Петр Торонин сидел в своем кабинете, который находился на первом этаже его большого загородного особняка. Роскошная обстановка комнаты окутывала привычным комфортом этого сильного мужчину, в руках которого было столько власти, сколько многим не могло бы присниться даже в самом фантастическом сне.

Он сидел в удобном массивном кресле за большим дубовым столом. Тем самым, за которым он провел столько дней и ночей в работе, разбирая бумаги и разрабатывая новые хитрые схемы заработка. Это был не просто кабинет, не просто комната. Это было место силы, где зарождались идеи и придумывались планы. Самые амбициозные цели были поставлены в этом кабинете. И тут же было потрачено много часов на реализацию всех его идей.

Мужчина сидел, упираясь локтями о стол и подпирая руками голову, запустив пальцы в волосы и сминая обычно идеальную укладку. Ворот рубашки был расстегнут на две верхние пуговицы, галстук ослаблен и висел на шее невнятной тряпкой. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой, раздумывая над чем-то сложным, архиважным, тем, что не поддавалось анализу, стараясь найти выход из безвыходной ситуации.

На столе в идеальном порядке, стройными стопками лежали бумаги, — только то, что сейчас находилось у него в работе, ничего лишнего. Рядом с бумагами стоял стакан с налитым виски и тут же, прямо посередине стола, лежал пистолет.

Мужчина перевел взгляд на стакан с янтарным напитком, протянул руку, поднес к губам и сделал глоток. Алкоголь обжег горло, пробежал по пищеводу, задержался в желудке, и он снова сделал глоток. Сейчас ему хотелось напиться, выключить мозг и просто отдохнуть. Он устал, выдохся, он больше не хотел и больше не мог. Он больше не видел смысла.

Сегодня важный день. Сегодня в его руки перешла империя криминального авторитета, известного по кличке Князь. Это большие деньги и большая власть, намного большая, чем та, к которой он привык. Намного больше, чем он когда-либо мечтал. И так просто и легко доставшаяся ему, по простому стечению обстоятельств. По глупости одного человека и слабости другого.

Надо радоваться, надо ликовать. Вчерашние соперники стали никем на фоне этого приобретения. Все те, кто еще вчера рядом с ним задирал нос, теперь опасливо притихнут, придавленные авторитетом его власти.

Венец его карьеры, которая никогда раньше не поднималась так высоко.

Но радости не было. Не было злорадства и ликования. Не было ничего, кроме пустоты, которая пожирала его изнутри. Эта пустота была как огонь, который выжигал внутренности, оставляя после себя пепел несбывшихся желаний. Что-то безгранично важное ушло из его жизни, и он больше не мог и не хотел продолжать все то, что раньше было таким важным, а теперь казалось бесполезным. То, что раньше имело значение, перестало существовать. А жестокая правда, которую он годами запихивал вглубь сознания, вылезла наружу, сжала сердце, скрутила грудную клетку, не давая вдохнуть полной грудью.

Он устал. Он выдохся. Он больше не хотел и больше не мог. Он больше не видел смысла.

Провел рукой по волосам, и черные пряди упали на лоб. Устало выдохнул и обхватил рукоять пистолета длинными пальцами. Перед глазами, как в калейдоскопе, мелькали фрагменты всей его жизни, где-то радостные, где-то печальные. Сейчас он безучастно пролистывал все это в памяти, и ему казалось, что все это не имеет смысла. Все это не важно, когда нет самого главного.

Щелчок и предохранительный клапан на пистолете отодвинул в сторону.

Сталь оружия красиво блестела у него в руке, когда он поднес дуло к виску. Одно движение и его страданиям придет конец. Одно движение и все, что теперь и так не имело смысла, перестанет существовать.

«Это была любовь с первого взгляда,

с последнего взгляда,

с извечного взгляда».

Владимир Набоков

Петр.

На город опустился вечер, окутывая приятным летним теплом и понижая градус духоты. В салоне автомобиля с установленным в нем климат-контролем, мне очень комфортно и прохладно, и не хочется выбираться. Но я выхожу из автомобиля, приказав водителю, отогнать машину на стоянку и ждать. А сам иду в сторону большого гостиничного комплекса, откуда доносится приятная музыка и где сияют огни.

Еще одно скучное сборище, не люблю я все эти мероприятия. Всегда одно и то же, одни и те же лица, одни и те же разговоры. Скучно и бесполезно. Но мир бизнеса устроен так, что, если хочешь быть в центре событий, нужно быть со всеми на короткой ноге. Или хотя бы делать вид, что ты искренне заинтересован в каждом человеке, кто достаточно влиятелен, чтобы заслужить мое внимание. Общение — это часть бизнеса. На связях держится все. Поэтому обреченно выдыхаю перед тем, как выйти на освещенную светом площадку, заполненную людьми.

Мужчины в смокингах и женщины в красивых вечерних нарядах, умело подобранных стилистами и делающими из каждой заурядности богиню. Снующие мимо них официанты разносят подносы с бокалами шампанского. Наверное, я бы выпил, хочется расслабиться. Но я тут не для того, чтобы расслабляться. Перехожу от одной группы людей к другой, нужно поздороваться с каждым, не забыв назвать его по имени, ведь так человек чувствует свою значимость. Пара фраз о всякой чепухе, но для создания видимости беседы сгодится.

Я уже думаю о том, что, наверное, этот вечер не мог бы стать еще скучнее, когда в толпе мелькает женская фигура в золотом платье. В сердце кольнуло давно забытым воспоминанием, из запретных, тех, которые меняют жизнь и причиняют боль. Но именно эти воспоминания наполняют жизнь смыслом. Это золотое платье было куда роскошнее того, из прошлого, оно манило к себе, как магнит. И я поплелся за женской изящной фигуркой, стараясь рассмотреть незнакомку.

Девушка шла вперед, пока не добралась до танцевальной площадки, где играла медленная мелодия, и танцевали пары. Мне захотелось увидеть ее лицо.

— Девушка в золотом, — говорю, и она оборачивается. — Вы прекрасны.

— Спасибо за комплимент, — говорит она тихо. А я разглядываю ее лицо, скользя взглядом от красиво уложенных волос, к глазам, губам, и ниже, по струящейся золотой ткани, изящно подчеркивающей женственные изгибы. Она очень красива. Настолько, что многие актрисы и топ-модели позавидовали бы такой внешности. Это не может не цеплять, красота всегда манит. Красота заставляет мужчин сходить с ума. А я бы хотел сойти с ума, забыть, не вспоминать о той, которая забрала с собой мое сердце. Воспоминания снова замелькали в голове, заставляя сжать зубы от досады, и резче, чем того требовала обстановка, сказать:

— Потанцуйте со мной.

Девушка опасливо вложила свою руку в мою, и заглянула в глаза, надеясь найти там какой-то отклик. Я бы и сам хотел, чтобы в душе что-то шевельнулось, ведь так не может быть, чтобы настолько красивая женщина не цепляла, не вызывала душевного трепета. Притягиваю к себе за талию ее податливо тело, и сквозь тонкий шелк платья я чувствую тепло ее кожи.

Реакция привычно отмечает ее волнение и сбившееся дыхание. Наклоняю голову и вдыхаю аромат ее духов.

— Сладкая, — шепчу, уловив цветочные нотки явно недешевого парфюма. Похожий на тот, который сводил с ума когда-то давно. Дрожь воспоминаний проносится по телу, и я надеюсь, что теперь-то точно смогу избавиться от наваждения, забыть все то, что давно пора забыть.

Мы танцуем, и она ловко подстраивается, удлиняя ширину шага настолько, насколько мне будет удобнее. Это мило, забавно и немного льстит. И совсем не пахнет всякой модной ерундой, типа эмансипации и равенства полов.

Музыка замолкает, и я веду ее в сторону беседок. Там тихо, нет этой толпы, а еще там достаточно темно, чтобы побороть ее смущение. Она доверчиво ступает за мной, полностью себя вверяя, и, как мне кажется, надеясь на продолжение, как и все женщины до нее. Все, кроме одной.

В беседке тихо и прохладно. Она выходит в сторону небольшого озера, на которое отсюда открывается чудесный вид. Но я не природой любоваться сюда пришел. Куда интереснее незнакомка в золотом. Ее кожа, как магнит, так и тянет притронуться к ней губами, провести носом по открытому плечу, почувствовать дрожь от таких невесомых прикосновений.

Она замирает, наслаждаясь ощущениями. И мне тоже так хочется, все забыть, чтобы в омут с головой, чтобы навсегда. И так обязательно будет. Ведь по-другому быть не может, когда такая красивая женщина рядом.

Я что-то говорю ей на ушко, что-то неважно-нелепое и чувствую, ка кона тает в моих руках. Атмосфера в беседке сгущается, а воздух становится наэлектризованным, как раз в тот момент, когда звонит ее мобильный телефон.

— Алло, — отвечает она в трубку, — я сейчас подойду.

— Мне нужно спешить, — шепчет, повернувшись в мою сторону, а потом делает шаг в сторону.

Успеваю схватить ее за руку. Я не люблю таких фокусов, не люблю, когда меня дразнят, а потом сбегают, И я не мальчик гоняться за ней. Злость клокочет внутри, но привычка держать эмоции под контролем делает свое дело, и я спокойно подношу ее руку к губам и целую, едва касаясь бархатной кожи.

Она сбегает, но от меня она не сбежит. От меня она сможет сбежать, только, если я сам так захочу. Достаю из кармана мобильный и нажимаю кнопку на быстром наборе.

— Узнай все, что сможешь, о девушке в золотом платье. — Приказываю в трубку. И я знаю, что я получу всю доступную информацию, и всю, которая недоступна. Человек на том конце связи знает свое дело, поэтому мне достаточно описать девушку, а он уже найдет ее по камерам слежения, которые всегда есть на таких мероприятиях.

Возвращаюсь к машине и забираюсь в салон. Меня окутывает запахом кожи и древесно-лесного ароматизатора.

— Домой, — приказываю водителю, и мы выезжаем со стоянки, поворачивая в сторону дома.

На сегодня все, можно не спеша вернуться в особняк и отдохнуть. А еще позволить себе выпить и расслабиться. Ведь на таких вот приемах я всегда держу голову трезвой. А дома можно, там никто не увидит, и никто не воспользуется моей слабостью.

А сегодня хочется не просто выпить, хочется напиться, чтобы заглушить давние воспоминания, которые так некстати вылезли наружу, бередя старые раны.

«Первый раз, когда ты прикоснулся ко мне,

я знала, что должна быть твоей».

Лера.

В пафосном ресторане в самом центре города полно народу. Выглядит это так, словно всем сегодня срочно нужно решить сверхважные вопросы. Это место не из дешевых, и позволить его себе могут далеко не все, поэтому избалованная деньгами публика, треплет нервы снующим туда-сюда официантам.

Я сижу за одним из столиков, и мы обсуждаем перспективы делового сотрудничества с довольно известным миллионером и инвестором. Все, что могу предложить я — неустанно пахать после того, как он вложит деньги в расширение сети салонов красоты, а еще процент от прибыли в будущем. Все, что может предложить он — финансовые вливания ровно настолько, насколько это будет необходимо. Мужчина напротив меня хищно улыбнулся, недвусмысленно разглядывая вырез в моей блузке, видимо, желая предложить что-то еще, кроме своих денег, но меня интересуют только его деньги, поэтому беру в руки бокал, прикрывая тем самым обзор своего декольте. Он улыбается чуть шире, понимая, что тут ему ничего не светит, и надо дать ответ насчет вложений, поэтому опускает взгляд к документам, которые я предусмотрительно прихватила с собой на встречу.

Подношу к губам бокал, но отпить не успеваю, он так и застывает в руке, когда знакомым ощущением присутствия накрывает меня. Тело горит, ощущая тот самый взгляд, который пробирается под кожу, добираясь до сердца, вспахивая непрошенные воспоминания и выворачивая их наружу. Поворачиваю голову и натыкаюсь на горящий взгляд черных глаз, которые прожигают, заглядывают в душу.

Да, наверное, именно сегодня всем срочно понадобилось решить накопившиеся вопросы. Потому что за столиком в другом конце зала я вижу Петю в компании двух мужчин. На нем темно-синий костюм, идеально подогнанный по фигуре, белая рубашка и серый галстук. Все строго, все по этикету, и идеально уложенные волосы дополняют его выверенно-проверенный образ. Они что-то обсуждают, а вокруг них суетится официант. Вернее, обсуждают те двое, которые с ним за одним столиком, а Петя смотрит на меня, прожигая черными глазами, так же, как тогда, впрочем, как всегда.

С трудом отрываю взгляд и поворачиваюсь к своему потенциальному деловому партнеру, делая вид, что увлечена беседой. Но обжигающий кожу взгляд продолжает неустанно следить за мной, и я чувствую этого мужчину, так же как собака чувствует своего хозяина. Дыхание сбивается, а сердце гулко стучит в висках, мне становится трудно дышать. И, извинившись перед своим собеседником, я поднимаюсь из-за стола и выхожу на улицу, чтобы просто вдохнуть кислород, просто выдохнуть.

Сразу у входа в ресторан стоят хорошо обученные лакеи, они открывают двери, заискивающе заглядывают в глаза, а мне хочется просто тишины, чтобы никого рядом. Отхожу от входа и заворачиваю за угол, чтобы спрятаться в темном переулке, прислониться спиной к стене, перевести дыхание. Так некстати обрушившиеся воспоминания душат, сдавив тисками горло, а нужно быть сильной.

Его приближение я почувствую даже с закрытыми глазами, сейчас же живот сводит узлом, когда я слышу неторопливые шаги рядом с моим укрытием. В полоске света от уличных фонарей появляется мужская фигура в идеальном темно-синем костюме. Петя подходит ко мне, скользит взглядом, дразнит привычным ароматом любимого парфюма.

Не говоря ни слова, он подходит вплотную, опирается руками о стену по бокам от моей головы. Я чувствую себя слабой, размякшей, подавленной, потому что уже знаю, что не смогу оттолкнуть, так же, как когда-то. Когда его губы накрывают мои, я подаюсь навстречу, открывая рот, позволяя ему целовать меня, так как ему нравится. Он жадно впивается в мой рот, проводит языком по небу, касается языка. Мое сердце готово разорваться на части, громко ударяя в барабанную перепонку. И, когда его рука смещается мне на талию, а длинные пальцы больно сжимают нежную кожу, я тихо стону ему в рот, отчего его пальцы напрягаются сильнее, а сердце гулко стучит в груди, отбивая свой сумасшедший танец под моими пальцами.

— Поехали ко мне, — шепчет, оторвавшись от моих губ.

— Нет, — мотаю головой, собрав в кулак остатки гордости.

Он шумно выдыхает, упираясь лбом в мой лоб.

— Такая упрямая, — выдыхает он мне в лицо.

— Все равно у нас ничего не получится, ты и сам это знаешь. — Конечно, он знает. Мы уже пробовали, ничего не вышло, было только очень больно. И снова будет, если не остановимся сейчас, если я не найду в себе силы вернуться за свой столик, где меня ждет важный деловой разговор. Его тоже ждут, я уверена в этом, а мы оба делаем вид, будто, и правда, можем себе позволить прыгнуть в такси и уехать, наплевав на всех.

— Тебе пора, тебя ждут, — говорю, отталкивая его, отстраняясь.

— Да плевать на них, Лер. — Говорит, чуть повышая голос, а я знаю, что не плевать. Знаю о том, как для него важен его бизнес, та империя, которую он построил на моих глазах. — Останься со мной сегодня, только сегодня. — Снова просит он, заглядывая в глаза.

— Нет, мне пора, — толкаю сильнее, и он отпускает меня, а я, не оборачиваясь, несусь в ресторан, потому что знаю, минута промедления и я сдамся. Подхожу к своему столику, где меня ждут.

У меня важный разговор, пора расширять бизнес, нужны деньги. Но сегодня этот вопрос мне решить не удается. Мой собеседник с большим интересом разглядывает мою грудь, чем документы с подсчетами будущей прибыли. А у меня нет желания уступать ему только потому, что он оказался рядом со своим кошельком, когда мне нужны были деньги.

«Наши отношения должны были случиться.

Это то, что написано звёздами в нашей судьбе».

Петр.

Не успеваю допить утренний кофе, как в кабинет без стука вваливается Вертинский.

— Ты не оборзел, Дима? — спрашиваю вместо приветствия, на что получаю его вопросительный взгляд. Он не извиняется, а между тем, мало кто позволяет себе вот так вламываться в мой кабинет. Но многолетняя дружба и куча реализованных проектов за спиной дают ему право не церемониться. — Доброе утро. Присаживайся, — пытаюсь восстановить естественный ход событий.

— Какое уж там доброе? — нудит Вертинский с самого утра. — Ты уже видел рейтинги?

Ах, ну да, рейтинги. Мои амбиции не дают мне угомониться, вот и решил пойти в политику. А для политика самое главное — что? Забота о населении? Нет, конечно! Главное — это рейтинг.

— И что там с рейтингами? — спрашиваю, отпивая последний глоток кофе.

— Падение на три пункта. — Он говорит это так, словно произошла авария на орбитальной станции, не меньше. И выражение его лица становится мученически-страдательным. Со стороны выглядит забавно, но я точно знаю, что Вертинскому не до шуток сейчас.

— Дерьмово, — я отставляю от себя уже пустую чашку. И уголки губ чуть заметно ползут вверх.

— Не смешно, Петя. — Начинает свою партию Дима. — Ты хотел в политику, я подсуетился. Пора тебе тоже что-то сделать.

— И что же я должен сделать?

— Жениться тебе надо. — Ни один мускул не дрогнул на моем лице, хоть в груди кольнуло от того, что тема эта была с некоторых пор болезненной и запретной. Я уставился на Вертинского, молча слушая и стараясь не выдать свои эмоции. Постоянная привычка контролировать свои чувства не давала осечек, и в этот раз, как и в любой другой, маска невозмутимости на лице закрыла истинные мысли от окружающих, как щитом.

— Зачем? — только и спросил своего помощника.

— Затем, что ненадежный ты. — Пояснил Дима, а я усмехнулся. — Семейные выглядят более стабильными, им доверяют больше. А нам нужно, чтобы тебе верили и доверяли.

Я задумался. С одной стороны, связывать себя узами брака желания не было, с другой — Вертинский фигню не посоветует, он много раз выручал меня, и сомневаться в правильности придуманных им ходов у меня повода не было. Устало выдохнул воздух из легких, опустил глаза, разглядывая свои пальцы и раздумывая над предложением.

— Ну, хорошо. — Сказал, выдыхая. — Выбери мне кого-нибудь, обсудим.

— В этом-то и проблема, — загундосил Дима. — Нужна такая, чтоб вызывала восторг и доверие. Красивая и умная, а еще, она должна быть сговорчивой, делать то, что ей скажут и не задавать вопросов.

М-да, вопрос непростой. Но есть у меня такая на примете. Досье на Елену Молотову уже лежало в папке на столе. Дама в золотом с того приема, как раз годится для роли жены будущего мэра.

— Я займусь этим вопросом, — сказал Вертинскому. — Когда нужно сыграть свадьбу?

— До нового года. — Ошарашил Вертинский, но на моем лице не дрогнул ни один мускул. — Времени совсем мало, как понимаешь.

Да, времени совсем мало. Но мне приходилось решать задачи намного сложнее, и в более сжатые сроки.

— А что там с коттеджным поселком? — перевожу тему на текущий проект. Идея постройки коттеджного поселка пришла в голову, когда мне неожиданно удачно удалось заполучить в собственность большой участок земли. Когда-то давно я сам занимался строительством, теперь знаю, что проще и быстрее найти подрядчика, а самому сосредоточиться на рекламе и продажах.

Вертинский быстро меняет тему на более насущную, хотя, после того, как мы направили ресурсы на раскачку моего имиджа, стало понятно, что нет ничего более насущного для политика, чем репутация. Еще около часа мы обсуждаем проект, а потом Вертинский уходит, предусмотрительно прикрыв за собою двери.

Я достаю папку с биографией девушки в золотом платье. Молотова Елена Алексеевна. Читаю — ничего особенного, самая обычная история заурядного гражданина, не заморавшего себя перед законом и общественностью. Владеет строительной компанией совместно с Павлом Димитровым. Я помню его, пару раз пересекались на разных приемах, тот еще пижон. Бизнес — это хорошо, умная, значит, женщина, глупая в строительстве бы долго не протянула. Да и сфера деятельности полезная, наше сотрудничество может оказаться очень плодотворным.

Долго не раздумываю, и так понятно, что на роль жены она вполне сгодится. Говорю секретарю заказать роскошный букет и сделать доставку по ее домашнему адресу. Если нужно обзавестись женой до нового года, то времени затягивать решение этого вопроса нет.

Вечером я еду к дому девушки. Она плавно выходит из подъезда, а я наблюдаю за ней, подмечая каждую деталь, каждый жест и взгляд. Да, она будет отлично выглядеть под объективом телекамер. И, конечно, всем должна понравиться. А значит, с рейтингами все будет так, как надо. Открываю заднюю дверь, когда она подходит к машине и пытается заглянуть сквозь тонированные стекла.

— Прошу, — приглашаю ее в салон. Она робко садится рядом со мной. Мне нравится ее нерешительность, в ней нет такой модной сейчас среди женщин раскованности, граничащей с развязностью.

— В черном вы не менее прекрасны, чем в золотом, — говорю тихо, разглядывая ее облик с головы до ног. Она невероятно красива, настолько, что кажется какой-то кукольной и немного нереальной.

— Благодарю, — отвечает, скромно опустив взгляд. Скромность — это хорошо. Если будет послушной, будет жить в шоколаде.

Эта девушка оправдала мои надежды. Она не упрямилась, не играла в самостоятельность. Словно пластилин в моих руках, она позволяла кормить себя из ложечки, когда мы сидели в ресторане. А значит, она легко справиться с теми обязанностями, которые ей предстоят. Жизнь политика проходит на виду, и эта картинка должна быть красивой. А Лена на роль антуража в картинке благополучной семьи подходила, как никто другой.

Я успел обдумать и взвесить решение сделать ее своей женой. И эта идея нравилась мне все больше. Знаю, что счастливой семейной жизни у нас не выйдет, но помочь друг другу мы можем. Она тоже в накладе не останется, я никогда не обижаю тех, кто помог мне когда-то. Если бы к нашему союзу еще прибавить чувства, то это была бы просто идеальная семья.

Когда мы в машине, возвращаемся к ее дому, она скромно отворачивается, выбираясь из салона. Понятно, что на первом свидании она не станет прыгать на шею. Но и времени на все условности у меня нет. Поэтому схватил ее за локоть и рванул на себя, впиваясь в губы. Ничего не шевельнулось в душе и в штанах во время этого поцелуя. Механический акт, в котором вроде бы все сделано правильно, да только как-то пусто.

— До встречи, — выдохнул ей в губы разочарованно, прервав поцелуй.

Она вышла из машины и пошла в сторону дома. А я смотрел ей вслед, недоумевая от того, как это возможно, чтобы настолько красивая женщина не цепляла ничего в душе. С тоской вспомнил совсем другие поцелуи, которые рвали душу на части когда-то давно. И эти воспоминания больно кольнули в груди, отзываясь разочарованием.

«Настоящая любовь никогда не проходит гладко».

Уильям Шекспир

Лера.

Не сумев найти инвестора, пришлось идти к тому, кто точно даст деньги. И я решила обратиться за помощью к Максиму Князеву. Известный криминальный авторитет пугал расхожими слухами о его многочисленный подвигах, от которых кровь в жилах стынет, но я уверена, что все смогу отдать, даже с такими грабительскими процентами. Я все рассчитала, а мои подсчеты никогда не дают сбоя.

В назначенное время я прихожу в его офис. Возле огромной дубовой двери сидят охранники, огромного вида парни с грудой мышц на плечах. Я называю им свою фамилию.

— Князь, к тебе Валерия Лукьянова, — говорит один из громил в трубку мобильного. И, видимо, получив положительный ответ, делает приглашающий знак в сторону двери.

Робко стучусь в двери и захожу в, огромного размера, кабинет, где за массивным дубовым столом в самом дальнем углу сидит криминальный авторитет, известный по кличке Князь. Иду в сторону стола, туфли утопают в ворсе ковра, заглушая цокот каблуков. Каждый шаг отдается дрожью в коленях. В горле застрял ком, а сердце нервно стучит в груди.

Князь сидит и молча, не отводя взгляд, наблюдает за каждым моим шагом. Так хищник выслеживает добычу, и я чувствую себя точно также, как жертва на прицеле у самого опасного тирана. Кажется, что каждое движение приближает меня к неминуемой гибели, и мне стоит невероятных усилий подойти к его столу и не упасть по дороге в обморок от страха. Атмосфера силы и властности окружает этого мужчину, он подавляет уже только своим присутствием, своей энергетикой, которая до жути пугает меня.

Подхожу совсем близко, остановившись напротив его стола, я уже могу хорошо рассмотреть этого человека. Темные волосы и правильные черты лица, его можно было бы назвать красивым, если бы не этот взгляд. Тяжелый взгляд серых глаз смотрит в самую душу, подчиняя, подавляя, отчего мои ноги подгибаются в коленях, я почти падаю на стул, который стоит рядом. Мне хочется бежать в ужасе от этого человека, который пугает и притягивает одновременно, но я помню о причине своего визита, я не могу уйти ни с чем.

Мужчина продолжает сканировать меня взглядом, а я не знаю, могу ли я начать разговор, или тут так не принято. Сейчас, весь в черном, он похож на дьявола, и мне кажется, что одно мое неверное движение или слово, и он утащит меня в преисподнюю.

— Вот, подпиши, — говорит он мне, протягивая бумаги.

Дрожащей рукой беру у него из рук бумаги, вчитываюсь в текст, но строки немного плывут от страха. Мне хочется поскорее решить свою проблему и уйти отсюда, настолько он подавляет меня. Я быстро ставлю свою подпись и отдаю ему один бланк, оставляя себе второй. Он молчит, и я встаю, поворачиваюсь к двери.

Обратный путь кажется еще длиннее, ведь уровень адреналина в крови уже выше критической отметки, и все, о чем я сейчас способна думать, это как добраться до двери, не споткнувшись.

— У тебя год, — услышала за спиной леденящий душу голос, вздрогнула, повернулась и кивнула.

А потом на трясущихся ногах быстрее из кабинета, где за дверью меня оглядели с головы до ног все те же охранники. Но, странное дело, в компании пяти огромного вида охранников мне было не настолько страшно, как рядом с одним Князем. Эти громилы теперь казались мне безобидными котятами. Они молча выдали мне нужную сумму, отсчитав и сложив их аккуратными пачками, замотали в бумагу и положили в пакет. Даже подумалось, что как батон какой-то заворачивают. А потом один из них кивком головы указал на двери за моей спиной, мол «уматывай отсюда по добру, по здорову». Уговаривать меня не пришлось, забрала пакет и бегом оттуда. И только уже на улице смогла облегченно выдохнуть.

«Если вы любите кого-то, отпустите его.

Если он вернется, он всегда был ваш,

а если нет — то никогда и не был».

Халиль Джебран

Петр.

Гаражный кооператив «Гидросфера» я когда-то давно выиграл в карты. Одному из бывших государственных чиновников достались эти гаражи в нагрузку к находящемуся рядом с ними жилому комплексу. Долгое время эти помещения не использовались, но я сразу понял, как можно выгодно монетизировать их удобное расположение. Так уж вышло, что эти, заброшенные тогда, помещения находились рядом с местом пересечения трех федеральных трасс, и не использовать эту их особенность было верхом глупости. Небольших финансовых вложений было достаточно для того, чтобы навести там порядок и поставить круглосуточную охрану. И уже через полгода эти вложения окупились втройне, когда я посчитал сколько экономлю теперь на логистике.

С тех пор прошел год, и о том, что у «Гидросферы» неприлично выгодное расположение, стало известно не только мне. Кто только не предлагал мне баснословные суммы за эти гаражи. Но я уже знаю, что продавать курицу, которая несет золотые яйца, глупо. Конечно, продажи не будет.

Но в последнее время моя служба безопасности стала докладывать о небывалой ранее активности вокруг этих складов. За помещениями велась круглосуточная слежка. И мои безопасники выяснили на кого работали эти люди. Часть из следивших отчитывалась Архипу Белозёрскому, досье на которого лежало у меня на столе. Рядом лежало досье на Максима Князева, потому что его люди тоже следили за кооперативом и за всем, что там происходит.

Я смотрел на две папки с биографиями самых опасных криминальных авторитетов города, и понимал, что двойной атаки моя служба безопасности не выдержит. Нужно как-то решить проблему, у которой казалось, нет решения. А отдавать такой лакомый кусок я не намерен. Две папки с одинаково красивыми биографиями, оба чисты перед законом, но по уши замараны перед Богом и людьми. Две могучие силы, готовые в любой миг наброситься на меня, чтобы разорвать на части. И рано или поздно кто-то из них нападет. А избежать этого можно только, если занять их чем-то другим, чем-то более важным, например, друг другом. Пусть сражаются друг против друга, пусть даже поубивают, но меня они оставят в покое.

Устало выдохнул, отрываясь от изучения прекрасно состряпанных биографий.

Еще одна проблема оставалась нерешенной. Рейтинг снова упал на один пункт, и мне нужна была жена. Помня о предстоящем вечером свидании, я поехал домой, чтобы принять душ и переодеться. И в назначенное время ждал на заднем сидении своего мерседеса возле ее дома.

Лена выпорхнула из подъезда, и я открыл перед ней двери автомобиля. Она забралась в салон, и атмосфера внутри машины наполнилась ароматом ее цветочных духов. Легкое платье голубого цвета красиво подчеркивало соблазнительные изгибы и оттеняло цвет глаз. Она была до неприличия красива, вызывала желание разглядывать ее, наслаждаясь эстетической красотой.

— Ты красива, — говорю, положив руку ей на бедро. Веду выше, задирая ткань, пальцы касаются обнаженного бедра, ее кожа гладкая и приятная на ощупь. Но ожидаемого трепета в душе я не чувствую. Она накрывает мою руку своей, чуть сжимает, не давая мне продолжить. А я, разозлившись на то, что мое тело не реагирует так, как надо, на такую красоту, наклоняюсь к ней и шиплю в ухо:

— Никогда не смей отказывать мне.

Она вздрагивает испугано, отпускает мою руку, но у меня нет желания продолжать, и я одергиваю ладонь, отвернувшись к окну. Безумная ярость от собственной слабости окутала меня, а понимания, почему она не будит во мне никаких эмоций, при ее нереально красивой внешности, найти не получалось. Почему так? Ведь этот союз был бы выгоден нам обоим. Почему я не хочу ее?

Машина плавно катится по асфальту в сторону ресторана, который закрыли для нашего свидания на этот вечер. Я даже не смотрю на девушку, уже даже не надеюсь, что мое отношение к ней измениться. А значит, будет просто сделка, уверен, что мы договоримся, но вот счастливой семьи из нас не выйдет.

Есть только одна женщина, которая мне нужна. Всегда была нужна, ничто этого не изменит. Но она не придет ко мне, не будет моей. И неважно, насколько щедрым и выгодным будет мое предложение. Она не уступит. А мне не хочется покупать ее. Хочу, чтобы как раньше, чтобы в омут с головой и без условностей, когда она была моей. Я все испортил. Сам все, с*ука, разрушил.

Машина внезапно останавливается, взвизгнув шинами, и я, резко качнувшись вперед, успеваю выставить руку, чтобы не стукнуться лбом о спинку переднего сидения.

— Что за…? — говорю скорее по инерции, а потом мой взгляд падает на дуло автомата за стеклом со стороны водителя. Поворачиваю голову, и вижу точно такой же автомат со своей стороны.

Лена потирает рукой лоб, потому что не успела среагировать и во время резкой остановки ударилась о переднее сидение головой. Дверца машины открывается, и крепкие мужские руки хватают ее, быстро выдергивая из салона. А я натыкаюсь на стальной взгляд Максима Князева, который громче всяких слов говорит, что одно мое движение — и я покойник.

Князев захлопывает двери автомобиля, тащит за собой девушку, схватив ее за локоть. В заднее окно автомобиля я вижу, как он быстро и ловко усаживает ее в черный внедорожник, а потом так же быстро забирается в автомобиль на переднее сидение. Машина тут же трогается, взвизгнув шинами. И уже через минуту нет ни девушки, ни Князя, ни дула автомата у нас за стеклом.

Все это было сделано настолько быстро и ловко, что еще пару минут у меня уходит на осознание произошедшего. Князь приходил за девушкой, не за мной. А иначе, я был бы уже мертв. Но почему? Зачем она ему?

Кто она для него?!?

Осознание подобно яркой вспышке в голове. Выходит, и у Князя есть слабые места. От этой догадки я разве что только руки не потираю. Максим забрал у меня девушку, но, сам того не понимая, подкинул такой козырь, который с лихвой компенсирует мне потерю потенциальной жены.

— Домой, — командую водителю, у которого все еще трясутся руки после пережитого. Он шумно выдыхает, медленно заводит мотор и плавно трогается с места, выбирая направление в сторону особняка.

По дороге я снова и снова вспоминаю этот вечер и поведение Князева, его жесты, взгляд. Мне хорошо знаком этот взгляд. Так смотрит мужчина, который не готов делиться своей собственностью. И я с язвительной усмешкой на губах вспоминаю, как он просканировал меня глазами, чтобы убедиться, что ничем непристойным мы не занимались до того, как он забрал ее у меня из-под носа. Это была ревность. Необузданная, собственническая, дикая. Такая, которая лишает здравого смысла, скручивая внутренности тугим узлом. И мне эта его слабость теперь очень поможет.

Найти офис Белозёрского не составило труда, и уже утром я стою у массивной двери в его кабинет. Секретарь что-то лепечет о том, что он без записи не принимает, но я точно знаю, что меня он примет.

— Скажите, что пришел Петр Торонин, — говорю ей спокойно. Она снимает трубку и, дождавшись ответа с той стороны провода, сообщает о моем визите. А потом говорит, что я могу войти.

— Петр Аркадьевич, — говорит с приторно-сладкой улыбкой Белозёрский, вставая из-за стола, как только я вошел. — Какими судьбами?

Я смотрю на этого человека, и, хоть он выглядит холеным в дорогом деловом костюме, я знаю, что его руки по локоть в крови, к горлу тут же подступает тошнота. От его близкого присутствия во рту горечь, хочется уйти подальше, избавить себя от его общества. А еще лучше, помыться, смыть то неприятно-липкое ощущение отвращения, которое вызывает во мне этот человек. Надо же, это и есть тот самый Архип? Тот, которого все так боятся?

— Я могу помочь вам решить вашу проблему. — Говорю, подмечая, как во взгляде собеседника промелькнуло удивление. Но он старается не подавать виду, на лице его остается услужливо-довольная маска.

— Я весь во внимании, — говорит все так же приторно-ласково. От этого тона хочется схватить его за грудки и встряхнуть головой о стену. Но умом я понимаю, что это всего лишь игра, нацеленная на то, чтобы вывести собеседника из равновесия, раскачать нервы и спровоцировать на эмоции, а значит, на ошибку.

— Вы устраните Князева, — его глаза сверкнули всего на миг, — и оставите в покое «Гидросферу».

— А разве я трогал ваши гаражи? — с ехидной улыбочкой и хищным взглядом. Сейчас он похож на аллигатора, готового заглотить добычу. Но у меня нет страха перед ним, потому что в рукаве есть туз, который поможет ему выиграть его битву, которая, я уверен в этом, для него намного важнее каких-то там гаражей.

— Не будем бросаться обвинениями, — говорю спокойно, не реагируя на провокацию в его голосе. — Мы договорились? — я протягиваю ему руку, он на нее смотрит не меньше минуты, потом тянет свою лапищу и пожимает мою ладонь.

После чего я рассказываю ему о слабом месте в броне Князя и о том, как он может использовать девушку в их с Князем битве. Он слушает внимательно, и теперь выражение его лица ничем не напоминает то приторно-сладкое еще пару минут назад. Он смотрит жестко, расчетливо и хладнокровно. Его ноздри уже почуяли кровь самого сильного из его соперников. И я, подмечая его реакцию на мой рассказ, понимаю, что шестеренки в его голове уже закрутились в сторону, противоположную от моего гаражного кооператива.

После разговора выхожу из его кабинета и, даже не взглянув в сторону секретаря, убираюсь прочь из этого офиса. Уже в машине расслабленно выдыхаю.

Вот так, Максим. Шах и мат.

«Говорят, есть такая связь на свете,

что не важно, сколько раз ты ее разрываешь.

Вы все равно встретитесь».

Лера.

Помещение для нового салона красоты было уже готово. Восьмой по счету в сети салонов «Клеопатра», мое детище и моя гордость. Дело, которым я живу, и которое не дало сойти с ума когда-то давно.

На следующий день я прихожу пораньше. Сегодня открытие. И, хоть это уже далеко не первый салон, я всякий раз волнуюсь и надеюсь, что все пройдет гладко. Ночью я почти не спала, обдумывая детали сегодняшнего дня, бесконечно прокручивала в голове каждую мелочь, и утром мне понадобилось немало косметики, чтобы скрыть следы усталости. Но это все неважно, ведь оно того стоило.

Как всегда, мое беспокойство было напрасным. Конечно, все прошло хорошо, так же, как и всегда это бывало. И восьмой салон красоты в моей сети успешно начал работать, когда уже к обеду у нас было три клиентки. Конечно, все они получили подарки в честь открытия, и остались довольны. А я с трепетом наблюдала, как суетятся стилисты и мастера маникюра, как от нас уходят довольные женщины, получив новую прическу и приятно проведенное время.

Поздно вечером я выключаю свет и закрываю помещение изнутри. Сотрудники давно разбежались по домам, а мне нужно сделать подсчеты выручки за сегодня. Конечно, совсем необязательно делать это именно сейчас, но я так хочу. В каждом новом открытом салоне я так делаю. Мне нравится сидеть в спокойной тишине, когда уже понятно, что это успех, что все получилось, но вот сейчас в помещении тихо и темно. И только яркий свет уличного фонаря бьет в окно, освещая комнату, словно днем.

— Поздравляю, — услышала тихий бас за спиной. И мне не нужно поворачиваться, чтобы понять кому он принадлежит. Его голос я узнаю из тысячи, и я прикрываю глаза, вспоминая точно такой же момент когда-то давно, когда я открывала первый салон.

— Я не думала, что ты придешь, — сказала тихо. Я все еще стою лицом к окну, не оборачиваясь.

— Я не мог не прийти. Ни за что бы не пропустил такое событие. — Его голос, такой родной, он все ближе по мере того, как мужчина идет в мою сторону.

— Ты, как обычно, все пропустил, — сказала с упреком, но без злости в голосе.

Он подошел совсем близко, обхватил руками талию и его пальцы сильно сжали кожу, как и всегда. Так, как мне нравится. Шумно выдохнула в ответ, чувствуя, как он прижимается ко мне сзади. Горячее дыхание опалило кожу на щеке, я откинула голову назад, ему на плечо, протянула руку и запустила пальцы ему в волосы, чуть сжала, сминая идеальную укладку.

Запах его парфюма окутал меня, заполняя легкие, вызывая в душе привычный трепет. Щетина царапает нежную кожу на лице, когда он наклоняется и проводит щекой по моей щеке, прижимая меня к себе ближе, вжимая в себя, окутывая теплом своего тела. Его рука скользит по моему телу, оно покрывается мурашками, а дыхание сбивается. Все это слишком знакомо, и я знаю, что нужно прекратить, пока я еще могу остановиться.

— Не надо, Петя, — говорю чуть хрипло. Мой тихий шепот разрывает тишину, разрезает наэлектризованную атмосферу вокруг нас.

Он шумно выдыхает мне в волосы, отпуская меня, и делает шаг назад.

— Я отвезу тебя домой, — это не вопрос. Факт. В его обычной манере. Он не спрашивает, он решает. И спорить с ним, если он решил, бесполезно, поэтому просто киваю в знак согласия.

Всю дорогу мы едем молча. И молчание было бы неловким, если бы его рука не сжимала мои пальцы, а большой палец не поглаживал ласково ладонь. Нам не нужно ничего говорить, мы уже все друг другу сказали, и нам обоим не понравилось. И теперь лучшее решение для нас двоих — это тишина.

Машина плавно подъезжает к моему дому. Я, не оборачиваясь, выхожу и быстро иду к подъезду. Знаю, что он смотрит мне вслед. Его обжигающий взгляд я почувствую всегда, даже если не знаю, что он рядом. И сейчас этот взгляд огнем проходится по моей фигуре, словно облизывая языками пламени. На висках выступила испарина, а дыхание участилось. Но я, не останавливаясь и ни разу не обернувшись, захожу в дом. Закрыв за собой двери подъезда, я придавливаю ее спиной, громко выдохнув. И, только, когда слышу звук отъезжающей машины, отрываюсь от двери и иду к лифту.

«Я люблю тебя настолько,

что все мои слова будут звучать ужасно банально».

«Блудливая Калифорния»

Петр.

Я смотрю вслед уходящей от меня Леры, которая плавно идет в сторону дома. Раньше бы пошел за ней, не спрашивая. А еще раньше, она бы ждала меня дома, выглядывая беспокойно из окна. Сам виноват. Сам все, с*ка, испортил.

Лера скрылась из виду, а я все продолжаю сидеть в машине и смотреть, теперь уже вверх, туда, где ее окна. Как когда-то давно. В окне загорается свет, она подходит к стеклу, смотрит в ночь, ищет взглядом, находит глазами машину и закрывает плотно шторы.

— Трогай, — говорю водителю, и машина плавно выезжает со двора.

Из кармана раздается трель мобильного телефона.

— Слушаю, — говорю в трубку.

— Петр Аркадьевич, слежки за складами больше нет. — Рапортует начальник службы безопасности. — Мы все проверили, никого.

Значит, план сработал, и Белозёрский переключил внимание в сторону самого главного соперника. А от такого пристального внимания к его персоне и Максиму как-то не до складов стало. Это хорошо. Есть время продумать оборону, пока эти двое делят власть.

— Хорошо. Охрану не снимать. — Еще месяц назад я приказал установить дополнительную охрану и оснастить периметр системой слежения. — В случае любых изменений, или, если увидите что-то подозрительное, сразу звонить мне.

— Понял. — Слышу в трубке, и отключаю звонок.

Шумно выдыхаю. Потому, что на какое-то время можно выдохнуть облегченно. В схватке двух таких сильных авторитетов криминала, как Князев и Белозёрский, кто-то один не выживет. И оставшийся в живых снова повернет внимание в сторону этих гаражей, слишком лакомый кусок. Но воевать с одним криминальным авторитетом проще, чем с двумя сразу. И дальнейшие шаги в этой войне будут зависеть от того, кто из этих двоих останется, выпутается и сможет захватить власть.

Машина плавно катит по вечернему городу. Все спешат домой, а мне в особняк не хочется. Потому что слишком много воспоминаний. Потому что тишина спокойной жизни давит на уши, разрывая перепонки.

— В казино, — сухо приказал водителю.

Машина подъезжает к зданию с яркой неоновой вывеской. То, что нужно на сегодня, чтобы расслабиться и спустить пар. Выигрыш всегда поднимает настроение, потому что легкие деньги. Я знаю, что снова выиграю, всегда выигрываю. По непонятной никому причине, в карты я с некоторых пор очень удачлив. Раньше, когда пробивался наверх, набивая шишки и расшибая лоб, не знал о своей такой особенности. А мог просто выиграть капитал в карты. О том, что мне патологически везет, узнал, когда выиграл гаражный кооператив в партии, которая заведомо была проиграна. Вернее, после того случая стал догадываться, а потом догадка много раз подтверждалась. Иногда я прихожу сюда, чтобы поднять себе настроение легкими деньгами, а еще, чтобы узнать последние сплетни. Люди, когда напиваются и проигрывают, очень болтливы, и каких только тайн тут не было разболтано.

В помещении шумно и людно. Занимаю место за карточным столом и выигрываю две партии подряд. Небольшая ставка, легкие деньги, мелочь, в общем, но забавно. Снова ставлю, уже больше, и снова выигрыш. Краем глаза замечаю, как пышногрудая блондинка с пухлыми губами подходит все ближе. Такие есть в каждом казино, цель — развести клиента на бабки. И сейчас мне немного смешно наблюдать за ее попытками стать еще ближе ко мне. Она манерно надувает губы, ее поза — результат многочасовых тренировок перед зеркалом, так, чтобы были видны все достоинства фигуры, чтобы в самом выгодном ракурсе. Одним словом, шлюха. Наблюдаю за ней, ожидая того, что будет дальше. Не сомневаюсь, что совсем скоро заберется ко мне на колени. Забавно тут, смешная она. Не знает, с кем связывается.

Девушка подбирается все ближе, а потом кладет руку мне на плечо. Так естественно, словно она всегда там и была. Интересная игра, забавная. Поднимаю взгляд на ее лицо, оборачиваясь, и она улыбается мне в ответ, так искренне и заигрывающе, что любой другой сразу повелся бы. Но я чувствую фальшь за версту, слишком хорошо зная, какими бывают настоящие чувства. А это все игра, баловство. Просто работа у нее такая, а мне просто делать нефиг сегодня вечером. Вот и играем, как два придурка.

Она придвигается еще ближе, наклоняется, трётся силиконовой грудью о мое плечо, что-то томно выдыхает в ухо. Смешная. Не знает, что мне пох на ее вздохи и потуги.

Замечаю в зале волнение. За соседним столиком сидит мужик, глаза безумные, волосы взъерошенные, рожа, блть, знакомая. Где видел, не помню. Но точно где-то видел. В одной из папок, кажется, но в какой?

— Милая, — говорю, обращаясь к блондинке за своей спиной. Она тут же склоняется, упираясь сиськами мне в плечо, тугие, блть, точно, силикон. Протягиваю руку и даю ей фишку для ставок, ее глаза загораются, а потом даю ей еще одну, и она уже готова влюбиться в меня, растекаясь лужицей у моих ног. Одним словом, шлюха. — А хочешь еще больше?

Резко поворачивается к моему лицу, проводит пальцем по щеке, томно заглядывает в глаза. Забавная. Думает, что трахнуть ее хочу.

— Сделай так, чтобы вот он, — указал в сторону знакомой рожи, — оказался за этим столиком. — Она переводит взгляд в сторону, куда я указал, потом снова ко мне поворачивается. — Справишься — твои. — И я ставлю на край стола стопочку из фишек. Ее глаза сверкнули, голова кивнула, а потом бедра призывно завиляли, когда она пошла в сторону своей «жертвы».

Я остался за столом, выигрывать одну партию за другой, пока не дождался того момента, когда мужик, подстрекаемый его новой знакомой, пересел за мой столик. Не знаю, зачем мне это было нужно, еще не решил. Интуиция говорила, что так правильно, что пусть будет и что пригодится. А свою интуицию я не игнорирую, она никогда не ошибается.

Дал новому знакомому выиграть три партии подряд, он воспрял духом и повеселел, придвигая к себе фишки. Я все время наблюдал за ним, подмечая реакции и смену настроения. Он паршиво скрывал свои эмоции, его мысли были написаны у него на лбу, проносясь по нему, словно красной строкой. Вот у него хорошая карта, и уголок губ чуть вздрагивает, вот ему не везет, и бровь чуть ползет в сторону. А пышногрудая блондинка у него за спиной честно отрабатывала обещанные бабки, провоцировала и поощряла, пока мы не добрались до крупных ставок.

И вот тут началось самое веселье, потому что мужик вошел в азарт, и не заметил, как проиграл все, что было, и даже намного больше того, чего у него не было. Ужаснулся, глядя в мою сторону пустым взглядом, потом посмотрел в сторону блондинки, которую, как ветром, сдуло после его фиаско. Понял, что, пи**ец как, попал. Взвыл, обхватив руками голову. Снова поднял взгляд на меня, на этот раз, присмирев.

— У меня нет столько, — выдохнул обреченно. Я не удивился, это было понятно сразу. Хорошо, что это было понятно только мне, а он про*бался. Так, что не выпутается теперь.

— Пиши расписку, — говорю сухо. — У тебя год.

Этот неудачник выдохнул обреченно, все написал и все подписал, а у меня в кармане теперь лежала, по сути, чья-то судьба. Он не расплатится, и мы оба об этом знаем. Но вот, что я потребую взамен, пока и сам не знаю.

Вышел из казино и забрался на заднее сидение своего авто.

— Домой, — приказал кратко, и водитель послушно завел мотор, поворачивая в сторону особняка.

В доме темно и тихо. Устало поднялся на второй этаж, открыл двери в спальню, замер на пороге. Тут все осталось так, как было прежде. Словно она никуда не уходила. Даже вещи какие-то остались в шкафу. На столике недочитанная книга, на тумбе стопка журналов мод. Все так же, как всегда. На своих местах. Будто однажды она вернется, и расстроится, что ее вещи кто-то переложил на другое место.

Не решаясь войти, закрыл двери. Переночую в комнате для гостей. Как и всегда, в последнее время.

«Любовь — это когда не нужно говорить «прости»».

«История любви».

Лера.

Я смотрю на финансовый отчет за последний месяц, и цифры мне не нравятся. Вложение денег в новый салон, как я и предполагала, стало окупаться очень быстро. Я все просчитала наперед, и знала, что мы справимся. Но я не могла предусмотреть возникший кризис, и то, что люди массово перестанут ходить в салоны красоты. Понимаю, что нет моей вины, и что просчитать такой поворот было невозможно, но все равно больно. Обидно. А еще, страшно. От того, что не берусь теперь предугадать, что будет завтра.

В первые месяцы после того, как я взяла деньги у Князя, мы очень выросли в доходах. А потом такой резкий спад. Еще не критично, но уже ощутимо. И, если так и дальше пойдет, то нужно будет принимать решение о сокращении штата, а как же не хочется увольнять людей, особенно в кризис. Ведь у каждого семья, дети, надежды, планы. Куда они все пойдут, если станет совсем плохо? И как я отдам долг?

Воспоминания о фигуре в черном за массивным дубовым столом вызывают спазм в желудке и ком в горле. Если мне было так страшно тогда, то что же он сделает со мной теперь, когда я не смогу отдать долг? А он ведь наверняка придет, как только истечет срок.

«У тебя год», — пронеслось в голове леденящим душу голосом.

Да, время еще есть, и, возможно, паниковать рано. Но сердце нервно бьется в груди, стоит воображению начать рисовать страшные картины.

Щеки горят, и я прижимаю к ним ледяные ладони.

Я сижу в гостиной, на диване, и сейчас, от моих невеселых мыслей, колени ощутимо потряхивает. Делаю глубокий вдох, потом выдох, чтобы успокоиться. Нет ничего хуже паники. Я это точно знаю, потому что вечно всего боюсь, а потом оказывается, что все не так страшно, как мне кажется.

Взгляд цепляется за сюжет в телевизоре. На экране показывают Максима Князева, и я делаю погромче, чтобы узнать, о чем говорится в передаче.

— Максим Александрович, — говорит ведущая, — ваша победа была убедительной. Какими будут ваши первые шаги на посту мэра?

Челюсть падает вниз, а сердце отбивает чечетку. Что? На посту мэра? Ка это? И где я была все это время? Ах, ну да, я же со своими салонами возилась. Столько времени уходило на организацию работы в кризис, что я часто забывала просто поесть.

Подрываюсь с дивана и бегу к ноутбуку. Ищу информацию насчет прошедших выборов. Да вот же, тут полно ссылок. И в каждой статье фото улыбающегося Князя. Того самого, который так напугал меня одним своим видом. Только теперь он не в черном, на нем красивый деловой костюм темно-синего цвета, и он улыбается. Я и не знала, что он умеет улыбаться. Когда мы виделись в ту единственную встречу, мне казалось, что этот человек — что-то вроде доверенного лица дьявола в нашем городе. А на тех фото, которыми пестрит интернет, он выглядит красивым и уверенным в себе.

Вот так новости! От шока я забыла и про долг, и про свои страхи. Он теперь наш новый мэр? Возможно, ему больше нет дела до того долга даже. Ведь у него теперь есть заботы совсем другого уровня. И как это произошло? Когда успел? Вернее… — почему именно он? Вот Петя же все время на телевидении мелькал, благотворительность, встречи, интервью… Его имя на слуху у всех было. А Князя знали только те, кому нужно было знать, он в тени был всегда. И вдруг мэр? Странно это и стремительно. Или просто это я все пропустила, увлеченная своими проблемами?

Стоп! Петя! Как он? Ведь он столько к этому шел? Почему уступил? Он ведь никогда не упустит своего, целеустремленность всегда была его отличительной чертой. Так почему в этот раз так? Он проиграл? Не может быть. Он не проигрывает. Никогда.

Пока эти мысли пробегают в голове, я на автомате закидываю в сумку мобильный, хватаю ключи, и, одевшись выхожу из квартиры. Забираюсь в машину и завожу мотор. В салоне зябко, поэтому включаю печку, и какое-то время жду, пока станет теплее.

Не раздумывая, еду в особняк. Чувствую, что так нужно и так правильно. Всегда, когда ему плохо, я была рядом. Это уже привычка, необходимость. Даже, если будет больно, ему это нужно. Ему нужнее.

Подъехала к высокому забору, и ворота плавно разъехались в стороны, пропуская меня во двор. Я знаю этот двор и этот дом, как свои пять пальцев. Помню расположение комнат, так хорошо, что хоть ночью разбуди, смогу рассказать. Столько счастливых моментов было в этом доме, и столько грустных. Теперь же этот дом напоминает о прошлом. Молчаливый свидетель наших неудач.

Выбираюсь из машины и захожу внутрь. Тут все так знакомо. Ничего не изменилось. Все выглядит так, словно я вышла ненадолго, и теперь вернулась. Тихо. Мои каблуки гулко стучат по каменному полу в прихожей.

Я знаю, где нужно искать. Иду к кабинету. Подхожу к двери, собираясь постучать. Но в этот момент слышу, как за дверью раздается звон разбитого стекла.

«Отношения перестают развиваться, когда становится

«как-то пусто», или «что-то сложно»».

Люсиль Болл

Петр.

Вот уже несколько месяцев я был занят чертовыми рейтингами. Бесконечные интервью, выступления на телевидении, благотворительность, и прочая хрень, так, по мелочи, но чтоб красиво смотрелось. Казалось, что Вертинский просчитал все, предугадал все варианты развития событий. Мы все предусмотрели. Кроме того, что заместитель главы горадминистрации угодит под пулю в какой-то криминальной разборке.

В последние месяцы в городе стало неспокойно из-за возросшей активности различных банд. Князь убрал Белозерсокого, но на этом не остановился, продолжая подминать под себя все новые территории. Да, и остальные, как с ума посходили. В мэрии несколько чиновников попались на взятке, и, казалось бы, на руку, но нет. Словно почуяв бардак, активизировались мелкие банды, полиция не успевала разгребать, а перестрелка могла начаться в любой момент и в любом месте.

В конце концов, все, кто обладал реальной властью в городе, собрались за одним столом. Всех достал такой порядок дел в городе, и нужно было что-то решать. Бизнесмены теряли деньги, политики престиж, и даже криминальные лидеры подза*бались. Всех это, пи**ец как, не устраивало. И, наверное, впервые в истории, политики, бизнесмены и бандиты собрались за одним столом. И большинством голосов решили, что новым мэром должен стать Максим, с*ука, Князев. Дескать он сможет взять под контроль этот бардак, и, наконец, в городе станет спокойно.

— Максим Александрович, — вещает ведущая с экрана огромного плазменного телевизора на стене в моем кабинете. — Ваша победа была убедительной.

Конечно, блть, убедительной, все ведь порешали заранее. Можно подумать, что-то решает избиратель, когда те, кто имеет вес в городе, уже все решили?

— Какими будут ваши первые шаги на посту мэра? — продолжает ведущая, и мои руки сжимаются в кулаки.

Вчерашний криминальный авторитет отвечает заранее заготовленный ответ, чуть улыбаясь. Ровно настолько, чтобы привлечь народ на свою сторону, заставить, если не полюбить, то хотя бы проникнуться симпатией. И тут важно не переборщить с улыбками, чтобы не выглядеть легкомысленным идиотом. В строгом темно-синем костюме, подобранном грамотным стилистом-имиджмейкером, вчерашний Князь совсем не похож на бандита. А вот на нового городского лидера очень даже похож.

Мои зубы скрипнули, когда я слишком сильно сжал челюсти.

Столько усилий, и все псу под хвост. Оказалось, что покровители Максима зубастее моих. А подправленная биография новоиспеченного мэра выглядела настолько безупречной, что в пору было причислить его к лику святых. Агитационная компания на деньги, не так давно отобранные у тех, кто оказался слабее, сделала свое дело. И вот Князев что-то уверенно пиз*ит с экрана телевизора, сверкая белозубой улыбкой.

Подошел к бару, плеснул в стакан виски. Хотел добавить лед, но потом решил долить алкоголя до края стакана. Хотелось напиться, чтобы ни о чем не думать. Снова уселся в кресло за рабочим столом. Схватил пульт, начал тупо щелкать каналы. На одном из каналов за спиной Князя стояла Лена. И я грустно подумал о том, что был прав, на роль жены мэра она подходит, как никто другой. Даже тут, блть, не ошибся. Со всей силы сжал в руке стакан, а потом швырнул его в стену. Тот разлетелся на тысячи осколков, а по стене расплылось уродливое мокрое пятно.

Дверь в комнату открылась, и я несколько раз моргнул, не веря своим глазам.

Лера. Здесь.

Не думал, что она придет сюда еще когда-нибудь. Но охране дал распоряжение пропускать ее всегда, когда бы не пришла.

Она посмотрела на мокрое пятно на стене, потом на меня. Тихо подошла, переступая через осколки.

Красивая, как всегда.

Легкие заполнил аромат ее цветочных духов, а в глазах защипало от непрошенных слез. Быстро взял себя в руки, не показывая эмоции. Ее облик, такой родной, снился мне ночами, и вот она здесь. Не важно, по какому поводу. Протянул руку, обхватывая хрупкое запястье, потянул на себя, заставляя упасть мне на колени. Запустил пальцы в волосы, прижимая к себе, вдыхая знакомый запах. Тот, которым когда-то пахли подушки, и которого теперь так не хватало.

Она что-то невнятно пробормотала, я не понял. Отбивающее в висках гулкими ударами сердце заглушало звук ее голоса. Какая разница? Что бы не сказала, сегодня не отпущу. Несмотря на наш уговор, будь он проклят. Даже, если придется привязать ее к кровати, не отпущу.

Лера повернулась и подняла на меня взгляд. В ее глазах была жалость. Она знает о моем проигрыше, поэтому и пришла. Решила, что нужно пожалеть и утешить. А мне ее жалость, пи**ец как, не нужна. Совсем другого чувства мне хочется, а не вот это все. Она провела рукой по моей щеке, чуть цепляя ноготками отросшую щетину, запуская сеть электрических импульсов по всему телу. Повернул голову, поцеловал теплую ладошку.

— Расскажешь, почему так получилось? — спросила тихо.

— Не хочу, — выдохнул в ее ладошку, которую она так и не опустила. Обхватил ее руку, прижал к своему лицу.

— Столько усилий, Петя, — пробормотала она чуть слышно.

— Разберусь.

Положил руку ей на бедро, провел по мягкой ткани платья, потом еще раз, настойчивее, сминаяя ткань, пока не станет видно кружево чулок. Она не сопротивлялась. Шумно выдохнула, когда мои пальцы коснулись кусочка обнаженной кожи.

Обхватил рукой подбородок, поворачивая к себе ее лицо. Поцеловал нежно, потом жадно, сминая ее губы, посасывая нижнюю. Она сладко простонала, запуская пальцы мне в волосы, больно сминая на затылке, вызывая дрожь в теле и окончательно отключая самоконтроль.

Приподнялся, обхватив ее за талию. Одним движением руки смахнул все со стола, и отчеты с договорами полетели на пол с громким шорохом. Усадил ее на стол, прижал к себе за талию, раздвинув ноги.

Она простонала мне в губы, когда я обхватил губами сосок сквозь ткань платья, которая вмиг стала мокрой. Нащупал застежку на спине, молния мягко поехала вниз. Быстро стянул с нее платье, словно в спешке, будто боялся, что передумает или оттолкнет. Но она и не собиралась отталкивать. Потянулась руками к пуговицам на рубашке, не дал ей расстегнуть, быстро стягивая через голову. Провела руками по груди, опускаясь к животу, и ниже, к ширинке брюк, быстро расстегнула ее.

Мои нервы на пределе, а тело напоминает оголенный провод, его искрит и пошатывает от такой желанной близости. Просунул руку ей в трусики, провел по влажным складкам, она вскрикнула, подалась вперед, выгибаясь в спине. Такая красивая сейчас, послушная. Не медля, стянул с нее кружевное белье, резко вошел одним рывком на всю длину. Рвано выдохнул ей в шею, слушая ее вскрик, который был слаще нектара. Начал двигаться, резко наращивая темп, дурея от ее стонов, которые становились все громче. Когда она стала сокращаться, плотно сжимая член своими мышцами, кончил вместе с ней.

Она откинулась назад, падая спиной на стол. Рваное дыхание вздымает грудь, а на висках блестят капельки пота. Чуть отстранился, наблюдая ее такой. Между расставленных ног было мокро от смазки и вытекающей спермы. Провел по складкам пальцами, ввел в нее один, ощущая, как он плавно скользит во влаге. Она громко простонала, добавил второй палец, вводя их на всю длину все быстрее. Почувствовал, ка кона кончает во второй раз, извиваясь на столе, сжимая бедра, которые не дал ей свести вместе.

Смотрит затуманенным взглядом, постепенно приходя в себя. Растрепанная, раскрасневшаяся, до одури красивая. Медленно поднимается, опираясь на локти, потом садится на стол. Наклоняется, тянется к трусикам. Хочет уйти? Решила сбежать опять? Ну, уж нет. Сегодня не выйдет.

Подхватываю ее на руки, несу к лестнице, и потом на второй этаж, в спальню.

— Что ты делаешь? — Ее возмущенный крик. — Куда ты меня несешь? Отпусти!

— Нет. — Отрезал кратко, занося ее в спальню.

«Отношения — как книга:

нужны годы, чтобы ее написать,

и секунды, чтобы сжечь».

Максим Горький

Петр.

Просыпаюсь, словно от резкого толчка в бок. Тут же вспоминаю эту ночь. И мне не нужно осматривать комнату, чтобы понять, что ее нет. Она ушла.

Я знал, что так будет. И вчера, когда убеждал себя в обратном, тоже знал. Чувствовал, что не готова вернуться.

Злость на нее, раздражение на себя. Мы договорились, я помню. Зачем приходить сюда и провоцировать?

Первый порыв — ехать к ней, вломиться в квартиру и вернуть ее в особняк. Потому что так правильно, ее место здесь, рядом со мной.

Быстро принимаю душ и одеваюсь.

Уже спустился по лестнице, уже вышел во двор, уже сел за руль. В кои то веки, без водителя, мне не нужны свидетели и посторонние. Я успел выехать за ворота, когда зазвонил мобильный.

— Да? — смахнув иконку ответа.

— У нас проблема со строительством коттеджного поселка, — Вертинский в своей манере, ни “здравствуйте”, ни “доброе утро”. — Приезжай срочно.

Отключаю телефон, сжав челюсти до противного скрипа. У меня совсем другие планы были на сегодня, но, видимо, даже после вчерашнего фиаско, выходной мне не светит. Поворачиваю в сторону стройки, жму на газ. И, уже подъезжая, понимаю, что проблема действительно есть.

Стройка окружена ментами, по территории носится Вертинский, махая какими-то бумагами, весь взмыленный и красный. Рабочие расслабленно курят в сторонке, не вникая в суть разборок.

— Что случилось? — спрашиваю Вертинского, который подбежал ко мне, как только увидел мою машину.

— На нас жалобу накатали, Петя, — нудит Вертинский, — директор детского дома, который находится рядом с участком. Мол, столбы электропередач мы не можем рядом с их зданиями ставить. У меня все разрешения есть, но она в суд обратилась, и теперь стройку остановили.

Дима проговорил все на одном дыхании, и теперь стоит молча. В другой день я бы посоветовал ему расслабиться, но тут проблема серьезная, сам вижу. А сейчас еще кто-то на телевидение позвонит, и станет совсем нехорошо. Такая слава, даже после проигранных выборов, мне совсем не на руку.

— И где этот детский дом? — спросил только.

— Вон там, — указал Дима направление. Надо же, я даже не знал, о его существовании до этого дня, меня просто не интересовали наши “соседи”.

— И как его зовут? — уточнит у запыхавшегося Димы.

— Кого?

— Директора.

— Ее, — поправил меня Вертинский. — Павлова Оксана Васильевна.

Запрыгнул в машину и поехал в сторону, которую указал мне мой помощник. Унылое здание детского дома с заброшенной спортивной площадкой рядом, нашел быстро. Тут, в самом деле, совсем близко.

Зашел во двор, а потом и в здание. Старое помещение, в котором ремонт последний раз делали во времена Союза, наверное, навевало унылое настроение. Но вопрос надо было решать, и, желательно, очень быстро.

— Здравствуйте, — обратился к пожилой женщине, которая усердно намывала полы в холле. — Где я могу найти Оксану Викторовну?

— Здрасьте, — ответила, выпрямляясь. — Да в кабинете она, вон там. — И женщина указала рукой направление.

Поблагодарил старушку, и пошел в указанном направлении. Дверь с табличкой “Директор” на ней нашлась за поворотом. Постучал вежливо, вламываться не стоит.

— Да — да, войдите. — Послышалось с той стороны. И я вошел в кабинет.

Оксана Викторовна оказалась женщиной лет тридцати пяти на вид. Крашеная блондинка с вздернутым носиком, она производила впечатление принципиального волевого человека. Я устало выдохнул, понимая, что передо мной устаревший экспонат — смесь надежд на светлое будущее и веры в идеалы. Понятно, почему с ней Вертинский не смог договориться. Он же напролом прет всегда, адвокаты, судьи, связи. А тут принципиально другой подход нужен. Но и к ней ключик подобрать можно. Только бы понять ее слабое место.

— Здравствуйте. Меня зовут Петр Торонин. — Представился я. И по ее надменно вздернутому подбородку сразу понял, что она знает кто я, и понимает, зачем и почему пришел.

— Здравствуйте.

— Как я понимаю, возникло недоразумение, — начал осторожно.

— Нет, недоразумение можно легко исправить. А вы творите беззаконие. — Выпалила она гневно. — А у тут ведь дети. Никому до них нет дела.

Понятно, все еще хуже, чем я предполагал. Принципы и амбиции — гремучий коктейль.

— Почему вы так решили? — Закинул удочку я.

— Ой, да все вы так говорите, когда нужно к выборам готовиться. А на самом деле, вам ведь все равно, что с этими детьми будет. Никому не нужны чужие дети. — Выпалила на одном дыхании, раздувая ноздри.

А она, оказывается, идейная. Неужели, в самом деле, для детей старается? Верит в их светлое будущее?

— Отчего же вы так? — спросил спокойно, усаживаясь на стул напротив нее. — Если вам помощь какая нужна, так и скажите. Ремонт сделать? Или площадку спортивную обустроить?

Я все время, пока говорил, наблюдаю за ее лицом. И эмоции на нем сменяются одна за другой. И хочет принять помощь, и сдавать позиций не хочет, гордость не дает. Но какая может быть гордость, когда с потолка штукатурка падает кусками? А это ведь дети, сама так сказала. Никто за язык не тянул.

— Любой вопрос мы можем решить, — продолжил я. — И для этого совсем необязательно привлекать посторонних.

— Здание давно нуждается в капитальном ремонте, — проговорила чуть слышно, опустив глаза. — И площадка спортивная детям нужна. Вы ведь знаете, сами видели, что финансирования из бюджета ни на что не хватает.

— Это можно решить очень быстро, — я уже понял, что с ней можно договориться, вопрос только в сроках. — Со следующей недели мы могли бы начать ремонт в здании. — И глаза ее заблестели. — Только заберите заявление, лишний шум нам ни к чему.

Она замерла, задумалась, потом кивнула. Приятно иметь дело с умными людьми.

Мы очень быстро договорились о том, когда поступят средства и о том, когда мои люди могут прийти, чтобы оценить фронт работ. Она тут же позвонила своему адвокату с просьбой отозвать иск. И я выходил из ее кабинета в приподнятом настроении.

Прошел по коридору, свернул за угол, обошел холл. Да, простой косметикой тут не обойтись. Остановился, осматривая грибок на стенах и потрескавшийся потолок. Очнулся, когда меня что-то легко толкнуло по ноге.

Рядом со мной стоял пацан, на вид года три. Маленький и худой, в комбинезоне, который явно не по размеру. Его огромные карие глаза смотрели совсем не так, как обычно смотрят дети. Это был осознанный взгляд взрослого человека, повидавшего в жизни всякое. Мне стало неуютно от того, что это казалось неправильным, дети не должны так смотреть. Дети должны играть в игры, смеяться, смотреть мультики и верить в чудеса. Но этот взгляд никому не верит, тем более, в чудеса.

Мальчишка постоял, потом протянул мне потрепанную машинку, у которой было всего два колеса. Я машинально взял в руки игрушку, не задумываясь, продолжая разглядывать его. Он казался несуразным. Коротко стриженные светлые волосы и большие карие глаза, которые смотрят так, будто в душу заглядывают.

— Антон, вот ты где. — Раздался громкий крик по коридору. — А я везде тебя ищу. — Полная женщина средних лет подошла к мальчишке и взяла его за руку. — Идем, там завтрак стынет.

И парнишка послушно потопал с ней по коридору. А я остался стоять. В руке по-прежнему сжимал машинку, посмотрел на нее с изумлением, покрутил в руках. В брюках завибрировал мобильный.

— Петя, менты уехали. — Отрапортовал Вертинский.

— Хорошо, — сказал, уже выходя из здания и шагая в сторону автомобиля. — Дима, на завтра мне нужен Степаныч, пусть оценит смету по ремонту в здании детского дома.

— Вот же хитрая баба, — правильно все понял Вертинский. — Ладно, решим.

— И, Дима, — добавил я, — столбы электропередач нужно перенести в другое место.

— Так она забрала заяву уже, все норм. — Дима, как всегда, считал бабки еще до того, как начать думать, куда потратить.

— Мне пох. Перенесите. Завтра отчитаешься по стоимости. — И отключил звонок.

Я сел за руль, и, не заезжая больше на стройку, поехал в сторону дома, где жила Лера. Припарковал машину во дворе, заглушил мотор. Мой запал вломиться к ней и увезти силой после поездки на стройку и в детский дом, сошел на нет. И теперь я, как дурак, сижу в машине и смотрю на ее окна через лобовое стекло.

Лера подошла к окну, выглянула во двор. Мне не видно выражения ее лица, но ее фигурку я узнаю безошибочно. Увидела меня? Наверняка, увидела. Она стояла у окна, смотрела на машину, я смотрел на нее, так и не решаясь выйти и подняться к ней. А рядом, на пассажирском сидении, лежала игрушечная машинка с двумя колесами.

«Отношения, особенно любовные, — подобны стеклу.

Иногда лучше оставить их разбитыми,

Чем ранить себя снова и снова, пытаясь собрать осколки».

Акио Морита

Лера.

Его присутствие я почувствую за версту. Наверное, поэтому подхожу к окну, и сразу замечаю во дворе знакомый черный мерседес. Я знаю, что он приехал за мной, он может увезти меня силой, поэтому, как завороженная, смотрю на автомобиль, ожидая, когда мужчина выйдет из салона.

Он медлит. Отчего-то не спешит выходить из машины. Мне страшно от того, что ему такая медлительность не свойственна. Петя всегда действует напролом, не заботясь о том, что кого-то это может не устраивать. И, если он что-то решил, то лучше не стоять у него на пути.

Я сама виновата. Сама пришла к нему вчера. Вчера я не думала о последствиях, просто знала, что ему это нужно, чувствовала, как ему больно. Он не признается, не станет изливать душу. Таков он есть. Чтобы понять его, нужно уметь чувствовать этого мужчину. Потому что все его эмоции всегда за маской непроницаемости.

Закрываю штору и отхожу от окна. Сажусь на край дивана.

Сердце гулко стучит в груди, отбивает удары в висках, кажется, что оно отсчитывает секунды до того, как он вломится в мою квартиру. Я знаю, что так и будет. Я боюсь этого, и хочу одновременно. В животе спазм, в горле ком. Мои нервы на пределе, и вся я сейчас, как натянутая струна. И от стука в двери я подпрыгиваю, словно меня кто-то толкнул.

Тихо, стараясь не шуметь, подхожу к двери, заглядываю в глазок. Конечно, он стоит за дверью.

— Лера, я знаю, что ты дома. Открывай, — его голос с той стороны двери. — Я не уйду, пока мы не поговорим.

И я знаю, что, если понадобится, он будет ждать, хоть сутками. Но своего добьется. Потому, что Петя всегда такой. Целеустремленность — наше все.

Трясущимися от волнения руками отодвигаю задвижку замка в сторону, а потом открываю двери, пропуская его в комнату. Он захлопывает за собою дверь, опираясь на нее руками, по обе стороны от моей головы. Медленно поворачиваюсь к нему лицом, ударяясь о горящий взгляд черных глаз. Его губы тут же накрывают мои, нагло раскрывая мой рот и порабощая волю. По венам струится ток, дыхание сбилось, а сердце бьется в груди раненой птицей.

— Зачем ты убежала, глупая? — спрашивает хрипло, оторвавшись от моих губ.

Его голос резонирует во мне, его близость — как наркотик, окружающая его аура подавляет, заставляя подчиниться. Порочный круг, из которого не вырваться. Не хочется даже пытаться. Сколько бы времени ни прошло, я все так же его люблю.

— Зачем ты пришел? — спросила осипшим голосом. — Мы ведь договорились. Ты не должен был.

Во взгляде его промелькнула злость, всего на миг, привычно подавленная самоконтролем.

— Значит тебе можно приходить, а мне нет? Поиграть со мной решила?

Рука его сместилась мне на горло, ощутимо сдавив. Второй рукой он резко задрал подол платья, просунул пальцы в трусики, провел между складок. Мое тело тут же отозвалось на грубую ласку влагой между ног, как и всегда с ним. Несмотря на саднящую боль после ночного марафона, несмотря на слезы, которые душили изнутри, не проливаясь наружу. Не хочу, не могу. Потому что лучше оборвать этот узел сейчас, пока еще не поздно. Иначе потом, когда я стану не нужна, и он выбросит меня, наигравшись, будет намного больней. Ведь когда-то наступит такой момент, и ему надо будет выбирать. Конечно, он выберет свои амбиции, это ведь Петя. Он всегда покоряет вершину за вершину, таков уж он есть. А зачем ему на самой вершине бракованная женщина?

Хотела запротестовать, но вместо этого хрипло простонала ему в лицо. Его глаза, чернее ночи, сверкнули, рука погладила горло, потом переместилась к подбородку, большой палец провел по губам, грубо их сминая.

Я слышала его сбившееся дыхание, видела, как затуманивается взгляд, и сама сходила с ума вместе с ним. Как наваждение, как потоп, эту силу не остановить, нашу связь не разорвать в один миг. Снова наклонился, впиваясь в шею, больно захватывая кожу, оставляя следы, ну и пусть. Чуть приоткрыла рот и коснулась языком его пальца, он что-то прорычал в ответ. Обхватила губами его палец, чуть посасывая. Почувствовала, как рука его сильно надавливает на клитор, поглаживая и размазывая влагу. Громко вскрикнула, подаваясь вперед, почти насаживаясь на его руку. Он грязно выругался мне в шею, обхватил рукой кружево трусиков, с силой дернул, разрывая ткань. Краем сознания услышала, звук расстегивающихся брюк, шорох одежды. Он резко подхватил меня руками под ягодицы, опуская на свой член, вырывая стон из горла, отвечая хриплым рычанием, замирая на миг, чтобы прочувствовать этот момент. А потом, словно очнувшись, начал размашисто двигаться, вбиваясь резкими толчками, так, словно мы не виделись вечность.

Сознание уплывало все дальше, оголяя чувства. Ощущения, его толчки, наше сбившееся дыхание — все слилось воедино, я перестала анализировать, распадаясь на части. По телу пробежала дрожь, его сдавленный стон в ответ на мой протяжный. Мир перестал существовать, на миг или на вечность.

А потом мое сознание вернулось на землю. Разомкнула зажатые в кулак у него на макушке пальцы, освобождая его волосы. Не помню, как моя рука там оказалась, в какой момент.

— Лерка моя, — его сдавленный шепот у моего уха, разбавленный сбившимся дыханием. Слова сладко резонируют в груди, напоминая о днях нашей юности, когда мы были так беспечно влюблены.

Мужчина медленно опускает меня на пол, колени дрожат, и я цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть. Он смотрит на меня, и я вижу, как проясняется взгляд, как меняется выражение лица, становясь привычно непроницаемым.

— Тебе лучше уйти, — говорю хрипло.

Он прикрывает глаза, шумно выдыхает через нос. Упирается лбом в мой лоб.

— Такая упрямая, — хрипит мне в лицо. — Какая же ты упрямая, Лерка, — едва слышно.

Отходит от меня, застегивает брюки. Быстро выходит из квартиры, хлопнув дверью.

Я все еще стою возле двери, оглушенная хлопком закрывшейся двери. Потом медленно подхожу к окну. Мой взгляд направлен на мужчину, который выходит из дома и садится за руль черного мерседеса. Жду, когда он тронется с места. Но он снова медлит. Наконец, у машины загораются габариты, а потом она плавно выезжает со двора. Сжимаю штору, чтобы не упасть от эмоций, которые навалились тяжелой плитой, вдавливая груз прошлого в плечи.

Он ушел, но он вернется. А мне будет еще сложнее его выгнать.

«Я верю, что только раз в жизни вы найдете кого-то,

кто может полностью перевернуть ваш мир».

Боб Марли

Петр.

Строительство коттеджного поселка продолжилось, а в детском доме начался ремонт. Мне не нужно контролировать строительство, и ремонтом руководить не надо. Но отчего-то я приказал водителю ехать на стройку. Всю дорогу убеждал себя в том, что хочу убедиться, увидеть своими глазами, что строительство идет по плану. А перед самой стройкой сказал водителю повернуть налево, в сторону детского дома. Только посмотрю со стороны, как там идут ремонтные работы, и все. Даже заходить не буду.

Машина останавливается у небольшой калитки, которую я хорошо запомнил с прошлого своего визита сюда. Сквозь тонированное стекло автомобиля смотрю на беготню строителей по участку. Они что-то носят, перетаскивают мешки с цементом. Все это похоже на улей, который разворошили хулиганы, теперь от прежней тишины не осталось и следа.

По двору смело шагает пацан, тот самый, со светлой макушкой. В руке он сжимает игрушку, во взгляде решимость. Несмотря на суету вокруг, он упрямо шагает вперед, к калитке, за которой стоит моя машина. Смелый такой, и по-смешному деловой. Спотыкается и падает, валится на асфальт, как подкошенный. Барахтается какое-то время, пытается встать, у него не получается.

Я все время наблюдаю за ним из машины, жду, что он начнет кричать и плакать. Но тот не проронил ни звука. Побарахтался, поднимаясь на четвереньки, снова заваливаясь, теперь на бок. И все молча. Ни слез, ни криков. Это странно и неправильно. Не должен такой маленький ребенок со всем справляться один. Дети, когда падают, начинают плакать, чтобы им помогли, так они зовут на помощь. А этот мелкий не зовет, он отчаянно барахтается, пытаясь встать. И вокруг нет никого, кто бы мог ему помочь.

Невыносимо наблюдать, как он ведет себя. Как взрослый, повидавший жизнь, мужик. А должен быть ребенком. На помощь звать, орать. Выхожу из машины, подбегаю к пацану, подхватываю его на руки. Колени разодраны, из ран сочится кровь. Ладошки разодраны, все в мелких царапинках, из которых выступили капельки крови. Ребенок не протестует и не рыдает. Он смотрит на меня внимательно, по-взрослому, словно все понимает.

Захожу вместе с ребенком на руках в здание. Тут же натыкаюсь взглядом на женщину, которая мыла тут полы в мой прошлый визит.

— Ребенку нужен врач, — сказал без предисловий. И женщина быстро оценила состояние пацана, который все так же молчал у меня на руках. Такой легкий, и маленький, кажется, чуть надавить, и что-то сломаю ему.

— Ой, беда, — взмахнула руками, — пойдемте, провожу вас.

И она повела меня по коридору, пока мы не дошли до двери с табличкой «Медсестра». Толкнул двери плечом, занося мальчишку.

Молоденькая медсестра изумленно посмотрела на мой дорогой костюм, потом на меня, и уже после на пацана.

— Антон, снова упал, да? — спросила ласково, обращаясь к ребенку.

— Я как-то могу помочь? — спросил.

— Да, держите его на руках. Поможете мне подержать его.

Сел с ним на кушетку, помог медсестре снять с него штаны, которые были теперь порваны на коленях. Медсестра ловко расставила баночки с перекисью и зеленкой. Быстро вытерла кровь, намазала зеленкой. Мелкий дернулся в моих руках, но я крепко держал его. И тогда он заплакал, вернее захныкал от боли. А мне отчего-то стало легче, когда я услышал его плач. Значит, не все еще потеряно.

— Подождите здесь, — сказала мне медсестра, — я принесу для него чистые штаны. — И она выбежала из кабинета.

А я остался сидеть на кушетке, все еще прижимая к себе мелкого. Не знаю, почему не ушел сразу. Зачем продолжаю сидеть тут и ждать какие-то там штаны?

Пацана жалко стало? Странный ребенок, который не плачет.

В комнату вернулась медсестра, держа в руках штаны. Маленькие такие, но на пацана пришлись как раз. Забавно. Мелкие такие штанишки.

Поблагодарил медсестру, которая смешно меня разглядывала, надувая губы. Вышел из медпункта, все так же держа ребенка на руках. И чего не оставил его с доктором?

Нам навстречу шла директор. И отчего-то она совсем не удивилась, увидев ребенка у меня на руках.

— Отнесите его в комнату. — Сказала Оксана Васильевна. — Я провожу.

И она повела нас коридорами, а потом толкнула одну из дверей, кивнув головой, мол, заносите сюда.

Маленькая комната с облезлыми обоями, на которых когда-то были мишки, а теперь толком непонятно что. Старая кроватка с металлическими перегородками, из которой ребенку самостоятельно не выбраться. Отчего-то стало жаль пацана, очень не хотелось сажать его в эту тюрьму.

— Это его кровать? — уточнил у директрисы. Она кивнула.

С неохотой усадил мелкого в кроватку. Тот посмотрел на меня по-взрослому, словно все понимает. Без слез и истерик. Странный какой-то. Не похож ни на кого из других детей.

— Почему он все время молчит? — спросил у Оксаны Васильевны, которая все это время стояла у двери.

— Антон не говорит. Совсем. Он у нас уже год, и не произнес ни слова. — Ответила директор.

— Разве это нормально? — спросил. Я не знаток, но, кажется, какой-то набор слов у ребенка уже должен быть. — Сколько ему?

— Четыре года. — Сказала женщина. — Может, он просто не хочет говорить.

— Почему не хочет?

— Так часто бывает. — Поясняла она. — К нам много детей попадает, для каждого ребенка это большой стресс.

Кивнул, показывая, что понял. На самом деле, ни хрена не понял. Какой у мелкого стресс? О нем же заботятся.

Вышел из комнаты, потом из здания. Шел к машине, продолжая думать о ребенке. Странный он какой-то. Ведет себя как взрослый, хоть и мелкий совсем. Нога наступила на что-то мягкое, опустил глаза. На асфальте лежал плюшевый мишка с оторванной лапой и всего с одним ухом. Кажется, мелкий обронил игрушку, когда упал. И почему снова игрушка поломана? У него нормальные игрушки есть?

«Любить тебя никогда не было выбором.

Это было необходимостью».

Лера.

Дела в салонах красоты идут все хуже, клиентов с каждым днем становится все меньше. И даже те стойкие, которые все еще продолжают к нам ходить, своими визитами не способны перекрыть затраты, накопившиеся за последние месяцы.

Настроение мое скачет от оптимистичного до упаднического в течении месяца, все чаще останавливаясь на упадническом. Несмотря на всю решимость и правильные расчеты, кризис, возникший непонятно откуда, предугадать было нельзя никакими формулами. И теперь каждый день я трачу свои усилия на оттягивание момента икс, когда нужно будет уволить еще треть штата. Но при этом неизбежность такого решения надвигается со скоростью неминуемой катастрофы, когда лавина уже обрушилась и катится вниз.

Пока голова привычно забита подсчетами, такси привозит меня к ресторану в центре города. Есть такие мероприятия, которые я всегда посещаю, из года в год. Несмотря на кризис в голове и катастрофу в личной жизни. И сегодня я должна быть здесь. Отчасти, чтобы развеяться. Но главное — напомнить о себе, старательно делая вид, что я еще на плаву. Эти акулы, которые гордо именуют себя инвесторами и меценатами, радостно станцует танго на руинах моего бизнеса, ведь им не пришлось в него вкладывать ни копейки. Обойдутся. Сегодня похоронить себя я им не дам.

Годы экспериментов со своей внешностью, фасонами и кроем платьев не прошли даром. Я точно знаю, как упаковать свое тело так, чтобы выгодно подчеркнуть все достоинства. Малиново-красная ткань платья красиво струиться по аппетитным изгибам тела, привлекая к себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые женщин. Когда-то я ловила особый кайф от этих взглядов, понимая, что это только моя заслуга в том, как я выгляжу. Теперь же все приелось. И даже откровенная злость менее талантливых в этом вопросе дам не греет душу.

Бокал шампанского немного расслабляет напряженные мышцы, ослабляет хватку в голове вечного голоса «ты не смогла». И вот мне уже даже весело, а приятная беседа полностью отвлекает от дурных мыслей. Но ровно до того момента, когда я ощущаю на себе знакомы жар горящего взгляда.

Он здесь. Я поняла это до того, как обернуться и найти глазами его фигуру. Даже до того момента, как он вошел в зал, я почувствовала его приближение, как всегда, реагируя на каком-то животном уровне всеми рефлексами сразу. Это как наводнение, в миг захватывающее волю, не давая здраво рассуждать, порабощая разум. И я трусливо не оборачиваюсь, делая вид, что не заметила его присутствия.

Тело горит, сердце ускоряет бег, и вот я уже почти не слышу того, что говорит мне мой собеседник, поэтому просто киваю с идиотской улыбкой на губах. Кончики пальцев покалывает, а дыхание сбивается, когда я слышу возле своего уха знакомый голос:

— Можно похитить вашу собеседницу ненадолго? — Петя спрашивает немолодого уже мужчину, с которым мы беседовали вот уже минут пятнадцать, или двадцать. И имя которого я даже не запомнила. И тот кивает в ответ, отходит в сторону.

Потом аккуратно берет меня под локоть, уводит за собой. Я не думаю, не сопротивляюсь, потому что, как всегда, моя воля находится в полной его власти. Он делает, что хочет, я принимаю то, что он мне дает. Сердце гулко стучит в ушах, а мозг давно уплыл, помахав мне ручкой.

Он заводит меня в какую-то комнату, прикрывает за нами двери. Тут же придавливает к стене, больно впиваясь в губы, окончательно отправляя остатки рассудка в нокаут. Его руки на моей талии, сжимают и заглаживают сладкую боль. Потом на груди, прикосновения отзываются бешеными ударами сердца в висках.

— Сюда могут войти, — шепчу, собрав остатки воли в кулак.

— Плевать, — слышу его хриплое. Он не шутит, ему, в самом деле, все равно.

— А как же твоя репутация? — не сдаюсь я.

— Не о том думаешь, — хрипит мне в губы, снова прижимаясь к ним жадным поцелуем, вырывая стон толи возмущения, толи желания.

Скрип открывшейся двери резко возвращает меня на землю. И, видимо, не только меня. Потому что Петя уже повернулся в сторону нарушителя нашего уединения, и я почувствовали волны гнева и злости, исходящие от мужчины сейчас.

Я знаю, кто этот человек, который посмел пойти за нами, и так нагло ворваться в столь интимный момент. Это лицо преследовало меня в кошмарах вот уже год. Князь. Он же наш новый мэр. Он же мой кредитор, который, как я втайне надеялась последние месяцы, успел забыть про мой долг, увлеченный новыми заботами.

Страх и отчаяние накрывают ледяной водой, заставляя вмиг закоченеть от ужаса. Я жду, что бывший криминальный авторитет сейчас напомнит мне о нашей сделке год назад. Но тот молчит. И только смотрит на Петю, который сейчас похож на каменное изваяние, испепеляющее взглядом вошедшего. Эти двое смотрят друг на друга с ненавистью, и решимостью удушить при первой возможности. Стальной взгляд против черного. Две разрушительные силы, готовые испепелить друг друга. И только сейчас, почувствовав энергетику, которая исходит от Пети, я задумалась — которого из этих двоих мне нужно по-настоящему бояться?

Максим Князев первым разрывает зрительный контакт, выходит из комнаты, закрыв за собой двери. Я облегченно выдыхаю. Петя все так же стоит, задумавшись о чем-то своем. Провожу рукой по его щеке, он вздрагивает, очнувшись от своих мыслей. Смотрит на меня, но не так, как всегда. Что-то другое сейчас в этом взгляде. Может быть, страх? Неужели, он чего-то может бояться? Быть того не может. С его властью и возможностями ему даже мэр ни по чем.

— Мой водитель отвезет тебя домой. Не спорь. — Сказал, как отрезал. Ледяным тоном, не терпящим возражений. Мое мнение не в счет.

Ловко берет меня под руку и быстро выводит через черный ход к мерседесу, который слишком хорошо мне знаком. Он заталкивает меня на заднее сидение и приказывает водителю отвезти меня домой. Не знаю, куда делся мой мозг, и главное, где гордость? Где упрямство? Но в тот миг, когда я увидела Князева на пороге, всю смелость как ветром сдуло. И теперь решение вернуться домой как можно скорее, кажется самым правильным из всех.

Машина плавно трогает, быстро движется по вечерним улицам. И уже через полчаса я стою в прихожей своей квартиры, подпирая спиной входную дверь, стараясь унять бешено бьющее сердце. Страх, волнение, недоумение — все слилось в одну рваную эмоцию, не давая успокоиться и рассуждать здраво.

Что это было, там в ресторане? Почему эти двое вели себя, как смертельные враги? И вроде бы, не сказали друг другу ни слова, но ощущение такое, будто этот момент изменил очень многое.

В понедельник я привычно в офисе. Разгребаю документы. Вернее, не так. Счета, счета, счета. Которые нужно оплачивать, а денег уже нет. Я знаю, что еще месяц смогу продержаться за счет своих запасов. А что дальше? А дальше все. Конец моим салонам и, так долго вынашиваемому плану стать крупнейшей сетью салонов красоты в регионе. Реальность такова, что денег нет. И в скором времени не будет. И когда я уже подумала о том, что хуже быть не может, на пороге офиса появляется огромная фигура мужчины в черном.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — спрашиваю, помня о вежливости. Что не так просто в компании такой огромной груды мышц, присутствие которой в моем кабинете не предвещает ничего хорошего.

— Пришло время напомнить тебе про долг Князю, — его хриплый голос заставляет вздрогнуть, вспомнив о своем самом страшном кошмаре. По позвоночнику побежал холодок, ладони вмиг заледенели, а я продолжаю неотрывно следить за каждым движением этого громила, который вальяжно расселся в кресле напротив меня.

— Сейчас я не готова все вернуть, — отвечаю внезапно осипшим голосом.

— У тебя три дня, — бросает громила, поднимаясь с кресла и выходя из комнаты. Он не закрыл за собою двери, и я еще долго смотрю на его удаляющуюся фигуру, прикидывая сколько дней мне осталось жить.

Князь должников не отпускает, все это знают. И я, наивная, думала, что теперь, когда он подобрел на посту мэра, мой долг забудут? Да, я просчиталась, когда надеялась на успех своей инвестиции, не предугадав наступивший внезапно кризис. И я двойне просчиталась, малодушно рассчитывая, что один из самых влиятельных криминальных авторитетов страдает забывчивостью.

Сожалеть о своем решении взять кредит у Князя поздно. Рассчитывать, что смогу продать все, что у меня есть, за три дня, глупо. Не успею, это понятно. А значит, остается только один человек, который может мне помочь. И я понимаю, что он что-то захочет взамен. Раньше меня это пугало. А теперь просто нет выбора. И, промучившись бесплодными метаниями до вечера, я поехала в особняк.

Ворота привычно разъехались в сторону, стоило только моей машине оказаться в пределах обзора камер наблюдения. Стараясь не думать больше о последствиях, я заехала в знакомый и такой родной двор. Вышла из машины и быстро пошла к двери.

Я знаю, где искать. Спустя год, я все еще помню его распорядок дня, как свой собственный. Поэтому, не мешкая, иду в сторону кабинета.

«Хочешь луну? Только скажи.

И я живо заарканю ее для тебя».

«Эта замечательная жизнь» (1946).

Петр.

Ежегодное пафосное мероприятие, на которое мне всегда присылают приглашение, но только в этот раз я решил приехать. Потому, что знаю, что Лера бывает тут каждый год. А меня тянет к ней, как всегда.

Я заметил ее сразу. Первый порыв — вырвать отсюда, увести куда-то, где тихо, и где никого нет. Рядом с ней я не думаю, не анализирую. Мозг плавится, как пластилин, и главное — не наделать глупостей. А впрочем, какая кому разница? И все бы ничего, если бы вошедший внезапно в комнату человек, был не кто иной, как Максим, с*ка, Князев.

До этого момента никто в этой пафосной тусовке не знал о наших отношениях, и это берегло Леру от навязчивого внимания посторонних нам людей. Теперь же тот факт, что о нас знает Князев, меняло все. За Лерой автоматически приклеивался ярлык «Слабое место Петра Торонина», и вопрос лишь в том, когда наш «любимый» мэр достанет этот туз из рукава.

Мои размышления прерывает стук в двери.

— Кто там? — рявкаю, уверенный, что это кто-то из прислуги.

Лера. Здесь.

— Можно? — спрашивает тихо. Ей все можно. Она ведь знает. Знает же?

— Конечно, — киваю, чтобы входила. Почему она здесь? Неужели, соскучилась?

Она заходит, как всегда, красивая. По ее испуганному взгляду понимаю, что что-то случилось.

— Лер, что? — нетерпеливо. — Не томи.

— У меня проблемы, Петя. Серьезные. — Она не просто напугана, в ужасе. Это видно.

Какие еще проблемы? Когда она здесь, проблем нет.

Подхожу к ней, обнимаю за талию. Рукой провожу по щеке, приподнимаю лицо за подбородок. Ее испуг совсем не наигран, да и не пришла бы она просто так. Это так неправильно — видеть ее в таком состоянии.

— Ну? — напомнил ей, что все еще жду.

— Ко мне приходил человек от Князя. Требует вернуть долг, а дела в салонах идут все хуже, ты же сам знаешь, этот кризис, клиентов почти нет. Еще пару месяцев и придется все закрыть. — Начала тараторить она. Стоп! Долг?

— Какой долг? — перебиваю ее. — Ты у него деньги брала?

— Да. — Кивает.

— Блть, Лера. Какого х*я?

Знала же, что у него не стоит брать, это опасно. Не ожидал от нее такого, совсем не ожидал. Это как удар под дых. И от кого? От нее, блть. В шоке опускаю руки, переставая обнимать ее.

— Мне нужны были деньги на расширение бизнеса. — Оправдывается она. — А вернуть я теперь не могу, еще и с такими процентами.

— Почему у меня не попросила, Лер? — Мне не верится. Просто не верится. Взяла деньги у Князя, а не у меня, значит. У него приятнее брать?

— Потому что я ушла от тебя. И должна была сама решать свои проблемы. — Глупая Лера, наделала делов.

— Нарешала? — спрашиваю с саркастичной ухмылкой. Отхожу от нее к столу, опираюсь руками на столешницу, свесив голову.

— Петя, я все посчитала. — Снова оправдывается она. — И я бы все вернула, если бы не кризис.

Это больно. Пи**ец как больно. Пошла к Князеву, а не ко мне, когда была нужна помощь. Почему? Какая-то странная логика. Я бы денег просто так дал, а не в долг, и не под проценты, тем более.

— Выходит, хреново посчитала, — констатирую, скорее, как факт. Поднимаю голову, снова поворачиваюсь к ней лицом.

— Петя, помоги мне. — Хнычет Лера. — Он убьет меня. Мне страшно.

— О чем ты только думала, Лера?

Это все меняет. Она себе даже не представляет, что наделала. У Князя, мать его, теперь не просто туз в рукаве. Козырный, блть. И он хорошо это понимает.

— Как выглядел тот человек, что приходил к тебе? — спрашиваю.

— Огромный такой, рыжий. Весь в черном. — Понятно. Аверин. Конечно, наш мэр такими делами теперь не занимается. Послал своего верного пса надавить на Лерку. А цель не она, а я. Только вот Лере об этом знать не обязательно.

— Понятно. — Подхожу к креслу, усаживаюсь за стол. Лера все время пристально за мной следит.

— Ты поможешь? — спрашивает тихо.

Помогу? Какой у меня выбор? У меня давно уже, как нет выбора.

— Иди сюда, — говорю, подзывая к себе.

Она подходит, медленно, виляя бедрами. Красивая. Поворачиваюсь к ней, обхватываю эти бедра, которые просто обожаю. Головой упираюсь ей в живот.

— Почему, Лерка? Глупая, зачем так со мной? — шепчу чуть слышно. Как же это больно. Это не просто какое-то решение, это равносильно предательству. Ее глупость может обернуться теперь чем угодно для меня. А она никогда не поймет. Да, ей и не нужно знать все эти подробности.

Ее пальцы вплетаются в мои волосы, поглаживают кожу головы, запуская электрический ток по телу. Хочу наказать ее, сделать больно. И не могу. Вместо этого сжимаю бедра, прижимаясь к ней все сильнее.

— Не доверяешь мне, Лерка? — спросил глухо.

— Ты ничего не делаешь просто так, Петя, — ответила тихо.

— А Князь, значит, просто так тебе помог? — Снова злая ухмылка на лице. Хорошо, что не видит.

— Мне больше некого попросить о помощи, — шепчет она. Понятно теперь, почему пришла. А было бы, кому помочь, не пришла бы, значит. Больно, пи**ец.

Сжимаю руки в кулаки, захватывая ткань, тяну вверх, задирая юбку. Моя, такая родная. И такая глупая. В самостоятельность поиграть решила? Выпороть бы за это. Да только мне еще последствия ее самостоятельности выгребать.

Поднимаюсь, захватывая ткань платья, быстро стягиваю его. Она не сопротивляется, поднимает руки. Провожу рукой по лицу, потом по губам, чуть сминая. Она все время смотрит на меня и ждет, ее дыхание учащается. Потом веду рукой по шее, ниже, к груди в кружеве бюстгалтера.

— Красивая, — шепчу тихо. Она облизывает губы, сглатывает. Провоцирует. Знает себе цену, как всегда. — Ты такая красивая, Лерка.

— Можно я в доме останусь сегодня? — спрашивает. — Я боюсь оставаться одна сегодня ночью.

Я только грустно хмыкнул. Просто так остаться, значит, не хочешь. Может, мне еще Князю «спасибо» сказать? М-да, поворот. Остаться хочешь сегодня? Никуда не отпущу теперь, не надейся.

— Можно, Лер. — Запуская пальцы ей в волосы, чуть сжимая. — С Князем я решу.

Она облегченно выдыхает, а потом томно вскрикивает, когда я впиваюсь губами ей в шею. Сладкая. Вкусная. Глупая. И упрямая.

Хватит с меня твоего упрямства. И самостоятельность твоя закончилась, малыш.

Утром я приезжаю в офис очень рано. Еще по пути сюда отправил Вертинскому смс, чтобы, не мешкая, тоже сюда ехал. И тот не заставил себя ждать.

— Это невозможно, Петя, — сказал Вертинский на мою просьбу придумать, как передать склады так, чтобы с юридической точки зрения они остались моими. А то, что Аверин захочет мой гаражный кооператив, и, без встречи с ним, понятно. Знал же, что Князь не упустит этот лакомый кусок, и что рано или поздно мне нужно будет придумать, как сохранить их, отбивая от цепких рук. И Лера этот момент ускорила. Да и я виноват, не сдержался на приеме, выдав Максиму такой жирный козырь против себя же.

— Ты всегда так говоришь, Дима, — я устало откинулся на спинку кресла. — И каждый раз мы что-то придумываем.

— Не в этот раз. У Князя ведь не идиоты работают, они поймут, если захотим обмануть их.

— А надо, чтобы они ни о чем не догадались. До того момента, пока станет все равно. — Мне бы только расписку получить о списании долга, а там, пусть догадываются. Склады мои они все равно не получат.

Еще полдня уходит у нас с Вертинским на разработку договора передачи, по которому мы формально от недвижимости не отказываемся. Понятно это становится только после внимательного прочитывания многочисленных пунктов документа, в общем, всего того, что обычно в беглом режиме не читают.

— Ведь можешь же, Дима, — сказал, опивая кофе из маленькой белой чашки.

— Для для что угодно, — Вертинский льстит гораздо хуже, чем составляет договора, это факт. Чуть заметно улыбаюсь, снова отпивая кофе.

— Это не все. Салонами «Клеопатра» теперь ты занимаешься.

— Будет сделано. — Как-то без энтузиазма сказал Дима. Оно и понятно, ему, как мужику, интереснее более прибыльные проекты, а не баночки с лаком для волос пересчитывать.

— Посмотри, что можно сделать, чтобы эти салоны прибыль приносили. — Вертинский кивнул, отставил чашку. А я не стал говорить, что, если совсем все плохо, нужно придумать, как от этих салонов избавиться. Сам когда-то учил Лерку делать просчеты, если она говорит, что все плохо, скорее всего, так и есть.

Вертинский уходит, а у меня остается самая важная часть плана — встреча с Авериным. Надеюсь, он не настолько внимателен и расчетлив, как Князев. Наверняка, новый криминальный лидер во всем советуется с Максимом. Но на это ему нужно время, а времени я ему не дам.

В офисе у Аверина молоденькая секретарша говорит, что шеф занят и не принимает.

— Скажите, что к нему Петр Торонин, — если я не ошибся в своих выводах, то Аверин меня уже ждет, потирая руки.

— Николай Антонович, — к вам Петр Торонин, — сказала в трубку секретарша. И, получив ответ, проводила меня в просторный кабинет Николая Аверина.

Я запомнил этого здоровяка, когда на том чертовом собрании было решено сделать Князева мэром. Он стоял за спиной своего начальника, как верный пес. Еще тогда я подумал, что он не ровня Максиму.

— Добрый вечер, — сказал, вспомнив об этикете, сказал я, и протянул руку для рукопожатия.

— Добрый, — ответил Аверин, пожимая мою руку своей лапищей. Он был намного крупнее и выше меня. К счастью, сражаться мы будем не на ринге. — Чем обязан, Петр Аркадьевич?

Ой, надо же, какой вежливый. Не знаю, что означает такой тон беседы, но ничего хорошего от него ждать не стоит. И лучше не затягивать это «приятное», блть, общение.

— Я не люблю ходить вокруг да около, — сразу перевожу к делу, — сколько вам должна Валерия Лукьянова?

По выражению лица Аверина сразу понимаю, что тот не ожидал от меня такого вопроса. Как же так? Максим не сказал ему о том, что увидел на приеме? Это только в плюс можно использовать. Хотя, разве я сейчас могу торговаться? Теперь, когда речь о Лере, не могу.

— Она должна Князю. А Князь долгов не прощает. — Сказал Аверин, подтверждая мои мысли. Да, я не стану рисковать Леркой, и этот здоровяк это уже понял, даже, если не знал заранее.

— Вот только не надо! — не выдерживаю, повышая голос. Но тут же беру себя в руки. — Мы оба знаем, что Князю сейчас не до этого. Так сколько?

— Я бы мог списать ее долг в обмен на услугу. — Вот мы и подошли к самому главному.

— Я слушаю, — чуть резче, чем следовало, говорю. Когда на кону судьба любимой женщины, сохранять хладнокровие совсем непросто.

— Мне нужен кооператив «Гидросфера». И вы мне его отдадите. — Вот мы и добрались до сути. Аверин озвучил именно то, что я от него ожидал. Наверняка, мысленно он уже прикидывает, как сможет использовать эти гаражи.

— И зачем вам эти гаражи? — пусть насладиться своей победой, чертов ублюдок. Все равно она будет недолгой.

— Я уж сам решу зачем, — его тон меняется, становится более резким. Теперь, когда ставки понятны обоим, любезничать нет смысла.

— А, если я соглашусь, где гарантии, что не вы, не кто-то из ваших ребят, не придет больше требовать долг у Лукьяновой? — С ними нельзя на честном слове договариваться, только расписками и договорами. Эти ребята могут легко «забыть» о нашей сделке уже, завтра, когда решат, что им так стало выгодно.

— Моего слова вполне достаточно, — говорит Аверин. Эй, нет. Так не будет. Твоего слова? Не уверен, что достаточно. Мне так уж точно недостаточно какого-то слова.

— Мне нужны гарантии, — игнорируя его фразу о том, что слова достаточно. — Расписка, заверенная нотариально. Мой юрист свяжется с вами завтра.

— Мои юристы подготовят документы по передаче гаражного кооператива, — выдает Аверин. Вот же блть! И почему я решил, что он просто возьмет и подпишет тот договор, который я ему подсуну?

Мы жмем друг другу руки, как деловые партнеры или давние друзья. Но это все лицемерие и ложь. Ведь мы оба понимаем, что дружбе между нами не бывать.

— Дима, — говорю в трубку телефона, едва выйдя из офиса Аверина. — Они хотят сами договор подготовить. Думаем быстро, готовим аргументы, но условия передачи должны быть такими, как нам нужно. Через полчаса встречаемся в офисе.

Отключаю звонок. И через полчаса мы в моем кабинете разрабатываем новый план. Эти ребята решили поиграть в разборки в стиле девяностых? Но мы не в девяностых. Сейчас сражаются не на пистолетах, а используя мозги и грамотных юристов. Стол переговоров давно заменил место бандитской сходки. Сильнее теперь не тот, кто кулаками машет, а тот, кто знает, что делает и знает, зачем он это делает.

На следующий день я получил расписку с личной подписью Князя, ведь деньги Лера брала у него. Эта расписка будет лежать в моем сейфе, как гарантия того, что продолжения у этой истории не будет. А вот с договором передачи было сложнее, но мы выиграли эту битву. Дима сумел заговорить их юриста, и тот пропустил важный пункт. В итоге документ был составлен и подписан на выгодных мне условиях. По нему выходило, что, несмотря на передачу этих гаражей, формально он остается моей собственностью. И через год Аверин обязан вернуть мне склады, погасив при этом задолженность по коммуналке. Если Аверин в ближайшие дни не спохватится, то не видать Князю моих гаражей.

«Когда любовь — не сумасшествие,

это не любовь».

Педро Кальдерон де ла Барка

Лера.

Когда я просыпаюсь, солнце уже высоко в небе. Обычно я встаю рано, но сегодня безбожно проспала звонок будильника на телефоне. Мужчины рядом со мной нет, хоть мы и засыпали вместе. Петя всегда рано просыпается, и, наверное, сегодня он решил меня не будить, чтобы дать возможность выспаться.

Иду в ванную, быстро принимаю душ. С удивлением обнаруживаю на полке свою косметику, которую почему-то никто не убрал за то время, что я не живу здесь. А в шкафу моя одежда, платья аккуратно висят на плечиках, на полках сложены джинсы, свитера и белье. Одеваюсь, выбрав удобное трикотажное платье и туфли на каблуках.

На завтрак уже нет времени, перехвачу что-то по дороге в офис. И, хотя Петя сказал, что с долгом решит проблему, мои задачи никто не отменял. Бизнес по-прежнему нуждается во внимании, и нужно поспешить. Выбегаю во дворе и забираюсь за руль своей машинки, подъезжаю к воротам, но они не открываются. Уснули все что ли? Легонько жму на сигнал, но ворота по-прежнему закрыты. Да что это такое? Мне надо спешить, а охрана спит!

Выхожу из машины и иду к охраннику. Тот сидит и смотрит в экраны монитора, и, наверняка, видел, что я подъехала к воротам. Леша, я помню его, он не первый год тут работает.

— Леша, открой ворота, пожалуйста, — стараюсь говорить, как можно вежливее, несмотря на раздражение.

— Не могу, — говорит спокойно.

— Как это не можешь? — раздражаюсь все больше. — Механизм сломался?

— Нет, механизм исправен. У меня приказ не выпускать вас.

— Что? — опешила я. — Какой приказ?! — повышая голос.

— Валерия Михайловна, я тут не при чем. Уточните у Петра Аркадьевича. — Отвечает Леша, понимая степень моего недовольства.

Спрошу, конечно, спрошу. Разворачиваюсь на каблуках и возвращаюсь в машину. Звоню Пете, один раз, второй, но он все время сбрасывает.

«Я на совещании. Не могу говорить». — Приходит от него смс.

«Скажи Леше, чтобы открыл ворота. Он не выпускает меня». — Жалуюсь ему, хотя раньше никогда не жаловалась на прислугу, понимая, что Петя мои жалобы просто так не оставит.

«Нет», — приходит от него краткое.

Что?

«Как это нет? Мне в офис надо», — пытаюсь достучаться до его рассудка. Он не в себе, что ли?

«Нет. Вечером поговорим. Буду поздно». — Приходит от него ответное.

Вот же гад!

Громко хлопнув дверью, вылетаю из машины, и пулей взлетаю по лестнице на второй этаж. Меня разрывает на части от злости и раздражения. Как он смеет держать меня тут, как пленницу? Я не его собственность! Он не имеет права! Пусть только явится! Конечно, я все равно уйду отсюда, вот только после этого фокуса больше в этот дом ни ногой.

Еще час я нервно вышагиваю по комнате, стараясь успокоиться. Закрыл меня тут, как пленницу. Ненавижу!

Потом сажусь в кресло, пытаюсь читать книгу. Открываю там, где когда-то оставила закладку. Да только вникнуть в сюжет не получается. Мысленно то и дело возвращаюсь к своему незавидному положению, проклиная Петю, на чем свет стоит. Не икается ему там, интересно? Пусть захлебнется своей икотой!

Еще через час гнев начинает стихать, а желудок напоминает своим урчанием, что я так и не позавтракала сегодня. Выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице. В доме пусто, но холодильник привычно забит едой. Радостно потираю руки, доставая свои любимые блюда. Странно, но сейчас в холодильнике все то, что я люблю.

После завтрака стало немного радостнее, и я уже в спокойном состоянии приготовила себе кофе. С чашкой в руках иду по дому, захожу в кабинет. Обычно, вернее, когда я раньше жила в доме, я не заходила в кабинет, когда Пети тут нет. Но сейчас меня тянет в эту комнату, к большому мраморному камину, с которым связано столько приятных воспоминаний. Ставлю чашку прямо на пол, разжигаю огонь и сажусь на ковер, наблюдаю, как поленья горят, создавая приятный уют.

Весь день я промаялась, ожидая возвращения Пети. От скуки бродила по комнатам, потом снова злилась, когда мои сотрудники стали по очереди звонить и спрашивать, куда я пропала и что за мужчина к ним приходил. А я не знаю, кто к ним приходил, потому, что один нахал посчитал нормальным запереть меня в доме.

Так и не дождавшись его возвращения, забралась в постель и уснула. А проснулась от того, что настойчивые руки гладят живот и грудь сквозь тонкий шелк ночной рубашки. Обхватила рукой его запястье и резко откинула его руку от своего тела.

— Какого черта, Петя? Почему меня не выпустил охранник? — прошипела в темноту, но он услышал, и я почувствовала его напряжение тут же.

— Так будет лучше, — его хриплый ответ разрезал тишину комнаты, словно лезвием.

— Лучше? Кому лучше?

— Для нас обоих так будет лучше. — Сказал, снова придвигаясь ко мне, и я почувствовала жар его тела, когда он прижался ко мне сзади.

— Мне не будет так лучше. Я хочу уйти. — Настаиваю на своем. А он сильно сжал мою талию, зная, как мне это нравится. Из горла вырвался стон, а кожа вмиг покрылась мурашками.

Его губы требовательно скользят по голому плечу, к шее, он облизывает кожу, чуть кусает и снова зализывает. Тело сразу реагирует на его близость, так же, как и всегда рядом с ним, хочется, чтобы он не останавливался. Но остатки разума напоминают о том, что мы должна поговорить. Мне просто не верится, что он всерьез намерен и дальше держать меня взаперти.

— Ты сказал, что мы поговорим, — напоминаю я хрипло, снова простонав. Инстинктивно трусь о него, как кошка, чувствуя попой его каменный член.

— Мы говорим, — его шепот у моего уха. Он резко разворачивает меня, опрокидывая на спину, нависает сверху, впивается в губы. Мои руки привычно тянутся к его груди, проводу ноготками по коже, потом настойчиво пальцами, впиваясь в кожу. Мышцы на груди каменеют, напрягаясь еще сильней. Обхватываю его шею, притягиваю к себе, позволяя себе насладиться поцелуем, о котором запрещала себе мечтать весь день, стараясь сохранить боевой настрой. И вот мой настрой летит к черту, стоило ему умело нажать на нужные кнопки, о которых он слишком хорошо знает.

— Петя, я хочу уйти отсюда, — шепчу, едва он оторвался от моих губ. А потом снова громко вскрикиваю, когда его губы обхватывают сосок, больно втягивая, заставляя выгнуться ему навстречу.

Он разводит мои ноги, задирая ночнушку, тут же проводит пальцем по влажным складкам, надавливает на клитор, отправляя остатки разума в дальнее путешествие. Не давая мне опомниться и перевести дыхание, наклоняется, проводит языком между складок, размазывая влагу. Вскрикиваю, сжимая руки в кулаки, комкая простыни. От удовольствия ерзаю попой по простыни, и он крепко сжимает мои ягодицы, плотно фиксируя в удобном положении.

Когда я уже на грани, громко стону и извиваюсь от его ласк, он все прекращает, наваливается сверху, резко входя на всю длину. Вскрикиваю от удовольствия, прострелившего тело, а он замер, давая мне прочувствовать оргазм. Потом начинает двигаться, быстро наращивая темп, доводя меня до разрядки во второй раз, кончая вместе со мной.

Какое-то время мы лежим молча. В пропахшей сексом комнате, слышно только наше сбившееся дыхание. Сознание медленно возвращается, вместе с воспоминаниями сегодняшнего дня. Кажется, мы должны были поговорить, а это все — совсем не то, что я планировала. Не успеваю открыть рот, как он поднимается, подхватывает меня на руки и несет в ванную. Ставит в душевую кабинку, заходит следом за мной и включает теплую воду.

Вода всегда успокаивает. А сейчас она еще и смывает следы нашей близости. Мужчина берет гель для душа и намыливает мое тело, делая это с какой-то особой тщательностью, словно от того, как тщательно он меня вымоет, зависит его жизнь.

— Петя, мне нужно в офис, — говорю, вспомнив о том, что было так важно еще совсем неважно, а потом растаяло, вытесненное из головы более яркими ощущениями.

— Тебе не нужно в офис, салонами Вертинский теперь занимается, — сказал спокойно, даже не прекращая размазывать ароматную пену по моему телу.

— Что? Мы так не договаривались! — громко возмущаюсь я. Он только хмыкает.

— Мы много о чем не договаривались.

Его тон не изменился, он все так же спокойно продолжает меня мыть, ласково водит пальцами по нежной коже, которая тут же реагирует на его прикосновения табуном мурашек. Опускается к клитору и проводит по нему ребром ладони. У меня вырывается стон, а колени начинают дрожать. Так мы точно не поговорим.

— Я хочу домой, — почти хнычу, пока тело плавится от его ласк.

— Ты уже дома, — хриплый шепот у моего уха.

— Отпусти меня, — прошу его.

— Нет. Ты моя.

Он все настойчивее ласкает меня, а я все громче постанываю. Почти ненавижу себя за то, как мое тело реагирует на него, превращая в безвольное создание, которым он манипулирует, как ему вздумается. Хочу остановить его, сжимаю его запястье, но он только сильнее надавливает на чувствительный бугорок.

А мне хочется рыдать от собственного бессилия перед ним. Но я не стану плакать, моих слез он не получит. Провожу рукой по его животу, а, почувствовав, как он напрягся, отзываясь на прикосновения, обхватываю рукой его член и провожу от основания к головке. Он со свистом выдыхает мне в шею, наклонив голову и упираясь лбом в мое плечо. А я просто дурею от его реакции на мои действия, двигая рукой все смелее и возбуждаясь от его рваного дыхания в ответ на мои стоны. Когда оргазм накрывает яркой вспышкой, вскрикиваю и подаюсь бедрами вперед, насаживаясь на его пальцы, которые тут же заполняют меня, проникая внутрь, растягивая удовольствие. Он шумно дышит мне в шею, упираясь рукой о стену за моей спиной.

Я медленно прихожу в себя, хватаясь руками за его плечи, чтобы не упасть. Он не дает мне времени опомниться, подхватывает под ягодицы, выносит и ванной и кидает на кровать, не обращая внимания на стекающую с наших тел воду. Простыни вмиг становятся влажными, но нам все равно. Мы слишком увлечены друг другом, чтобы думать о таких пустяках.

Обхватывает мою талию, больно сжимая, тянет на себя, а потом одним рывком переворачивает меня, заставляя встать на колени. Тут же резко входит одним мощным толчком сразу до упора, заставляя меня вскрикнуть и забыть обо всем на свете. Начинает двигаться, сразу мощными ударами, словно желая разорвать меня пополам. Но мое безумное тело всегда готово для него. Внизу живота разгорается пожар, и я почти умоляю его войти еще глубже. Слышу его рычание, и это подхлестывает сильнее любой ласки, заставляя тело содрогаться в такт с его оргазмом.

Мышцы дрожат, в голове ни одной мысли. И я из последних сил отползаю от него на сухую половину кровати, падая на живот. Сознание быстро погружается во тьму, отключая меня от реальности. И последнее, что помню, это, как сильная рука обняла меня, прижимая к крепкому горячему телу.

«— Для двоих взрослых мы слишком часто ссоримся.

Почему другие пары идут по жизни в вальсе?

— Вальс — это просто. А мы с тобой танцуем танго».

«Отчаянные домохозяйки»

Петр.

Ночь. Еще не рассвело. Лера спит, закинув на меня ногу, и свесив руку где-то в районе живота. Запускаю пальцы в волосы, пропуская пряди шелковых волос, привычно пахнущих лавандой. Это то, чего мне не хватало. Все то время, пока она жила своей самостоятельной жизнью. Без меня.

Я так и не понял, почему она ушла. Зачем ей было это нужно? Просто упрямство, которое не привело ни к чему, кроме проблем. Но больше так не будет. Потому что я не собираюсь ее отпускать. Она привыкнет, примет это, потому, что, я знаю точно, любит меня.

Тонкая полоса предрассветного солнца осветила листву деревьев за окном. Небо из черного стало серым.

Надо вставать. На сегодня у меня много планов. Пора.

Вот только еще чуть-чуть. Еще пару минут. Пока она прижимается, такая теплая и мягкая. Пока не брыкается, отбиваясь, показывая свое упрямство.

Еще минутка. Когда тишина раннего утра разбавлена ее мирным тихим дыханием, успокаивающим и дающим надежду, что так теперь будет всегда.

Еще полминуты. Пока ее волосы приятно щекочут кожу на груди. А сердце размеренно стучит в такт с моим.

Еще несколько секунд, наполненных блаженством умиротворения. Здесь и сейчас мне не нужно сражаться, добиваться и доказывать всему миру свое право на власть. Это простое счастье, когда тебя просто принимают. Пусть во сне, пусть и будет возмущаться, когда проснется. Но это все потом. А сейчас есть только эти мгновения. Последние секунды мирного душевного спокойствия, до того, как начнется день.

Аккуратно снимаю ее руку со своего живота, тихо выбираюсь из постели. Она спит. А я выхожу из спальни, прихватив с собой чистый деловой костюм. Чемодан уже собран и стоит в комнате для гостей. Там же принимаю душ, спускаюсь по лестнице. Чашка утреннего кофе — привычная рутина каждого дня.

Выхожу из дома, машина уже ждет меня. Водитель закидывает чемодан в багажник.

Аэропорт. Перелет. Столица.

Красивый город. Но мне не до всей этой красоты. У меня запланировано четыре встречи. На каждую нужно успеть. С каждой уйти победителем. Вечная гонка в борьбе за власть. Все, как я люблю. Как привык. Потому что так надо. Так правильно.

В перерывах между встречами вспоминаю эту ночь и ее тихое дыхание, щекочущее кожу на груди, утром.

«Мне пришлось уехать. Вернусь через неделю». — Отправляю ей сообщение. Вижу, что прочитала.

Ответа нет. Молчит. Гребаная тишина, которая оглушает, несмотря на шум столичной суеты.

«Дом и прислуга в твоем распоряжении». — Второе сообщение, которое тут же прочитано.

Без ответа. Тишина. Блть, как же я ненавижу тишину!

«Спокойной ночи, малыш», — отправляю перед тем, как лечь спать в гостиничном номере. Прочитано. Без ответа.

Лучше ссора, чем эта тишина.

Набираю ей, она не снимает трубку.

Звоню в службу охраны дома. Да, она в доме, потому что я сам приказал не выпускать. Нет, не выходила. Хорошо.

В доме она в безопасности. Там она под защитой.

На следующий день запланировано три встречи.

«Доброе утро. Как спалось, любимая?» — новое сообщение, тоже без ответа.

Упрямство? Хорошо, это мы уже проходили и усвоили на «отлично».

Я в ресторане, на одной из встреч. Без этого никак. Если у тебя есть амбиции, самый короткий путь к власти лежит через столицу.

Напротив ресторана ювелирный магазин. Мне хорошо видно витрину в панорамном окне, напротив которого расположен наш столик. Мой собеседник что-то говорит, снова про условия договора, который я прочитал еще ночью. А вот витрина напротив ярко сияет своим блеском, приманивая восхищенные взгляды проходящих мимо нее женщин.

Память тут же услужливо подкидывает воспоминание, в котором Лера стоит напротив витрины ювелирного магазина, восторженно разглядывает переливающиеся на солнце украшения. Помню, что тогда твердо решил, все это у нее будет. Я сделаю так, чтобы все было. Ей всегда нравились украшения.

Когда мой собеседник уходит, я расплачиваюсь и иду в ювелирный. Рассматриваю украшения. Самое лучшее и эксклюзивное на отдельном стенде, к которому посетители обычно подходят только с целью полюбоваться, а не купить. Но мне нужно именно то, чего ни у кого больше не будет. Хочу видеть ее сияющие глаза, когда она увидит эту красоту. Ее глаза намного красивее любых бриллиантов. Выбираю колье. Причудливый орнамент, в котором жемчужины вплетены в плавные изгибы, а на веточках из белого золота сверкают бриллианты. Такого у нее еще нет. Я точно это знаю, потому что сам выбирал для нее украшения раньше, когда она жила в доме.

Снова вечер, и снова мое сообщение остается без ответа.

Я знаю, что перегнул, закрыв ее в доме. Но я так же знаю, что это правильно. Так будет лучше. Так правильнее. Она смирится.

Неделя встреч и постоянных пробок на дорогах. Суета. И кажется, что стремление горожан обойти эту суету, создает еще больше проблем и еще больше суеты. Странный парадокс, понятный только тому, кто хоть раз пытался все успеть вовремя в этом сумасшедшем городе.

Неделя моих сообщений, которые всегда остаются без ответа. Лучше бы нагрубила, ей Богу. Такая тишина настораживает. Я знаю Леру давно, она не молчит, она доказывает и добивается. Целеустремленная, волевая. Молчание ей не свойственно.

Ей есть что сказать, я точно знаю. И эта тишина оглушает.

Снова аэропорт. Перелет. Машина, которая ожидает меня с водителем. Мы быстро доезжаем до особняка.

Когда-то она ждала моего возвращения, когда я уезжал. Стоило открыть двери, как она прыгала на шею.

Теперь никто не встречает, никто не ждет. В доме противная тишина, в которой нет смысла.

Бросаю чемодан у двери. Бегу по лестнице. Наверх, в спальню. Открываю двери без стука.

Лера стоит у окна, в руках у нее ваза, которую я покупал в одной из наших поездок. Раньше мы часто куда-то ездили, тогда еще работа не отбирала все мое время.

Я смотрю на Леру, она проводит рукой по фарфору, чуть поглаживая. Я вспоминаю, как покупал эту вазу, тогда она сказала, что мы поставим ее в спальне, когда у нас будет дом. Тогда ее глаза горели ярче огня. Сейчас во взгляде пустота.

Она делает вид, что не видит моего приближения, а я медленно иду в ее сторону. Вдруг она поднимает на меня глаза, во взгляде злость и обида. Замахивается и швыряет в меня вазу. Успеваю увернуться, и фарфор разлетается на тысячи осколков за моей спиной.

— Полегчало? — спрашиваю.

Она хватает другую вазу, которая стоит на комоде рядом с ней. Я успеваю подскочить к ней и схватить за руку, до того, как она бросит ее в меня. Ваза выскальзывает из ее рук, падает, разбиваясь об пол.

Лера дергается, пытаясь вырваться, но я только крепче прижимаю ее к себе. Наклоняюсь к губам.

— Не смей! — шипит мне в губы. За пару секунд до того, как я целую ее.

Но Лера не намерена так просто сдаваться. Я чувствую, как ее зубы больно сжимаются на моей губе, и кровь тонкой струйкой стекает по подбородку. Резко отрываю ее от себя.

На ее лице довольная улыбка. Она сделала мне больно, пусть и не так больно, как ей хотелось.

«Между любовью и ненавистью тонкая грань.

И только одержимо влюбленные могут постоянно ее пересекать,

кидаясь из одной крайности в другую».

Кристина Лин

Лера.

За прошедшую неделю я успела сойти с ума от злости, а потом впасть в апатию. Мне казалось, что это какая-то ошибка, и все это просто не может происходить со мной. Да и кто запер меня здесь? Тот самый мужчина, которого я раньше безумно любила, а теперь также безумно ненавидела.

Его сообщения не вызывали трепета в душе, и даже не будили уснувшее теперь раздражение. Мне стало все равно. Но только до того момента, как он вошел в дом.

Я слышала его шаги на лестнице и пыталась вспомнить, вытащить из памяти что-то хорошее, что у нас было. И мне удалось это сделать, когда взгляд упал на вазу на комоде. Помню, как мы покупали ее, вспомнила, как тогда нам было хорошо и весело вместе. Сейчас это воспоминание казалось призрачным и нереальным. Таким туманным, будто оно было в другой жизни, и не со мной.

Услышала его приближающиеся шаги совсем рядом, и волна обид поднялась из глубины души. Хотелось сделать ему больно, уничтожить.

«Ненавижу!» — мелькнуло в голове, и я не стала сдерживать порыв, кинула вазу, стараясь попасть ему в голову. И очень расстроилась, когда это не удалось.

Быстро схватила первое, что попалось под руку, и оказавшееся другой вазой. Но Петя быстрее и намного сильнее меня. Он обхватил мое запястье до того, как я успела сделать бросок. Завел мои руки за спину и прижал к себе, почти касаясь губ.

— Не смей, — прошипела злобной змеей.

Но он считал меня своей собственностью, наплевав на мое мнение. И, когда его губы накрыли мои и я ощутила, как тело реагирует на его близость, укусила, что есть силы, чтобы он прекратил. Он может меня запереть, даже приковать наручниками и держать в подвале. Но меня он больше не получит.

Ощутив вкус его крови на языке, я ослабила хватку, довольно улыбаясь.

— Полегчало? — спросил он спокойно. Провел большим пальцем по губе, стирая кровь. А потом смял мои губы, проталкивая палец мне в рот. И, наверное, я совсем чокнутая, но мне это понравилось. Соски вмиг напряглись, а низ живота скрутило тугим узлом. Зубы сомкнулись вокруг его пальца, а язык слизывает кровь.

Он на меня смотрит, его глаза горят привычным пламенем, как и всегда, рядом со мной. Он знает, что мое тело реагирует на него. Знаю, что сейчас мой взгляд становится туманным, и он это видит, легко считывая мою реакцию. Как же я ненавижу его за это. И себя. За то, что не могу противостоять этому притяжению.

У меня почти получилось не думать о нем всю неделю, вспоминая, только, когда от него приходило сообщение на телефон. И я почти поверила, что все, закончилась его власть надо мной. Но стоило ему оказаться рядом, как тело вмиг покрылось мурашками, а между ног растеклась влага.

Его рука переместилась к подбородку, провела по щеке. Взгляд пожирает, обещая сжечь меня в пламени страсти. И я сама тянусь к краям его пиджака, чтобы избавить его от лишней одежды. Сначала пиджак, потом рубашка. Он не мешает мне, знает, что лучше не мешать. Наша близость — как договоренность без договора, когда каждый слишком хорошо знает партнера, чтобы сделать неверное движение.

Он проводит рукой по груди, больно сминает, потом заглаживает, надавливает на сосок, нащупав его сквозь ткань домашнего платья. Одним резким движением подхватывает подол платья и срывает его с меня. Тело горит и плавится от его умелых ласк, когда он то сжимает, по поглаживает талию. Мы жадно смотрим друг на друга. Атмосфера накалена до предела, и кажется, что комната вокруг может воспламениться в любой момент.

Вспышкой в сознании всплывает мысль о том, что он запер меня здесь. Так долго лелеемое и задвинутое на задний план похотью, возмущение снова поднимает голову, напоминая о том, что у меня есть гордость.

— Нет! — говорю громко, когда рука его снова опускается на грудь, приятно обхватывая ее тяжесть.

Отталкиваю его от себя. На его лице гримаса гнева, но лишь на миг. Он привычно берет себя в руки, не пуская в свои чувства никого, даже меня. Я отхожу от него, делая шаг назад, потом второй.

— Ну, говори, — его хриплый шепот. — Говори!

Что говорить? Он сам не понимает, что со мной так нельзя?

— Отпусти меня домой, — говорю твердо.

— Ты уже дома.

— Я хочу в свою квартиру. — Не отступаю я.

Он устало выдыхает, проводит пятерней по волосам.

— Лер, хватит упрямиться. — Выдыхает хрипло.

— Это не упрямство, Петя. Я так хочу.

Он делает шаг в мою сторону, я отступаю назад. Еще один шаг, и еще один мой назад. Он наступает — я отступаю. Так хищник преследует добычу. Проблема только в том, что эта добыча сама хочет сдаться.

Петя в одно движение настигает меня и, обхватив талию, притягивает к себе, впиваясь в губы. Желание обрушивается лавиной, сжигая остатки гордости в диком пламени самого древнего инстинкта. Ненавижу себя. И его ненавижу. Запускаю пальцы ему в волосы и с силой сжимаю. А услышав его возмущенное рычание мне в рот, чувствую больное удовлетворение и электрический разряд, прошибающий позвоночник. Хочу его. И хочу сделать ему больно.

Провожу рукой по плечу, а потом впиваюсь ногтями в кожу. Он с рычанием отрывается от моих губ.

— Блть, Лера, — шипит со злостью в голосе.

Подхватывает меня под ягодицы, заставляя обхватить его ногами. Несет к кровати, роняя меня на матрац. Резко тянет за кружево трусиков, разрывая, превращая итальянское великолепие в лохмотья. Это на миг приводит меня в чувство. Я быстро переворачиваюсь на четвереньки, пытаясь сбежать от него. Но он хватает меня за талию, тянет на себя, впиваясь губами в нежную кожу на спине. Кусает и прихватывает кожу, оставляя багровые следы. Но сейчас мне все равно, потому что мое глупое тело не слышит голос разума, и я прогибаюсь ему навстречу, трусь о него, как сучка во время течки.

Быстро расстегивает ширинку, быстро входит в меня одним резким движением. Не останавливаясь, начинает двигаться, с силой вбиваясь в мое тело. Мои ощущения на пределе, эмоции на грани. Он двигается все сильнее, но мне мало, хочется сильнее и глубже. Наматывает мои волосы на кулак, резко тянет на себя, заставляя меня вскрикнуть и прогнуться сильнее в спине. Он наклоняется и больно кусает меня за холку, тут же делает мощный толчок, заставляя меня истекать влагой и кричать от удовольствия. Еще один толчок и смачный удар ладонью по ягодице. Я кричу и комкаю руками простынь, а он не останавливается, продолжая трахать меня, как ему нравится. Это похоже на дикость, словно месть и страсть слились в одном потоке. И мы оба сходим с ума, подхваченные этим ураганом. Оргазм обрушивается мощной лавиной, заставляя кричать и извиваться, пока он крепко держит, изливаясь в меня.

Падаю на постель, обессиленно, задыхаясь от сбившегося дыхания. О том, что он упал рядом, я догадываюсь по прогнувшемуся рядом со мной матрацу.

— Ненавижу тебя, — шепчу сквозь зубы.

— Не страшно, — его ответный шепот. — Моей любви хватит на двоих.

«Из жизни в жизнь зло возвращается, как зло.

А любовь возвращается, как любовь.

Запомни, Скалли. Из жизни в жизнь.

Вечно. Любовь сводит души навсегда.

Одни и те же души в разных людях

живут вместе из века в век».

«Секретные материалы»

Петр.

Просыпаюсь, по обыкновению, рано. Лера крепко спит, уложив голову мне на грудь и закинув на меня ногу. Тихо, чтобы не будить выбираюсь из постели.

Тело болит, мышцы гудят, когда я иду в ванную. Из отражения в зеркале на меня смотрит небритое лицо с уродливым синим кровоподтеком на губе. Спина разодрана ее ногтями, и уродливые кровавые полосы пересекают плечи. Хотел любви и ласки? Получил, блть.

Мы и раньше ссорились. Но никогда не было такого, как вчера. Я всегда знал, что она упряма. Но такого, блть, не ожидал. Перед тем, как выйти из спальни, достаю из внутреннего кармана пиджака футляр с колье, которое купил для нее в поездке и не отдал вчера, кладу его на подушку.

Я спускаюсь по лестнице и иду сразу на кухню. Кофе взбодрит, ведь впереди напряженный день. Надеюсь, к вечеру Лера успокоится, и можно будет хотя бы спокойно поговорить. Какая муха ее укусила? И откуда столько злости? Она никогда не жаловалась, не говорила, что ее что-то не устраивает. Зато теперь кажется, что ее не устраивает абсолютно все.

В офисе меня уже ждет Вертинский, несмотря на столь ранний час.

— Юрист Аверина звонил, — начинает без предисловий. — По поводу договора на гаражи.

— И?

— Они врубились, что гаражей им не видать. Пытаются торговаться.

— Это бесполезно. Склады эти они не получат, — говорю уверенным тоном, от того, что знаю, расписка о списании Леркиного долга покоится в моем сейфе.

Дима кивает.

— Еще кое-что, Петь, — нудит он. Когда Диме что-то не по нутру, он начинает противно гундосить слова себе под нос. — Ремонт в детском доме. Нафига он тебе сдался? Ну, сделали бы косметику, подтерли по углам — и ладно. А то, что ты затеял, обойдется нам в немалую сумму.

Черт, забыл совсем! А, и правда, нафига мне сдался это детдом? Объяснил бы мне кто нафига. Я и сам не знаю. Просто знаю, что должен это сделать.

— Не кипишуй. — Успокаиваю своего помощника. — Что там с ремонтом, кстати? — Надо бы наведаться туда, самому посмотреть, как все идет.

— Да нормально там с ремонтом, по плану идет. — Бухтит Дима. — Только нахрен он нужен, не понимаю.

Да, Димка, ты не поймешь. Я ведь и сам не понимаю. Поэтому быстро перевожу разговор на другую тему.

А дальше — полный забот, встреч и совещаний день, похожий на остальные. Когда я отрываюсь от очередного важного документа, за окном уже темно. Незаметно пролетел этот суетный день, как и раньше часто бывало, когда я в офисе. Но сегодня мне есть к кому спешить. А это делает этот день совсем не таким, как другие.

Спешу к машине, и довольно быстро доезжаю до особняка.

Дома меня ждет тишина. Взлетаю по лестнице на второй этаж, толкаю дверь в спальню, но она не поддается. Вот же ж! Закрылась на замок? Черт, я и забыл, что на двери замок есть, мы никогда им не пользовались.

— Лера, открой, — кричу ей, сопровождая приказ увесистым ударом в дверь.

С той стороны двери ответа не последовало. А я почувствовал себя полным идиотом, которого выставили за дверь, как нашкодившего котенка. Неприятное чувство, мерзкое. И, пи**ец, как бесит. Отлипаю от двери, и, психанув, с размаха луплю по ней кулаком. От злости не чувствую боли в руке. А дубовая дверь даже не треснула.

Спускаюсь по лестнице, в кабинет. Сразу иду к мини бару, достаю стакан и наливаю полный, виски. Алкоголь обжигает горло, туманит разум. А пустой стакан летит в стену, разлетаясь на тысячу мелких осколков, и не давая моей душе столь желанного облегчения.

Выхожу из дома, во дворе еще стоит машина, на которой я приехал. Делаю знак водителю, который стоит неподалеку и курит, что мне надо ехать. Забираюсь в салон.

— В казино, — приказываю. И машина плавно выезжает со двора.

В игорном заведении всегда людно. Но мне сейчас нужно снять стресс. Я знаю, что выиграю, всегда выигрываю. Занимаю место за карточным столом, и выигрываю две партии подряд. Какие-то люди сменяются за столом, а я все выигрываю. Грудастая блондинка кружит вокруг меня, словно шмель вокруг нектара, но сейчас меня это не забавляет, жестом отстраняю ее от себя, и после пары колких фраз она испаряется.

Люди в казино сменяются одни другими. Каждый хочет большой куш, все надеются на удачу. Да только удача любит тех, кто и без ее помощи способен вырвать свой успех у судьбы. А так, если просто надеяться на чудо, можно остаться без штанов. По человеку всегда видно, чего он стоит и на что способен. Тех, кто способен на многое, видно за версту. Но таких мало.

Скука и пустота. Но меня словно током по голове бьет, когда за стол, напротив меня, садится Максим Князев. Вот так встреча, блть. Он смотри на меня пристально, взгляд сканером проходит по мне, подмечая малейшие детали. Фокусируется на припухшей губе и на сбитых костяшках на руке. Максим усмехается, громко хмыкнув. А мне отчего-то кажется, он знает о том, что это след от укуса женщины на губе, это читается в презрительно-язвительном взгляде, который он бросает на меня. Психолог гребаный!

— Игра? — спрашивает хрипло крупье, уточняя у нас, хотя обычно таких вопросов не задает. Но сейчас обстановка накалена до предела, и все вокруг это чувствуют.

Я смотрю на Максима, его взгляд не выражает никаких эмоций, равно как и мой. Он чуть заметно кивает. Я поворачиваюсь к крупье и киваю ему.

Выигрываю первую партию, вторую выигрывает он. Снова мой выигрыш, и снова его. Так продолжается около часа, и полной победы нет ни у одного из нас. Но каждый готов уничтожить противника.

— Последняя игра, — говорит хрипло Максим, делая знак крупье убрать руки от колоды. По правилам заведения, клиентам нельзя раздавать карты, но сейчас крупье даже не пискнул, когда Князев взял в руки колоду и положил ее в центр стола. — Всего одна карта. У кого больше масть, тот и выиграл.

Он выжидающе смотрит на меня. Атмосфера искрит, накаленная до предела. Вокруг все замерли, ожидая исхода этой партии, забыв о своих выигрышах.

— Идет, — принимаю его вызов.

Он вытаскивает наугад карту из колоды. Десятка треф. Потом я, тоже наугад, тащу карту. Десятка пик. Зал замер, даже рулетка не крутится.

Он снова тащит карту. Король червей. Моя очередь тянуть. Король бубен.

Еще одна попытка. Он вытаскивает туз бубен. И снова моя очередь. Туз червей.

Гробовая тишина. Кажется, что в зале все даже дышать перестали.

— Забавно, — говорит Максим, язвительно хмыкнув. Встает из-за стола и выходит из зала.

В самом деле, забавно. Но еще забавнее было бы, если бы он проиграл.

В зале тишина, все ждут моей реакции. Которой нет. Бесконечная привычка держать эмоции в себе не позволила хоть как-то проявить свои чувства. На лице застыла маска. Встаю из-за стола и выхожу из казино.

Быстро нахожу свой автомобиль возле здания, забираюсь в салон.

— Домой, — приказываю водителю. И уже через полчаса машина заезжает в ворота особняка.

Поднимаюсь на второй этаж, уже не так радостно, как раньше. У двери в спальню останавливаюсь, вспомнив о том, что мне туда вход закрыт. Стучаться в двери в собственном доме? Ну уж нет! И мне ничего не остается, как идти ночевать в комнату для гостей.

Две недели! Двери в спальню заперты уже две гребаные недели.

Недоумение сменилось злостью, злость разочарованием, а разочарование стремлением добиться своего любой ценой. Ведь такого еще со мной никогда не было, чтобы где-то спасовал перед трудностями. Скольких мне пришлось сломать? Сто? Тысячу? А ее я знаю лучше, чем кого-то другого. Лучше, чем она сама себя знает.

Когда я вечером поднимаюсь по лестнице, настроения продолжать эту игру в прятки нет. Две порции виски в этот раз не помогли успокоиться, не смогли заглушить злость и обиду.

Сколько еще она будет избегать меня? Неделю? Месяц? Год? Так больше не будет!

Толкаю дверь в спальню, она заперта.

— Лера, открой, — стучусь. В ответ тишина.

Ну, хорошо. Хочешь по-плохому? Будет по-плохому!

Толкаю дверь плечом изо всей силы, она, громко грюкнув, не поддается. Тогда что есть силы бью по ней ногой, и она отлетает в сторону.

Лера стоит у окна, она даже не повернулась в мою сторону. А меня уже просто бесит эта игра в игнор, в которой мне не победить. В несколько шагов подхожу к ней, хватаю за локоть и разворачиваю к себе лицом, прижимаю к себе за талию и больно впиваюсь в губы. Она извивается, пытаясь оттолкнуть меня. Но сейчас это бесполезно. Ее близость, запах, мягкость кожи и плавность изгибов отключили разум. Подхватываю ее на руки, быстро несу к кровати, бросая ее на матрац, как тряпичную куклу. Тут же наваливаюсь сверху, не давая ей пошевелиться. Раздвигаю ее ноги и вклиниваюсь между ними. Она пытается что-то сказать, но я не слышу, накрываю ее рот своим, заглушая слова, проталкивая язык в рот.

Быстро расстегиваю ширинку, и, отодвинув в сторону полоску стрингов, вхожу сразу на всю длину, ощущая, как член неприятно трется о стеночки на сухую. Никогда раньше такого не было, и я замираю, давая нам обоим время привыкнуть. Начинаю двигаться, аккуратно, не спеша, а потом все настойчивее, по мере того, как ее тело начинает отзываться, а из горла все чаще вырывается стон. Она напрягается, выгибаясь, подаваясь навстречу, оглушая уже громкими стонами. Я двигаюсь все быстрее, и, только ощутив, как она начинает сокращаться, выгибаясь в спине от оргазма, кончаю вместе с ней.

Она лежит подо мной, я все еще нависаю сверху. Ее волосы разметались по простыни, грудь вздымается от сбившегося дыхания. Такая красивая, что не оторваться. Но вот она постепенно приходит в себя, взгляд проясняется, становясь из осмысленного удивленным, а потом жестким.

— Ненавижу, — бьет словом больнее хлыста.

— Лера…? — Шепчу в ответ обескураженно.

— Ты можешь сколько угодно меня насиловать, но это ничего не изменит, — зло шипит мне в лицо.

Что? Насиловать? Вот, черт! Что я наделал?!

«Любить вообще — значит быть уязвимым».

К.С.Льюис

Лера.

Сердце трепыхается раненой птицей. Именно так я себя и чувствую сейчас. Как птица с подбитым крылом, которой не подняться и не улететь. Испытанный пару минут назад оргазм отключил разум только на мгновение. А теперь ко всем моим чувствам примешалась злость на саму себя. За то, что мое тело так реагирует на него, за то, что мне было хорошо, несмотря на все мои обиды.

Эти две недели были, наверное, самыми ужасными в моей жизни. Мне хотелось свободы, поэтому я себя заперла. Даже смешно. Разве так можно получить свободу. Разве Петя остановится, если он поставил себе цель? Нет, он же всегда добивается своего. Победитель. Когда-то я любила его за это, а теперь с той же силой возненавидела.

Он медленно слезает с меня, и я тут же отползаю подальше, забившись в дальний угол кровати, упираясь в спинку. Натягиваю на себя одеяло, кутаясь до подбородка, пока он застегивает брюки.

— Что с нами стало? — говорит, проведя пятерней по волосам и устало выдыхая.

— Ты стал запирать меня в доме и насиловать. Вот что. — Бью наотмашь, а хочу ударить еще больнее. В последнее время желание сделать ему как можно больнее стало просто невыносимым. Так и раньше было, но я ушла, переехала в квартиру, думала, что это пройдет и я вернусь. Не прошло.

— Прости меня, я перегнул. — Спрашивает, поворачиваясь ко мне и заглядывая в глаза.

Мне больно, хочется рыдать, но я сдерживаю себя, снова проглатывая обиду.

— Уходи, — прошу его.

Он смотрит на меня, взгляд сканирует каждую мелочь, я знаю его, он все замечает.

— Я не уйду. Пока ты не скажешь, почему так со мной. Что случилось? — говорит, и его глаза, как черные омуты, впиваются в мое лицо.

— Я не знаю, — говорю. — Ничего не случилось. Просто уйди.

Он придвигается ко мне, тянет за край одеяла.

— Что ты делаешь? — я почти кричу. — Тебе мало было?

— Мало, — шипит он. Сейчас он похож на дьявола. — Мне всегда тебя мало.

Стащив одеяло, хватает меня за лодыжки и тянет на себя. Домашнее платье задирается, скапливаясь в районе талии. А он притягивает меня промежностью к своей ширинке.

— Ненавижу тебя. Прекрати! — Кричу.

— За что ты меня ненавидишь? — шипит он, сжимая больно мои бедра.

— За все! Ненавижу. — Я кричу еще громче, пытаясь вырваться. Но он держит крепко, больно впиваясь пальцами в нежную кожу.

— За что ты меня ненавидишь, Лера? — говорит, наклоняясь к груди и больно хватая сосок зубами.

— Ай, мне больно! — Ору ему, пытаясь отодвинуть его голову руками. Но это все равно, что двигать стену.

Он подается бедрами вперед, проходясь эрекцией по моей промежности. И это движение отдается электрическим импульсом между ног, я шумно выдыхаю, не в силах сдержаться.

— Что я тебе сделал, Лера? — выдыхает мне в живот. — Говори!

— Ты делаешь мне больно. Пусти. — Кричу еще громче.

— Нет! — отвечает резко. Наваливается сверху.

А я размахиваюсь и залепливаю пощечину. Он на миг прикрывает глаза, но не отшатывается и не отодвигается.

— Полегчало? — спрашивает.

Ни хрена мне не полегчало!

Замахиваюсь второй рукой, он даже не уворачивается от прилетевшей второй пощечины. Рука соскальзывает, попадая по губе, из раны брызгает кровь, стекает по подбородку. Взгляд безумный, он горит огнем, прожигая меня насквозь. Он наклоняется, впивается в губы, кровь с его губы размазывается по моим губам и подбородку. Со всей силы толкаю его в грудь, но сдвинуть его не могу. Тогда я впиваюсь ногтями в его плечи, больно раздирая кожу. Он громко рычит мне в губы, когда ногти царапают вчерашние раны.

— Блть, Лера, ты с ума меня сведешь. — Рычит он мне в губы.

— Так тебе и надо! — шепчу ему в лицо. Он впивается в меня взглядом. В глазах огонь, по лицу размазана кровь, из раны на губе она сочится тонкой струйкой.

— Почему, Лера? Говори! — Он обхватывает рукой мой подбородок, потом смещает руку мне на горло, чуть сдавливает, но я даже не пугаюсь. В голове мелькает мысль, что, если он сейчас задушит меня, то все закончится, я буду свободна. — Почему мне так и надо?

Я молчу и просто смотрю на него. Он снова наклоняется и снова целует, больно, требовательно. Это не поцелуй, это наказание. Он терзает мой рот своим, больно всасывает язык. Снова толкаю его в грудь, но это бесполезно. Опять замахиваюсь и бью его по лицу, попадаю куда-то в шею и по голове, потом снова и снова. Чувствую болезненное облегчение от того, что делаю ему больно.

— Это ты виноват! — Кричу ему в лицо, как только он отрывается от моих губ. Снова бью его по лицу и по груди. — Это все ты! Ты! — Ору на него, ударяя все сильнее по груди. — Ты виноват, что у меня не может быть детей! Все ты! Ненавижу! — Снова замахиваюсь, но он резко отпускает меня, отстраняясь. Садится на постель рядом со мной.

— Вот мы и добрались до сути, — говорит хрипло, проведя пятерней по волосам.

— Ты не остановил меня тогда. А теперь я не могу иметь детей. — так долго сдерживаемые претензии полились рекой. — Но тебе ведь все равно. Тебе плевать, получится у меня или нет. Для тебя главное — твоя империя, и твои цели. А что будет со мной, когда я перестану вписываться в твои планы? Что будет со мной, когда я стану тебе не нужна?

— Этого не случится, Лер. — Говорит тихо. — Ты всегда будешь мне нужна.

— А когда тебе понадобятся наследники? — этот вопрос мучил меня уже несколько лет. И как же я боялась задать его.

— Что-нибудь решу, — хмыкает он.

— Вот именно, Петя. — Подвожу итог я. — Ты что-нибудь придумаешь, да только не со мной.

— Я всегда буду любить тебя, несмотря ни на что. — Его хриплый голос даже сейчас резонирует во мне, отдаваясь тяжестью внизу живота. И мне хочется выть от понимания своего влечения к этому мужчине. К тому, кто вечно собирается держать меня рядом, в качестве любовницы, потому детей рожать ему будет другая женщина.

Язвительно хмыкаю.

— Нет, Петя. Ты будешь меня трахать. А жить ты будешь с кем-то еще. — Странно, но мой голос даже не дрогнул, когда я стала озвучивать свои самые страшные страхи. Прямо сейчас мне казалось, что, вываливая это все на него, я скидываю груз с плеч. Конечно, я не соглашусь на роль любовницы, и он будет вынужден отпустить меня рано или поздно.

Он делает движение в мою сторону, но тут же замирает, ударяясь о мои слова.

— Снова станешь насиловать?

Мужчина сидит каменным изваянием и смотрит в мои глаза, прожигая взглядом.

— Нет, не стану, — говорит хрипло. — Я вообще тебя больше не трону, пока ты сама не попросишь.

Мои брови удивленно ползут вверх. Если он серьезно, то… Что? Я даже не понимаю, хорошо это или плохо, в голове все смешалось. А он встает с кровати и выходит из комнаты.

«Я не представлял, как тяжело мне

заставлять себя не думать о тебе».

Петр.

Выхожу из спальни, закрыв за собой двери. Можно сколько угодно давить на нее, но сейчас все, что бы я не сделал, будет воспринято в штыки.

Ее слова больно резанули в груди, обрушиваясь удушающим чувством вины, которое я всячески подавлял в себе последние годы. Сейчас же вина давила на голову, сдавливала легкие. А невозможность исправить ошибку делала этот груз неподъемным.

Раньше я не задумывался о том, что будет, если ребенок так никогда и не получится. Относился к этому всему, как к временному явлению. А она, значит, все время думала об этом. Строила гипотезы, постоянно гоняя их у себя в голове. И какой же я дурак, что не задумывался о том, до чего вся эта ситуация может ее довести.

Я прошел по коридору, открыл двери в комнату для гостей, где ночевал все последние дни. Да что там! Все те дни, когда ее не было в доме. Спальня с ее уходом внезапно стала слишком большой и неуютной. И только сейчас я задумался о том, что такой большой дом мне одному не нужен. Я строил его для нас, а не для себя. Тогда, когда и представить себе не мог, что однажды она купит себе квартиру и уйдет отсюда.

Зашел в ванную, отшатнувшись от своего отражения в зеркале. Губа распухла и на ней запеклась кровь. На щеках красные отметины от пощечин и царапины от ногтей. Плечи саднят, и рубашка пропиталась кровью. Красавец, блть!

После холодного душа стало немного легче. Да и в голове прояснилось. Вот только давящее чувство вины никаким душем не смыть. Ошибку не исправить. Просто потому, что неважно сколько у тебя денег и власти, вернуться в прошлое и помешать себе сделать неверный шаг не способен никто.

Отпустить ее, как она просит? Нет, это мы уже пробовали. И ничего, кроме проблем, не получилось. Заставить? Ее нельзя заставить, она доказала это. Раньше я считал ее пластилином в своих руках, думал, что Лера всегда примет мою точку зрения в любом вопросе. Но теперь я осознал, что никогда по-настоящему ее не знал.

В этом ворохе проблем, который разросся из прошлых ошибок и обид, я вижу только один способ все вернуть — дай ей возможность остыть и все обдумать. А потом, возможно, все наладится. Ведь раньше всегда мы улаживали конфликт, находили пути и способы договориться. И в этот раз так будет, я уверен в этом.

Промаявшись всю ночь без сна, я встаю, едва за окном забрезжил рассвет. Одеваюсь и выхожу из комнаты, иду по коридору в сторону лестницы. Возле двери в спальню замираю, прислушиваясь. За дверью тихо. Бесшумно открываю двери, замок выломан, и теперь дверь всегда не заперта. Нужно будет сказать управляющему, чтобы ни в коем случае не ставили новый замок, как бы она не просила. Не хочу, чтобы она еще когда-нибудь закрылась от меня.

Захожу в комнату. Лера спит, лежа на спине и укрывшись одеялом по пояс. Ее грудь, красиво обрамленная шелком ночной сорочки, размеренно вздымается при каждом вдохе. Волосы разметались по подушке, ореолом обрамляя лицо. Она такая красивая, что я невольно тянусь к ней, одергивая себя в последний момент.

«Это ты виноват!» — Проносится в голове, оседая острой болью в груди.

Она спит, а я стою, не в силах пошевелиться. Она тут, рядом. Но так теперь далеко. Усилием воли заставляю себя повернуться в сторону двери и выйти из комнаты, тихо прикрыв за собой двери.

Как все просто, когда знаешь, что сказать, когда понимаешь, как все исправить. И как же было проще до того, как она решила завести ребенка. Я тоже хотел этого, но скорее потому, что этого хотела она. Как-то не особо задумывался, не думал, что это настолько важно, что может когда-то нас поссорить. А она ведь молчала столько времени, все время держа в себе и накапливая обиды. И все могло закончиться гораздо хуже. Так что, прокусанная губа и исцарапанная спина — еще не худший исход ее обид.

Спускаюсь вниз, кофе и кабинет. Разбираю документы, привычный утренний ритуал, который забирает все мое внимание.

Машина. Офис. Встречи. Привычная рутина, которая подхватывает, окуная в мир бизнеса, поглощая все мое время, которого внезапно снова стало слишком много. От того, что Лера больше не ждет меня, продолжая прятаться в комнате. А я не могу к ней войти, от того, что пообещал не трогать, пока сама не попросит. Был уверен, что попросит. Теперь же, с каждым днем моя уверенность становилась все меньше, постепенно сменяясь страхом, что она не попросит больше никогда. В огромном доме мы легко могли жить вместе, не пересекаясь за день ни разу. И прошло две недели, прежде, чем мы снова встретились.

— Привет, — натыкаюсь на нее, когда раньше обычного возвращаюсь домой. Она стоит в домашнем костюме, в котором нет ничего сексуального. Но, как всегда, одного ее взгляда достаточно, чтобы мне захотелось прижаться к ней всем телом, не отпуская ни на шаг.

— Привет, — бормочу растерянно. Я зашел на кухню, думая о том, что хочу выпить чаю. А когда увидел ее, сразу забыл, зачем пришел.

Она берет свою чашку с чаем, идет к дверному проему, в мою сторону. Я стою в том же проеме, замерев, как истукан, наблюдая за каждым ее движением, улавливая каждую эмоцию на лице. Она протискивается мимо меня, стараясь не задеть, но все равно касается плечом, вздрагивая, как от огня, — привычная мне реакция ее тела на мою близость. Сердце больно бьет в грудную клетку, метаясь раненой птицей, по телу разливается жар. Запах ее тела, смешанный с запахом лаванды, которым пропахли волосы, вызывает дрожь в теле. И я сжимаю руки в кулаки, чтобы не сорваться, и сдержать обещание, которое дал ей тогда. Замечаю, как расширились ее зрачки, когда она смотрит на меня, как сбилось дыхание. Она тоже это чувствует, только не признается.

Лера проскользнула мимо, быстро убегая по лестнице наверх и закрываясь в спальне. Словно сбегая от меня, пока хватает сил сдержаться, сохраняя лицо. Особая химия, которая всегда была между нами, все еще остается моим козырем. Победа? Раньше я бы самодовольно усмехнулся, уверенный в том, что она сдастся рано или поздно. Да только, пока я менял себя, совершенствуясь и превращаясь в идеальную машину по концентрации денег и власти, даже не заметил, как Лера тоже изменилась. И эта новая Лера больше не была послушным воском в моих руках.

«Ты можешь держать мою руку временно,

но мое сердце навсегда».

Лера.

Когда я выплеснула ему в лицо яд своих прошлых обид, в душе наступил штиль. Так бывает, когда ты долго пытаешься решить непосильную задачу, а потом она сама, как по волшебству, рассасывается. Раньше я бесконечно боялась очевидной правды, боялась услышать от него, какая я несовершенная и что ему такая не нужна. А теперь стало все равно. И, наконец, я смогла спокойно уснуть крепким сном без сновидений.

Моя жизнь в особняке и дальше была похожа на пребывание в тюрьме повышенного комфорта. Но теперь меня не мучили постоянные метания, разрывающие сердце на части. Стало легко и просто. Просто дышать, просто существовать.

Замка на двери больше не было. Ну, и ладно. Уже все равно. Петя практически все время отсутствовал, а я перемещалась от спальни на кухню, иногда заходила в библиотеку за новой книгой. Чтение стало моим основным развлечением в эти дни уютной тишины, когда я, наконец-то, получила тот покой, которого хотела, когда уходила из этого дома.

Рабочих звонков с каждым днем становилось все меньше, наверное, Вертинский справляется. Да и что я могу решить, находясь постоянно взаперти? И, странное дело, я не волновалась о своем детище.

Этот бизнес я выстраивала годами, он заменил мне ребенка, которого мне так хотелось. Но сейчас в голове поселилась спасительная пустота, когда никакая волнующая мысль не проскочит, оседая пеплом в груди. И постепенно я стала относится к своему затворничеству как к отдыху в санатории закрытого типа — полный пансион и никаких забот.

Хорошо зная его распорядок дня, могла с легкостью рассчитать свое время так, чтобы совсем с ним не встречаться. До того дня, когда он неожиданно появился на кухне, хотя не должен был.

Черные глаза горели все тем же огнем, когда он смотрел на меня. И мое тело все так же реагировало, вибрируя в одном ритме с биением его сердца. За две недели отупляющей тишины я успела убедить себя в том, что мне плевать. А теперь, когда от одного его прикосновения кожу обдало жаром и по позвоночнику пробежал электрический разряд, стало очевидно, что мне никогда не будет все равно. Как две половинки одного целого, мы чувствовали друг друга, замерев в ожидании взрыва.

Нет! Я больше не хочу! Не позволю себе снова попасть в этот капкан. Бегом, по лестнице на второй этаж, запереться, спрятаться. В свое убежище, где было так легко и спокойно все эти дни.

Но он не собирался отпускать меня. Он не отпустит, так он сказал. Но и ко мне он не прикасался. Теперь он каждый день возвращался домой в разное время, все время сбивая меня с толку неожиданностью. И каждый раз, будто случайно, оказывался рядом, смотрел своим горящим взглядом, от которого внизу живота разгорался пожар и сбивалось дыхание.

— Привет, — его хриплый шепот у меня за спиной вызвал дрожь в теле, от которой я привычно отмахнулась, не давая шанса своему непослушному телу растечься возле него розовой лужицей.

— Привет, — сказала сухо, даже не повернувшись. Пусть идет, а потом я успокоюсь и забуду.

— Лер, ты долго будешь от меня бегать? — прошептал мне в ухо, наклоняясь и опираясь руками о стену по бокам от моей головы. Спиной я чувствую жар его тела, а на волосах его дыхание, от которого кружится голова.

— Я не бегаю, — мой сдавленный шепот.

— Тогда почему ты не можешь просто выпить со мной чаю? — Его дыхание щекочет кожу на щеке, по телу пробегает дрожь. Руки начинают предательски дрожать. Поворачиваюсь к нему лицом, обжигаясь о его взгляд.

— Могу. — Говорю, упрямо вздернув подбородок. — Просто не хочу. — Разрываю его захват и бегу в сторону спальни.

— Трусиха, — слышу его насмешливое, брошенное мне вдогонку.

Залетаю в спальню, громко хлопнув дверью. Трусиха, значит?! Еще чего?!

В голове все еще звучит его насмешливое «трусиха», когда я подлетаю к шкафу, резко его распахивая. Быстро просматриваю свои наряды, аккуратно висящие на плечиках. Куча повседневных платьев, деловые костюмы. И только одно вечернее платье алого цвета, которое горит ярким кровавым пятном. Достаю его и быстро надеваю. Наношу макияж, выверенными действиями, отработанными годами. Расчесываю волосы, а потом собираю их в высокую прическу, закалываю на затылке.

Когда я подхожу к зеркалу, на меня из отражения смотрит роскошная, уверенная в себе женщина, которая легко сведет с ума любого мужчину.

Хочет чаю? Будет ему чай!

Обуваю туфли на шпильках и, толкнув двери, решительно выхожу из спальни. Спускаюсь по лестнице, оглядываюсь по сторонам. Пети нигде не видно, и только из приоткрытой в кабинет двери струится полоска света. Иду на этот свет, как на маяк. Без стука открываю двери.

Он сидит за столом, поставив локти на столешницу и подпирая голову руками. Но как только я вхожу в комнату, тут же поднимает глаза. Замирает, смотрит напряженно, как хищник, затаившийся в ожидании.

— Ты что-то говорил про чай, — напоминаю с ехидной улыбкой на губах.

— Д-да, — отмирает. Встает. — Присаживайся, — указывает рукой на диван.

Я усаживаюсь на диван, на самый край, выпрямив спину, закинув ногу на ногу, чтобы изгибы тела хорошо просматривались. Он все время неотрывно следит за каждым движением, нервно сглатывает. Делает движение в мою сторону, потом одергивает себя, замирая.

— Так чай будет? — напоминаю ему, когда затянувшееся молчание сгущает атмосферу в комнате настолько, что по позвоночнику струится пот.

— Да, сейчас, — говорит непривычно хрипло. Опускает взгляд, выходит из комнаты и через пару минут возвращается с двумя кружками в руках. Передает одну мне, на миг наши пальцы соприкасаются, и из горла вырывается шумный вдох, на который он тут же реагирует, впиваясь взглядом в мое лицо.

Я все же нахожу в себе силы взять злополучную чашку, а он отходит на шаг назад, засунув руку в карман брюк. Бесконечно долгое чаепитие, во время которого мы пожираем друг друга глазами. Он держит слово и не прикасается ко мне. Я остаюсь верна себе, сохраняя остатки гордости. Двое одержимых на краю пропасти.

Допиваю чай и встаю с дивана. Он все так же пялится на меня, в напряжении ожидая следующего шага. Стараюсь не подавать вида, что его присутствие по-прежнему волнует меня, так же, как и раньше, как всегда. А он стоит, как каменное изваяние с кружкой в руках. Я подмечаю, как потемнели его глаза, как тяжело он дышит, глядя на меня.

— Спасибо, — говорю неестественно хрипло, отдаю ему чашку. Замечаю, как дрожит его рука, когда он забирает ее из моих рук. Его мышцы напряжены, а по виску стекает капля пота.

— Пожалуйста, — шелестит губами едва слышно.

Когда я иду к двери, колени подгибаются и дрожат, а спина горит от его взгляда. Я и раньше реагировала на этот взгляд, каждый раз безошибочно угадывая присутствие этого мужчины, где бы мы не находились. Но сейчас его взгляд опаляет кожу, которая стала слишком чувствительной, томительно ожидая прикосновений, которых не получила.

Медленно поднимаюсь по лестнице, устало передвигая ноги, как после долгой прогулки. Захожу в спальню, снимаю платье и иду в ванную. Холодный душ немного привел в чувство, не давая окончательно сойти с ума. И я даже смогла уснуть.

Его запах заполнил легкие, а горячие руки скользят по коже, вызывая трепет в груди и мурашки по телу. Я выгибаюсь вперед, подаваясь навстречу его губам, подставляя живот под его поцелуи. Внизу живота пожар, а из горла вырывается стон, когда он впивается жадным поцелуем в нежную кожу с внутренней стороны бедра. Напряжение становится мучительным, и я с силой сжимаю руки в кулаки, комкая простынь. Его лицо опускается ниже, а язык проходит по влажным складкам, и я громко вскрикиваю, ощущая разряд тока, пробегающий по позвоночнику, запускающий раскаленный металл по венам. Хочу, чтобы он не останавливался, мое тело на пределе, жаждет получить разрядку, которая совсем близко. Но мужчина внезапно отрывается от меня, прекращая свои ласки, а потом и вовсе исчезает, постепенно испаряясь.

Я резко просыпаюсь, словно от толчка. Тело покрылось потом, кожа горит, а внизу живота неприятно тянет без разрядки, которая мне так необходима. Атмосфера в комнате напряженная, и мне кажется, что мужчина все еще здесь. Даже кажется, что я чувствую запах его парфюма. Приподнимаюсь на локтях и тут же натыкаюсь взглядом на мужскую фигуру. Мне не кажется, он здесь.

Петя сидит на краю кровати и смотрит на меня. Я не вижу его лица, но его взгляд, когда он смотрит на меня, я слишком хорошо знаю, и кажется, что черные омуты поглотят меня, утащат во тьму.

Снова откидываюсь на подушку, даже не заботясь о том, как я сейчас выгляжу. Ночная рубашка задралась и пропиталась потом, грудь нервно вздымается от сбившегося дыхания, а сердце никак не хочет успокоиться, отбивая барабанную дробь у меня в висках.

Когда его пальцы касаются моего бедра, я вздрагиваю, а потом замираю от неожиданности. Рука проводит, нежно оглаживая округлость, потом гладит внутреннюю сторону. Мое тело словно натянутая струна, готовое взорваться в любой момент. И, когда его пальцы скользят между влажных складок, громко вскрикиваю, подаваясь вперед, раздвигая ноги. Он гладит все настойчивее, размазывая влагу, которая струйкой стекает на постель. Напряжение закручивается в тугой узел в животе, от которого уже больно, но в то же время, нестерпимо сладко. Его пальцы скользят в меня, быстро двигаясь, в то же время он надавливает на клитор, массируя круговыми движениями. Кончаю с протяжным стоном, насаживаясь бедрами на его пальцы, чувствую, как мышцы обхватывают их, плотно зажимая.

Получив то, чего ему не хватало, тело обмякло, опадая на постель. Сознание медленно возвращается, и я стараюсь успокоить бешеный стук сердца, которое никак не успокоится, продолжая стучать в висках.

Мужчина встает с постели и выходит из комнаты, тихо прикрыв за собой двери. А я чувствую пустоту, будто есть все, но нет самого главного. Наша странная игра затянулась, превращаясь в адскую пытку для нас обоих.

С того дня, каждый раз, просыпаясь, я чувствую в комнате его запах. И отчего-то точно знаю, что мне это не кажется, он был здесь. Но, судя по тому, что постель рядом со мной не смята, он не ложился. И я уже не знаю, радоваться этому или нет.

«Хорошо, когда ты кого-то любишь.

Но, когда ты не можешь жить без этого человека,

это уже неврастения».

«Привычка жениться»

Петр.

Выпить чаю я ее больше не приглашаю. Потому, что Лера, с присущим ей упрямством, показала насколько невыносимым это может быть. И теперь я каждую ночь прихожу в спальню, напоминая самому себе одержимого, не способного справиться с зависимостью. Иллюзия близости? Может быть. Но это лучше, чем ничего. Смотрю на то, как она спит, стараясь уловить каждую мелочь, разглядываю плавные изгибы, прикрытые только тонким шелком ночной сорочки. Упрямая Лерка. Ни за что не сдастся. Встаю с кровати и выхожу из комнаты, прикрываю тихо двери.

Спускаюсь по лестнице на первый этаж, иду в кабинет. Несмотря на позднее время, мне не уснуть. Мысли то и дело возвращаются к одной упрямице, которая сейчас крепко спит. Наливаю в стакан виски, кидаю пару кусочков льда. Работа всегда помогала мне отвлечься, поэтому иду к столу, прихватив с собой стакан с алкоголем.

Беру первую попавшуюся папку, это досье на Аверина. Я приказал начальнику службы безопасности подготовить его, после того, как пришлось подписать тот чертов договор на мой гаражный кооператив.

Красивая у Аверина биография, чистая, прямо, как у Князева. Уныло листаю папку. Недвижимость, счета, охранная фирма. Скучно. Но тут взгляд цепляется за фотографию. Я помню этого человека на фото рядом с Авериным. Мой давний знакомый, проигравший тогда в казино больше, чем у него было. Вот откуда мне рожа его знакома, сразу как-то не вспомнил. Кто он такой? Значит, правая рука Аверина. Это многое меняет. Полезное совпадение. Иметь в должниках приближенного Аверину человека очень даже полезно. Осталось только напомнить ему о его долге.

Через неделю частный детектив принес мне подробное расписание этого Стаса. Важно встретить его так, чтобы поблизости не было его шефа. Да и нас никто не должен видеть вместе. И мне удалось перехватить этого неудачника, совершенно неожиданно для него, кстати.

— Добрый вечер, — говорю, наблюдая смену настроений на его роже.

— Кому как, — отвечает хмуро. Не дурак, сразу понял, что я не погоду обсуждать пришел.

— Время на исходе. — Говорю. И, хотя, у него еще есть время, но лучше заранее напомнить о себе. — Когда долг будешь отдавать?

— У меня нет таких денег, — говорит еще более хмуро.

Хочется язвительно хмыкнуть, так и знал, что будет такой итог. Но мне не нужны его деньги. А ему не нужны мои эмоции.

— А разве обязательно твои нужны? — он смотрит на меня, и в его глазах мелькает испуг. Наверняка, понял, на что я намекаю, и от самой мысли пойти против шефа, его корежит.

Он устало проводит рукой по волосам, громко выдыхая.

— Аверин кражу не простит. — Гундосит он. — Вы не понимаете, чего требуете. Он предательства не прощает.

— Не простит, если будет обладать достаточной властью, чтобы наказывать. — Стас поднимает на меня глаза. — Если он отпишет все активы мне, то сделать ничего не сможет. А я тебя не обижу.

Стас таращится на меня, и я, кажется, слышу, как быстро вращаются шестеренки в его голове.

— Ты сможешь занять его место, подумай. — Продолжаю давить на него, как змей-искуситель. — У него ведь есть слабые стороны?

Я внимательно наблюдаю за выражением его лица, и по его реакции на последнюю фразу понимаю, что слабое место у Аверина есть, и что Стас понимает, как можно воспользоваться этим преимуществом. Если у него хватит ума все сделать правильно, то скоро Аверин не будет представлять из себя ничего, станет пустым местом. Лучший враг — это поверженный враг.

— Когда надумаешь, звони. — Протягиваю ему свою визитку. Тот берет кусочек картона, кладет его в карман.

И, когда я смотрю ему вслед, понимаю, что он уже знает, как поступить. В его голове уже родился план по присвоению власти. А то, что он согласился так быстро, говорит о том, что шеф не сильно его балует, и, наверняка, помощнику Аверина есть из-за чего обижаться на начальство. А мне это только на руку.

Люди крайне редко способны меня удивить. Все так предсказуемы, у всех мысли написаны на лице, бери да читай. У этого Стаса мания величия, умноженная на недальновидность ума. Наверняка считает себя обиженным, недостойно поставленным на второе место, когда Аверин ему приказывает, а тот вынужден выполнять. Таких людей лучше не держать рядом, предадут при первой возможности. Он бы все равно предал своего шефа рано или поздно. Так почему не сейчас? И почему не так, как мне выгодно? Забавно будет, если империя Князя в итоге уплывет от него в мои руки. Тогда им не то, что гаражи будут не нужны, они потеряют власть, к которой шли так долго. Вот так, Максим. Шах и мат.

Возвращаюсь домой поздно ночью. В доме тихо и темно. Наверняка, Лера уже спит. Я иду в кабинет, и, не включая свет, долго сижу в кресле. Выпиваю второй стакан виски. В голове ясность, несмотря на алкоголь. Знаю, что нужно поспать, потому, что скоро утро. И новый день начнется, несмотря на то, успею я выспаться или нет. Да только от мысли, что мне надо снова лечь в холодную постель, когда Лера так близко, совсем рядом, становится зябко. Поэтому просто наливаю себе еще.

«Любовь — это, когда счастье другого человека

важнее вашего собственного».

Лера.

Просыпаюсь, сладко потягиваясь в постели. Давно я не спала так сладко. От смятой подушки рядом со мной знакомо пахнет самым любимым запахом, когда-то таким привычным, и теперь ставшим таким далеким. Обхватываю подушку руками, втягивая носом его запах, от которого сводит напряжением низ живота.

Солнце ярко бьет в окно, и, конечно, Петя никогда не позволяет себе спать так долго. Это мне в последнее время предоставлен длительный отпуск. Я встаю с постели и иду в душ, что-то весело напевая себе под нос. Достаю из шкафа простой домашний костюм, быстро одеваюсь. Есть еще не хочется, поэтому я, выйдя из комнаты, просто иду по коридору, тупо заглядывая в каждую дверь.

Раньше, когда я пряталась от него, не позволяла себе зайти в лишнюю комнату, постоянно закрываясь в спальне. А теперь, отчего-то, стало интересно, что изменилось в доме за время моего отсутствия.

В одной из комнат для гостей на кресле лежат его пиджак и рубашка. Видимо, это та комната, в которой он ночевал все то время, пока я запиралась в спальне. Эта комната заменила ему спальню, когда я выгнала его из нашей общей.

Захожу, прикрыв за собой двери. Иду по комнате, осматриваясь. Беру в руки его рубашку и прикладываю к лицу, вдыхая такой родной запах. Эти ощущения — как возвращение домой, когда все привычно и знакомо. В ванной комнате его зубная щетка и бритва. А в шкафу висят деловые костюмы и рубашки.

Если он живет здесь только последний месяц, то почему тут практически все его вещи? Или он давным-давно перебрался в эту комнату? Но почему? Что ему раньше мешало ночевать в спальне? Меня ведь тут даже не было. Странно.

Выхожу из комнаты и иду дальше по коридору. Заглядываю в бильярдную. Кажется, в этой комнате давно никого не было. И раньше было непонятно, зачем Пете понадобилась бильярдная, ведь он практически все время работает. И сейчас, как и тогда, эта комната казалась ненужной. Закрываю двери и иду дальше.

Еще пара комнат для гостей, которые пустуют, как и всегда. У нас никогда не было гостей в этом доме. Никто не ночевал в этих спальнях. И я никогда не понимала, зачем ему такой большой дом, если он практически не бывает тут, и только приходит ночевать? Ах, ну да, есть еще кабинет — его любимая комната.

Возвращаюсь назад, останавливаясь возле двери в комнату рядом с нашей спальней. Я не заходила сюда уже несколько лет. Открываю двери и захожу в комнату. Она пуста, и только обои с нарисованными облаками на голубом небе намекают на то, что здесь должна быть детская комната. Я сама когда-то выбирала эти обои. Это было давно. Когда я еще верила, что все будет хорошо. А потом надежда ушла, оставив горечь в сердце и спокойную уверенность, что этим мечтам не суждено исполниться.

Сейчас я стою по середине пустой комнаты. Из окна ласковый солнечный свет струится по облакам на обоях, делая эту комнату уютной, несмотря ни на что. Островок детства и пустых надежд.

С таким трудом отправленные в дальний уголок сознания воспоминания наваливаются, все разом, не жалея и разрывая сердце на части. Эта боль рвет душу на части, напоминая о том, что я не смогла самого главного, несмотря на все усилия. Всегда самая лучшая, самая первая в классе, потом гордость университета. Всегда я уверенно шла к своим целям, сметая препятствия. А тут не смогла, не удалось. И самое ужасное — это не исправить, нельзя вернуть время, переписать историю невозможно, сколько не старайся.

Раньше я никогда не плакала. Потому что знала — бесполезно растрачивать себя на слезы, глупо тратить время на оплакивание своих неудач. Нужно просто двигаться к цели, прилагая еще больше усилий, и тогда все получится. Но сейчас слезы градом потекли из глаз, а рыдания сдавили горло. Я опустилась на колени, громко всхлипывая и рыдая так, как, наверное, никогда в жизни. Оплакивая свою судьбу и безысходность.

В какой момент в комнату вошел Петя, я не услышала. Но, когда его руки сомкнулись вокруг моей талии, сразу почувствовала.

— Тише, тише, — успокаивал он меня. А я только рыдала еще громче. Будто, сдавленное за годы моей борьбы, отчаяние внезапно вырвалось наружу, и я была больше не в силах сдержать его. Он все гладил меня по волосам, прижимая к своей груди мою голову. А я рыдала, уродливо всхлипывая, как никогда в жизни.

— Я больше не могу, Петя, — всхлипывала, захлебываясь слезами. — Отпусти меня, я не могу больше. Пожалуйста, отпусти. Мне больно здесь. И плохо.

— Лер…, — сказал он растерянно. Я знаю, он все решил. Он ведь всегда поступает так, как считает нужным. Он всегда все знает лучше, ему плевать на мое мнение.

— Петя, пожалуйста, отпусти меня, — рыдаю ему в грудь. Знаю, что он не отпустит, не услышит меня. Но все равно продолжаю просить его.

— Тихо, любимая, тихо, — шепчет мне в волосы, прижимая к себе еще крепче.

— Я хочу домой, — выдыхаю со всхлипом в его рубашку.

— Хорошо, ты поедешь домой. — Он сказал это совсем тихо, словно через силу. Но я услышала и подняла заплаканное лицо, посмотрела в его глаза, в которых сейчас были жалость и тоска.

— Правда? — спрашиваю неуверенно. Может, я ослышалась? — Ты отпускаешь меня?

Он обхватил руками мое лицо, коснулся губами моих губами, опаляя дыханием. А потом кивнул и прижался лбом к моему лбу.

Мы еще долго сидели в этой проклятой комнате, на полу, обнимаясь. Он гладил мои волосы, а я прижималась к нему, вдыхая родной привычный запах. Никогда раньше, что бы не происходило, я не выворачивала перед ним свои эмоции, и сейчас чувствовала себя непривычно ранимой. А потом я вышла из дома, села в машину и уехала.

Возвращаться в квартиру было непривычно. Что-то изменилось во мне после этого заточения, мое отношение к Пете, к ситуации в целом. Сейчас я уже не чувствую такой острой потребности спрятаться от него, как раньше, хоть и понимаю, что не хочу назад. К прежним отношениям дороги нет, от нас прежних остались одни осколки. Он изменился. И я тоже. И так, как было раньше, уже быть не может. Нужно просто двигаться дальше, что бы это ни значило.

Утром я приехала в офис. Нужно разобраться в тех изменениях, которые произошли за время моего отсутствия. У Вертинского в документах всегда порядок, и нужную информацию я нашла очень быстро. Беглого взгляда на цифры достаточно, чтобы понять, что дело труба. Мой бизнес, который я выстраивала столько лет, умирает у меня на глазах. Это понимание больно отдалось тупой болью в груди, неприятно полоснуло по самолюбию. Хоть мне и казалось, что от моего самолюбие за последние годы остались одни лохмотья.

Откладываю в сторону документы, встаю из-за стола и подхожу к окну. Мне будет не хватать этого офиса. Странное дело, но только теперь, когда конец этого этапа жизни совсем близко, я стала по-настоящему ценить вид из окна. Одна из самых красивых улиц города лежит за окном, как на ладони. Когда-то я арендовала это помещение как раз из-за этого вида. А потом так увлеклась зарабатыванием денег и покорением новой вершины, что мне стало совсем не до красоты. И каждый день я приходила в офис, даже не обращая внимания на эту красоту за окном.

— Извините, а страховая компания здесь находится? — услышала за спиной приятный мужской голос и резко обернулась. В проеме стоял высокий брюнет в сером деловом костюме и, улыбаясь, смотрел на меня. Его взгляд сканером пробежал по моей фигуре, потом вернулся к лицу, и он улыбнулся еще шире.

— Нет, страховая компания на этаж выше, — ответила я.

Он кивнул, но уходить не спешит.

— Вы что-то хотели? — спрашиваю, подгоняя его, потому как молчание затянулось.

— Кофе. — Сказал, сверкая белозубой улыбкой во все тридцать два зуба. — Составите компанию?

— Боюсь, что я очень занята, — нагло вру в надежде, что он поймет намек. Но он оказался не из понятливых. Или, просто, он из наглых.

— Тогда ужин? — настаивает, все так же стоя в дверном проеме.

— Нет. Думаю, вам пора.

Он хохотнул. А потом сказал:

— Хорошо. Но я вернусь. — Вышел, закрыв за собой двери. Чтобы на следующий день снова появиться на пороге моего кабинета. Пришлось согласиться на кофе.

Денис оказался приятным собеседником. Вот уже час он развлекает меня смешными историями, а я давно так не смеялась, как во время этого обеденного перерыва.

— Лера, ты мне очень нравишься, — сказал, накрывая мою руку своей. Я вздрогнула, вырывая руку. Он нахмурился. — Не знаю, кто обидел тебя, но я умею ждать.

Я посмотрела в его глаза, которые не обманывают. Он очень старался понравиться мне, да только внутри меня ничего не щелкнуло. Мне было весело, когда он рассказывал истории из своей жизни. Но насчет чего-то большего, я не уверена.

К тому же, я все еще не разобралась в себе. Злости на Петю у меня больше нет, обиды тоже испарились. Остался только страх. От того, что этого нового Петю, который шагает по головам, продираясь к заветной цели, я не знаю. И мне страшно попасть под каток безжалостной машины на пути к власти, когда он будет идти напролом, без оглядки на мои чувства и желания.

Денис тактично сменил тему, понимая, что давить на меня сейчас бесполезно. И я искренне благодарна ему за это.

Следующие две недели он приходил ко мне в офис каждый день, приглашал на кофе. А потом предложил вечером поужинать вместе. Я согласилась, потому что вечера в пустой квартире в последнее время стали безжизненными и тоскливыми. Не понимаю, откуда эта тоска, ведь я хотела вернуться в свою пещерку, где все так привычно, знакомо и безопасно. Но теперь, когда я вернулась, а Петя перестал держать меня, постоянно наталкиваясь на меня, будто случайно, казалось, что что-то важное ушло из жизни. Стало пусто и непривычно тихо. И даже постоянно растущие убытки в салонах красоты не бередили душу. Внутренне я уже смирилась с потерей этого бизнеса, и теперь просто оттягивала момент, когда нужно будет его продать.

Вечером Денис привез меня в ресторан, где за ужином привычно развлекал смешными историями. И мне снова было весело и забавно его слушать, а временами я заходилась от хохота. Напряжение последних месяцев испарялось вместе с этим смехом, пусть даже иногда он рассказывал совсем глупые байки. Мне хотелось веселиться, ведь это помогало не думать о том, что жизнь моя стоит на пороге полного фиаско.

После ужина Денис подвозит меня домой. И мы еще долго сидим в машине, болтая, как старые друзья.

— Ты очень красивая, — говорит он неожиданно.

— Спасибо.

Я знала, что этот момент наступит, но оказалась к нему не готова. И, когда он делает движение в мою сторону, резко поворачиваюсь в сторону двери, открываю ее.

— Спокойной ночи, — говорю, выходя из машины.

Денис тоже выбирается из машины и быстро обходит ее спереди, оказываясь возле меня.

— Сбегаешь? — спрашивает, с улыбкой заглядывая в глаза. — Неужели не понравилось?

А он настойчивый, это даже восхищает.

— Понравилось, — отвечаю, улыбаясь. — Но мне пора.

Я делаю шаг в сторону дома. Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Я не успеваю увернуться от поцелуя, да и не пытаюсь. Ведь мне хотелось развеяться, отвлечься и забыть о своих проблемах. Вот только ожидаемого трепета не чувствую, как бы он не старался. А он старается мне понравится, я вижу это.

Легким движение руки отталкиваю его, упираясь в грудь.

— Спокойной ночи, — говорю тихо. Он отпускает меня, а я иду к дому, не оборачиваясь.

Привлекательный интересный мужчина. Почему я не хочу его? Он ведь так старается. Что со мной не так?

Поднимаюсь на свой этаж, захожу в квартиру. Быстро раздеваюсь и принимаю душ. Одевшись в удобную домашнюю пижаму, я иду в гостиную, устало опускаюсь на диван. В голове постоянно мелькают картины этого вечера. Мне было настолько интересно и приятно с ним разговаривать, и так, совершенно никак, было, когда он поцеловал меня. Наверное, во мне что-то поломалось. Это ведь ненормально. Ну, хоть какая-то реакция же должна быть?! Странно.

Мои размышления прерывает звонок в двери.

— Кто там? — спрашиваю через дверь.

— Это курьер. — Приходит ответ.

— Какой курьер? Я ничего не заказывала. — Что за ерунда? Точно помню, что никаких доставок не делала.

— Вам посылка. Принимать будете? — Слышу из-за двери.

— Сейчас.

Открываю двери, чтобы посмотреть, что там. Но стоило щелкнуть замку, как на двери резко надавливают с той стороны, и меня отбрасывает в сторону ударной волной. Я смотрю на огромного мужчину в черном, который по-хозяйски заходит в квартиру, и на мужчин поменьше, которые входят следом за ним, и ужас сковывает тело. Я знаю его, этого человека. Он уже приходил ко мне, когда надо было взыскать долг перед Князем. Но, ведь того долга больше нет?

— Что вы хотите? — спрашиваю, набравшись смелости.

— Рот захлопни, — слышу его резкое. А потом он в одно движение оказывается возле меня и, схватив за волосы, шепчет в ухо:

— Если будешь хорошо себя вести, сразу не убью.

«Лучше один раз коснуться ее волос,

один ее поцелуй, одно касание ее руки,

чем вечность без этого. Один».

«Город ангелов» (1998)

Петр.

Когда я увидел, как она плачет, в груди больно кольнуло, а колени подкосились. Не помню, чтобы она когда-то плакала. Лера не плачет, она решает проблемы, каждый раз прилагая все усилия, делая все возможное и невозможное.

Сейчас же Лера рыдала, громко всхлипывая, сидя на коленях в этой детской комнате, с которой было связано столько надежд.

Быстро пересекаю расстояние, подхватывая ее, и усаживаясь рядом с ней. Что-то говорю ей, чтобы успокоить, но она плачет навзрыд, все громче всхлипывая. Нескончаемый поток слез. Какие-то бессвязные фразы. О том, что она не может больше и хочет домой. Домой? Она ведь дома уже. Ах, ну да, она про квартиру свою говорит. Просит, чтобы я отпустил.

Больно. От того, что ей плохо со мной. От того, что хочет уйти. Но еще больнее от того, что я не могу видеть ее такой.

Ей плохо тут? Со мной плохо?!

Еще ночью я был уверен, что не отпущу ее никогда. А теперь понял, что есть что-то важнее моего комфорта. И моего счастья.

— Тише, любимая, ты поедешь домой. — Сорвалось раньше, чем я понял, что отпустил ее.

Стоя у окна, я наблюдал, как она садится в машину и выезжает со двора. А потом дом замер, окутывая тихим холодом пустоты. И с того момента я каждый день сдерживал себя, когда желание увидеть ее снова становилось невыносимым.

Хочет свободы? Она хочет свободы от меня? Хорошо, она ее получит. Столько, сколько ей нужно. Чтобы все обдумать и вернуться домой.

Через три дня позвонил мой должник и предложил встретиться.

— Я помогу тебе получить активы Аверина, — сказал он, сразу переходя к сути.

Что ж, отлично. Вижу, он все уже придумал.

— Он все перепишет на тебя, подготовь бумаги, — продолжает он.

А я все больше офигеваю от того, насколько все легко и просто. И чем же Аверин заслужил такую неприязнь у своего помощника?

— И как ты заставишь его подписать бумаги? — Спрашиваю. Его уверенный настрой вызывает недоверие. Все-таки мы про Аверина говорим, самого сильного криминального авторитета в городе.

— Есть у него одно слабое место, — хмыкнул тот язвительно, и мне стало не по себе. Этот Стас — моральный урод, негодяй, похлеще Аверина.

— А что ты получишь в итоге? — спрашиваю этого ненормального, все больше убеждаясь в его недалекости.

— Я займу его место. — Тот зло хохотнул. — Пора ему на пенсию уже, староват стал шакал.

Вот же черт, он не просто недалек, он глуп, как пробка. Думать, что Аверин оставит его безнаказанным, может только полный тупица.

— Хорошо, все необходимые бумаги будут у тебя через неделю, — говорю, желая закончить этот разговор как можно быстрее. Отчего-то у меня возникло неприятно-липкое чувство, которое бывает, когда испачкаешься в чем-то мерзком.

Через неделю все необходимые бумаги были готовы, а еще через три дня я получил их подписанными. Смотрел на размашистую подпись Аверина внизу документа по передаче всех активов в мою собственность, и не верил своим глазам. Самый могущественный криминальный авторитет отдал все мне вот так просто? Это получилось даже легче, чем я ожидал. По глупости одного человека и слабости другого.

Сажусь за руль своего мерседеса и еду к дому Леры. Так же, как делал раньше. Мы всегда делились друг с другом своими успехами и неудачами, так было раньше. И так было потом, когда она переехала. Всегда, когда происходило что-то значительное, я приезжал к ней, чтобы снова увидеть блеск в ее глазах. Только Лера умеет смотреть так, будто я способен завоевать весь мир. И эти ощущения рядом с ней в такой момент стоят дороже всех денег мира.

Паркуюсь так, чтобы были хорошо видны окна ее квартиры. Сейчас в них темно. Неужели ее нет дома? Вдруг из машины, которая стоит возле подъезда, выходит Лера. И тут же со стороны водительского места выходит какой-то мужик, подходит к ней, прижимает к себе и целует.

Во рту пересохло, а горло сдавил спазм. Сердце пропустило удар, а потом больно ударило в грудную перегородку.

Моя Лера. Или уже не моя?

Когда, он отпускает ее, она идет в сторону дома, и через пять минут в окнах ее квартиры загорается свет. Лера подходит к окну, задергивает штору. И я едва успеваю рассмотреть ее фигуру в окне.

Какое-то время сижу в машине, тупо глядя в одну точку. Я так привык к мысли, что она моя и никуда не денется, что увиденное выбило из равновесия. Стало больно, будто мне дали под дых.

Она предала меня. Или нет? Она ведь говорила, что хочет уйти, а я не хотел слушать. Не желал слышать, что она больше не хочет быть со мной.

В состоянии прострации завел мотор, выехал со двора. И сам не понял, как оказался возле особняка. Захожу в дом, в котором удушающе тихо и темно. И теперь тут будет так всегда.

Ну, почему я считал, что наши трудности временны и все наладится? Этого не произойдет. Она все решила еще год назад. Это я кормил себя иллюзиями и надеждами.

Она ушла навсегда.

Не потому, что хотела найти себя, как она говорила. Она просто хотела уйти от меня под любым предлогом. Как я мог быть таким слепым?

Подхожу к мини бару, наливаю в стакан виски, скорее машинально. Делаю глоток и сажусь в кресло. На столе в привычном порядке лежат бумаги, важные документы, которые еще час назад были важны для меня. А теперь стало все равно. И сверху, прямо посередине стола лежит красная папка с документами на активы Аверина.

Враг повержен. Теперь больше нет империи Князя. Она уплыла в мои руки. Так легко и просто, что это казалось просто невероятным. Огромные активы и огромная власть. Больше, чем я ожидал. Больше, чем когда-то мечтал. Но теперь все это не имеет значения.

Зачем весь мир, если его некому подарить?

Делаю еще глоток и открываю верхний ящик стола. Достаю пистолет и кладу на стол, рядом с красной папкой.

В голове калейдоскопом пробегают воспоминания. Сейчас мне кажется, что все это было не со мной.

Лера в золотом платье… и первый поцелуй…

Ее счастливые глаза, которые горят ярче драгоценных камней…

Наша маленькая квартира, где было так уютно и тесно…

Этот дом и комната с горящим камином… сколько вечером мы провели тут вместе?

Тихое «люблю» и громкое «отпусти»…

Все это осколки, которые наполняли жизнь смыслом. А теперь стали призраками ушедших дней.

Опустил голову в ладони, упираясь локтями о стол, запуская пальцы в волосы. Столько усилий и планов, которые в один миг стали не важны. До этого момента я и не представлял, насколько она важна для меня. Говорил, что без нее ничего бы не было, но не осознавал, что так и есть. Без нее ничего нет. Все это не имеет значения, если, покоряя очередную вершину, Лера не придет, чтобы посмотреть на меня так, как может только она.

Протянул руку к стакану и сделал глоток. Хотелось напиться, все забыть и просто не думать.

Я так устал. Бесконечно карабкаться наверх. Я устал и больше не могу. И теперь не вижу смысла. Раньше внутри горел огонь, а теперь остался только пепел несбывшихся надежд. Привычная роскошь позолоты в доме давила, угнетая своей бесполезностью. А оглушающая тишина кричала громче всяких слов о том, что она больше не придет.

Провел рукой по волосам и устало выдохнул. Обхватил рукоять пистолета и сталь красиво блеснула в руке, когда я поднес дуло к виску.

Щелчок и предохранитель отодвинул в сторону.

Положил палец на курок. Одно движение и всему конец. Так просто все прекратить. Остановить эту гонку, которая не имеет смысла, когда рядом нет самого главного.

А что потом? А потом пустота. Без боли и отчаяния. Без пепелища внутри, когда нет надежды вернуть прошлое. Никто не может повернуть время вспять, и никакими деньгами это не исправить.

Закрыл глаза и передо мной возник ее образ. Такой родной и любимый. Ее взгляд, когда она еще любила меня.

Одно движение и всему конец. От этой мысли стало легко и спокойно. Будто все это происходит не со мной.

Звук звонка мобильного телефона разрезал тишину, неожиданно сбивая с мысли, не давая закончить начатое. Откладываю пистолет и достаю телефон из кармана брюк. Лера. Как?

— Да? — говорю удивленно, отвечая на звонок.

— Ну, привет, — неожиданно, голос Аверина из трубки.

Понимание произошедшего заставляет сжать челюсти от злости. Вот дурак! Так зациклился на своих переживаниях, что и думать забыл о том, в какой опасности оказалась Лера, когда все активы Аверину пришлось передать мне.

— Только тронь ее, и я из-под земли тебя достану, — прошипел в трубку.

— Не тебе диктовать условия, — зло рявкнул Аверин. — Приезжай к своей красавице, и документы не забудь. Адресок напомнить? Или сам знаешь?

Убью тварь!

— Знаю. — Сказал твердо.

— У тебя час, — рыкнул Аверин и отключил звонок.

Схватил папку, в которую ни разу не заглянул с тех пор, как заполучил ее в свои руки. Выбежал из дома и устроился за рулем своего автомобиля. Машина громко взвизгнула шинами, когда я резко нажал на педаль газа. По ночному городу я несся так, будто за мной гнался дьявол. Час? Я был у дома Леры через двадцать минут. Быстро добрался до нужного этажа, постучал в двери квартиры.

Мне открыл двери мускулистый громила. А я только сейчас подумал, что вряд ли нас отпустят живыми. Ведь я приехал без охраны и оружия в логово бандитов, где меня ждали вооруженные ребята. Но страха не было. Главное — спасти Леру, а все остальное не важно.

Я бегло осмотрел комнату. Пять громил во главе с Авериным, который на голову выше меня и в два раза шире в плечах. Мне их не одолеть. Захотят убить — борьба будет недолгой. Глянул на испуганную Леру, которая сидела в кресле, сжавшись в комок. Такая маленькая и родная, с заплаканными глазами. Потом перевел взгляд на Аверина, ожидая от него удара или выстрела. Но тот не спешил стрелять, он смотрел задумчиво и, казалось, понимал меня.

— Бумаги принес? — спросил он.

Я протянул ему красную папку. Тот достал документы, проверил, а потом сжег их, перечеркивая сделку.

Вот и все. Теперь мне конец. Только бы не трогал Леру.

— Отпустите девушку, — сказал, понимая, что живым мне не уйти. Аверин снова глянул на меня считывая по лицу что-то такое, что заставило его опустить руку с пистолетом.

— Уходим, — сказал он своим парням.

Решил собственными руками меня пристрелить?

— Еще раз тронешь моё, — пригрозил Аверин, когда его парни вышли из квартиры, — убью твою Джульетту у тебя на глазах.

Он быстрыми шагами вышел из квартиры, громко хлопнув за собой дверью.

А я повернулся к Лере. Тихо подошел к ней, сгребая ее в охапку, усаживаясь с ней в кресло, прижал к себе, вдыхая аромат ее волос.

— Мне так страшно, — прошептала срывающимся от душивших слез голосом.

— Знаю, малыш. Все позади. — Выдохнул тихо ей в волосы.

— Что они хотели, Петя? — все тем же дрожащим голосом.

— Это уже не важно, — я провел рукой по ее волосам, запуская пальцы в локоны, пропуская их между прядями. Такая маленькая и уютная Лерка. Так правильно, когда она со мной.

— Не оставляй меня, пожалуйста, мне страшно, — прошептала она мне куда-то в шею, прижимаясь всем телом.

— Конечно, не оставлю, малыш. — Это правда, не оставлю. Буду ночевать у нее под дверью, если выгонит. Но не оставлю.

— А, вдруг, они вернутся? — спросила она, снова испугавшись своим страхам.

— Нам необязательно тут оставаться. Собирайся. — Сказал ей.

Она не стала заставлять себя уговаривать. Быстро натянула джинсы и футболку, накинула жакет. Ей тоже не хотелось ночевать в квартире, куда эти бандиты теперь знают дорогу.

Мы вышли из квартиры, спустились на лифте, а потом вышли во двор и сели в машину. Все это время я держал ее за руку, чувствуя, как заледенели ладошки от страха. Включил печку, чтобы немного ее согреть. А потом завел мотор и выехал со двора. Отчего-то не хотелось ехать в особняк, каким-то чутьем понял, что и Лера туда не хочет. Поэтому я привез ее к гостинице. Никогда раньше мне не приходилось тут ночевать. Но это одна из лучших гостиниц города. И, конечно, нам нужен номер люкс.

Лера зашла в номер, опасливо озираясь по сторонам. Она все еще боялась, что нас догонят и в этот раз не отпустят. Я аккуратно подтолкнул ее в комнату, помог раздеться и повел в ванную.

Сделал воду в душе погорячее, чтобы она могла согреться. А потом медленно смывал с нее этот безумный день ароматным гелем. Провел по коже, пальцы гладко скользят, а тело отвечает электрическим разрядом вдоль позвоночника. Она подняла глаза, всматриваясь в мое лицо, в поисках точки опоры. Хочет вернуть уверенность в том, что мир безопасен и все будет хорошо?

— Тебе больше не надо бояться, Лера. — Сказал ей тихо. — Я не оставлю тебя.

— Петя, я не смогу, как раньше. — Она все смотрела на меня испуганно, и я положил голову ей на плечо, упираясь лбом.

— Тогда не надо, как раньше. Давай начнем заново. — Предложил.

— Петя, а ты готов к тому, что у тебя не будет детей? Подумай хорошо. И, если не готов, то лучше не мучить друг друга. — Она говорила спокойным уже голосом, кажется, страх отпустил ее. — Я смогла принять эту правду. А ты сможешь с ней жить?

— Лерка, я не смогу без тебя. Сдохну без тебя, — сказал ей в плечо, чувствуя, как по щекам толи слезы, толи это вода из душа. — Не отталкивай меня, прошу.

Она положила руку мне на голову, легко провела по мокрым волосам. А я стоял, опустив голову, упираясь ей толи в плечо, толи в грудь.

«Ваша беда в том, что вас целовали те,

кто не умеет это делать».

«Унесенные ветром» (1939)

Лера.

Открываю глаза и натыкаюсь на его взгляд. Петя лежит рядом со мной, опираясь на локоть и подпирая рукой голову, и смотрит на меня. Это тот самый взгляд, от которого мое сердце ускоряет бег, а низ живота сводит сладкой истомой. Сколько он уже так лежит? Обычно он просыпается рано, а солнце уже ярко светит в окно. Вот черт! Представляю, как я сейчас выгляжу. Кошмар.

— Не смотри на меня, — натягиваю одеяло на голову, — я даже не умылась еще.

Одеяло он стягивает, улыбается, чуть изогнув губы. Проводит рукой по щеке, чуть сдавливая щеки, потом пальцем по губам, немного их сминая. Мое дыхание учащается, а сердце ускоряет бег. Я замираю, ожидая поцелуя. Но он все медлит. Поглаживает нижнюю губу, чуть оттягивая ее вниз, смотрит и плотоядно сглатывает.

— Надеюсь, у тебя на сегодня нет планов, — говорит неожиданно.

А? Планы? Не знаю… не помню.

— Нет, — выдавливаю я.

— Хорошо, — отпуская мои губы и отстраняясь. Встает с кровати и выходит из спальни. А я уныло поднимаюсь и плетусь в ванную.

И что означает это его «хорошо»?

Стоя под душем, я ожидаю, что он войдет ко мне, так же, как делал это раньше. Но этого не происходит. И я почти расстроилась, и даже стало досадно. Но ровно до того момента, как приоткрыла двери из ванной, замерев на пороге, вслушиваясь в его телефонный разговор.

— Сегодня меня нет, Дима… реши вопрос, потом отчитаешься… по пустякам не звони…, — Петя отключил звонок, а я сделала вид, что ничего не слышала.

— Ты голодна? — спросил, поворачиваясь ко мне лицом.

— Да.

— Тогда одевайся, — он лукаво улыбается, разглядывая меня в одном полотенце.

— Разве мы не закажем завтрак в номер? — спросила, чувствуя, как под его взглядом соски напряглись, а низ живота свело импульсом возбуждения.

— Нет, у нас на сегодня много всего запланировано, — сказал, скользнув взглядом по губам, потом по фигуре, словно облизывая вниманием все, что смог разглядеть, а потом быстро вышел из комнаты.

Я могла бы медленно и эротично одеваться при нем, наслаждаясь его реакцией на каждое движение. Но достоинство (или недостаток?) номеров люкс в том, что тут не одна комната, а есть еще и приличного размера гостиная, куда Петя сбежал от меня. А ведь я видела по его взгляду, чего ему это стоило. Но слово свое он сдержал, не трогает меня. А я не попрошу, я же гордая. Поэтому, выдыхай, Лера, он еще сам просить будет.

Выдохнула свое напряжение и быстро оделась. В сумочке даже удалось найти косметику, которая сейчас пришлась очень кстати. И к Пете я вышла, уверенная в своей неотразимости, гордо вздернув подбородок.

Моей бравады хватило ровно до того момента, когда он притянул меня к себе, обхватив за талию. Колени начали дрожать, а сердце гулко застучало в груди. Он наклонился и провел носом по щеке, шумно вдыхая мой запах, как хищник, учуявший добычу. Низ живота свело спазмом от напряжения, а он только сильнее сдавил талию, впиваясь пальцами в нежную кожу. Прикрыла глаза, стараясь продлить это мгновение. Но тут же почувствовала, как его пальцы разжимаются, и он отстраняется от меня.

— Пойдем? — его хриплое, разбавленное бешеным стуком моего сердца.

— Ага, — киваю.

Он берет меня за руку, мы выходим из номера. Выходим на улицу и садимся в машину. Зная Петю много лет, я ожидаю, что он привезет меня в один из самых модных и дорогих ресторанов города. Такой уж он есть, всегда умел произвести впечатление. Но, когда его роскошный мерседес останавливается возле маленького, но до боли знакомого, кафе, моя челюсть падает вниз.

Наверное, тысячу раз мы обедали в этом кафе. Сначала, когда были студентами, а потом, когда карабкались по карьерной лестнице и экономили каждую копейку. Сейчас же, в брендовой одежде, мы выглядели, словно пришельцы с другой планеты среди посетителей заведения. Но было все равно, как это выглядит со стороны. А губы расплылись в улыбке, когда я увидела, что наш любимый столик в углу, у окна, свободен.

Столько приятных воспоминаний пробежали в голове, пока мы завтракали. Горячие вафли и капучино для меня. Омлет и эспрессо для него. Привычный набор, который мы заказывали, наверное, всякий раз, когда приходили сюда. Казалось, что время остановилось, а потом побежало, быстро откатываясь назад, в то время, когда мы были счастливы и беспечны.

Так же, как и тогда, он обнял меня за талию и притянул к себе. Мы сидели у окна, вспоминая. Но сейчас эти воспоминания были наполнены смыслом, из них складывалась наша собственная история. И, оглядываясь назад, можно было уверенно сказать, что нам есть, что вспомнить.

После завтрака он повез меня в городской парк. Тот, который возле университета. Тот самый, в котором мы гуляли часами, когда учились вместе. Так же, как тогда, он взял меня за руку и повел по аллеям, снова напомнив мне о тех чудесных днях. Сейчас, вспоминая те дни, я поняла, какой длинный путь мы проделали вместе. А ведь нам не всегда было плохо вместе. Наоборот, столько чудесных мгновений, о которых я привыкла не вспоминать. Но о которых он, оказывается, помнит.

Остановившись у пруда в парке, я вспоминала времена, когда денег не хватало даже на проезд, и мы часто ходили пешком. Но тогда мы смотрели на эти трудности, как на временное явление, верили, что когда-то все наладится.

Верили. И шли вперед. Добиваясь и поддерживая друг друга. Тогда мы умели ценить моменты, которые проводили вместе. А потом… Что случилось с нами потом?

Мы провели весь день, вспоминая счастливые моменты, гуляя по любимым нашим местам. Раньше мы умели ценить друг друга, а потом цели стали слишком грандиозными. А, когда на пути к мечте ты перестаешь радоваться жизни, все вокруг утрачивает смысл, делая этот путь пресным, не оставляя сил на радость в случае победы. Когда-то нам было просто хорошо вместе. А потом мы оба зациклились на своих планах. Он шел к власти, а я к воображаемой картинке под названием «счастливая семья». И где-то по дороге мы почти потеряли друг друга.

— Что с нами случилось, Петя? — прошептала дрожащим от внезапных слез голосом.

Он обнял меня сзади, прижимаясь всем телом, целуя в висок.

— Моя Лерка, — прошептал тихо в ухо, точно так же, как когда-то давно, когда мы стояли в этом самом парке.

Развернул меня к себе лицом, провел рукой по щеке, смахивая слезы. Поцеловал нежно, также, как когда-то давно, когда мы оба только учились ценить друг друга.

Вечером он привез меня к моему дому. Помог выйти из машины, поднялся со мной на лифте. Я открыла квартиру, и он вошел за мной следом. Сейчас я не задумывалась о всех тех причинах, которые когда-то заставили меня переехать. А то, что он здесь, рядом, казалось естественным и правильным.

Не включая свет, мы стоим в темной комнате. Он притянул меня к себе за талию, прижался к губам. Мое тело привычно отзывается на близость этого мужчины, и я обвила его шею руками, притягивая к себе и углубляя поцелуй. Ток струится по венам, а в груди сердце барабанит, ударяя в перегородку. И точно такой же чечеткой стучит его сердце под моими пальцами. Я не хочу отпускать его, прижимаюсь к нему все теснее. Он отрывается от моих губ, покрывает поцелуями шею.

— Моя Лерка, — снова шепчет мне в волосы, вызывая у меня ассоциацию с теми временами, когда эти слова казались обыденными и привычными.

Он резко, будто через силу, оторвался от меня, медленно сделал шаг назад.

— Спокойно ночи, — его голос гулко прозвучал в полной темноте, а потом еще более громким показался звук захлопнувшейся за ним двери.

Петя сдержал обещание, не настаивая на близости. Да только моему разгоряченному телу эта его игра в благородство совсем не понравилась.

И что делать? Бежать за ним? Нет, ни за что, я гордая.

Медленно подошла к окну. Увидела, как он вышел из подъезда, сел за руль. Я не включила свет, и, наверняка, он не может меня видеть. Но отчего-то не уезжает.

Знаю, он смотрит на мои окна. Откуда я знаю? Да, просто знаю.

«Трусы мечты не создают».

Владимир Набоков

Петр.

Утром я еду на стройку, чтобы посмотреть, как идет работа. А после разговора с подрядчиками отчего-то не еду сразу в офис, а прошу водителя заехать в детдом. Ремонт там уже окончен, и можно увидеть результат.

Выхожу из машины и захожу в красивое теперь здание, в котором пахнет свежим ремонтом и красиво шелестит новая тюль на занавесках. И тут же натыкаюсь на суматоху в холле.

Толпа людей с камерами окружила Оксану Васильевну, а она, заметив меня, подзывает к себе и говорит:

— А вот и Петр Аркадьевич. — Камера тут же поворачивает в мою сторону, я замираю, привыкший к вниманию телевизионщиков во время предвыборной гонки. — Благодаря ему наши малыши теперь находятся в комфортных условиях.

— Петр Аркадьевич, что заставило вас помогать детям? — тут же переключилась на меня журналист.

Когда принимал решение, хотел просто решить вопрос со строительством коттеджного поселка. А потом оказалось, что сделать какой-нибудь ремонт мне не позволяет совесть. Но это не для прессы, публике такое не интересно. Поэтому быстро сориентировался и родилась красивая история о том, что ответственный гражданин не может стоять в стороне от чужой беды. Кажется, вышло неплохо.

— А почему вы выбрали именно этот детский дом? — спрашивает журналист. — Ведь в стране столько нуждающихся детей.

Правда? Не знал. Раньше никогда не интересовался этим вопросом. Меня как-то больше рейтинги волновали всегда. Я обвел взглядом собравшихся, которые, замерев, ждали моего ответа.

— Просто надо же с чего-то начинать, — сказал уверенно.

Еще пара вопросов и красивых ответов, и интервью закончилось. Наверное, Дима был бы доволен такому стечению обстоятельств. Только отчего-то я впервые не чувствовал ликования от того, что так неожиданно подвернулась возможность показать себя с хорошей стороны на публику. Наверняка, это хорошо скажется на рейтингах. Только сейчас важно было не это.

Оксана Васильевна ушла провожать телевизионщиков, попутно рассказывая, какие именно изменения были сделаны, восторженно нахваливала некоторые перестройки в здании, благодаря которым всем стало комфортнее. И еще полгода назад я бы пошел вместе с ней, чтобы по пути вставить еще пару цепких фраз с мыслью поднять рейтинг еще выше. Но сегодня я почувствовал, что мое отношение ко всему этому изменилось.

Развернулся на каблуках и пошел по коридору. Я хорошо запомнил расположение комнат и быстро отыскал нужную. Толкнул аккуратно дверь и заглянул в комнату.

Вместо потрепанных мишек на стенах теперь красовались яркие жирафы, а на потолке были нарисованы облака на голубом небе. Милая комната, в которой сейчас никого не было, кроме одного молчаливого мальчугана. Он сидит на полу, возле окна и с сосредоточенным выражением лица что-то мастерит из конструктора.

Подошел к нему и опустился на корточки. Пацан поднял на меня глаза, и я в который раз поразился его выразительному взгляду. Казалось, что он все понимает, несмотря на юный возраст.

— Что ты мастеришь? — спросил его неожиданно для себя. Не знаю, о чем надо говорить с детьми. Но с этим как-то просто все — он молчит, я говорю. — Покажешь?

Пацан перевел взгляд на конструктор в своих руках. Не знаю, что он хотел построить, и полученная конструкция у него в руках не вызывала у меня никаких ассоциаций. А он ведь не скажет ничего. Осмотрелся, взгляд выхватил машинку в углу с поломанным колесом. Встал и подошел к машинке, поднял ее с пола, потом вернулся к пацану.

— Это гараж для машины? — спросил его серьезно. Таким тоном, словно мы стройку века обсуждаем.

Я положил возле него машинку, он поставил нечто из конструктора, похожее на стену, рядом.

— Знаешь, одной стены маловато, — сказал спокойно. Взял в руки конструктор и сделал еще две стены. Теперь машина могла заехать в гараж.

Пацан все время внимательно наблюдал за мной, потом смотрел, как машина заезжает в гараж, взял ее в руку, попробовал сам. Поднял на меня взгляд.

— Так лучше, правда? — спросил его, зная, что он не ответит.

Он и не ответил. Но улыбнулся, чуть заметно, уголками губ. Так, как бы улыбался взрослый мужик. Было что-то странное в этой улыбке. Совсем недетской она выглядела. И я в который уже раз задумался о том, что это неправильно и даже противоестественно. И чего я хотел добиться своими вопросами? Сказано же было, что не разговаривает пацан.

— Вот вы где, — сказала, заглянувшая в комнату, Оксана Васильевна. — А я вас ищу.

Я встал, подошел к ней, и мы вместе вышли из комнаты.

— Я хотела перед вами извиниться, — сказала она неожиданно. — Я думала, что вы такой же, как и все эти чиновники, которые только обещают, но ничего не делают. А вы нам так помогли. Спасибо вам.

Если бы не привычка постоянно контролировать свои эмоции, то, наверное, челюсть бы упала вниз от удивления. Извиниться? Ей? А ведь она правильно обо мне думала, я вообще не думал о соучастии их проблемам, когда пришел сюда в первый раз. Единственной моей мыслью тогда было решить проблему со стройкой коттеджей. И за все это время, пока шел ремонт в здании, я не сильно вникал в их проблемы. Просто каким-то чутьем понял, что нужно приехать сюда именно сегодня. И появился тут как раз вовремя.

— Ну, что вы?! — Сказал женщине. — Не стоит извиняться. — Она ласково улыбнулась. А подумал о том, что извиняться ей в самом деле не за что. В какой-то мере она тогда была права.

Сейчас моя помощь была уже не нужна. Но совсем прощаться с этими людьми отчего-то не хотелось.

— Я видел, что спортивная площадка во дворе тоже нуждается в ремонте, — сказал, сам удивившись своим словам. — Обсудим?

Она кивает.

— Разрешите предложить вам чаю? — спрашивает.

— Не откажусь, — с легкой улыбкой.

Через час я выхожу из здания в хорошем настроении. Наверное, впервые за последние годы я чувствую удовлетворение от хорошего поступка, который совершил. Я так давно привык карабкаться, устраняя конкурентов и наращивая обороты, что уже успел забыть, как здорово иногда просто остановиться и сделать что-то хорошее. И просто порадоваться тому, что ты можешь это сделать.

Вечером я сижу в машине, разглядывая знакомую фигурку в окне. Лера тоже смотрит на меня, я знаю. Откуда знаю? Да, просто знаю.

Выхожу из машины и захожу в дом. Через пять минут я стою у двери, и она открывает, не дожидаясь звонка.

— Привет, — ее тихое. Она улыбается. Так, как когда-то давно.

— Привет. — Делаю шаг вперед, захожу в квартиру, она закрывает за мной двери.

Притягиваю ее к себе, нежно целую в губы.

— Как прошел твой день? — Спрашивает точно так же, как делала это раньше, когда мы жили вместе.

— Хорошо, — шепчу, уткнувшись ей в волосы, вдыхая родной запах. Она не отстраняется, и это вселяет надежду, что все еще наладится.

— Я так соскучился, Лерка, — выдыхаю ей в ухо, прижимая к себе податливое тело.

— Останешься на ночь? — Спрашивает внезапно, и я киваю.

Конечно, завтра нужно будет вставать очень рано, чтобы вернуться в особняк и переодеться. Но это будет завтра. А сегодня есть только мы.

«Я знал это с первого прикосновения к ней.

Это было похоже на возвращение домой».

«Неспящие в Сиэтле»

Лера.

Его пальцы больно впиваются в нежную кожу на талии, а дыхание обжигает щеку. Наверное, нужно сказать, чтобы отпустил и не держал. Но мое тело всегда подчинялось ему, и я только шумно выдыхаю кислород из легких, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электрический импульс, разнося по венам яд возбуждения.

Рука сама тянется к пуговицам на его рубашке, чтобы убрать все лишнее, кожа к коже. Ткань шелестит под моими пальцами, когда я стягиваю ее с плеч мужчины. Рукой по груди, ближе к его сердцу, которое сейчас гулко стучит мне в ладошку. Длинные пальцы отпускают талию, проводят легко по спине, обжигая через тонкую ткань халата. Мало, хочется ближе, жарче. Словно считывая мои мысли, он тянется к поясу халата, медленно развязывает и снимает его. Обжигает взглядом мое тело, вызывая мурашки на коже и отклик прижаться к нему сильнее. Тянусь к его груди, впиваюсь пальцами в кожу, поощряя продолжать. Как мотылек на пламя, в омут с головой, не думая о завтра, забывая о вчера.

Он отстраняется, отходит назад. Не дотрагиваясь, смотрит на мое обнаженное тело, освещенное сейчас только светом торшера. Как голодный хищник, он играет моими чувствами, не подпуская и не отпуская. Под его черным взглядом кожа горит и сознание плавится. Но он все медлит, завтавляя гореть в огне желания. Принимая игру, делаю шаг назад, потом еще один. Злить хищника опасно, но я, не разрывая зрительного контакта, провожу рукой по своей коже, которая сейчас горит, отзываясь на каждое прикосновение. Его взгляд становится жестче и чернее, когда я провожу кончиками пальцев по груди, цепляя твердые соски, чуть постанывая от возбуждения. А я играю дальше, чувствуя власть над ним, рука опускается к животу, пальцы ныряют между влажных складок, размазывают возбуждение. В его взгляде рай и ад сошлись в неравной схватке, и я тону в черных омутах, которые обещают полностью поглотить и подчинить своей воле.

Один рывок, и он совсем рядом, обхватывает лицо длинными пальцами, целует жадно, игнорируя стоны, которые становятся все громче. Сжимает грудь, сминая нежную кожу, царапая сосок. Тут же отпускает мой рот, наклоняется к груди, жадно всасывает сосок, вырывая стон из горла. Мозг плавится, а кожа превратилась в один нервный импульс, сгорая от каждого касания. Его руки на груди, на животе и на спине. Губы жадно исследуют тело, отправляя в нокаут все мои прежние доводы и причины побега.

Поцелуи все жарче и все ниже. И, когда его язык проходится по самому сокровенному, я громко вскрикиваю, выгибаясь ему навстречу. Запускаю пальцы в его волосы, сильно сжимая, внутренне умоляя не останавливаться. Движения языка все настойчивее, колени дрожат, и я упираюсь рукой в его плечи, чтобы не упасть, когда меня накрывает волной удовольствия, сотрясающей тело.

Он тут же встает и подхватывает меня под ягодицы, роняет на кровать. Быстро стягивает брюки вместе с бельем. Резко входит на всю длину, останавливаясь на миг, впиваясь в губы, собирая ртом стоны. Движения сначала медленные, разносящие возбуждение по телу, потом все быстрее, настойчивее. Я рассыпаюсь на части, громко вскрикиваю и впиваюсь ногтями в его плечи, раздирая кожу, когда оргазм накрывает мощной волной. Слышу его ответный стон, смешанный с жадным поцелуем.

Он победил, как было всегда. С хищником воевать бесполезно, он все равно поймает и поработит волю. От него бесполезно прятаться, найдет и накажет, заставляя кричать от наслаждения и просить добавки.

Черные омуты жадно впиваются в мое лицо, считывая мои чувства и мысли, как в открытой книге. Он знает, что на этом моменте мои попытки уйти от него разбились о правду, которую я отказывалась признавать. Мне нужен только он. Остальное — декорации.

Мужчина отрывается от меня, падая на постель рядом со мной. И я прижимаюсь к нему, укладывая голову на грудь, закидывая на него ногу.

Мы молчим, слова закончились. Мы их все сказали друг другу, и нам не понравилось. Перестали говорить, отпуская чувства, и нам понравилось. И теперь тишину комнаты разрезает только наше спокойное дыхание.

Когда я просыпаюсь утром, мужчины рядом нет. Он и раньше вставал рано. А сейчас уже солнце высоко в небе. В теле приятная истома, а в голове легкость. И я не спеша собираюсь, и еду в офис.

Раньше, когда я открывала один салон за другим, старалась встать пораньше и успеть сделать за день, как можно больше. Теперь же планка значимости карьерного успеха упала. Как ни старайся и не обманывай себя, невозможно заменить личное счастье успехом на работе. Вернее, можно, да только обманывать себя долго не получится.

В офисе я разгребаю документы. Вернее, счета, счета, счета. Когда прибыль не растет привычными раньше темпами, кажется, что весь бизнес — это сплошные счета.

— Держи, — слышу рядом мужской голос, резко отрываясь от экрана монитора, и упираясь взглядом в бумажный стаканчик с кофе. Денис стоит возле моего стола и ласково улыбается, глядя на меня.

Вот черт! А я и забыла о нем совсем. И как только вошел сюда так тихо?

— Привет, — улыбаюсь ему. — Спасибо, — забирая у него стаканчик.

— Какие планы на вечер? — с места в карьер, не давая времени опомниться, спрашивает он.

Боюсь, все мои планы на вечер теперь расписаны на годы вперед. Или это мне так хочется? Мы не обговаривали, какими теперь будут наши отношения с Петей. Интересно, какие у него планы относительно меня? Раньше мы просто жили вместе, не усложняя и не заморачиваясь. Теперь же хочется определенности и уверенности.

— Сегодня я занята, — отвечаю. А сама думаю: занята ведь?

Телефон булькает входящим смс.

«На вечер ничего не планируй», — читаю сообщение от Пети.

Довольно улыбаюсь, а потом спохватываюсь, натыкаясь на заинтересованный взгляд Дениса.

— Ясно, — говорит он задумчиво. — Но, если передумаешь, ты знаешь, где меня найти. — Добавляет.

Его взгляд из радостного становится задумчивым, даже грустным. Жаль его, но сердцу не прикажешь.

Вечером выхожу из здания, и сразу натыкаюсь взглядом на знакомый мерседес. Подхожу к машине, задняя дверь открывается, и я забираюсь в салон. Меня окутывает привычным ароматом его парфюма, смешанным с запахом кожаного салона автомобиля. Придвигаюсь ближе к мужчине, прижимаюсь к губам своими губами. Его рука тут же властно обхватывает мою талию, притягивая к себе, вжимая в тело.

Он отрывается от моих губ, всматривается в глаза, что-то для себя в них читает.

— Трогай, — повернувшись к водителю, говорит он.

Машина плавно трогается, едет по вечернему городу. Я поворачиваюсь к окну, рассматривая дорогу, стараясь понять, куда мы едем. Но, когда его рука сжимает мое бедро с внутренней стороны, тут же вздрагиваю и опасливо смотрю на водителя. Мужчина нежно поглаживает кожу, потом сжимает нежную кожу. И мое тело привычно реагирует на его ласки, растекаясь влагой между ног и горячими импульсами по коже.

— Что ты делаешь? — шепчу, обхватывая его ладонь, не давая ему пробраться под юбку.

Он улыбается, хмельно и счастливо, напоминая мне себя прежнего, много лет назад. Утыкается губами в мои губы, снова улыбается. А я думаю, что таким счастливым и довольным не видела его уже очень давно.

Машина останавливается возле ресторана в центре города. Мы много раз бывали здесь, обычно сюда приходят заключать сделки, когда нужно произвести впечатление на потенциального делового партнера, пустить пыль в глаза. Но сейчас в ресторане было непривычно тихо и пусто.

— А где все? — спросила по дороге к сервированному столику в самом конце зала.

— А кто тебе нужен? — спросил он лукаво.

— Обычно тут полно посетителей, — ну, привет, капитан очевидность. — Почему никого нет?

— Сегодня тут только мы, — он помогает мне сесть на стул, аккуратно его придвигая к столу. Сам садится рядом, а не напротив, как положено нормами этикета.

В зале играет приятная музыка, официант приносит вино. Мы сидим, прижавшись друг к другу. Сейчас все это кажется какой-то сказкой. Почему он не делал этого для меня раньше? Мы словно перенеслись в нашу юность, но только с нашими нынешними возможностями. Тогда мы безумно друг друга любили, и знали, что трудности временны и что однажды будет вот такой момент, когда мы сможем гордиться собой и радоваться, что прошли через все вместе. Теперь пришло понимание, что все необходимое тогда у нас уже было.

«Удачные моменты надо уметь ловить и

пользоваться ими».

Михаил Булгаков

Петр.

Перебираю пальцами ее волосы, которые рассыпались по моей груди. Лера спит, тихо посапывая, умиротворенно и сладко, прижимаясь ко мне всем телом, привычно закинув на меня ногу. Минуты полного доверия и тишины, с которых начинается день.

Меня отвлекает вибрация телефонного звонка, протягиваю руку, беру телефон и прикладываю к уху:

— Да?

— Петя, есть новости. Островский хочет встретиться с тобой завтра. — Нудит Вертинский в трубку с самого утра.

С Павлом Островским я хотел встретиться давно, да только этот старый лис не так уж легко идет на контакт. В прошлом бизнесмен, а сейчас депутат Госдумы, он по-прежнему контролирует крупную розничную сеть через подставных лиц. Да только консервативен и тяжел на подъем, он медленно буксирует на своей волне, весьма неохотно соглашаясь на встречи с потенциально новыми партнерами. Сотрудничество с ним открывает для меня столичный рынок на условиях его полной протекции и посредничества, — так думал я, когда разными методами пытался выйти на этого человека. Но это оказалось совсем непросто сделать. А теперь он сам предлагает встречу.

— Забронируй билет на самолет, — я говорю тихо, стараясь не разбудить Леру. Но она уже заерзала у меня на плече. Приподнимается на локте, смотрит заспанными глазами.

— Уже сделано. Вылетаешь вечером. — Слышу ответ Вертинского в трубке. Тянусь к Лере, провожу рукой по щеке, она прижимается к моей ладони, укладывая в нее щеку, закрывает глаза.

— Хорошо, — я сбрасываю звонок. — Прости, что разбудил. — Это уже обращаясь к Лере.

Она сонно мычит, досыпая у меня на руке. Хорошая такая, мягкая. Тянусь к ней, целую в губы, аккуратно укладываю голову на подушку.

— Я должен уехать на пару дней, — говорю ей тихо. Знаю, что она слышит, хоть и лежит с закрытыми глазами.

— Ммм-угу, — мычит она сквозь сон.

— Ты будешь ждать меня? — спрашиваю, целуя ее плечо.

— Ммм, — снова мычит она. И я улыбаюсь ей в лопатку, пока она окончательно не проснулась. Глажу ее по спине, опускаясь к пояснице. Такая нежная кожа, пальцы легко скользят, и она покрывается мурашками, несмотря на то, что Лера еще не проснулась.

С трудом отрываюсь от нее и выбираюсь из постели. Быстро одеваюсь, выхожу из квартиры, захлопнув за собой двери. А потом еду в особняк, чтобы переодеться и выпить кофе. Вот уже две недели я ночую в маленькой квартирке, где живет Лера. И этот утренний ритуал уже стал привычным, но от этого не более удобным. Наверное, надо перевести к ней какие-то вещи. Да только она не предлагала, а я не настаиваю, боясь спугнуть наше хрупкое счастье.

Напряженный день быстро сменяется вечером. И я еду в аэропорт. Уже сидя в самолете, пока не сказали выключить телефоны, пишу Лере сообщение:

«Уже в самолете. Буду скучать», — сообщение тут же прочитано.

«Я тоже. Позвони, когда доберешься», — приходит от нее ответное, и я улыбаюсь, читая его.

«Хорошо)».

Столица встречает дождем и слякотью. А неоновые вывески освещают все вокруг, и от этого светло, почти, как днем. Отправляю Лере смс, как обещал. Получаю ответное «хорошо» и улыбаюсь, как придурок.

Разве имеет значение, насколько высока цель, когда главная моя победа терпеливо ждет моего возвращения дома?

На следующий день мы с Островским встречаемся в ресторане в центре столицы. Неформальная встреча, которая, пи**ец как важна.

— Обычно я не принимаю предложения от новых людей, — озвучивает он то, что я и так знаю, — но ваш поступок с детским домом, то, как вы бескорыстно помогли несчастным детям, заставил меня пересмотреть свое решение относительно вас. — По мере того, как он говорит, я все больше недоумеваю. Давно уже я поручил своим людям собрать всю информацию о нем, какую только смогут найти. Но почему-то не придал значения тому факту, что у него в семье воспитывается двое приемных детей. А, оказывается, тот репортаж, который стараниями Вертинского, пустили по федеральному каналу, возымел такой поворот.

— Я признателен вам за доверие, Павел Леонидович — сказал, смутившись. Островский намного старше меня, и мне немного неловко, ведь такой поступок с его стороны смахивает почти на признание моих заслуг.

— Мои юристы пришлют вам договор о сотрудничестве, — говорит Островский, — ознакомьтесь.

— Хорошо, — киваю. — Если у меня будут вопросы, могу писать вам напрямую?

— Да, можете, — шокирует меня Островский. Блть, да это значительно сократит время на принятие решений! А, значит, открывает еще больше возможностей. Ведь теперь у меня будет прямая связь с этим влиятельным человеком. — В стране мало людей, умеющих прийти на помощь тем, кто в ней нуждается, — продолжает он. — А у тебя доброе сердце.

Из уст этого, видавшего жизнь, старика, избалованного властью и деньгами, это звучит настолько лестно, что к горлу подступает ком. Но я сглатываю его, привыкший всегда и везде контролировать свои эмоции. Прощаясь, он по-дружески жмет мою руку.

Возвращаюсь домой, и из аэропорта я лечу с бешеной скоростью. Домой. А дом там, где Лера. Поднимаюсь на лифте, жму кнопку звонка.

Лера открывает двери, встречает меня с улыбкой на губах и в одном шелковом халате на голое тело. Подхватываю ее под ягодицы, ногой захлопывая за собой двери. Она вскрикивает, смеется, целует меня в губы. Такая нежная, родная. Вижу, что ждала меня. Так, как раньше, когда я уезжал в командировку.

— Ты голодный? — спрашивает, немного отстранившись.

— Угу, — мычу ей в шею, тут же втягивая ртом нежную кожу.

— Я ужин приготовила, — шепчет, а сама только ближе прижимается, подставляет шею моим губам.

— Потом, — отвечаю, — всё потом. — И несу ее в спальню.

— Ты больше не уезжаешь? — спрашивает томно Лера, прижимаясь ко мне спиной, и я тянусь рукой к соску, сминая его.

— Нет, — шепчу ей в ухо, а потом веду языком от мочки уха к шее. Она выгибается, упираясь в меня попкой, сладко стонет, разносит по телу возбуждение сладкой истомой. Невозможная и сладкая, всегда желанная.

Ее сердце громко стучит под моей ладонью, а кожа приятно ласкает своей мягкостью. Она упирается ладошкой в матрац, трется о меня, словно кошка, запуская мурашки по коже. Опускаю руку ниже, провожу по животу, а потом пальцы ныряют между складочек. Такая мокрая, всегда готовая, она двигает бедрами в такт моим движениям, насаживаясь на пальцы, заставляя меня завыть от нетерпения, но я сдерживаюсь, продолжая ласкать ее.

— Так хорошо, — мурчит хрипло. И ее развратный шепот отзывается звоном в ушах, резонирует с ударами сердца в висках. Еще как хорошо! Усиливаю напор, проникая в нее пальцами, чувствуя, как она плотно сжимает мышцы, извиваясь в моих руках. Такая податливая, блть.

— Переезжай ко мне, — шепчу ей в ухо. И она вздрагивает, напрягается, отвлекаясь от главного. Снова сминаю ее плоть пальцами, она хрипло стонет, забывая обо всем.

— Соглашайся, — повторяю на ухо. Знаю, что слышит меня, но ласки не прекращаю. Она согласится. Так всегда было. — Лера?

— Зачем? — хрипит она, громко вскрикивает от резкого толчка пальцев внутри. — Мне тут хорошо, — выдыхает. Упрямая. Резко вынимаю из нее пальцы, все прекращая. Она разочарованно выдыхает, поворачивается ко мне лицом.

Смотрит в глаза, в медовых омутах похоть и нежность схватились в неравной схватке. Она чуть улыбается уголками губ, толкает меня в грудь, переворачивая на спину. Проводит языком по груди, всасывает кожу губами, заставляя мышцы напрягаться в предвкушении. Опускается ниже, обхватывает каменный член руками, тут же обхватывает его ртом. Не давая мне опомниться, начинает быстро двигаться, насаживаясь ртом, ласкает член губами, вбирает в себя плоть, стараясь захватить, как можно больше. Не сдерживая стонов, запускаю пальцы ей в волосы, сминаю в кулак ее локоны, придвигаю ближе ее голову. Комнату наполняют хлюпающие звуки, смешанные с ее шумным дыханием и моими хриплыми стонами. Доведя меня до грани, прекращает ласки и лукаво смотрит в глаза, отвечая на немое возмущение. Вот же сучка! Раньше такого не было. Кто эта женщина и куда делать моя привычная, всегда покладистая, Лерка?

Она плавно водит кончиками пальцев по груди, победно улыбаясь своим мыслям, рассматривает мое лицо. Ожидает бури, но не боится ее. Обхватываю тонкие запястья, отрываю их от себя, поднимаюсь, опрокидывая ее на спину и нависая сверху. Хочешь поиграть? Со мной?!

Быстро раздвигаю ее ноги и вхожу сразу до упора, наслаждаясь ощущением тесноты и ее сладостным стоном. Начинаю двигаться, быстро наращивая темп, сходя с ума от каждого толчка и ее помутневшего взгляда. Одной рукой обхватываю ее голову, сжимаю с силой волосы, она вскрикивает, напрягаясь и снова размякая, закрывая глаза, подчиняясь.

— Открой, — непривычно хрипло говорю, не узнавая свой голос.

С трудом открывает глаза, в медовых омутах нега и похоть переплелись, отзываясь во мне желанием подчинить и обладать.

— Скажи, что ты моя, — мое хриплое.

— Твоя, — ее едва слышное, срывающееся на стон и смятое поцелуем.

Она выгибается мне навстречу, громко вскрикивая, извиваясь подо мной. Кончаю вместе с ней, не в силах сдерживаться, ловлю ее стон губами.

Ее взгляд проясняется, становясь осмысленным. Губы растягиваются в усталой улыбке, вызывая во мне нежность и трепет. Она даже не представляет себе, какая красивая сейчас, когда ее глаза сияют медовым блеском, а на висках и волосах блестят капельки пота.

— Люблю тебя, — выдыхаю тихо ей в губы, ожидая ее ответное «люблю», но она не спешит дать мне его. Снова разбивает вдребезги мое привычное о ней мнение.

Раньше она всегда тянулась ко мне, не упуская возможности побыть рядом, показать свои чувства. А теперь на меня смотрит уверенная в своей неотразимости женщина, в глазах которой пляшут чертята. Она тогда была идеальной для меня, мягкой кошкой прогибаясь на любую мою глупость. И я был уверен, что она никуда не денется, всегда будет рядом, подбадривая и вдохновляя. Теперь в ней появились внутренний стержень и уверенность в себе, что вызывает во мне раздражение, смешанное с уважением и преклонением. И эта новая Лера больше не станет подчиняться, она знает свои цели и идет к ним. Сильная, но все равно моя. Жадно впиваюсь в губы, сминая щеки пальцами, заставляя подчиниться и ответить на поцелуй.

Аккуратно сползаю с нее, укладываюсь рядом. Она расслабленно лежит на спине, прикрыв глаза, улыбаясь сладко. Провожу пальцами по губам, потом нежно по подбородку и дальше к шее.

— Почему ты не хочешь возвращаться в дом? — спрашиваю тихо.

Она вздрагивает едва заметно, напрягаясь, потом выдыхает.

— Я не знаю, Петя, — шепчет, открывая глаза, поворачиваясь ко мне лицом.

— Тебе не нравится дом?

— Дело не в этом… просто… я не знаю, — выдыхает, так и не объяснив причины. Скорее всего, она сама не понимает почему не хочет туда возвращаться. Мешают плохие воспоминания? Или не хочет возвращаться на мою территорию?

— Ты не хочешь жить со мной? — говорю, замирая в ожидании удара. Мне было трудно спросить это, но я должен.

— Я не знаю, Петя. — Шепчет, добивая меня. — Я привыкла без тебя. — Как удар под дых. Пока я ждал ее возвращения, как придурок, она выстраивала свой комфорт, привыкая жить без меня.

— И что теперь? — говорю, не в силах сдержать раздражение в голосе. — Так и будем друг к другу в гости ходить?

Она молчит, раздумывая над моими словами. Я зол. На себя, за то, что допустил все это. На нее, за то, что морочит мне голову. Новомодное равноправие не для меня, хочу, чтобы она принадлежала мне без остатка.

— Не знаю, Петя, — она впивается в меня взглядом, в ее глазах нет предвзятости. Только сомнения. — Разве нам плохо сейчас?

Шумно выдыхаю, стараясь выпустить раздражение и злость, которые сжимают грудь.

— Мне хорошо с тобой. — Продолжает она. — Не хочу спугнуть это ощущение. — Снова ее усталый вдох. — Мы столько времени варились в бесконечных проблемах, что теперь хочется простого «хорошо». Без мыслей о последствиях и планов на будущее.

Она ласково смотрит мне в глаза, проводит рукой по щеке, запускает пальцы в волосы, поглаживает и легонько царапает кожу головы. Так приятно и заботливо, думая о том, что мне это нравится. Прикрываю глаза от удовольствия, выдыхая раздражение, забывая о претензиях. Она права. Нам обоим нужно выдохнуть, перестать ждать невозможного.

Притягиваю ее к себе за талию.

— Никому не отдам тебя, даже не думай, — говорю ей в губы, наклонившись к лицу.

— Тогда больше не смей смотреть в сторону других женщин, — шипит мне в губы, все так же победно улыбаясь.

Что? Каких женщин?

— Ревнуешь? — спрашиваю. Мне нравится ее ревность.

— Делиться не люблю, — слова шекочут мне губы, вызывая дрожь в теле. Сцен ревности не потерплю, но ее собственнический настрой мне нравится. Впиваюсь в губы, сминая и жадно проникая в рот языком, она отвечает томным стоном, пробуждая бурю в душе, запуская ток по венам.

— Я давно уже только твой, Лера, — выдыхаю хрипло, едва оторвавшись от ее губ.

Она распахивает глаза, впивается взглядом в мое лицо, пытаясь считать мои чувства, которые я привык скрывать. Залипает взглядом на глазах, и я тону в ее омутах, забывая обо всем на свете. Когда-то мне казалось, что любить сильнее невозможно. Как же сильно я ошибался тогда.

«Давай подбросим монетку и посмотрим.

Орел — я твоя. Решка — ты мой.

Никто не проиграет».

Лера.

Петя был не в восторге от моих ответов. Сначала он привык к тому, что я рядом всегда, несмотря ни на что. Потом он привыкал к тому, что мы не вместе. А теперь у нас начался новый период в отношениях, когда он, кажется, решил крикнуть на весь мир о том, что мы встречаемся.

Много лет мы были вместе, жили вместе, поддерживали друг друга, любили. Но он никогда не брал меня с собой на приемы и выставки, не знакомил с деловыми партнерами. Говорил, что так оберегает меня от излишнего внимания. Будто кого-то могла волновать моя личность? Разве есть те, кому не все равно?

Но с того вечера, когда ко мне в квартиру вломились те ужасные люди, напугав до полусмерти, изменилось многое. Петя перестал скрывать наши отношения, наоборот, всячески выставлял их напоказ. И на каждом званом вечере мы теперь присутствовали вместе, как и на открытии выставки в новой галерее, ужине с потенциальными партнерами и прочих светских мероприятиях. В такие моменты он никогда не отпускал меня от себя, держа свою руку на моей талии, всячески демонстрируя свое отношение и покровительство.

Мне было непривычно и немного неловко, я ведь всегда оставалась в тени. Тем более неловко от того, что зачастую теперь во время таких мероприятий все взгляды присутствующих были направлены на меня. То явно, то скрытно, стараясь не привлекать моего внимания, на меня пялились все, кому не лень. Мужчины — с интересом, женщины — с завистью. Ну и, конечно, многие захотели познакомиться со мной поближе, всем хотелось знать, кто она — та женщина, которая смогла очаровать самого Петра Торонина.

Надо сказать, что только сейчас я стала осознавать, насколько Петя является значимой фигурой в городе. Раньше, увлеченная проблемами с зачатием, я долго не обращала внимания на то, что Петя давно уже перестал был тем парнем, который старается порадовать свою Лерку и пашет, карабкаясь к своим целям. Теперь это Петр Аркадьевич, один из самых влиятельных и самых богатых мужчин в городе. С гордостью я смотрела на него, пока он общался с кем-то из своих знакомых, и чувствовала себя чуть ли не королевой.

Сегодня Петя повел меня на премьеру в оперу. Он предусмотрительно выкупил для нас лоджию, чтобы, как он сказал, никто не отвлекал его внимания от самого главного, — от меня. Я улыбнулась, тихо радуясь его вниманию. Тем более, когда в ложе только мы двое, в самом деле, гораздо комфортнее.

Никогда не была большой поклонницей оперного пения, скорее, мне всегда были интереснее наряды певиц. Поэтому, когда я тщательно рассмотрела все детали на огромном пышном платье главной героини, мой взгляд стал скользит по залу, останавливаясь на красивых рельефах на стенах, а потом на огромной люстре. А дальше я стала разглядывать наряды дам, сидящих в соседних лоджиях. И натолкнулась на внимательный взгляд знакомых глаз.

Денис сидит в соседней лоджии и пялится на меня. Его взгляд внимательно разглядывает мою фигуру в изящном шелковом платье серебристо-серого цвета, потом перемещается к лицу и останавливается на губах. Мне неловко. От того, что не объяснила ему ничего. Мы вроде как встречались, а потом Петя снова ворвался в мою жизнь, ни на минуту от себя не отпуская на этот раз. А еще от того, что Петя ведь не знает о наших встречах. И, хотя у нас было всего одно свидание, сейчас мне хочется сбежать. Отчего-то я почти уверена, что он не простит мне встреч с другим мужчиной.

Боже, хорошо, что Петя об этом не знает.

Едва успеваю подумать об этом, как он кладет руку мне на бедро, обжигая прикосновением сквозь тонкую ткань платья. Я вздрагиваю, как от электрического разряда, а тело реагирует приятной тяжестью внизу живота, когда Петя тянет ткань платья выше, оголяя бедро и просовывая руку к его внутренней стороне.

— Что ты делаешь? — шепчу ему. — Только не здесь.

Боже. Мы ведь в опере. Не станет же он…

Но он стал. Рука властно раздвинула мои ноги, а пальцы тут же забрались в трусики, сминая плоть властными движениями.

— Петя, остановись, — шепчу, повернувшись в его сторону, сдерживая стон. И ударяюсь о его взгляд, который сейчас направлен на Дениса. Этот взгляд кричит громче всяких слов, а моя реакция на его прикосновения весьма красноречиво говорит, кому принадлежит это тело.

Боже, он знает. Знает о нас с Денисом. И он не остановится. Я стискиваю зубы, стараясь не закричать, когда по телу пробегает волна удовольствия. Больно впиваюсь ногтями в ладонь, с силой сжимая руки в кулаки, стараясь держать лицо и не шуметь. Петя только сейчас поворачивается к моему раскрасневшемуся лицу, целует невесомо в щеку, медленно убирает руку из моих трусиков.

Бросаю взгляд на Дениса, тут же краснея от смущения. Ну, конечно, он понял, что тут происходило сейчас. И он понял, что я кончила от его руки. Чувствую себя разбитой и уставшей. Это не любовь, и даже не секс. Это месть, демонстрация силы. Так вожак стаи демонстрирует другим самцам свое право на самку, просто уничтожая соперников. И Петя уничтожил потенциального соперника, раздавив его морально, показав свою власть. Так, словно я его собственность, и никто другой не имеет права даже претендовать на его добычу.

С трудом заставляю себя досидеть до конца второго акта. Даже хлопаю в ладоши, с облегчением ожидая момента, когда смогу выйти из этого зала. Хочется бежать отсюда, и как можно быстрее.

Петя открывает передо мной двери машины. Я забираюсь на заднее сидение, хотя с большим удовольствием сейчас я бы поехала на такси. Но я помню о том, что устраивать сцену, значит, поставить пятно на репутации самого Торонина. Поэтому молчу, делая вид, что все в порядке. Мужчина садится рядом со мной на заднее сидение, я отодвигаюсь от него, отворачиваясь к окну.

— Трогай, — его хриплый бас, обращенный к водителю.

Машина трогается с места, плавно катится по вечерним улицам. Мы едем молча. Я смотрю в окно, он не трогает меня.

— Останови машину и на сегодня свободен, — внезапно говорит Петя водителю. И тот послушно выполняет приказ. А я с тоской думаю о том, что все вокруг делают всё, что он им прикажет. И только я не вписываюсь в его стройный образ властелина мира.

Водитель послушно выполняет приказ. Останавливает машину на обочине, включив аварийное освещение, выходит из машины. Я молча наблюдаю за его действиями, не зная, как мне вести себя сейчас. А еще чувствую, как внутри закипает злость. На то, что у него есть сила и власть делать со мной все, что ему вздумается. И все вокруг, кажется, готовы помочь ему в этом.

— Люди всегда делают то, что ты им велишь? — спрашиваю, так и не повернувшись в его сторону. Скорее, это констатация факта, а не вопрос.

— Наверное, да, — отвечаю сама себе.

Тут же чувствую, как он придвигается ко мне, его рука властно сжимается на моей талии, а губы скользят по голому плечу. Кожа горит от его прикосновений, а сердце больно бьет в груди.

— Хочу тебя, — шепчет мне в ухо, запуская стаи мурашек по коже.

Обхватывает губами мочку уха, заставляя мое тело обмякнуть в его руках. Я поднимаю руку и обхватываю его шею, притягивая к себе, выгибаясь, чтобы ему было удобнее целовать меня. Мое тело всегда реагирует на него приятной истомой внизу живота. Несмотря ни на что. И он знает об этом.

— Это нечестно, — шепчу скорее самой себе, отчаянно понимая, что не смогу сопротивляться ему.

Он обхватывает рукой мой подбородок и разворачивает мое лицо к себе, впивается в губы. По телу пробегает дрожь, и я сжимаю его волосы на затылке в кулак, жадно отвечая на поцелуй.

— Ты моя, — шепчет, отрываясь на миг от моих губ. — Говорил же, что не отдам.

Он снова впивается в губы, и я приоткрываю рот, позволяя целовать меня так, как ему нравится. Мозг давно капитулировал, соглашаясь, со всем, что он скажет. А гордость уснула, заглушенная более сильными эмоциями. Зачем спорить и сопротивляться? Ведь мое тело всегда подчинялось ему, он не лукавит, когда говорит, что я его.

Разворачиваюсь к нему, забираюсь к нему на колени, седлая его.

— Ты мой, — говорю ему, по-собственнически сжимая его волосы на затылке. И он хмельно улыбается мне в губы. — Люблю тебя, — шепчу, и улыбка его становится еще шире, он властно сминает пальцами мои ягодицы, прижимая меня промежностью к ширинке, довольно слушая мой стон.

— Переночуй сегодня у меня, — шепчет он, заглядывая в глаза, прожигая меня черными омутами, порабощая волю. — Только сегодня, прошу.

Я киваю, а он довольно лыбится и ласково касается моих губ своими.

«Величайшее в жизни счастье — это уверенность в том,

что нас любят. Любят за то, какие мы есть,

или скорее, несмотря на то, какие мы есть».

Виктор Гюго

Петр.

Когда-то я был уверен, что знаю ее, как свои пять пальцев. А еще думал, что она никуда от меня не денется, каждый день привычно находя ее дома. Ожидающей моего возвращения. Теперь же я заново знакомился с этой новой для меня Лерой, которая больше не живет мечтой сделать нас обоих счастливыми любой ценой.

В юности робкая и несмелая, теперь уверенная в себе и, странным образом, похорошевшая, Лера принадлежала к тому типу женщин, которые с возрастом становятся краше. И теперь она хорошо осознавала свою власть над мужскими сердцами, не стесняясь пускать свои чары в дело, когда ей это было нужно. Я ревновал, а она заключала контракты, благодаря которым ее сеть салонов красоты все еще держалась на плаву.

Упрямая Лерка. Любая другая давно бы сдалась и продала, ставший убыточным, бизнес. Но не Лера. Наверное, тысячу раз она могла бы уже просто попросить меня о финансовой помощи, и я бы не отказал. Но она сбивала с толку своей самостоятельностью и непрошибаемым упрямством. И теперь, когда очередной ее партнер по бизнесу звонил ей во время нашего совместного ужина, я бесился и ревновал, горько именуя себя мысленно гребаным Отелло.

— Да, Владимир Иванович, — говорит она в трубку, ласково улыбнувшись и не глядя на меня, — как и договаривались, конечно. — Продолжает она, а я яростно разрезаю кусок мраморной говядины у себя в тарелке, и нож противно скрипит по фарфору.

— Да, можете приезжать завтра в офис после одиннадцати, — продолжает она беседу. И, хотя они говорят о работе, и, конечно, завтра в офисе у них будет деловая встреча, но моя рука уже сжимается в кулак вокруг вилки, а мысленно вокруг шеи Владимира Ивановича.

Лера отключает звонок и кладет телефон на край стола. Я смотрю на ненавистный гаджет, как на атомную бомбу.

— Давай закажем еще вина, — говорит она, обращаясь ко мне, и накрыв мою руку своей. От ее прикосновения приятно обжигает теплом, и это остужает накал злости у меня в груди. А после ласковых поглаживаний ее пальца по ладони, мне становится почти беззаботно.

— Конечно, давай, — говорю ей, подзывая жестом официанта и делая ему знак принести еще вина.

Через две минуты нам приносят вино, официант ставит на стол бокалы, забирает пустые.

— Когда ты в столицу едешь? Завтра? — спрашивает она. Вот же черт! Забыл совсем. Старик Островский не обманул, и на этой неделе открытие розничной сети, на котором мне нужно присутствовать. Все оказалось проще, чем я предполагал, и теперь я фактически разрываюсь на два города.

Когда я еду? Да, планировал завтра. Но совсем ох*евший Владимир Иванович завтра припрется к ней в офис, типа, работу работать.

— Нет, — отвечаю хрипло, подавляя в себе жар ревности, — послезавтра. И я хочу, чтобы ты поехала со мной. — Говорю, не задумываясь, просто на эмоциях. Но только сказав это понимаю, как же сильно мне этого хочется. Видеть ее сияющие глаза каждый день, — не в этом ли счастье?

Она тут же отрывается от содержимого тарелки, поднимает на меня взгляд. На лице удивление, потом радость, а потом губы расплываются в улыбке. Боже, надеюсь, за этой улыбкой не последует очередного выверта ее упрямства.

— Хорошо, — мурчит она, отпивает глоток вина и облизывает губы. Я на эти губы смотрю и рот наполняется слюной. Какого черта потащил ее ужинать в ресторан? Дома давно бы уже разложил ее на столе. А так приходится сглатывать и делать вид, что мне все ни по чем.

Она встает и идет в дамскую комнату. А на столе начинает противно вибрировать ее мобильный. Не обращай внимания, вернется и перезвонит. Какая тебе разница, кто там звонит? Я только гляну и все.

На экране высвечивается «Нестеров». И я тут же сгребаю телефон в руку, смахивая иконку ответа.

— Валерия Михайловна, это снова я, — звучит в трубке голос настырного Владимира Ивановича, который, похоже, решил, что он бессмертный.

— Добрый вечер, Владимир, — говорю в трубку, почти физически ощущая, как он напрягся на том конце связи. — Лера сейчас немного занята. Что ей передать?

— Петр Аркадьевич… — мямлит, запинаясь. — Я, простите… наверное, ничего срочного. Приятного вечера. — И он быстро отключает звонок, а я, улыбаясь, как последний мудак, удаляя этот звонок из списка вызовов в ее мобильном. Аккуратно кладу телефон на прежнее место, словно никакого разговора не было.

Лера возвращается, аккуратно присаживается за наш столик.

— Мне никто не звонил? — спрашивает, придвигая к себе тарелку с десертом.

— Нет, — уверенно вру я. В голове мелькает ревнивое «А ты ждала, да?», но я быстро подавляю в себе ревность. В конце концов, сегодня вечером она со мной. И ночью я ее не отпущу. Теперь все ее ночи мои.

После ужина мы выходим из ресторана, и Лера зябко обнимает себя за плечи, укутанные тонким пальто. За последний месяц сильно похолодало, и дело близится к новогодним праздникам. И где ее шубы, которые я дарил? Ах, ну да, они же в особняке остались. А она всегда за рулем, поэтому кутаться не станет. Притягиваю ее к себе, обнимая за плечи, и она благодарно и немного хмельно смотрит мне в глаза. Такая хрупкая в моих руках. Дурочка, не понимает, что одним своим взглядом держит меня крепче цепей.

Машина подъезжает к входу в ресторан и останавливается возле нас. Я открываю дверцу и помогаю женщине забраться в салон. Сам обхожу машину и забираюсь на заднее сидение, рядом с ней. Салон пахнет кожаной обивкой и ее духами, которые приятно кружат голову. И мысленно я уже снимаю с нее это пальто и все, что под ним. Говорю водителю везти нас к ней, не в особняк. Потому, что уже прикинул, что до ее дома ехать ближе. Дожил, блть. Как пацан малолетний, ей-Богу! Она прижимается ко мне все то время, пока мы едем, а я довольно улыбаюсь, обнимая свою сладкую девочку.

Уже в лифте перестаю себя сдерживать, сгребаю ее в охапку, впиваюсь в губы. Она сладко стонет мне в рот, размякшая, немного пьяненькая.

Лифт останавливается, двери открываются. Она не отстраняется, как раньше, смущаясь, что нас могут увидеть.

— Мне так хорошо сейчас, — шепчет, хмельно улыбаясь. — Кажется, я уже на седьмом небе от счастья, — чуть хохотнув, продолжает она.

Седьмое небо — это где угодно, если ты рядом.

— Как же сильно я тебя люблю, — шепчу тихо, и ее губы растягиваются в улыбке еще шире.

Второй день моей командировки. Снег мелко сыплет слякоть за окном ресторана, в котором у меня деловая встреча. Уже довольно поздно, и я написал Лере, чтобы не ждала меня и ложилась спать. В кармане пиджака лежит коробочка с кольцом, которое я купил сегодня для Леры.

За последние месяцы мы очень сблизились, но мне этого мало. Ездить друг к другу в гости, конечно, забавно, но я хочу, чтобы она всегда была только моя. А всякие Владимиры Ивановичи, жадно поглядывающие на то, что им не принадлежит, могут подобрать слюни и не надеяться даже.

— Петр Аркадьевич, — говорит Островский, и я внимательно вслушиваюсь в его слова. — Мне нужен помощник, человек, которому я смогу доверять. А вам я доверяю. — Он многозначительно смотрит на меня, а я еще не врубаюсь, куда он клонит.

— Вы о чем, Павел Леонидович? — спрашиваю.

— Видишь ли, Петя, — говорит он, переходя на «ты». — Я тридцать лет своей жизни отдал этой стране, как бы пафосно это не звучало. И на государственной службе просто не бывает. Но это все ерунда, когда ты хочешь видеть страну сильной и процветающей. А тех, кто этого хочет, не так много. — Он снова устало выдыхает. — У тебя доброе сердце. И ты порядочный, я навел справки, — добавляет последние слова, усмехаясь на мой вопросительный взгляд.

— Вы мне портфель предлагаете? — спрашиваю, не веря своим ушам.

— Не спеши с ответом. — Немного тушуется он. — Подумай хорошо. Все взвесь. Сразу скажу, что просто не будет.

— Павел Леонидович, это честь для меня, — говорю на эмоциях.

Тот улыбается по-доброму, устало вздыхает.

— Ну, ладно тебе, — говорит, чуть посмеиваясь. — Скажешь тоже. Обдумай все, я не тороплю.

В голове сразу мелькает куча мыслей, и я уже обдумываю его предложение. И самое главное, — как это изменит мою жизнь, если я соглашусь? И ведь не только мою. Как бы дальше не складывались обстоятельства, а Леру я не отпущу.

Я приезжаю в отель и тихо открываю двери в номер. Стараясь не шуметь, раздеваюсь и забираюсь в постель. Лера спит, свернувшись калачиком под одеялом и тихо посапывая. Такая теплая и мягкая. И такая моя.

Вспомнив про кольцо, и не желая терять ни минут, тянусь к пиджаку, который бросил на пол, когда раздевался, достаю из внутреннего кармана маленькую бархатную коробочку. Очень нежно, бережно одеваю кольцо ей на безымянный палец, тихо радуясь тому, что оно идеально подошло по размеру. Вот теперь мне спокойнее. Обнимаю ее, и она, не просыпаясь, прижимается ко мне спиной.

«Время от времени терять равновесие ради любви

естественно и является частью гармоничной жизни».

Элизабет Гилберт

Лера.

Когда я посыпаюсь, мужчины рядом нет. Так и раньше было. Петя даже в командировке не изменяет своему распорядку дня. Я сонно потягиваюсь в кровати, тру глаза. И чувствую непривычную тяжесть на пальце. Поворачиваю к лицу руку, и таращусь на огромный бриллиант на безымянном пальце. Откуда?

Улыбаюсь, как дурочка, радуясь такому прозрачному намеку. Петя в своем репертуаре, даже спрашивать не стал. И вроде бы надо рассердиться, да только губы расплываются в улыбке. Он ведь старался, выбирал. И, наверняка, планировал и думал об этом не один день. Это ведь Петя, он просто так ничего не делает. Тем более. Он не станет такие важные решения на ходу принимать.

В хорошем настроении встаю с кровати и иду в ванную. Захожу в душевую кабину и включаю теплую воду. Струи воды приятно катятся по коже, расслабляя мышцы, и я, зажмурившись, подставляю лицо, смывая остатки сна.

Когда на талии смыкаются сильные пальцы, вздрагиваю от электрического разряда, пробежавшего по телу. Я знаю эти руки слишком хорошо, а тело уже среагировало на присутствие любимого мужчины. Все же открываю глаза и поворачиваясь к нему лицом, обжигаясь о горящий черный взгляд.

Петя смотрит на меня сверху вниз, тянется к губам. Целует нежно, потом требовательно, потом жадно. Я размякаю в его руках, обхватив шею руками, растекаясь розовой счастливой лужицей. Слишком счастливая, чтобы думать о чем-то, кроме этих губ, которые сводят с ума, терзают мои губы, опускаются к шее и смыкаются на мочке уха. Со стоном выдыхаю возбуждение, сильнее обхватывая его шею, впиваясь пальцами в волосы.

Он медленно проводит рукой по груди, дразнит затвердевший сосок, улыбается мне в шею, когда я выгибаюсь ему навстречу. Наклоняется, обхватывая грудь губами, обжигая горячим дыханием, вызывая сладостный стон из горла. Он снова улыбается, смеются чуть слышно и хрипло. Забавляется. Ну и пусть. Только бы не останавливался. Впиваюсь ногтями в плечи, он что-то мычит в ответ, терзает сосок зубами. Ведет рукой по животу, опускаясь вниз, там, где жарко и мокро. Раздвигает складочки, гладит нежную плоть, чуть сжимая и вырывая мои хриплые стоны.

Подхватывает меня под ягодицы, насаживая на каменный член. Замираем, жадно выдыхая стоны и удовольствие первого проникновения. Он снова целует меня, теперь нежно. Придавливает спиной к кафелю, начинает двигаться, размашисто и резко, не давая мне времени перевести дыхание. Напряжение нарастает с каждым ударом, его стоны, мои — все смешалось, размазалось в тающем мире. Сладкое счастье, смешанное с нашими стонами. Растекаюсь удовольствием, выкрикивая его имя, слушая его рваное дыхание и хриплое рычание. Так хорошо, и так правильно, когда он так близко. Так естественно, когда одно дыхание на двоих и сердца бьют в одном ритме.

— Люблю тебя, выдыхаю ему в лицо расслабленно.

— Поженимся в феврале. — Сообщает спокойно. И это не вопрос. Он не меняется.

— Ты не спрашиваешь даже, — смеюсь ему в губы. Его губы расплываются в ответной улыбке.

— А зачем? — улыбается он. — Все равно ведь не отпущу. — Нежно прикусывает мою губу, я возмущенно вскрикиваю, потом начинаю смеяться. Он тоже улыбается, но не как всегда, а как-то по-доброму. И сейчас напоминает мне того мальчишку, которого я полюбила во время учебы в университете.

Колени дрожат, и я с трудом стою, впиваясь пальцами в его плечи, чтобы не упасть. Мне легко и хорошо, приятная истома разлилась по телу, а в голове легкость. Петя крепко держит меня, прижимает к своему телу. Так спокойно и надежно в его руках. Не хочется никуда спешить. Кажется, что это мгновение только для нас двоих, и весь мир словно замер, наблюдая наше безмятежное счастье.

— Останься сегодня со мной. — Прошу его, снова обхватывая руками шею. Не хочу его отпускать. — Пожаааалуйста, — жалобно. Он улыбается.

— Мне надо работать, Лер, — отвечает.

— Знаю, — выдыхая разочарование.

— Я вернусь, как только смогу, — он чмокает меня в губы, отпускает талию. Выходит из душа, а я жалобно смотрю ему вслед.

Когда я выхожу из ванной, он уже в деловом костюме, застегивает на руке часы.

— Не скучай, — говорит, целуя меня в макушку, перед тем, как выйти из номера.

Я не спеша одеваюсь, выхожу из номера, а потом к машине с водителем, которого нанял для меня Петя на время нашего пребывания в столице.

— Доброе утро, Валерия Михайловна, — говори мне водитель, когда я забираюсь в салон. — Петр Аркадьевич сказал отвести вас в ресторан.

Ну, конечно, он даже об этом подумал!

Я киваю водителю, не в силах скрыть улыбку. Не помню, чтобы он раньше так обо мне заботился. У нас всегда все было просто и, будто, так и должно быть, как по инерции. И сейчас я чувствую себя принцессой из сказки.

Конечно, у нас не все всегда было гладко. И он очень много работает. Но так ведь и раньше было. Только вот я чувствую себя самой счастливой на свете, когда взгляд цепляется за огромный бриллиант у меня на пальце. Он переливается в свете искусственного освещения ресторана, напоминая мне о том, что совсем непростого мужчину я полюбила. А еще, я вспоминаю его взгляд сегодня утром. И эту улыбку, которую не видела на его лице так давно.

«Ожидаемое может никогда не произойти.

Непредсказуемое случится обязательно».

Петр.

— Ты всегда можешь мне позвонить, Дима. — Говорю Вертинскому, и тот таращит глаза, всем видом показывая свою «радость».

Сегодня утром мы встретились в офисе, и я сказал ему о своем решении перебраться в столицу в скором времени. Вот только наладим тут бесперебойную работу. И мне нужен будет союзник и преданный помощник. А, кроме Вертинского, доверить свой бизнес я никому не могу.

Дима, в привычной манере, сразу бросился в отрицание, уверенный, что не справится с задачей. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы купиться на нервное покашливание и уверенные возгласы о том, что это невозможно.

— Если будет что-то серьезное, я приеду. — Продолжаю добивать Вертинского, и тот нервно теребит кружку с кофе в руках.

Если бы не знал его, как облупленного, уже поверил бы, что он говорит правду. Дима отличный помощник, только от лишних обязанностей всегда отмахивается, как от назойливой мухи. Сначала я думал, что он просто ленив. Но потом понял, что это вообще не так. Дима старается каждую задачу решить максимально хорошо, иногда на пределе своих возможностей, поэтому он всегда выкладывается по полной и совсем не стремиться навешивать на себя что-то новенькое. Знает, что совесть не позволит ему выполнить поручение как-нибудь, а поэтому ему сразу кажется, что еще что-то сверху — это адский перебор.

Вот и в этот раз он всячески отказывается от моей идеи сделать его исполнительным директором моих предприятий. Это ведь не просто новые задачи, а еще и огромная ответственность. С которой он, конечно же, справится. Но пока не готов принять этот факт.

— Петя, я не шучу ведь. Это невозможно. — Снова нудит Дима, надувая щеки. Иногда мне кажется, что вся моя бурная деятельность сводится к тому, чтобы убедить Диму, что он все может сделать без меня.

— Дима, я ведь не на другую планету собираюсь, — говорю примирительно. — И даже не в другую страну.

Вертинский постепенно успокаивается, переваривая услышанное.

— Если бы ты еще сказал, на кой черт тебе эта политика сдалась, — нервно ворчит он.

— Хочу сделать что-то полезное, Дима. Не потому, что надо, а потому, что могу. — Сказал и сам не верю, что это я. Еще полгода назад я готов был на стену лезть от того, что проиграл выборы, вложив в эту затею столько финансов. Теперь же мои приоритеты сместились в сторону общего счастья, а не только моих личных амбиций.

— Ладно, подумаю, — ворчит Вертинский. — Только до окончания стройки коттеджного поселка не уезжай.

— Как там, кстати, движется?

— По графику все идет, — рапортует Вертинский. — Сегодня туда думал поехать посмотреть.

— Вместе поехали, — предлагаю, и тот согласно кивает.

Мы допиваем кофе и едем на стройку. Я обхожу постройки, в которых уже заканчивают отделку. Остались мелкие работы, которые занимают много времени. А еще ведь территорию обустраивать надо.

— Это по плану, Дима? — спрашиваю, дойдя до последнего дома. — Тут еще месяца на три работы.

— Мы заложили эти риски в проект, — напоминает Вертинский. Да только я же уже планирую отъезд в столицу. Пока приглашают, лучше не затягивать.

— Значит так, — выдыхаю устало, — мы идем к прорабу прямо сейчас. Пусть поторапливаются. — Говорю я и только сейчас замечаю вдали дым. Как раз в той стороне, где детский дом. Вряд ли это он, но… а вдруг?

Резко поворачиваю к машине и запрыгиваю за руль, даже не пытаясь поторопить водителя, который сейчас стоит рядом и курит. Жму на газ, за окном Вертинский что-то орет вдогонку, но я не пытаюсь вникнуть. Я даже не думаю, зачем я туда еду, я ведь не пожарный. Но выжимаю педаль газа до упора, быстро набирая скорость.

С приближением к детдому становится очевидно, что горит именно он. То самое здание, в котором недавно завершили ремонт. А ведь мы даже детскую площадку поставить во дворе успели. Сейчас это все становится неважно, ведь там люди.

Выхожу из машины и бегу к входу в здание. На площадке у входа стоят дети, а с ними Оксана Васильевна и работники детдома. Ну да, вон медсестра их, и еще та бабка стоит, которая полы мыла. Остальных я просто не знаю.

— Петр Аркадьевич, — говорит Оксана Васильевна, когда я подошел к ним. — Такое несчастье. Мы уже пожарных вызвали, вот ждем.

— А что случилось? — спрашиваю.

— Непонятно. — Говорит она. — Сначала мы заметили дым, а потом из прачечной полезло пламя. Мы вывели детей, чтобы никто не пострадал.

Я осматриваю потерпевших, маленькие личики смотрят в мою сторону, разглядывают незнакомого дядю. Такие перепуганные сейчас.

— Скорей бы пожарные приехали, — причитает директор.

— А где Антон? — Спрашиваю, когда не смог отыскать в толпе светлую макушку.

— Наверное, где-то здесь, — отвечает Оксана Васильевна, смотри в толпу. Начинает пересчитывать детей, одного не хватает.

— Клавдия Степановна, где Антон? — обращается она к полной женщине, стоящей чуть в стороне, и та начинает лихорадочно искать мелкого глазами. Не находит и разводит руками.

Вот черт!

Он там. Сидит и не плачет, наверное, даже. Маленький мужчина. В животе больно сводит от мысли, что он пострадал. И, не раздумывая больше ни минуты, я бегу к зданию и захожу в дверной проем, из которого валит дым.

Несмотря на густой дым в коридоре, я стараюсь как можно быстрее добежать до заветной комнаты с жирафами на обоях. Глаза режет, а в легкие поступает все меньше кислорода, но я продолжаю бежать. Нахожу нужную дверь.

— Антон? — кричу с порога, резко распахнув двери. В ответ мне тишина.

Огонь подобрался к одной из стен и жирафы превратились в уродливое черное пятно. Я осматриваю комнату, обхожу кровать и в углу нахожу пацана, который прижимает к себе игрушку, прижимаясь к стене. Он поднимает на меня испуганные глаза, а я не мешкая хватаю его в охапку, и мы выходим из комнаты.

В глазах расплывается и режет, дышать больно и колени обмякли, мне все труднее передвигаться. Но я упрямо иду к выходу, иногда хватаясь рукой за стену. Хорошо, что пацан повис на шее, вцепившись в меня мертвой хваткой. А иначе, я бы его уронил на одном из поворотов. Добираюсь до двери, и мы выходим на улицу. Я делаю вдох, наслаждаясь кислородом. И только потом смотрю на мелкого, который все еще прижимается ко мне. Кажется, с ним все хорошо, ожогов не видно. К нам подбегает Оксана Васильевна, я передаю ей пацана.

— Слава Богу, вы оба живы! — Восклицает она. — Мы так переживали, Петр Аркадьевич.

— Все хорошо, — говорю я. — А пожарных еще нет?

— Совсем близко, кажется, сирены их слышны уже. Слышите?

Да, сирены совсем близко уже. Я киваю.

Приехавшие пожарные оттеснили народ от здания, не подпуская никого. Они быстро и организованно делали свою работы. А мы, стоя в стороне, наблюдали за тем, как здание превращается в непригодное для жизни. Но детская площадка удивительным образом не пострадала. Только вот, толку от нее теперь?

— Что теперь, Оксана Васильевна? — говорит какая-то женщина, явно кто-то из воспитателей детдома. — Где детям ночевать?

— Не знаю, — выдыхает она потрясенно. Я к себе могу троих взять, больше в моей квартире не поместится просто. Тамара Викторовна, вы можете кого-то приютить на сегодня? — спрашивает.

— Я тоже троих возьму, — сразу откликается та.

Они быстро поделили детей, распределив из между собой. И я, совсем того не планируя, сказал, что могу взять пятерых. Короче тех, для кого не нашлось места. Я стал усаживать детей в машину, когда Антон подошел ко мне. Он по-хозяйски дернул ручку передней дверцы, но сил открыть ее не хватило. Я хмыкнул, удивляясь смекалке этого мелкого, открыл перед ним переднюю дверь и помог забраться на сидение, даже ремнем безопасности пристегнул.

Повез детей домой, не забыв позвонить Вертинскому. Тот долго гундосил в трубку о том, какой я придурок, что полез в огонь. Эх, ладно, Дима не поймет. Я сам не понимаю, почему поступил так. Просто действовал под влиянием момента, в тех обстоятельствах, которые возникли. У меня никогда не было желания становиться героем, но так уж вышло.

В доме полно места, и для каждого ребенка легко можно найти отдельную комнату. Но мой управляющий сказал, что лучше селить по двое в комнату. Вроде как, так им легче морально будет, это же дети. Я знаю, что это дети. Просто я ничего про детей не знаю, и как с ними вести себя не понимаю. Антону осталась отдельная комната, потому что он не стал рыдать, выплакивая себе соседа по общежитию. Странный пацан, который, кажется, никогда не проявлял себя слабым.

— Переночуешь сегодня здесь, дружище, — сказал Антону, и тот посмотрел на меня своими карими глазами, в которых было столько взрослого понимания, что мне на миг стало неловко. — Не будешь бояться один? — спросил, и тот ничего не ответил.

Интересно было бы услышать его голос. И я по глазам вижу, что ем уесть, что сказать. Только не говорит пацан. Совсем.

— Ладно, располагайся, — сказал и вышел из комнаты.

Спустился по лестнице на первый этаж, зашел в кабинет. Я очень устал, несмотря на то, что еще только обед. Ехать в офис смысла нет, сегодня поработаю из дома.

Включил ноутбук, просматриваю почту. Всего полдня не было, а насыпали уже вагон. За чтением корреспонденции не заметил, как открылась дверь. И только, когда меня потянул за штанину маленький кулачок, повернулся, натыкаясь взглядом на Антона.

Пацан стоит и смотрит на меня. А я не представляю, что с ним делать и как себя вести.

— Тебе не понравилась комната? — спросил отчего-то. Будто он мне ответит?

Антон все так же молча смотрит на меня.

— А хочешь мультик посмотреть? — вспомнил я про телевизор. Схватил пульт и стал перебирать каналы. Нашел какой-то мультфильм, и Антон, открыв рот, пошел в сторону большого экрана на стене. Я подхватил мелкого на руки и усадил на диван. А тот даже не пискнул, продолжая смотреть в экран, открыв рот.

Я вернулся к ноутбуку и смог даже продуктивно поработать. Пацан странным образом не напрягал и не мешал мне. Оказалось, что все намного проще, чем казалось. Мужики всегда смогут договориться, даже, если одному из них четыре года.

«Самый лучший способ что-то найти —

это просто перестать искать.

А самый лучший способ чего-то дождаться —

перестать ждать».

Лера.

Скоро новый год, и я решила сделать Пете сюрприз. Помня наше первое Рождество в особняке, я поехала за елкой. Долго и с радостным предвкушением выбирала пушистую красавицу. Кое-как продавец помог мне запихнуть дерево в машину. А я, улыбаясь, как дурочка, представляя себе реакцию мужчины на мой сюрприз, поехала в особняк.

Я знаю расписание Пети очень хорошо, уверена, что сейчас он в офисе на совещание, как и всегда в это время. Поэтому заезжаю во двор и прошу Лешу помочь мне с елкой. Пусть только донесет до кабинета и поможет установить, а наряжать я сама люблю.

Подхожу к двери кабинета, она приоткрыта, и оттуда слышен голос Пети.

— Да…. Нет, сегодня меня не будет…. Конечно, решим этот вопрос. Новый согласованный вариант договора вам уже оправил мой юрист. — Слышен его голос из кабинета. Неужели у меня не получится сделать сюрприз? Эх… Так, а почему он дома в это время дня?

Заглядываю в кабинет и натыкаюсь взглядом на маленького мальчика, который сидит на диване и смотрит мультфильм по телевизору. От неожиданности забываю и про елку, и про сюрприз.

— Заносить? — спрашивает Леша, кивая на елку, которую все еще держит в руках.

— Нет, — оборачиваюсь растерянно. — Поставь здесь.

Охранник ставит дерево на пол, прислонив к стене. А я захожу в кабинет без стука.

Откуда здесь ребенок? Такой маленький. Сколько ему? Три? Четыре? Наверное, три. Такой маленький и худенький. Он поворачивается в сторону двери, смотрит на меня удивленно. Карие глаза впиваются в мое лицо, а я просто не знаю куда себя деть.

Это взгляд не ребенка, а взрослого человека. Он сморит изучающе и будто все понимая, и от этого мурашки бегут по коже. С трудом отрываю от него глаза. Перевожу взгляд на Петю, который сидит за столом и внимательно меня разглядывает.

Открываю рот, чтобы задать вопрос, но тут же прикрываю рот рукой, не в силах его сформулировать.

Кто? Откуда? Неужели, это его ребенок? Когда успел? Почему я узнаю только сейчас?

— Петя? — бормочу растерянно, не в силах задать вопрос.

Он резко поднимается из-за стола, в несколько шагов подходит ко мне. Обнимает за талию, окружая своим теплом, подталкивает в сторону двери, выводит из комнаты. Прикрыв за нами двери, он облокачивается о нее спиной, притягивая меня к себе за талию. Проводит носом по щеке, запуская табун мурашек на коже. Шумно вдыхает, зарываясь носом в волосы.

— Кто этот мальчик? — выдавливаю из себя.

— Просто мальчик, — выдыхает мне в волосы. — Зовут Антон.

Я нервно сглатываю, еще больше напрягаясь.

— Это твой ребенок? — спрашиваю самое страшное, едва выдыхая этот вопрос. От аолнения мой голос звучит противно пискляво.

— Нет, — говорит резко. — С ума сошла?

Он перебирает пальцами мои волосы, и это немного успокаивает меня.

— Тогда откуда он тут взялся? — выдыхаю новый вопрос.

— Из детского дома. — Ошарашивает меня. — Их дом сгорел сегодня.

— Их?

— Да, наверху еще четверо. — Совсем добивает меня. Еще четверо? Как? Почему он согласился на это? — Они поживут тут, пока. — Он заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос. — Они не будут нам мешать, не волнуйся.

— А почему они оказались здесь? Почему именно у тебя дома? — Я начинаю постепенно успокаиваться, и теперь просто пытаюсь переварить информацию.

— Я сам так захотел. Не мог оставить их в беде. — Говорит тихо, разглядывая мое лицо. Знаю, сейчас он пытается прочитать мои мысли и мою реакцию. И когда он собирался рассказать мне об этом?

Он сам захотел им помочь? Неужели это мой Петя? Петя бы никогда так не поступил. Или я его совсем не знала?

— Хорошо, — выдыхаю устало. — Я могу чем-то помочь?

Он улыбается. Радостно, как школьник, которому досталась конфета.

— Просто останься здесь, — ну точно, школьник, довольный такой. Прижимает меня к себе, вжимает в свое тело, нежно целует в губы, все еще довольно посмеиваясь. И я не могу сдержать улыбку, глядя на него и чувствуя, как спадает напряжение.

Мы возвращаемся в комнату. Петя садится за стол, снова утыкаясь взглядом в экран ноутбука. Я же аккуратно присаживаюсь на край дивана. Не знаю, что нужно делать и как себя вести. С одной стороны — никто не заставляет меня стараться, чтобы угодить. С другой — мне не хочется навредить ребенку, и я боюсь его испугать.

Антон поворачивается ко мне, внимательно рассматривает мое лицо. В его взгляде столько взрослого понимания, что это трогает до глубины души.

— Привет, — говорю ему тихо. Он молчит, продолжая меня разглядывать. — Что ты смотришь? А мне с тобой можно? — Спрашиваю невпопад, чтобы как-то разговорить ребенка. Но тот упрямо молчит. И только смотрит на меня внимательно, словно в самую душу вглядывается. Очень необычный мальчик.

— Ты не голоден? — снова спрашиваю его. Он все молчит, и я поворачиваюсь в сторону Пети. Мужчина мотает головой, давая понять, что мальчик ничего мне не ответит. Он совсем не говорит? Странно. Надо бы узнать почему.

— Что там у тебя? Мишка? — спрашиваю Антона, показывая глазами на плюшевого мишку у него в руках. Игрушка изрядно потрепана и у нее нет одного уха и лапы. Мальчик опускает глазами, а потом протягивает мне мишку. Я много читала о психологии детей в те дни, когда еще надеялась родить своего ребенка. И знаю, что, если ребенок делится чем-то ценным для него, например, игрушкой, то это высшая степень доверия.

У меня на глаза навернулись слезы, но я сдерживаю себя, не давая разреветься.

— Спасибо, — говорю и беру у него игрушку. — Красивый какой мишка. — Антон внимательно смотрит на меня, потом протягивает руку и забирает мишку. Мол, поиграла и хватит. Я только улыбаюсь в ответ.

Потом он берет меня за руку, слезает с дивана и ведет меня к выходу из комнаты. Немного удивленно смотрю на Петю, он только улыбается, подмигивая мне. А Антон ведет меня из кабинета, по лестнице и дальше по коридору, пока мы не доходим до одной из комнат для гостей. Он толкает двери, но она слишком тяжелая для его маленькой ручки. И тогда я толкаю двери, помогая ему ее открыть.

Внутри самая обычная комната, но мальчик ведет меня внутрь, по-хозяйски обводя ее взглядом.

— Это твоя комната? — догадалась я, и он улыбнулся. Спокойно так, даже немного самоуверенно. — Красиво тут, правда? — Малыш расплылся в улыбке.

А потом он отпустил мою руку и с разбега запрыгнул на кровать. Скинул обувь и забрался на середину огромного матраца. Сейчас, на фоне этой роскошной комнаты, Антон казался совсем крошечным.

— Повезло тебе, — говорю с лукавой улыбкой. — Наверное, это самая красивая из комнат.

Малыш самодовольно улыбнулся, а потом стал возиться с плюшевым мишкой. То под одеяло его уложит, то снова достанет. Забавный такой. И, вроде бы, сам по себе он играется, даже не говорит ничего, но я чувствую, что ему нравится то, что я здесь, в этой комнате.

Мы еще долго играли вместе. Сначала соорудили из одеяла дом для мишки. Потом разобрали импровизацию и попытались сделать домик для Антона, натянув одеяло между креслом и столом. И то время, пока мы строили, Антон сосредоточенно и серьезно помогал мне. И выглядел так, как, наверное, бы выглядел взрослый парень, который делает что-то очень важное. Интересный мальчишка. Необычный. Но с ним легко. Просто к нему нужен особый подход.

Про елку я вспомнила только под вечер. Вернее, это Петя вспомнил, когда вышел из кабинета, закончив все дела. И в этот раз мы установили ее в гостиной, а не в кабинете, как раньше. Потому кто-то из ребят сказал, что так Дед Мороз сможет положить подарки для всех. Наряжали ее мы все вместе. И я с удивлением смотрела на Петю, который радостно улыбался, помогая вешать игрушки и слушая детскую болтовню.

«Когда я смотрю в твои глаза,

я знаю, что нашел зеркало моей души».

Петр.

— Так хорошо, — потянулась сладко Лера в моих объятиях.

Дом притих, а дети уснули в комнатах для гостей на втором этаже. И только мы вдвоем лежим на ковре у горящего камина в моем кабинете. После того, как мы разложили для мелких проказников подарки под елкой, встречать год отправились в эту комнату, ведь раньше мы праздновали начало нового года только тут. И, как это всегда бывало, празднование быстро превратилось в романтическое свидание, закончившееся сексом на полу.

Я прижал к себе теплое размякшее тело, накрывая нас пледом.

— Хорошо, что ты осталась, — в тон ей ответил я, поцеловал ее макушку. Дрова приятно потрескивали в камине, создавая особый уют. И сейчас казалось, что тех дней, когда она уходила, просто не существовало.

Лера потянулась к моим губам, лениво мазнула по ним своими, довольно улыбнулась. Приподнялась на локтях, потом села, потянулась к бокалу с вином. Покрывало сползло, и в свете огня от камина хорошо просматривалось ее прекрасное тело. Я невольно залюбовался, провел рукой по груди и животу. Поднялся и сел рядом. Взял конфету из подноса рядом с нами, поднес к ее рту. Она разомкнула губы, позволяя себя кормить, как мне нравится, прошлась язычком по пальцам, захватила конфету, прикрыла глаза, разжевывая. Она не выпускала ноготки, не показывала характер, а просто принимала этот вечер и нашу близость, наслаждаясь каждым мгновением. И ее настрой разливал приятное тепло по телу, быстро превращаясь в горящую лавину.

Обхватил ее талию и потянул на себя, она двинулась вперед, раздвинув ноги, и уселась мне на колени. Не давая ей ни секунды, впился губами в ее рот, раздвигая губы и проникая языком, слизывая терпкий шоколад.

— Сладкая, — прошептал, оторвавшись от ее губ. — Такая сладкая, моя Лерка. — Совсем тихо, но она услышала и улыбнулась. Обхватила мою шею руками, прижалась грудью, томно выдыхая мне в губы.

Обхватил ее ягодицы, больно сжал, потом погладил. Она распахнула глаза, заглядывая в мое лицо, перехватывая взгляд. Сейчас ее зрачки отражали пламя костра янтарным огнем, и, казалось, завораживали, растворяя меня, словно в омуте.

— Люблю тебя, — прошептала томно, все так же заглядывая в глаза, считывая мои эмоции, которые я не привык показывать.

Не закрывая глаза, она снова прижалась губами к моим губам. В ответ мои пальцы крепче сжили ее ягодицы. Снова громкий выдох со стоном. Такая мягкая и податливая сейчас.

— Петя, я должна тебе сказать…, — начала она и запнулась. Снова всматривается в мои глаза, пытаясь там найти одобрение и ответ на свой незаданный вопрос. А я уже догадываюсь, о чем она хочет сказать. И даже знаю, что не откажу ей, просто не смогу. — Можно ты, вернее мы…, — говорит нерешительно. Ну, смелее же. Я чуть заметно улыбаюсь, наблюдая за ней, подбадривая и поощряя продолжить. — Давай мы усыновим этого мальчика, Антона. — Заканчивает свою просьбу, напряженно всматривается в мое лицо, все так же крепко держит меня, обнимая за шею.

За те дни, что дети из детдома живут в моем доме, я заметил, что к этому мальчику она особенно сильно привязалась. Да и я как-то прикипел уже к его светлой макушке.

— Давай, — сказал только. Она замерла, кажется, даже дышать перестала.

— Т-ты согласен? — спросила удивленно, разжимая хватку. — Так просто? — добавила, не задумываясь. А я только усмехнулся.

Она с неверием смотрит в мои глаза, и, кажется, обдумывает мой ответ, все еще не веря, что я согласился.

— Лер, я же вижу, как быстро ты привязалась к нему. — Сказал спокойно, нежно провел рукой по спине, чувствуя, как кожа под пальцами покрывается мурашками. — И мне этот пацан нравится. Забавный такой, тихий.

— Ты так быстро согласился, — бормочет она изумленно, — не похоже это на тебя. Странно. Я даже речь приготовила, чтобы тебя уговаривать.

— Речь? — спросил, чуть посмеиваясь. — Да уж, надо было послушать. — Я уже откровенно хихикал, стараясь прикрыть рот и не расхохотаться.

Лера увидела мою реакцию и пнула меня кулачком в плечо. Но легонько и шутя, а потом улыбнулась, счастливо и расслаблено. А потом положила голову мне на плечо, провела пальчиками по груди, обвила шею рукой. Кажется, я попал в рай еще при жизни.

— Но ты ведь не хотел раньше. Говорил, что чужого ребенка не хочешь, — напомнила она, бередя старые раны.

Раньше не хотел, а потом привязался к мальчишке. И я уже давно подумывал о том, что хочу забрать его в свой дом. А вся эта ситуация с пожаром только подтолкнула к принятию решения. Да и откровенная привязанность к нему Леры подлила масла в огонь.

— Это было давно, — выдохнул устало. — Теперь все по-другому.

Лера подняла голову, снова встречаясь со мной глазами.

— А ты не передумаешь? Не станешь жалеть о своем решении? — спросила, испугавшись своим мыслям.

— Не стану, — сказал примирительно, прижимая ее к себе еще крепче, укутывая своим теплом. Снова опустился на ковер, утаскивая ее за собой, и она легла сверху, придавив приятной тяжестью.

— Только представь, как мы будем жить в этом доме втроем. — Сказала мечтательно, чуть потягиваясь на мне. — Обставим, наконец, детскую.

— Лер, — прерываю поток ее мечтаний. — Мы будем жить втроем, но только не здесь. Не в этом доме.

Она приподнялась на локтях, снова заглядывая в глаза.

— Мне предлагают пост замминистра. — Говорю, наблюдая, как ее брови ползут вверх от удивления, а рот приоткрывается. — Надо переезжать в столицу. Ты ведь поедешь со мной?

Она какое-то время смотрит удивленно, я поглаживаю ее спину. Знаю, что ей нужно время все обдумать, такие решения в один миг не принимаются. Но мне важно знать ответ прямо сейчас. И я напряженно жду, что она скажет. Если заупрямится и не захочет ехать, скажу Островскому, что не могу согласиться на его предложение. Без нее не смогу, уже пробовал.

— Я не ожидала, — бормочет, отводит взгляд. Так, что еще? Неужели не поедет? Заставить? Нет, не смогу.

Не давая ей уйти в размышления и бесконечные «за» и «против», обхватываю ее голову, впиваюсь в губы, не давая шанса отодвинуться и разорвать объятия. Она обмякает, сладко стонет мне в губы.

— Поедешь? — спрашиваю, оторвавшись от ее губ. Она кивает, все еще в тумане от поцелуя. Взгляд проясняется, вот уже она смотрит на меня внимательно и вдумчиво.

— А как же твой бизнес? Как мои салоны? — спрашивает тихо.

— Что-то придумаем, Лер. Поедешь? Соглашайся. — Почти требую.

— Поеду, — улыбается. И я облегченно выдыхаю.

«Всё сбудется, стоит только расхотеть…»

Фаина Раневская

Лера.

Кажется, что стоило только мне согласиться на переезд, как события стали развиваться с какой-то астрономической скоростью.

Январь пролетел в заботах о предстоящей свадьбе. Нам не хотелось большого торжества, но положение обязывало. Поэтому празднования в ресторане, с большим количеством нужных гостей, избежать не получилось. Зато атласное платье по фигуре с кружевным лифом стало настоящим бонусом во всей этой эпопее. Я уже не говорю про взгляд моего мужа, когда он это платье с меня снимал.

Детскую в особняке мы все же доделали. Ведь Антона надо было куда-то поселить, и эта комната ожила, когда в ней, кроме маленького молчаливого мальчика, появились кровать в виде гоночной машины и комод, забитый игрушками.

Антон очень быстро влился в наш быт, и уже через пару недель мы с Петей не понимали, как жили без этой светлой макушки раньше. Малыш мог часами сидеть в кабинете, при этом совершенно не мешая Пете работать. Когда я спрашивала, как такое может быть, Петя отвечал, что мужики всегда смогут договориться, подмигивая ребенку.

Петя все больше менялся, становясь похожим на того парня, которого я полюбила пятнадцать лет назад. Его привычная маска безразличия на лице все чаще сменялась улыбкой. Задорной и мальчишеской. А еще, он больше не хотел скрывать наши отношения, наоборот, всячески показывая, что счастлив в браке.

Перебраться в столицу мы смогли только летом. Бывший особняк с множеством комнат остался в прошлом. Его заменила двухуровневая квартира недалеко от центра. Но для нашего семейного уюта этого было достаточно. И каждый член семьи чувствовал себя тут спокойно и комфортно.

До переезда я больше всего волновалась о том, как его перенесет ребенок, ведь для него это большой стресс, и он по-прежнему не разговаривал. Но оказалось, что переживать мне нужно о своем бизнесе, который стало невозможно вести, проживая в другом городе. Конечно, часть забот можно было отдать Вертинскому. Но ведь это не просто бизнес, и не фабрика по производству денег. Эти салоны стали моим ребенком, замещая пустоту в душе от отсутствия самого важного в жизни. И теперь, когда у меня было все, о чем я мечтала столько лет, салоны мне стали попросту не нужны. Поэтому решение продать этот бизнес я фактически приняла сама, а Петя только облегченно выдохнул, узнав о моем решении.

Петя по-прежнему очень много работал. Иногда м вырывались на пару дней куда-то, не забывая про ребенка, ведь Антон во всех поездках теперь был с нами. Но я не устраивала сцен из-за его вечной занятости, ведь когда-то уже приняла то, что полюбила не совсем обычного мужчину. Я знаю, что, стоит мне захотеть, и он все бросит, чтобы быть со мной. Только от этого он не будет собой, ведь не сможет идти к своим великим целям. И я спокойно сносила его отсутствие. Тем более, новый заместитель министра довольно часто теперь мелькал в экране телевизора.

Сегодня я привычно заехала в супермаркет за продуктами. Стоя на кассе, вспомнила про тест. У меня была задержка две недели, конечно, это результат стресса после переезда. Наверняка, скоро начнутся те самые дни. Очередь двигалась очень медленно, кассир-стажер работал крайне нерасторопно, а я все поглядывала на тест, почти уверенная, что он мне не нужен. Ведь не нужен же? Ай, ладно! Схватила тест и кинула кучку с продуктами.

Я приехала домой, разложила купленные продукты в холодильнике. До вечера еще полно времени, и я успею приготовить вкусный ужин.

Антон в детском саду, куда я отвезла его утром. Неожиданно для нас всех оказалось, что мальчику очень понравилось в садике. Несмотря на то, что он не разговаривал, к детям он тянулся. И теперь каждое утро он собирал игрушки в свой маленький рюкзачок, ожидая, когда я выпью кофе, чтобы отвезти его в сад. Странный, и удивительно спокойный ребенок.

Взгляд снова упал на тест в маленькой коробочке. Я так часто покупала их раньше, что никакие инструкции мне читать не нужно. И вот именно такой же я брала много раз. Ай, ладно, быстро проверю, просто, чтобы успокоить себя и удостовериться, что это стресс так на меня повлиял.

Тест ошарашил двумя полосками. И я уже полчаса смотрю на них, не понимая, как такое может быть. Вернее, я понимаю, как. Но… Как? Столько лет больниц и правильных поз — и ничего. А теперь, когда мы перестали пытаться, забыли про правильные дни и позы… Как такое могло быть?

Схватила тест и сунула в карман брюк. Я вышла из дома и забралась за руль своей машины. Мне нужно было проверить, убедиться, что это просто неисправный тест мне попался. Я объехала, наверное, десять аптек, скупая тесты на беременность от разных производителей. А потом, со всем этим добром, вернулась домой, где от моего плана меня отвлек звонок мобильного.

— Алло, — сказала в трубку растерянно, даже не посмотрев, от кого звонок.

— Лер, все хорошо? — спросил Петя немного напряженно.

— Д-да, — ответила, думая о своем эксперименте. — Не волнуйся.

— У тебя какой-то странный голос, — снова послышалось из трубки. — Точно все хорошо?

— Да, хорошо. — Я отключила звонок и отправилась в ванную.

Уже через час я сижу на полу в ванной, а вокруг меня разложены тесты на беременность. Около двадцати штук, на которых видны, где-то четкие, где-то неявные, две полоски. А есть даже такие, с которых на меня смотрит радостный плюсик. И я сижу в окружении этих полосочек и модных пластиковых штучек с результатом, и не верю своим глазам.

Непривычное волнение охватило меня. Я настолько не ожидала, что мозг не сразу сообразил, что радоваться ведь надо. Поэтому я дико торможу, тупо пялясь на тесты. Из раздумий меня вырывает звук открывшейся двери, которую я даже не заперла на засов.

Петя напряженно смотрит на меня, считывая мое состояние. Не понимаю, что он делает в доме так рано, он ведь позже возвращается обычно. Но он скользит взглядом по моему лицу, пытаясь понять, что меня так взволновало, потом смотрит на разложенные вокруг меня тесты. Тихо подходит ко мне, опускается на корточки, берет первый попавшийся тест в руку, внимательно смотрит, и я вижу, как рука его начинает дрожать.

Он садится на пол рядом со мной, все еще продолжая сжимать в руке тест. Я молча жду от него каких-то вопросов, но он молчит. А, когда по его щеке скатывается слеза, я выхожу из ступора, тянусь к его лицу, прижимаю к себе голову, нежно поглаживая. Тут же отрываю его от себя, чтобы поцеловать. Нежный поцелуй, с соленым привкусом слез и такого нежданного счастья.

— Не надо слез, — шепчу, даже не чувствуя, что моим щекам льется потоп. — Это ведь хорошая новость. — Успокаиваю его, поглаживая по волосам.

— Лерка моя, — прошептал едва слышно, глотая слезу и притягивая меня к себе за талию, усаживая к себе на колени. — Я думал, ты никогда мне не простишь. — Выдохнуть с горечью в голосе.

— Я тебя давно простила. Сама виновата. — Прошептала ему куда-то в шею, сладостно вдыхая его запах, смешанный с ароматом его парфюма.

— Нет, ты ни в чем не виновата. Это ведь из-за меня все… я должен был остановить тебя тогда. Я так виноват, Лерка. — Полилось из него, словно поток, сдерживаемый столько лет, и который теперь прорвало. — Это все я виноват. Ты была права, что ненавидела меня, — его слова захлебнулись о мой всхлип. Я тоже себя не контролировала, позволяя непролитым слезам выйти.

— Нет, Петя, не говори так. Мы оба виноваты. — Я всхлипывала все громче, но сейчас мне это было необходимо. Я столько лет держала в себе эти слезы, не позволяя себе раскиснуть, что теперь они душили, сдавливая горло.

— Я так люблю тебя, Лерка, — прошептал мне в ухо, обжигая дыханием. От его тона душа рвалась на части, он был из самой глубины души, куда Петя много лет никого не пускал. — Какой же я был дурак. Отпустил тебя зачем-то.

— И я тебя люблю, — выдохнула со всхлипом, прижимаясь к нему все теснее. Почувствовала его крепкую хватку у себя на талии, и от этого стало привычно жарко. — Больше не отпускай.

— Больше не смогу, — выдохнул обреченно.

«Настоящие истории любви никогда не заканчиваются».

Ричард Бах

Петр.

Девять месяцев спустя.

— Возьмешь его на руки? — спрашивает меня Лера, кивая в сторону кроватки.

— Может, лучше ты? Он такой маленький. Еще что-то ему сломаю. — Говорю, а Лера хохочет.

— Все будет хорошо, не бойся, — говорит. Наклоняется, достает из кроватки нашего сына, аккуратно передает мне.

Я принимаю от нее малыша, и тот смотрит на меня синими глазами, надувая губки. И почему у него синие глаза? Я меня карие, у Леры медовые. Странно это и непривычно.

— У новорожденных глазки обычно синего цвета, — говорит Лера мне в ухо, обнимая меня сбоку и глядя на ребенка. — Потом они быстро цвет меняют.

— Он такой маленький, смотри, — бормочу себе под нос, — и совсем легкий. — Неужели из этого комочка вырастет взрослый мужик?

— Но он же не всегда таким будет, — снова хихикает Лера, поглаживает маленькую головку с темными волосиками.

— Спасибо тебе, любимая, — говорю, повернувшись к Лере. Наша спальня все еще завалена цветами, но я не перестаю благодарить ее.

— Это тебе спасибо, — Лера тянется к моим губам, целует, едва касаясь.

Малыш у меня в руках начинает ерзать, и я аккуратно опускаю его обратно в кроватку.

Я обнимаю Леру, притягиваю к себе, зарываюсь носом в ее макушку, шумно вдыхая любимый запах. Она доверчиво льнет ко мне, обхватив рукой мое запястье. Но нас отвлекает топот маленьких ножек сзади.

Антон по-хозяйски заходит в комнату, тащит на веревочке за собой машинку, и та громко тарахтит. Мальчик подходит к кроватке, поднимает голову, смотрит сначала на Леру, потом на меня.

— Хочешь просмотреть на братика? — спрашивает Лера его ласково.

Я наклоняюсь и подхватываю на руки Антона, поднимаю его так, чтобы ему удобно было рассмотреть ребенка в кроватке. Малыш фокусирует взгляд на старшем брате, внимательно всматривается в его лицо, надувает губки.

— Кирюша, — говорит Антон четко и внятно. Мы с Лерой замираем и переглядываемся.

Когда мы только взяли Антона из детского дома, Лера нашла детского психолога. Она общалась с мальчиком через день, но так и не смогла добиться от него ни одного слова. Нас она предупредила, что, когда шок от стресса пройдет, он может начать говорить. Она предупредила, что это произойдет внезапно, и мы не должны акцентировать на этом внимание. Чтобы не напугать снова мальчика, мы должны будем вести себя так, будто это в порядке вещей и ничего неординарного не произошло. Я молчу, не зная, как реагировать. Лера первой выдохнула напряжение.

— Тебе нравится это имя? — спросила она Антона. И откуда только пацан знает имя Кирилл? — А что? Красивое имя. — Продолжила Лера.

— И вправду, красивое, — кивнул я. Мы перебирали разные имена до рождения ребенка, но так и не смогли остановиться на каком-то одном. Те, что нравились мне, не устраивали Леру. И наоборот, все ее варианты имен я отметал. А вот у Антона проблемы выбора не было, он быстро решил вместо нас.

Я посмотрел на Леру, и она улыбнулась, согласно кивая.

— Хорошо. Пусть будет Кирилл, — сказал я, снова повернувшись в сторону мелкого в кроватке.

«Густое счастье первой любви неповторимо».

Владимир Набоков

Прошло двадцать лет.

Антон Торонин ехал по улицам Москвы на своей новенькой Ауди, подаренной папой в честь окончания университета. Еще недавно он был студентом, а уже сейчас он возглавлял небольшую строительную компанию, которая взяла в работу первый большой проект. Все эти достижения, конечно же, были результатом отцовской протекции. Но и сам парень был далеко не глуп.

Антон с детства привык к тому, что у него было все самое лучшее. А как иначе, когда твой папа — министр? Вот и сейчас он лениво крутил руль одним пальцем, параллельно болтая по телефону с приятелем. И не заметил, как проскочил на красный свет. Реакция сработала, только когда перед ним выскочила красненькая спортивная машинка. Резко надавил на педаль тормоза, и шины завизжали. Но даже его стремительная реакция не спасла от столкновения. Красненькая машинка въехала ему в бампер, изрядно помяв его.

— Вот блть! — Выругался Антон, понимая, что придется отгонять машину на СТО. И от отца ему гарантированно влетит за порчу новенького подарка.

Обреченно выдохнул и потер рукой шею сзади. Он не был травмирован, сработала подушка безопасности, защищая нерадивого водителя. Но, предвкушая объяснения с отцом, чувствовал себя совсем нерадостно. Единственным его желанием была закономерная потребность наехать на обидчика, который, вообще-то, ни в чем не виноват. Ну, кроме того, что оказался рядом именно в этот момент.

Парень вышел из машины, осмотрел повреждения, снова устало выдохнул. Посмотрел в сторону подбитой им машины. М-да, недешевый транспорт. И он даже присвистнул, прикидывая, во сколько обойдется ремонт этой красавицы.

Из красной машины вышла девушка. И Антон сразу же забыл все, о чем только что думал. Она была невероятно красива. Ее стройная фигура, одетая сейчас в простые джинсы и блузку жемчужного цвета, казалась парню идеальной. Длинные темные волосы красиво струились по плечам, а лицо завораживало своей идеальной красотой. Большие глаза стального цвета и пухлые чувственные губы — убийственный коктейль холода стали и чувственности. Антон так и замер, разглядывая эту красоту.

— Ты не видишь, что горит красный? — спросила девушка с вызовом, и Антон что-то промычал, не в силах совладать с собой от такой красоты. — А еще говорят, что женщины ездить не умеют?! — Воскликнула девушка в сердцах, пнув колесо его машины ножкой, упакованной в брендовые туфли.

— Я уверен, мы сможем все решить, — усилием воли Антон все же заставил себя что-то ответить, и даже вернуть отвисшую челюсть на место. Он ласково улыбнулся девушке, а та только гневно сверкнула стальным взглядом ему в ответ. Она злилась, а он думал о том, что она прекрасна даже в гневе.

— Конечно, ты решишь. — Вскрикнула на него девушка. — Ты виноват, тебе и оплачивать ремонт.

— Хорошо, но только после того, как ты сходишь со мной на свидание. — нагло предложил Антон, хитро улыбаясь. У него было много девушек, и он считал себя экспертом по части женского пола. Поэтому был уверен, что быстро сможет растопить лед, и эта девушка будет им очарована, как и все те, которые были до нее.

— Даже не надейся, — сказала с вызовом девушка, глядя на него в упор. Анжелика привыкла, что в ее родном городе дочь губернатора Максима Князева знают все, и поэтому она всегда получала то, что хочет. Она была тем еще крепким орешком, успевшим обломать не один десяток таких вот наглецов. И пускай в столице Анжелику Князеву мало кто знал, ее это совсем не смущало. Девушка игриво провела пальчиком по его подбородку, и парень напрягся, ожидая поцелуя. — Ты все оплатишь, и мы больше не увидимся. — Прошипела ему в губы.

Да, наглости им обоим было не занимать. Как и юношеской заносчивости.

— Моя будешь, — сказал Антон, перехватив ее запястье и прижимая тыльной стороной ладони к своим губам.

Девушка резко одернула руку и замахнулась для пощечины. Он успел поймать эту руку и снова поцеловал ее, на этот раз в запястье.

Карие глаза этого блондина горели диким огнем, пожирая девушку, словно добычу. И под этим взглядом Анжелика чувствовала себя обнаженной и ранимой. Но она бы ни за что не призналась в этом. Его прикосновения приятно отозвались мурашками на коже, а поцелуи жгли кожу каленым железом. Она приоткрыла рот, на миг поддавшись своим эмоциям, но быстро взяла себя в руки и вырвала свое запястье из его захвата. Антон только хмыкнул в ответ, уверенный, что сможет покорить эту прелестницу. Она сопротивляется? Что ж, это сделает победу слаще.

Девушка отошла на шаг назад, то ли отшатнулась, то ли решила уйти на безопасное расстояние. Она окинула взглядом юношу, отметила приятное лицо и красивый разворот плеч. И, конечно, оценила его одежду, понимая, что стоящий перед ней парень не привык ни в чем себе отказывать. Он стоял в расслабленной позе и смотрел на нее с мягкой полуулыбкой на губах, уверенный в своей привлекательности. А ведь он, в самом деле, красив. Черт, только этого ей не хватало!

— Ничего у тебя не выйдет, — прошипела, глядя ему прямо в глаза. — Только зря потеряешь время.

Она скрестила руки на груди и топнула ножкой, совсем как в детстве, чем вызвала широкую улыбку на лице парня.

— Ну, это мы еще посмотрим, — многообещающе сказал Антон, проходясь по ее округлым прелестям совсем не невинным взглядом.

Анжелику бросило в жар от столь прозрачного намека. Низ живота непривычно свело спазмом, а колени начали мелко дрожать. Она гневно фыркнула, развернулась на каблуках и потопала в сторону своей машины. Открыла двери и забралась на водительское сидение, с силой хлопнув дверью. Этот парень бесил ее своей самоуверенностью, а ее собственная реакция сбивала с толку. Конечно, у него ничего не получится. Да, кто он такой?! Конечно, он не тот, кто сможет очаровать ее настолько, что она потеряет голову. Какой-то заносчивый мажор!

Девушка сидела в машине и гневно тарабанила пальчиками по рулю. Нужно было что-то делать, ведь произошла авария, но она не могла заставить себя выйти. Вот сейчас, она только немного успокоится и решит проблему.

Внезапно раздался стук в окно рядом с ней, и она подскочила, вздрогнув от неожиданности. Повернула голову и увидела все тот же горящий взгляд. Он не отстанет так просто, это уже понятно. Нужно срочно что-то придумать, чтобы отвадить этого наглеца.

Опустила стекло, перехватила его взгляд. Он насмешливо смотрел на нее сверху вниз.

— Ну, что, трусиха, — сказал он самоуверенно, продолжая обжигать ее взглядом. От слова «трусиха» ее хлестануло по самолюбию, словно хлыстом. Никто и никогда не смел называть ее трусихой, ведь трусливой она никогда и не была. — Одно свидание, и можем не привлекать полицию, — предложил парень, уверенный в ее согласии.

Что ж. Хочет свидание? Он его получит! Но только он себе даже не представляет, с кем связывается. Ох и нелегко ему придется.

— Договорились, — ответила, гневно сверкнув в него стальными омутами.