매니테일 환상 도서관

The Manytales Fantasy Library

Copyright © 2025 by 홍시영 (Hong Shi Young)

Originally published by Sam & Parkers Co., Ltd.

Russian Translation Copyright © 2026 by AST

PUBLISHER LTD

Russian edition is published by arrangement with Sam & Parkers Co., Ltd. through BC Agency, Seoul

© Стефаненко О.В., перевод, 2026

©son, иллюстрация на обложке, 2026

©JoN-T, внутренние иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

С давних времен люди верили, что жизни каждого человека посвящена книга. В разных культурах легенда толковалась по-разному, но суть ее не менялась: говорили, что, стоило человеку появиться на свет, вместе с ним появлялась и книга, хранящая его судьбу. Эта удивительная хроника подмечала любую мелочь, и ни одно событие не ускользало от ее внимания: ни первый вздох новорожденного, ни последний выдох, ни светлый порыв души, ни темный помысел. Все слова, все деяния, даже самые сокровенные мысли – всему находилось место на ее страницах. Все записанное в ней неизбежно воплощалось в реальность, а исчезнувшее из текста безвозвратно стиралось из жизни ее владельца. Завершение же книги означало смерть.

Соблазн завладеть подобной книгой, повелевать не только своей судьбой, но и чужими жизнями искушал многих. Путешественники со всех уголков земли пускались на поиски этих загадочных фолиантов. Богатейшие из людей, императоры, обладавшие невиданной властью, и мудрецы, которых считали светочами своей эпохи, – каждый по своим причинам посвятил себя поиску. Однако алчность неизменно приводила их к поражению. И наконец их настойчивые попытки добраться до реликвий навлекли на них гнев Всевышнего – заступника книг.

– Эй… эй, тебе не кажется, что это уже слишком?

– Сейчас уже не отступить! Если останемся здесь, нас точно поймают. Нужно хоть как-то отвлечь внимание. Да и разве должно нам быть дело до чужих книг?

Тот, кто шел в авангарде среди сотен людей, договорив, бросил факел в груду книг. Огонь быстро охватил страницы, и вскоре все вокруг заполыхало.

– Быстрее! Уходим!

Когда пламя стало неуправляемым, испуганные люди бросились врассыпную. Но едва они успели сделать несколько шагов, как земля задрожала и на пути появилась преграда. Из бушующего пламени, которое они же и разожгли, раздался гневный голос божества:

– Люди, чья жадность не знает границ, вы заплатите за это!

То было возмездие за гордыню смертных, которые дерзнули противостоять божеству, попытавшись завладеть книгами судеб. Расплата за то, что книги были низведены в прах и раньше положенного срока оборвались чужие жизни.

От гнева божества задрожали моря и горы. И из всего этого хаоса возник Мэнитейл – таинственная библиотека, в которой хранится бесчисленное количество книг. С тех самых пор судьбы людей рождались в Мэнитейле, там начинались их истории, и там же они подходили к своему концу.

– Живите, лишенные собственного пути, и охраняйте бесчисленные истории этого мира. Теперь вам предстоит защищать то, чем вы так жаждали обладать, – из поколения в поколение.

С последними словами божества проклятие обрело силу. Книги, что люди держали в руках, начали медленно исчезать.

– Нет! Мы прошли такой путь… Не может быть! – закричал один.

– О великое божество! Я лишь поверил словам других, что здесь можно изменить судьбу… Прошу, прости меня! – взмолился другой, распростершись перед пламенем.

Кто-то с отчаянием сжимал свою тающую книгу, отказываясь принять реальность. Кто-то падал ниц, умоляя о милости. Но ни одна мольба не была услышана. Ни единому голосу не вняло божество.

И вскоре книги, принадлежавшие людям, исчезли без следа. В их руках остались лишь серебристые закладки.

Так появились первые хранители.

Они поселились в Мэнитейле и посвятили себя заботам о книгах. Людьми они уже не были, но и богами не стали – лишь хранителями. Как повелело божество, они забыли, что когда-то жаждали обладать книгами. Им оставалось только беречь истории других. Бог дал им название – бэры.

Одним весенним днем, когда зимняя прохлада еще не спешила покидать воздух, мужчина шел меж густых деревьев. Он брел с отрешенным взглядом, бормоча себе под нос, и все глубже уходил в чащу.

Спустя некоторое время он остановился перед высокой серой башней. Долго разглядывал ее вершину, а затем тяжело вздохнул и покачал головой.

– Башня гордости… Какое громкое название для столь унылого здания.

Он громко крикнул, будто обращаясь к пустой башне:

– Сандер! Церемония назначения в этом году начнется пораньше. Приведи башню в порядок!

Ответа не последовало, но мужчина его и не ждал. Резко развернувшись, он скрылся в лесу, из которого пришел.

– М-да, все-таки надо проложить нормальную дорогу. Слишком уж далеко…

Наступил день назначения – единственный день в году, когда Башня гордости оживала. Обычно эта угрюмая серая громадина, покрытая пылью забвения, казалась безжизненной, но сегодня все преобразилось. Она наполнялась почти забытым гомоном голосов: сотни собравшихся согревали ее теплом своих чаяний.

Хранители – бэры, нарядно одетые и в приподнятом настроении – стекались к башне. Когда многоголосый гул наконец стих внутри, привратник Сандер, стоявший на пороге, начал медленно закрывать тяжелые двери.

На первом этаже располагался церемониальный зал. Вела к нему длинная, почти безмолвная галерея, пол которой был устлан темно-багровым ковром, а стены, обшитые древесиной, украшены портретами великих хранителей, служивших библиотеке в разные эпохи. Они смотрели с полотен, будто выстроившись в строгую шеренгу от одного конца коридора до другого.

Недавний шум растворился так стремительно, словно его и не было. Тишина вернулась, обволакивая пространство своим вечным покоем.

– Хм… Ну наконец-то, – пробормотал Сандер, наслаждаясь спокойствием и разглядывая портрет, ближайший ко входу.

Но вдруг… громкий стук. Кто-то с силой забарабанил в дверь.

Бум. Бум. Бум.

– Это еще что такое? – пробормотал Сандер.

Сначала он подумал, что ему послышалось, и не придал значения, но стук повторился – и все настойчивее. Озадаченный, он поспешно распахнул уже закрытую дверь.

Перед входом стояла молодая бэра с заплаканным лицом. Лоб ее покрывала испарина, в глазах читалась паника.

– Айша?! Почему ты еще не внутри?

Сандер давно знал эту юную кандидатку – еще со времен, когда она была только ученицей. Именно сегодня ей предстояло пройти церемонию и стать полноправным хранителем. Ей давно уже полагалось находиться в зале, потому-то Сандер и был озадачен.

– Сандер… Я… я сильно опоздала, да? – с дрожью в голосе спросила она, едва сдерживая слезы.

Сандер без лишних слов схватил ее за руку и потянул внутрь.

– До прибытия Точжона церемония не начнется. Ты еще успеваешь – иди скорее!

Глубокие темные глаза Айши засияли, озарившись вспыхнувшей искрой надежды.

– Сандер… спасибо! Правда, спасибо тебе! После церемонии обязательно вернусь поблагодарить тебя как следует!

Не дожидаясь ответа, Айша сорвалась с места и с громким топотом понеслась по коридору в сторону зала. Ее мягкие блестящие черные волосы развевались за спиной. Позже Сандер вспоминал: в тот момент она бежала так стремительно, что напоминала черного скакуна с развевающейся гривой.

Добежав до входа в зал, Айша остановилась и бросила быстрый взгляд на часы. «Надеюсь, я не слишком опоздала…»

Циферблат показывал 10:10 утра. Обычно Айша всегда приходила вовремя, но в этот раз слишком нервничала и в итоге проспала. Сделав глубокий вдох, она попыталась привести себя в порядок, собралась с духом, осторожно приоткрыла массивную дверь темного медного цвета и шагнула внутрь.

В зале стоял легкий гул, в воздухе витало волнение, и отовсюду слышались оживленные разговоры. Те, кто пришел пораньше, уже заняли места и тихо перешептывались. Большинство лиц были незнакомыми, но среди них Айша заметила и тех, с кем вместе готовилась к экзамену на хранителя: знакомые, чуть взволнованные, родные.

Айша облегченно выдохнула: пусть она и опоздала, но, судя по общей неразберихе, церемония еще не началась. Почувствовав, как напряжение чуть отпускает, она стала быстро осматриваться в поисках свободного места.

– Айша! Сюда, я здесь!

Голос, донесшийся с другой половины зала, принадлежал Теодору – ее лучшему другу и товарищу по подготовке. Он подпрыгивал на месте, размахивая рукой над своей кудрявой головой, чтобы быть заметнее в толпе. Огромные очки, которые и так едва держались у него на носу, при каждом прыжке съезжали все ниже.

– Почему ты так поздно?! Церемония еще не началась, так что садись скорее. Я занял тебе место!

– Спасибо, Тео! Если бы не ты, пришлось бы стоять в проходе! Знаешь, я так нервничала перед церемонией, что не могла уснуть всю ночь. Только под утро задремала и, конечно же, проспала!

Айша тяжело дышала после бега, приводя в порядок свой растрепанный форменный плащ. Она быстро отряхнула его и аккуратно расправила воротник. В каждом ее движении чувствовалась гордость – гордость за то, что она вот-вот станет хранителем.

– Так сильно радуешься? – улыбнулся Теодор.

– Еще бы! – с уверенностью ответила Айша. – Я стану лучшим хранителем из всех! Когда-нибудь мой портрет тоже будет висеть в том коридоре, среди самых выдающихся!

Айша гордо вскинула голову и постаралась изобразить столько величественности, сколько полагалось человеку, достойному украшать коридор своим портретом. Теодор не выдержал и расхохотался, и вскоре они вдвоем заливались смехом. Оба еле сдерживали волнение и оживленно обсуждали, в какой отдел их назначат после церемонии и какие удивительные дела их там ждут.

– Гляди! Вон там смотритель! Он пришел!

– Где? Я тоже хочу увидеть!

Пока Айша и Теодор увлеченно болтали о легендах Башни, популярных среди учеников, в зале вдруг поднялся шум. В этот момент на сцену поднялся Точжон – единственный и неповторимый смотритель Мэнитейла. Как по команде голоса в зале мгновенно стихли, и все взгляды устремились на него.

Точжон был высоким и худощавым мужчиной. На нем красовался черный парадный костюм, который он надевал лишь по особым случаям вроде этого. Отделка воротника и рукавов из плотного темно-зеленого шелка удачно подчеркивала его изумрудные глаза. Взгляд Точжона медленно скользил по залу, словно проверяя, все ли на местах.

– Добрый день. Благодарю всех, кто пришел разделить с нами этот радостный день. Как вы знаете, я смотритель Мэнитейла, Точжон, – произнес он.

Как только он закончил приветствие, зал разразился аплодисментами. Он торжественно объявил о начале церемонии, и под его слова оркестр начал грандиозное вступление. Затем на сцену поднялись несколько бывших хранителей, некогда руководивших библиотекой, и каждый из них сказал новому поколению напутственные слова, после чего сцена опустела.

– Неужели настал момент клятвы? – взволнованно прошептала Айша.

Каждый кандидат на должность хранителя обязан был пройти через этот торжественный ритуал.

– Прошу всех кандидатов выйти вперед, – объявил Точжон.

Один за другим ученики встали со своих мест и поднялись на сцену, где их ждал смотритель. Всего собралось около двадцати человек.

– Нарушение клятвы влечет за собой лишение звания хранителя и вечный запрет на вход в библиотеку, – строго произнес Точжон, после чего громко зачитал текст клятвы.

Первое: хранитель не вмешивается в содержание книги.

Второе: хранитель не причиняет вреда книге.

Третье: хранитель не посягает на книгу из корысти.

Айша, Теодор и остальные будущие хранители повторили за ним слова присяги, подтверждая свою преданность долгу и готовность нести ответственность за порученное им знание.

По завершении церемонии Точжон подошел к каждому из стоящих в два ряда кандидатов и, называя их по именам, собственноручно прикрепил к их форме особые закладки-значки. Уровень хранителя определялся цветом закладки: серебряная – для третьего класса, золотая – для второго и фиолетовая – для первого, самого высокого.

– Айша!

Через некоторое время прозвучало и ее имя. Айша сжала дрожащие руки в кулаки и шагнула вперед, остановившись перед смотрителем. Он прикрепил серебряную закладку к ее темно-синей униформе – той самой, которую она подготовила с вечера, аккуратно разгладив. Хотя впереди ее ждал год стажировки, с этой минуты Айша официально стала хранителем.

Когда последнему из кандидатов вручили значок, Точжон вновь занял место в центре сцены.

– На правах смотрителя я заявляю: юные бэры перед нами стали полноправными и гордыми хранителями Мэнитейла.

В этот миг зал взорвался бурей оваций. Айша почувствовала, как к горлу подступает ком. Чтобы не заплакать, она сжала губы так сильно, как только могла.

– Прежде чем занять пост смотрителя, я сам прошел путь от ученика до стажера, от хранителя третьего класса до второго и первого. И могу сказать с уверенностью: год стажировки запоминается особенно. Год, что ждет вас впереди, станет основой всех воспоминаний, которые вы пронесете через десятилетия службы.

Зал снова разразился аплодисментами. Так под звуки поздравлений и всеобщего восторга завершилась церемония назначения. В тот момент стало ясно, почему самое скромное здание всей библиотеки называют Башней гордости.

Все хранители жили в библиотеке. Однако тем, кто хранителем не являлся, в том числе и простым бэрам, проживание в этом месте строго-настрого запрещалось. Не имели на это права и кандидаты, пока не получали официальное назначение. До сегодняшнего дня Айша пребывала в статусе ученика и, как и прочие, могла попадать в Мэнитейл только через пропускной пункт – исключительно в дни занятий. Все остальное время она проводила с родителями, путешествуя по сказочным книжным мирам. Сколько раз она с завистью наблюдала за хранителями, живущими прямо в библиотеке!

И вот спустя несколько лет Айша наконец получила назначение. Мысль о том, что теперь она сможет поселиться в общежитии, переполняла ее радостью.

– Распакуем вещи, а потом увидимся за обедом! – сказал Теодор.

После церемонии они попрощались перед зданием общежития. Мальчики и девочки жили в разных корпусах. Расставшись с Теодором, Айша, тяжело дыша, потащила за собой огромный дорожный чемодан и начала бродить по коридорам, пытаясь найти нужную комнату. Наконец она нашла дверь с табличкой «406».

– Четыреста шестая… Вот же она!

Дерг-дерг!

Она вставила ключ и с усилием начала его проворачивать. Но сколько бы ни старалась, дверь оставалась закрытой.

– Как же… Почему не открывается?

– Потому что это моя комната, – раздался тихий голос за спиной.

Кто-то подошел к ней вплотную и, прежде чем она успела обернуться, мягко, но уверенно перехватил ее запястье, сжимавшее дверную ручку.

– Кто… А?! – Айша испуганно оглянулась.

Перед ней стояла девушка с удивительными карими глазами – глубокими и теплыми. Если гладкие черные волосы Айши отливали глянцем, то волосы незнакомки были светло-каштановыми и ниспадали мягкими локонами. Аккуратно заправленные за уши, они подчеркивали ее природную красоту, будто сами желали выставить ее напоказ.

Эту прекрасную бэру звали Корделия. Уже сейчас о ней слагали легенды. Став кандидатом всего полгода назад, она столь стремительно проявила свои способности, что получила назначение хранителем быстрее всех в истории Мэнитейла. Ее окутывала неуловимая, почти мистическая аура, и в рядах учеников о ней ходило множество слухов.

В отличие от хранителей, обычные бэры жили внутри книг – в вымышленных мирах, созданных людьми. Последним произведением, где жил Теодор, была книга «Пиноккио», а Айша до недавнего времени делила дом с родителями в мире рассказа «Улыбка»[1]. Каждый бэр, достигнув четырнадцати лет, получал приглашение посетить библиотеку. Сдав вступительный экзамен, он мог стать кандидатом в хранители.

Но если бэр не становился хранителем, он оставался в вымышленных мирах навсегда – таковым было проклятие, наложенное божеством в далекие времена. Более того, если такой бэр слишком долго жил внутри одной книги, он начинал постепенно терять свою сущность и превращаться в персонажа книги или рассказа, навсегда забывая, кем был на самом деле.

Говорили, что Корделия жила с бабушкой. Но та слишком долго находилась в одном из литературных миров, забыла, что она бэр, и потому не смогла вовремя передать внучке приглашение в Мэнитейл. Именно по этой причине Корделия не обучалась вместе со своими сверстниками.

Несколько лет спустя лишь Точжону удалось лично разыскать Корделию, благодаря чему она смогла наконец приступить к учебе. Из-за того, что занятия по программе она начала позже остальных, ей редко доводилось пересекаться с другими учениками. Однако, несмотря на это, ее способности не остались незамеченными: старшие хранители не скупились на похвалы, и всего за полгода она заслужила назначение хранителем наравне с остальными.

– Так… ты собираешься и дальше стоять у моей двери?

Айша, задумавшаяся, очнулась от резкого холодного тона Корделии. Она и раньше пару раз мельком видела, как та общается с высокопоставленными хранителями, но сейчас впервые слышала ее голос вблизи. От неожиданности Айша страшно растерялась и быстро затараторила:

– Ты такая красивая! Ты же Корделия, верно? Кто еще может быть такой красивой бэрой? Ах да, я же даже не представилась! Я Айша. Меня определили в комнату четыреста шесть… Эм… Хотя подожди… Это же она? Или нет?.. Вроде бы да?

Айша в панике уставилась на ключ, на котором был выгравирован номер комнаты. Корделия ничего не ответила – только молча подняла руку и указала пальцем на дверь рядом. На ней отчетливо виднелась табличка с номером 406.

– Это четыреста пятая. Четыреста шестая рядом, – спокойно произнесла Корделия.

И только тогда Айша наконец заметила табличку на двери, к которой пыталась подобрать ключ: «405». Она просто перепутала цифры и пыталась открыть чужую дверь неподходящим ключом. Осознав всю глупость ошибки, Айша моментально вспыхнула, как помидор, и, таща за собой тяжелый чемодан, поспешила к соседней комнате.

– Ох, прости! Я просто… с цифрами напутала…

– Ладно. В следующий раз будь внимательнее, – коротко бросила Корделия и скрылась за дверью.

Айша хотела как следует извиниться, но дверь с глухим хлопком затворилась прямо у нее перед носом. Она осталась стоять в коридоре с ошеломленным выражением лица. Айша много слышала о внешности и талантах Корделии, но вот о ее характере – ничего. Судя по первому впечатлению, соседство обещало быть непростым.

Первый рабочий день Айша встретила летящей походкой и в приподнятом настроении. Приведя в порядок форму у зеркала, она поспешила покинуть комнату.

– Ай! – вскрикнула она.

В коридоре, соединяющем общежитие с главным зданием, оказалось куда более людно, чем она ожидала. В спешке протискиваясь сквозь толпу, Айша чуть не упала. К счастью, ее вовремя подхватила стоявшая рядом девушка.

– Ты стажер, да? На работе нужно смотреть под ноги. Утром тут всегда толпа, – с улыбкой сказала незнакомка.

– Спасибо вам большое!

– Да ну что ты, – махнула рукой девушка. – Если потом вдруг что-то сломается – обращайся. Я все починю, будет как новенькое!

Она громко рассмеялась, уперев руки в бока. Волосы, стянутые в небрежный хвост, и веснушки придавали ей озорной вид. Айша сразу поняла: это была не обычная хранительница. Ее одежда отличалась от формы остальных: свободные штаны с кучей карманов, закатанные рукава. Все говорило о том, что перед ней сотрудница особого профиля. Наверное, занималась техническими или ремонтными работами.

Такие служащие обычно трудились над задачами, которые облегчали жизнь библиотечных хранителей. Например, Мист заботилась о питании в общежитии, а Сноу отвечал за безопасность. Тот самый Сандер, который помогал Айше в день церемонии назначения, также был подобным сотрудником. Эти бэры довольствовались третьим уровнем и утверждали, что не будут сдавать экзамен на второй. Вместо того чтобы помогать людям напрямую, они работали на благо других хранителей, тем самым косвенно помогая и людям. На их плечах лежала забота о стирке, ремонте мебели и техники, уход за здоровьем, а также выполнение всех административных задач, не связанных с книгами.

– Сегодня твой первый рабочий день, да? Вас, потерянных, легко узнать! Ха-ха, держись, подруга! – громко сказала Бриз, похлопав Айшу по спине, и пошла своей дорогой. Айша смотрела ей вслед, а затем, взглянув на свои часы, поспешила в главное здание.

– Айша!

У главного входа стоял Теодор, нерешительно ожидая Айшу. Он обеими руками вцепился в ремень своей сумки, слегка покачивая ее, но, заметив приближающуюся подругу, радостно замахал.

– Тео! Ты ждал меня? Иди первым.

– Я боялся войти один… Ты собрала волосы? Тебе идет.

На комплимент Теодора Айша, недолго думая, крутанулась на месте, гордо встряхнув волосами. Черные волосы, такие редкие среди бэров, были ее особой гордостью. Однако вскоре она осознала, что на болтовню не осталось времени, и поспешила в здание.

Айша и Теодор подошли к группе других стажеров, собравшихся в холле. Все они получили свое назначение накануне.

– Здорово вернуться сюда, после того как стал хранителем?

На слова Теодора Айша кивнула. Главное здание состояло из четырех этажей. На первом находился зал рождения, на втором – читальный зал, на третьем – зал завершения, а на четвертом – архив. И первая смена стажеров начиналась как раз здесь, в зале рождения.

Тут Айша случайно заметила Корделию, держащуюся особняком. В отличие от других стажеров, разбившихся на группки и весело болтающих, девушка застыла в одиночестве, выпрямив спину и подняв голову, как будто ожидая появления старших хранителей.

– Почему же никого до сих пор нет?

– Не должны ли мы разыскать их?

В это время из зала рождения в спешке вышел приземистый хранитель и направился в их сторону. Вблизи его рост оказался еще более скромным. Это был коренастый и несколько упитанный бэр с добродушным выражением лица, который, видимо, шел издалека и теперь задыхался. Особенно сильно тряслись его круглые покрасневшие щеки, когда он пытался отдышаться.

– Фух, чуть не умер! Простите, что опоздал. Я хранитель первого уровня, Энди, заведую залом рождения.

Энди, все еще тяжело дыша, порылся в переднем кармане, достал влажный платок и стал вытирать пот, который струился по его лбу. Лишь немного успокоившись, он продолжил свое представление.

– Ик!

Айша мысленно вскрикнула, услышав, как Энди представился хранителем высокого уровня. Судя по странному звуку, который вырвался у Теодора, он был потрясен не меньше. Неудивительно, ведь в Мэнитейле хранителей первого класса было всего шестеро, такая должность считалась крайне почетной.

Один из них служил в жилом корпусе, другой – в отделе переходов, а остальные четверо числились за главным зданием. Именно они могли со временем претендовать на роль смотрителя. За все те годы, что Айша обучалась в библиотеке как кандидат, ей ни разу не довелось встретиться с кем-либо из них.

– Когда-то я тоже пугался, – с улыбкой проговорил Энди. – А потом прошло… Совсем скоро я покажусь вам просто надоедливым соседомбэром из соседней сказки. – Он громко рассмеялся, стараясь разрядить напряженную атмосферу. – Что ж, – добавил он бодро, – поговорим внутри. Пойдемте?

Они вошли в зал рождения, и Айша сразу узнала его. С тех времен, когда она впервые оказалась в библиотеке, здесь почти ничего не изменилось. Тогда, в день своего прибытия, она помнила, как кто-то из старших объяснял, будто зал рождения меньше остальных. И это было правдой отчасти. Да, он уступал в размерах читальному залу или залу завершения, но назвать его тесным язык бы не повернулся. Потолки взмывали так высоко, что невозможно было охватить взглядом. Громадные книжные стеллажи тянулись вверх, почти касаясь самого свода, и были до отказа забиты книгами. Между ними сновали библиотекари, и зрелище это поражало больше, чем все, что Айше доводилось читать в историях.

Пока она вспоминала свои первые шаги в зале рождения, Энди уже повел стажеров дальше, в недра зала. Огромный вход остался далеко позади и теперь казался лишь крошечной точкой. Тогда Энди обернулся, поднял руки и широко их развел, словно говоря: «Следуйте за мной – все только начинается».

– Все вы, конечно, уже знаете, – начал Энди, – что в Мэнитейле хранится книга каждого человека на свете. И, как можете сами видеть, в зале рождения эти книги появляются каждое мгновение.

И действительно, как только он это сказал, стало заметно, что книги на полках и впрямь возникают без остановки. В каждый пустующий отсек, в каждое свободное пространство аккуратно вставал новый том. Когда же полка заполнялась полностью, откуда-то появлялся библиотекарь и принимался наводить порядок. В руках у него был список с названиями, сверяясь с которым он одним движением вытягивал нужные книги с полки, и те, повинуясь невидимой силе, с шорохом уносились в глубь зала.

Таких библиотекарей здесь было множество – почти столько же, сколько и книжных рядов. Все они работали синхронно, словно дирижировали музыкой рождения: легкий взмах руки – и книги, как птицы, взмывали в воздух, летя туда, где начнется их путь.

– Название, автор, обложка, шрифт, толщина – все у этих книг уникально, – с искренним воодушевлением продолжал Энди. – И, конечно, история, которую они напишут, тоже будет у каждой своя. Потому что написать ее может только одинединственный человек: владелец книги.

Энди широко улыбнулся, отчего его круглые щеки радостно приподнялись.

Это произошло ровно через неделю после того, как стажеры начали работать в зале рождения. За прошедшие дни у них не было ни минуты передышки, и каждый помогал чем мог. На Айше лежала большая ответственность: следить за появлением новых книг.

В этот день она, как обычно, сортировала тома по списку, следя за тем, чтобы книги, летящие по воздуху, не сталкивались друг с другом. Внезапно к ней подошел Грин – хранитель второго класса, отвечавший за зал рождения – и протянул две книги.

– Айша, в том списке, что я тебе давал, недостает двух томов, – сказал он. – Не могла бы ты сама проверить, не родились ли они?

– Конечно! Сейчас же схожу, – с готовностью откликнулась она, принимая книги с улыбкой.

Сверившись с часами, Айша поняла, что это, скорее всего, ее последнее задание на сегодня. Подбодренная этой мыслью, она с легким сердцем направилась к отделу переходов.

В Мэнитейле, за исключением Башни гордости, все основные части комплекса – главное здание, жилой корпус и отдел переходов – были связаны между собой галереями. Айша зашагала по длинному коридору, ведущему к нужному сектору.

Этот коридор был хорошо ей знаком. Она прошла по нему столько раз, что и не сосчитать: каждый раз, когда в годы учебы отправлялась в мир людей, чтобы пройти занятия по предмету «Человечество». И все же, ступая сюда, Айша снова и снова ощущала то же щекочущее волнение в груди.

В отделе переходов всегда кипела жизнь: толпы людей и хранителей, спешащих туда-сюда. Особенно завораживали сами люди: они то смеялись во весь голос, то внезапно начинали плакать, то смотрели так, будто знали что-то, чего никто больше не знал. Их лица постоянно менялись, и Айше было безумно интересно наблюдать за этими выражениями – живыми, резкими, порой необъяснимыми.

Погрузившись в мысли, она не заметила, как дошла до зала отправлений. Отдел переходов был широким, шумным, а потому каждый раз в нем легко было потеряться.

– О? Хана! Что ты тут делаешь?

Пока Айша ждала в очереди, держа в руках номерок, она заметила знакомую копну кудрявых волос – Хана как раз выходила, низко опустив голову. Они вместе проходили подготовку в те годы, когда были кандидатами.

– Айша? А… Да я, вообще-то, не сюда… – пробормотала Хана, запинаясь. Похоже, она снова перепутала зал прибытия с залом отправлений. Такое с ней случалось не впервые.

С самого начала обучения за Ханой закрепилась слава «потеряшки». Если кому-то случалось заблудиться, то почти наверняка именно ей.

– Хана! Ты куда запропастилась? – раздался громкий голос с конца зала. – Один-единственный список должна была забрать из зала прибытия, и то полдня бродишь!

Айша обернулась. К ним приближался хранитель третьего класса: одна рука на поясе, брови насуплены, голос гремит набатом. Он хоть и числился за залом рождения, но чаще всего работал именно в отделе переходов. Стажеры шептались о нем, называя самым грозным из всех бэров. Айша ни разу не общалась с ним напрямую, но сейчас, глядя на то, как он грозно сверкает глазами и кричит на всю округу, убедилась, что слухи были правдивы.

– Ик! Я побежала! – пискнула Хана, испугавшись куда сильнее, чем Айша.

Быстро попрощавшись, она пулей сорвалась с места и исчезла в толпе.

– Эм, ну… До встречи! – только и успела прокричать ей вслед Айша, но та уже скрылась из виду.

– Восемьсот тридцать второй!

– А? Это же я! – Айша вздрогнула: ее номер только что объявили из глубины зала отправлений. Не успела толком попрощаться с Ханой, как уже нужно было спешить.

– Это вы под номером восемьсот тридцать два? – спросил хранитель, когда она подошла к окошку.

Айша вежливо поклонилась и встала перед ним, растерянно хлопая глазами. Хотя раньше она и бывала здесь, это всегда происходило по возвращении домой с учебы. Впервые она собиралась отправиться в мир людей одна и потому ощущала себя не в своей тарелке.

Хранитель заметил, что девушка просто стоит и молча смотрит на него. Он оторвался от монитора, взглянул на ее форму с сияющим серебристым значком-закладкой и, тяжело вздохнув, протянул руку.

– Давайте.

Айша удивленно наклонила голову, но, решив не спорить, осторожно положила ладонь в его руку.

– Нет, – сдержанно пояснил хранитель, – я имел в виду закладку.

– Ох! Вы про… закладку, конечно… – вспыхнула она.

От слов хранителя Айша смутилась и поспешно передала значок. Тот с усталым равнодушием взял закладку и поднес ее к сканеру, стоявшему перед ним. Пока он выполнял процедуру, Айша внимательно разглядывала его.

Форма на нем немного отличалась от ее собственной. Хотя золотая закладка, символ второго уровня, была такой же, как у нее, сам костюм выглядел более жестким и строгим – скорее всего, эта униформа предназначалась специально для работы в пограничной службе, где сотрудникам приходилось часто сталкиваться с людьми. Она не была столь же удобной и свободной, как та, которую носили в главном здании.

Сотрудники пограничной службы подчинялись напрямую Точжону – главному смотрителю – и не были привязаны к этажам главного здания, как остальные. Здесь не было хранителей первого уровня, не появлялись ни стажеры, ни практиканты – только опытные хранители второго класса.

В пограничную службу отбирали тех, кто долго работал в главной библиотеке, не стремился сдавать экзамен на повышение и хорошо ладил с людьми – ведь именно с людьми им приходилось иметь дело каждый день. Поэтому, несмотря на видимую резкость из-за гнета работы, большинство здешних хранителей были на удивление вежливы и внимательны.

– Айша, вы все еще стажер, верно? Сейчас работаете на первом этаже? – Хранитель взглянул на экран, когда поднес ее закладку к сканеру. На мониторе отобразились личные данные и фотография. Он несколько раз перевел взгляд с изображения на лицо девушки, затем попросил: – Укажите цель выезда.

– Да. Я выезжаю, чтобы засвидетельствовать рождение новой книги, – уверенно ответила Айша.

Хранитель молча кивнул, вернул ей серебристую закладку, и девушка снова аккуратно прикрепила ее к нагрудному карману формы. Затем по указанию хранителя направилась к двери.

– Расчетное время – двадцать минут. Приятного путешествия, – произнес он сухо, но все же доброжелательно.

Айша коротко поклонилась, повернулась к указанной двери и на мгновение остановилась. На закладке теперь отчетливо светились цифры: 20:00. Убедившись, она глубоко вдохнула и распахнула дверь. Яркая вспышка – и Айша исчезла в ослепительном свете.

– Следующий! Номер восемьсот тридцать три!

Как только Айша прошла сквозь двери, пространство вокруг изменилось – теперь она стояла в больнице. Она не растерялась и, оглядевшись по сторонам, сразу же принялась искать владельца книги, которую ей надлежало проверить. Неделей ранее, когда она впервые вышла на задание из зала рождения и одна попала в мир людей, ее мучил страх: а вдруг кто-то из людей распознает в ней нечеловека? Но вскоре Айша поняла: люди не могут видеть бэров, и с того момента она уже не боялась исполнять свои обязанности.

Из одной из палат донесся радостный, задорный голос. Направившись туда, Айша подошла к двери и прочитала имя младенца, указанное на табличке. Затем сверилась со списком в руке – книга, которую она держала, слабо вибрировала. Это был верный знак: ребенок – тот самый.

– Чжон Чжихо. 20 августа 2024 года. Совпадает, – прошептала она, отмечая это.

Из палаты доносился смех и оживленная болтовня.

– Мам, это мой братик?

– Да, его зовут Чжон Чжихо.

– Привет! Я твой старший брат, Чжон Чжихун!

Мальчик – на вид ему было не больше пяти – пытался заговорить с братиком, который еще и дня не прожил на этом свете. Взрослые, наблюдавшие за сценой, не могли сдержать улыбок: оба ребенка были очаровательны.

«Какая счастливая семья», – подумала Айша, и в ее взгляде на мгновение промелькнула легкая грусть.

Улыбаясь сцене в первой палате, Айша повернулась, чтобы проверить соответствие второй книги. К счастью, второй ребенок также родился в этой же больнице, и это означало, что ей не придется дважды переходить между мирами. Она взглянула на часы, чтобы убедиться, сколько времени у нее осталось: проверка рождения книги не допускала промедлений, и ей следовало поторопиться.

Но едва она вошла в следующую палату, как услышала вовсе не то, что ожидала:

– Что же теперь делать? Моя жизнь разрушена…

Айша замерла. В голосе говорившей девушки сквозило отчаяние.

– Не волнуйся. Я возьму на себя ответственность, – попытался ее успокоить молодой мужчина.

– Ответственность? – Она почти вскрикнула. – Ты отчислишься из университета и пойдешь работать? Или просто останешься дома нянчить ребенка? Ты вообще понимаешь, в какой мы теперь ситуации? Этот ребенок стал кандалами и для тебя, и для меня!

Айша невольно прижалась к стене, испуганно наблюдая за парой. Хотя люди не могли ее видеть, в этот момент она на мгновение об этом забыла. Все происходящее было слишком неожиданным.

И тут мимо нее прошел врач и вошел в комнату, где ругались молодые родители.

– Госпожа, молодой человек рядом с вами – отец ребенка? Мне нужно, чтобы он подписал свидетельство о рождении. Уже выбрали имя?

Женщина резко отвернулась, будто не желая ничего слышать. Ее спутник с виноватой улыбкой кивнул врачу и принял у него документы.

– Да, я отец. Мы назовем ребенка Ючжин. Так как он возьмет мою фамилию, его полное имя будет Пак Ючжин.

Подпись на документе была поставлена, и врач покинул палату. Женщина, до этого безмолвно глядевшая в окно, повернула голову и впервые за долгое время посмотрела своему парню прямо в глаза.

Следующие ее слова, казалось, пронзили грудь Айши, хоть она и не имела к ним никакого отношения:

– Я не могу отказаться от своей мечты. Давай отдадим ребенка на усыновление. Пожалуйста. Ведь есть столько людей, которые мечтают стать родителями.

– Что ты несешь? Какое усыновление? Я сам его воспитаю.

– Будь реалистом. Хватит говорить безрассудные глупости. Мы обязаны думать о будущем. Ты понимаешь, что придется жить ради него как минимум двадцать лет? Ты готов отказаться от своего будущего? Жить ради этого ребенка? Ты – может быть. А я – нет. Поверь, для него самого будет лучше, если мы отдадим его, пока он еще совсем маленький.

Айша машинально прижала ладонь к губам. Слова женщины звучали словно приговор. Ребенка, кажется, не хотели.

Отчаянно надеясь, что все это – недоразумение, Айша взглянула на книгу в руках. Но едва та затрепетала от присутствия малыша, сомнений не осталось: эта душа – его. Книга принадлежит ему.

– Не может быть… – прошептала Айша, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Айша собиралась что-то сказать. Но в ту же секунду цифры на ее закладке сменились на 00:00, а вместе с ними изменилось и пространство. Время, отпущенное ей на пребывание в человеческом мире, истекло.

Вспышка – и вот дверь в самом конце зала прибытия открывается, выпуская ослепительный свет, из которого появляется Айша.

Она вернулась в библиотеку. Перед ней за стойкой сидел сотрудник зала прибытия.

– Надеюсь, визит был приятным? – безо всяких эмоций спросил он.

Блондин выглядел почти так же, как хранитель из зала отправления: такой же бесстрастный взгляд, такая же холодная вежливость. Он нажал красную кнопку, и преграждавший проход барьер поднялся, освобождая Айше путь.

– Что? А, то есть… – Айша попыталась что-то сказать, но сотрудник прервал ее на полуслове.

– Ах, не обращайте внимания, – произнес он с тем же равнодушием. – Это просто формальное приветствие. Поскольку через зал проходят и люди, и хранители, мы обязаны соблюдать протокол. Тем более я понимаю, что вы здесь по служебным делам.

Айша опустила голову, слегка приуныв, и в молчании вернулась в зал рождения. Там она передала два проверенных тома Грину, тому самому, кто поручил ей сегодняшнюю миссию.

– Хорошо потрудилась. На сегодня можешь быть свободна, – сообщил Грин.

– Поняла… Я тогда пойду, – тихо ответила Айша.

Рабочий день наконец-то закончился, но радости она не чувствовала. Напротив, ее охватило странное гнетущее чувство.

Еще в годы подготовки к службе ей не раз говорили: не все родители хотят детей. Они изучали такие случаи на занятиях, читали о них в учебниках.

Но одно дело – слышать и совсем другое – увидеть своими глазами. Это оказалось куда больнее, чем она предполагала.

Забыв, что собиралась идти домой вместе с Теодором, Айша направилась в общежитие одна.

На следующий день стажеры, завершив недельную практику по подтверждению рождения книг, приступили к новой задаче – написанию первых фраз. Это было еще одно направление работы зала рождения. Как и в первый день обучения, их снова наставлял Энди – именно он должен был рассказать им о значении и тонкостях этой работы.

– Все книги в мире начинаются с одной и той же фразы, – начал он. – Хранители зала рождения наносят эту фразу на каждую книгу, рождение которой они подтвердили. Звучит просто, но на самом деле задача чрезвычайно сложная. Ведь именно эта единственная строка объясняет, зачем вообще появилась данная книга.

Айша округлила глаза от удивления. Ее поразила сама мысль о существовании такой таинственной всепроникающей фразы. Она с нетерпением ждала, когда же Энди произнесет ее вслух.

– «Эта книга возникла неизбежно». Так начинается каждая книга. Именно это делает всех равными. Будь то ребенок, рожденный в любящей семье или без поддержки, долгожданный или случайный, всеми любимый или нежеланный – все они начинают свою историю с этих слов.

Пока он говорил, стажеры, включая Айшу, следовали за ним в глубь зала рождения – туда, где им прежде бывать не доводилось. Наконец Энди остановился перед стеклянной стеной с табличкой «Соблюдайте тишину». Он приложил палец к губам, показывая, что теперь нужно хранить молчание, и указал на происходящее за стеклом.

Внутри сидели хранители. Перед каждым из них был стол, на котором лежали книги. Когда хранитель водил рукой в воздухе, ручка словно сама по себе медленно начинала выписывать первые строки на первых страницах этих книг – строки, с которых начиналась чья-то жизнь.

– Эту фразу невозможно написать обычными чернилами, – продолжил Энди. – Она пишется только особым составом, который изготавливается прямо здесь, в библиотеке. А точнее, в зале завершений. Когда с момента завершения истории книги проходит достаточно времени, она начинает рассыпаться сама по себе и превращается в порошок. Именно из этого порошка и создаются чернила. Конечно, к нему добавляются и некоторые секретные ингредиенты, известные только библиотекарям… Так и получаются волшебные чернила – такие, что написанное ими невозможно стереть. Поэтому каждая такая фраза абсолютно искренна. Рождение любой книги – не случайность, а предопределение.

Сказав это, Энди засунул руку в карман и вытащил оттуда зажатый в кулаке порошок. Он раскрыл ладонь и легким дуновением развеял его в воздухе. В тот же миг перед глазами стажеров поплыла перламутровая пыльца – мягкая, мерцающая, словно ожившая тайна.

Айша, завороженная, потянулась к ней, пытаясь поймать хоть крупицу. Но порошок оказался слишком мелким и легким: стоило ей раскрыть ладонь, как он без следа исчез. Она чуть удивленно моргнула, затем пожала плечами и поспешила за Энди и остальными стажерами, уже ушедшими вперед.

Спустя месяц стажировки в зале рождения стажеры наконец поднялись на второй этаж – в читальный зал. Именно здесь хранились книги, прошедшие регистрацию после рождения, и без преувеличения это было самое людное место во всем Мэнитейле. Сотрудники читального зала сопровождали каждую книгу на протяжении почти всей ее жизни с момента поступления сюда и до самой последней страницы, пока та не завершала свою историю и не отправлялась выше, в зал завершения на третьем этаже.

В девять утра в свой первый рабочий день на втором этаже Айша стояла на цыпочках среди группы стажеров, столпившихся у входа. Стараясь заглянуть внутрь, она тянула шею, чтобы различить хоть что-нибудь из-за спин товарищей. Ее переполняло любопытство: за все время учебы она так ни разу и не побывала в читальном зале.

– Все равно ведь работать тут придется целый месяц. Что ты там высматриваешь с таким интересом? – с усмешкой спросил Тео, стоявший рядом.

– Тео, тебе не кажется, что один только вход сюда вдвое больше, чем у зала рождения? – воскликнула Айша с восхищением. – И посмотри, сколько сотрудников приходит на смену! Поверила бы, что все хранители Мэнитейла работают именно на втором этаже!

– Может, так и есть, – пожал плечами Тео. – Все же читальный зал – это место, где книги проводят бо́льшую часть своей жизни. Говорят, каждый день сюда поднимается невообразимое количество новых книг с первого этажа, а другие уходят на третий, к завершению. Не знаю, я больше волнуюсь, чем радуюсь. Слышал, что у здешних сотрудников характер еще тот. Видимо, от перегрузки и вечного стресса.

– Да уж… – пробормотала Айша, вспоминая, как еще в бытность ученицей видела, как сотрудники читального зала устраивали сидячую забастовку прямо в вестибюле первого этажа, требуя увеличить штат.

– Хм, значит, слухи дошли даже до стажеров? – раздался голос за спиной.

Обернувшись, Айша увидела девушку с дерзкой короткой стрижкой и в ярко-красных очках. Казалось, будто она сошла прямо со страниц комикса.

– Эти слухи наверняка пустил Энди, – с раздражением бросила девушка в красных очках. – Он любит напугать стажеров, будто в читальном зале дел невпроворот и будто лучше остаться в зале рождения. Он что, не знает, как нам здесь не хватает людей? На следующем собрании я ему это припомню.

На груди у девушки с красными очками был приколот фиолетовый значок первого уровня, такой же, как у Энди. Но прежде чем Айша успела осознать значение этого символа, бэра уже вышла вперед сквозь ряды стажеров и громко представилась:

– Здравствуйте! Я Лайла, хранитель первого уровня читального зала. С сегодняшнего дня вы стажируетесь здесь. Надеюсь, мы сработаемся. А теперь прошу за мной!

Без лишних слов Лайла направилась к двери с надписью «Читальный зал», и стажеры поспешили за ней.

– Невероятно… – прошептала Айша, не в си-лах закрыть рот от удивления. – И представить себе не могла, насколько здесь просторно…

Войдя внутрь, стажеры замерли в восхищении. Размеры зала поражали воображение. Теперь стало ясно, почему хранители из зала рождения называли свое рабочее место скромным в сравнении с этим. Читальный зал гудел – тут было куда более шумно и значительно многолюднее. Казалось, что сотрудников здесь как минимум вдвое, если не втрое, больше, чем на любом другом этаже.

Внутреннее убранство читального зала тоже по-своему впечатляло. В отличие от зала рождения, здесь вздымались ввысь гигантские книжные стеллажи, а проходы между ними не повторялись – каждый был уникален. Один из стеллажей напоминал восточный павильон, другой – средневековый замок. Были полки, похожие на крестьянские хижины, и такие, что вздымались словно небоскребы. Казалось, будто это пространство собрало в себе тысячи историй, сплелось из разных культур, времен и миров. Айша подумала, что так могло бы выглядеть смешение всех народных сказок мира.

– Ну, не стойте столбом, не загораживайте проход, – с ноткой раздражения в голосе бросила Лайла.

Айша недоуменно посмотрела на просторный проход, в который, казалось, даже слон бы прошел без труда. Разве тут можно что-то загородить? Но не успела она обдумать мысль до конца, как Лайла уже зашагала вперед, быстро и деловито объясняя суть работы. Айше пришлось ускориться, не отвлекаясь на любование волшебными книжными стеллажами.

– Главная наша задача – охранять книги. Мы следим за их благополучием и вмешиваемся, когда возникает проблема. В жизни каждой книги бывают трудные моменты. И наша работа – помочь преодолеть их… не вмешиваясь напрямую, разумеется. Этим вам и предстоит заниматься.

Лайла усмехнулась, щелкнула пальцами, и к ней подошел измученный хранитель второго уровня, передавший длинный свиток. Лайла развернула его до самого пола, водрузила на нос красные очки и стала зачитывать вслух с поразительной скоростью. Она вызывала стажеров поименно, распределяя их по парам для работы.

– Первая пара – Теодор и Сэа. Вторая – Хана и Рания. Третья – Айша и Корделия. Четвертая…

Айша оказалась в одной команде с Корделией. Это немного удивило ее, но, заметив Корделию совсем рядом, она поспешила скрыть замешательство. Наконец Лайла закончила перекличку и перешла к объяснению сути работы. Первое задание для стажеров в читальном зале заключалось в том, чтобы ознакомиться с проблемной книгой и помочь ее владельцу справиться с трудностями.

– Работаете в парах, которые я только что озвучила. Одна пара – одна книга. Конечно, мне бы хотелось выдать каждому по отдельной книге, но начальство шепчет, чтобы я вас не перегружала…

Она посмотрела на стажеров, прищурившись, и недовольно цокнула языком, словно сожалея, что не может дать им больше работы.

– Лайла, ничего страшного. Увеличим нагрузку на следующем этапе, – вмешался усталый хранитель рядом. – Больше времени тратим, стоя здесь без дела. Давай уже, выдавай документы, пусть вникают.

Лайла, словно только что вспомнив об этом, махнула рукой в сторону ящика неподалеку. Тот был доверху набит увесистыми пачками бумаг.

– Подхо́дите по одному от каждой пары и забираете материалы.

Лайла и уставший хранитель начали раздавать стопки бумаг. То были досье, содержавшие названия книг, закрепленных за каждой парой, и краткие сведения о них.

– Ну что ж, все по местам!

Передав все материалы, Лайла без лишних слов распустила стажеров. Задача – вникнуть на месте. На втором этаже, где работы всегда было с избытком, такой подход никого не удивлял. Здесь никто не ждал подробных инструкций, все узнавалось в процессе.

Айша, которой нужную папку чуть ли не швырнули, скомканно поблагодарила и, замешкавшись, медленно подошла к Корделии.

– Привет, Корделия. Кажется, мы впервые в одной команде. Надеюсь, мы…

– Хорошо сработаемся? Взаимно. Пошли уже, найдем нашу книгу. Вдруг те, кто первым справится, получат какие-то бонусы?

Корделия не стала терять времени и сразу ринулась искать, а Айша поспешила за ней чуть не бегом.

– П-погоди! Я с тобой!

Айше хотелось продолжить разговор, но Корделия, похоже, воспринимала все как соревнование между парами. Пока она шла, Айша мельком заглянула в папку и удивленно склонила голову: ее досье казалось значительно толще, чем у других. Что-то подсказывало ей, что их задание окажется куда сложнее остальных.

Тук-тук.

В ту ночь Айша, дремлющая на краю кровати, вздрогнула от стука в дверь и тут же вскочила.

– Заходи, – сказала она, распахнув дверь.

На пороге стояла Корделия. Обычно хранители не работали внеурочно, но в этот раз выбора не было: стажерам дали всего два дня. За это время каждой паре надлежало прочитать закрепленную за ними книгу и выяснить, почему именно эту книгу признали проблемной, в чем суть ее «болезни» и каким образом ее можно «вылечить».

Весь рабочий день Айша провела, не отрываясь от материалов по делу, а после смены пригласила Корделию к себе в комнату, чтобы продолжить разбор. Нужно было выяснить, что именно пошло не так в судьбе книги.

Айша уступила Корделии письменный стол, а сама устроилась, прислонившись к изголовью кровати. Мягкая постель так и манила ко сну, но спать нельзя было ни в коем случае.

Айша ущипнула себя за щеку, чтобы не задремать, и, собрав волю в кулак, подняла с пола разбросанные бумаги. Она улеглась на живот и снова принялась читать то, что не успела осилить днем.

Спустя несколько часов, отложив в сторону «Десятилетнее резюме» – тонкую книжицу, вложенную в кипу документов, выданных Лайлой, – Айша заговорила первой:

– Ты только послушай. Пак Сонхун… Он ведь председатель строительной компании. Каждый год вкладывает миллионы в улучшение условий труда сотрудников, к тому же лично пожертвовал один миллиард вон на защиту окружающей среды, восемьсот миллионов – в приюты для детей и еще по десять миллионов – двумстам семьям, где дети растут без родителей. Это же потрясающая история, правда?

Корделия нахмурилась, склонив голову набок.

– Правда? Тогда почему страницы, где описаны последние десять лет, порваны, хотя начало книги в полном порядке?

Она раскрыла поврежденную страницу и показала Айше. Пока та изучала резюме, Корделия весь день просматривала оригинал книги и заметила, что некоторые страницы в недавней части жизни человека были рваными. Обычно такое происходило, когда хозяин книги испытывал сильный стресс: ведь чем больше страданий, тем тяжелее становятся слова, вписанные в книгу, и в конце концов страницы не выдерживают.

– Порванные страницы…

Они уже проходили такое в учебной программе для стажеров. Айша сразу вспомнила:

– А что, если дать книге печенье из слов?

Эти печенья готовили буквенные феи в маленькой лесной хижине, расположенной между главным зданием Мэнитейла и Башней гордости. Печенья содержали слова, как следует из названия, и в них были такие наречия, как «быстро», «удачно», «обязательно», «достаточно», «хорошо». Для тех, кто не имел своей истории, то есть для бэров, оно ничем не отличалось от обычного печенья. Однако те, у кого своя история была, съев печенье, могли увидеть, как в книге их жизни появлялись новые слова – те самые наречия.

Иногда добавление одного слова могло существенно изменить общий тон всей истории. Поэтому печенье из слов часто использовали те, кто переживал трудные моменты и писал тяжелые истории. Айша, рассказывая о печеньях, поглядывала на Корделию, переживая, не возразит ли она. Но, к ее удивлению, та не стала долго думать и согласилась с ее предложением.

– Хм… Печенье из слов, да, неплохая идея. Тогда давай сегодня закончим читать книгу, а завтра отправимся в пограничную службу и пригласим Пак Сонхуна в Мэнитейл.

На следующий день Айша и Корделия отправились в малую комнату для приглашений, расположенную в самом маленьком помещении всего здания. Комната для приглашений использовалась для того, чтобы передавать приглашения людям, которые должны были посетить библиотеку как гости. Самостоятельно, без приглашения люди войти не могли, поэтому требовалась помощь хранителей. Те приходили сюда, отправляли приглашения и немедленно уходили, поэтому в этом месте всегда царили тишина и спокойствие.

Когда Айша и Корделия вошли в комнату для приглашений, один из хранителей подошел к ним. Его форму отличал грубоватый крой, что делало ее необычной по сравнению с униформой главного здания.

– Бумага и ручки здесь, – сказал он с дружелюбной улыбкой и проводил их к столам. – Напишите приглашение на столе и положите его в ящик перед вами – так оно будет отправлено.

– Это мой первый раз, и я немного растерялась. Спасибо за помощь, – поблагодарила Айша.

– Ничего, это моя работа, – вернул любезность хранитель, а затем ушел помогать другим сотрудникам. После того как он покинул комнату, Айша села за стол и начала писать приглашение. Шаблона для письма не существовало, так что ей не нужно было переживать, что она сделает что-то не так. Однако именно это ее и беспокоило, ведь составить приглашение хотелось правильно. Оно было для нее первым, и она не могла не проникнуться важностью момента. Сделав глубокий вдох, Айша постаралась успокоиться и наконец принялась за письмо.

Написание приглашения взволновало ее куда больше, чем Айша предполагала. Когда черные чернила касались белоснежной бумаги, каждое слово казалось ярче и значимее. Закончив писать, Айша положила завершенное приглашение в маленький почтовый ящик перед собой. Вскоре маленькие буквенные феи, заключившие контракт с Мэнитейлом, должны были доставить приглашение.

Через некоторое время хозяин книги, Пак Сонхун, прошел через зал прибытия и пожаловал в Мэнитейл. Пожилой мужчина в аккуратном костюме, примерно восьмидесяти лет. Седо-власый и морщинистый, он немного прихрамывал, испуганно озираясь по сторонам. Его глаза были встревоженными, и он явно нервничал, ища кого-то взглядом. Айша поспешила к нему, чтобы встретить.

– Здравствуйте, вы Пак Сонхун, верно? Я Айша, а это Корделия. Мы еще стажеры, но уже официально хранители третьего уровня. Приятно познакомиться.

Чтобы снять напряжение с посетителя, Айша болтала, пока вела его по длинному коридору в кабинет по соседству с комнатой для приглашений. Мимо мелькало множество дверей, ведущих в разные помещения. Айша и Корделия провели посетителя в заранее забронированную комнату, на дверной ручке которой висела табличка с надписью «Ответственные: Айша, Корделия». Айша удивилась, увидев свое имя, и, прежде чем открыть дверь, несколько раз провела по табличке рукой.

Стоило ступить внутрь, как троих встретил аромат, призванный помочь успокоить нервы. Кабинет был маленьким и уютным, в центре стоял круглый стол. На нем располагались различные закуски, а также чайник, от которого исходил фиолетовый пар, и чашки. Однако не хватало третьего стула, и поэтому Корделия, вошедшая последней, вынуждена была разложить складной у стены и сесть на него.

– Прошу, садитесь сюда. Еще раз позвольте представиться. Как я уже говорила, меня зовут Айша. Я хранитель Мэнитейла и буду заниматься вашей проблемой.

– А я Корделия. Времени у нас немного, так что не будем тратить его на излишние формальности.

Представившись, две девушки начали беседовать с Пак Сонхуном, чтобы разобраться в проблеме, возникшей с его книгой.

– То есть вы говорите, что моя книга порвалась? – спросил мужчина.

– Да, но вам не стоит переживать. Это естественное явление, если виной всему чрезмерный стресс. Конечно, случаи, когда книга рвется настолько сильно, как у вас, довольно редки… – ответила Айша.

Когда Айша упомянула, что его книга порвалась, Сонхун замолчал на мгновение, а затем поведал свою версию событий. Он сказал, что в последнее время часто видит кошмары.

– Духи из прошлого все время приходят ко мне. Когда я бодрствую, они появляются передо мной и мучают меня, а когда я закрываю глаза, они преследуют меня и не дают уснуть… Каждый день – это страдание.

Сонхун говорил медленно, сглатывая слюну между фразами, объясняющими его боль. Его глаза были полны печали, пока он делился тем, как кошмары и видения стали мешать его повседневной жизни.

– Так больно… – сказала Айша, выражая сочувствие.

– И что дальше? – спросил он, обращаясь к ней.

На рассказ Сонхуна о его страданиях Айша и Корделия отреагировали по-разному. Айша, услышав его историю, была потрясена и обратила внимание на холодность Корделии. Она даже попыталась напомнить ей о том, как нужно вести себя в такой ситуации, но Корделия оставалась безучастной и продолжала держаться бесстрастно по отношению к Сонхуну.

– Вы же, наверное, получили достаточно объяснений от хранителей на пути сюда? Мы не можем вмешиваться напрямую в историю книги. Поэтому лучше поскорее съешьте печенье и покиньте библиотеку, – сказала Корделия, достав банку с печеньем.

– Корделия! – резко одернула ее Айша, но та, не обратив внимания, протянула банку Сонхуну.

– Я в порядке. Извините за то, что я доставил вам столько неудобств, – ответил мужчина, слабо улыбнувшись. Дрожащими пальцами он взял одно печенье, задумался на мгновение и, более не медля, съел его, пережевывая и быстро проглатывая.

Айша, отметив, с какой скоростью Сонхун съел печенье, наклонилась к уху Корделии и тихо упрекнула ее:

– Мы могли бы хотя бы дать ему выговориться.

Корделия лишь непонимающе посмотрела в ответ, явно не чувствуя, что сделала что-то не так.

После того как посетитель ушел, тишина в комнате стала тягостной. Даже когда рассеялся фиолетовый дымок, клубившийся над чашкой, тревога в сердце Айши не утихла. Она все еще смотрела в ту сторону, где медленно, подволакивая ногу, скрылся Пак Сонхун.

– Рада, что избавились от задания, да? – прошептала она с горечью, не отводя взгляда.

– Похоже, ты просто не поняла, – холодно отозвалась Корделия. – Если ты так долго была стажером, неудивительно, что воспринимаешь все слишком эмоционально.

– Наша работа – защищать людей, а не ранить их. Задание, которое дала нам Лайла, – это не просто пункт в отчете. Это возможность помочь живому человеку.

В такие моменты лучшим решением было бы промолчать, но, увы, Айша не сдержалась. Ее голос звенел упреком, хотя она и понимала, что это вряд ли подействует на Корделию.

– А что, по-твоему, я должна была сделать? – фыркнула та, приподняв бровь. – Я установила проблему: страницы книги разорваны. Я согласилась на решение дать ему словесное печенье. Где ты тут видишь мою ошибку?

Но ни Айша, ни Корделия пока не знали, что на самом деле задание не было выполнено.

Спустя несколько дней Айша и Корделия сидели на диване в офисе Лайлы. Напротив них разместились сама Лайла, главный управляющий читального зала и смотритель Точжон.

– Конечно, я не рассчитывала, что вы выполните задание идеально, – начала Лайла, внимательно глядя на девушек, – но это вовсе не значит, что подобный исход допустим.

Она отложила отчет о выполненном задании, который ранее сдали Айша и Корделия, и продолжила более серьезным тоном.

– Но мы же дали господину Пак Сонхуну словесное печенье, – возразила Корделия с ноткой возмущения в голосе.

Лайла и Точжон даже не дрогнули.

– Никто не обвиняет вас во лжи, – мягко, но твердо сказала Лайла. – Однако, несмотря на то что он действительно съел печенье, страницы его книги продолжают рваться – даже больше, чем прежде. С этой точки зрения можно сказать, что вы ситуацию не исправили, а ухудшили. Поэтому мы и вызвали вас.

Айша и Корделия переглянулись, не понимая, где именно допустили ошибку. Они ведь сделали все, как учили в период стажировки. Все по правилам. Но что же пошло не так?

Тишину нарушил Точжон:

– Что ж, я понимаю позицию Лайлы: если новички не справились с первым заданием, им нельзя доверить второе. Но я также понимаю и Айшу с Корделией: они поступили так, как их учили, а результат печально удивил.

Он выдержал паузу, чтобы все обратили на него внимание.

– Следовательно, остается только один выход, – заключил он. – Айша и Корделия должны завершить начатое. До тех пор Лайла не будет поручать им новых дел.

Лайла лишь сдержанно кивнула в ответ Точжону, соглашаясь с его доводами. Реакция остальных была куда более эмоциональной: Айша будто окаменела от изумления, не в силах осознать услышанное, а Корделия смотрела на старших хранителей с таким отчаянием, словно мир рухнул у нее на глазах. Отсутствие новых заданий до завершения текущих означало одно: они серьезно отстанут от остальных стажеров. А это автоматически растягивало и без того непростой испытательный срок.

Тем не менее, раз уж сам смотритель Точжон принял такое решение, возражать было бессмысленно. Им ничего не оставалось, кроме как довести дело до конца.

Поздно ночью, когда рабочее время давно вышло, Айша и Корделия все еще находились в читальном зале. Им нужно было как можно скорее разобраться с книгой Сонхуна и выяснить, почему ее страницы продолжали рваться, несмотря на то что словесное печенье уже задействовали.

В зале царил полумрак – светили лишь аварийные лампы. За исключением нескольких дежурных хранителей, здесь оставались только Айша, Корделия и Теодор. Устроившись у стеллажа, где хранилась книга Сонхуна, они разложили на полу документы, полученные в первый день.

– Тео, только не наступи на это. И передай, пожалуйста, бумагу, что перед тобой.

– Вот эту? Держи. Но зачем я вообще вам понадобился? – с осторожностью поинтересовался Теодор, передавая лист Корделии.

– Ну, разве три головы не лучше двух? Представь, что ты спасаешь подругу, и помоги нам! – жалобно взмолилась Айша. – Тео, ты же сам знаешь: мне никак не осилить это все до рассвета. Ну пожалуйста, очень тебя прошу!

Добродушный Теодор не устоял перед ее взглядом и, смягчившись, сел рядом, чтобы помочь просматривать бумаги.

– А ведь мог сейчас преспокойно спать… – пробурчал он себе под нос, изучая очередную стопку документов. Час неустанного чтения миновал, и вдруг Теодор замер с увесистой папкой в руках.

– Эй, подождите… А вы эту часть смотрели?

– Что именно? – спросила Айша, с трудом приподняв веки, отяжелевшие от усталости.

– Помнишь, ты в самом начале ворчала, мол, почему так много материалов по Сонхуну? Тогда никто не придал этому значения. Но сейчас я, кажется, понимаю: Лайла не просто так передала вам такой объем.

От этих слов Айша вскочила и выхватила у него бумаги. И правда: страницы были плотно исписаны сведениями о других книгах, связанных с Сонхуном.

У книги YJ порваны страницы с 17-й по 23-ю.

У экземпляра HA помята 78-я страница.

У книги KS повреждены страницы с 21 по 40-ю: имеются разрывы.

Книга RJ обрывается на 55-й странице.

Книга MH заканчивается на 118-й странице.

Кроме того, еще у 122 книг выявлены различные повреждения; они были отправлены в Мэнитейл для восстановления.

Руки Айши едва заметно задрожали.

– Что же все-таки произошло, если более сотни книг, связанных с Пак Сонхуном, восстанавливались в Мэнитейле?

Интуиция подсказала Айше: одними бумагами здесь не обойтись. Нужно читать оригинал книги. Лишь там найдутся ответы. Задумавшись, что делать дальше, она с досадой откинула упавшие на лицо пряди и тут же пожалела, что не захватила резинку для волос.

И вдруг ей вспомнилась строчка из книги: «Он обладал особенно густыми черными волосами, даже среди других…» Описание молодого Сонхуна поразительно напоминало ее саму: у него были те же густые, иссиня-черные волосы, которые среди бэров встречались крайне редко. Каждый раз, замечая кого-то с таким же необычным цветом волос, Айша ощущала странное тепло, словно ее связывало с этими людьми особое родство. Возможно, именно поэтому она сразу привязалась к истории мужчины.

– То есть ты действительно собираешься войти в книгу? – переспросила Корделия, и Айша, уже полностью готовая, кивнула в ответ.

Существовало незыблемое правило: бэры не могли проникнуть в мир людей без официального разрешения. Однако все же имелся еще один путь: проникновение в книгу, прямое погружение в ее сюжет. Этот метод был отвергнут хранителями из-за строгих ограничений: можно было существовать лишь в рамках повествования и исключительно в его прошлом. Но именно эта особенность делала его идеальным для Айши.

– Может, просто откажемся? – вздохнув, предложила Корделия, наблюдая за Айшей. – Если честно сказать Лайле, что мы не справимся, она, возможно, даст другое задание.

– Но ведь наша задача – защищать людей. Помогать им писать счастливые истории. Я же уже говорила: это не просто задание. Это жизнь Пак Сонхуна.

– А если книга того не стоит? Что, если нас обманывает красивая обложка?

– Не может быть, – покачала головой Айша. – Ты же тоже читала его «Десятилетнее резюме». Если бы был плохим человеком, он бы не прожил такую жизнь, отдавая себя обществу.

Айша уверенно отцепила свою закладку от формы, вставила ее в книгу Сонхуна и аккуратно закрыла томик. В следующую секунду раздался мягкий хлопок – и Айша исчезла, растворившись внутри книги.

На стройплощадку, где еще недавно кипела работа, въехало несколько полицейских машин. Сотрудники правопорядка действовали четко и слаженно – в считаные минуты территория была оцеплена желтыми лентами. Среди них выделялся мужчина с блокнотом – по всей видимости, старший по званию. Именно он возглавлял группу, прибывшую для расследования трагической гибели рабочего, случившейся минувшей ночью.

Тщательно осматривая место происшествия, руководитель следственной группы приблизился к месту трагедии. При виде темных кровавых пятен он невольно отпрянул. Подняв голову, следователь устремил взор вверх – туда, откуда произошло роковое падение. Молодой и неопытный рабочий, нагруженный мешком с цементом, поднимался по строительной арматуре, но не выдержал тяжести и сорвался вниз. Однако в деле было кое-что странное: несмотря на наличие камер видеонаблюдения поблизости, запись инцидента отсутствовала. Словно видео удалили: запись обрывалась ровно за тридцать минут до и после момента падения. На пленке не сохранилось даже начало подъема.

Спрятавшись за арматурой, Айша настороженно крутила головой, пытаясь понять, откуда доносится незнакомый голос. В этот момент к самой линии оцепления, установленной полицейскими, подъехал черный автомобиль. Из него вышли трое мужчин, и среди них был хозяин этой истории – Сонхун. Его сопровождали адвокат и водитель, он же личный секретарь.

Сначала Айша даже не узнала его. Куда подевался немощный и дрожащий старик, которого она видела всего пару дней назад? Из машины вышел элегантно одетый мужчина лет сорока, с ровной спиной и уверенным шагом. Таким был Сонхун из книги – молодым, крепким, с чистой кожей, лишенной глубоких морщин. Пусть он и не был председателем строительной компании или кем-то из влиятельных богачей, но в его облике не было ни намека на тревогу – лишь хладнокровная уверенность.

– Что вы здесь делаете? – спросил подошедший к нему следователь. – Как вы понимаете, это частная территория. Прошу вас покинуть ее.

Сонхун, протянув руку для пожатия, представился.

– Ах, благодарю за службу. Я отвечаю за строительство на этом объекте. Как раз направлялся на допрос в участок, когда увидел ограждение и решил подойти.

Следователь нехотя пожал ему руку и окинул взглядом окрестности. Куда ни глянь, повсюду возводились здания с логотипом одной и той же компании. Видимо, эта фирма получила крупный государственный подряд на застройку целого района. А значит, и Сонхун, уверенно представившийся ответственным за объект, занимал одну из высших должностей в компании.

– Сожалею о случившемся. Наверное, вам тяжело: все-таки подчиненный погиб, – сказал следователь.

– Ну что ж… Это, конечно, прискорбно, – с нарочитым сожалением отозвался Сонхун.

Лицо Айши, все это время наблюдавшей за происходящим из-за здания, исказилось от досады. Она чувствовала: за притворной скорбью в его голосе скрывается совершенно иное. С тех пор как Сонхун появился на месте происшествия, она все время слышала его внутренний голос, и теперь Айша окончательно убедилась: это были строки из самой книги.

Пока Айша слушала мысли Сонхуна, секретарь, который вел машину, заметил ее, спрятавшуюся за арматурой.

– Эй, девушка! Ты кто такая? И как вообще сюда попала?

На крик секретаря Айша не отреагировала, продолжая стоять и наблюдать за происходящим. Ведь лишь наблюдателем она и была, персонажи истории не могли взаимодействовать с ней физически.

– Это что, диктофон в твоих руках?

Секретарь указал на серебристую закладку, которую держала Айша. Он быстрым шагом направился к ней, но она осталась неподвижной, ее взгляд был прикован к Сонхуну. Она слышала, как он разговаривает с адвокатом.

– Задержим строительство, заплатим штраф за нарушение техники безопасности, по соглашению с пострадавшими – около трех миллионов… Хм, этого хватит?

– Деньги не главное, главное – завершить строительство. А по поводу компенсации… Этим займется юридический отдел. Лучше сосредоточиться на завершении текущей стройки. Важно получить контракт на другие проекты по реконструкции.

Айша продолжала смотреть на Сонхуна, но тот не обращал на нее внимания. Он, не отвлекаясь, говорил с адвокатом, и его взгляд был направлен не на место происшествия, а на строительную площадку, которая из-за аварии застыла в ожидании.

Секретарь все приближался к Айше, но, несмотря на ее нежелание, слова Сонхуна продолжали звучать в ее голове, мешая сосредоточиться.

– Айша!

– Эй! Ты что творишь?!

В этот момент Корделия и Теодор, появившись из ниоткуда, схватили Айшу за руки и потянули назад. Так Айша исчезла прямо перед носом секретаря. Стоило ей моргнуть, как она оказалась не на стройплощадке и не в истории. Она снова сидела в читальном зале, на полу, у стеллажа, хранившего книгу Сонхуна. Корделия и Теодор, тяжело дыша и вытирая лоб, стояли по бокам от нее.

– Что ты вообще о себе думала? А если бы из-за твоих действий прошлое спуталось и проблемы затронули настоящее, что бы ты потом делала? – Голос Корделии пронзительно звенел.

Упрек был справедлив. Хотя Айша не могла физически взаимодействовать с персонажами прошлого, ее излишнее присутствие могло оставить след в их воспоминаниях, а это, в свою очередь, могло нарушить ход истории. Именно поэтому два бэра и пришли за Айшей.

– Корделия… Мы же существа, которым поручено охранять человеческие истории, верно?

– Внезапно… Да, верно.

– Что нам делать, если история, которую мы защищаем, начинает вредить другим историям?

Айша взглянула на Корделию глазами, полными слез, и спросила:

– Как быть, если так?

Корделия не смогла ответить и посмотрела на Теодора, но он лишь покачал головой, как будто уже был знаком с такими ситуациями.

– Хм… Я не знаю, что случилось, но давай обсудим это позже. Нам, наверное, нужно отправляться на работу.

В окно читального зала уже заглядывало утреннее солнце.

– Это… так больно. Как бы я ни старался поступать правильно и ограждать свое сердце, прошлому все равно удается меня сломить. – Лицо Сонхуна исказилось, по его щекам текли слезы, на морщинистых веках быстро собралась влага.

Айше было неловко от осознания, что человек, которого она совсем недавно видела молодым и крепким, так состарился и ослабел.

– Как бы вы ни сожалели, написанные вами строки невозможно стереть или изменить. Ваш альтруизм сейчас, безусловно, формирует часть вашей сущности. Но и те эгоистичные строки, которые вы писали десятки лет назад, также неотделимы от вашего истинного облика.

Иногда люди писали добрые строки, а иногда – злые. Решение написать ту или иную строку, а также последствия этого решения были исключительно на совести владельца книги. На твердое утверждение Корделии, что книгу невозможно изменить, рыдания Сонхуна стали еще горше. Айша не могла понять, были ли это слезы искреннего раскаяния или же всего лишь проявление страха, что до конца жизни придется мучиться от видений и ночных кошмаров. Но, не тратя времени на долгие размышления, она протянула ему банку с печеньем.

– Если вы съедите это… возможно, вам немного полегчает.

Сонхун уже слышал объяснение о печенье, но, поскольку он пил чай для стирания памяти, вероятно, уже забыл все, что произошло в прошлый раз в Мэнитейле. Айша осторожно наклонила банку с печеньем к Сонхуну, как будто предлагала его впервые.

– В тот момент, когда вы порвали страницы другой книги, вы и свою обрекли на эту участь. И теперь, сколько бы вы ни съели, боль не исчезнет. Написанное однажды невозможно стереть.

Айша говорила как можно более ровным тоном, не позволяя эмоциям проникать в ее голос, но Сонхун все равно сильно побледнел. Он сжал кулак, но его рука продолжала дрожать и трястись.

– Вы всё это знали, хранители? Простите…

– Вам не за что перед нами извиняться. В конце концов, ни один хранитель не судит о добре и зле истории. Но вам стоит это знать. Сорок лет назад не вы, а владельцы книг, которые пострадали из-за вас, приходили сюда.

Айша металась в постели в горячечном поту. Холодное влажное полотенце лежало у нее на лбу. Корделия приложила узкую ладонь к ее щеке, неумело пытаясь определить, насколько высока температура. Затем она выжала полотенце над маленьким тазом, стоявшим на прикроватной тумбочке, и сделала новый компресс.

– Что с тобой происходит? – прошептала Корделия, оглядывая комнату Айши. В то время как спальня Корделии отличалась безупречным порядком и строгостью, комната Айши представляла собой настоящий калейдоскоп красок и форм. Казалось, здесь нашли приют все цвета радуги, создавая впечатление беспорядка. Однако при ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что каждый предмет, каждая безделушка были размещены с любовью и заботой. Корделия не могла понять, как такая счастливая девушка, выросшая в атмосфере безусловной родительской любви, могла настолько глубоко погрузиться в обязанности хранителя человеческих историй. В самом начале все еще трепетали перед проклятьем и усердно несли службу. Но теперь библиотека стала местом, куда попадают те, кто не хочет скитаться по страницам чужих повествований. Корделия не была исключением.

Корделия всегда беспокоилась. Она жила с бабушкой, потерявшей память, и сама боялась, что однажды утратит воспоминания и останется блуждать по вымышленным мирам или забудет саму себя в одной из историй. Она отчаянно старалась сделать все правильно, опасаясь, что ее выгонят из Мэнитейла за малейшую некомпетентность. Но Айша, как оказалось, жила другой жизнью. Она была единственной дочерью, окруженной любовью здоровых и счастливых родителей, и не знала других историй, кроме радостных. Таково было мнение Корделии о ней – бэре, попавшей в Мэнитейл, не имея представления о том, что ее ждет.

Корделия недолюбливала Айшу. Яркая натура бэры раздражала ее, и особенно неприятно было то, что Айша нисколько не стеснялась своих редких иссиня-черных волос, а, напротив, гордилась ими. Айша свободно выражала мысли, сохраняла уверенность без внешней похвалы и не напрашивалась на комплименты. Корделия не могла похвастаться тем же. Но главное – Айша, даже совершая ошибки, оставалась честной и бескорыстной. Она была искренней по отношению к людям, отчего Корделия лишь острее ощущала собственный эгоизм.

– Ах, что же такого хорошего в этой девушке, что все так переживают? Если температура не спадет, нужно будет вызвать другого хранителя, а я вернусь в свою комнату. Пожалуй, подожду еще немного.

Корделия снова подняла полотенце, которое только что положила на лоб Айши, и удивилась, насколько сильно оно нагрелось. Всего несколько минут прошло, а полотенце уже стало теплым. Она вернула его в таз с холодной водой, чтобы снова охладить.

– Что же такое тебе снится?

Айша, в ужасе от разрушенных домов, покрытых толстым слоем пыли, спряталась в узком переулке, где почти не было людей. Она точно помнила, что держала родителей за руки. Но сейчас рядом никого не было. Ее предупреждали несколько дней подряд, что в день переезда нужно быть осторожной, иначе немудрено заблудиться, и все же она, завороженная постоянно меняющимся пейзажем, неосознанно отпустила руки папы и мамы. Айша не понимала, в какой истории оказалась. Ее охватила тревога от мысли, что она может застрять здесь навсегда, позабыв о реальном мире. На глаза навернулись слезы.

– Кто ты? – спросил ребенок, заметив Айшу, сидящую на земле. Мальчик с короткими волосами, худой и с красивым лицом, представился Шахином.

– Ты с Востока? Мне говорили, что там живут люди с черными волосами и черными глазами.

– Я не знаю… откуда я. Я была с папой и мамой, но, когда начала смотреть по сторонам, оказалась здесь одна.

Шахин схватил Айшу за руку и поднял ее.

– Значит, твои родители умерли… Но ты не можешь тут оставаться. Детям опасно бродить в одиночку.

Шахин повел Айшу в неизвестном направлении. Идя за ним, она заметила его одежду. На нем, босом, висели порванные грязные лохмотья, которые когда-то, возможно, имели белый цвет. Его вещи до того изгваздались в пыли, что трудно было поверить, что когда-то они были чистыми. Не только Шахин, но и все вокруг, взрослые и дети, были одеты так же.

Через некоторое время они подошли к маленькому деревянному домику, который выглядел так, будто мог вот-вот разрушиться. Он походил скорее на сколоченную из досок хибару, чем на дом. Здесь Шахин достал из-под одежды маленький твердый картофель и протянул его Айше. Хотя у него самого урчало в животе, он отдал ей свою последнюю еду.

– Это место – только для меня. Раньше здесь жили мои родители, но после войны сюда никто не приходит.

Шахин рассказал о том, как пережил войну. Его страна, когда-то процветающая, потеряла все, когда вражеская армия вторглась в город. Война унесла жизни его родителей и младшего брата, и выжил только сам Шахин.

– Все равно мне повезло, – сказал он. – Обычно дети моего возраста становятся рабами или, как дичь, бегают от преследователей, пока не попадут в их руки и не погибнут.

Айша, сжимая твердый картофель, который не могла съесть, тихо всхлипнула и спросила:

– Тебе не тяжело?

– Тяжело, – ответил Шахин. – Каждый день я боюсь, что умру. Но я буду бороться до конца. Когда младший сын нашего господина вернулся из путешествия в соседнюю страну, он рассказывал мне обо всем, что там видел, о редких и удивительных вещах. Услышав эти истории, я решил стать исследователем. Когда вырасту, я буду путешествовать по всему миру. Я даже туда, где ты была, поеду.

Той ночью в тесной, темной и сырой хижине Айша и Шахин до утра обсуждали, какие великие дела они смогут совершить, когда станут взрослыми. Айша уверяла, что ее родители не погибли и что они непременно вернутся за ней, но Шахин только грустно смотрел на нее.

– Когда мои родители умерли, я тоже верил, что они вернутся, – сказал он с печалью в глазах. – Но этого не произошло. Не переживай, я стану твоей новой семьей.

Айша и Шахин проснулись рано утром, с первыми лучами рассвета. Люди снаружи зашумели, забегали и засуетились. Шахин первым открыл глаза, вскочил с места и подошел к окну, чтобы посмотреть, что происходит.

– Айша, проснись, – сказал он.

– М-м-м? Что случилось? – сонно проурчала Айша, вытирая глаза, опухшие от слез. Она проплакала всю ночь, пока думала о родителях. Шахин уже собрал небольшой узелок и тряс ее за плечо, пытаясь разбудить.

– Похоже, враги снова наступают. Несколько дней царило затишье, но раз все забегали, думаю, нужно покинуть город. Быстро вставай, если не поторопимся, нам не поздоровится.

Шахин схватил Айшу за руку и поспешно вывел из хижины. Они пробрались через толпу взрослых, прошли темными переулками разрушенный рынок и наконец добрались до крепостной стены. Холодное утро укутало землю густым туманом, создавая мрачную атмосферу. Прямо перед тем, как выйти за стены города, Айша, еще не осознавая всей ситуации, заметила, как сильно дрожит Шахин. Она крепко сжала его руку, и Шахин взглянул на нее. Они не произнесли ни слова, но в тот момент их взгляды встретились, и время будто замерло.

– Эй, что это? – Кто-то указал пальцем на небо. Оттуда что-то падало, что-то похожее на красную звезду, направляясь прямо на толпу людей.

– А-а-а!

Когда они поняли, что это огненная стрела, с небес уже посыпался настоящий дождь из сотен пылающих снарядов. Паника охватила толпу в считаные секунды. Люди метались из стороны в сторону, но огонь уже распространился, охватив деревянные постройки и перекинувшись на одежду.

– А-а-а! Нападение!

– Бежим!

Тем временем Айша и Шахин потеряли друг друга в хаосе, их руки, мгновение назад крепко сцепленные, разомкнулись. Пространство вокруг стало похожим на поле боя, и Айша, заливаясь слезами, блуждала по улицам. И вдруг среди людей появился мужчина с необычным внешним видом, с золотистыми волосами.

– Эй, подожди! Ты же не персонаж, а бэр! – воскликнула Айша, когда мужчина с золотистыми волосами крепко обнял ее и поспешил в тот самый переулок, где она пряталась накануне.

Держа Айшу на руках, он мчался, и она увидела, как вокруг полыхает город. Люди, охваченные огнем, метались в панике, жители, застрявшие в горящих зданиях, старики и слабые, сбитые с ног и лежащие на земле – картина, вселяющая неподдельный ужас. Айша, охваченная страхом, отчаянно пыталась вырваться из чужих объятий, но не могла.

– Шахин! Шахин! – кричала она, но ее голос терялся в панических воплях, и Шахина нигде не было видно. Айша продолжала лихорадочно звать его, но ее голос уходил в пустоту.

Мужчина крепче обнял ее, заметив, что она пытается вырваться, и достал золотистую закладку из внутреннего кармана пальто. Когда он ее извлек, все вокруг мгновенно изменилось. Айша с мужчиной больше не находились в переулке.

Когда она вновь открыла глаза, то оказалась в величественном холле, который превзошел все увиденное ею в рассказах. Таким было первое знакомство Айши с Мэнитейлом. Просторный холл поражал воображение: хрустальные люстры, стеклянные украшения, белый мрамор, хрупкие и изящные материалы. Здесь не было места серости туманного утра, здесь царил таинственный оранжевый свет, который проникал через окна и наполнял пространство магическим сиянием. От изумления Айша даже забыла о своих слезах.

Перед ней стоял бэр с зелеными глазами – единственный смотритель Мэнитейла и хранитель книг.

– Что это все значит? Ты вошел в Мэнитейл, минуя пограничную службу? Как такое вообще возможно? – спросил он, внимательно осматривая спасшего Айшу мужчину.

Тот посмотрел на Айшу и попытался объяснить:

– Да, я просто прошел через книгу без хозяина. С тех пор как мы начали изучать не только человеческие рассказы, но и исторические книги, является ли это преступлением? Но если тебе интересно, то вот причина. – Он шагнул в сторону, и Айша, испугавшись, инстинктивно последовала за ним, спрятавшись за его спиной.

Бэр, заметив ее реакцию, подошел к ней и с интересом заговорил:

– Та книга, в которой я нашел тебя, была исторической. Она рассказывала о войне, произошедшей несколько столетий назад. Эта война имеет глубокие связи с нашими предками… Как ты, маленькая бэра, оказалась в таком месте?

Айша, вспомнив о том, как потеряла родителей, начала плакать:

– Я потерялась, когда мы переезжали. Шахин помог мне, но… я не могу найти его.

Когда Айша заплакала, смотритель посмотрел на нее с гневом, словно винил в неосторожности.

– Айша! – Вскоре появились ее родители, которые получили сообщение от бэра и поспешили в Мэнитейл. Они пытались узнать, что случилось, но Айша лишь молча закрыла рот рукой и не смогла ответить.

Айша почувствовала, как кто-то мягко погладил ее по лицу, и, открыв глаза, увидела перед собой Корделию. Та сидела рядом с кроватью и вытирала слезы, катившиеся по ее щекам. На лбу у йши лежало влажное полотенце.

– Ты что, кошмары видела? Ты так сильно стонала. Я уже хотела тебя будить, но ты проснулась сама, – сказала Корделия, когда Айша, еще немного растерянная, медленно привстала и оглядела помещение. Это была ее комната под номером 406, и она сразу узнала ее. Однако странным было то, что перед ней сидела Корделия. Айша не помнила, как вернулась в общежитие, после того как закончила дела с Сонхуном. Все, что случилось потом, словно растворилось в тумане.

Посмотрев в окно, она заметила, что стемнело, а значит, прошло уже несколько часов после ее возвращения. Время пролетело незаметно.

– Ладно, главное, что ты в порядке. Я пошла. – Корделия убрала тазик и полотенце, которые принесла с собой, и встала с кровати.

Айша была благодарна за помощь.

– Спасибо, что заботилась обо мне, – сказала она, когда Корделия собиралась уйти.

Та молча взглянула на нее, вздохнула и покинула комнату.

– Отдыхай, – добавила она на прощание.

После того как Корделия ушла, Айша поднялась с постели и направилась в отдельную комнату, где заранее приготовила ванну с прохладной водой. Стоило погрузиться в нее, как жар, переполнявший ее, немного отступил. Айша расслабилась и подумала о Шахине и бэре, которые помогли ей, когда она оказалась в беде. Она часто возвращалась мыслями к бэру, которого, несмотря на все усилия, так и не смогла найти. Все ее поиски по возвращении в Мэнитейл кандидатом оказались бесплодными. В конце концов она узнала, что бэр был изгнан из библиотеки за нарушение клятвы, и теперь найти его, опираясь только на информацию о цвете его волос, не представлялось возможным.

– Надо было хотя бы его имя запомнить… – пробормотала Айша, прежде чем опуститься под воду.

Исчезли все звуки, и к ней пришло успокоение. Но мысли так и роились в голове. Долг бэров заключался в том, чтобы нести людям счастье, оберегать от бед. Такова была их судьба – судьба потомков тех, кто пошел на преступление против человечества. Вспоминая разрушенный огнем город и Шахина, с которым она толком даже не попрощалась, Айша хотела посвятить свою жизнь людям, отдать ее ради их блага. Долгие годы совесть и чувство долга тяжелыми камнями давили на ее плечи.

Когда она впервые рассказала Теодору о чувстве, которым было продиктовано ее решение стать хранителем, он не понял, чем ее причины отличались от причин других кандидатов. Он не понимал, что для Айши это было настоящим испытанием. Ведь у нее была одна серьезная проблема.

«Хранитель с дислексией…» – подумала она.

Со встречи с Шахином у нее появилось расстройство, из-за которого она не могла нормально читать. Стоило ей посмотреть на текст, как буквы начинали прыгать и мешаться. Только решимость посвятить свою жизнь людям помогла ей подать заявку на экзамен хранителя. Цель направляла ее: чтобы встретиться с книгами людей, ей было необходимо попасть в Мэнитейл и стать хранителем.

Айша вспомнила все усилия, которые приложила, чтобы скрыть дислексию и пройти экзамен. Она также думала о том, сколько еще предстоит сделать, чтобы продолжать работать, не выдав свою проблему. Пока она оставалась погруженной в мысли, из ее носа и рта начали подниматься пузырьки, воздух в легких заканчивался.

– Х-х-х… – закашлялась она, вынырнув из воды и с трудом вдохнув.

Айша мучительно пыталась восстановить дыхание. Случай Сонхуна пробудил в ней сомнения. «Есть ли у меня право защищать книги, которые причиняют страдания людям?» – Этот вопрос не давал ей покоя. Чтобы найти ответ, ей нужно было больше работать с книгами, но она беспокоилась, что, скрывая свою дислексию, рано или поздно допустит промах.

После месяца работы в зале рождения на первом этаже и еще месяца в читальном зале на втором этаже стажеры наконец-то получили отпуск. Им дали неделю отдыха, и благодаря этому Айша смогла впервые за долгое время встретиться с родителями.

Сидя в зале отправления и дожидаясь своей очереди, Айша от скуки начала махать рукой перед лицом крайне сосредоточенного Теодора. Тот вертел в пальцах дешевую ручку, подаренную на церемонии назначения, и о чем-то думал. Чернила в ручке почти закончились, и каждый раз перед использованием ее нужно было встряхивать, но Тео носил ее с собой. Вероятно, ему нравился выгравированный на ней изысканный логотип Мэнитейла.

– Что делаешь?

– Составляю планы на поездку. Мы с семьей решили поехать вместе. Вообще-то этим должен был заняться Лиан, но у хранителей второго уровня отпуск теперь в другое время. В итоге едем без него, и все планирование на мне.

Лиан, старший из двух братьев Теодора, работал в зале завершения на третьем этаже. В детстве они часто встречались, путешествуя по разным историям, но после того как Лиан первым получил назначение в Мэнитейл, видеться стало трудно. Хотя и Айша, и Тео позже тоже стали хранителями, Мэнитейл был настолько огромным, что столкнуться случайно было почти нереально. Кроме того, в отличие от застенчивого и нерешительного Теодора, Лиан был вспыльчивым и принципиальным, и встречи с ним неизменно заканчивались долгими нравоучениями, что, разумеется, вовсе не располагало к сближению.

«Удивительно, конечно: с виду Теодор и братья будто тройняшки, а характеры совершенно разные», – подумала Айша.

Лиан с самого детства относился к ней как к младшей сестре: давал жизненные советы, указывал, как одеваться, как говорить, критиковал оценки во время подготовки к поступлению. Вспомнив все это, Айша невольно вздохнула. Глядя на Теодора, так похожего на брата внешне, она вдруг снова вспомнила «кошмары» детства.

– Кстати, Тео, а где сейчас живет твоя семья?

– Родители сейчас в «Братьях с Лаверийской площади». А мой второй брат путешествует по сказке «Брат и сестра, ставшие солнцем и луной»[2]. Он написал в письме, что в старых корейских народных сказках тигры встречаются чуть ли не на каждом шагу. Не зря же та эпоха значится опасной! Он сказал, что боится и собирается как можно скорее перебраться в современную прозу. Айша, а ты куда поедешь?

Айша немного подумала, потом тяжело вздохнула и ответила:

– Кажется, мои родители сейчас в «Алисе в Стране чудес». Наверное, скоро вернутся в «Улыбку», где жили раньше. Я не против небольших странностей в историях, правда. Но в «Алисе» ведь все безумцы, не так ли?

Тут к месту, где сидели Айша и Теодор, подошла знакомая фигура и пристроилась рядом. Холодный взгляд, эффектная красота – это была Корделия.

– Корделия, а ты где собираешься провести отпуск?

– Поеду к бабушке. В «Деревню, где восходит луна».

С момента, когда она начала жить с бабушкой, и до поступления в Мэнитейл Корделия обитала в этой истории, написанной каким-то безымянным датским автором. История не снискала популярности у людей из-за отсутствия драматичных поворотов, но Айша смутно помнила, что ее любят пожилые бэры – за умиротворенность, спокойную атмосферу и добродушных персонажей. Для бэров, вынужденных постоянно странствовать по историям, не было рассказа приятнее.

– А не думала свозить бабушку в путешествие?

– Вы ведь и сами наверняка слышали слухи. Моя бабушка уже слишком долго живет в этой истории и совсем забыла, что она бэра. Сколько ни уговариваю ее переехать в другое место, она не соглашается. Более того, она даже не верит, что мы живем в книге. Для нее эта деревня – реальный мир.

После слов Корделии повисла тишина. Одно дело – сплетни, но услышать подтверждение из первых уст – совсем другое. Никто не знал, как ее утешить. Но в голове Айши зародилась неожиданная идея.

– А что, если мы съездим к вам в гости?

– Айша, ты о чем вообще? Куда «в гости»?

– Ну как «куда»? В «Деревню, где восходит луна»! Корделия ведь заскучает за целую неделю одна с бабушкой. Мы могли бы приехать в последний день, поприветствовать ее бабушку и посмотреть на деревню. Как тебе идея, Корделия? Ты ведь не против?

Айша незаметно наблюдала за выражением лица Корделии. Взгляд у нее оставался холодным, но уголки губ слегка приподнялись – значит, ей все-таки было приятно.

– Да мне все равно. Хотите приехать – приезжайте.

– Отлично! Тогда финал отпуска проведем вместе!

Айша, сидевшая между друзьями, вскочила и, взяв за руки Корделию и Теодора, потянула их обоих вверх.

Время пролетело быстро, и вот уже до конца отпуска, предоставленного стажерам, остался всего один день. Айша тщательно уложила вещи, которые до этого распаковала, и направилась к большому дереву, стоящему перед домом. Она собиралась прыгнуть в маленькую кроличью нору под деревом – ведь, чтобы покинуть какую-либо историю, нужно пройти через ее самое символичное место.

– Эй, останься еще ненадолго! Вы, бэры, уж слишком пунктуальные, – сказал Шляпник, подходя и похлопывая по ее чемодану будто играючи.

Шляпник с выпученными глазами и неестественно бледной кожей выглядел странно. Его кричаще-оранжевый костюм контрастировал с мертвенной бледностью лица. Он все кружил возле Айши, неустанно ощупывая ее багаж.

– Нет уж. Еще немного – и я сама свихнусь в этой безумной истории. И, кстати, у вас пуговица неправильно застегнута.

– Тс-с… Видно, ты слишком долго жила снаружи – совсем ничего не понимаешь. Это жилет из специальной версии «Алисы в Стране чудес»! Тут так и задумано – чтобы петли для пуговиц были смещены. Твои родители быстро адаптировались к этой стране, а ты все никак. Наверняка это из-за тебя они и хотят теперь переехать отсюда.

Шляпник, ворча, последовал за Айшей до самого конца. Когда она уже была готова прыгнуть, он сунул ей в рот кусочек маленького пирожного.

– М-м-м, вкусно! Вы сами испекли? – спросила Айша, похвалив угощение.

Шляпник довольно усмехнулся, сделал шаг вперед – и внезапно столкнул ее прямо в кроличью нору.

– Ага, это новый вкус, который я приготовил к следующему чаепитию. От него все тело становится фиолетовым!

Айша испуганно посмотрела наверх, туда, где остался Шляпник, но, встретившись с ним взглядом, поняла, что уже неумолимо падает вниз по туннелю. В тот же миг цвет ее кожи начал меняться.

– А-а-а! Чертов безумный мир! Никогда сюда больше не вернусь!

– Ну-ну, не злись так только потому, что не была приглашена на чаепитие! Не волнуйся, в следующем отпуске точно попадешь!

– Отдайте хотя бы мой чемода-а-ан!

В ответ на крик Айши в нору провалился и ее большой чемодан.

Бах!

Придя в себя, Айша обнаружила, что сидит в обнимку с чемоданом на большом камне посреди милого леса. Проверив свою кожу и убедившись, что все вернулось в норму, она с облегчением выдохнула – и тут же громко возмутилась, вспомнив про странный пирог Шляпника.

– Нужно срочно уговорить родителей переехать. Ну вот чего им вздумалось жить в этом сумасшедшем месте?..

Ш-ш-ш… пух!

Пока Айша ворчала себе под нос, ближайший кустарник зашевелился – и из него появилась старушка с белыми как снег волосами. Несмотря на возраст, выдаваемый морщинами, ее лицо все еще сохраняло привлекательные черты: выразительные глаза, прямой нос, алые губы – все в нем казалось знакомым.

– Кто вы? Что вы делаете в лесу?

– Ух ты! У вас голос прямо как у Корделии! – воскликнула Айша.

На радостях она спрыгнула с камня, правда, забыла учесть тяжесть чемодана, из-за чего приземление вышло не слишком изящным, но улыбка с ее лица не сходила. Глаза старушки округлились от неожиданности, но для Айши это стало окончательным подтверждением: эта дама была той, о ком она подумала. Эти удивительные карие глаза – ну как можно было сразу не узнать?

– Здравствуйте! Вы ведь бабушка Корделии, да? Я ее подруга. Приехала… из соседнего рассказа. Точнее, деревни.

Лицо старушки сразу же посветлело.

– Ах, так ты подруга Корделии! Рада встрече. Меня зовут Нари.

Следуя за Нари по тропинке, Айша вскоре вышла к маленькому уютному домику. Вокруг него – цветы, кролики, милые надписи на табличках, каменная оградка – все было овеяно добрым, сказочным очарованием.

– Корделия, к тебе еще один гость! – громко окликнула Нари, входя в дом.

Внутри за круглым столом уже сидел Теодор и уплетал яблочный пирог в форме сердечка. Весь домик казался округлым и мягким, точно так же, как и снаружи. Айша на миг задумалась: как в этом теплом, почти сказочном месте Корделия могла вырасти такой ледышкой?

Спустя некоторое время бабушка решила побаловать гостей – сварила суп из грибов, собранных в лесу. За столом Айша жевала пирог, который Корделия протянула ей, и с любопытством расспрашивала о деревне, в которой они находились, – «Деревне, где восходит луна». Хотя она повидала немало сюжетов, здесь оказалась впервые, и вопросов у нее было много.

– Здесь так тихо… А остальные персонажи? То есть… люди, где они все? – спросила Айша.

На ее вопрос ответила Корделия:

– Наверное, в деревне. Хотя и там людей немного. Эту историю вообще придумали, чтобы дарить читателям чувство спокойствия через монотонную повседневность.

– А ты давно тут живешь?

– С тех пор как мама оставила меня у бабушки. Наверное, уже больше пяти лет прошло. Если бы Точжон сам не нашел меня… я бы тоже, как бабушка, забыла, что я из бэров. Я была совсем маленькой, когда попала в эту историю, и бабушка не сказала мне, что мы, бэры, должны периодически переходить в другие рассказы.

Теодор бросил на Корделию предостерегающий взгляд, но Айша не собиралась останавливаться. И вдруг, сама того не желая, задала вопрос, который лучше было бы не озвучивать:

– Почему это место называется «Деревня, где восходит луна»? Разве бывают деревни, где луна не восходит?

Тук!

Нари, помешивавшая суп, уронила деревянную ложку на пол. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, из ее глаз хлынули слезы.

– Были места, где луна не восходила… Мы поклялись друг другу, что однажды посмотрим на нее вместе… Но я не сдержала обещания.

Корделия тяжело вздохнула. Айша и Теодор недоуменно переглянулись.

Позднее тем же вечером, едва притронувшись к грибному супу, они вышли наружу, следуя за Корделией. Там она поведала им историю своей бабушки.

По словам Корделии, в юности Нари жила не в «Деревне, где восходит луна», а в другом рассказе. Там она полюбила одного человека. Похоже, она его потеряла. Позже, чтобы не забыть о нем, она перебралась в этот рассказ – единственный, который подходил по настроению к его образу.

– Пока бабушка помнила, что она из бэров, – продолжала Корделия, – она ни разу не упомянула о той любви. Но как только ее воспоминания стерлись, она начала все чаще тосковать по нему. Я тоже хочу узнать, какое именно обещание они дали друг другу. Тогда, может быть, я смогла бы ей помочь. Но бабушка ничего не говорит.

Теодор даже вытер глаза: он не мог сдержать слез.

– Так дело не пойдет! Мы ей поможем! – воскликнула Айша.

– И как ты это себе представляешь?

– Я слышала, в архиве есть всё. Когда мы проходили обучение, нам рассказывали о волшебной лампе, которая может показать прошлое всех персонажей, а не только главных героев. Говорили, что сейчас она в зале завершения. А там работает один знакомый бэр… Тео, сними очки.

Теодор еще до конца не понял, что она задумала, но уже испуганно замотал головой, предчувствуя, к чему все идет. Тем временем черные глаза Айши лишь ярче засияли.

Поздней ночью, стоило дежурному инспектору из ночного патруля скрыться за поворотом, в темноте стремительно задвигались три маленькие тени. Они стартовали из зала прибытия и вскоре добрались до главного здания. По центральной лестнице они поднялись с первого на второй, а затем и на третий этаж. Наконец они остановились перед входом в зал завершения.

– Айша, чем больше я думаю об этой затее, тем более безумной она мне кажется, – пробормотал Теодор.

– Тео прав. Мы ведь даже не проходили ротацию на этом этаже. Если нас поймают – все, нам крышка, – добавила Корделия.

Айша только весело улыбнулась в ответ.

– Все под контролем. Нам даже не нужно заходить внутрь. Вон, видите? Лампа рядом со входом. К тому же разве вы не слышали? На этой неделе стажеры и часть хранителей третьего уровня в отпуске. Вместо них дежурят феи. Нам просто невероятно повезло. Если бы лампа находилась в архиве, о ней можно было бы и не мечтать. Но раз она здесь, мы можем попросту «одолжить» ее. И не придется связываться с грозными архивариусами четвертого этажа!

Перед входом в зал завершения, куда указала Айша, в ряд стояли около десяти предметов: от книг, похожих на творения черного мага, до свитков, инкрустированных золотом, и папирусов, словно только что извлеченных из пирамиды. Все они были выставлены на деревянном макетном столике, заключенном в массивный стеклянный короб. А на крышке короба дремали крошечные буквенные феи – каждая размером с большой палец.

Среди предметов была и она – роскошная серебряная лампа, способная показать прошлое персонажа. Недолго думая, Айша открыла витрину и вытащила оттуда артефакт.

– Хм-м… Кто это? – раздался голос.

На крышке короба, потирая глаза, встрепенулась зеленоволосая фея. Она зевнула и внимательно оглядела стоящих перед ней троих бэров.

– Ну что за… Чего вам надо в такой-то час?

Когда никто не ответил, фея резко вскочила, заняв боевую стойку. Айша и Корделия тут же толкнули локтями стоящего между ними Теодора, подавая ему сигнал.

«Тео, пожалуйста! Скажи хоть что-нибудь!»

– Эм… Это я, Лиан! Просто темно, ты, наверное, плохо видишь?

Фея с подозрением подлетела к лицу Теодора, вглядываясь в него исподлобья. Некоторое время она молча рассматривала его, затем все же, вздохнув, пожала плечами и лениво опустилась на стеклянную крышку – прямо над тем местом, откуда Айша достала лампу.

– Ха… Да это же Лиан. Что ты здесь делаешь так поздно? – пробормотала фея, едва подавляя зевок.

– Ха-ха, понадобилась лампа прошлого. Точжон велел мне сходить и послушать одного персонажа… через нее, – ответил Теодор, стараясь звучать непринужденно.

– Точжон? – переспросила фея, приподнимая бровь.

– Ага. Но это… секретное задание, так что в подробности вдаваться не могу, прости.

Несмотря на то что актер из Теодора был весьма посредственный, фея безоговорочно приняла его за Лиана. Впрочем, ничего удивительного: Тео и его брат были похожи как две капли воды, да и в темноте библиотеки различить их было почти невозможно.

– Хм-м… забирай, раз сам смотритель просил, – наконец пробурчала фея. – Я уж подумала, ты из других бэров – уже напряглась. Но, в конце концов, разве кто-то осмелится украсть лампу? Только если хочет попрощаться с карьерой и жизнью в придачу.

Айша на миг насторожилась – зрачки дрогнули, но, увидев, как Корделия уверенно поднимает лампу, вновь улыбнулась. Осторожно, чтобы не разбудить вновь задремавшую фею, она поставила удерживаемую до этого стеклянную крышку на стол.

– Точжон нас убьет. Без вариантов, – прошептала она.

– Пустяки, – отозвался Тео. – Брат прикончит меня раньше.

– Тс-с! Об этом позже, – шикнула Корделия, уже доставая из кармана сложенный листочек с именем Нари.

Она открыла крышку лампы и положила бумагу внутрь. Лампа прошлого всегда рассказывала именно ту историю, которую сильнее всего жаждал услышать указанный человек.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Как только крышка закрылась, из носика лампы раздался голос. Мужской. Он звучал будто в записи, но, поскольку никто из них еще ни разу не пользовался лампой прошлого, они не увидели в этом ничего странного.

Возможно, вся эта трагедия началась с того самого момента, когда я откликнулся на их зов и открыл глаза. А может, она и не началась бы вовсе, если бы прямо перед этим они допустили хотя бы одну крошечную ошибку. Но, увы, они не ошиблись. Ни в чем. Совсем.

Так случилось, что в один ясный весенний день я все-таки проснулся. Под именем K-001, с громким титулом первого в истории Южной Кореи человекоподобного робота.

На то, чтобы разбудить меня, ушло четыре года. Но прежде – семь лет споров: стоит ли вообще меня будить?

Одиннадцать лет. Целых одиннадцать лет упорной работы, бесчисленные ресурсы, бесценное время, нечеловеческие усилия и труд блестящих умов – и все это не ради прогресса или решения важных проблем общества. Все лишь для того, чтобы… просто открыть мои глаза.

Так я и родился – воплощение передовых технологий человечества, успешный итог одиннадцатилетнего вложения материальных и нематериальных ценностей. Но даже тогда ученые называли меня незавершенным. Меня не показали миру. Меня заперли – на целых тринадцать месяцев. Именно столько продлилась моя первая и единственная жизнь.

Маленькая комната. Кровать, письменный стол, туалет – вот и все мое жилище. С первого же дня, как я открыл глаза, каждый день дважды – утром и вечером – ко мне приходили люди в белых халатах. Они называли себя исследователями.

Они рассказывали мне много нового. Они объясняли, что мне позволено делать, а что нет.

Имя Адам мне тоже дали исследователи. В какой-то момент они перестали называть меня K-001 – тем именем, что я носил до пробуждения, и стали звать Адамом. Лишь позже я узнал, что это имя носил первый человек, созданный Богом. Я не знал тогда, что, нарекая меня этим именем, они стремились не просто наделить меня жизнью – они хотели стать равными Богу.

Свои ежедневные визиты они называли осмотром.

Однажды после очередной проверки я остановил одного из них и задал вопрос:

– Каков он, внешний мир? У меня в голове множество сведений: про моря, горы, равнины… Но все, что я вижу за пределами своей двери, – это тьма. Сплошная тьма.

Но ответ мало что прояснил.

– Каков внешний мир? Не так уж он и отличается от того, что ты видишь. Адам, Бог позволил человеку все, кроме одного: вкушать плод с дерева познания добра и зла. Но человек не послушал и вкусил. А ты сейчас просишь у меня этот плод.

С тех пор я больше ни разу не спрашивал их о внешнем мире.

Исследователи приходили каждый день, но всегда были разные – в зависимости от дня недели. Они никогда не называли своих имен, и мне оставалось только запоминать их по внешности. Каждый раз во время осмотра они задавали мне заранее заготовленные вопросы – и мои ответы их либо радовали, либо разочаровывали. Но осмотр не ограничивался только вопросами: они наблюдали за моими мимикой, интонациями, движениями – все тщательно фиксировалось.

В тот день все шло как обычно. Очередной скучный повторяющийся день подошел к концу, и я сел на кровать, чтобы погрузиться в медитацию – люди называли это временем сна.

В полумраке, в почти полной тишине моей комнаты слышалось только мое собственное дыхание.

Тук-тук-тук.

Раздался стук. Я резко открыл глаза, поднял голову и стал осматриваться.

Кроме меня и моей тени, отбрасываемой тусклым светом, в комнате никого не было.

Тук-тук-тук.

Звук повторился. Я прервал медитацию, встал с кровати и обошел комнату кругом.

Моя тень, словно шлейф, следовала за мной. Я остановился – и тень тоже замерла.

Я стоял перед стеной между кроватью и туалетом. Услышав звук с той стороны, я впервые в жизни почувствовал страх. Но вместе с ним – небывалое волнение.

Такого еще никогда не случалось.

И потом, ведь исследователи никогда не приходили в такое время.

Значит, звук исходил от кого-то… кого я не знал.

Я осторожно приложил ухо к стене, прислушиваясь.

– Там… кто-то есть?

Испугавшись, я резко отпрянул от стены. На этот раз донесся не стук, а голос – судя по звуку, принадлежавший молодой женщине. Голос дрожал, он был тонким и пропитанным страхом.

Я срочно мобилизовал всю доступную мне информацию, чтобы проанализировать ситуацию.

С момента моего пробуждения… сталкивался ли я хоть раз с чем-то подобным? Давали ли мне инструкции, как вести себя в подобных обстоятельствах?

Сколько бы я ни перебирал всевозможные сценарии, я не находил ничего подходящего. Не было никаких алгоритмов, шаблонов, даже намеков на то, как поступить в этой ситуации.

– Эй… Э-эй… Пожалуйста, если кто-нибудь там есть, ответьте… Мне так страшно…

Женщина продолжала говорить, несмотря на то что я до сих пор не придумал, как реагировать. Но вдруг я поймал себя на странном желании: захотел, чтобы она знала, что я здесь.

Что я существую.

После короткого колебания я произнес слова, которые больше всего хотел сказать:

– Кто вы?

– Что? Простите, что вы сказали?.. – Пауза. – В любом случае… там правда кто-то есть, да? Слава богу…

Я задумался: стоит ли повторить вопрос?

Но в итоге решил промолчать.

Женщина тоже больше не заговаривала и прекратила стучать.

В ту ночь оставшееся время, которое обычно посвящал медитации, я провел не за выполнением привычного ритуала, а в раздумьях.

«Там кто-то есть, да?» Ну… да, кто-то есть. Я ведь здесь. Но вот человек ли я? Сомневаюсь…

Я долго размышлял, как следует отвечать на подобные вопросы в будущем, и только потом уснул.

Следующим утром, едва проснувшись, я снова начал думать о той женщине, что говорила со мной ночью. Мои мысли были полностью заняты ею.

Кто она такая? Неужели еще один человекоподобный робот, как и я? Может быть, за этой стеной тоже есть комната? И если так, сколько таких комнат вообще существует?

– Ада… Адам!

– Что? Ах, простите. Я задумался и не расслышал вопрос.

Очнулся я только тогда, когда понял, что передо мной уже сидят двое мужчин – исследователи, пришедшие на утренний обход. Оба были в одинаковых роговых очках, словно близнецы, и один из них, более полный, только что обратился ко мне.

– Адам, с тобой все в порядке? Ночью что-то случилось? Ты сегодня как-то странно себя ведешь.

В их глазах промелькнула тревога. И они были правы: во время утренней зарядки я не слушал указания, звучавшие из динамиков, поглощенный мыслями о той женщине. Мне пришлось несколько раз начинать заново. А во время душа я забыл предупреждение о том, что нахождение под водой более пятнадцати минут может вызвать сбои, и стоял под струями слишком долго. В какой-то момент мое тело стало отказывать. Я попытался выйти, но мои движения замедлились, будто заторможенные. Это был первый раз, когда я по-настоящему испугался.

К счастью, исследователи каким-то образом узнали о сбое, зашли, уложили меня и отключили на короткое время. Очнувшись, я почувствовал, что система снова работает исправно.

– Нет, все хорошо. Я ведь один в этой комнате – что со мной могло бы произойти? Все в порядке.

Я солгал. Впервые в жизни.

Более того, я солгал и улыбнулся при этом.

Я сам не мог поверить, что сделал это. Но исследователи, похоже, не усомнились в моих словах. Они лишь переглянулись, обмениваясь каким-то непонятным взглядом, но, казалось, не придали этому значения и продолжили осмотр.

И хотя я обдумывал, как оправдать свою ложь, они не задавали больше вопросов.

Но перед тем как уйти, один из них все-таки сказал кое-что, отчего внутри меня все сжалось:

– Адам, это, конечно, маловероятно… Но если вдруг кто-то скажет тебе покинуть эту комнату – ни в коем случае не слушай. Ты должен оставаться здесь. Это твой дом. А мы – твои опекуны.

– Понял.

– Ты ведь умрешь, если выйдешь отсюда. Вот хоть сегодня: ты всего лишь немного дольше стоял под душем, и твое тело сразу парализовало, ты даже двигаться не мог, так ведь?

– Так.

– Адам, мы все тебе доверяем. Ты это знаешь, правда?

– Конечно.

Исследователи посмотрели на меня с каким-то особенным выражением, будто пытаясь что-то понять, а затем вышли из комнаты. Прежде чем исчезнуть в черноте за открывшейся дверью, один из них прошептал что-то другому на ухо. Но я быстро выбросил это из головы.

Все мои мысли были заняты другим: той женщиной, которая заговорила со мной ночью, и тем, что я впервые в жизни солгал, чтобы скрыть ее от исследователей.

Я не был уверен, заговорит ли она со мной снова, но переживать об этом не пришлось.

Она появилась и следующей ночью. И ночью после.

Каждый раз – ровно в тот момент, когда я начинал медитировать.

Ее звали Нари.

Совсем не похоже на Адам К-001 и гораздо человечнее, чем К-001.

Мы быстро сблизились.

Нари стала первым человеком, кто назвал мне свое имя.

Она была не похожа на исследователей. Она не знала, что я робот.

И я ей об этом не говорил.

А она даже не сомневалась в том, что я человек.

– Нари, ты человек?

– Что? Что за странный вопрос? Конечно человек! А ты что, нет?

– Как же иначе?

После первой лжи исследователям мне все легче и легче давалось вранье.

А Нари, после того как мы сблизились, стала каждый вечер болтать со мной.

О своем дне, кто как с ней обошелся, что ее расстроило, что рассмешило.

Пустяки. Но в этих пустяках было больше жизни, чем в любой лекции исследователей.

– Из-за него я снова пряталась и плакала. Как он может быть таким бессердечным?

– Наверное, тебе было очень больно.

– Я же стараюсь изо всех сил, а он ничего не понимает…

– Это тоже обидно.

– Угу… А у тебя? Тебя никто не обижал сегодня, Адам?

– Нет.

Я же, наоборот, старался как можно меньше говорить о себе.

Мне было страшно, что она – единственный человек, не знающий, что я робот – догадается о правде.

Я хотел, чтобы она до самого конца считала меня таким же человеком, как и она сама.

И потому, когда Нари начинала расспрашивать меня, я всегда уводил разговор в сторону.

– Кстати, Нари, а как ты оказалась здесь?

– А ты, Адам?

– Я очнулся – и уже был здесь.

– Адам, я хочу выбраться отсюда…

Нари не рассказывала мне свою историю.

Но в одном я был уверен: в отличие от меня, она отчаянно хотела покинуть это место.

Каждый раз, когда она говорила об этом, я не мог понять, почему она так его ненавидит.

А потом вдруг понял: возможно, стремление к свободе – это естественное человеческое желание.

Ведь она – человек. А я – нет.

И чем больше времени я проводил с ней, тем больше понимал людей.

С тех пор как я узнал о существовании Нари, мои дни стали неузнаваемо радостными.

Хотя все оставалось по-прежнему: те же процедуры, та же еда, те же проверки.

Но теперь я ждал ночи с нетерпением, чтобы снова услышать ее голос.

– Адам, как прошел твой день?

– Как всегда. Все одно и то же. А у тебя?

– У меня так же. Здесь ужасно скучно. Я хочу уйти отсюда. Ах да, ты ведь говорил, что никогда не был снаружи, да?

– Да, я ни разу не выходил за пределы лаборатории.

– Хм… А снаружи все по-другому. Там все яркое, пестрое. Но просто выйти – этого мало. Нужно уйти очень-очень далеко…

Я не понимал, что именно она хотела сказать. Но одно было ясно: чем сильнее становились мои чувства к Нари, тем теснее и удушливее казалась мне комната, в которой я провел всю свою жизнь. Я не знал, кому верить: ученому, твердившему, что мир за пределами этой комнаты такой же темный и пустой, как я его вижу, или Нари, уверявшей, что снаружи все иначе, совсем по-другому.

Однажды она рассказала мне о луне. Я знал, что такое луна, но никогда не видел ее своими глазами, поэтому оставалось лишь соединять услышанное с имеющимися в памяти данными и представлять ее в воображении. Я, как обычно, прислонился к стене, задрал голову и ловил каждый отзвук ее звенящего голоса – он был так приятен на слух.

– Луна очень яркая.

«Яркая…»

– Ее свет иногда кажется холодным, но все же он теплый.

«Теплый…»

Во время вечерней медитации, когда освещение в помещениях было приглушено, один из светильников показался мне самой настоящей луной. Я долго смотрел на него, а затем сделал глубокий вдох и медленно закрыл глаза. И тогда все вокруг – мебель, стены – словно исчезло, разрушилось, и мы с Нари оказались в бескрайнем поле под ясным ночным небом. Стена, что разделяла нас, растаяла, и мы сидели спина к спине. В тот момент я отчетливо понял: я ее люблю.

– Знаешь, Нари…

– М-м?

– Я тоже захотел выйти отсюда.

Она ничего не ответила. Но я продолжил:

– Я тоже хочу выбраться из этой комнаты и посмотреть с тобой на ночное небо. Оно должно быть прекрасным. Я просто это чувствую.

После той ночи Нари несколько дней не говорила со мной. Я, как и раньше, прижимался лицом к стене и ждал ее, надеясь снова услышать ее голос, – напрасно. Она молчала, словно и не существовала вовсе. Я подумал, что, наверное, сказал что-то лишнее, что она обиделась и ушла. Мне вспомнилось, что из-за одного моего вопроса один из исследователей – тот седой – больше никогда не вернулся в мою комнату. Возможно, я повторил ту же ошибку. От этой мысли мне стало мучительно больно. Я ведь больше никогда его не увидел. А Нари… Вдруг и ее больше не будет?

Но я никак не мог понять, в чем именно провинился. От непонимания я буквально сходил с ума. Все снова вернулось в прежнее русло: дни текли медленно и однообразно, неизменно повторяясь. Я чувствовал себя белкой в колесе.

– Нари… Нари, ты меня слышишь? Если ты там, пожалуйста, ответь мне…

Теперь я звал ее – так же, как когда-то она первой окликнула меня. Каждую ночь я вновь и вновь звал ее по имени.

– Адам…

Спустя несколько дней Нари наконец заговорила. Я сидел, опершись о стену, совершенно обессиленный, будто потерял все. Услышав ее голос, я поспешно привел себя в порядок, встал на колени и прижал ухо к стене.

– Нари! Это правда ты?

– Угу… Это я.

Я прижался к стене всем телом, чтобы хоть чуть-чуть лучше услышать ее голос.

– Адам, хочешь сбежать вместе?

Повисла короткая пауза.

– Да. Если ты хочешь, сбежим вместе.

Нари не могла меня видеть, но я яростно закивал. Я не представлял больше жизни без нее. Я стал как рыба, что больше не хочет прозябать в аквариуме. Комната, в которой я провел всю жизнь, теперь казалась мне тесной и душной стеклянной банкой. За ее пределами была только кромешная тьма, но если я выйду, держась за руку Нари, то и эта тьма станет для меня ночным небом. Ведь она – моя луна.

На следующее утро после стандартного осмотра я, как обычно, зашел в ванную и включил душ. В воду я не заходил – просто стоял рядом и смотрел, как она течет. На скрытую в потолке камеру все должно было выглядеть как обычная процедура.

Пи-и-и-и-и-и!

Прошло десять минут – из устройства, встроенного в душ, прозвучал резкий сигнал. На тринадцатой минуте раздался голос, требующий выключить воду. Я проигнорировал его. Прошло пятнадцать минут. Я выждал еще немного – и вскоре услышал, как открывается дверь.

– Адам! Я же говорил, что нельзя стоять под водой дольше пятнадцати минут. Ты забыл, что несколько дней назад система чуть не вышла из строя?

В комнату вошел один из исследователей – мужчина лет пятидесяти. Он сразу направился к ванной и открыл дверь. В этот момент я набросился на него. Он ударился головой о стену и рухнул на пол. Видимых травм не было, но, похоже, он потерял сознание. Я тут же стащил с него белый халат.

Когда я вышел из ванной, то уже стал им. Надев халат исследователя, я опустил голову и медленно зашагал к двери. Встал перед тяжелой металлической створкой – и та автоматически отворилась. Мир за пределами комнаты, который я лишь мельком видел прежде, окутал меня тьмой. Но я не испугался. Чтобы луна сияла ярче, тьма должна быть густой.

Я обернулся. Окинул взглядом комнату, где провел всю жизнь. Одна ванная, одна кровать, один стол. Даже сейчас она казалась крошечной. Я сделал шаг. Потом еще один. И начал медленно идти вперед – в темноту, где не видно ни зги. Но страха не было.

– Нари, где ты?

Даже в непроглядной тьме я первым делом стал звать ее.

– Нари, я вышел из комнаты. Теперь мы можем выбраться вместе.

Но в ответ не раздалось ни звука. И вдруг на меня обрушился ослепительный свет. Я рефлекторно прикрыл лицо рукой, но было поздно: мои искусственные глаза, слишком резко поглотив излучение, отказали. К счастью, свет постепенно ослаб, и вскоре яркость стала привычной для меня. Я наконец смог что-то увидеть – впервые взглянул на мир за пределами своей камеры.

– Этого не может быть…

Я покинул комнату – и оказался… в другой, еще более просторной. Вся она была завалена… мной.

На множестве мониторов – мои фото и видео, за каждым кадром – я. В корзине лежала одежда, которую я снял вчера. А рядом – контейнеры с капсулами, которыми меня кормили в обед.

Но самым шокирующим было не то, что эта комната существовала. Об этом я и так догадывался: каждый медосмотр, каждая реакция фиксировались с маниакальной точностью. Я давно понимал: у них есть вся информация обо мне.

Нет, по-настоящему потрясла не комната снаружи, а взгляд из нее внутрь.

Я увидел свою комнату. Ту самую, в которой прошла моя жизнь. Оказалось, она была встроена в куда большее пространство. И весь ее периметр, кроме отверстия для выдачи еды и двери, был выполнен из стекла. Изнутри я не мог видеть ничего, но снаружи просматривалось все: кровать, стол, уборная.

Я и вправду жил в огромном стеклянном аквариуме.

Я совсем забыл, что искал Нари, и подошел ближе к своему прежнему жилищу. Прикоснулся к стеклянной стене и стал вглядываться внутрь – в тот мир, частью которого был так долго. Исследователи следили за мной каждую секунду: от момента пробуждения до момента, когда я ложился спать. Они видели и то, как я разговаривал с Нари, прижимаясь к стеклу, считая его стеной, воображая ночное небо и делясь с ней мыслями.

И вдруг я вспомнил о ней. Если моя комната была всего лишь небольшой клеткой внутри огромного помещения… тогда где находилась Нари?

– Адам!

Сзади раздался ее голос. Я медленно обернулся. Не помню, какое у меня было выражение лица. Но… ее там не оказалось.

В поле моего зрения появился мужчина средних лет – исследователь, тот самый, которого я ударил в ванной.

– Что… что это значит? Тогда кто это лежит там?

– Ах, ты про это?

Он махнул рукой – второй мужчина все еще лежал на полу. И он был… точной копией стоящего передо мной.

– Адам, я же говорил, что нельзя стоять под водой дольше пятнадцати минут! Адам, я же говорил, что нельзя стоять под водой дольше пятнадцати минут! Адам, я же говорил, что нельзя стоять под водой дольше пятнадцати минут!

В ванной я повалил не человека. То был робот, выглядевший в точности как исследователь. Он лежал на мокром полу и, похоже, из-за влаги заклинил: голова его дергалась неестественно, а голос заедал, бесконечно повторяя одну и ту же фразу.

– Адам! Ах ты шалопай. Я же предупреждал: не смей выходить наружу. А ты все равно не слушаешь!

– Где… где Нари?

– Нари? Ах, ты про это?

Он порылся в кармане белого халата и достал крошечный прямоугольный диктофон.

– Адам, я Нари.

Он нажал на кнопку, и из диктофона зазвучал знакомый голос – молодой женский голос. Голос Нари. Я застыл, глядя на устройство, а он – на мое лицо. Он вдруг рассмеялся. Громко, безудержно.

– Адам! Да ты и впрямь стал человеком! Тебе бы сейчас на себя взглянуть! Но вот ведь незадача: я не Нари. Я ведущий исследователь этого проекта. Можно сказать, твой отец.

Он смеялся так сильно, что схватился за живот. Из глаз текли слезы. Долго не мог остановиться. И вот, когда смех начал стихать, он раскрыл объятия и шагнул ко мне.

– Поздравляю. Ты стал настоящим человеком.

Что было потом, я не помню. Пытался ли я бежать или остался стоять, скованный шоком и отчаянием, – не знаю.

Когда я вновь открыл глаза, то понял, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Подо мной было не что иное как холодная твердая поверхность, совершенно не похожая на мягкую кровать, стоявшую в моей прежней комнате. Я не мог пошевелиться. Лишь глаза двигались, скользя по пространству в попытке понять, что происходит.

Надо мной склонился тот самый исследователь, которого я видел, перед тем как потерять сознание. Он наблюдал за мной.

– Господин исследователь… Где Нари?

– Все еще бредишь о Нари? Хм… Кто знает? Наверное, она ждет тебя под луной. Сегодня ведь полнолуние. Эта девчонка, видно, совсем глупая – поверила, что ты действительно сбежишь.

Прости, Нари. Похоже, я не смогу сдержать обещание…

Я зажмурился, всем сердцем молясь о возвращении в прежний мир небытия, в ту безмятежную пустоту, где не существовало боли. Но я знал, что и в этот раз они не допустят ни единой ошибки. И я снова открою глаза.

Тюк!

Когда история подошла к концу, Корделия дрожащей рукой сняла крышку с лампы. Ее лицо было мертвенно-бледным.

– Сегодня ночью в деревне взойдет полная луна. До тех пор я останусь с бабушкой.

– Но… – Аиша с тревогой посмотрела на подругу. – Мы ведь должны вернуться с первыми лучами солнца?

– Верно, – кивнул Теодор. – Останемся на время, а потом, в следующий отпуск, снова навестим бабушку.

Но Корделия решительно покачала головой.

– На самом деле в «Деревне, где восходит луна» настоящей луны нет. Там поднимается нарисованная – та, которую написал художник. Но раз в году, только один раз, вместо картинки появляется настоящая полная луна. Именно тогда бабушке возвращается память. Хоть и ненадолго, но она вспоминает, кем была как бэра. Если оставить ее одну, она снова начнет думать об Адаме.

Корделия уже спешила к залу отправлений.

– Нам это с рук не сойдет… Мы взяли лампу с третьего этажа, и, если не вернемся вовремя, нас и правда лишат должности хранителей… – пробормотал Теодор.

Тем не менее он и Айша уже следовали за Корделией. Они не могли просто вернуться в Мэнитейл, зная, что она осталась там – одна в рассказе.

Так три бэра вновь вошли в «Деревню, где восходит луна». Направились прямо к Нари. Она сидела у окна своей комнаты, облокотившись на подоконник и глядя на яркую полную луну.

– Если бы я знала, что не смогу сдержать обещание посмотреть на луну вместе, я бы рассказала ему о ней больше…

В этот момент на дорожке показалась Корделия с Айшей и Теодором.

– Вы вернулись? Как прогулка?

На следующее утро, когда солнце уже взошло, трое бэров с заплаканной Нари за спиной направились к выходу из истории – соединенному с залом отправления Мэнитейла большому камню в лесу. Они закрыли глаза. А когда открыли – уже стояли в зале прибытия.

– Визит был приятный?

Как всегда, бесстрастный служащий зала прибытия даже не взглянул на них. С раздраженным видом нажал красную кнопку, подняв шлагбаум.

Айша, все еще не оправившись от резкого контраста между вчерашней тайной вылазкой и сегодняшним шумным столпотворением, пыталась сладить с людским потоком, пока наконец не заметила впереди Корделию и Теодора.

– Могли бы и подождать… Людей же сколько… Эй? Я здесь! – закричала Айша, пробираясь сквозь толпу и размахивая рукой.

Но Теодор и Корделия словно не слышали ее. Их взгляды были прикованы к чему-то впереди, и они даже не обернулись.

– Хлюп… хлюп…

– А-а-апчхи!

– Шмыг… Апчхи! Шмыг!

Все посетители пограничного пункта беспрестанно чихали и шмыгали носами. У многих были покрасневшие, заплаканные глаза, словно от сильной простуды.

– Простите, а что происходит? Почему все чихают? – спросила Айша у мужчины в деловом костюме, с красным, как у пьяницы, обветренным носом.

– Грипп, – простонал он, хлюпая носом. – Сейчас эпидемия. Я-то думал, меня не зацепит, но вот… Сначала температура, теперь сопли льются рекой…

Айша нахмурилась. Вероятно, это проделки книжных жуков, которые недавно появились в библиотеке. В Мэнитейле эти существа олицетворяли болезни. Там, где они проходили, появлялись инфекции, а хозяева поврежденных книг заболевали. Несмотря на то что жуков старались держать взаперти, маленький размер позволял им легко ускользать.

– Что же произошло за эту неделю?.. – с беспокойством прошептала она.

– Пойдем в главный корпус, – предложил Теодор.

Когда они прибыли в здание библиотеки, на втором этаже царила суета: библиотекари, закатав рукава, носились с огромными металлическими ведрами; на полках были заметны липкие желтые пятна – и такое повторялось на каждом этаже.

– Эй, не стойте на пути! – окликнули их.

Один из хранителей, протискиваясь мимо, передавал ведро с копошащимися внутри книжными жуками сотрудникам с четвертого этажа.

– Апчхи! Апчхи! – чихнул Теодор, не в силах сдержаться. Айша и Корделия сморщили носы.

И вдруг за спиной раздался знакомый, даже слишком знакомый голос:

– А вот и наши беглецы. Разве не вчера вы должны были вернуться? Или мне так только кажется?

Это был Точжон, архивариус Мэнитейла.

Шу-у-ух!

Прежде чем Айша успела что-либо ответить, в воздухе появилась бумажная птичка. Это был бумажный самолетик – средство связи первого уровня, доступное только старшим библиотекарям. Скорее всего, послание было от Брауна, старшего сотрудника пограничного пункта.

Самолетик медленно кружил по читальному залу, потом несколько раз облетел троицу и Точжона и наконец плавно опустился последнему на плечо.

– Точжон, те стажеры, которых ты искал с вечера… Айша, Теодор и Корделия – кажется, они только что пересекли границу. Ты еще не нашел их?

– Вот, значит, как… Только что прибыли? А я-то в неведении всю ночь обшаривал общежитие и главный корпус… – произнес Точжон с холодной усмешкой, равняясь с трио.

По спине Айши пробежал холодок. Его добродушная улыбка почему-то пугала сильнее, чем если бы он сорвался на крик.

– Точжон, это… Мы можем сперва все объяснить? Просто есть обстоятельства… Ай! – начала было Айша, но договорить не успела: Корделия резко наступила ей на ногу.

– Простите. Нам лучше сразу пойти в канцелярию, верно? – поспешно сказала Корделия, прерывая Айшу.

Айша запрыгала на одной ноге, стиснув зубы от боли, и прошипела:

– Ай! Зачем давить-то сразу?!

Но тут она заметила лампу, которую Теодор прятал за спиной, – ту самую, что рассказывает о прошлом персонажей, – и поняла, почему Корделия ее остановила.

Опоздание на день было сущей ерундой по сравнению с тем, что они позаимствовали лампу с третьего этажа. Сейчас, когда из-за книжных жуков в библиотеке царил хаос и даже сотрудники архива были вынуждены помогать на нижних этажах, идеальнее момента, чтобы вернуть лампу на место, и быть не могло.

– Корделия права. Лучше сразу пойти в канцелярию. Я понимаю, что виновата. Мне полагается наказание, – заявила Айша.

Точжон прищурился, бросив на них подозрительный взгляд, но, поправив воротник своего строгого костюма, резко повернулся и направился в сторону канцелярии.

– Даже я не могу взять отпуск, зато стажеры позволяют себе лениться и с первых же каникул возвращаются с опозданием! Все встало с ног на голову. Но учтите: на этот раз все не сойдет вам с рук. Готовьтесь! – бросил он через плечо.

Когда он отвернулся, Айша и Корделия обменялись быстрыми взглядами с Теодором. Без слов они дали ему понять: мы отвлечем Точжона, а ты возвращай лампу как можно скорее.

– Ты чего? Не собираешься идти?

– Иду! Уже иду! – ответил Теодор и бросился прочь.

– Апчхи! Апчхи! А-а-апчхи!

Теодор непрерывно чихал рядом с Айшей, которая как раз ловила книжного жука с полки. Он захлюпал носом еще в коридоре, но стоило им подойти ближе к стеллажам читального зала, как его одолел настоящий приступ чихания – такой сильный, что Айша не на шутку встревожилась за него.

– Тео, я же сказала держаться подальше! Почему ты все чихаешь?

– Извини… Апчхи! Я ведь не нарочно… Апчхи!

К ним подошла Корделия и протянула Тео носовой платок.

– Похоже, у тебя аллергия на книжных червей.

– Аллергия? На книжных червей?

– Ага. Иногда не только у людей, но и у некоторых бэров бывает реакция на слизь этих тварей. Думаю, ты один из таких бедняг.

Пока она объясняла, на полку медленно спустилась крупная желтоватая личинка. Айша, поморщившись, схватила ее обеими руками и быстро закинула в стоящее рядом ведро. Личинка дергалась, пытаясь вырваться, но, оказавшись в ведре, сразу затихла и свернулась клубочком.

Айша вновь осмотрела место, где та ползла, – как и говорила Корделия, там осталась густая липкая желтоватая слизь, похожая на размазанные сопли.

– Хорошо хоть, что их была «всего» сотня… И спасибо вам обоим. Благодаря вам я хоть ненадолго смогла побыть с бабушкой.

– Пустяки! Но, может, в знак благодарности поймаешь этого червяка за меня… Апчхи!

Тут Теодор снова затрясся, чихая без остановки. Он судорожно вытирал нос тем самым платком, что дала ему Корделия.

– Кхм! Кхм! Апчхи!

Корделия вдруг округлила глаза, будто о чем-то вспомнив.

– А, точно! Тео, этот платок… Я им слизь червя вытирала.

Айша и Теодор стояли перед входом в Мэнитейл с поднятыми руками. Их маленькие кулачки, вскинутые вверх, можно было спутать с жестом немого протеста, но на самом деле они просто стояли на выговоре у Точжона. Проходящие мимо бэры в служебной форме бросали на них любопытные взгляды, изумленно косясь на двух стажеров, отбывающих наказание. От стыда у обоих покраснели лица – им было неловко, что их отчитывают прямо у всех на виду.

– Полгода уже прошло, как началась ваша стажировка, а вы до сих пор делаете такие нелепые ошибки?! – раздраженно говорил Точжон, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз на маленьких бэров. Айша и Теодор, по неосторожности отделившись от других стажеров и заблудившись в библиотеке, допустили грубое нарушение, навредив одной из книг.

– Если честно скажете, кто из вас это сделал, второго отпущу домой.

Молчание.

– Я спрашиваю, кто из вас испортил страницу книги?!

Точжон резко открыл томик, на страницах которого виднелись следы слюны, и поднес его прямо к лицам обоих бэров. Когда он встряхнул книгу, между страницами захлюпала влага, заставив их вздрагивать от отвращения.

– Мой папа… он, когда газету читал, всегда смачивал пальцы слюной, – промямлил Теодор со слезами на глазах.

Точжон лишь фыркнул и устало потер лоб свободной рукой, как будто не верил, что такое оправдание вообще возможно. Теодор, носивший очки явно не по размеру, выглядел испуганным и бледным. Точжон почти не сомневался, что виновник он, но Айша, стоявшая рядом, несмотря на то что ее лицо выражало обиду, не стала отрицать свою причастность. Увидев это, Точжон решил не выяснять, кто именно виновен.

К счастью, испорченная книга оказалась всего лишь учебником для стажеров. Если бы это была человеческая книга или, еще хуже, если бы слюна смазала текст так, что исказила смысл, последствия могли быть катастрофическими. Вздохнув, Точжон заставил Айшу и Теодора десять раз вслух прочитать Клятву хранителей и отпустил их.

Первое: хранитель не вмешивается в содержание книги.

Второе: хранитель не причиняет вреда книге.

Третье: хранитель не посягает на книгу из корысти.

Но и на следующий день Айша и Теодор снова стояли в том же месте, в той же позе, с поднятыми руками. Только теперь обстановка накалилась куда серьезней, чем накануне.

– Что вы собирались делать с украденной книгой? Вам придется дать внятное объяснение.

– Я… я не хотела ее красть. Просто… она показалась мне очень несчастной…

Причина кражи книги была проста: Айше и Теодору стало жаль ее владельца. Они как раз окончили подготовительные курсы и шли через пограничную службу, чтобы вернуться домой. Проходя по коридору, они случайно услышали разговор двух хранителей из отдела завершенных историй на третьем этаже. Те перекатывали книжный шкаф на колесах и обсуждали одну из книг.

– Такая молодая история… Как она вообще оказалась на третьем этаже?

– Похоже, сделала что-то отчаянное. Хранитель из читального зала подтвердил.

Они, думая, что в коридоре никого нет, продолжили разговор. Но позади, ступая тихо и навострив уши, шли Айша и Теодор. В тот момент, когда хранители на мгновение отвернулись, Айша выхватила книгу из передвижного шкафа. Она прижала ее к себе и бросилась в противоположную сторону.

Айша просто хотела помочь. Второй этаж – это место для живых историй, тех, что продолжают писаться. Третий же – это конец: книги, попадающие туда, обречены на завершение. Чтобы «спасти» историю, она решила вернуть ее обратно на второй этаж – больше юная стажерка ничего придумать не могла.

Сжимая книгу, она бежала, не разбирая дороги, пока Теодор не врезался в Точжона и их не поймали.

– Правда! Просто стало жаль… Эта книга слишком молода, чтобы отправляться на третий этаж…

Айша была справедливой и очень чувствительной бэрой. Но, работая в библиотеке, она еще не раз столкнется с похожими – а то и более трагичными – историями. И реагировать подобным образом каждый раз будет нельзя.

Как старший наставник Точжон был обязан научить юных стажеров, как должен поступать настоящий хранитель. Бэру, неспособному соблюдать четкие правила, это звание не получить. Поэтому Точжон строго отчитал Айшу:

– Кто ты такая, чтобы судить? Почему ты решила, что можешь так поступать? Хранитель не вмешивается в суть книги. Это первый пункт клятвы, которую вы повторили вчера. Кто дал тебе право решать, правильно ли поступил человек? У хранителя такого права нет.

– Но… Я же пока только стажер, значит, технически еще не хранитель…

– Ах, теперь ты хочешь поиграть в словесные игры? Тогда бросай учебу и возвращайся в свою историю.

– Я просто…

– Ты совсем не понимаешь, что значит быть человеком. Если ты считаешь, что твоя правда важнее всего, и хочешь ее навязывать другим, уходи. Стажеры с таким мышлением нам не нужны.

– Я… я поступила плохо. Больше никогда так не сделаю…

Нагоняй вышел таким сокрушительным, что ни Айша, ни Теодор не сумели сдержать слез. Но Точжон не обратил на это внимания и лично вернул книгу, которую стажеры попытались утаить, ее законным хранителям. Затем он снова заставил стажеров произнести клятву хранителя.

Айша густо покраснела, как и в предыдущий день, но на этот раз не от стыда, что за ней наблюдали другие, а от раскаяния, смешанного с досадой, ведь она не могла до конца понять, что такого плохого было в ее поступке. Однако Айша никак не могла упустить шанса стать хранителем и поэтому почти выкрикнула слова клятвы.

Утро было поразительно солнечным. Вот только Айша все еще сладко спала.

– Не вмешиваться… хм… не вмешиваться…

Проснулась она резко, почувствовав неожиданную легкость. Повернув голову, Айша увидела рядом будильник, который, очевидно, уже отчаялся ее разбудить и теперь просто молча показывал время.

– Что?! Уже восемь?! Я же даже не умылась!

Подскочив с кровати, она схватила полотенце и пулей бросилась в ванную. Через некоторое время Айша уже осторожно заглядывала в читальный зал. Мокрые пряди волос липли к шее, что ей ужасно не нравилось, но сейчас было не до этого. Айша торопилась изо всех сил, но в итоге все равно опоздала. Чтобы не попасться, она решила переждать, пока не пройдут дежурные.

Затаившись, Айша наблюдала за одним из хранителей, пока он не скрылся в зале. В руках у того чудом балансировала огромная стопка книг, настолько высокая, что перекрывала ему обзор.

«Ничего себе… Неужели он все это протащил по центральной лестнице?»

И тут неожиданно неподалеку зашумела ссора.

– Да мне до сих пор не верится! Как ты мог так поступить? Нет, как ты мог поступить ТАК с НАМИ?

– Сам виноват! Ты первый меня предал, вот и получай!

За спиной Айши разгорался спор между двумя мужчинами средних лет. Она быстро огляделась по сторонам, пытаясь понять, как и когда незнакомцы оказались здесь, ведь подняться на второй этаж можно было только по центральной лестнице в холле. Это показалось ей странным, но, чтобы избежать ненужного внимания, Айша просто прижалась к перилам и тихонько продолжила свой путь.

– Эй, стажер. Подойди-ка сюда.

Один из мужчин окликнул ее. Оба тут же перестали препираться и потребовали, чтобы она решила, кто из них прав.

– Сколько бы мы ни спорили, все без толку. Вот ты послушай и скажи, кто из нас больше виноват.

Не дожидаясь ответа, мужчины принялись за рассказ:

– Меня зовут Чжинсу, а это Хёнсу. Мы старые приятели, знаем друг друга с детства, коренные жители уезда Чучжон.

Оказалось, что они выросли в одном районе, учились в одной школе и даже после того, как обзавелись семьями, продолжали жить по соседству. Их дружба была настолько крепкой, что незнакомые люди нередко принимали их за братьев.

Дружбе, длившейся больше пятидесяти лет, пришел конец в один миг. Род Чжинсу с давних времен занимался сельским хозяйством. Он унаследовал бататное поле от отца и сам стал фермером. В отличие от него Хёнсу работал в администрации уезда. Но в пятьдесят лет он решил круто изменить свою жизнь: бросил работу и открыл кафе, вложив в это дело все свои сбережения.

Увы, Чучжон – это немноголюдное место. А бо́льшая часть его немногочисленного населения – пожилые люди, которым не до кофеен. Посетителей было мало, и дела шли неважно.

– Господин Ким Чжинсу, если вы согласны, поставьте, пожалуйста, подпись вот здесь…

– Да это не Чжинсу, это Хёнсу! Я Чжинсу, – тут же поправил мужчина.

– Чжинсу, давай уже распишись. Нам только подписать здесь – и всё, они построят в нашем уезде лучший курорт страны! Тогда сюда хлынет поток туристов и, глядишь, мое кафе перестанет загибаться!

– Хёнсу, эти люди предложили мне продать землю. Мол, собираются строить поле для гольфа рядом с курортом – прямо на моем участке. Это значит, что про батат и мое поле можно забыть навсегда.

– Но ведь они обещали, что хорошо заплатят за землю, не так ли?

Когда Чжинсу мечтал выкупить дополнительные земли и расширить свое хозяйство, а Хёнсу уже обдумывал, не пора ли закрыть кафе и попробовать себя в чем-то новом, в их уезде вдруг появились люди в строгих костюмах. Представившись сотрудниками крупной строительной компании, они вознамерились построить в деревне элитный курорт. Это предложение вызвало раскол среди местных: владельцы небольших бизнесов восприняли идею с воодушевлением – туристы могли бы оживить район. Но фермеры, работавшие на этой земле поколениями, восприняли требование продать все и уехать как предательство.

Дружба Чжинсу и Хёнсу окончательно разрушилась в тот день, когда Чжинсу вместе с другими фермерами вышел на акцию протеста против строительства. В страхе, что курортный проект действительно может провалиться, Хёнсу и другие предприниматели подали в суд на участников митинга за незаконную демонстрацию и препятствие бизнесу.

На следующий день после подачи иска Чжинсу вместе с другими участниками протестов пришел в кафе Хёнсу и разбил все окна.

– Как ты мог подать на меня в суд, Хёнсу, мерзавец?!

– Чжинсу, если курорт не построят, то мое кафе точно загнется. А еще я потеряю все деньги, что вложил. Это то же самое, что сказать мне «иди и умри». Как ты мог пойти против этого?

– А что мне было делать? Если построят этот чертов курорт, мне придется бросить фермерство, которым занималась наша семья испокон веков, продать землю и уехать. И ты после этого не предатель?

К счастью, вскоре конфликт был улажен. Строительная компания изменила план и перенесла курорт в другое место, прислушавшись к мнению жителей.

– Так все же разрешилось, не так ли? – робко спросила Айша.

– Да, все уладилось. Мы извинились, помирились, – ответил один из мужчин.

– Но все равно… Стоит только вспомнить об этом за выпивкой – и я опять закипаю, – добавил другой. – Ну не должен был Хёнсу так поступать. Ты ведь работал в администрации, а на друга в суд подал – как тебе не стыдно?

– А я, значит, не злюсь? Из-за тебя я несколько дней не мог открыть кафе. Все, что ты умеешь, – это силу применять!

– А ты, значит, умнее? Только потому, что университет окончил?

Словесная перепалка переросла в драку. Мужчины схватили друг друга за грудки. Айша пыталась их разнять, но все было без толку: они слишком разгорячились.

– Девочка, ты же все слышала. Скажи, кто из нас больше виноват? Кто первый начал?

– Э-э… По-моему, вы оба неправы… – пробормотала Айша, оказавшись между двух огней и не зная, куда деться. Тем временем потасовка становилась все ожесточеннее, и в какой-то момент Хёнсу чуть не задел ее рукой.

– Что ты здесь делаешь? Смотрю, уже выздоровела? – раздался холодный голос.

Это была Корделия. Она схватила Айшу за руку и оттащила назад, встала между ней и мужчинами и бесстрастно посмотрела на них.

– Ты еще кто такая? – проворчал один.

– Вы не люди и не бэры. Но тогда кто же… – ответила Корделия, осматривая пол. – Так и знала… – пробормотала она и подняла с пола раскрытую книгу. – Пора заканчивать с этим цирком, – сказала она с раздражением.

Корделия захлопнула книгу, которую держала в руках, – и, к удивлению Айши, Хёнсу и Чжинсу в тот же миг исчезли. На обложке книги было написано: «Учебное пособие для младших хранителей: выбор человека». Корделия сунула книгу почти что в самое лицо Айши, все еще застывшей как вкопанная.

– Даже если ты всего лишь стажер… Это же учебник для младших бэров, – сказала она с упреком. – Он составлен из адаптированных фрагментов человеческой литературы. Книга, в которой были те двое, – просто часть обучающего материала. А ты даже не смогла отличить обычную человеческую книгу от учебного пособия. До настоящего хранителя тебе еще далеко. Айша, ты вообще на занятиях в академии присутствовала?

Она объяснила, что те двое – не настоящие люди, а всего лишь персонажи, созданные специально для обучения. Такие ситуации моделируются, чтобы бэры учились, как реагировать на человеческие конфликты.

– Вы еще здесь? Рабочее время уже давно началось, – вдруг раздался голос за спиной.

Айша и Корделия обернулись и увидели на верхнем этаже Лайлу, главного хранителя второго уровня. Как всегда, она предстала перед ними с аккуратной стрижкой каре и в очках с красной оправой.

– Ну, не стойте у входа, мешаете другим. Расходитесь по рабочим местам, – сказала она строго.

Айша с удивлением подумала, как они могли помешать, ведь вход был достаточно широк, чтобы даже огромный слон прошел без труда. Тем не менее она поспешила отойти в сторону, следуя за Корделией.

«Разве ей так трудно было самой шаг в сторону сделать?..»

Но Лайла осталась стоять и вдруг обратилась к Айше.

– Интересно, почему они все еще ссорятся? – спросила она.

– Простите?

– Те двое. Они уже несколько лет спорят из-за одного и того же, из-за прошлого.

– Да уж, правда.

– Так часто бывает. То, что записано в книге, нельзя изменить. Они уже нанесли друг другу незаживающие раны, поэтому будут ссориться снова и снова. Со временем, когда перейдешь работать на второй уровень, привыкнешь к такому.

Айша подумала, что Лайла сейчас начнет отчитывать ее за опоздание, но та вдруг подмигнула и сказала:

– Когда закончишь стажировку – приходи работать ко мне в читальный зал.

В спокойное утро выходного дня трое бэров пришли в читальный зал, одетые не в форму хранителей, а в обычные вещи.

– Все собрались? – спросила Корделия.

– Но разве нельзя было обойтись без этого? – вздохнула Айша, растерянно переводя взгляд с Корделии на Теодора. Оба бэра, будто не понимая, в чем проблема, с невозмутимым видом протягивали ей книгу, словно это было самым естественным делом на свете.

Они сказали, что хотят помочь Айше научиться читать длинные тексты.

– Ну, с Тео все понятно: я же рассказывала ему раньше… Но вот ты, Корделия, как вообще узнала? – спросила Айша с подозрением.

– Ты в тот раз во сне сама проговорилась, – ответила Корделия спокойно.

Айша схватилась за голову. До сих пор она никому не рассказывала об этом, но, видимо, неосознанно все же выдала свой секрет – и именно Корделии.

– Тс-с! Потише! Что, если кто-то услышит… – Айша в панике зашикала на нее, особенно после того как ей показалось, будто в зале мелькнули знакомые кудри кого-то из коллег.

Смирившись, она согласилась попробовать. Что ж, ее действительно ждали длинные тексты.

Айша взглянула на обложку книги, которую сжимала в руках: «Учебное пособие для младших хранителей: выбор человека».

Несколько лет назад, будучи журналистом с десятилетним стажем, Чжэхак услышал мольбы жителей уезда Чучжон, выступавших против строительства курорта крупной компанией. Ради репортажа он не раз ездил туда из Сеула. И вот спустя годы в один из пятничных вечеров он вновь направлялся в Чучжон, несмотря на поздний час. Хотя стороны уже пришли к соглашению, конфликт между жителями и застройщиком исчерпал себя, и, казалось бы, все позади – зачем же он снова туда едет?

Въехав в Чучжон, Чжэхак отметил, какой высокий каркас возвели для будущего курортного комплекса и что на участке для гольфа вовсю шли строительные работы. Он вспомнил день, когда несколько лет назад опубликовал статью о проекте и столкнулся с последствиями.

– Что значит «снять материал»? – воскликнул он тогда.

– Мы ведь не крупный телеканал, а живем за счет рекламы. Мы не можем себе позволить такой репортаж, – последовал ответ.

– Но ведь компания даже не дала людям внятных объяснений, просто требовала согласия. Если кто-то публикует точку зрения строительной фирмы, разве не должно быть и тех, кто покажет мнение простых людей? Читатели должны иметь возможность услышать обе стороны и сделать собственные выводы!

Но правда не всегда обладает весом. Чтобы не потерять работу, Чжэхаку пришлось снять статью – тем самым нарушив обещание, данное жителям уезда.

– Журналист, как вы могли так с нами поступить? Вы же брали у нас интервью и обещали опубликовать! А теперь наши слова вырезали и осталась одна только похвальба в адрес застройщика!

– Простите… Мне очень жаль…

Он утратил доверие местных, но не сдался. В течение нескольких лет Чжэхак собирал материалы, делал записи и вновь пытался рассказать миру правду. В конце концов он передал все крупному общественно-политическому телеканалу. После выхода сюжета в эфир проблема вызвала общественный резонанс, и строительной компании пришлось пойти на уступки – проект был изменен с учетом интересов местных жителей.

С тех пор Чжэхак продолжал регулярно навещать Чучжон: он считал своим долгом проследить за завершением строительства и дальнейшей судьбой курорта. Так в Чучжон вновь вернулись улыбки и спокойствие.

– Ай-ай, в такой-то час зачем пожаловали?

– Все спокойно в последнее время?

– А как же! Все благодаря вам, журналист!

– Не мне. Все это благодаря вам, Хёнсу, и вон тому Чжинсу, и другим, кто боролся.

– Ну вот опять! Это я Чжинсу, а он Хёнсу! Журналист, вы ведь столько лет с нами, а все еще путаете, ай, да ну!

Хлоп-хлоп-хлоп!

Когда Айша закрыла книгу, Корделия и Теодор захлопали в ладоши.

– Вот так, шаг за шагом, и учимся читать, – сказала Корделия.

Читать давалось с трудом. Айша то и дело останавливалась, изо всех сил стараясь удержать непослушные слова, которые прыгали перед глазами и никак не хотели выстраиваться в ровные строчки. Но Корделия и Теодор раз за разом терпеливо ждали, когда она сбивалась.

– Вы что, сегодня дежурите?

Когда они только закончили занятие, к ним подлетела буквенная фея с двумя хвостиками и удивленно уставилась на троих бэров, одетых не по форме. Только тогда Айша заметила, как неподалеку поодиночке и группами снуют другие буквенные феи, перетаскивая огромные по сравнению с собой стеклянные банки, до краев наполненные словесным печеньем.

– Нет, мы дежурим в будни, – ответила Айша. – Просто пришли в выходной потренироваться в чтении человеческих историй.

Фея с интересом посмотрела на нее.

– Подожди немного.

Сказав это, она вновь взмыла к движущейся цепочке своих сородичей, а спустя мгновение вернулась, держа в руках печенье.

– Это новинка! Только недавно испекли! Знаешь, обычные словесные печенья не действуют на бэров, у которых еще нет собственной истории. Но это особенное. Мы собрали в нем буквы из множества разных человеческих рассказов и соединили их. Съев его, каждый бэр увидит свою историю.

– Историю? – переспросила Айша.

– Это как, у нас появится книга, как у людей? – уточнил Теодор.

– Нет-нет, не совсем. Скорее… это просто позволит вам почувствовать, что значит иметь свою историю.

Для тех, у кого не было собственной истории, само прикосновение к ней звучало как волшебство.

Но фея пояснила: печенье было пробным, его испекли совсем немного, и потому она могла отдать его только одному из троих.

Теодор и Корделия не раздумывая уступили печенье Айше, ведь именно она больше всех старалась, читая вслух.

– О…

Айша, затаив дыхание от волнения, положила печенье в рот. В тот же миг перед глазами потемнело и она ощутила, что проваливается в какую-то бесконечную бездну. Захваченная врасплох, она не смогла даже закричать – только прижала руку к груди, где бешено билось сердце.

Айша была уверена, что все еще сражается с гравитацией, отчаянно пытаясь остановить падение, но на самом деле она шла. Ее ноги не барахтались в пустоте, а уверенно ступали вперед. Правда, она не могла понять, по чему именно.

Осознав, что больше не падает, Айша остановилась и выпрямилась. И в тот же миг мир вокруг начал медленно проявляться из темноты. Перед ее глазами возникло разноцветье, какого она никогда прежде не видела. С одной стороны, этот мир напоминал лес, с другой – ухоженный холмистый парк, будто созданный искусственно, но живущий собственной жизнью. Все вокруг было наполнено красками. Цветы, упрятанные между травинками, всех оттенков радуги, листья на деревьях, камни и валуны, разбросанные повсюду, – все имело свой цвет, ни один из которых не повторялся.

Но была и странность: повсюду лежали книги. Они были на ветках деревьев и под ними, на дорожках, в траве. Одни книги безмятежно покоились на земле, другие свободно парили в небе. Впереди виднелось озеро – и книги даже плавали у берега, при этом, как ни странно, их страницы оставались абсолютно сухими.

Айша медленно пошла по узкой тропинке, уходящей вдаль. С каждым шагом мир раскрывался все больше, становился шире. Оглянувшись назад, она не увидела ничего – за ее спиной была только пустота. Все происходящее казалось сном. Может быть, это из-за того, что она уже несколько дней не высыпалась? А может, потому что все случилось слишком внезапно. Так или иначе, она решила принять происходящее как есть. Айша и представить не могла, что та пугающая тьма, в которую она проваливалась поначалу, окажется столь прекрасной изнутри.

Осматриваясь по сторонам, она шагала вперед, пока не заметила одно дерево, стоящее особенно близко к тропинке. Айша подошла к нему, чтобы рассмотреть повнимательнее. И тут она невольно затаила дыхание и… забыла выдохнуть.

– Это… это же не дерево, а… буквы?! – Айша поняла, что перед ней вовсе не обычное дерево, а нечто, целиком составленное из крошечных букв. Буквы были коричневыми, едва ли больше ее мизинца, но их было столько и сплетались они так искусно, что образовали цельный ствол и ветви.

Присмотревшись, она осознала, что не только дерево, но и вся трава, дорога, озеро – все-все вокруг было сделано из букв. Даже солнце и облака в небе… неужели и они тоже были буквами? Только как тут проверишь?

– Но… как могут быть буквы, если нет бумаги?

Айша, изумленная, слегка стукнула по дереву ногой. Она уже закончила осматриваться и снова попыталась найти дорогу, но чем дольше оставалась в этом месте, где невозможно было определить ни времени, ни направления, тем больший страх испытывала.

Сколько бы она ни ходила, перед ней все продолжали открываться новые и новые пространства – бескрайние, яркие, удивительные, – но выхода нигде не было.

Сердце Айши забилось быстрее, в груди появилось странное щекочущее чувство. Однажды она уже ощущала подобное – тогда, в раннем детстве, когда при переезде потеряла родителей из виду. Тогда она впервые познакомилась с этим чувством – тревогой.

Чем быстрее билось ее сердце, тем быстрее она шла. Паника сжимала грудь, мир сужался до узкого тоннеля. Айша бежала по пустой тропинке, не разбирая дороги, пока вдруг не вспомнила слова буквенной феи, – и остановилась. В тот же миг все стало ясно.

– Подождите… Это ведь… моя история?

Как только Айша осознала это, мир вновь окутала тьма. Точно так же, как в самом начале – когда она только съела печенье, – исчезла грань между землей и небом, и темнота поглотила ее. Айша долго парила в этой черной пустоте. И вдруг буквы, из которых был соткан этот мир, начали светиться – мягко, будто огоньки. Они медленно рассыпались, отрывались от предметов и устремлялись куда-то, выстраиваясь в длинную нить.

Эта пульсирующая, сбивчивая вязь из букв ощущалась так же, как все попытки Айши читать: все перепутано, все сливается в кучу – и из-за этого невозможно уловить смысл. Но теперь она увидела, что из этих спутанных букв создаются деревья, дороги, озера. Что именно из них был построен целый мир.

Айша приблизилась к светящимся строкам и начала читать их медленно, одну за другой. Увидела в них предложения, фразы, истории.

Пускай в ее мире не существовало книг, как у людей, но и у Айши была своя история. История, которая продолжается день за днем. Эти длинные ряды букв складывались в строки, строки – в главы, а главы – в ее собственный рассказ. И он, в свою очередь, вел ее вперед, к следующей главе, что ждала ее в Мэнитейле.

– Значит, вот что это такое – иметь свою историю…

Когда Айша вновь открыла глаза, перед ней были Корделия и Теодор – оба с удивленными лицами. Айша взглянула на них и, сияя, улыбнулась.

– Ну и как? Настолько вкусное?

– Угу, очень… сладкое, – с улыбкой кивнула Айша.

Айша и Теодор пообедали пораньше и теперь в оставшееся от перерыва время любовались потолком второго этажа библиотеки. Бесчисленные книги, будто птицы с расправленными крыльями, свободно парили под самым куполом.

В Мэнитейле книги не могли перемещаться между этажами без помощи библиотекаря, но на одном этаже летали как хотели, меняя полки по своему усмотрению.

– Каждый раз, как вижу это, прямо дух захватывает. Правда, Тео?

– Ага. Это как сцена из фильма, который я смотрел с родителями, когда был маленьким. Как же он назывался?.. Кажется, «Маленькие души, рассекающие землю»?

– Ах!

Айша, наблюдая за книгами, перемещающимися с одной полки на другую, вдруг заметила: оказывается, они иногда сталкиваются. Это удивило ее, но, к счастью, ничего страшного не происходило. Книги, чуть пошатнувшись после столкновения, спокойно продолжали путь.

– На что это вы так засмотрелись?

К ним подошла Лайла, которая только что вернулась с обеда. Заметив на лицах бэров испуг от столкновения двух книг, она сказала с улыбкой:

– Похоже, нити не случилось.

– Нити? – переспросили они.

В тот же момент две книги, летевшие ниже остальных, столкнулись прямо над головой Айши. Она рефлекторно пригнулась, но затем снова завороженно подняла взгляд – и перед ее глазами развернулась удивительная сцена.

Из столкнувшихся томов вылетели слова и перемешались, проникнув из книги в книгу.

Вжух!

Книги дрогнули, слегка завибрировав, и затем как ни в чем не бывало продолжили свой полет.

– Да, нити. Обычно, когда книги сталкиваются, ничего не происходит. Но иногда, как сейчас, слова из одной книги перескакивают в другую. Мы, библиотекари, называем это нитью.

– Но… они ведь просто разлетелись? – недоумевал Тео.

Лайла мягко улыбнулась.

– Все в порядке. Теперь, когда их слова смешались, они обязательно когда-нибудь встретятся.

Она рассказала Айше и Теодору, как у людей формируются связи. Порой человеческие книги делят одну полку, порой обмениваются словами, просто пролетая мимо. Но предсказать заранее, какой окажется образовавшаяся связь – доброй или злой, – никак нельзя.

– Станет эта связь судьбоносной или навредит – зависит от самих людей и их выбора.

– О, значит, ничего заранее не предопределено. Сложно…

– Хм, не скажи. По-моему, наоборот, это делает все интереснее. Знаешь, ведь у связей нет ни возраста, ни пола, ни профессии. Они просто… случаются. Вот так, как сейчас: книги летают, сталкиваются, слова смешиваются – и все, связь установлена.

Лайла с легкой улыбкой посмотрела вверх, где бесчисленные книги свободно порхали в воздухе, подобно медузам или другим морским обитателям, плывущим сквозь толщу воды. Айша тоже подняла голову, посмотрела на них и кивнула – в ее взгляде читалось чуть больше понимания.

Спустя некоторое время в разгар дневной смены Айша получила задание от Билли – хранителя третьего уровня на втором этаже: помочь Корделии, работающей в читальном отделе.

Похоже, в читальном отделе, где приходилось постоянно просматривать книги, было куда больше дел, чем в отделе каталогизации, где трудились Айша и Теодор.

– Корделия умная, она хорошо справляется с порученным делом, но… как бы это сказать… чуткостью, что ли, не отличается. Ты не могла бы ей немного помочь?

– Конечно, с удовольствием!

В это время Корделия спорила с одним из хранителей лестниц:

– Да почему нельзя-то?! – Корделия гневно всплеснула руками, грозовой тучей надвигаясь на собеседника.

– Послушай, связь не обязана быть хорошей! Дурные связи тоже случаются. Почему ты не можешь понять, что я говорю?!

Корделия была готова чуть ли не вцепиться в воротник бедному хранителю лестниц, и Айша, увидев это, в ужасе подбежала к ним и поспешно разняла двух бэров.

Хотя формально Корделия тоже была хранителем третьего уровня, она все же оставалась стажером, и неуважительное поведение по отношению к другому хранителю вполне могло бы закончиться для нее дисциплинарным взысканием.

– Что происходит? Объясните уже!

На вопрос Айши вместо угрюмой Корделии ответил хранитель лестниц.

Оказалось, что во время работы в читальном отделе Корделии поручили исследовать книгу с нестабильными темпами написания текста. Отыскав нужный экземпляр, она попросила хранителя достать его с высокой полки.

– Эм… И в чем же тогда проблема?

– В чем проблема?! – фыркнул хранитель. – Да в том, что эта чокнутая бэра говорит, мол, если связь вызывает стресс, ее нужно просто взять и разорвать! Книгу, говорит, можно засунуть на другую полку, и все! Типа, какая разница, с какой книгой у нее будет связь! Но я ей сто раз повторял: все не так просто! Связи не простые – они не возникают и не исчезают по щелчку пальцев! И вообще, я уже устал твердить это: не каждая связь должна быть хорошей!

Корделия только моргала, будто и не понимала, в чем ее обвиняют.

Хранитель лестниц, выдохшись, облокотился на лестницу и с каким-то отчаянием продолжил:

– И это еще не всё!

– Мне кажется, большего проступка для хранителя, чем предложение вмешаться в судьбу книги и разорвать связь, уже не придумать… – с мрачным видом сказала Айша. По ее лицу было видно, что она и думать не хотела, что еще Корделия могла наговорить.

Лицо хранителя побагровело, и он, взорвавшись, заорал так, что эхо прокатилось по этажу:

– Эти две книги – мать и сын! А-а-а! Да из-за этих стажеров я скоро с ума сойду!

Айша в ужасе медленно повернулась к Корделии. Та лишь равнодушно пожала плечами.

Тогда-то Айше впервые захотелось стукнуть кулаком по ее милому лобику.

Обычная семья завтракала.

– Мам, ты сможешь сегодня забрать меня из школы в десять? У нас соревнование, поэтому после второго урока я ухожу и еду на стадион.

Чжувон – ученик третьего класса средней школы – был юным дзюдоистом. В тот день он участвовал в городском турнире, организованном мэрией.

– Что, сегодня соревнование? Разве не на следующей неделе?

– Сегодня.

Хотя Чжувон уже месяц как сообщил семье дату турнира и повторял ее чуть ли не каждый день, казалось, мама совсем забыла. Но он понимал: мама всегда была занята.

– Если не получится, просто позвони классному руководителю. А я тогда сам на автобусе поеду прямо сейчас.

– Разве соревнование не в час дня начинается?

– Тренер сказал, что нужно приехать пораньше – зарегистрироваться и размяться.

Другой на его месте, возможно, рассердился бы, но Чжувон даже не жаловался. Похоже, он заранее знал, чего ждать.

– Да, здравствуйте, это мама Чжувона. Сегодня он участвует в соревновании, и… А, вы уже в курсе? Хорошо, спасибо.

– Я пошел.

Пока мама говорила с учителем по телефону, Чжувон уже стоял у дверей с рюкзаком за спиной. В рюкзаке лежали кимоно, бутылка воды, шоколадка, автобусная карта с четырьмя тысячами вон и скомканная десятитысячная купюра.

До сих пор родители ни разу не приходили поддержать его на соревнованиях.

Отец ранним утром уезжал на работу на автобусе и возвращался только поздно вечером. Мама же была постоянно занята старшим сыном, и у нее не оставалось сил на Чжувона.

– Я сегодня дома останусь, отдохну. Сходи на соревнование, посмотри на Чжувона.

После ухода Чжувона его брат Чухён, который был старше на четыре года, пил особый оздоровительный смузи, приготовленный мамой.

– Нет, у тебя сегодня плановое обследование. Быстро доедай. Мы должны выехать как минимум за час.

Он с отвращением зажал нос и поморщился, но мама как ни в чем не бывало продолжала стоять рядом, пока он не допил последний глоток.

Чухён страдал от бокового амиотрофического склероза. Это заболевание, при котором мышцы постепенно атрофируются, пока в итоге конечности не парализует. Более известно оно под названием «болезнь Лу Герига».

Обычно этот недуг проявляется у взрослых старше пятидесяти лет, но иногда, как в случае с Чухёном, его диагностируют и у молодых.

После того как он допил мамино зелье, Чухён подождал, пока она поднимет его. С тех пор как в прошлом году, в старших классах школы, ему поставили диагноз, мышцы ослабли настолько, что без помощи он не мог даже встать.

– Сейчас, подожди чуть-чуть. Я только уберу еду в холодильник – и подниму тебя.

Она уже успела перемыть посуду и теперь, закончив с закусками, поспешно бросилась в гостиную, схватила ключи от машины и сумку, затем вернулась к сыну, ждавшему ее за обеденным столом, и помогла ему встать.

– Мам, я хочу почистить зубы.

– Нельзя, мы уже опаздываем. Если выедем сейчас, как раз успеем ко времени. Если останется минутка, почистишь в машине – там есть щетка.

Они вдвоем спустились на подземную парковку у дома. Пока ехали в лифте, Чухён все время волновался, что кто-нибудь увидит его в инвалидной коляске и начнет разглядывать. Но, к его удивлению, люди, казалось, вовсе не обращали на него внимания.

– Я точно не помню, но, кажется, сегодня тебе еще и капельницу будут ставить, – говорила Сонён без малейшего стеснения, подробно рассказывая, какие обследования ждут Чухёна в больнице, будто окружающих совсем не существовало.

– Мам, я понял. Можно чуть потише? – устало попросил он.

Сонён усадила Чухёна на пассажирское сиденье, потом сложила его инвалидную коляску, погрузила ее в багажник и, тяжело дыша, забралась в водительское кресло. Хотя она и не была хрупкой женщиной, все равно было заметно, что переносить на руках взрослого сына вместе с тяжелой коляской – дело изматывающее.

Заведя машину, Сонён на мгновение зажмурилась и перекрестилась.

Будучи глубоко верующей католичкой, она молилась, чтобы дорога сегодня прошла спокойно и без происшествий.

До болезни старшего сына Сонён никогда не водила машину. Ресторан, в котором она работала, находился недалеко от дома, и нужды в водительских правах не возникало.

Но после того как Чухён заболел, она уволилась с работы и научилась водить, чтобы самой возить его в больницу. С тех пор как она села за руль, прошло уже больше года, но страх перед дорогой до сих пор ее не отпускал.

Когда они прибыли в больницу, Чухён прошел обследование, и все действительно закончилось капельницей, как Сонён и предполагала. Пока Чухён лежал под капельницей, Сонён, вставшая ни свет ни заря, чтобы приготовить завтрак, собрать все необходимое и почти час вести машину до больницы, изо всех сил боролась со сном, клюя носом в кресле рядом с сыном.

В это время Чжувон, прибывший в зал соревнований один, осматривался в поисках своего тренера и наставника по дзюдо, который руководил его секцией. Вокруг было много ребят, пришедших с родителями или с группой поддержки. Таких, кто пришел в одиночку, как Чжувон, почти не было.

Скоро начались схватки среди старшеклассников, и пока Чжувон ждал, когда объявят его возрастную категорию, он спокойно сидел на своем месте и наблюдал за поединками. Вскоре начались бои среди младших школьников, и Чжувон, ничуть не нервничая, вышел на татами…

– Ага, третье место – это неплохо. Сейчас поеду домой.

– О, молодец! Это же городской турнир – сюда съехались лучшие из лучших. И ты вошел в тройку сильнейших!

– Но не стал первым.

– Ну и что? Главное – ты получил медаль.

После окончания схваток Чжувон в одиночестве поднялся на пьедестал, получил награду и вышел из зала. Он позвонил маме. Хотя сегодня был день больничного визита с братом Чухёном и он почти не надеялся, что она ответит, мама все-таки взяла трубку. Голос ее был радостным, и Чжувон догадался: скорее всего, врач сообщил хорошие новости по поводу состояния брата.

– Что хочешь на ужин? Все, что пожелаешь, приготовлю.

– Не надо. В следующем месяце снова соревнования, надо держать вес.

Разговаривая с мамой, Чжувон чувствовал себя странно. Он понял, что мама действительно радуется не его бронзовой медали, а результатам обследования брата. Чжувону стало не по себе. Конечно, его тоже радовало, что с братом все в порядке, и ликование мамы было вполне естественным. Но все же было обидно, что даже мама не может просто порадоваться его победе.

– Ладно, увидимся дома. Пока.

В ожидании автобуса Чжувон задумался.

«Эй, Ли Чжувон, ты ведь не маленький – уже среднюю школу заканчиваешь. И все еще ревнуешь? Да еще к кому – к больному брату? Не будь жалким. Правда, не превращайся в ничтожество».

Он пытался убедить себя, но, когда заметил, как его товарищи по соревнованиям уезжают с родителями на машине, проходя мимо автобусной остановки, его обида только усилилась.

С прошлой весны, когда Чухёну диагностировали БАС, их семья пережила множество перемен. Брату пришлось бросить учебу. Мама оставила работу в ресторанчике у знакомой тети, чтобы ухаживать за ним. После этого семья перешла на одну лишь отцовскую зарплату. Отец, и так почти не бывавший дома из-за работы, теперь взял на себя все, что только можно было взять в компании, и трудился с раннего утра до глубокой ночи, чтобы заработать хоть немного больше. А Чжувон бросил все свои кружки, кроме дзюдо – того, к чему, по мнению всех, у него был настоящий талант.

Всем было трудно. Чухён оказался изолирован от ровесников, готовившихся к экзаменам, и жил в мире одиночества. Маме пришлось стать настоящей суперженщиной – ухаживать за больным, вести хозяйство, подрабатывать. Отец и вовсе почти не видел семью, кроме коротких утренних завтраков. А Чжувон не мог позволить себе ныть. Он знал: это нормально, что никто не может его забрать после утомительных соревнований. Нормально – просто засунуть медаль в рюкзак, поблагодарить тренера и друзей за сообщения с поздравлениями и пешком пойти домой.

Погруженный в мысли, Чжувон долго смотрел в окно автобуса по дороге домой.

– Я вернулся.

В квартире приятно пахло едой, и на столе стояли еще горячие тушеные говяжьи ребрышки – любимое блюдо Чжувона.

– Остыло? – из дальней ванной донесся голос Сонён. Пока Чухён спал, она сходила в супермаркет и приготовила для Чжувона его любимое блюдо. Сейчас в ожидании сына она в резиновых перчатках яростно терла щеткой плитку на полу в ванной.

– Нет, еще теплое.

– Вот это я, да? Только подумала, что вот-вот придешь, и как раз выложила на стол. Точно в цель!

Сонён, присев на корточки и продолжая тереть пол, широко улыбнулась Чжувону. Тот, глядя на нее, устыдился своей недавней обиды.

– Кстати, сын, правда поздравляю тебя. Третье место – это круто. Думаешь, это каждому под силу?

Сонён продолжала болтать без умолку, даже когда мыла. А Чжувон, слушая ее фоном, быстро сполоснул руки средством для мытья посуды и уселся за стол, жадно вгрызаясь в мясо.

Тем временем Билли тяжело вздохнул, глядя на Айшу, которая, вместо того чтобы самостоятельно помочь Корделии, привела ее прямо к нему.

– Ты привела ее сюда потому, что не знала, что делать? И ведь у вас же разные отделы.

– Да…

Билли окинул взглядом ближайший стеллаж и указал на книги на шестом уровне.

– Слушай внимательно, Корделия. То, что мы называли прекрасной связью на стажировке, составляет лишь десять процентов от всех историй в Мэнитейле. Большинство же связей далеки от идеала.

Он снял с полки две книги и протянул их Айше и Корделии.

– Я так занята, аж бесит, что он так себя ведет.

Владелицей книги, которую показал Билли, оказалась Ёнчжин. Она была обычной сотрудницей сельского банка, где проработала уже пять лет.

– Чжинхо, ты что, только мне привечать клиентов поручил? – упрекала Ёнчжин новенького.

– Нет, Ёнчжин. Я лишь стараюсь быть вежливым. Но если я задерживаю одного клиента на полчаса, как мне быть с остальными? – оправдывался Чжинхо.

– То есть я, по-твоему, грублю и тороплюсь? – едко спросила она.

– Простите, – покраснел Чжинхо. – Просто многие клиенты в возрасте, и я пытаюсь спокойно и понятно им все объяснить.

– Ну вот, опять ты про «вежливость». – Ён-чжин мотнула головой. – Я-то думала, что у меня появился бодрый молодой коллега, а оказалось, что мне еще нужно его всему обучать, и работать стало даже тяжелее. Я поняла: мы с тобой совсем не подходим друг другу.

– Вы сами говорили, что нужно вежливо обслуживать клиентов… – растерянно приподнял бровь Чжинхо.

– Что? Говори громче, я не расслышала, – фыркнула Ёнчжин.

– Н-нет, ничего, – смущенно пробормотал он.

Конечно, неприязнь была взаимной. Несмотря на всю ее деловитость, Ёнчжин воспринимала жалобы Чжинхо как придирки, а он не переносил ее резкости. Проработав вместе меньше недели, они уже считали свою встречу дурной «связью», от которой лучше поскорее избавиться.

Как только две книги задрожали, будто готовые разлететься в стороны, Билли вернул их на прежнее место на стеллаже.

– И что теперь будет с этими двумя? – спросила Корделия. – Один из них должен уволиться? Ведь это же дурная связь.

Билли, глядя вдаль, спокойно ответил:

– Корделия, знаешь, не всегда дело в связи. Порой историям просто суждено переплестись. Не пытайся копать слишком глубоко. К концу стажировки ты все равно узнаешь, как все устроено, даже если не захочешь.

Когда Билли замолчал, Айша будто услышала чужие голоса и резко замотала головой.

«Если бы не этот автокредит…»

«Если бы не пришлось выкладывать залог за новую квартиру…»

В одну из тех лунных ночей за Башней гордости некто сидел, прижавшись к земле, и шептал:

– Тео, ты правда на это пойдешь?

– Корделия, всего пару дней назад ты обещала выполнить любое мое желание. Если сейчас отступишь, я буду очень разочарован.

Корделия бросила на Айшу сердитый взгляд.

– Кто вообще заставил меня спорить?

– Хм! Чего ты на меня смотришь? Сама виновата, Корделия.

Айша фыркнула сквозь смех и с трудом перевела дыхание. Затем обе девушки встали, подперли спинами стену и, высунувшись по шею, принялись вглядываться в главные ворота башни. Там на потрепанном, старом кресле-качалке дремал привратник Сандер.

– Мы ведь не крадем книгу, – начала Айша тихо. – Просто на время одалживаем. И вообще, сразу же вернем.

– Точно! – подхватила Корделия. – Даже не заметят, что ключи пропали, и все будут счастливы.

Пару дней назад в самом конце смены Айша и Корделия нагрянули к Теодору с наглой просьбой устроить пари. После того как Корделия поплатилась за вмешательство в судьбу книги перед хранителем, Айша получила выговор от Билли. Но обе решили: раз уж появился шанс, надо поглубже узнать, что такое человеческая связь, и пристально понаблюдать.

И вот вскоре их любопытство было вознаграждено. Желтую книгу, стремительно порхавшую под самым сводом, неожиданно столкнули две другие: одна зеленая, другая синяя. Из обеих вмиг выскочили слова, и все три книги обменялись ими, образовав невидимый узел – связь.

– Желтая книга точно связана с зеленой, – указала на дивный узор сорванных страниц Корделия, когда зеленая книга снова взяла курс на свою полку.

– Что? Да никто не усомнится, что связь с синей сильнее: в нее же больше всего слов перескочило! – возразила Айша, поглядывая на синюю книгу.

– Но зеленую она задела раньше, – невозмутимо уточнила Корделия.

– Зато с синей смешалось гораздо больше текста! – парировала Айша.

Опустилась ледяная тишина. Наконец Корделия нарушила ее, загадочно улыбнувшись:

– Может, поспорим?

– Отличная идея. И давай втянем Тео тоже, – согласилась Айша.

Теодор, оказавшийся между двух ссорящихся девушек, попытался отказаться. Но обеим было плевать на его желание. При каждой попытке выбрать книгу они по очереди пялились на него и подталкивали к решению. В конце концов он, измотанный этим вниманием, схватил что попало: серую книгу в полоску, стоящую на другой полке, никак не связанную ни с желтой, ни с зеленой, ни с синей.

Так в шумной тишине ночной Башни гордости был заключен еще один спор о том, как рождаются и расплетаются связи между историями.

– Тогда я выберу эту, – сказал Теодор, указывая на серую книгу в полоску.

– Хм, выбирай, – фыркнула Корделия. – Но если проиграешь, ты будешь обязан исполнить любое желание победителя.

– А… я ведь говорил, что не хочу участвовать… – смущенно попытался возразить он.

– Конечно! Вот ты и не отступай, Корделия, – усмехнулась Айша.

Никто и представить не мог, когда Теодор вытягивал книгу, что вскоре желтая сама перелетит к полке, где стояла полосатая, и станет ее соседкой.

– Э… Как такое возможно?! – взревели девушки хором.

– Этот спор не в счет! – вскрикнула Корделия. – Это полнейший абсурд!

Они уставились на полку.

Теодор удовлетворенно улыбнулся и поправил неровно сидящие очки:

– Лайла же говорила: после появления «нити» связь может развиться и в хорошую, и в плохую – это зависит от людей. Но сначала достаточно просто завязать эту «нить», как сделал желтый том. Так что… мое желание таково…

Счастливый победитель пари жаждал попасть на самый верх башни. Среди стажеров ходила легенда, что Башня гордости якобы открывает посетителям последнего этажа одну истину, которую те предпочли бы не знать. Но проверить это можно лишь одним способом: проникнув в крошечную запертую комнату на самом верхнем этаже – с помощью ключа хранителя, Сандера.

К счастью, Сандер был тем еще соней. Смена могла давно подойти к концу, а он все еще спал в старом кресле-качалке у главных ворот башни. Троица осторожно подкралась к нему.

– Кх-хр-р… ха! – вдруг пробормотал Сандер, когда Айша осторожно засунула руку в карман его штанов и вытащила ключ. – Кто здесь? – спросил он, приоткрыв сонные глаза.

В этот момент Корделия молча вцепилсь в Айшу, а Теодор, схватив их за локти, потянул за кресло-качалку, сместив девушек в тень.

– Что такое? – пробормотал Сандер. – Никого нет… Хотя время… Хм, неважно.

Убедившись в этом, он снова уткнулся в кресло. По яркому свету луны за окном было ясно: он снова проспал время ухода с работы, но это его не волновало. Все равно дни, когда он возвращался в жилой квартал вовремя, можно было пересчитать по пальцам. Бормоча что-то себе под нос, он скрестил руки на груди, откинулся в кресле-качалке и погрузился в глубокий сон.

– Уснул…

– Тогда пошли…

Скрип…

Трое бэров бесшумно открыли дверь и проскользнули внутрь башни. На первом этаже, погруженном во тьму, перед ними раскинулся тот самый коридор, что вел в церемониальный зал. Висевшие здесь портреты – те самые, что они с гордостью рассматривали в тот день – теперь, казалось, сверлили их взглядами, осуждая вторжение. Но раз уж они пробрались так далеко, отступать было бы глупо.

Миновав длинный коридор, они направились к лестнице, ведущей на вершину башни. Без тени сомнения начали подъем. Несмотря на кромешную тьму, каменные светильники на стенах загорались при их приближении, освещая путь.

– Хах… Кажется, мы на месте. Айша, открывай же!

Наконец Айша, сжимая в руке ключ от верхнего яруса башни, под пристальными взглядами двух бэров, замерших по обе стороны, осторожно приоткрыла дверь.

Скрип…

Они вошли медленно, почти не дыша. Комната тонула во тьме, но лунный свет, проникавший через распахнутое окно, серебрил контуры забытых вещей: книжные полки, рассыпающиеся от времени, стул без ножки, спрятанный в углу, свернутые карты, чьи тайны съела моль, и погасшие светильники, словно застывшие свидетели.

Пыль лежала саваном и вздымалась под их шагами.

– И это всё? – Теодор фыркнул, дотронувшись до паутины. – Где легендарные откровения? Где сундуки с «нежеланной правдой»?

Он постучал пальцами по покрытому пылью деревянному обломку, разочарованно хмыкнув. Айша тоже почувствовала, как угас ее энтузиазм, и бесцельно перебирала связку ключей в руках.

– Вот именно! И как вообще появилась эта легенда о башне? Какая такая «истина, которую предпочли бы не знать», может быть в этом месте…

– Тс-с-с! – резко прервала ее Корделия.

Она присела у настежь открытого окна и пристально смотрела вниз.

– Идите сюда! – прошептала она, но в ее сдержанном жесте чувствовалась тревога.

Там, куда она указывала, стоял пробудившийся Сандер. Он гладил чью-то щеку в темноте, а его голос звучал сладко и нежно:

– О, моя прелесть. Я так крепко уснул, что не смог прийти к тебе. Прости.

– Все в порядке. Я знаю, как ты любишь поспать. Я приготовила для тебя сэндвичи, на случай если ты пропустил ужин.

Перед Сандером стояла Бриз – администратор, занимавшаяся починкой сломанных вещей в жилом корпусе. Она была энергичной, но грубоватой и упрямой, что отталкивало бэров, которых первоначально привлекала ее миловидная внешность.

Сандер, хоть и выполнял обязанности смотрителя башни, был замкнутым и резким с незнакомцами, а порой и вовсе мог неожиданно накричать, из-за чего другие сторонились его.

Но сейчас они с Бриз смотрели друг на друга с нежностью, шепча слова любви.

– Мой единственный… – прошептала Бриз, нежно поправляя ворот его плаща. – Если бы я тогда не пришла чинить твое кресло-качалку, разве стали бы мы так близки? Видно, судьбу нужно завоевывать.

– Тс-с, милая, – перебил Сандер, медленно проводя пальцами по ее щеке. – Это я завоевал тебя. Помнишь, как специально сказал, что кресло сломалось? Все было спланировано…

Его губы коснулись ее губ в нежном поцелуе.

Айша, подглядывавшая за парой с верхнего этажа башни, в изумлении опустилась на пол. Теодор и Корделия тоже отвернулись, не в силах наблюдать дальше, и уставились в пыльный пол.

– Ребята, похоже, легенда была не совсем о том, что мы думали…

Но никто не ответил ему. Трое бэров еще долго сидели в темноте, не решаясь пошевелиться.

История приключилась тридцать лет назад.

В то время главные хранители каждого этажа собрались в кабинете смотрителя на срочное совещание. Все они в один голос выражали тревогу из-за нарастающего хаоса, охватившего библиотеку. Те, кто сидел рядом со смотрителем, были хранителями первого уровня – представителями каждого зала Мэнитейла. Личности, которым всегда надлежало сохранять хладнокровие, но теперь на их лицах читалась одна лишь растерянность. Покрасневшие от напряжения, они громко обсуждали надвигающуюся угрозу, и с каждым новым выкриком лицо смотрителя, сидевшего во главе стола, неумолимо мрачнело.

– Б-беда! Вам всем срочно нужно выйти!

В дверь кто-то резко забарабанил, а затем, не дождавшись разрешения, распахнул ее и закричал. Это был Точжон – хранитель второго уровня с третьего этажа. Его внезапное появление стало последней каплей. Зеленые глаза смотрителя, и без того полные хмурой тревоги, омрачились почти физической тяжестью.

– Что здесь творится?

Когда смотритель и хранители первого уровня вышли из кабинета, им открылось нечто невероятное: в вестибюле громоздились целые холмы, составленные из книг людей. Книги были разбросаны по полу, какие-то уже порваны, а по другим кто-то безжалостно топтался. И этим «кем-то» был человек, которого знали все. Его звали Чжун.

Чжун, как и Точжон, был хранителем второго уровня в зале завершения, но выделялся своей преданностью и надежностью. Ему даже прочили должность будущего главы зала завершения.

– Наконец-то! Почтили нас своим благородным вниманием. Не стану долго рассуждать – передайте полномочия смотрителя! – прокричал Чжун, глядя вверх на смотрителя и хранителей. Те, кто стоял рядом с ним, принадлежали к секретной организации, которая на протяжении веков тайно существовала среди бэров, – Объединенному совету.

Члены Объединенного совета отвергали божественное проклятие, наложенное на бэров, и утверждали, что те превосходят людей. Они верили, что книги людей следует не беречь и изучать, а подчинять себе. Это была организация мятежников, выступающая против устоев Мэнитейла.

– Смотритель, ваше время на исходе. Настал момент передать полномочия и силы следующему поколению. А значит, отдайте их нам.

Члены Объединенного совета один за другим стали стекаться со всех сторон, постепенно окружая смотрителя и хранителей.

Но даже в этот миг взгляд смотрителя был устремлен не на восставших. Его глаза не отрывались от книг, растоптанных под ногами Чжуна и его соратников, – будто он не мог позволить себе ни на секунду оставить их без внимания.

– Ах… Высокочтимый смотритель даже взглядом не удостаивает низких членов Совета. Ну что ж, тогда мне придется самому заставить ваши прекрасные зеленые глаза посмотреть на нас.

Чжун подал едва заметный знак тому, кто стоял у него за спиной. Тот сразу же передал ему стеклянный флакон, наполненный мерцающим золотистым порошком. Это была зловещая пыльца, извлеченная из самой королевы книжных червей, она обладала способностью приманивать полчища этих существ. Достаточно было высыпать порошок на книги, и они в считаные секунды превратились бы в труху под натиском червей.

Чжун открыл флакон и, высоко подняв руку, начал его наклонять.

– Немедленно остановись! – прокричал кто-то. Несмотря на то что Чжуна окружили смотритель и хранители первого уровня, никто не осмеливался приблизиться. Только Точжон шагнул вперед. Он бросился через книжные завалы прямо к Чжуну.

– Не двигайся!

– А-а-а! Ух!..

Но Точжон не успел приблизиться: один из членов Объединенного совета с силой ударил его ногой, и тот кубарем покатился по полу. Его сдавленный стон отчетливо прозвучал в ушах остальных бэров, но никто не пришел ему на выручку. Лишь Чжун продолжал двигаться: театральным жестом он воздел руку к потолку, держа все тот же флакон.

– Вы ведь и сами знаете, что не все книжные жуки уничтожены. Некоторые из них до сих пор прячутся в тени и бродят по библиотеке, ускользая от ваших глаз. Что ж, если я рассыплю эту пыльцу, думаю, ваше внимание наконец сосредоточится на мне, не так ли?

От его слов лицо смотрителя побагровело от гнева.

– Чего ты хочешь на самом деле?! – На его лбу и шее вздулись вены: он был настолько зол, что казалось, еще мгновение – и они лопнут. Но Чжун, как будто высмеивая это, спокойно опустил руку и беззаботно пожал плечами.

– Чего я хочу? Я уже говорил: занять ваше место. Почему вы так сердитесь? Ведь именно вы лучше всех знаете, насколько ничтожен и уязвим род людской. Разве не вы должны были первым это признать?

– Чжун… нет, вы все, Объединенный совет. Чего вы на самом деле добиваетесь?

Чжун ответил:

– С возможностями смотрителя мы преобразим Мэнитейл. Мы будем вмешиваться в человеческие книги и заставим их служить нашей воле. Иными словами, мы собираемся править этим миром. Разве именно мы, потомки тех, кто однажды попытался подчинить себе силу книг, не знаем лучше кого бы то ни было: тот, кто владеет Мэнитейлом, владеет всем? А теперь я хочу спросить вас: чего же вы боитесь?

Его дерзкие слова были встречены напряженной тишиной. Хранители, собравшиеся в вестибюле, робко зашептались. Казалось, теперь уже все ждали только одного: решения смотрителя. Даже те бэры, что не смогли попасть на первый этаж, заполнили лестницы и балконы, с которых открывался вид на главный холл.

Но смотритель все молчал.

И тогда Чжун наклонил флакон. Крошечная порция золотого порошка упала прямо на книги под его ногами.

Др-р-р-р!

Здание слегка содрогнулось. Даже этой малости хватило, чтобы спящие в тени книжные жуки пришли в ярость. Они начали стягиваться к месту действия.

– А-а-а! Книжные жуки! Их уже больше двадцати! – раздался крик со второго этажа. Хранители попытались поймать насекомых голыми руками, но возбужденные запахом книг и пыльцой королевы существа не поддавались. Сдержать их было не по силам даже опытным сотрудникам.

– Хватит. Я понял. По вашему требованию я передам должность смотрителя. Прекратите все это и спуститесь сюда. Я наделю вас всеми силами, полномочиями и даже долголетием, которое передается только от бывшего смотрителя к его преемнику.

– Вот так бы сразу, – ухмыльнулся Чжун.

Он с видом победителя закрыл стеклянный флакон, затем, небрежно ступая по книгам, начал спускаться с вершины книжной кучи. Чем ближе он подходил к смотрителю, тем тише становилось в зале. Бэры из Объединенного совета, окружавшие смотрителя и хранителей первого уровня, расступились, давая Чжуну пройти. Вскоре он оказался лицом к лицу со смотрителем и пристально уставился в его ярко-зеленые глаза.

– Посмотрим, что такого особенного в этих хваленых глазах великого смотрителя.

– Мечтай, – коротко бросил тот.

И в тот же миг, не успел Чжун опомниться, с верхнего яруса в его сторону со свистом полетела массивная книга. Это было запечатанное издание, хранившееся на четвертом этаже. Смотритель, резко метнувшись вперед, поймал книгу и тут же раскрыл ее. Из страниц вырвался ослепительный свет.

– Что это за… А-А-А!

Чжун, в панике пытаясь вновь открыть флакон, понял, что уже слишком поздно. Его тело неумолимо втягивало внутрь сияющей книги. Члены Совета бросились к смотрителю, чтобы его остановить, но хранители первого уровня, не упустив момента, отразили атаку и обезвредили их.

– Потомки тех, кто однажды пожелал поглотить истории, вновь попытались добраться до них с жадностью в сердце… Поймайте книжных жуков! Свяжите всех, кто связан с Советом! – загремел голос смотрителя.

И, словно очнувшись ото сна, библиотека пришла в движение.

С этого дня в Мэнитейле развернулась массовая чистка: бэров, имевших хоть малейшее отношение к Совету, вылавливали, допрашивали и отправляли под арест. Смотритель не проявил ни толики милосердия: всех разоблаченных он навсегда заточил в запечатанные книги – до конца их дней. Но масштабы разоблачения поразили: слишком многие оказались связаны с мятежниками. Это вызвало бурю. Тех, кто вдруг осознал, что их друзья или даже члены семьи были предателями, охватила ярость.

И хотя смотритель победил, он не смог уберечь библиотеку от хаоса. За неспособность удержать порядок его обвинили в халатности и потребовали отставки. Он признал вину. Хотя срок его службы мог продлиться еще как минимум столько, сколько длится одна человеческая книга, смотритель покинул свой пост.

После десяти суток заключения в запечатанной книге – так наказали Точжона за то, что без разрешения поднялся на четвертый этаж и осмелился коснуться запечатанного тома – он наконец-то вернулся в библиотеку. Смотритель, вышедший его встретить, пригласил Точжона к себе в кабинет, налил чаю и тихо спросил:

– Зачем ты пошел на столь безрассудную глупость? Ведь если бы я не успел, ты мог навсегда остаться в запечатанном томе.

– Среди всех глупостей, что я совершал, эта единственная, о которой я не жалею, – ответил Точжон. – Да, я нарушил правило, поднявшись на четвертый этаж и прикоснувшись к книге, но именно тогда я был ближе всего к тому, каким должен быть настоящий хранитель.

На эти слова смотритель лишь молча кивнул – ни упрека, ни похвалы не последовало.

Спустя недолгое время он назвал Точжона своим преемником – новым смотрителем Мэнитейла, хотя тот был всего лишь обычным хранителем с третьего этажа.

– Отныне ты смотритель Мэнитейла. Я сам не справился с этой ролью до конца, но ты сможешь. Никогда не забывай: смотритель – это не просто глава библиотеки. Это ее сердце, ее опора.

Хотя после возвращения Точжона сразу назначили старшим хранителем третьего этажа, он все еще оставался слишком юным, для того чтобы представлять собой весь Мэнитейл. Тем не менее именно его выбрали.

– Я был никем – даже на третьем этаже меня не считали выдающимся. Просто время было смутное и я оказался в нужный момент в нужном месте, когда прежнего хранителя изгнали вместе с Чжуном. Я недостоин быть смотрителем.

– Ты станешь великим смотрителем, Точжон, – прозвучал ответ.

В изумрудных глазах смотрителя вспыхнул свет. Только один человек во всей библиотеке мог обладать этим сиянием: избранный смотритель Мэнитейла.

Он крепко сжал руку Точжона. И тот словно смиренно закрыл глаза. Свет в глазах прежнего смотрителя начал угасать, перетекая в новый сосуд.

Так Точжон стал новым смотрителем с зелеными глазами. Когда он снова открыл их, то увидел себя за рабочим столом в своем кабинете.

– Что за ужасный сон… – пробормотал он.

В одно из новолуний, когда свет луны не долетал до земли, в глубине леса, что вел к Башне гордости, собрались фигуры в длинных мантиях. Они проводили таинственный обряд: нашептывали неразборчивые слова на огонь свечей, которые каждый держал в руке.

Когда ритуал завершился, один из присутствующих выступил вперед и обратился к остальным:

– Каким будет финал нашей истории? Для него пришло время. «Окончание» и «Сюжет». Всякой истории, начавшейся однажды, неизбежно приходит конец. И лишь мы, у кого нет собственной истории, можем повелевать теми, кто связан ее рамками.

В глубокой тьме глаза мужчины налились зловещим красным светом.

Пока ночь еще не рассеялась и первые лучи солнца едва начали пробиваться сквозь заросли, из мрака один за другим стали выныривать странные фигуры в костюмах. Они с шумом втягивали воздух в легкие, точно давно не дышали.

Каждый из них был ростом под два метра, неестественно худым, словно вытянутое насекомое. Толпа этих людей в строгих костюмах напоминала паучью армию.

– Ты прямо сияешь, – усмехнулся кто-то в стороне.

– А как иначе? – ответил передний. – После затхлой темницы запечатанного тома этот воздух как глоток жизни.

Он носил полосатый костюм: глубокая зелень чередовалась с бархатной чернотой. На голове – зеленая шляпа, идеально подходившая к наряду, а в руке – тяжелый золотой посох, украшенный сверкающим изумрудом.

– Только не забудь о нашем уговоре.

– Не волнуйся. Я человек слова.

Он посмотрел вдаль, туда, где между двумя арками пробивался рассвет, и медленно поднял руки к небу.

– Давно не виделись, Мэнитейл… Ну что ж, пора.

С этими словами он глухо ударил посохом по земле. За его спиной раздался восторженный крик. И вся эта зловещая процессия с улыбками, полными коварства и наслаждения, двинулась вперед – к самому сердцу Мэнитейла.

Разговоры среди хранителей стихли, как только прозвучали слова Точжона:

– Квесы, запечатанные в томах, вырвались на свободу. Без исключения – все до единого.

Следом заговорил Беннет:

– Этих тварей необходимо отыскать. Пока они не проникли в книги людей, ваша задача – вернуть их обратно в запечатанные тома.

Хранители вновь зашумели. Квесами называли один из народов, заключенных на четвертом этаже библиотеки. Изначально они не были узниками. Из раза в раз они проникали в книги людей, вмешивались в их истории и вступали в конфликты с бэрами – хранителями и защитниками этих историй. Давным-давно, спровоцировав войну среди людей и доведя один из миров до гибели, они были запечатаны по воле богов и переданы под стражу бэрам.

Иногда поодиночке квесам удавалось вырываться из заточения и снова проникать в книги. Но чтобы сразу все и в один день смогли вырваться из томов… Такого не случалось за всю историю библиотеки.

Тем временем Айша и Хана вместе с Теодором и Корделией прочесывали первый этаж – между стеллажами и в самых темных углах – в поисках сбежавших квесов. И вдруг кто-то положил Айше руку на плечо и заговорил:

– Очередное новое лицо. Похоже, пока мы были взаперти, набрали новеньких.

– Ах! Простите… А вы кто?

Айша вздрогнула и повернулась, чтобы увидеть, кто стоит позади. Но мужчина не ответил. Он был настолько высок, что казалось, вот-вот упрется головой в потолок, и носил зеленый костюм в черную полоску. В руке он вертел тяжелый золотой посох, украшенный крупным изумрудом.

Этот человек не походил ни на людей, ни на бэров, и даже среди сотен сюжетов, сквозь которые Айше довелось пройти за свою жизнь, подобного она еще не встречала. Его иссушенное тело, длинные, словно у паука, конечности – все это позволяло распознать в нем квеса. Именно так описывали их когда-то в учебных пособиях для стажеров.

Он все еще держал руку на ее плече, когда обратился к кому-то, спешившему на помощь, – это был Энди, представитель хранителей первого этажа.

– Ну вот и знакомая рожа! Ненавижу такие. Эй, Кружок!

– Квес! – воскликнул Энди.

– Сколько лет, сколько зим, Энди. Ты хоть представляешь, сколько времени я там сидел из-за таких, как ты? Я там чуть пылью не задохнулся…

Он состроил жалобную гримасу, сдвинул брови, как будто собирался расплакаться, но в уголках его губ играла злорадная улыбка.

Айша попыталась отстраниться, не на шутку встревожившись, но не смогла. Тело не слушалось, веки налились тяжестью. Грезилось, что даже пошевелиться – непосильная задача. Казалось бы, он просто положил на нее легкую, тонкую, как веточка, руку… но вес этой руки ощущался так, будто ей на плечо водрузили валун.

– Немедленно убери от нее руки, квес! – потребовал Энди.

Но его решительный тон резко контрастировал с видом: щеки у него раскраснелись от бега и вздрагивали при каждом тяжелом вдохе. Квес не удержался и расхохотался.

– А если я отпущу эту бэру… ты знаешь, куда потянется моя рука дальше?

Нарочито медленным взглядом он окинул ближайший книжный стеллаж – именно тот, где стояли новорожденные книги.

– Нет! Он не должен!.. – крикнул Энди в отчаянии.

Квес ухмыльнулся и без всякой спешки убрал руку с плеча Айши. Как только он это сделал, девушка рухнула, точно с нее сняли невидимую тяжесть. Колени подкосились, и она опустилась на пол. Вес исчез, и вместе с ним ушло напряжение.

– Айша! Ты в порядке?

С трудом поднявшись на ноги с помощью Теодора, Айша бросила в сторону квеса испепеляющий взгляд. Но тот уже стремительно ускользал в глубь зала рождения, туда, где находился отдел составления сюжетов.

– Не переживай ты так, я не трону эти книжные пеленки, – крикнул он через плечо. – Все равно в этих зародышах нечего искать. Какой смысл менять их истории, если они еще даже не научились говорить? Хотя… это я. За других квесов не ручаюсь. Есть и те, кто только и ждет случая пробраться в зал рождения. Так что ищите-ищите, пока не поздно!

Квес развернулся и вдруг побежал обратно к выходу из зала рождения.

В этот момент лицо Энди резко посерьезнело.

– Нужно срочно в читальный зал! Быстро!

Не колеблясь ни секунды, Айша и Корделия ринулись прочь из зала рождения.

– Мы тоже… Тео, я с тобой! – выкрикнула Хана и вместе с Теодором помчалась следом.

– Поймали всех… кроме одного, – выдохнула Лайла, когда Айша, запыхавшись, вбежала в читальный зал на втором этаже.

Лайла стояла между рядами книжных стеллажей, закинув на голову свои ярко-красные очки, и громко отдавала распоряжения.

– Остался последний – главарь всех квесов. Не расслабляйтесь! Даже один такой способен посеять хаос. Берегите книги!

– Ох, ну что ты так сурово… – раздался ленивый насмешливый голос. – Будто я книги ем. А ведь я всего лишь безобидные шалости устраиваю.

Пока Лайла говорила, из-за стеллажей с номерами 18889 и 18890 вышел квес. Айша, заметив его, юркнула за полку с номером 18889. Сквозь щель между книгами она наблюдала, как квес неспешно приближается к Лайле, но ничего не могла предпринять.

– Ни с места! – крикнула Лайла, метнув в него сеть.

Но тот оказался слишком быстр. Без какого-либо труда он одним прыжком отскочил назад, уклоняясь от ловушки. Другие сети, брошенные хранителями, тоже беспомощно шлепнулись на пол.

– Ой-ой, почти поймали рыбку, – хмыкнул он. – Такой теплый прием, Лайла. Я даже растрогался.

И в этот момент совсем бесшумно Айша, перебравшись за стеллаж 18890, встала у него за спиной и схватила самый кончик его посоха.

– Что за…

Квес упал. Не только он – Теодор, Корделия и все хранители поблизости тоже оцепенели от шока. Никто и никогда не осмеливался прикоснуться голыми руками к его посоху – источнику всей его силы.

– Сейчас! Окружите его! Кто-нибудь – бегом к Беннету за запечатывающей книгой! – скомандовала Лайла, быстро придя в себя.

Пока квес с усилием поднимался с пола, Лайла и остальные хранители уже окружили его. Он злобно скривил лицо, поняв, что оказался в ловушке.

Вдруг он уловил легкий звук катящегося колесика – где-то рядом ехала книжная тележка. Квес резко оттолкнул Айшу и бросился к тележке, полной книг. Он ударил по ней посохом, и та опрокинулась, книги посыпались на пол, некоторые раскрылись. Один из томов оказался как раз тем, что нужно.

Квес мгновенно прыгнул прямо в страницы и исчез.

Айша не успела остановиться и, увлеченная скоростью погони, сама нырнула следом. В тот же миг книга захлопнулась.

Там, где только что были квес и Айша, теперь лежала лишь одна ничем не примечательная книга.

Хозяином книги, в которую ворвался квес, был Чанхёк.

Уже три года он стоял во главе семьи, с тех пор как отец перестал работать, а младший брат пошел в школу. Подрабатывая в нескольких местах сразу, Чанхёк едва сводил концы с концами и с каждым днем все больше уставал. До окончания университета оставался один семестр, но он никак не мог выкроить время на подготовку к собеседованию. Он не мог позволить себе потерять ни подработку, ни стипендию, поэтому вечера просиживал в библиотеке. И вот, услышав объявление о ее закрытии, нехотя поднялся с места.

– Братик, ты где? – прозвучал голос младшего брата в телефоне.

– Уже иду домой. Ты поел? А отец?

– Угу, я поел. А папы все еще нет… Братик, а можно… ты дашь мне немного денег? Мне завтра нужно купить рабочую тетрадь…

У Чанхёка, выходящего из библиотеки, сжалось сердце. Рабочая тетрадь, скорее всего, будет стоить не меньше тридцати тысяч вон. Отказать брату, который сам просит о тетради для учебы, он не мог.

– Хорошо. Но на карте сейчас ничего нет. Я дома тебе дам наличкой, – ответил он и, перекинув на плечо тяжелый рюкзак с тетрадями и учебниками своих учеников, направился домой.

Но телефон вновь зазвонил.

– Алло?

– Это вы являетесь опекуном Ким Вонгуана?

– Простите? Опекуном?.. А… я его сын.

Звонили из полиции. Его отец, напившись, поссорился с прохожим, и между ними завязалась драка. Офицер просил приехать как можно скорее, потому что пострадавший, по всей видимости, не собирался идти на мировую. Из трубки доносились чьи-то крики. Другой участник конфликта требовал заоблачную компенсацию. Чанхёка затрясло. Он вовсе не злился на отца, в голове звенело только одно: все, конец. Он и так не мог наскрести денег брату на тетрадь, а теперь еще и платить за отца?

Словно оглушенный, он стоял под ночным дождем посреди пустынной улицы, даже не соображая, что делать дальше. Голову кружило, как будто все вокруг вращалось. И тут с конца темного переулка к нему начал приближаться человек в странном, бросающемся в глаза зеленом костюме. Ростом он был под два метра, худой до неестественности – зрелище, от которого становилось не по себе. Чанхёк хотел сделать шаг назад, но ноги, ослабевшие от страха и усталости, не слушались.

Не доходя до него, незнакомец раскрыл над ним зонт. Сам он стоял под проливным дождем, но, будто насмехаясь над законами природы, оставался совершенно сухим – даже пиджак не намок.

– Ох, такая непогода и такой поздний час… Недолго и простудиться, – сказал он с напускной заботой.

– Вы… вы кто? – с трудом выговорил Чанхёк.

– Ах да, простите. Меня зовут Квес. В этом мире много квесов, но всех нас зовут одинаково. Я лишь один из них.

Странный незнакомец, назвавшийся Квесом, протянул ему изящный тканевый носовой платок, который вынул из внутреннего кармана пиджака. Чанхёк нахмурился, пытаясь рассмотреть лицо человека, но дождь все скрывал. Сквозь шум ливня вновь послышалась вибрация телефона: опять звонили из полиции.

– Похоже, вы оказались в очень затруднительном положении? – произнес Квес с легкой усмешкой.

– Да… – пробормотал Чанхёк, продолжая смотреть в экран телефона.

В этот момент в глазах Квеса мелькнула искра.

– Не могу же я пройти мимо человека, оказавшегося в беде, – мягко сказал он. – У меня есть предложение, которое может вам помочь. Хотите его выслушать?

Голос Квеса был ласковый, почти завораживающий. И стоило ему заговорить, как Чанхёку стало до странности спокойно: растерянность от разговора с полицией, тревога за завтрашний день, беспомощность – все отступило, как и не бывало. «Разве может быть плохим человек, который дал тебе зонт и платок?» – подумал он. И сразу не раздумывая кивнул.

– Я торговец… человеческими чувствами, – сказал Квес, понижая голос. – Если бы у вас была возможность продать свое счастье… вы бы согласились?

Чанхёк не сразу понял, что тот имеет в виду. Как вообще можно купить или продать эмоции? Но телефон продолжал надрываться, и улица вокруг, темная, холодная, бесконечно пустая, казалась отражением его будущего.

«Нечего терять», – мелькнуло у него в голове.

– Продаю. Если вы и правда можете это забрать, берите. Только заплатите как следует.

Услышав ответ, Квес широко улыбнулся. Чанхёк понятия не имел, действительно ли в нем осталось хоть сколько-нибудь счастья, которое можно было бы продать. И уж тем более не понимал, как тот собирается его забрать. Все это походило на нелепую игру слов. Но Квес смотрел на него с таким сосредоточением и серьезностью, будто заключал самую важную сделку в мире.

Квес со звоном швырнул зонт на землю. Мгновение – и Чанхёк снова оказался под проливным дождем, холодные струи стекали по его лицу, попадая в глаза. Он непроизвольно зажмурился. Квес склонился к нему, чтобы оказаться лицом к лицу с Чанхёком.

Глаза Квеса сияли странным изумрудным светом. Стоило Чанхёку встретиться с этим взглядом, как появилось странное ощущение, будто его сознание втягивалось в глубины зеленых глаз.

– Интересно… Очень интересно, – прошептал Квес, – как же будет разворачиваться твоя история? Интересно… Интересно…

Эхо его голоса, словно заклинание, неслось в голове Чанхёка, постепенно затихая.

– Что? Что именно тебе интересно? Эй! Ты о чем вообще говоришь? – попытался встрепенуться он, растерянно оглядываясь.

– Брат! Эй, очнись уже!

Сознание вернулось к Чанхёку только тогда, когда он уже стоял, насквозь мокрый, дома в прихожей. Пока с его одежды на пол стекала вода, перед ним, испуганный, тревожился младший брат.

– Что? Я… Прости. Как я здесь оказался? – пробормотал он, осматриваясь.

– Я откуда знаю? Я в комнате был, учился, а потом вдруг слышу: дверь хлопнула. Выхожу, а ты стоишь как вкопанный, да еще и бурчишь что-то странное себе под нос!

– А… Точно… Он же сказал, что даст денег за… счастье… – пробормотал Чанхёк, поспешно прощупывая карманы и одежду, ища хоть какие-то следы той сделки. Но ничего. Ни купюры, ни монеты, ни даже клочка бумаги.

Он поднял голову и попытался понять: а чувствует ли он себя несчастнее? Но, кажется, все было по-прежнему.

– Брат, с тобой точно все в порядке? Ты пугаешь, честно.

– Все нормально. Наверное, просто переутомился… Кстати, сколько тебе нужно на тетрадь?

Он уже почти убедил себя, что по дороге домой умудрился задремать и увидел дурацкий сон. Но, открыв рюкзак, чтобы достать кошелек, застыл.

– Брат… Это… это настоящие деньги? Их же тут… сколько?

Внутри рюкзака, где раньше лежали книги и тетради учеников, теперь покоились плотные пачки наличных. Судя по их числу, несколько десятков миллионов вон. И если брат засиял от нежданного счастья, Чанхёк побледнел.

Потому что теперь он знал наверняка: человек в странном зеленом костюме был не видением. Все это произошло на самом деле.

– Думаешь, если прятаться и подглядывать, я не замечу? – усмехнулся Квес, повернувшись к темному переулку, как только Чанхёк с пустым взглядом скрылся под дождем.

Переулок казался пустым, но Квес продолжал говорить с уверенностью, будто точно знал, что его слушают:

– Похоже, это та самая бэра, что схватилась за мой посох… Гоняешься за книгой, лезешь куда не надо – начинаю злиться.

Он на мгновение замолчал. Ответа не последовало.

– Ну, делай что хочешь. Все равно щенок без печати ничего не сможет.

Квес наклонился и поднял лежащий на земле зонт. В его руке он мгновенно вновь обернулся золотистым посохом.

– Проблема в том, что люди слишком доверчивы. Стоит лишь прикрыть их зонтом во время дождя – и они уже верят тебе безоговорочно. А ведь войти под чей-то зонт – все равно что попасть в бесконечный сезон дождей. Только никто этого не понимает.

Шарк… Шарк…

Он нарочно волочил золотой посох по мокрой мостовой, медленно приближаясь к переулку. За небольшим выступом, прижавшись спиной к стене, пряталась Айша. Она сидела на корточках, затаив дыхание, и недоумевала: как Квес мог ее заметить? Она ведь даже не шевельнулась. Но прямо сейчас это уже не имело значения. Потому что скрип посоха… внезапно прекратился.

– Разве не так? – прошептал Квес.

Его длинное, по-паучьи изогнутое тело склонилось к Айше. Из темноты ее взгляду предстали пугающе длинная шея и глаза, смотрящие прямо на нее.

Чанхёк, впервые в жизни державший в руках такие большие деньги, не знал, с чего начать. Прежде всего он использовал их на повседневные нужды: покрыл бытовые расходы, выплатил компенсацию по делу отца, дал младшему брату карманные деньги, чего прежде не мог позволить. Он тратил только на самое необходимое, но даже так сумма, полученная от Квеса, быстро иссякла.

Когда все было потрачено, Чанхёк вновь направился туда, где впервые встретил Квеса, уверенный, что их сделка была ему на руку.

– Счастье? У меня его и не было. Я ведь продал то, чего даже не имел. Разве это невыгодно? Вроде где-то здесь был… Почему его не видно?

Светало. Чанхёк бродил по переулку, вглядываясь в туман и надеясь, что Квес появится. Ожидание уже начало его утомлять, когда из дымки выступила знакомая фигура: рост под два метра, болезненно худощавый, в ярко-зеленом костюме – несомненно, это был Квес.

– Ох, долго ждали, похоже? – усмехнулся тот.

– Я пришел, чтобы снова заключить сделку. Но на этот раз с моим предложением. Не хотите ли купить мое счастье?

Чанхёк говорил с вызовом, словно хотел испытать Квеса. Он был уверен, что тот немедленно согласится, но Квес лишь молча посмотрел на него сверху вниз. Это молчание сбило Чанхёка с толку, но вскоре Квес кивнул и принял его предложение.

После второй сделки с Квесом Чанхёк начал скупать то, о чем раньше только мечтал: дорогую одежду, игровую приставку, алкоголь и сигареты. Поначалу сердце замирало от восторга, стоило только войти в бутик с люксовыми брендами. Но с каждым днем, даже выходя из магазина, увешанный дорогими покупками, он чувствовал, что не становится счастливее.

Только тогда Чанхёк начал замечать, что что-то не так. И все же, несмотря на это, он не прекратил сделки с Квесом.

Он все сильнее опустошался. Радость исчезала даже от самых обыденных вещей. Но Чанхёк не считал это проблемой. Он снова и снова находил Квеса и предлагал сделки сам. Пусть первым торговлю начал Квес, но продолжал ее Чанхёк. Каждый раз перед новой сделкой Квес спрашивал:

– Уверен, что не пожалеешь?

И каждый раз Чанхёк отвечал одно и то же.

– Я уже и не помню, какая это по счету сделка. Но повторю: о чем жалеть? Деньги и есть счастье. Я не просто продаю счастье ради денег – я меняю его на другое счастье.

Теперь Чанхёк был богат. С каждой сделкой он получал от Квеса миллионы вон. Денег стало столько, что тратить их уже было не на что – по дому валялись пачки наличных. И жизнь его семьи изменилась. Отец и брат, поначалу подозрительно косившиеся на внезапные визиты Чанхёка с полными сумками денег, теперь молча делали вид, что ничего не замечают.

А потом Квес предложил нечто новое. Он сказал, что может дать Чанхёку не просто деньги, а доступ к счастью – куда большему.

– Если, приняв это, вы станете хоть немного счастливее, то я смогу купить еще большее счастье, а вы – заработать еще больше денег, продавая свое. Это выгодно для нас обоих.

Квес вложил в ладонь Чанхёка крошечный амулет. И оказался прав. Каждый раз, когда Чанхёк держал в руке тускло сияющий камень, его охватывала эйфория. Даже когда отец тратил деньги на азартные игры, ему уже не было больно. Он все больше и больше сорил деньгами, а когда отец в очередной раз возвращался домой после скандала, Чанхёк просто улыбался.

Такая перемена тревожила его брата и друзей. Но Чанхёк лишь считал, что они завидуют, и даже наслаждался этим. Однако как счастье, купленное на деньги, оказалось недолговечным, так и сияние амулета вскоре сошло на нет. Сколько бы денег он ни тратил и как бы сильно ни сжимал камень, радость больше не возвращалась.

Отец, который не изменился ни на йоту. Мать, которая не возвращалась, несмотря на деньги. Внутри Чанхёка поселилось опустошение.

– Это и есть счастье? Я вообще счастлив?

В ту ночь он брел домой подшофе, один. Сердце ныло от неясного беспокойства: он не знал, где искать счастье.

– Давненько не виделись. И опять в такой поздний час.

Квес появился из темноты, как будто точно знал, когда и где найти Чанхёка. Тот машинально поднял голову. Он выглядел изможденным и обессиленным.

– Пришли снова продать счастье?

Но Чанхёк молчал. Его глаза были пустыми, голос – потерянным. Видя это, Квес медленно улыбнулся и, чуть склонив голову, произнес:

– Наконец-то. Знаете, как долго я ждал этого момента? Спрошу в последний раз. Продадите ли вы мне остатки своего счастья?

От улыбки Квеса по коже Чанхёка побежали мурашки. Он поморщился и внезапно схватил Квеса за воротник, сорвав с него равнодушную маску.

– Почему ты забрал мое счастье?! У меня теперь куча денег, но я несчастен! Отец с утра до ночи пьет, мать так и не появилась, друзья отдаляются от меня!

– Кажется, вы что-то путаете. Я ничего у вас не забирал. Я лишь предлагал сделку – вы сами согласились. Одежда, в которой вы сейчас стоите, эти часы, обувь – все это куплено на те деньги, что вы получили, продав мне счастье. Даже амулет, подаривший вам столько смеха, – это ведь мой подарок.

Слова Квеса пронзили Чанхёка. Он замер, не в силах ответить. Действительно, Квес лишь задавал вопрос: «Продашь ли свое счастье?», а соглашался всегда сам Чанхёк.

Он опустил руки. Посмотрел на себя. На запястье блестели дорогие часы. Одежда, обувь – все напоминало ему: это не просто вещи, это цена, за которую он обменял свое счастье.

– Наконец вы все осознали. Теперь вы, похоже, больше не намерены его продавать?

– Я продал счастье, чтобы выжить… Но если теперь я несчастлив, то зачем тогда вообще жить?..

Квес, будто раздумывая, на мгновение замолчал, а затем холодным тоном ответил:

– Я не тот, кто придает смысл жизни. Это ваша жизнь – и искать смысл в ней должны вы сами.

Чанхёк лишь криво усмехнулся и опустился на землю. Все оказалось бессмысленным. Ни роскошные бренды, ни алкоголь, ни сигареты – ничто из этого не принесло ему радости.

Квес присел на корточки, чтобы встретиться с ним взглядом.

– А что, если бы все было наоборот? Представим, я продаю счастье за деньги. Купили бы вы у меня счастье?

Чанхёк поднял взгляд. Глаза Квеса были безупречно ясны, в них не мелькнуло ни тени сомнения. Купить счастье… Может, именно тогда он вновь обретет смысл жизни. Эта мысль на мгновение показалась ему соблазнительной. Но, несмотря на это, платить за счастье тем, что у него осталось – деньгами, – он не хотел.

Увидев его внутреннюю борьбу, Квес склонил голову набок.

– Затрудняетесь с выбором?

На этот раз Чанхёк не ответил. Тогда Квес расхохотался – громко, искренне, почти радостно.

– Знаете, с той самой первой встречи с вами я чувствовал, что этот день станет особенным. Тогда я еще не был уверен, но теперь, глядя на вашу реакцию, знаю наверняка.

– Ха… – выдохнул Чанхёк слабо, не понимая, чему тот так радуется.

– Ну что ж, раз уж со счастьем не задалось, давайте начнем сделку с… несчастьем. Если вы купите у меня несчастье, я заплачу вам в несколько раз больше, чем давал за счастье. Ну что, хотите купить себе немного несчастья?

Айша, чтобы не издать ни звука, зажала рот рукой. Попятясь в попытке укрыться от Квеса, она на полусогнутых отступала назад, пока внезапно не наткнулась спиной на стену.

– Ах, похоже, здесь тупик, да? – прозвучал чей-то голос.

В тот же миг Айша потеряла сознание и рухнула на землю. Когда она вновь открыла глаза, то оказалась в абсолютно белом пространстве. Где пол, а где потолок – понять было невозможно. В этой бескрайней белизне она снова встретилась с Квесом.

– Это, кажется, запись будущего?

Они оказались внутри пустой страницы книги, на которой еще не было написано ни строчки. То есть они находились в будущем – в том месте, где история еще не была зафиксирована. Ни одного слова, ни одного следа – ничто еще не было предопределено.

– Для стажера у тебя неплохо варит голова, – усмехнулся Квес.

Бэрам запрещалось попадать в мир людей, минуя пограничную службу, но один способ встретиться с людьми, не пересекая границу, все же существовал: нужно было войти внутрь книги. Однако в этом случае можно было лишь наблюдать или участвовать в событиях, уже произошедших. Все, что Айша видела до этого, было не чем иным, как воспоминаниями Чанхёка, отраженными в книге.

– Но что толку? Сейчас здесь только ты и я, – холодно произнес Квес.

Он взмахнул своим золотым посохом, который тут же зацепил Айшу за шею.

– Кх…

Айша яростно пыталась стряхнуть трость, которая сдавливала ей горло, но силы были неравны. Она отчаянно старалась не терять сознание, но Квес, нависший над ней, мешал сосредоточиться.

– Отойди от нее!

Громкий голос разнесся по пространству, и вдалеке показались Корделия, Теодор и Хана – они мчались к ней.

– Как вы… как вы вообще сюда попали?

Но Айша не успела договорить. Корделия уже прыгнула вперед и распахнула запечатывающую книгу. Она налетела на Квеса, и тот тут же втянулся внутрь страниц.

– Вздумал заглянуть в человеческое будущее? Я позабочусь, чтобы ты больше никогда не смог выбраться за пределы этой печати!

– Не-ет! Этого не может быть! – закричал Квес.

Но все завершилось так стремительно и абсурдно, что Айша не сразу осознала происходящее.

Позже по рассказу Ханы выяснилось, что все трое бэров без раздумий последовали за Айшей внутрь книги Чанхёка. Особенно выделился Теодор: когда один из хранителей второго уровня принес запечатывающую книгу, Теодор выхватил ее. А затем Корделия, перехватив ее у него, открыла книгу Чанхёка и бросилась внутрь.

– Вы оба спятили, раз сунулись в книгу без разрешения, да еще и с запечатанной книгой! Честно говоря, я и не собиралась сюда идти! Но что поделать: осталась бы одна, Лайла бы меня точно убила. Так что уж лучше с вами…

Войдя в книгу, трое бэров – Корделия, Теодор и Хана – никак не ожидали, что Айша и Квес окажутся вовсе не в описанных событиях прошлого, а на еще не исписанной, пустой странице будущего. Поэтому им пришлось долго блуждать в записях прошедших историй, прежде чем они смогли ее разыскать.

– Так что, мы его поймали? Все кончено? – с тревогой спросила Хана.

– Да. Квес запечатан в книге. Осталось только вынести ее отсюда, – подтвердила Корделия.

Тем временем Теодор помог Айше подняться с земли.

– Ну что, пойдем наружу? – предложила она. Однако Теодор, обливаясь холодным потом, покачал головой.

– Может… может, немного подождем, прежде чем выйти?

– Почему? – удивилась Айша.

– Лайла сказала, что если я еще раз попадусь ей на глаза, то она повесит меня вниз головой со второго этажа и оставит так на целый день… – Голос Теодора дрогнул. – Либо… запечатает меня вместе с Квесом в той же книге.

Айша и остальные переглянулись. Похоже, возвращение сулило не меньше опасностей, чем все, что происходило внутри.

В ту ночь, вернувшись в свою комнату, Айша неожиданно вспомнила Чанхёка – того самого, кто попался на удочку Квеса. Чувствуя странную тяжесть в груди, она распахнула окно и вышла на балкон.

– Что делаешь? – раздался голос сбоку.

Обернувшись, она увидела Корделию – та тоже сидела на балконе, закинув ноги на решетку.

– Мне жаль Чанхёка, – сказала Айша тихо.

– Почему?

– У него и так, кажется, было много боли в жизни, а из-за Квеса все только усугубилось…

Корделия едва заметно наклонила голову и произнесла с невозмутимым спокойствием, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном:

– Квес – злодей. Он наслаждается человеческими страданиями. Но ведь он дал выбор. В конце концов, именно Чанхёк сам пришел к нему и сам начал продавать эмоции. Не Квес, а он сам.

И правда, Айша вспомнила наставления времен подготовки: все, что записывается в книге, зависит исключительно от ее владельца. Когда начинать историю, когда ее остановить и продолжать ли ее дальше – все это решает сам человек.

– Но ведь именно Квес первым его подловил… Он воспользовался тем, как Чанхёк был измучен и сломлен, – настаивала Айша.

– Первая ошибка – это, возможно, просто ошибка. Люди ведь ошибаются. Но если вовремя не поставить точку, это уже не ошибка, это выбор. Чанхёк сам не разорвал сделку с Квесом и даже взял «подарок» из его рук. Знаешь… даже если зима теплая, она все равно зима. Только потому, что тебе не холодно, зима не перестает быть собой.

– И все же…

В этот момент Корделия что-то бросила Айше: конфету в золотистой обертке.

– Съешь. Сладкое помогает справиться с хандрой.

– К… Кордел…

Наступившая тишина была теплой. Но вскоре Корделия резко поднялась с места.

– Куда ты?

На вопрос Айши она с усмешкой ответила:

– Лайла сказала, что мы с Теодором должны после ужина вернуться в главный корпус. Вместо того чтобы подвесить нас вниз головой, она велела нам все доделать в читальном зале. Мы ведь из-за Квеса так и не проверили список книг с первого этажа. И те, что нужно поднять на третий, тоже еще не разобрали. Она сказала, чтобы сидели и всю ночь разбирали. Тебе тоже велела прийти. Ты ведь без разрешения помчалась за квесом.

В то же время еще не покинувший библиотеку после смены Точжон находился на четвертом этаже. Вместе с Беннетом, старшим хранителем этого уровня, он занимался последним этапом: помещал оставшуюся запечатанную книгу на специальную полку, предназначенную для хранения томов, содержащих квесов.

– Точжон, ты ведь тоже это почувствовал, да?

Беннет, присев у ног коллеги, который как раз ставил последний том на верхнюю полку, с тревогой посмотрел на него снизу вверх. Лицо Точжона, как обычно, не выражало эмоций, но Беннет, знавший его много лет, сразу понял: тот встревожен.

– Посмотри на слова, рассыпавшиеся вокруг книги. Если фразы запечатывающей формулы распались на отдельные обрывки… значит, кто-то извне намеренно снял печать.

Точжон отступил на несколько шагов и молча уставился на полку.

– Я тоже это понял. Но давай это останется между нами. Сейчас совсем не время поднимать панику и кричать о том, что в библиотеке завелся предатель. Мы сами выследим виновного. Спокойно и без шума. Ты, может, и не помнишь, ты тогда был еще слишком юн, но тридцать лет назад здесь творилось нечто подобное. Все начиналось точно так же. И тогда, как и сейчас, над Мэнитейлом начал подниматься ураган…

– Думаешь, не помню? Еще бы я забыл… – тихо отозвался Беннет, опуская глаза.

И вдруг до них донесся чей-то вопль:

– Ай! Больно же! Говорите словами, а не кричите!

– Молчать! Кто вам разрешил трогать запечатанные книги? Кто вам позволил просто так входить в тома? И кто, в конце концов, позволил вам самим ловить Квеса?! Пока не закончите инвентаризацию всех пострадавших книг, ни шагу из главного корпуса!

Это была Лайла. Разгневанная Лайла.

Точжон и Беннет, сделав вид, что ничего не услышали, спокойно продолжили раскладывать книги.

Топ… топ…

В темноте между книжных стеллажей шагал Теодор.

Он нес ночное дежурство, в одиночестве патрулируя библиотечные ряды в читальном зале на втором этаже.

На нем была темно-синяя форма – знак библиотечного хранителя. В одной руке он держал связку бумаг, в другой – фонарь.

– Эх, Айша ведь предлагала помочь… Надо было соглашаться.

Широко зевая, Теодор снова и снова поправлял круглые очки, которые все время сползали и теперь едва держались на кончике носа. Он монотонно осматривал стеллажи.

– Так… Стеллаж 12007 – порядок. 12008 – порядок. 12009 – в норме. 12010 – порядок. 12011 – все чисто. 12013 – порядок… А?

Продолжая медленно бормотать себе под нос, Теодор вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Он поднял голову и уставился на книжную полку. Бесконечно высокий потолок терялся во тьме, и полки уходили ввысь так далеко, что их верхушки невозможно было рассмотреть. Он вытянул руку и поднял фонарь как можно выше, чтобы хоть немного осветить верхнюю часть стеллажа.

И вдруг…

Сначала напряженно прищуренные глаза Теодора округлились. С каждой секундой они становились все больше. Он заметил нечто неладное в самой темноте.

– Ч-что?.. Ее… нет…

Глухой шепот вырвался из его уст и эхом разнесся по всей темной пустынной библиотеке. Теодор тут же прикрыл рот, словно испугавшись собственного голоса, но было уже поздно: тишину нарушили его слова, расплескавшиеся по залу, как вода. Он отшатнулся – так резко, что даже его собственная тень дрогнула от испуга. Глаз невольно дернулся, и Теодор, не веря увиденному, снова осветил 12013-й стеллаж.

– А-А-А! Тревога! Чрезвычайная ситуация! Книга пропала!

Смотритель Мэнитейла, Точжон, наслаждался чаем в своем кабинете.

Комната, заставленная всевозможными безделушками, казалась особенно таинственной в мягком теплом свете ламп. Деревянная мебель придавала обстановке некое благородство, а в каждом уголке можно было найти предметы, представляющие культуру разных уголков мира. На комоде стоял корейский фарфор – белоснежная посуда с утонченными формами, на стене висела итальянская картина, а на столе и диване переливалась золотом ткань из Саудовской Аравии.

Но из всей этой эклектичной обстановки именно рабочий стол Точжона особенно выделялся, что, впрочем, неудивительно, ведь он проводил за ним бóльшую часть времени. На столе громоздились чернила, бумага, чайник с чашками, часы, лампа… но главное – книги. Десятки томов неизвестных авторов, сложенные в высокие, почти по локоть, стопки.

И все это казалось Точжону вполне уместным. Он любил свой экзотичный кабинет – с его пестрой смесью вещиц и книг, к каждой из которых относился с бережной теплотой.

В одной руке он держал чашку, в другой – книгу. Он не отрывал взгляда от страниц, даже поднося чай к губам. Его зеленые глаза медленно, почти лениво скользили по строкам от края до края.

– Точжон…

Кто-то позвал его по имени, но смотритель не отреагировал. Словно ничего не услышав, он вновь грациозно поднял тонкую чашку длинными, изящными пальцами.

Точжон часто пил теплый чай, чтобы успокоиться. Этим утром он уже осушил три чашки.

– Точжон!

Голос прозвучал настойчивее, и только тогда он нехотя оторвался от книги, лениво подняв взгляд на того, кто звал его.

Перед ним стоял человек в скромной форме хранителя – одежде, никак не вписывающейся в яркую и утонченную обстановку кабинета.

Точжон небрежно опустил книгу, которую до этого держал прямо перед лицом, и, наклонив стоявший на столе заварочный чайник, осторожно долил себе чаю. Затем слегка вдохнул аромат.

По комнате тут же разлился тонкий пряный запах чая, но лицо Точжона оставалось напряженным. В воздухе витало не только благоухание – оно не могло заглушить нарастающее раздражение, охватившее всю комнату.

– Тео, ты хочешь сказать, что книга, которая еще сегодня вечером была на своем месте, исчезла буквально через пару часов после того, как хранители разошлись по домам?

Густая, тяжелая злость, исходившая от Точжона, словно давила на стены. Он поставил чашку на блюдце, медленно поднялся и подошел к Теодору, который, вытянувшись по стойке смирно, стоял посреди кабинета. Сначала он положил руку на его плечо, затем молча усадил его на мягкий диван, а сам сел напротив.

– И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

От резкого тона Точжона Теодор непроизвольно дернулся, плечи его поникли, а очки соскользнули с переносицы.

– Я… п-просто рассказал в-все как б-было…

Он торопливо поправил очки обеими руками, глядя на Точжона с испуганным видом. Несмотря на все усилия сохранять спокойствие, нервное заикание предательски выдавало его состояние.

С того самого дня библиотека погрузилась в состояние неясной тревоги.

Человеческая книга – от момента своего рождения и до исчезновения – должна была находиться в стенах библиотеки Мэнитейл. Однако пропавшую книгу не удалось обнаружить ни в одном из уголков библиотеки.

После тщательных расспросов всех хранителей, которые могли быть хоть как-то причастны к происшествию, Точжон не получил ни единой зацепки. Ему оставалось сделать лишь один вывод – невероятный, почти невозможный: книга исчезла сама по себе.

Точжон, сидевший напротив Теодора, вяло провел рукой по упавшей на лоб челке и обхватил голову обеими руками. Он был вымотан до предела: впалые щеки и всклокоченные волосы говорили сами за себя. В последние дни он заменил любимый чай на крепкий кофе, чтобы не заснуть в процессе поисков, и теперь не мог даже чашку нормально поднять.

Бах! Бах!

Громкие удары в дверь кабинета раздались прежде, чем Точжон успел хоть что-то ответить.

Дверь распахнулась с грохотом – на пороге стояли Айша и Корделия, тяжело дыша, будто всю дорогу до кабинета бежали.

– Мы, кажется, знаем, куда могла деться та пропавшая книга!

Точжон вскочил с места так резко, что стол перед ним дрогнул и чуть не перевернулся, но никто этого не заметил.

– Вы нашли ее? Где? Где она?!

– Нет-нет, не совсем так… Но есть идея! Мы с Корделией обыскали весь главный корпус, искали любые следы, но тщетно. Тогда мы отправились в пограничную службу. И там просмотрели все записи прибытия и отправления за последние дни с момента, когда книга исчезла. И знаете что? У книги был зафиксирован въезд в Мэнитейл… но не было ни одного упоминания о выезде!

Глаза Точжона расширились. Он с щелчком стукнул пальцами и, словно вдруг озаренный, начал быстро расхаживать по кабинету.

– Значит, книга действительно прибыла в Мэнитейл… но не покинула его? Это значит, ее похититель все еще где-то здесь!

– Именно так! – хором ответили девушки.

Только тогда лицо Теодора, до этого хмурое и измученное, немного просветлело. Он с облегчением посмотрел на Айшу и Корделию, а те радостно дали друг другу пять.

Обе девушки не просто выполнили свои обязанности стажеров – они добровольно остались сверхурочно, без единой жалобы обошли главный корпус, отдел переходов и все возможные места, где могла оказаться исчезнувшая книга.

Они жертвовали временем на сон и еду, приходили на работу раньше других и вдумчиво изучали каждую крупицу информации, связанную с этим делом. Их упорство наконец принесло плоды. След привел их к спискам прибытия и отправления.

– Это Дженна, та самая гостья, да? – с оттенком восхищения сказала Айша, когда они снова оказались в холле первого этажа главного корпуса. – Поставила на уши весь Мэнитейл – и концы в воду.

Айша устало опустилась на лестничную ступеньку. Теодор, который плелся следом, плюхнулся рядом. Они были выжаты как лимоны.

В главном корпусе не было лифта, а каждый этаж тянулся бесконечными пролетами лестниц. Чтобы обойти все, этаж за этажом, книжную секцию за секцией, заглядывая в каждый кабинет между столами и шкафами, нужно было немало сил и терпения.

Издалека к ним направлялась Корделия. Она только что вернулась из жилого корпуса, решив проверить, вдруг и там найдется какая-то зацепка.

– Ну что, есть подвижки?

– Увы, ничего. Хоть убей – ни следа.

– Где же она может быть?

Айша тяжело вздохнула и опустила голову. И тут ее взгляд зацепился за что-то поблескивающее у перил лестницы. Это была крошечная жемчужина.

– Что это?

– Похоже на жемчуг. Ну, знаешь, такие, как в море. Люди делают из них браслеты, ожерелья…

Айша разглядела находку повнимательнее.

Как и сказала Корделия, это действительно была маленькая жемчужина, возможно, выпавшая из украшения. Только вот в главном здании ношение украшений строжайше запрещалось, особенно в рабочее время. Ни один хранитель не стал бы нарушать это правило.

Да и вообще, как жемчужина могла оказаться в месте, куда простым людям вход закрыт?

– Что же она здесь делает?..

Вопрос Теодора повис в воздухе, и трое хранителей как по команде подняли головы, переглянулись – и все стало ясно без слов.

Ответ у всех был один.

– Но… если Дженна действительно на первом этаже, где она могла бы прятаться? Зал рождения, кабинет Точжона и… этот холл?

– Нет, – сказала Корделия, – мы забыли про еще одно место.

Айша вдруг вспомнила о месте, о котором не подумал никто из остальных хранителей. Это было подвальное помещение прямо под главной лестницей – странное и неизведанное пространство даже для самих сотрудников Мэнитейла.

Она бы и сама никогда не узнала о нем, если бы в период своей стажировки не улизнула с Теодором с занятий и они не укрылись как раз за лестницей.

Конечно, если обычные хранители туда и не заглядывали, это еще не означало, что туда не могла забраться таинственная посетительница, решившая спрятаться.

Трое бэров огляделись по сторонам, убедившись, что никто из старших не видит, и осторожно спустились по лестнице, оказавшись перед узкой дверцей. Айша потянула за ручку, и, скрипнув, дверь отворилась без особого сопротивления. Им в лица ударило затхлостью и пылью, и впереди потянулся длинный темный коридор.

Путь в подвал был мрачным: тусклые настенные лампы, установленные для экстренных ситуаций, еле-еле освещали дорогу, отчего обстановка казалась еще более зловещей.

– Что-то мне становится жутковато… – прошептала Корделия, прижимаясь к Айше. – Ну, скажите хоть что-нибудь! Ты и Тео говорили, что были здесь!

– Мы нашли дверь за лестницей – и все! Как ты себе это представляешь? Думаешь, мы бы туда полезли, не зная, куда она ведет?

– Корделия, – мрачно вставил Теодор, – в человеческих ужастиках все обычно начинается с подвала. Заброшенный, мрачный, холодный… Главные герои идут по длинному коридору, и…

Бах!

Он не успел договорить. Из глубины донесся глухой звук, будто что-то рухнуло или как от удара. Все трое одновременно обернулись к полуоткрытой двери – внутри явно кто-то был.

У входа они замерли, переглядываясь: кто же откроет первым?

Все помещение было не просто ветхим – оно выглядело так, словно вот-вот рассыплется. Стены были покрыты трещинами, а старая деревянная дверь едва держалась на петлях. Табличка, на которой должно было быть написано «Склад. Посторонним вход воспрещен», давно исчезла, и кто-то черным маркером на грязной стене нацарапал это предупреждение от руки.

Айша молча сглотнула, шагнула вперед и постучала. В ответ – тишина.

Тогда она толкнула уже приоткрытую дверь, и та скрипуче распахнулась, впуская их внутрь – в темноту и пыль.

– Есть тут кто?..

То, что они увидели, повергло всех троих в шок.

Склад оказался в еще более запущенном состоянии, чем можно было ожидать. Повсюду слои пыли, удушливая влажность, густой затхлый воздух. Комната больше напоминала заброшенный чердак: везде паутина, старые мебельные ножки, отломанные доски…

Айша сразу вспомнила, как когда-то, еще во время стажировки, она по ошибке попала одна в заброшенную хижину в немецком лесу – тоже по вине незадачливого сотрудника. Тогда она оказалась запертой на пыльном чердаке, и сейчас обстановка была пугающе схожа.

Айша с Теодором пытались не подавать виду, но Корделия не справилась с отвращением: ее лицо исказилось в гримасе. Известная как образцовая чистюля, она не могла смириться с тем, что видела.

И тут из глубины помещения выскочил мужчина с золотистыми волосами.

– Кто же это мог войти сюда во время работы? – обратился к ним неизвестный. После чего представился как Логан, заведующий складом.

Айша, Теодор и Корделия видели его впервые – и все трое невольно застыли на месте. Он был поразительно красив, хоть и казался небрежным: торчащие в разные стороны волосы, старомодная, потертая одежда… Все это скрывало его привлекательность, но не до конца.

– Шляпник?

– Что? Кто?

Глядя на разноцветные лоскуты, которые Логан нацепил на себя в таком количестве, что в глазах рябило, Айша вдруг подумала о Безумном Шляпнике из старой сказки.

– Простите… Вы просто кое-кого напомнили… Мы с вами раньше не встречались?

– Со мной? Когда? Я впервые тебя вижу.

Тем временем Логан внимательно оглядывал всех троих. Потом вдруг широко улыбнулся, поднял указательный палец и воскликнул:

– А! Так это вы! Молодые сотрудники, о которых говорил Точжон! Говорил, что вы тайком пробрались на третий этаж и стащили лампу, которая показывает прошлое персонажей. Повезло вам, между прочим. Он вас пожалел. Сто книжных жуков – это еще по-божески!

Похоже, Логан все о них знал. Судя по всему, он был хорошо знаком с Точжоном, главным смотрителем, и говорил о нем с дружеской теплотой. Более того, он точно знал, что Айша, Тео и Корделия однажды добрались до лампы.

Он пригласил их присесть за стол – за единственный в этом подвале, который еще хоть как-то держался.

– Здесь… сесть? – Корделия с сомнением посмотрела на стопки книг, которые служили заменой стульям. Настоящих стульев просто не было – только шаткие башни из томов. Но Логан, кажется, пропустил ее слова мимо ушей.

– Так зачем вы пришли? Не из-за новых ли вкусов словесных печенек? Там что-то новое добавили… Если вдруг встретите фей шрифта, скажите им, что клубничный вкус получился просто ужасно! Или, может быть…

Он был настоящим болтуном. Пока говорил, открывал ящики старого стола и что-то оттуда вытаскивал, будто искал угощение для нежданных гостей. Из ящика начали появляться самые разные вещи: плюшевые игрушки, шляпы, чайные пакетики – настоящий бардак.

Наконец он с победной улыбкой извлек тарелку с кусочком торта и три вилки.

– Вот, нашел!

Айша, изумленно вытаращившись, взяла протянутый ей кусок. У нее в голове вертелся лишь один вопрос: как, во имя всего святого, торт оказался в ящике стола?

Но Логан уже сменил тему, и спросить не удалось.

– А теперь рассказывайте. Вы ведь сюда не просто так пришли? Об этом месте мало кто знает, кроме Точжона и старших хранителей. Я не скрывал специально… Просто, ну, никому не было дела до этого подвала.

Пока Айша сидела рядом с ним, Теодор и Корделия с подозрением ковырялись в торте ржавыми вилками, сомневаясь, можно ли вообще его есть.

Айша тем временем перевела взгляд на старый шкаф в углу и наконец сказала:

– Мы ищем пропавшую книгу. Из-за нее вся библиотека стоит на ушах.

– Пропавшая книга, говоришь? Хм… Пару дней назад тут действительно кое-кто побывал.

Логан встал со своего места и подошел к шкафу, на который смотрела Айша. Он распахнул дверцы и начал выкидывать оттуда все подряд, даже не оборачиваясь.

– Не это… и не это… и не это тоже… и вот это нет…

Из шкафа летели мужские ботинки, жемчужное ожерелье, огромный плюшевый мишка – все это с глухим стуком ударялось о письменный стол напротив и валилось на пол, где уже образовалась целая гора разного хлама. Айша наконец поняла, почему под столом столько всего навалено.

– Что вообще может уместиться в этом маленьком ящике?

Корделия, показывая на Логана и шкаф вилкой, дивилась происходящему в полном недоумении. И даже не заметила, что Тео незаметно доедает ее порцию торта. Ей было не до того.

– Нашел! Вы ведь об этом говорите? – Логан вытащил из шкафа нечто, что совсем уж точно не должно было там находиться. Он легко, словно куклу, поднял чье-то маленькое тельце и повертел в руках. Поначалу казалось, что он держит лишь синюю пижаму, но затем из складок ткани показалась девочка с короткими волосами и перепуганным взглядом. Она судорожно сжимала в ладошке порванное жемчужное ожерелье. Не было и сомнений, что перед ними та самая Дженна, которую искала вся библиотека.

– Прибежала сюда несколько дней назад, устроила настоящий кавардак, все просила найти ее папу. Если бы я тогда попытался ее выгнать, все бы тут разнесла!

Трое хранителей покосились на весь этот хаос на полу и одновременно тяжело вздохнули. Логан же спокойно закрыл шкаф и, прижимая Дженну к себе, вернулся на свое место.

– Так вы, значит, не ко мне пришли, а за Дженной? Обидно… О, вы уже всё съели? Хотите еще торта?

Айша поспешно замотала головой. Судя по тому, как лицо Тео, умявшего уже два куска, постепенно синело, с этим тортом что-то явно было не так.

Наконец Дженна, все еще парящая в воздухе в руках у Логана, не выдержала и закричала, срываясь на плач:

– Я не хотела этих ваших словесных печенек! И чай пить не хотела! Я просто… я просто скучала по папе! Вот и сбежала…

В то время жить «правильно» было особенно трудно. Именно поэтому отец Чонгиля дал своему сыну имя, которое означало «прямая истина» или «правильный путь», надеясь, что тот станет человеком, идущим по жизни честно и справедливо. Чонгиль сам не хотел, чтобы его дочь когда-либо смогла понять его до конца – это означало бы, что ей пришлось пережить то же самое. И все же в глубине души он надеялся, что пусть хоть немного, но его история коснется сердца девочки, поможет ей понять, что чувствует отец.

Чонгиль работал чистильщиком канализации. Во время сезона дождей мусор и грязь скапливались в трубах и часто забивали стоки. Тогда приходилось самому лезть внутрь, расчищать завалы, чтобы воде снова ничто не препятствовало. Работа была несложная, но опасная: иногда вода поднималась до пояса, а иногда можно было поскользнуться и упасть, зацепившись за гниль и мусор.

Для Чонгиля и Дженны весь мир сузился лишь до них двоих. У девочки не было ни братьев, ни сестер, ни мамы – никого, кого можно было бы назвать семьей. Однажды, возвращаясь домой после работы, Чонгиль заговорил с дочерью о возможности завести новую семью.

– Дженна, а как ты думаешь, если бы у нас появилась новая семья, тебе бы это понравилось?

Услышав это, она тут же отпустила его руку и закричала во весь голос, что не хочет ничего такого. Но Чонгиль лишь бесстрастно пожал плечами.

Прошло немного времени, и они вдвоем шли по узкой сельской дороге. Дженна чувствовала, куда они направляются, и потому намеренно замедлила шаг, делая вид, что у нее болят ноги. Чонгиль все понял, но притворился, что ничего не замечает, и подстроился под ее темп. Несмотря на все уловки, они все же дошли до места. Перед ними стояло старое здание, окруженное только полями и огородами.

На вывеске было написано: «Детский приют „Счастье“». Дженна еще не очень хорошо умела читать, но твердо верила: папа не стал бы отдавать ее в плохое место. Она крепко сжала его руку и шагнула внутрь.

– Добро пожаловать. Вы тот, кто звонил нам в прошлом месяце?

Когда они вошли, в помещении раздался мелодичный звон колокольчика, и навстречу им вышла женщина с теплой, доброй улыбкой – директриса приюта.

Она приветливо посмотрела на Чонгиля, но тот, увидев ее улыбку, лишь опустил голову: в его душе все переворачивалось от вины.

– Вы, наверное, господин Чхве Чонгиль?

– Да… – ответил он еле слышно.

– Значит, вы все-таки приняли решение. Эта девочка – ваша дочь?

Дженна смотрела на отца, который молча кивнул. Похоже, Чонгиль заранее связался с директрисой и все обсудил. Та посмотрела на Дженну, крепко вцепившуюся в отца обеими руками, и, когда девочка спряталась за его спину, ее лицо на миг омрачилось тревогой. Однако, уловив взгляд Чонгиля, она тут же снова улыбнулась.

– Погуляй пока по приюту, хорошо? – сказала она Дженне и увела Чонгиля с собой в кабинет.

Они скрылись за дверью, и девочка осталась одна. Она осторожно встала на цыпочки и попыталась разглядеть через окно кабинета, что происходит внутри. Слов она не слышала, но по лицам было ясно: речь шла о чем-то важном. В какой-то момент директриса что-то сказала, и Чонгиль… заплакал.

Она положила ему руку на плечо, а затем протянула чистый белый лист. Он долго смотрел на него, потом вдруг повернулся в сторону, где стояла Дженна. Их взгляды встретились – девочка, испугавшись, сразу опустилась на корточки, но было уже поздно: отец ее заметил.

Пока она пыталась унять бешено колотившееся сердце, рядом возникла чья-то тень. Это был ребенок из приюта – один из тех, кому стало интересно, кто тут новенький.

– Ты новенькая? Или на удочерение пришла?

Ребенок с любопытством разглядывал Дженну и засыпал ее вопросами, но она плотно сжала губы, намеренная не проронить ни слова.

Бам!

Дверь распахнулась, и в холл вышли директриса и Чонгиль.

– Я люблю тебя, Дженна…

Он в последний раз крепко обнял дочь – и ушел, не обернувшись.

А она…

Она не смогла его остановить.

Прошел год, и Дженна уже полностью адаптировалась к жизни в приюте. В тот день у них был урок музыки – каждые выходные учитель музыки из ближайшей начальной школы приходил в приют на добровольных началах.

– Кто-нибудь умеет играть на пианино? – спросил учитель.

Но никто не поднял руку. И тогда Дженна решительно вскинула свою.

– Я как-то видела, как одна девушка в церкви играла. Мне стало интересно, и она показала, как это делается.

Учитель удивленно приподнял брови и пригласил девочку к инструменту. Он ожидал услышать нечто робкое, неуверенное, но был поражен: она играла гораздо лучше, чем можно было бы подумать.

– Ты правда все это узнала у той девушки?

Дженна явно имела талант. Она не исполняла сложные произведения и не владела особыми техниками, но в ее возрасте понимать ноты и знать, какие клавиши нажимать, да еще и без настоящего обучения, было чем-то невероятным. С тех пор учитель стал после каждого урока выделять дополнительное время, чтобы заниматься с ней индивидуально.

Вскоре Дженну удочерила американская пара. Имя Дженна ей тоже дали новые родители. Когда они увидели ее музыкальные способности, то решили: они сделают все, чтобы поддержать ее. У семьи не было большого достатка, а занятия музыкой требовали огромных расходов. Но они старались изо всех сил.

Все в семье сосредоточились на Дженне. Перед конкурсами весь их жизненный уклад подстраивался под ее расписание. А вне зависимости от результата ее либо поздравляли, либо утешали. Так Дженна стала настоящим центром семьи. И ее младший брат Джеймс, родной сын пары, с детства привык решать все сам: родители были полностью заняты Дженной.

Но все это не прошло даром: Дженна выросла и стала известной пианисткой. Чем выше она поднималась, тем больше все вращалось вокруг нее. Она понимала, какую цену платит семья, но о том, чтобы все бросить, никогда не заговаривала.

– А сколько теперь будет стоить ее костюм для конкурса?

– Думаю, примерно столько же, что и в прошлый раз. Но знаешь, аренда зала и оплата преподавателя – это же огромные деньги… Переживаю.

– А что делать? Если Дженна хочет, надо давать ей возможность.

Однажды ночью, выйдя на кухню попить воды, Дженна случайно услышала разговор родителей. Их явно беспокоили финансы.

– Это все из-за меня, да? Простите… – пробормотала она, не выдержав и показавшись им.

Родители подскочили. Им стало стыдно, что дочка все это услышала. Они поспешили к ней и крепко обняли.

Для них Дженна была больше, чем просто дочь. Она была их гордостью, смыслом их усилий и любви.

Прошли десятилетия. Дженна стала знаменитой. Когда она вернулась в Корею с гастрольным туром, прошло уже тридцать лет с тех пор, как она покинула эту страну. Повзрослев, Дженна все-таки решилась вернуться и, долго расспрашивая и ища, наконец встретилась с бывшим коллегой своего отца.

Из его рассказа она узнала: в день гибели Чонгиля лил ужасный ливень. Дождь не прекращался несколько суток, а в тот день хлынул с особенной силой. Он и ее отец, как обычно, спустились в канализацию, чтобы расчистить забившийся слив.

– С самого начала что-то пошло не так, – вспоминал мужчина. – Издалека донесся грохот, все казалось тревожным… Но сверху не было никаких указаний, и мы просто продолжили работу, как обычно.

Он рассказал, что, когда обернулся, увидел, как с невероятной скоростью на них несется поток воды. Грохот, который они слышали раньше, оказался шумом бурлящего потока, обрушившегося с верхних участков. Позже выяснилось: в диспетчерской знали, что начнется паводок, но все равно отправили Чонгиля и его напарника в канал.

Коллега рассказал, что воспоминаний о дальнейшем у него почти нет. Помнил только, как ударился головой, попав в водоворот. Видимо, ему повезло – он выжил. А вот ее отца, по всей видимости, унесло водой окончательно…

– Я ведь хотела всего лишь узнать, как меня звали… – прошептала Дженна. – Но в итоге я потеряла все. Имя. Папу. Все свое детство.

После той поездки Дженна больше не возвращалась в Корею. Даже когда позже получила приглашение посетить библиотеку Мэнитейл, она ни разу не ступала на корейскую землю.

Примерно с того времени она начала терять память. Сначала – имя. Потом – многое другое. Врачи сказали, что это болезнь Альцгеймера.

Когда Дженна всхлипывала, ее плечи мелко дрожали. Взгляд Айши упал на книгу, лежавшую на полу.

– Логан, это ведь ее книга, да? – спросила она.

– А, да. Она притащила ее вместе с разорванным жемчужным ожерельем, – кивнул Логан. – Похоже, книга как раз стояла на тележке – из ремонтной мастерской ее должны были перевезти в читальный зал. Видимо, она сама забрала ее оттуда. Знаешь, я хоть и выгляжу вот так, но я все-таки хранитель. Не мог допустить, чтобы человек самовольно читал собственную книгу. Поэтому я положил ее повыше, на верхнюю полку. Но, впрочем, зря старался. Она уже и забыла, что книгу с собой принесла, – все время только бормотала что-то бессвязное.

Айша снова посмотрела на плачущую Дженну.

– Имя… Оно действительно так важно для вас? – тихо спросила она.

– Для других, может, это всего лишь имя. Но ведь я – это и та Дженна, что сейчас, и та, что была тогда. Мы обе – это я, – с твердостью ответила Дженна.

После ее слов Айша уже точно знала, что должна сделать дальше.

Топ-топ-топ!

Снаружи послышался гомон из голосов и суетливых шагов. Дверь в подвал оказалась открыта, и Точжон, заметив это, пришел вместе с другими хранителями, чтобы задержать Дженну. Айша стремительно вскочила и схватила ее книгу.

– Логан, загороди вход! Вы тоже, быстро!

По ее команде Логан и остальные друзья вскочили и встали стеной у входа в подвал. Корделия осознала, что уже действует, прежде чем успела что-либо обдумать. Она даже не успела понять, что готова пойти на огромный риск: пожертвовать всей своей карьерой хранителя ради… удивительно, человека. Ее тело сделало выбор за нее. Но на ее лице не было ни страха, ни сомнений.

Больше не было той прежней Корделии – умной, но эгоистичной, трудолюбивой, но узко мыслящей. Сейчас она принимала, возможно, самое глупое решение в своей жизни, но была в нем абсолютно уверена. И главное – она не собиралась жалеть.

– Уйдите с дороги, немедленно! – прорычал Точжон, полный ярости.

Но Теодор и Корделия остались стоять, не сдвинувшись ни на шаг. Тогда Точжон, не выдержав, с силой толкнул их и попытался пробиться к Айше.

– Айша! Остановись!

Но она будто не слышала. Она второпях листала книгу Дженны, лихорадочно ища нужные строки.

– Где же… где же написано это имя…

– Если ты впишешь хоть одно слово, ты вмешаешься в рассказ! Ты же знаешь, что хранителям запрещено вмешиваться в книги людей! – закричал Точжон.

Теодор застыл. Это было не его. Слишком опасно. И слишком трудно – выбирать между своей жизнью хранителя и Айшей.

«Сколько в жизни у меня было решений, которые я принимал действительно сам? Но на этот раз…»

Он сделал шаг. Потом еще один. Встал рядом с Корделией, лицом к Точжону. И, не дав ему пройти, вцепился в край его одежды. Точжон в изумлении попытался сбросить его, но Теодор не отпускал.

Силы были неравны. Теодор понимал, что долго не протянет. Поэтому выкрикнул:

– Айша, быстрее! Быстрее!

У Айши перехватывало дыхание. В книге было слишком много слов. А нужное имя – лишь одно. К тому же строки оживали, выскакивали из книги, бегали по страницам, будто нарочно мешали ей. Но она продолжала. Буква за буквой, слово за словом…

И вдруг ее дрожащие пальцы замерли. Она нашла его.

Скорее перелистывая страницы назад, Айша вернулась к текущему моменту и, достав ручку, с замиранием сердца аккуратно вписала найденное имя.

– Айша!

Крик Теодора пронзил воздух, но стал последним, что он успел сказать. В следующее мгновение Точжон грубо оттолкнул его и ворвался в подземное помещение. Корделию к тому времени уже схватили другие хранители.

– Нашла.

Точжон вырвал у Айши книгу Дженны с яростью в глазах. Затем резким движением толкнул девушку.

– Дурочка! Я прощал тебе все эти глупости раньше… но теперь ты перешла черту! – Он словно сам испугался своей вспышки ярости, рука на миг замерла, будто отстраняясь от содеянного. Но в черных глазах Айши все еще горел тот же твердый, осознанный свет. Внезапно сквозь напряжение, сквозь борьбу, сквозь все раздался голос человека:

– Я… я вспомнила! Мое имя – Сончжа. Чхве Сончжа. «Сон» – как «выбирать», «чжа» – как «сама». Это значит «жить так, как выбираешь сама». Папа дал мне это имя, потому что он сам родился в тяжелое время, когда никакого выбора не было. А мне хотел другой жизни.

Повисла тишина. Словно опрокинутый кувшин замер, пролив все, что было внутри.

Все – и те, кто пытался вмешаться в судьбу книги, и те, кто пытался этому помешать, – застыли. Они смотрели только на Айшу, лежащую на полу, но все еще сияющую.

Точжон пил чай из фиников с задумчивым видом. Поговаривали, он успокаивает нервы и приводит мысли в порядок – правда ли это, он не знал. Горячий пар поднимался над чашкой, и сладковатый аромат сушеных фиников окутывал пространство. Пожалуй, нет ничего одновременно более уединенного и умиротворяющего, чем неспешно потягивать горячий чай в полном одиночестве.

В голове всплыл Логан – тот самый, кого он встретил в подземном хранилище. Логан был, наверное, единственным среди всех бэров, с кем Точжон когда-либо по-настоящему делил чайные посиделки. Но с тех пор прошло много времени. Логан давно оставил пост хранителя, а их чайные встречи канули в прошлое, словно неслышно закрытая за спиной дверь.

Точжон крепко зажмурил глаза. Воспоминание о том дне всплыло так ярко, словно все произошло только вчера.

Логан мечтал стать лучшим из всех хранителей, представлять целый этаж. Он и Точжон с самого начала проявляли исключительные способности в управлении книгами, и никто из других бэров не сомневался: Точжон возглавит зал завершения на третьем этаже, а Логан – читальный зал на втором. Среди хранителей их этажей они по праву считались лучшими.

У Логана был дар – поистине редкий. Ему стоило лишь прикоснуться к книге, и он мгновенно читал ее содержимое. Как по волшебству, не иначе. Пока другие скрупулезно листали страницы, Логан с легкостью выявлял любые отклонения и нарушения. Он использовал свой дар с полной самоотдачей, посвятив себя работе в читальном зале.

И Логан, и Точжон искренне любили людей. Забота об их историях была предметом гордости, миссией. Они верили: никто не подходит на роль хранителей лучше, чем они. А дальше кто-то из них станет смотрителем. Так они трудились, не щадя себя… пока Логан не встретил ее.

Пока все остальные бэры находили свои вторые половинки, Логан оставался один. Даже когда Точжон обзавелся семьей и стал растить дочь, Логан по-прежнему был одинок. До тех пор, пока однажды, работая с очередной книгой, он не на-ткнулся на историю одной девушки. И не влюбился.

– Что ты несешь?! Ты бэр! Любовь к человеку – это нарушение клятвы! На суде тебя могут не просто лишить звания – тебя могут заточить!

– Я… я не мог стереть себя из ее памяти!

Когда Логан признался в содеянном, Точжон впервые в жизни закричал на него. Но стоило Логану поднять голову, и Точжон понял: дело куда серьезнее, чем он думал. Логан плакал. Он знал, что натворил, знал цену – и все равно любил.

Некоторые бэры считали Логана безумцем. Точжон же был разочарован. Но, несмотря на все, Логан оставался его другом. Он пытался его спасти: закрывал глаза на его исчезновения, когда Логан ночью сбегал к девушке, прикрывал, когда тот в рабочее время снова и снова возвращался в ее историю.

Но Логан не остановился. Он стал частью ее книги. Он мечтал не просто быть рядом – он хотел быть с ней. И тогда и Точжон нарушил долг хранителя: он стал соучастником. А потом об этом узнал смотритель.

Гнев смотрителя был неописуем. Нарушение было слишком велико. Он хотел наказать Логана. И тогда Точжон с другими бэрами умоляли его дать Логану еще один шанс. Точжон верил, что друг все поймет, откажется от девушки и они снова будут вместе мечтать о великом.

Но Точжон ошибся.

Смотритель дал Логану последнюю возможность: вернуться в ее книгу и стереть из ее памяти и себя, и все, что касалось Мэнитейла. Но Логан вернулся… не выполнив приказа. Он оставил все как есть. Он не смог заставить себя ее забыть.

Бам-бам-бам!

– Кто это, во имя всего святого, приперся в такую рань?!

Предрассветное небо, все еще темное, было безоблачным. Точжон раздраженно открыл дверь в общежитие: кто-то яростно стучал, и гнев из-за прерванного сна рвался наружу. Но, увидев на пороге Логана, он сразу понял: случилось нечто плохое.

Логан стоял перед ним, промокший с головы до пят. Сначала Точжон подумал, что тот вернулся из Башни гордости или от буквенных фей, но за окном не было ни намека на дождь. Значит, Логан был в мире людей.

– Что произошло? – тихо спросил Точжон.

– Помоги мне. Только раз. Умоляю, Точжон.

– Сначала зайди внутрь. Если кто-то увидит тебя в таком виде, поймут, что ты покинул библиотеку.

– Я и собираюсь уйти. Сейчас же.

Логан сказал, что покидает Мэнитейл. Все хранители, использующие зал отправления, могли находиться в человеческом мире лишь в строго отведенное время согласно закладке в книге. Но Логан собирался изменить систему. Он хотел остаться там навсегда. И он был готов это сделать.

Точжон был его другом, его напарником. Он знал, что Логан предает все, что имело для них значение: их клятву, других бэров, саму библиотеку. Но он не мог не помочь.

– Ты правда уйдешь?

Они стояли перед дверью зала. Логан ничего не ответил. И в ту ночь Точжон в последний раз увидел его – того, кто шел прочь, чтобы быть с любимой. В его глазах была и решимость, и глубокая, всепоглощающая вина.

После этого Точжон в связи с другими событиями стал главным хранителем третьего этажа. Благодаря личной рекомендации прежнего смотрителя он занял и его пост. А вскоре… Логан вернулся.

Он сказал, что женщина умерла. Естественно, ведь жизнь людей так коротка. Логан, вернувшийся в библиотеку, сразу предстал перед судом в Башне гордости.

К счастью, та, кого он любил, умерла, не оставив ни строчки о Логане, никому не рассказав ни о нем, ни о библиотеке. Это молчание стало доказательством ее любви. Благодаря этому дело было рассмотрено в упрощенном порядке и Логан прошел через главное испытание – ответ на Вопрос Веры.

По решению суда он был восстановлен в должности и снова начал работу в читальном зале.

Но его возвращение не встретили радушием. Нарушив клятву, предав доверие, Логан стал изгоем. Коллеги требовали выдворить его из Мэнитейла, и вскоре после возвращения он исчез.

Ходили слухи, что он не вынес взглядов других бэров и сам ушел, навсегда растворившись в рассказах. А некоторые говорили, что перед уходом Логан сошел с ума – стал бродить как безумный бэр, утративший рассудок.

Но Логан вовсе не покинул библиотеку. Напротив, он поселился в самом ее сердце. Там, где никто не ищет.

В темном безымянном подвальном хранилище Мэнитейла – месте, о существовании которого большинство бэров даже не догадывались. Здесь хранилось все, что не имело отношения к книгам людей: старые стеллажи, списанные чернила, забытые фонари, пустые страницы…

И здесь же Логан, оставшийся в Мэнитейле, намеревался и дальше жить как сторож склада.

Часы пробили шесть вечера. Все дневные хранители уже разошлись, а ночная смена еще не заступила. Воспользовавшись этим коротким перерывом, Логан с немногочисленными пожитками стоял у входа в подвал.

Все его имущество умещалось в небольшой кожаный чемодан, и это зрелище показалось Точжону… слишком уж одиноким. Он остановил друга у самых дверей.

– Может, тебе все-таки лучше уйти из Мэнитейла?

– Почему? – усмехнулся Логан, будто дразня. – Ты тоже думаешь, что я окончательно свихнулся?

Точжон молчал, просто смотрел.

Логан тяжело выдохнул, но с привычной напускной легкостью начал объяснять:

– Единственное место, где может остаться такой грязный предатель, как я, – это склад. Я ни за что не покину Мэнитейл. И если для этого мне придется жить не на складе, а в мусорной яме, я согласен.

Он улыбался, строил из себя легкомысленного шута, разыгрывал настоящий спектакль, но Точжон знал, что все это притворство. За маской шутника был его старый друг, не обезумевший, не сломленный, а предельно вменяемый. И именно это причиняло наибольшую боль.

Точжон решил принять выбор Логана. Как человек, как смотритель, как его единственный оставшийся друг.

– Ну что ж, господин смотритель, – произнес Логан, взяв чемодан и расправив плечи, – с сегодняшнего дня я новый сторож склада Мэнитейла. Рад служить!

В пронизанную зловещей атмосферой Башню гордости начали стекаться бэры. В отличие от дня назначения, сейчас всех сковала напряженная тишина, и лица собравшихся были мрачны и серьезны. Дважды открывшаяся за один год Башня гордости – событие крайне редкое, особенно если речь шла не о церемонии назначения или выхода на пенсию. Но сегодня по неизвестной причине башня сама распахнула свои двери и безмолвно впускала встревоженных бэров.

Когда все собрались, на возвышение перед ними поднялся Точжон. Напротив него жались друг к дружке трое учеников: Айша, Теодор и Корделия, а около них полукругом стояли другие хранители.

– Сегодня мы вершим суд над этими юными бэрами, – начал Точжон. – Айша, Теодор и Корделия нарушили клятву хранителя и вмешались в человеческую историю. Я, смотритель Мэнитейла, собрал вас здесь, чтобы, согласно строгим законам библиотеки, вынести справедливое решение.

Он достал из-за пазухи свиток и положил его на кафедру. На пергаменте был изображен роскошный золотой дракон – свидетельство его ценности и власти. Несколько раз постучав по округлому нефритовому навершию свитка, Точжон заставил его развернуться. Атмосфера была настолько напряженной, что даже шелест свитка прозвучал как гром. Развернутый свиток недовольно забормотал:

– Эх, опять что-то натворили? Кто на этот раз? Какой уровень хранителей?

– Речь идет о хранителях третьего уровня. Советую работать добросовестно, если не хочешь снова оказаться запертым в архиве, – предостерег Точжон.

Свиток задрожал от страха.

– Ну и мерзавцы… Как вспомню, как меня в том архиве за запястья приковывали, до сих пор мороз по коже. Все требовали, чтобы я выдавал имена «опасных для империи». Да вся их верхушка и есть главная угроза! Сами понятия не имели, как архивами управлять. Тьфу!

– Так что, если не хочешь туда вернуться, сотрудничай, – спокойно сказал Точжон.

С тяжелым вздохом свиток послушно развернулся в сторону Айши. Он будто пристально разглядывал ее изогнутыми линиями текста.

– Значит, вы герои сегодняшнего суда? Последний бэр, что обращался ко мне, был влюблен в человека. А теперь вы, дерзкие дети, посмели вмешаться в человеческую книгу!

От слов свитка Айша и ее друзья понуро опустили головы.

– Если вы ответите верно, у вас будет шанс спастись. Если нет, вас либо выдворят из Мэнитейла, либо навсегда запечатают в книге.

Свиток, извиваясь подобно змее, подполз к Айше. Та осторожно подняла его, когда он замер у ее ног. На белой бумаге появилась ухмыляющаяся мордашка.

– Ты будешь последней. Начнем с Теодора – передай ему.

Услышав, что его выбрали первым, Теодор занервничал, вытер пот с ладоней о рукав и принял свиток.

– Меня создали из слез божества. Я способен задавать любые вопросы и отвечать на все что угодно! Посмотрим, достоин ли ты правильного ответа. Хм… Вот! Это будет уместный вопрос. Изначально ведь не человек, а сама книга переворачивала страницы и создавала связи судьбы. Считаешь ли ты, что такие узы тоже заслуживают быть вписанными в книгу?

После вопроса свитка и Айша, и Корделия, и все, кто знал Теодора, вздохнули. Он всегда боялся выбирать. Принятие решений давалось ему с трудом, и вот теперь ему предстоит ответить на вопрос о выборе человека. Но, к удивлению всех, Теодор без тени сомнений начал говорить:

– Да. Записи в книге полностью зависят от ее владельца. То, как она начнется или закончится, какие события будут в нее вписаны – все это решает сам человек. Так что и в книге, меняющей страницы, чтобы создать узы, нет ничего ненормального. И потом… Сказать, что это не нить судьбы, само по себе неверно. Если человек своими руками создал эти истории, значит, они имеют полное право находиться в книге. Какие бы ни были обстоятельства, именно человек определяет содержание книги: ее ритм, развитие, финал.

Свиток на секунду замер, а затем, хлопнув страницами, кивнул.

– Верно! Конечно, грустно, что люди могут делать как добрые, так и злые выборы… но все это их право. Следующий!

Теодор сдержанно, не выказывая ни радости, ни облегчения, передал свиток Корделии. Свиток немного подумал и выбрал для нее подходящий вопрос:

– А теперь ты. В книге, в которую ты вмешалась, ее владелец даже не помнил толком, что сам же написал. Может ли такой человек по-прежнему считаться хозяином своей книги?

Корделия ненадолго задумалась, а затем осторожно начала говорить:

– Да, он все равно остается ее хозяином. Человеческая книга пишется каждый день, построчно. Все, что уже написано, и есть сам человек. Не нужно даже сомневаться, что она – хозяйка книги. Каждая строка, которую Дженна когда-либо написала, составляет ее суть. И те строки, которые она еще напишет, создадут ее будущее. Человек не мог сам читать свою книгу. Поэтому иногда забывал, что уже было в ней написано. Но даже забытые строки не исчезали. И сущность человека можно было описать через все, что он сам о себе написал.

Корделия хотела сказать, что, даже если человек забыл свою историю, она по-прежнему остается частью его природы. Она вспомнила себя в детстве, как боялась, что, подобно своей бабушке, станет забытым персонажем в чужом вымысле. Уже будучи стажером в Мэнитейле, она нередко вела себя эгоистично, опасаясь изгнания из библиотеки. Сейчас же впервые в жизни она сама отвергала ту версию себя, которая верила, что доказать свое существование можно лишь через обладание особыми способностями.

Свиток в ее руках кивнул.

– Хм, верно! Какое же еще условие нужно человеку, чтобы стать хозяином своей истории? Сам факт существования – вот и вся необходимая основа.

Корделия с облегчением вздохнула и передала свиток последней – Айше. В ее взгляде читалась глубокая непоколебимая вера в подругу.

– Так, посмотрим… Да, тебе подойдет этот вопрос! – Свиток задорно встрепенулся. – Ты мне особенно интересна, Айша. Удиви меня! Скажи, почему, по-твоему, Бог наложил проклятие на бэров?

В толпе бэров, следивших за судом, пронесся ропот. По сравнению с вопросами, которые достались Теодору и Корделии, этот казался чересчур простым. И все же Айша не спешила с ответом. Ее молчание только усилило замешательство присутствующих.

– Что же, не может ответить на такую легкотню? И она еще называет себя хранителем?

– Разумеется, проклятие – это кара за грехи, совершенные бэрами.

– Пора отвечать, Айша.

Когда после долгого оцепенения Айша все еще молчала, Точжон, до сих пор терпеливо ждавший, призвал к тишине и мягко напомнил о необходимости ответа. Теодор и Корделия, уже прошедшие испытание, нервно ерзали, будто и сами пытались найти ответ вместе с ней. Их взгляды были прикованы лишь к ее крепко сжатым кулакам.

И наконец в полной тишине Айша заговорила:

– Бог… пожалел нас. Именно по этой причине он не стал карать наших предков сразу же после их преступления, а сделал хранителями – теми, кто оберегает человеческие истории, но не имеет права в них вмешиваться. Теми, кто служит людям, но не может навязать им ни единого выбора. Мы – существа без собственной истории, обреченные защищать истории других. Это должно было научить нас ценить каждую из них. Но я нарушила это. Я вмешалась, вообразив, будто поняла истинную ценность человеческого рассказа. Я ошибалась.

Как только Айша закончила говорить, в зале повисла мертвая тишина. Некоторое время никто не произносил ни слова, пока внезапно не раздался громкий смех свитка, эхом прокатившийся по стенам глухой башни.

– Ха-ха-ха! Верно! О неразумные бэры, не вы, а эти юные хранители сумели постичь подлинный замысел Бога. То, что они сказали, – это то, что ваши предки, еще будучи людьми, не сумели осознать. Когда-то, будучи людьми, бэры покусились на не принадлежащее им. Один – недовольный своей судьбой – обратился к Богу, желая заполучить книги судеб. Другой – соблазненный чужими словами – протянул руку к запретному. Все они не ведали ценности своей собственной истории. И вместо того чтобы обречь их на вечное наказание за этот непростительный грех, Бог сделал их хранителями – чтобы они сами узнали, насколько драгоценна каждая человеческая история. Это было проявлением божественного милосердия к тем, кто не понял даже собственной ценности. Вы дали именно тот ответ, которого я ждал. А теперь пусть сами бэры огласят окончательный приговор.

Свиток неспешно заполз обратно на стол, рядом с которым стоял Точжон, и, свернувшись, вновь погрузился в глубокий сон. Точжон бережно спрятал его в свою мантию, а затем возвысил голос, чтобы озвучить вердикт:

– Трое бэров – Айша, Теодор и Корделия – нарушили клятву хранителя, вмешавшись в человеческие книги. Однако над клятвой стоит слово Божье. И пусть они совершили проступок, но в то же время они нашли ответы на вопросы, что оставил нам сам Бог. Поэтому я объявляю их невиновными. Они те, кто не забыл, что значит быть бэром. Они – наша гордость.

В ту же минуту весь зал поднялся и разразился бурными аплодисментами. Но вдруг одна из рук взметнулась в воздух. Это была Хана, кудрявая стажерка, проходившая вместе с остальными ротацию.

– Айша – дислексик! – громко выкрикнула она. – Она не имеет права быть хранителем вне зависимости от результатов этого суда!

Все взгляды в башне обратились к Айше. Она не стала ничего отрицать, не попыталась защититься, лишь сделала шаг назад, ошеломленная тем, что ее секрет стал достоянием публики. Но убежать ей было некуда: со всех сторон ее окружали бэры, потрясенные и шепчущиеся между собой.

Пока никто не решался вмешаться, Хана с еще большей настойчивостью продолжила ставить под сомнение право Айши быть частью их мира.

– Айша провалила свое первое задание, – закричала Хана. – Прикрываясь идеей справедливости, она – всего лишь третий уровень – осмелилась войти в человеческую книгу, преследуя квеса! Все потому, что у нее дислексия! Она не должна находиться в библиотеке, ее нужно немедленно выгнать! Еще с самого начала у нее не было никаких прав на эту должность!

Однако Точжон даже не дрогнул. Напротив, он мрачно взглянул на Хану и спокойно ответил:

– Значит, ты утверждаешь, что это моя ошибка? Значит, ставишь под сомнение мое решение? Считаешь, что я назначил бэра, у которого «нет права» быть хранителем? Но ведь, чтобы избрать нового бэра, смотритель оценивает все, что с ним связано. Неужели ты думаешь, что я не знал о дислексии Айши?

Когда Айша еще была стажером, ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы дойти до хранителя, чем другим. Подготовка к экзамену занимала у нее вечера и ночи, и она почти каждый день задерживалась в библиотеке допоздна. Не мог же смотритель этого не заметить.

– То есть… – Айша подняла на него взгляд, голос ее дрожал, – вы знали и все равно… назначили меня?

На это Точжон ни холодно, ни тепло – ровно, как всегда – улыбнулся.

– Ну и что с того? Хранитель должен оберегать книги, а не гоняться за тем, чтобы быстрее всех их прочитать. Если кто-то способен выполнять свою работу добросовестно, он достоин быть хранителем. Неважно, кто он.

Из зала начали раздаваться одобрительные голоса:

– Знаешь, он прав…

– Айша ведь всегда выкладывается на все сто. Никто не станет спорить?

За этими словами последовали аплодисменты и радостные возгласы. Айша обернулась на звук. Ее взгляд упал на Теодора, Корделию и других стажеров, с которыми она прошла весь путь. Их поддержка наполнила ее уверенностью. Подобно тому, как она пыталась понять и защитить истории людей, сейчас Айша сделала шаг навстречу собственной.

– Да, Хана права. У меня действительно дислексия. Я часто совершаю ошибки. Я бываю навязчивой и чересчур серьезно отношусь к идее защиты человеческих историй. Я даже нарушила клятву, которую дала на церемонии назначения. Я не оправдываюсь. Но в ходе всего этого я поняла, зачем мы вообще становимся хранителями. И я не остановлюсь. Я продолжу искать ценность в каждой истории. Кто знает, может быть, охраняя человеческие книги, мы, бэры, однажды снова обретем собственную.

Так в ветхой Башне гордости, что веками служила лишь местом церемоний, Айша впервые поделилась с другими хранителями своей истинной гордостью.

Как всегда, зал отправления и прибытия был полон, повсюду сновали бэры и люди. Слышались гомон, голос, объявляющий номера, и тоненькие голоса потерявшихся детей, искавших взглядом хранителей.

– Фух…

Айша глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, и аккуратно расправила безупречно выглаженную форму. Ее сердце билось быстро, как в первый рабочий день. Она положила руку на грудь, стараясь успокоить грохот в ней, и тут пальцы нащупали в кармане серебряную закладку, которую она с гордостью носила с собой. И, как ни странно, волнение утихло.

Сегодня был ее первый день как полноценного хранителя третьего уровня, не стажера. Новый путь Айши начинался.

Следующими по очереди шли Корделия и Теодор. Пока Корделия проходила пограничную службу, Теодор подошел к Айше и слегка толкнул ее плечом:

– Слушай… давно ведь не выезжали. Не нервничаешь?

– Ни капельки! – Айша улыбнулась так ярко, как никогда раньше.

Вскоре к ним присоединилась и Корделия. Трое бэров переглянулись и не сговариваясь одновременно шагнули в сияющий портал. Они уходили туда, где живут человеческие истории, – навстречу новым, еще не написанным рассказам.

Вспыхнул свет – и они покинули Мэнитейл.

Рассказ «Улыбка» американского писателя Рэя Брэдбэри, написанный в 1952 году. В этом произведении автор размышляет о будущем, упадке цивилизации, утрате красоты и идеалов. Брэдбэри подчеркивает, что именно люди несут ответственность за свое будущее, поскольку они сами его создают. – Здесь и далее прим. пер.

Одна из самых популярных корейских фольклорных сказок о происхождении небесных светил.