Julia Quinn

BECAUSE OF MISS BRIDGERTON

Печатается с разрешения литературных агентств The Axelrod Agency и Andrew Nurnberg

© Julie Cotler Pottinger, 2016

© Перевод. Е. Ильина, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

Крыша заброшенного дома

На полпути между Обри-холлом и Крейк-хаусом, Кент, Англия, 1779 год

Не то чтобы Билли Бриджертон недоставало здравого смысла – напротив, она была абсолютно уверена, что из всего ее окружения она самая что ни на есть здравомыслящая. Проблема в том, что, как и любая думающая личность, она частенько предпочитала игнорировать тихий голос разума. Впрочем, она была совершенно уверена, что это никакое не безрассудство. Каждый раз, оставляя без внимания этот предостерегающий голос, она принимала осознанное решение, основанное на тщательном (в некоторой степени) анализе сложившейся ситуации. И, к ее чести, принимая решение – которое многие сочли бы по меньшей мере странным, – Билли довольно ловко приземлялась на ноги… ну, если исключить те случаи, когда ей этого не удавалось.

Вот как сейчас.

Билли гневно посмотрела на своего друга по несчастью:

– Мне следовало бы тебя придушить!

Тот лишь равнодушно мяукнул в ответ, и Билли, разозлившись, буркнула себе под нос нечто весьма неподобающее леди.

Кот никак на это не отреагировал и принялся вылизывать лапы.

Поразмыслив о двойных стандартах достоинства и благопристойности, Билли сочла, что их слишком переоценили, но от этого легче не стало.

Билли валилась с ног от усталости, но определить, который час, никак не удавалось: солнце упрямо пряталось за облаками. Поразмыслив, девушка решила, что, судя по всему, никак не меньше четырех часов. Выходит, она сидит здесь уже час, поскольку ушла из деревни в два. И если учесть, сколько времени ушло на то, чтобы пройти этот путь пешком…

Проклятье! Какая разница, который теперь час? Ведь это не поможет ей слезть с чертовой крыши.

– Это все ты! – гневно сказала она коту, но, как и следовало ожидать, пушистое создание не обратило на ее слова никакого внимания.

– Не знаю, о чем ты думал, когда лез на это дерево, – продолжила Билли. – Ведь ясно же, что спуститься с него невозможно.

Кот мог об этом и не думать, а вот ей следовало бы, но Билли, услышав мяуканье, лишь на полпути наверх вдруг сообразила об этом, а еще вспомнила, что терпеть не может кошек.

– И потом, ты мне совсем не нравишься.

Осознав, что разговаривает с котом, Билли подумала: «Вот до чего докатилась!» – и попыталась усесться поудобнее, но чулок зацепился за побитую непогодой кровельную дранку, из-за этого нога самопроизвольно дернулась, и без того пульсировавшая от боли лодыжка взвыла в знак протеста.

Вернее, это взвыла Билли: боль была весьма ощутимой.

Впрочем, все могло бы сложиться гораздо хуже. Билли забралась по стволу дерева довольно высоко – на добрых восемь футов выше крыши фермерского дома, – когда кот вдруг зашипел, едва не вцепился в нее когтистой лапой, и они дружно полетели вниз.

Излишне говорить, что кот приземлился на четыре лапы с акробатическим изяществом, не получив ни царапины, чего не скажешь о Билли: локоть болел, бедро саднило, лодыжка пульсировала. Хорошо еще на полпути жакет разорвался, зацепившись за ветку, иначе она с огромной высоты рухнула бы на землю.

Хуже всего обстояли дела с ногой: боль была ужасающей. Будь она дома, непременно положила бы ногу на подушки. Ей не раз приходилось видеть подобные травмы, и она знала, что следует делать: положить лед, приподнять конечность…

Ну и где же все ее помощники, в которых она так сейчас нуждалась?

Билли вдруг различила в отдалении какое-то движение: явно человек, если, конечно, местные хищники не научились ходить на задних лапах, – и крикнула:

– Эй! Помогите!

Если глаза ее не подводили, а они никак не могли подвести, поскольку даже ее лучшая подруга Мэри Роксби признавала, что Билли Бриджертон обладала поистине идеальным зрением, фигура, которую она увидела, точно мужская, а среди ее знакомых не было ни одного мужчины, способного проигнорировать женский крик о помощи.

– Помогите! – вновь закричала Билли, испытав немалое облегчение, когда увидела, что мужчина остановился.

Она не могла бы сказать с уверенностью, повернулся ли он в ее сторону: даже с идеальным зрением это оказалось не так-то просто, – поэтому опять закричала что есть мочи и едва не зарыдала от облегчения, когда джентльмен – о, пожалуйста, пусть это будет джентльмен, если не по рождению, то хотя бы по состоянию души! – двинулся в ее сторону.

Нет, Билли, конечно, не зарыдала, поскольку вообще никогда не плакала: это чисто женское качество у нее отсутствовало напрочь, – и все же неожиданно издала вздох облегчения, на удивление громкий и пронзительный.

– Сюда! – закричала она во всю силу и попыталась стянуть с себя жакет, чтобы помахать им в воздухе.

Что проку пытаться сохранить достоинство, когда сидишь на крыше с вывихнутой лодыжкой, да еще в компании шелудивого кота?

– Сэр! – завопила Билли что есть мочи. – Помогите! Пожалуйста!

Походка джентльмена чуть изменилась, он поднял голову, и, несмотря на то что все еще находился достаточно далеко, Билли сумела разглядеть его лицо.

Нет-нет-нет! Кто угодно, только не он.

Но, конечно же, это был он, ибо кто еще мог оказаться рядом, когда она попала в затруднительное, неловкое и унизительное положение и, черт возьми, как никогда, нуждалась в спасении?

– Добрый день, Джордж, – произнесла Билли, когда джентльмен подошел достаточно близко, чтобы расслышать ее слова.

Упершись руками в бока, молодой человек поднял голову и прищурился:

– Билли Бриджертон.

Билли ожидала услышать: «Кто бы сомневался», но он промолчал, и это почему-то ее разозлило. Мир вокруг утратил свою привлекательность из-за того, что она не смогла предугадать, какие надменные, напыщенные слова слетят с языка Джорджа Роксби.

– Решила немного позагорать? – спросил он.

– Да, захотелось вот обзавестись веснушками: сейчас это модно, – огрызнулась девушка.

Джордж не ответил сразу, а снял треуголку, явив взору Билли неприпудренную копну густых рыжевато-каштановых волос, и окинул девушку пристальным оценивающим взглядом. Наконец, аккуратно положив головной убор на остатки каменной стены, вновь посмотрел вверх и произнес:

– Не могу сказать, что меня не забавляет эта ситуация… Ну разве что чуть-чуть.

Множество ответов вертелось на языке Билли, но она напомнила себе, что Джордж Роксби оказался единственным в округе, кто мог бы ей помочь ощутить под ногами твердую землю до начала майских праздников, и ей следует вести себя с ним полюбезнее… по крайней мере до тех пор, пока он ее не спасет.

– А как ты там оказалась? – поинтересовался Джордж.

– Кот, – сказала Билли таким тоном, словно все внутри у нее клокотало от гнева.

– Кто?..

– Да, сидел на дереве и мяукал, – пояснила Билли, – одному богу ведомо почему. Я просто не могла пройти мимо.

– Конечно, не могла, – кивнул Джордж.

Это звучало совершенно искренне, но Билли была уверена, что он над ней смеется, поэтому процедила:

– Да, знаете ли, кое-кому небезразличны слабые и попавшие в беду.

– Вы о маленьких детях и животных? – подхватил Джордж.

– Совершенно верно! – отрезала Билли.

Правая бровь Джорджа взметнулась вверх в ужасно раздражающей манере, присущей всем Роксби.

– Знаете, кое-кто, – протянул он, – оказывает помощь и большим детям, а также животным.

Билли прикусила язык и напомнила себе: «Будь любезной, даже если это выводит тебя из себя».

Джордж вежливо улыбнулся, хотя улыбка его и походила на усмешку.

– Ты, наконец, поможешь мне спуститься, черт бы тебя побрал? – не выдержала Билли.

– Что за выражение, – осуждающе протянул Джордж. – Вы же леди…

– Научилась у твоих братьев.

– О, тогда все понятно. Мне так и не удалось убедить их, что ты действительно девочка.

Билли плюхнулась на собственные руки в буквальном смысле слова, иначе попросту бросилась бы с крыши, чтобы придушить Джорджа.

– А себя я так и не смог убедить, что ты человек, – между делом добавил Джордж.

Билли сжала пальцы так, что они впились в кожу как когти, а это, учитывая обстоятельства, доставляло большое неудобство.

– Джордж, – протянула она так, что тут же уловила в тоне своего голоса множество разнообразных оттенков: мольбу, боль, смирение, воспоминания.

У каждого из них действительно была своя история, но, невзирая на различия: он Роксби, а она Бриджертон, – в решающий момент они могли действовать сообща.

Их дома: Крейк-хаус, принадлежавший Роксби, и Обри-холл, имение Бриджертонов, – располагались в самом уютном, утопавшем в зелени уголке Кента. Бриджертоны обосновались здесь раньше, в начале 1500-х годов, когда Генрих VII пожаловал Джеймсу Бриджертону титул виконта и обширные земли. Роксби получили более высокий статус в 1672 году. Как гласит легенда, один предприимчивый Роксби оказал Карлу II особую услугу, в знак благодарности за которую и получил титул первого графа Мэнстона. Подробности этого стремительного взлета по социальной лестнице со временем канули в Лету, однако в рассказах, передававшихся из поколения в поколение, до сих пор фигурировала почтовая карета, рулон турецкого шелка и две любовницы короля.

Билли готова была в это поверить. Обаяние передается по наследству, не так ли? И если Джордж слыл занудным консерватором, коим и полагалось быть наследнику графского титула, то его младший брат Эндрю обладал дьявольской способностью наслаждаться жизнью, которая вполне могла бы расположить к нему такого отъявленного дамского угодника, как Карл II. Остальные братья Роксби не отличались любовью к проказам (хотя Билли предполагала, что Николас в свои четырнадцать лет все еще оттачивал мастерство), однако с легкостью превосходили Джорджа, если речь заходила о способности кого-то обаять или расположить к себе.

С Джорджем они никогда не испытывали взаимной симпатии, но жаловаться Билли не приходилось. И потом, сейчас Джордж был единственным Роксби, которым она могла располагать. Эдвард находился сейчас в колониях, Николас учился в Итоне, а Эндрю вернулся в Кент с намерением задержаться здесь на несколько недель, но его безрассудство на флоте привело к перелому руки, так что на его помощь рассчитывать не приходилось.

Вот и получалось, что помочь ей мог только Джордж, а стало быть, следовало вести себя повежливее.

Билли улыбнулась, вернее, растянула губы в подобие улыбки, а Джордж вздохнул и с обреченностью висельника сказал:

– Пойду посмотрю, нет ли за домом лестницы.

– Спасибо, – чопорно ответила Билли, хотя Джордж вряд ли ее услышал: быстрым размашистым шагом он прошел до угла и исчез слишком быстро для того, чтобы она успела проявить вежливость.

Спустя минуту он вновь появился в поле зрения, но на этот раз с лестницей под мышкой.

– Так что случилось на самом деле? – спросил Джордж, приставляя лестницу, которая выглядела так, словно в последний раз ею пользовались во время Славной революции[1], к стене. – Странно видеть тебя в столь затруднительном положении.

В устах Джорджа эти слова прозвучали едва ли не как комплимент.

– Кот оказался не слишком благодарным, скорее наоборот, – ответила Билли, даже не пытаясь скрыть досаду.

Билли услышала, что Джордж поднимается, и с опаской спросила:

– Она выдержит?

Дерево издавало зловещий скрип при каждом прикосновении ноги.

Скрип на мгновение прекратился.

– Неужели ты беспокоишься о моей безопасности? Ушам своим не верю.

Билли сглотнула. Кто-то другой, может, и возмутился бы, но она знала его, сколько себя помнила, и, как бы он к ней ни относился, будучи джентльменом до мозга костей, он не оставит ее в затруднительном положении, какой бы древней и ненадежной ни выглядела лестница.

Женщина попала в беду, и посему у Джорджа не было выбора: придется прийти ей на помощь, как бы сильно она его ни раздражала.

А это было так, Билли не сомневалась, да и сам Джордж никогда не пытался этого скрыть. Впрочем, она тоже относилась к нему, мягко говоря, без симпатии.

Над крышей появилась голова Джорджа, и Билли заметила, как он прищурил свои голубые глаза, разглядывая ее. Все Роксби обладали голубыми глазами, все до единого.

– Ты еще и в платье, – с тяжелым вздохом протянул Джордж. – Ну конечно, как же иначе.

Билли решила оставить это замечание без внимания и, кивнув в сторону кота, пожаловалась:

– Эта зверюга меня оцарапала, вот мы и упали.

Джордж поднял глаза:

– Да, высота приличная.

Билли проследила за его взглядом. Ближайший более-менее прочный сук находился футах в пяти над головой, а она упала даже не с него.

– Я повредила ногу, – призналась девушка.

– Ничего удивительного.

Билли вопросительно взглянула на Джорджа, и тот пояснил:

– Иначе ты просто спрыгнула бы на землю.

Билли скривилась, посмотрев поверх его плеча на утоптанную землю, окружавшую развалины. Должно быть, когда-то это двухэтажное здание было доброжелательным и принадлежало зажиточному фермеру.

– Нет, – возразила девушка, – оценив расстояние. – Слишком высоко.

– Даже для тебя?

– Я же не идиотка.

Молодой человек не спешил соглашаться с ее утверждением (а вернее, вовсе не собирался соглашаться) и произнес:

– Что ж, ладно. Давай-ка попытаемся спустить тебя на землю.

Билли судорожно вздохнула и неожиданно пробормотала:

– Спасибо.

Джордж взглянул на нее так, словно голову ее вдруг украсили рога: слово «спасибо» из уст мисс Бриджертон – это было чем-то невероятным.

– Скоро стемнеет, – заметила Билли и, взглянув на небо, сморщила нос. – Было бы ужасно застрять…

В ответ на это Джордж лишь коротко кивнул.

– Сможешь спуститься по лестнице?

Боль будет нестерпимой, но она справится.

– Пожалуй, да.

– Я могу тебе помочь.

– Каким образом?

– На спине.

– Нет, это уж слишком.

– Пожалуй, ты права, – пробормотал Джордж и поднялся еще на две ступеньки, чтобы бедра поравнялись с краем крыши. – Сможешь встать?

Билли непонимающе уставилась на него.

– Хочу понять, сможешь ли ты перенести тяжесть тела на больную ногу, – пояснил Джордж.

– О… – смутилась Билли. – Конечно.

Вероятно, ей не следовало даже пытаться, ведь чтобы удержаться на покатой крыше, нужны обе ноги, а ее правая сейчас совершенно бесполезна. И все же Билли попыталась встать, поскольку ненавидела показывать слабость перед кем бы то ни было, такой уж у нее был характер. А может, она просто не успела все обдумать, потому что стоило ей подняться, как она тотчас же пошатнулась и села, с губ ее сорвался сдавленный крик.

Джордж в мгновение ока оказался на крыше.

– Маленькая глупышка! – Его голос прозвучал почти нежно, хотя Билли не помнила ничего подобного, поэтому сравнить было не с чем. – Позволишь взглянуть?

Билли неохотно вытянула ногу.

Джордж осторожно снял ботинок и ощупал ступню, взяв ее за пятку одной рукой, а другой проверяя подвижность сустава.

– Здесь больно? – спросил он, легонько нажимая на внешнюю сторону лодыжки.

Билли зашипела и кивнула.

Джордж нажал в другом месте.

– Здесь?

Билли аж вскрикнула.

– А вот так?

Лодыжку пронзила острая боль, похожая на электрический разряд, и девушка машинально отдернула ногу.

– Сочту это за «да», – сдвинув брови, произнес Джордж. – Но я все же думаю, что перелома нет.

– Конечно, нет, – раздраженно буркнула Билли, хоть ничего не знала наверняка, но Джордж Роксби почему-то вынуждал ее проявлять худшие черты характера, и боль в ноге этого никак не изменила, черт бы ее побрал.

– Скорее всего растяжение. Ну или, в худшем случае, вывих, – не обратив внимания на вспышку гнева, заметил Джордж.

– Знаю, – с раздражением буркнула Билли, хоть и ненавидела себя за это.

Джордж понимающе улыбнулся:

– Ну конечно, знаешь.

Билли захотелось его убить.

– Я пойду первым, – объявил Джордж. – Так что если ты вдруг оступишься, я смогу тебя подхватить и удержать.

Да, пожалуй, это единственный выход, и она не собиралась спорить лишь потому, что его предложил Джордж, хотя первым ее желанием было сделать именно это.

– Готова?

Билли кивнула.

– Не боишься, что я столкну тебя с лестницы?

– Нет.

Никаких вопросов – одно лишь короткое слово, словно было бы глупо даже задумываться над этим.

Билли вскинула голову: Джордж выглядел таким крепким, сильным и надежным – и вдруг поняла, что на него всегда можно положиться. Вот если бы он так ее не раздражал, она могла бы это заметить и раньше.

Джордж осторожно попятился к краю крыши и развернулся так, чтобы поставить ногу на верхнюю ступеньку.

– Не забудь про кота, – напомнила Билли.

– Про кота? – повторил Джордж в недоумении.

– Ну не брошу же я его здесь после всего, что случилось!

Джордж стиснул зубы, непристойно выругался себе под нос и потянулся было к коту, но тот тут же его укусил.

– А, чтоб тебя!..

Билли отползла назад. Джордж выглядел так, словно намеревался кому-нибудь оторвать голову, а она находилась к нему ближе, чем злополучное животное.

– Чтоб ему сгореть в аду!

Билли поспешно закивала, и Джордж удивленно заморгал: что-то быстро она пошла на попятную. Девушка попыталась было улыбнуться, но лишь пожала плечами. У нее было два родных брата и три почти брата Роксби… четыре, если считать и Джорджа, хоть она и сомневалась в своем желании включать его в число родственников.

Дело в том, что она прекрасно понимала мужчин и знала, когда стоит промолчать, к тому же сейчас была сыта по горло возней с этим проклятым животным. Никто не мог бы назвать Билли Бриджертон сентиментальной; этого паршивого кота она пыталась спасти, поскольку считала, что это необходимо: живое же существо.

Она посмотрела на кота и чертыхнулась себе под нос.

– Я спускаюсь первым, – повторил Джордж, подходя к лестнице. – Держись крепче, но если вдруг оступишься…

– Мы оба свалимся?

– Я тебя поймаю, – процедил сквозь зубы Джордж.

Билли просто пошутила, но с ее стороны было бы не слишком умно указывать ему на это.

Джордж развернулся и уже хотел было поставить ногу на верхнюю перекладину, когда кот, очевидно, возмущенный тем, что его оставили без внимания, испустил душераздирающий вопль и бросился ему под ноги. Джордж пошатнулся и отчаянно замахал руками.

Времени на раздумья не было. Позабыв о ноге и угрожающе покатой крыше, Билли рванулась к Джорджу и схватила его, не давая упасть.

– Лестница! – вскрикнула она, но было слишком поздно.

Вместе они наблюдали, как лестница покачнулась, развернулась и с какой-то удивительно балетной грацией рухнула на землю.

Было бы справедливо заметить, что Джордж Роксби, старший сын графа Мэнстона, ныне известный цивилизованному миру как виконт Кеннард, всегда держался невозмутимо и сдержанно, спокойно и уверенно, обладал непреклонно логическим складом ума и умением так смотреть, что все его приказы выполнялись быстро и беспрекословно, желания удовлетворялись с готовностью и удовольствием и, что наиболее важно, все это осуществлялось в соответствии с его предпочтениями и распорядком дня. Также было бы справедливо заметить, что если бы мисс Сибилла Бриджертон хоть на мгновение поняла, сколь близок Джордж к тому, чтобы вцепиться ей в горло, его она испугалась бы сильнее, нежели сгущавшихся сумерек.

– М-да… не повезло, – протянула она, проводив лестницу взглядом.

Джордж промолчал, решив, что так будет лучше.

– Знаю, о чем ты думаешь, – произнесла Билли.

Джордж разжал зубы ровно настолько, чтобы процедить:

– Не уверен.

– Ты пытаешься решить, кого из нас двоих сбросить с крыши первым, меня или кота.

И она оказалась к правде ближе, чем можно было бы предположить.

– Я всего лишь пыталась помочь…

– Я так и понял, – произнес он тоном, не располагавшим к дальнейшей беседе, но Билли не унималась:

– Если бы я тебя не схватила, ты бы упал.

– Ах да. Буду благодарен вам, леди, до конца своих дней.

Билли закусила нижнюю губу, и на какое-то благословенное мгновение Джорджу показалось, что разговор окончен, но увы, она вновь заговорила:

– Знаешь, а ведь это была твоя нога.

Джордж еле заметно повернул голову – ровно настолько, чтобы дать понять, что услышал ее.

– Прошу прощения?

– Твоя нога. – Билли кивнула на ту часть его тела, о которой шла речь. – Ты толкнул лестницу.

Джордж оставил попытки сделать вид, будто не обращает на нее внимания, и прошипел:

– Хочешь повесить вину на меня?

– Нет. Конечно, нет, – поспешно возразила Билли, наконец-то вспомнив об инстинкте самосохранения. – Я лишь хотела сказать… Просто ты…

Джордж хищно прищурился, а девушка пробормотала:

– Забудь.

Уткнувшись подбородком в согнутые колени, она устремила взгляд на расстилавшееся перед домом поле, хотя смотреть было в общем-то не на что. Тишину и спокойствие нарушал лишь ветер, заявлявший о себе тихим шорохом листьев на деревьях.

– Думаю, остался час до захода солнца, – произнесла девушка. – Может, два.

– Когда стемнеет, нас здесь уже не будет, – попытался успокоить ее Джордж.

Билли удивленно посмотрела на него, потом перевела взгляд на лежавшую на земле лестницу с таким выражением лица, что ему захотелось оставить ее в полном неведении, но он не мог так поступить. За двадцать семь лет жизни принципы присущего джентльмену поведения настолько прочно засели в его сознании, что он попросту был не в состоянии проявить жестокость по отношению к леди, даже к такой, как Билли.

– Примерно через полчаса здесь появится Эндрю, – все-таки пояснил Джордж.

– Что? – Облегчение на лице девушки почти сразу же сменилось раздражением. – Почему ты ничего не сказал? Поверить не могу, что из-за тебя я подумала, что мы застрянем здесь на всю ночь.

Джордж взглянул на Билли Бриджертон, отравлявшую ему существование с самого своего появления на свет двадцать три года назад. Она смотрела на него так, словно он нанес ей ужасное оскорбление. Ее щеки пылали гневом, а губы были так плотно и сердито сжаты, что напоминали розовый бутон.

– Между падением лестницы и этим самым моментом прошла всего минута, – подчеркивая каждое источавшее холод слово, произнес Джордж. – Так скажи на милость, в какой момент занимающего твои мысли анализа движения моей ноги, при котором она соприкоснулась с лестницей, я должен был предоставить тебе эту информацию?

Уголки губ Билли дрогнули, но выражение лица никак нельзя было назвать ухмылкой. Ничто в нем не указывало на сарказм. Окажись на ее месте другая девушка, Джордж счел бы ее смущенной или даже оробевшей, но перед ним сидела мисс Бриджертон, которая никогда не испытывала смущения, а просто поступала так, как ей вздумается, и плевать на последствия. Она следовала этому правилу всю свою жизнь и обычно увлекала за собой добрую половину клана Роксби.

Но почему-то все всегда ее прощали. Было в ней что-то такое… нет, не то чтобы обаяние, а скорее безумная, безрассудная уверенность, весьма притягательная. Его семья, ее семья, вся чертова деревня – ее обожали все. Ее улыбка была широкой и искренней, смех заразительным, но, боже милостивый, как случилось, что он оказался единственным в Англии, кто понимал, какую опасность она представляла для общества?

Эта травля была далеко не первой. Билли как-то сломала руку, причем в типичной для нее эффектной манере: в возрасте восьми лет она свалилась с лошади, причем это был почти необученный мерин, к которому ей не стоило даже подходить, не говоря уж о том, чтобы скакать через изгородь. Кость срослась идеально – а как же иначе, ведь Билли всегда была ужасно везучей, – и уже через несколько месяцев она вернулась к своим прежним привычкам. При этом никому даже в голову не приходило ее бранить, даже когда она вновь уселась на коня, того самого жеребца, и перемахнула через ту же самую проклятую изгородь. Один из младших братьев Джорджа, последовав ее примеру, выбил себе плечо… И никому не пришло в голову стащить Билли с лошади, переодеть в платье или отправить в одну из тех школ для девочек, где обучают шитью и благородным манерам.

Над происшествием все смеялись, хотя рука Эдварда свисала плетью. А какой раздался звук, когда конюх ее вправлял…

Джордж передернулся, словно не просто вспомнил этот звук, а ощутил боль сам.

– Тебе холодно? – заботливо спросила Билли.

Джордж покачал головой и, взглянув на ее тонкий жакет, поинтересовался:

– А тебе?

– Нет.

Джордж внимательно посмотрел на девушку. Даже если она будет страдать и терпеть неудобства, ни за что не позволит ему проявить качества джентльмена.

– Но ведь ты скажешь, если тебе станет холодно?

Билли подняла руку, словно давала клятву:

– Обещаю.

Этого было достаточно. Билли никогда не лгала и не нарушала обещаний.

– Вы что, вместе с Эндрю ходили в деревню? – спросила она и, прищурившись, устремила взгляд на линию горизонта.

Джордж кивнул:

– Нужно было уладить кое-какие дела с кузнецом, а ему еще и поговорить с викарием, а мне не хотелось ждать, и я ушел раньше.

– Ну понятно, – пробормотала Билли, и губы ее, слегка приоткрывшись, на мгновение застыли в форме изящного овала.

Джордж нахмурился, а потом вновь сосредоточил внимание на крыше, хотя в данный момент совершенно ничего не мог предпринять. Однако просто сидеть и ждать было не в его характере. Он вполне мог обдумать создавшееся затруднительное положение, оценить возможности и…

– Ничего нельзя сделать, – как ни в чем не бывало произнесла Билли. – Во всяком случае, без лестницы.

– Похоже, что так.

– Но ты с таким видом осматривался по сторонам… – пожала плечами Билли.

– Тебе показалось, – огрызнулся Джордж.

Билли поджала губы, одновременно вскинув брови в ужасно раздражающей манере, присущей всем Бриджертонам, словно хотела сказать: «Валяй, думай что хочешь. Все равно мне виднее».

Они некоторое время молчали, а потом Билли вновь заговорила, но на этот раз ее голос звучал непривычно тихо:

– Ты уверен, что Эндрю пойдет этой дорогой?

Джордж кивнул. Они с братом отправились из Крейк-хауса в деревню пешком – не слишком привычный для них способ передвижения, но Эндрю, недавно получивший звание лейтенанта королевских военно-морских сил, сломал руку во время какой-то операции у берегов Португалии и был отправлен домой лечиться и восстанавливать силы, так что пока пешие прогулки давались ему легче, нежели езда верхом, к тому же этот мартовский день выдался на редкость погожим.

– Так другой нет, он же пешком, – пояснил Джордж.

Тропинок, конечно, в этих краях было немало, но любая другая увеличила бы путь домой на целую милю.

Склонив голову, Билли обвела взглядом окрестности и задумчиво проговорила:

– Если, конечно, никто не подвезет его до дома.

Джордж медленно развернулся, ошарашенный полным отсутствием в голосе Билли каких бы то ни было эмоций. Она не собиралась доказывать свое превосходство или спорить, а еще Джордж не услышал даже намека на беспокойство. Билли безразлично констатировала факт, который мог обернуться настоящей катастрофой.

– Ну а что, такое вполне возможно, – добавила девушка, пожав плечами. – Эндрю все любят.

И это была правда. Младший брат Джорджа действительно обладал легким нравом и каким-то бесшабашным обаянием, что неизменно вызывало симпатию у окружающих, от деревенского викария до служанки в пабе. И если кто-то направлялся в сторону Крейк-хауса, то Эндрю вполне могли подвезти.

– Нет, я думаю, он пойдет пешком, – сказал Джордж. – Ему необходимо больше двигаться.

Билли посмотрела на него с сомнением:

– Эндрю?

Джордж пожал плечами, осознав собственную оплошность: Эндрю всегда был в прекрасной форме, и дополнительные нагрузки ему не требовались.

– Ему наверняка захочется подышать свежим воздухом, ведь он всю неделю буквально лез на стену от маминой заботы. Она пыталась заставить его соблюдать постельный режим и питаться одним бульоном.

– Из-за сломанной руки? – Билли фыркнула и едва удержалась от смеха.

Джордж искоса взглянул на нее:

– Радуешься, когда другие страдают?

– В подобных случаях – всегда.

Сам того не желая, Джордж улыбнулся. Трудно было обижаться, когда он сам не только веселился при виде мучений младшего брата, но и даже в некотором смысле поддерживал мать.

Билли осторожно поменяла положение тела, подтянув к груди ноги, и уткнулась подбородком в колени.

– Осторожнее с ногой, – предостерег ее Джордж.

Девушка кивнула, и они погрузились в молчание. Джордж смотрел прямо перед собой, но чувствовал каждое движение сидевшей рядом Билли. Она убрала с глаз выбившуюся прядь, а потом вытянула руку перед собой, и ее локоть хрустнул, точно старый деревянный стул. Затем с упорством, которое она проявляла во всех аспектах своей жизни, она вернулась к своим умозаключениям:

– Но его все-таки мог кто-то подвезти.

Джордж сдержал улыбку:

– Несомненно.

– Дождя вроде бы быть не должно, – помолчав, вдруг сказала Билли.

Джордж посмотрел на небо. Оно было затянутое облаками, но они не выглядели дождевыми, во всяком случае пока.

– И потом, нас наверняка хватятся.

– Меня так точно, – согласился с ней Джордж.

Билли возмущенно ткнула его локтем в бок:

– Ты ужасный человек, Джордж Роксби, знаешь об этом?

Они оба рассмеялись, и Джордж вдруг подумал, что их с Билли вполне можно было бы назвать друзьями: слишком уж часто их сталкивали обстоятельства, – однако он ее знал, причем слишком хорошо, но вот этот самый момент… стал исключением.

– Что ж, – произнесла девушка, – думаю, лучшей кандидатуры, чтобы застрять на крыше, и не найти.

Джордж вскинул бровь и поинтересовался:

– Мисс Бриджертон, должен ли я расценивать эти слова как комплимент?

– А разве это непонятно?

– Из твоих уст? – парировал Джордж.

Уголки губ Билли изогнулись в милой улыбке.

– Ну, может, ты и вправе сомневаться, только я не шучу. Ты надежный.

Джордж почувствовал, что хмурится, хотя не мог бы себе сказать почему.

– Если бы не нога, – беспечно продолжила Билли, – мне наверняка удалось бы найти способ спуститься на землю.

Джордж одарил девушку скептическим взглядом:

– Не ты ли сказала, что мы слишком высоко для того, чтобы спрыгнуть?

– Ну да… Но я что-нибудь придумала бы.

– Кто бы сомневался, – произнес с усмешкой Джордж. Да и что здесь скажешь…

– Дело в том, что пока я сижу здесь с тобой…

Билли вдруг побледнела. Даже глаза ее, карие, невероятного оттенка, вдруг словно утратили яркость.

Сердце Джорджа замерло: он никогда еще не видел на лице Билли Бриджертон подобного выражения.

Она была в ужасе. Ее внезапно посеревшее лицо приобрело зеленоватый оттенок.

– Что стряслось? – спросил он обеспокоенно.

Билли повернулась к нему:

– А вдруг…

Джордж ждал, но она не находила слов.

– А вдруг кому-то придет в голову, что ты… что мы… – Она судорожно сглотнула. – Что мы специально сюда залезли… вместе?

Мир Джорджа пошатнулся, и он ответил:

– Господи, нет!

– Конечно! – с готовностью подхватила Билли. – Я хочу сказать, ты… и я – это же просто смешно.

– Полный абсурд.

– Любому, кто нас знает…

– Никогда и в голову не придет, что мы можем…

– И все же… – На этот раз Билли не просто осеклась, а перешла на исполненный отчаяния шепот.

Джордж, теряя терпение, посмотрел на нее:

– И все же – что?

– Если Эндрю не появится здесь до того, как нас хватятся… меня хватятся… – Билли подняла на сидевшего рядом мужчину округлившиеся от ужаса глаза, – рано или поздно кто-нибудь поймет, что мы оба пропали.

– Что ты хочешь этим сказать? – рявкнул Джордж.

Билли заглянула ему в глаза:

– Так почему бы этому кому-то не предположить…

– Да потому, что у людей есть голова на плечах, – перебил ее Джордж. – Ни у кого даже мысли не возникнет, что я оказался здесь намеренно.

Билли отшатнулась:

– Ну спасибо.

– А тебе что, хочется, чтобы такая мысль возникла? – спросил Джордж.

– Нет! Боже упаси!

Джордж закатил глаза: ох уж эти женщины! Билли глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чтобы успокоиться.

– Что бы ты обо мне ни думал, Джордж…

И как ей удавалось сделать так, чтобы его имя прозвучало как оскорбление?

– …мне необходимо заботиться о своей репутации. И хотя родные прекрасно меня знают и… – Билли неохотно повысила голос, – и, полагаю, доверяют тебе в достаточной степени, чтобы понять, что в нашем одновременном исчезновении нет ничего предосудительного…

Голос Билли снова сорвался, и она принялась покусывать нижнюю губу. Девушка явно чувствовала себя не в своей тарелке и едва сдерживалась, чтобы не дать волю раздражению.

– Остальные могут быть не столь снисходительны, – закончил Джордж вместо нее.

Взглянув на него, Билли кивнула:

– Вот именно.

– Если нас не обнаружат до завтрашнего утра… – задумчиво протянул Джордж, и Билли закончила эту ужасную фразу вместо него:

– Тебе придется на мне жениться.

– Что ты делаешь? – едва не завизжала Билли.

Джордж вскочил на ноги с поспешностью, которую можно было бы назвать в высшей степени безрассудной, и теперь рассматривал край крыши, сдвинув брови и что-то прикидывая в уме.

Честно говоря, со стороны это выглядело так, будто он решал какие-то сложные математические уравнения.

– Собираюсь убраться с этой чертовой крыши, – проворчал он.

– Ты же убьешься.

– Возможно, – мрачно кивнул Джордж.

– Чувствую себя оскорбленной, – язвительно заметила Билли.

Обернувшись, Джордж высокомерно взглянул на девушку из-под полуопущенных век.

– Хочешь сказать, что готова выйти за меня замуж?

Билли содрогнулась всем телом.

– Ни за что!

И все же какой женщине понравится, если мужчина, чтобы избежать с ней брака, готов спрыгнуть с крыши?

– В этом, мисс Бриджертон, мы с вами солидарны, – произнес Джордж.

И эти слова задели Билли, ох как задели! Вот так ирония. Ей же было плевать, что Джордж Роксби не испытывал желания на ней жениться. Он ей вообще никогда не нравился. К тому же она знала, что когда он надумает выбрать себе жену, эта невероятная счастливица будет совсем непохожа на нее.

И все же слова Джорджа ее задели.

Леди Кеннард наверняка будет изящной и женственной, обученной управлять грандиозным особняком, а не поместьем в окружении полей и лугов. Одеваться она будет по последнему слову моды, пудрить уложенные в изысканную прическу волосы и, даже обладая стальной волей, носить маску утонченной беспомощности: такие мужчины, как Джордж Роксби, должны чувствовать себя сильными и мужественными.

Билли наблюдала за Джорджем. Стоя, подбоченившись, на краю крыши, Джордж действительно выглядел сильным и мужественным, хотя и был таким же, как все остальные: наверняка хотел встретить леди, которая флиртовала бы и жеманно прикрывалась веером, и наверняка никогда не женился бы на девушке, обладающей какими-то способностями. Боже упаси!

– Просто катастрофа! – бросил он досадливо, и Билли с трудом сдержалась, чтобы не зарычать от злости.

– Ты понял это только сейчас?

Но в ответ Джордж лишь как-то по-детски сдвинул брови.

– Почему бы тебе не вести себя чуть любезнее? – выпалила Билли ни с того ни с сего.

– Любезнее? – переспросил Джордж.

О господи, ну что она несет? Теперь придется объясняться.

– Ну… как остальные члены твоей семьи или как, например, я, – произнесла Билли и тут же пожалела о своих словах, потому что ничего подобного не было и в помине ни сейчас, ни вообще. Впрочем, ей вполне можно было простить этот недостаток, ведь речь шла о Джордже Роксби, и она попросту не сдержалась.

И он, кажется, тоже.

– А тебе никогда не приходило в голову, – произнес он тоном, который ни при каких условиях нельзя было назвать любезным, – что я вежлив со всеми, кроме тебя?

Эти слова причинили боль, хотя и не должны были, ведь Билли и Джордж никогда не испытывали друг к другу симпатии. Но она ни за что не показала бы своих чувств.

– Думаю, ты просто пытаешься меня оскорбить, – презрительно проговорила девушка, но Джордж промолчал в ожидании продолжения.

Билли пожала плечами, сосредоточив взгляд на ногтях, отвратительно грязных (таких точно никогда не будет у леди Кеннард!).

Билли мысленно сосчитала до пяти, ожидая, что Джордж потребует объяснений в своей резкой, язвительной манере, которую он до блеска отточил еще до того, как начал бриться, но он не произнес ни слова, и в итоге поражение в этом бессмысленном сражении потерпела Билли. Она ожидала увидеть торжествующий взгляд, но Джордж даже не смотрел на нее.

Черт бы его побрал! И черт бы побрал ее за то, что не смогла сдержаться. Любой, кто обладает хоть каплей самообладания, понял бы, когда следует придержать язык. Но нет, ей непременно нужно было открыть рот и ляпнуть:

– Если ты не можешь найти в себе…

– Лучше остановись, – предостерег Джордж.

– …хоть немного великодушия, чтобы…

– Предупреждаю тебя, Билли!

– В самом деле? – вскинулась девушка. – А мне кажется, ты пытаешься мне угрожать.

– Так и будет, – раздраженно бросил Джордж, – если ты не прикусишь свой… – Он осекся и, еле слышно выругавшись, отвернулся.

Потянув за торчавшую из чулка нитку, Билли поджала подрагивавшие от гнева губы. Надо было промолчать, она знала это уже в тот момент, когда заговорила. Ведь как бы ни раздражал ее Джордж Роксби, в том, что они застряли на крыше, только ее вина, и посему она не имела никакого права предъявлять ему претензии.

Однако было в нем нечто такое – какой-то особый талант, коим обладал только он один, – что заставляло ее забыть о жизненном опыте и зрелости и вынуждало вести себя как неразумное дитя. Окажись на его месте кто-то другой – кто угодно! – она вела бы себя, как самая рассудительная и любезная леди во всей округе. И тогда после их спасения с крыши все вокруг только и говорили бы, что о ее смелости и изобретательности. Билли Бриджертон… такая находчивая, такая благоразумная… Вот как отзывались бы о ней все. И небезосновательно, ведь она действительно находчивая и благоразумная… обычно.

– Прости, – еле слышно пробормотала Билли.

Джордж повернул голову так медленно, словно даже его мышцы не поверили услышанному.

– Я попросила прощения, – повторила Билли чуть громче.

Слова оставили на языке горьковатый привкус, но их следовало произнести, потому что так было правильно. И да поможет ему Господь, если он заставит ее повторить это снова, ибо еще одного такого удара ее гордость попросту не выдержит. Джордж должен был это понять, поскольку в этом они с Билли были очень похожи.

Их взгляды встретились, и они тут же опустили глаза, а спустя несколько мгновений Джордж произнес:

– Мы оба вели себя не лучшим образом.

Билли сглотнула. Ей подумалось, что следовало бы что-то сказать, но до сего момента собственный здравый смыл оказывал ей лишь медвежьи услуги, поэтому она лишь кивнула, поклявшись держать язык за зубами до тех пор, пока…

– Эндрю? – вдруг проговорил Джордж.

Билли тотчас же вскинула голову, а он что есть силы завопил:

– Эндрю!

Взгляд Билли в смятении скользил по кромке деревьев на дальнем краю поля, и совершенно определенно она разглядела мужскую фигуру.

Позабыв о ноге, она попыталась было подняться, но вскрикнула и опять плюхнулась на крышу.

Джордж, даже не удостоив ее взглядом, балансировал на краю крыши и энергично размахивал руками.

Не заметить этих двух несчастных, завывавших подобно двум обезумевшим банши, не было никакой возможности. Но если Эндрю и ускорил шаг, разглядеть это было невозможно. Оставалось лишь надеяться, что он не покатится со смеху при виде парочки, оказавшейся в весьма странном положении, хотя позабыть об этом им точно не даст.

– Эй, там, на крыше! – отозвался наконец Эндрю, когда расстояние между ними сократилось вдвое.

Билли перевела взгляд на Джорджа и хотя рассмотрела лишь его профиль, могла с уверенностью сказать, что он испытал огромное облегчение при виде брата, но в то же время помрачнел. Впрочем, ничего странного, ведь ему будет ой как непросто снести насмешки Эндрю.

Несмотря на лежавшую на перевязи руку, походка Эндрю была все такой же энергичной и пружинистой.

– Ну что за восхитительный сюрприз! – воскликнул он, и его лицо едва не треснуло от широкой улыбки. – Даже в самом дерзком сне я не мог себе представить, предположить, помыслить…

Он на мгновение замолчал, поднял изящный указательный палец, призывая, как поняла Билли, к вниманию, а потом склонил голову набок и, словно бы вспомнив, о чем только что говорил, продолжил:

– Если бы я только мог вообразить…

– О, ради всего святого! – прорычал Джордж.

– Даже за годы размышлений, – фыркнул Эндрю, – мне бы такое в голову не пришло…

– Просто сними нас с этой чертовой крыши! – рявкнул Джордж.

Он был так раздосадован, что Билли даже стало его жаль.

– Всегда считал, что из вас получится великолепная пара, – хитро прищурился Эндрю.

Билли предостерегающе зашипела, но он лишь одарил ее лукавой улыбкой.

– Нет, тебе, ей-богу, не следовало прибегать к таким крайностям ради нескольких минут уединения. Мы все были бы более чем счастливы создать тебе для этого все условия.

– Прекрати! – воскликнула Билли.

Эндрю запрокинул голову, продолжая смеяться, несмотря на все попытки взглянуть на ситуацию серьезно.

– Ты что, собираешься продолжать разговаривать со мной таким тоном, Билли-егоза? Ведь это я стою на твердой земле.

– Прошу тебя, Эндрю, – произнесла девушка, изо всех сил стараясь говорить спокойно и рассудительно. – Мы были бы очень благодарны тебе за помощь.

– Ну вот, совсем другое дело!

– Я его убью! – еле слышно пообещала Билли.

– А я сломаю вторую руку, – в тон ей подхватил Джордж.

Билли с трудом подавила смех. Вряд ли Эндрю смог бы их услышать, но она все равно посмотрела на него и в этот самый момент поняла, что он хмурится, упершись в бок здоровой рукой.

– Что опять не так? – раздраженно спросил Джордж.

Эндрю устремил взгляд на лежавшую на земле лестницу и озадаченно скривил рот.

– Сомневаюсь, что вы об этом задумывались, но поднять лестницу одной рукой будет не так-то просто.

– Вынь вторую из перевязи, – произнес Джордж, но его слова тут же потонули в крике Билли:

– Не вздумай!

– Ты что, хочешь остаться на крыше? – прошипел Джордж.

– А ты хочешь, чтобы он снова повредил руку? – отпарировала Билли.

Они могли сколько угодно шутить относительно того, чтобы сломать Эндрю вторую руку, но чтобы сделать это намеренно… Ведь он моряк, и потому для него жизненно важно, чтобы кость срослась должным образом.

– И ради его руки ты готова выйти за меня замуж?

– С какой стати? – фыркнула Билли. – Эндрю знает, что произошло, и может привести подмогу.

– Но к тому времени, когда он вернется с помощником, мы уже проведем наедине несколько часов.

– Неужели ты такого высокого мнения о своей мужской неотразимости, что уверен, будто люди поверят, что тебе удалось скомпрометировать меня на крыше?

– Любой здравомыслящий мужчина знает, что тебя совершенно невозможно скомпрометировать, – прошипел в ответ Джордж.

Сбитая с толку, Билли на мгновение сдвинула брови. Это что было – комплимент ее моральной устойчивости? Но потом она поняла – и буквально взорвалась:

– Ты просто отвратителен!

Другого способа ответить на оскорбление она попросту не придумала. Почему-то ей не пришло в голову сказать: «Ты даже не представляешь, сколько мужчин добивались моей благосклонности».

– Эндрю, – окликнул Джордж брата с присущим ему высокомерием. – Я заплачу тебе сотню фунтов, если снимешь перевязь и приставишь лестницу к стене.

Сотню фунтов? Билли ошеломленно посмотрела на него, не в силах поверить собственным ушам.

– Ты повредился рассудком?

– Даже не знаю… – задумчиво протянул Эндрю. – Пожалуй, я готов сам поставить сотню ради возможности собственными глазами увидеть, как вы поубиваете друг друга.

– Не будь ослом, – произнес Джордж, буравя брата исполненным гнева взглядом.

– Ты все равно не унаследуешь титул, – заметила Билли, хотя Эндрю никогда не испытывал желания стать виконтом, потому что слишком дорожил свободой, чтобы обременять себя такими обязательствами.

– Ах да, Эдвард, – протянул Эндрю, изобразив тяжелый вздох, подразумевая второго сына Роксби, который был на два года старше. – Да, это, конечно, добавляет ложку дегтя в бочку меда, ибо ваше исчезновение при столь любопытных обстоятельствах будет выглядеть чертовски подозрительно.

Воцарилось неловкое молчание, когда все вдруг поняли, что Эндрю затронул слишком серьезную для бесцеремонных шуток тему.

Путь, избранный Эдвардом Роксби, мог бы стать предметом гордости любого джентльмена. В качестве капитана 54-го пехотного полка его величества он был отправлен в американские колонии чуть больше года назад и отличился исключительной храбростью в сражении при Квакер-Хилле, потом несколько месяцев служил на Род-Айленде, прежде чем был переведен в британскую штаб-квартиру в Нью-Йорке. Новости о его здоровье и благополучии приходили весьма нерегулярно, вызывая беспокойство многочисленного семейства.

– Если Эдвард пропадет, – натянуто произнес Джордж, – обстоятельства его исчезновения вряд ли можно будет назвать любопытными.

– Да будет тебе, – произнес Эндрю, закатывая глаза. – Нельзя же все время быть таким чертовски серьезным.

– Твой брат рискует жизнью ради короля и страны, – возразил Джордж, и Билли показалось, что его голос прозвучал необычайно резко и напряженно.

– Как и я, – заметил Эндрю с холодной улыбкой и попытался приподнять раненую руку. – На случай, если ты не заметил.

Сглотнув, Билли нерешительно взглянула на Джорджа в попытке угадать его реакцию. Как частенько случалось с третьими сыновьями, Эндрю вместо университета отправился служить гардемарином на флот, дослужился до звания лейтенанта. Пусть в переделки он попадал не так часто, как Эдвард, но все равно с гордостью носил военную форму.

Джорджу же офицерский чин купить не позволили. Будучи наследником титула, он считался слишком ценным членом семьи, чтобы подставлять себя под пули. И Билли задалась вопросом, беспокоило ли его то обстоятельство, что братья служили стране, а он нет, и вообще – хотел ли он воевать?

И почему она раньше не задумывалась об этом? Честно говоря, Джордж Роксби никогда ее не интересовал, но в жизни их семей было так много общего, что было по меньшей мере странно, что Билли не знала о Джордже таких подробностей.

Девушка медленно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Повисло молчание. Эндрю по-прежнему смотрел вверх с вызовом, а Джордж взирал на него сверху, но гнева или сожаления в его взоре Билли не увидела, как и вообще каких-либо эмоций.

Словесная перепалка братьев означала нечто большее, чем могло показаться на первый взгляд.

– А я рискнула жизнью и конечностью ради неблагодарной зверюги, – заявила Билли в попытке разрядить обстановку.

– Так вот что произошло? – пробормотал Эндрю, склоняясь над лестницей. – Я думал, ты терпеть не можешь кошек.

Джордж повернулся к Билли в полнейшем недоумении:

– Ты их даже не любишь, а полезла спасать.

– Неважно: любишь, не любишь – это же живое существо, – поспешно возразила Билли.

Джордж прищурился, но, к счастью, ничего не успел сказать: в этот момент Эндрю приглушенно выругался, заставив обоих переключить внимание на его сражение с лестницей.

– Ты как там? – окликнула его Билли.

– Ерунда, щепка, – бросил Эндрю, поднося палец ко рту. – Проклятье!

– Это не смертельно! – рявкнул Джордж.

В ответ Эндрю одарил брата гневным взглядом и что-то буркнул себе под нос.

Джордж закатил глаза:

– О, ради всего святого!

– Не провоцируй его, – прошипела Билли.

Из горла Джорджа вырвался странный звук, однако он не произнес ни слова и, скрестив руки на груди, уставился на младшего брата.

Билли придвинулась чуть ближе к краю крыши и увидела, как Эндрю уперся ногой в нижнюю часть лестницы и наклонился, чтобы ухватиться за одну из перекладин. Было слышно его тяжелое дыхание, когда он поднимал лестницу с земли, поскольку выбрал не слишком удачный способ справиться с ней, но от человека с одной рукой большего ждать не приходилось.

К счастью, он был достаточно силен и с одной рукой: приложив немало усилий и непристойно ругаясь, все же сумел поднять лестницу и прислонить к стене.

– Спасибо, – выдохнул Джордж, хотя по его тону было не очень понятно, кого он благодарил, брата или Всевышнего.

У Джорджа сложилось впечатление, что Билли испытывает гораздо более сильную боль, чем пыталась показать, но в полной мере понял это, лишь когда они начали спускаться. Поначалу он хотел было посадить ее себе на спину, но потом решил, что все-таки безопаснее, если она станет спускаться следом за ним. Джордж спустился на три перекладины, прежде чем Билли коснулась самой верхней здоровой ногой, а потом наблюдал, как она осторожно поставила на нее больную ногу. С мгновение девушка постояла в нерешительности, опасаясь начать спуск, и он посоветовал:

– Начни спуск со здоровой ноги и крепче держись за лестницу.

Билли, судорожно вздохнув, кивнула и, следуя указаниям Джорджа, уперлась здоровой ногой в нижнюю перекладину, получив таким образом возможность снять больную с верхней. Девушка, похоже, боялась даже вздохнуть, и это было понятно.

Джордж дожидался, пока она соберется с силами, потому что друг от друга их должно отделять несколько перекладин. В таком случае, если Билли вдруг не удержится – а такое вполне возможно из-за лодыжки, сильно сковывавшей ее движения, – он сможет вовремя ее подхватить и удержать от падения на землю.

– Может, как-то по-другому… – пробормотала Билли, с трудом удерживаясь, чтобы не закричать от боли.

– Не думаю, – ответил Джордж, стараясь говорить спокойно, не выказывая раздражения. – Больная нога может не выдержать и подогнуться…

– Конечно, – натянуто отозвалась Билли (не сердито, а именно натянуто, словно признала свою неправоту и не желала далее развивать эту тему).

Джордж и сам частенько говорил точно таким же тоном, хотя ему редко приходилось кому-либо уступать, и сейчас подбодрил девушку:

– Ты сможешь, хотя я знаю, тебе больно.

– Очень больно, – призналась Билли.

Джордж еле заметно улыбнулся: наконец-то она предстала не воительницей, а хрупкой, нежной девушкой.

– Положись на меня. Я не позволю тебе упасть.

– У вас там все в порядке? – окликнул их Эндрю.

– Вели ему заткнуться, – проворчала Билли.

Не сдержавшись, Джордж рассмеялся и крикнул:

– Мисс Бриджертон настоятельно рекомендует тебе заткнуться!

Эндрю расхохотался:

– Значит, в порядке.

– Я бы так не сказала, – проворчала Билли и охнула от боли, сделав еще один шаг.

– Ты преодолела почти половину пути, – ободряюще сообщил Джордж.

– Ты лжешь, но спасибо за поддержку.

Хоть Билли и была настоящей занозой, но при этом всегда сохраняла отменное чувство юмора.

– Хорошо, четверть, – сказал Джордж.

– Да ты оптимист! – пробормотала девушка, благополучно преодолев еще одну перекладину, и Джордж понял, что их пикировка помогает ей отвлечься.

– Ты сможешь, Билли.

– Это ты уже говорил.

– Не грех и повторить.

– Мне кажется… – Билли вдруг зашипела и судорожно втянула воздух, опуская ногу на следующую перекладину.

Джордж ждал, пока она успокоится, так как чувствовал, что, балансируя на здоровой ноге, она дрожит всем телом.

– Мне кажется, – повторила Билли нарочито размеренно, как если бы изо всех сил старалась произнести фразу спокойно и без запинок, – что ты никогда в моем присутствии не был таким вежливым.

– Я мог бы сказать то же самое и про тебя, – не остался в долгу Джордж.

Билли спустилась еще на перекладину, миновав половину пути.

– Туше!

– Ничто не придает сил так, как достойный оппонент, – заметил Джордж, перебирая в памяти все случаи, когда они вступали в словесную перепалку. Одолеть такого противника было непросто – вот почему он всегда так радовался победе.

– Не знаю, насколько это применимо к битве… О! – Билли на мгновение стиснула зубы, прежде чем продолжить: – …на поле боя. Господи, как же больно!

– Понимаю. Придется потерпеть еще немного.

Билли коротко кивнула и сделала еще один шаг, а потом, не будь она Билли Бриджертон, категорически неспособной допустить, чтобы последнее слово осталось за кем-то другим, произнесла:

– Думаю, на поле боя достойный соперник смог бы меня вдохновить.

– Вдохновить? – переспросил Джордж, чтобы только она не переставала говорить.

– Но не придать сил.

– Одно вытекает из другого, – заметил Джордж, хоть и не мог похвастаться личным опытом в подобного рода делах: все его поединки проходили в фехтовальных салонах и на боксерских рингах, где серьезному риску подвергалась лишь его гордость.

Он опустился еще на одну перекладину, предоставляя Билли место для маневра, а затем оглянулся на Эндрю, который, похоже, что-то насвистывал себе под нос, скучая в ожидании.

– Помощь не нужна? – спросил тот, поймав на себе взгляд брата.

Джордж покачал головой, потом, опять посмотрев на Билли, подбодрил ее:

– Ты почти спустилась.

– Скажи, что на этот раз ты меня не обманываешь.

– Не обманываю.

И на сей раз он не лгал. Джордж спрыгнул на землю, проигнорировав последние две перекладины, и дождался, пока Билли спустится пониже для того, чтобы можно было ее подхватить. Спустя мгновение она оказалась в пределах досягаемости и упала в его объятия, впервые в жизни позволив кому-то о ней позаботиться.

– Все кончилось, ты молодец, – пробормотал Джордж, почувствовав, как она обмякла.

– Прекрасно сработано! – весело произнес Эндрю, подходя ближе. – С тобой все в порядке, Билли-егоза?

Девушка кивнула, хотя весь ее вид говорил об обратном: зубы у нее стучали, и, судя по подрагивавшей шее, ей едва хватало сил, чтобы не расплакаться.

– Маленькая глупышка! – пробормотал Джордж и тут же понял, что с Билли действительно не все в порядке, поскольку она оставила его слова без внимания.

– Пора возвращаться, а то скоро станет темно, – заявил Джордж.

– Давай сначала посмотрим ее ногу, – бодро предложил Эндрю, что в сложившейся ситуации раздражало, стянул с ноги девушки чулок, тихонько присвистнул и чуть ли не с восхищением произнес: – Ох, Билли, ну ты и натворила! Выглядит ужасно.

– Заткнись! – бросил Джордж, но Эндрю лишь пожал плечами:

– Хотя перелома, кажется, нет…

– Да, это не перелом! – перебила его Билли.

– И все же тебе придется провести в постели по меньшей мере неделю.

– Ну не все так грустно, – поспешил успокоить ее Джордж, хотя был согласен с братом. Впрочем, не было никакого смысла обсуждать ее состояние прямо сейчас, ибо ничего нового они не обнаружили. – Так что, идем?

Закрыв глаза, Билли кивнула и пробормотала:

– Нужно убрать лестницу.

Крепче прижав Билли к себе, Джордж направился в сторону ее дома, Обри-холла.

– Это сделаем завтра, – пообещал Джордж.

Девушка кивнула:

– Спасибо.

– За что?

– За все.

– Это довольно широкое понятие, – сухо заметил Джордж. – Уверена, что хочешь быть в таком долгу?

Билли подняла на него глаза, хоть и усталые, но по-прежнему лучившиеся умом:

– Ты слишком джентльмен, чтобы поймать меня на слове.

Джордж засмеялся. Она была права, хоть он никогда и не относился к Билли Бриджертон как к кому бы то ни было другому. Черт, да никто к ней так не относился!

– Но ты ведь придешь сегодня вечером на ужин? – спросил Эндрю, пытаясь идти в ногу с Джорджем.

Билли растерянно посмотрела на него:

– Что?

– Ты же о нем не забыла, – произнес Эндрю, драматично прижимая руку к сердцу. – Семейство Роксби встречает блудного сына…

– Ты не блудный сын, – возразил Джордж.

– Он самый, – весело закивал Эндрю. – Ведь я отсутствовал месяцы, возможно, даже годы…

– Нет, только не годы, – сказал Джордж.

– Верно, – не стал спорить Эндрю, – но мне так показалось. Он подошел к Билли поближе и, коснувшись ее локтя, спросил: – Ты ведь скучала по мне, Коза-егоза, правда? Ну же, признайся.

– Не надо над ней так нависать, – раздраженно проворчал Джордж.

– Она же не возражает.

– Не нависай надо мной.

– Вот, совсем другое дело, – со смехом произнес Эндрю.

Джордж, нахмурившись, вскинул голову:

– Как ты только что ее назвал?

– Он частенько сравнивает меня с козой, – пояснила бесстрастно Билли, давая понять, что вовсе не обижается на это прозвище.

Джордж посмотрел на нее, перевел взгляд на Эндрю и покачал головой. Он никогда не понимал их чувства юмора – возможно, из-за того, что так и не стал частью их компании, ведь он никогда не ощущал единения с остальными Роксби и Бриджертонами, а еще из-за разницы в возрасте (он был на пять лет старше своего второго брата Эдварда) и из-за своего положения. Он старший, наследник, за все ответственный, о чем отец не давал ему позабыть ни на мгновение, а посему попросту не мог позволить себе скакать по окрестностям дни напролет, лазать по деревьям и ломать руки-ноги.

Эдвард, Мэри и Эндрю Роксби родились друг за другом с разницей в год. Вместе с Билли, почти ровесницей Мэри, они составляли дружную компанию и все делали вместе. Поместья Роксби и Бриджертонов располагались всего в трех милях друг от друга, и в большинстве случаев дети встречались где-то посередине, у ручья, по которому проходила граница владений двух семейств, или в шалаше на дереве, который по настоянию Билли лорд Бриджертон соорудил на старинном дубе возле пруда с форелью. Зачастую Джордж не знал, чем занимаются его братья и сестра, но домой они возвращались перепачканными, голодными, зато чертовски довольными.

Нет, он вовсе не завидовал, ибо они действительно его раздражали, ведь, возвращаясь домой из школы, он менее всего хотел дурачиться вместе с шумной ватагой малолетних сорванцов.

И все же, когда его одолевала тоска, он задавался вопросом: каково это – общаться вот такой дружной компанией? У Джорджа не было ни одного близкого друга до тех самых пор, пока он не отправился в Итон: ему просто не с кем было подружиться.

Но теперь это не имело особого значения. Его братья и сестра выросли. Эдвард в армии, Эндрю на флоте, а Мэри вышла замуж за его доброго друга Феликса Мейнарда. Билли тоже повзрослела, но осталась все той же девчонкой: носилась по владениям отца верхом на норовистом скакуне так, словно ее кости были выкованы из стали, и одаривала ослепительной улыбкой обожавших ее жителей деревни.

Что же касается Джорджа… Пожалуй, он тоже остался прежним: будучи наследником, все еще собирался принять на себя обязанности, от которых отец и не намеревался отказываться, и бездельничал, в то время как его братья сражались за страну и корону.

Джордж посмотрел на свои руки, которыми обнимал Билли. Пожалуй, впервые в жизни они делали что-то полезное.

– Нам лучше отнести ее в Крейк-хаус: это ближе, и она сможет остаться на ужин.

– Она подвернула ногу, – напомнил Джордж.

– Пф. Когда ее это останавливало?

– К тому же она не одета должным образом, – добавил Джордж, хоть и понимал, что голос его звучит чопорно, и оттого ощущал необъяснимое раздражение.

– Уверен, можно найти что-нибудь подходящее в гардеробной Мэри, – беспечно отмахнулся Эндрю. – Она ведь не все с собой забрала, правда?

– Да, – буркнула Билли, уткнувшись лицом в грудь Джорджа. – Мэри оставила приличное количество одежды.

– Значит, решено, – кивнул Эндрю. – Ты у нас поужинаешь, останешься на ночь, и все будет хорошо.

Джордж медленно повернул голову и через плечо посмотрел на брата.

– Я останусь на ужин, – согласилась Билли, поворачивая голову так, чтобы звук ее голоса устремлялся в воздух, а не в грудь Джорджа. – Но потом поеду домой, к родителям. Мне бы хотелось провести ночь в собственной постели, если вы не возражаете.

Джордж споткнулся.

– Все нормально? – поинтересовался Эндрю.

– Все в порядке, – пробормотал Джордж, а потом непонятно почему вдруг добавил: – Просто ни с того ни с сего нога на мгновение ослабевает и подгибается.

– Ни с того ни с сего? – усмехнулся Эндрю, с любопытством посмотрев на брата.

– Заткнись!

– У меня тоже так бывает, – сказала Билли, взглянув на Джорджа и еле заметно улыбнувшись. – Когда охватывает усталость, хотя ты сам этого не осознаешь.

– Именно так.

Билли дружески улыбнулась, и Джордж вдруг осознал, что она довольно хорошенькая.

Господь наделил ее красивыми карими глазами необыкновенного коньячного оттенка, всегда излучавшими тепло, независимо от того, что могло таиться в их глубине. Молочная кожа была на удивление светлой для девушки, проводившей много времени на свежем воздухе, хотя нос и щеки украшала легкая россыпь веснушек. Джордж не мог припомнить, были они у нее в детстве или нет, потому что никогда не обращал на это внимания.

По правде говоря, он вообще не обращал внимания на Билли Бриджертон, во всяком случае старался не обращать, только вот это было очень непросто.

– На что ты смотришь?

– На твои веснушки, – признался Джордж.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Потому что они есть.

Билли поджала губы, и Джордж решил, что ее удовлетворил ответ, но она вдруг добавила:

– У меня их вроде бы не очень много.

Джордж вскинул брови.

– Точнее, шестьдесят две, – изрекла девушка.

– Ты что, подсчитала?

– Да, как-то нечем было заняться: разыгралась непогода, и я не могла выйти из дому.

Джорджу хватило ума не спрашивать о вышивании, рисовании акварелью и дюжине других занятий, отвлекавших от скуки знакомых ему молодых леди.

– Но теперь, наверное, добавилось еще несколько, – призналась Билли. – Весна выдалась на редкость солнечная.

– О чем беседуем? – спросил Эндрю, когда Джордж и Билли с ним поравнялись.

– О моих веснушках, – ответила девушка.

Эндрю ошеломленно заморгал:

– Господи, какая скука! Впрочем, с Джорджем и не может быть иначе.

Джордж закатил глаза, но промолчал: ему никогда не было места в их разговорах.

Тропинка начала разветвляться, и Джордж свернул направо, к Крейк-хаусу. Поместье Роксби располагалась ближе, к тому же Эндрю с рукой на перевязи не смог бы помочь ему нести Билли.

– Я не слишком тяжелая? – сонно спросила девушка.

– Даже если и так, это не имеет значения.

– Господи, Джордж, тебе просто необходимо почаще вращаться в женском обществе, – простонал Эндрю. – Это же явный намек на ответ: «Конечно, нет. Ты изящна, как цветок».

– Никаких намеков, – возразила Билли.

– Еще какой намек! – стоял на своем Эндрю. – Просто ты этого не осознаешь.

– Я вовсе не нуждаюсь в женском обществе, – возразил Джордж, – ну ей-богу!

– Ну да, конечно, – саркастически усмехнулся Эндрю. – У тебя же в руках Билли.

– Кажется, ты только что нанес мне оскорбление, – произнесла девушка.

– Ничего подобного, моя дорогая. Я просто констатировал факт.

Билли нахмурилась, и ее брови цвета каштана сошлись на переносице.

– Когда возвращаешься в море?

Эндрю насмешливо вскинул бровь:

– Ты будешь по мне скучать?

– Не думаю.

Но все трое знали, что это ложь.

– Впрочем, у тебя есть Джордж, – сказал Эндрю, поднимая руку, чтобы отвести в сторону низко свисавшую ветку. – Из вас получится хорошая пара.

– Заткнись! – бросила Билли, и это прозвучало куда приличнее слов, что сорвались с губ Джорджа.

Эндрю рассмеялся, и все трое продолжили путь в молчании, которое нарушал лишь легкий шорох ветра в молодой листве.

– Ты вовсе не тяжелая, – произнес вдруг Джордж.

Зевнув, Билли еле заметно шевельнулась в его объятиях и подняла глаза:

– Вот и хорошо.

Шагавший впереди Эндрю вдруг рассмеялся, хотя было непонятно почему.

– Да, – изрекла вдруг Билли.

– Прошу прощения?

– Да, – повторила девушка, отвечая на вопрос, которого Джордж не задавал. – Он смеется над нами.

– Мне тоже так показалось.

– Он идиот, – произнесла Билли и вздохнула, утыкаясь в грудь Джорджа.

Вздох этот был полон нежности и любви, что было странно для таких грубых слов.

– И все-таки здорово, что он опять дома, – тихо сказал Джордж, и его слова прозвучали искренне.

Младшие братья, и Эндрю в особенности, на протяжении многих лет вызывали у него раздражение, но теперь, когда все они выросли и вели каждый свою жизнь, отличную от спокойной жизни в Кенте и Лондоне, он очень по ним скучал. И очень им завидовал.

– И правда здорово, – с задумчивой улыбкой кивнула Билли, а потом добавила: – Но я, конечно же, ему этого не скажу.

– О нет, ни в коем случае! Делать этого определенно не стоит.

Билли хихикнула и, зевнув, пробормотала:

– Ой, прости! – Прикрыть рот рукой она не могла, потому что обнимала Джорджа за шею. – Не против, если я подремлю?

Какое-то странное и незнакомое чувство шевельнулось в его груди – что-то очень похожее на желание защитить.

– Конечно, нет.

Губы девушки растянулись в счастливой сонной улыбке, и, зевнув, она произнесла:

– Никогда не испытывала трудностей со сном. Могу уснуть где угодно.

Билли пошевелилась, и волосы ее, давно уже победившие в битве со шпильками, защекотали Джорджу подбородок.

Весь остаток пути до дома она дремала, и он нисколько не возражал.

Билли родилась на семнадцать дней позже Мэри Роксби, и, по словам их родителей, девочки стали лучшими подругами с того самого момента, как их положили в одну колыбель, когда леди Бриджертон, как и всегда по четвергам, приехала с визитом к леди Мэнстон.

Билли не знала, почему ее мать решила взять с собой двухмесячную малышку, ведь в Обри-холле имелась в высшей степени компетентная няня, хотя и подозревала, что это было как-то связано с ее необычной подвижностью.

Леди Бриджертон и леди Мэнстон всегда были близкими и преданными подругами, но их отношения неизменно сопровождал невидимый дух соперничества.

Билли подозревала, что ее невероятная подвижность в младенческом возрасте связана не столько с врожденной гениальностью, сколько с указательным пальцем матери, нажимавшим ей на плечо, когда надо было что-то продемонстрировать. Но, как сказала леди Бриджертон, свидетелей тому не было.

А вот свидетелями другой ситуации, когда Билли, которую положили в просторную колыбельку Мэри, сумела дотянуться до малышки и схватить за крошечную ручку, были обе мамаши и горничная. Когда они попытались уложить их каждую на свое место, те подняли невообразимый крик.

Леди Бриджертон не раз рассказывала Билли, что испытала тогда огромный соблазн оставить ее в Крейк-хаусе, ведь это был единственный способ успокоить обеих малышек.

То утро, без сомнения, стало предвестником грядущих событий. Билли и Мэри были, как любили говаривать их нянюшки, точно две горошины в одном стручке: две совершенно разные горошины, которые обожали друг друга.

Если Билли была бесстрашной, то Мэри проявляла осторожность – нет, не робость, но осторожность. Перед тем как прыгнуть, она всегда думала, какой в этом смысл. Билли тоже думала, но, как правило, уже после…

Билли зачастую оставляла позади Эдварда и Эндрю, и те были вынуждены с ней считаться, когда поняли, что, во-первых, она готова пойти за ними хоть на край света, если только – и это во-вторых – не окажется там раньше и не одна, а с всегда следовавшей за ней по пятам Мэри, тщательно обдумывавшей все поджидавшие ее опасности.

Так они и стали неразлучной четверкой: три необузданных ребенка и один голос разума, но порой все-таки прислушивались к Мэри, во всяком случае пытались. Пожалуй, именно благодаря этому и достигли совершеннолетия без каких-либо существенных травм.

Когда беспечное детство закончилось, Эндрю и Эдвард покинули родной дом, а Мэри влюбилась, вышла замуж и переехала к супругу. Они с Билли регулярно обменивались письмами, по-прежнему считались лучшими подругами, поэтому, оказавшись в Крейк-хаусе в столь плачевном виде, Билли без зазрения совести совершила набег на гардеробную Мэри в поисках подходящей для семейного ужина одежды. Большинство платьев давно уже вышло из моды, но Билли это не беспокоило. По правде говоря, она вообще не обратила бы на это внимания, если бы не горничная, что помогала ей одеваться.

Эти платья Мэри выглядели более стильными, чем те наряды, что висели в шкафу Билли.

Основной проблемой стала длина, ведь подруга была выше на целых три дюйма. Данное обстоятельство всегда ужасно раздражало Билли и забавляло Мэри (как истинная Бриджертон, Билли полагала, что выше должна быть именно она), но сегодня, поскольку она не могла ходить, это больше не представляло для нее проблемы, как и то, что платья подруги оказались слишком свободными в груди. Поскольку пришлось довольствоваться тем, что имелось, Билли подложила в лиф две косынки и поблагодарила провидение за то, что в гардеробе Мэри нашлось платье относительно простого покроя: с завышенной талией, цвета молодой зелени, который, как ей нравилось думать, выгодно оттенял цвет ее лица.

Горничная как раз закрепляла последние шпильки в прическе Билли, когда в дверь бывшей комнаты Мэри постучали.

– Джордж? – удивилась девушка, когда крепкая фигура закрыла дверной проем.

Выглядел он весьма элегантно в темно-синем сюртуке, который наверняка выгодно оттенил бы цвет его глаз при ярком дневном свете. Золотые пуговицы поблескивали отражавшимся в них пламенем свечей, отчего их обладатель выглядел еще более импозантно.

– Миледи, – с легким поклоном заговорил Джордж, – я пришел, чтобы помочь вам спуститься в гостиную.

– О… – Билли не знала, что именно ее удивило: Эндрю не мог оказать ей помощь, а отец, наверняка восседавший в гостиной, был уже не так силен, как прежде.

– Но если ты предпочитаешь послать за лакеем, только скажи…

– Нет-нет. Конечно нет, – поспешила ответить Билли.

Джорджа она хорошо знала, к тому же ему уже пришлось нести ее на руках.

Сложив руки за спиной, он вошел в комнату и остановился возле нее.

– Как твоя нога?

– Очень болит, – призналась девушка. – Пришлось даже замотать лодыжку широкой лентой.

Губы его дрогнули в улыбке, а в глазах вспыхнули лазурные искорки веселья.

– Лентой?

К ужасу горничной, Билли задрала подол слишком длинного платья и явила взору Джорджа ступню, перевязанную лентой радостного розового цвета.

– Очень стильно, – заметил Джордж.

– Зачем рвать простыни, если можно использовать ленты, правда?

– Практична, как всегда.

– Рада, что ты так считаешь, – ответила Билли, но вдруг подумала, что, возможно, замечание Джорджа вовсе не было комплиментом. – Впрочем, это твои простыни, так что в любом случае стоило бы меня поблагодарить.

– Вне всяких сомнений.

Билли прищурилась.

– Да, – кивнул Джордж, – я над тобой подтруниваю. Самую малость.

Девушка воинственно приподняла подбородок:

– Ну, разве что самую малость…

– На большее я бы не осмелился, – заметил Джордж, чуть наклонившись к Билли. – По крайней мере в твоем присутствии.

Она искоса взглянула на горничную, явно ошеломленную этим диалогом.

– Но если без шуток, – серьезно продолжил Джордж, доказывая тем самым, что где-то глубоко в его груди бьется исполненное сочувствия сердце, – уверена, что у тебя достаточно сил, чтобы спуститься к ужину?

Билли застегнула сережку, тоже позаимствованную у Мэри.

– Я голодна как волк. Так почему бы не поесть в приятной компании?

Джордж улыбнулся:

– Как давно мы не собирались все! Пусть и присутствуют сегодня не все…

Билли кивнула, чувствуя, как ее охватывает легкая грусть. Когда она была ребенком, Бриджертоны и Роксби обедали вместе по несколько раз в месяц. Поскольку на обе семьи приходилось девять детей, семейные обеды, ужины или любые другие совместные мероприятия превращались в шумные гулянья, но потом мальчики один за другим уехали в Итон: сначала Джордж, потом Эдвард и наконец Эндрю. Младшие братья Билли, Эдмунд и Хьюго, учились в Итоне сейчас вместе с самым младшим Роксби, Николасом. Мэри нашла свою любовь и переехала в Суссекс, так что теперь в Кенте остались лишь Билли и Джорджиана, ее младшая сестра, которая в свои четырнадцать лет была довольно забавной и милой, но никак не подходила на роль закадычной подруги для взрослой леди двадцати трех лет от роду.

Здесь также проживал и Джордж, но, будучи завидным холостяком, проводил время в разъездах между Лондоном и Кентом.

– Хотелось бы мне знать, о чем ты сейчас думаешь, – произнес Джордж, направляясь через всю комнату к туалетному столику, возле которого сидела Билли.

Девушка покачала головой:

– Боюсь, оно того не стоит, ибо мои мысли слишком сентиментальны.

– Сентиментальны? Очень любопытно…

Взглянув на Джорджа, Билли произнесла:

– Нас осталось так мало от некогда шумной и многочисленной компании…

– Но все же кое-кто остался, – заметил Джордж.

– Знаю, но мы так редко собираемся вместе. И от этого мне становится грустно. – Билли не могла поверить, что раскрыла перед Джорджем душу, но этот странный, напряженный день почему-то повлиял на ее чувства.

– Мы снова соберемся в полном составе, – бодро заявил Джордж. – Я абсолютно в этом уверен.

Билли вскинула бровь:

– Тебе поручили меня подбодрить?

– Да, за три соверена.

– Что?

– Я пошутил.

Билли нахмурилась, хотя на самом деле совсем не сердилась.

– А теперь вперед – я отнесу тебя вниз. – Джордж наклонился, намереваясь подхватить ее на руки, но когда повернулся направо, а она налево, они стукнулись головами. – Ой, прости!

– Нет, это все из-за меня.

– Так, я сейчас… – Джордж попытался положить одну руку на спину Билли, а другую подсунуть под колени, но в каждом его движении ощущалась неловкость, что было более чем странно, ведь нес же он ее больше мили.

Джордж поднял девушку с кресла, и горничная, ошеломленно наблюдавшая за происходящим, едва успела отскочить в сторону, когда ноги Билли описали в воздухе дугу.

– Если ты не станешь давить мне на шею так сильно, то что-нибудь получится, – попросил Джордж.

– О, прости. – Билли перехватила руки. – Я вроде бы держусь так же, как и раньше.

Джордж вынес ее в коридор.

– Нет, не так же.

Может, он и прав. Билли чувствовала себя легко и непринужденно, когда Джордж нес ее через лес, совсем не так, как должна была чувствовать себя девушка в объятиях мужчины, не состоявшего с ней в родстве, – теперь же ей стало ужасно неловко. Она мучительно остро ощущала близость его тела и исходивший от него жар, сочившийся сквозь ткань костюма. Благопристойно высокий ворот платья почти упирался в подбородок Джорджа, но когда пальцы Билли коснулись его края, тонкий светло-каштановый локон мужчины пощекотал ей кожу, и она поежилась.

– Что-то не так? – спросил он, когда они подошли к лестнице.

– Нет-нет, – поспешно ответила Билли, смущенно откашлявшись. – Все в порядке.

– Просто ты все время возишься.

– О… – Билли не нашлась что ответить и ляпнула первое, что пришло в голову: – Да нога болит.

Джордж на мгновение остановился и с беспокойством посмотрел на девушку:

– Может, лучше было бы принести тебе ужин в комнату?

– Слава богу, мы уже дошли. – Билли раздраженно выдохнула. – Было бы просто нелепо изолировать себя в комнате Мэри.

– Вряд ли это можно назвать изоляцией.

– Но ощущение было бы именно такое, – пробормотала Билли.

В глазах Джорджа вспыхнуло любопытство.

– Не любишь оставаться в одиночестве?

– Не в тех случаях, когда где-то веселятся, – не осталась в долгу Билли.

Джордж с мгновение помолчал, чуть склонив голову, потом поинтересовался:

– А как насчет остального времени?

– Прошу прощения?

– Ну, если рядом с тобой нет никаких вечеринок. Дома, например. Ты тоже не любишь проводить время одна?

Билли нахмурилась и внимательно посмотрела на Джорджа. Что, скажите на милость, подтолкнуло его к этим расспросам?

– Это не такой уж сложный вопрос, – вкрадчиво понизил голос Джордж.

– Нет, я, конечно, не прочь провести время и в одиночестве. – Билли поджала губы, почувствовав, как в груди поднимается раздражение: что за допрос он устроил? – Но, знаешь, не люблю сидеть в четырех стенах. А вот на улице целый день могу провести одна… ну или в просторной гостиной, где высокие окна и много света.

Джордж медленно кивнул, словно соглашаясь, и Билли спросила:

– Ты тоже?

– Отнюдь.

А она-то думала, что научилась его понимать!

– Я обожаю проводить время один.

– Это как раз понятно.

Его губы дрогнули в легкой улыбке.

– Я надеялся, что сегодня вечером мы воздержимся от оскорблений.

– А кто здесь кого оскорбляет?

– Не ты несешь меня, а я тебя, так что лучше бы тебе разговаривать со мной повежливее.

– Попытаюсь, – кивнула девушка.

Они миновали один пролет лестницы, и Билли уже решила, что разговор окончен, но он опять заговорил:

– На днях шел дождь, не утихая ни на секунду. Конечно же, я остался дома: выходить на улицу не было причин.

Билли не совсем понимала, к чему он клонит, хотя знала, о каком именно дне говорит. Она тогда собиралась оседлать свою кобылу Арго, чтобы осмотреть изгороди на южной границе земель отца и, возможно, остановиться на земляничной полянке. Для плодов было еще слишком рано, но кусты наверняка в цвету, и Билли не терпелось узнать, какого урожая ждать в этом году.

– И чем же ты занимался?

– Читал. Весь день провел в кабинете и прочел книгу от корки до корки. Более приятного дня я не припомню.

– Тебе следует почаще выходить из дому, – с невозмутимым видом посоветовала Билли, но Джордж оставил ее слова без внимания.

– Я всего лишь сказал, что провел целый день в четырех стенах, как ты это называешь, и это было чудесно.

– Что ж, значит, я права.

– А мы что-то друг другу доказывали?

Как правило, да, но Билли не произнесла этого вслух: прозвучало бы по-детски или так, словно она старалась показать себя такой, какой на самом деле не была или какой общество никогда не позволило бы ей стать. Он – лорд Кеннард, а она – мисс Сибилла Бриджертон, и, несмотря на готовность противопоставить свою силу духа его собственной в любой момент любого дня недели, Билли не обманывалась на этот счет. Она знала, как устроен мир. Здесь, в этом отдаленном уголке Кента, она была королевой, но в любом состязании или споре за пределами уютного узкого круга, включавшего в себя Крейк-хаус и Обри-холл, Джордж Роксби выйдет победителем – всегда – или выставит себя таковым. И Билли ничего не могла с этим поделать.

– Ты вдруг стала такой непривычно серьезной, – заметил Джордж, делая шаг на отполированный до блеска паркет холла.

– Задумалась о тебе, – искренне ответила Билли.

– Звучит как вызов, – Джордж потянулся, чтобы открыть дверь гостиной, и наклонился так, что его губы едва не коснулись уха Билли, – но я не стану его принимать.

Билли дотронулась языком до неба, готовясь дать ответ, но, прежде чем она успела издать хоть звук, Джордж переступил порог просторной гостиной Крейк-хауса и громко произнес:

– Добрый вечер всем.

Все надежды Билли появиться как можно незаметнее рассыпались в прах, когда она поняла, что они прибыли последними. Ее мать восседала на длинном диване рядом с леди Мэнстон, в соседнем кресле расположилась Джорджиана, и на лице ее читалась скука. Мужчины предпочли собраться возле окна, где лорд Мэнстон и лорд Бриджертон оживленно беседовали с Эндрю, державшим в руках бокал бренди.

– Билли! – воскликнула леди Бриджертон, вскакивая на ноги. – В твоей записке говорилось, что это всего лишь растяжение!

– Так и есть, – ответила Билли. – Так что к концу недели буду как новенькая.

Джордж фыркнул, но девушка не обратила на это внимания.

– Право, ничего серьезного, мама, – заверила леди Бриджертон дочь, – бывало и похуже.

Теперь фыркнул Эндрю, но и на него Билли не обратила внимания.

– С помощью трости она, конечно, вполне смогла бы спуститься самостоятельно, – заметил Джордж, опуская свою ношу на диван, – но это заняло бы столько времени, что ни у кого из нас не хватило бы на это терпения.

Лорд Бриджертон, стоявший возле окна с бокалом бренди в руках, от души расхохотался. Билли бросила на него испепеляющий взгляд, но это еще больше его развеселило.

– Это платье Мэри? – спросила леди Бриджертон, сморщив носик.

Билли кивнула:

– Да, мой наряд не годился для ужина.

Леди Бриджертон вздохнула, но больше ничего не сказала. Они постоянно спорили по поводу одежды, и примиряло их лишь обещание Билли всегда одеваться должным образом, когда это необходимо: к обеду, для встречи гостей, для посещения церкви, – хотя список этот можно было продолжать до бесконечности. И только когда речь заходила о занятиях делами в поместье, леди Бриджертон уступала и смотрела на бриджи сквозь пальцы.

Билли считала и это настоящей победой. Она не раз объясняла матери, что это самая удобная одежда для поездок верхом или для работы на ферме. Жители деревни наверняка награждали ее такими прозвищами, что лучше не повторять, но Билли знала, что ее любят и уважают. Это как-то само собой сложилось.

По словам матери, Билли появилась на свет с улыбкой на устах и с пеленок стала всеобщей любимицей, а уважение заслужила позже, поэтому ценила его гораздо больше.

Билли знала, что придет время, и ее младший брат унаследует Обри-холл и окружающие его земли, но пока Эдмунд был еще ребенком – на восемь лет младше ее – и большую часть времени проводил в школе. Отец не горел желанием особенно вникать в дела поместья, и кому-то необходимо было научиться должным образом им управлять. У Билли, как говорили все, это получалось естественно, словно она была для этого рождена.

Несколько лет она была единственным ребенком в семье. Между нею и Эдмундом на свет появились еще двое, но умерли еще в младенчестве. Для крестьян и арендаторов Билли стала кем-то вроде талисмана, живым радостным символом будущего Обри-холла.

В отличие от большинства дочерей благородных семейств, Билли всегда активно участвовала в делах поместья. Когда мать раздавала нуждающимся корзины с едой, Билли тотчас же оказывалась рядом с яблоками для детей, а если отец выезжал с инспекцией на поля, Билли неизменно следовала за ним. Выкапывая червей, она спокойно рассуждала, почему на выжженном солнцем поле предпочтительнее сеять рожь вместо ячменя.

Поначалу она служила для окружающих источником веселья – энергичная пятилетняя шалунья, которая выпросила позволения отмерять зерно во время сбора арендной платы, – но со временем арендаторы привыкли к ее постоянному участию во всех делах поместья и были уверены, что о них есть кому позаботиться. Если в каком-то доме протекала крыша, именно Билли добивалась, чтобы ее отремонтировали, если вдруг с полей собирали скудный урожай, она непременно находила тому причину. По сути, она исполняла роль наследника в семье – старшего сына, которого не было.

В то время как другие юные леди наслаждались поэзией Шекспира, Билли изучала труды о ведении сельского хозяйства, и ей это нравилось. На чтение сонетов и любовных романов ей было жаль тратить время, ей салонная жизнь не подходила, как и непременный ее атрибут – корсет.

Трудно было представить более подходящую для нее жизнь, и, надо сказать, без корсета ей было значительно проще.

Нежелание Билли носить столь необходимую каждой молодой леди деталь одежды ужасно расстраивало ее мать, но девушка всегда имела аргументы в свое оправдание: «Я осматривала ирригационные сооружения. Делать это в платье было бы не очень удобно».

Вот и сейчас в ответ на неодобрительный взгляд леди Бриджертон она лишь пожала плечами, хотя окружающие знали, что она думает на этот счет.

– Излишне говорить, что в платье было бы весьма затруднительно забраться на то дерево, – вставил Эндрю.

Эти слова тотчас же привлекли внимание леди Бриджертон.

– Она что, залезла на дерево?

– Чтобы спасти кота, – кивнул Эндрю.

– Можно подумать, – протянул Джордж, и в его голосе послышалась усмешка, – наличие платья смогло ей как-то помешать.

– Что случилось с котом? – поинтересовалась Джорджиана.

Билли перевела взгляд на сестру, про которую напрочь забыла, как, впрочем, и про кота:

– Не знаю.

Джорджиана подалась вперед, и в ее голубых глазах вспыхнула тревога.

– Но ведь ты его спасла?

– Если даже и так, – ответила Билли, – то вряд ли он этого хотел.

– В высшей степени неблагодарное создание, – кивнул Джордж.

Лорд Бриджертон рассмеялся и по-приятельски похлопал молодого человека по спине.

– Джордж, мальчик мой, ты непременно должен выпить. Это просто необходимо после всех испытаний, что выпали на твою долю.

У Билли округлились глаза.

– После каких испытаний?

Джордж самодовольно ухмыльнулся – вот негодяй! – только вот никто, кроме Билли, этого не заметил.

– Платье Мэри сидит на тебе чудесно, – произнесла леди Бриджертон, возвращая беседу в более благопристойное русло.

– Благодарю, – сказала Билли. – Мне очень нравится зеленый цвет.

Ее пальцы легонько пробежались по кружеву на круглом вырезе платья, которое действительно очень выгодно оттеняло цвет ее кожи.

Леди Бриджертон в недоумении уставилась на дочь, а та упрямо произнесла:

– Я очень люблю красивые платья. Просто не всегда их носить практично.

– Так что там с котом? – никак не унималась Джорджиана.

Билли нетерпеливо взглянула на сестру:

– Я же сказала: не знаю, что там с этим отвратительным маленьким созданием.

Джордж усмехнулся и поднял бокал в приветственном жесте.

– Поверить не могу! Вы назвали кота отвратительным и собираетесь выпить за это, хотя неизвестно, что с ним стало! – возмутилась Джорджиана.

– Я не собиралась, – возразила Билли, – хотя была бы не прочь.

– Успокойся, дорогая, – тихо произнесла леди Бриджертон, улыбнувшись младшей дочери. – Не нужно так волноваться.

Билли вновь перевела взгляд на Джорджиану. Если бы мать разговаривала подобным тоном и с ней, она наверняка повредилась бы рассудком, но Джорджиана росла очень болезненной, и леди Бриджертон настолько привыкла относиться к ней с чрезмерно заботливым беспокойством, что иначе уже не могла.

– Думаю, что кот пережил выпавшее на его долю испытание лучше, чем я, – успокоила сестру Билли. – Во всяком случае, он не выглядел пострадавшим.

Эндрю обошел присутствующих и склонился над плечом Джорджианы:

– Кошки всегда приземляются на лапы.

– О, перестань! – Джорджиана легонько оттолкнула молодого человека, но было ясно, что вовсе не потому, что рассердилась: на Эндрю никто никогда не сердился, во всяком случае долго.

– Есть какие-нибудь известия об Эдварде? – обратилась Билли к леди Мэнстон.

Глаза дамы затуманились, и она отрицательно покачала головой:

– После того, последнего письма, которое мы получили в прошлом месяце, никаких.

– Уверена: с ним все в порядке, – заявила Билли с энтузиазмом, которого не испытывала. – Он ведь такой способный и выносливый!

– Не думаю, что наличие каких-либо способностей может повлиять на что-то, если тебе целятся в грудь, – мрачно заметил Джордж.

Билли одарила его гневным взглядом и обратилась к леди Мэнстон:

– Не слушайте его! Он никогда не служил.

Дама улыбнулась ей в ответ, но в глазах ее одновременно читались печаль, нежность и любовь.

– Но, думаю, он очень переживает по этому поводу. – Она перевела взгляд на старшего сына: – Не так ли, Джордж?

Джорджу стоило немалых усилий сохранить бесстрастное выражение лица. У его матери были добрые намерения. Впрочем, как и всегда. Но она женщина, и ей никогда не понять, каково это – сражаться за короля и страну, как никогда не понять, каково это – не иметь возможности оказаться на поле боя.

– Не важно, чего хочу я, – буркнул Джордж, сделав большой глоток бренди. – Я нужен здесь.

– И слава богу! – поспешила произнести леди Мэнстон и с улыбкой повернулась к остальным дамам: – Вовсе не нужно, чтобы на войну отправились все мои сыновья. Будем надеяться, это безумие закончится раньше, чем Николас достигнет возраста, необходимого для приобретения офицерского чина.

Сначала никто не проронил ни слова: голос леди Мэнстон звучал чуть громче, чем нужно, выдавая состояние, близкое к истерике. То был один из таких неловких моментов, когда никто не знал, как разрядить обстановку. Наконец Джордж, сделав еще один глоток, тихо произнес:

– Мужчины всегда будут способны на безумие.

Кажется, эти слова немного развеяли повисшее в воздухе напряжение, и Билли взглянула на Джорджа, с вызовом вздернув подбородок:

– Женщины справились бы намного лучше, получив бразды правления.

Джордж ответил на выпад добродушной улыбкой. Эта девушка всегда пыталась вывести его из себя, но он неизменно отказывался идти у нее на поводу, а вот ее отец сделал вид, что с легкостью заглотил наживку, и произнес таким снисходительным тоном, что всем стало понятно его истинное мнение на этот счет:

– Вне всяких сомнений!

– Мы действительно справились бы! – стала горячиться Билли. – Войн точно стало бы меньше.

– В этом я готов с ней согласиться, – одобрительно произнес Эндрю, поднимая бокал в приветственном жесте.

– Ну, здесь можно поспорить, – возразил лорд Мэнстон. – Если бы Господь желал, чтобы женщины вершили дела и сражались на поле боя, то наделил бы их силой для того, чтобы с легкостью владеть оружием.

– Я умею стрелять! – запальчиво заявила Билли.

Лорд Мэнстон взглянул на девушку и, подумав, заметил:

– Да, но ведь этого мало.

– Прошлой зимой Билли подстрелила оленя, – заметил лорд Бриджертон, пожимая плечами так, словно это было привычное дело.

– В самом деле? – с восхищением посмотрел на подругу Эндрю. – Браво!

Билли улыбнулась, довольная.

– Мясо было вкусным.

– Не могу поверить! Вы что, позволяете ей охотиться? – удивился лорд Мэнстон.

– А вы полагаете, что мне под силу ее остановить? – ответил лорд Бриджертон.

– Это вряд ли, – усмехнулся Джордж и направился к буфету, чтобы наполнить свой бокал.

Воцарилось молчание, довольно неловкое.

– Как Николас? – спросила наконец леди Бриджертон, и Джордж улыбнулся: мудрая дама всегда знала, как увести беседу от щекотливой темы. Ее голос звучал по-светски безупречно, когда она добавила: – Уверена, он доставляет меньше хлопот, чем Эдмунд и Хьюго.

– А я уверена, что все как раз наоборот, – со смехом возразила леди Мэнстон.

– Николас не стал бы… – начала было Джорджиана, но ее слова заглушил голос Билли:

– Вряд ли за всю историю существования университета кого-то пытались отчислить чаще, чем Эндрю.

Глаза Джорджианы стали похожими на блюдца.

– Не может быть!

– Да, это истинная правда, – рассмеялся Эндрю. – Я ведь закончил обучение раньше не без причины. Клянусь, если бы захотел навестить альма-матер, меня даже в ворота не пустили бы.

С благодарной улыбкой Билли взяла у появившегося наконец рядом с ней лакея бокал вина и слегка приподняла его, салютуя Эндрю.

– Это лишь доказывает, что ректор учебного заведения не лишен здравого смысла.

– Эндрю, не стоит преувеличивать! – пожурила сына леди Мэнстон и, повернувшись к леди Бриджертон, пояснила: – Его действительно не раз отсылали из Итона домой, но, уверяю вас, так и не отчислили окончательно.

– Но вовсе не потому, что не пытались, – съязвила Билли.

Испустив тяжелый вздох, Джордж отвернулся к окну и вгляделся в черноту ночи. Вероятно, он и впрямь невыносимый зануда (даже никогда ниоткуда не отчисляли!), но ему совершенно не хотелось выслушивать бесконечные колкости Эндрю и Билли. Да и зачем?

Билли будет, как всегда, восхитительно остроумна, а Эндрю привычнее в роли негодяя. Билли отпустит какую-нибудь в высшей степени язвительную остроту, Эндрю рассмеется и подмигнет ей, а за ним рассмеются и начнут приглядываться остальные. Так было всегда. Всегда, черт возьми, одно и то же, и Джорджу все это изрядно надоело.

Он искоса посмотрел на Джорджиану, с угрюмым видом сидевшую в самом, на его взгляд, неудобном кресле в доме. Как случилось, что никто не заметил, как она выпала из разговора?

Эндрю и Билли источали веселость и остроумие, наполняя комнату смехом, в то время как бедная Джорджиана не могла вставить и слова. Не то чтобы она пыталась как-то это исправить, но в свои четырнадцать лет вряд ли смогла бы составить конкуренцию этим острословам.

Джордж пересек комнату, остановился возле кресла и, склонившись к уху девочки, сообщил:

– Я видел кота. Он умчался в сторону леса.

Конечно же, он лукавил, потому что понятия не имел, что сталось с животным на самом деле.

Джорджиана вздрогнула от неожиданности, тряхнув рыжими локонами, а потом повернулась к нему с улыбкой и стала так похожа на Билли, что Джордж на мгновение пришел в замешательство.

– Правда? Вот и хорошо!

Выпрямляясь, он поймал взгляд Билли и увидел в нем безмолвное обвинение во лжи. Ответив ей не менее дерзким взглядом, он вскинул бровь, словно бросал ей вызов, мол, попробуй уличи меня.

Билли промолчала и лишь равнодушно пожала плечами, но так, что это заметил лишь он один, и повернулась к Эндрю с привычным блеском в глазах и обворожительной улыбкой. Джордж же вновь переключил внимание на ее сестру, которая оказалась гораздо умнее, чем можно было предположить. Девочка взирала на происходящее со все возраставшим любопытством, скользя взглядом по лицам присутствующих, словно это были игроки на поле.

Джордж пожал плечами. Хорошо, что у Джорджианы есть голова на плечах: с такой семьей, как у нее, наличие ума лишним не будет.

Глотнув бренди, он погрузился в собственные мысли настолько, что громкие разговоры окружающих превратились в тихий гул. Сегодня ему было как-то тревожно. Он находился среди людей, которых знал и любил всю свою жизнь, и все, чего хотел… Джордж уставился в окно в поисках ответа, чего именно… В том-то и состояла проблема, что он не знал, понимал лишь, что здесь этого нет.

Он так углубился в свои мысли, что не сразу понял, что кто-то обращается к нему и, видимо, уже не в первый раз.

Проморгавшись, он взглянул на мать, поняв, что это она взывает к нему.

– Леди Фредерика Фортескью-Эндикот обручилась с графом Нортуиком. Ты слышал?

А… Значит, вот что станет темой сегодняшней беседы. Джордж допил остатки бренди.

– Нет, не слышал.

– Старшая дочь герцога Уэстборо, – пояснила леди Мэнстон окружающим. – Такая очаровательная юная леди.

– О, она действительно очень мила. Такая темноволосая?

– С необыкновенно красивыми голубыми глазами, поет, как соловей.

Джордж подавил вздох, а отец, похлопав его по спине, дополнил сказанное супругой:

– Герцог дал за ней внушительное приданое: двадцать тысяч и кое-какую недвижимость.

– Ты решил напомнить, какой шанс я упустил? – заметил Джордж с дипломатично-бесстрастной улыбкой.

– Конечно, – подхватила мамаша, – говорить об этом слишком поздно, но если бы ты послушал меня прошлой весной…

Слава богу, позвали к столу, и леди Мэнстон, очевидно, решила отложить на время обсуждение своих матримониальных планов, переключив все внимание на меню и посетовав на отсутствие свежей рыбы на рынке на этой неделе.

Джордж приблизился к Билли и предложил, протягивая руки:

– Идем?

– О! – воскликнула она еле слышно, хотя он не мог понять почему: за последнюю четверть часа ничего не изменилось? Он еще мог отнести ее в столовую?

– Как это любезно с твоей стороны, Джордж, – помочь девушке, – произнесла леди Мэнстон, взяв мужа под руку, чтобы идти на ужин.

Джордж сухо улыбнулся:

– Не представляешь, как это пьянит – ощущать власть над Билли Бриджертон.

Лорд Бриджертон рассмеялся:

– Наслаждайся, пока можешь, сынок: она не любит проигрывать.

– А что, есть такие, кому это нравится? – проворчала Билли.

– Конечно нет, – ответил ей отец. – Вопрос в умении с достоинством принять поражение.

– Я в высшей степени дос…

В этот момент Джордж подхватил девушку на руки и тихо спросил:

– Уверена, что стоит продолжать?

Дело в том, что окружающие знали: Билли Бриджертон редко принимает поражение с достоинством.

Девушка поджала губы, и Джордж сказал:

– Два очка!

– Что нужно для того, чтобы заработать три? – парировала девушка, и он расхохотался: последнее слово всегда оставалось за ней.

– Как бы то ни было, я ничего не потеряла.

– Ты потеряла кота, – возразила Джорджиана.

– И свое достоинство, – вставил Эндрю.

– Вот теперь ты заработала три очка, – добавил Джордж.

– Я подвернула ногу!

– Вскоре тебя станет лучше, дорогая, – произнесла леди Бриджертон, легонько потрепав дочь по руке. – Сама так сказала.

«Четыре очка», – хотел было заметить Джордж, но Билли смерила его убийственным взглядом и процедила:

– Даже не думай!

– Но тебя слишком легко вывести из равновесия.

– Кто-то задирает Билли? – спросил Эндрю, нагоняя всю честную компанию на пороге столовой. – Ведь если это так, знайте: меня очень задело, что вы начали без меня.

– Эндрю, – зарычала Билли.

Прижав здоровую руку к груди, Эндрю сделал вид, будто ужасно оскорблен.

– Мне больно. Очень больно, говорю тебе.

– Неужели нельзя воздержаться от насмешек надо мной? – раздраженно спросила Билли. – Хотя бы на один вечер?

– Пожалуй, можно попробовать, – сказал Эндрю. – Но поддевать Джорджа совсем не так весело.

Джордж хотел было нанести ответный удар, но заметил выражение лица Билли: усталость и боль. Явно то, что Эндрю принял за обычный обмен колкостями, было просьбой о милосердии.

Джордж склонился к уху Билли и понизил голос до шепота:

– Ты уверена, что не хочешь вернуться в комнату?

– Конечно! – ответила девушка, явно раздосадованная вопросом. – Я в порядке.

Джордж замедлил шаг, пропуская Эндрю вперед.

– В моем предложении нет ничего постыдного.

Девушка взглянула на него с едва ли не страдальческим выражением и призналась:

– Я проголодалась.

Джордж кивнул:

– Я попрошу поставить под стол скамеечку для ног – так будет удобнее.

Билли удивленно заморгала, и Джордж готов был поклясться, что с ее губ сорвался вздох облегчения.

– Ну вот и замечательно. Кстати, тебе очень идет это.

Джордж понятия не имел, зачем это сказал, и, судя по выражению лица, она тоже. Какая жалость, что нет возможности поправить галстук! Ему вдруг показалось, что узел затянут слишком туго. К тому же он всего лишь сделал ей комплимент. Разве не так поступают джентльмены? К тому же выглядела она так, что ему просто захотелось ее подбодрить. И про платье чистая правда.

– Очень красивый оттенок зеленого, – начал импровизировать Джордж, включив все свое обаяние. – Оттеняет… э… цвет твоих глаз.

– Они карие.

– Это неважно.

– Господи, Джордж, ты когда-нибудь делал даме комплименты?

– А ты когда-нибудь их получала?

Слишком поздно он понял, насколько ужасно это прозвучало, и пробормотал что-то похожее на извинение, но Билли уже тряслась от смеха.

– О, прости! – Она с трудом перевела дыхание и отерла глаза о собственное плечо, поскольку руки обвивали его шею. – Господи, видел бы ты сейчас выражение своего лица…

Поразительно, но Джордж вдруг осознал, что улыбается, и поспешил исправиться:

– Я хотел спросить, принимала ли ты комплименты. Прости за невежество.

– Истинный джентльмен, – поддразнила Билли.

– Тебя это удивляет?

– Вовсе нет. Думаю, ты скорее умрешь, чем оскорбишь леди, пусть даже ненамеренно.

– Но я ведь не раз оскорблял тебя в прошлом.

Однако Билли лишь отмахнулась:

– Да ладно, меня можно в расчет не принимать.

– Должен признаться, сегодня ты как никогда похожа на настоящую леди.

Билли с подозрением прищурилась:

– Ты пытаешься как-то меня уязвить, да?

– Или сделать комплимент.

– Нет, я так не думаю, – возразила Билли, сделав вид, будто всерьез задумалась над его словами.

Джордж рассмеялся, громко и от души, и лишь когда успокоился, осознал, сколь непривычным оказалось это ощущение, как давно он не смеялся так искренне, что даже щекотка охватила.

Это был настоящий здоровый смех, ничуть не похожий на тихие светские смешки, принятые в свете.

– Я действительно получала комплименты, хотя, должна признаться, не умею их принимать, по крайней мере те, что относятся к цвету моего платья, – произнесла Билли.

Джордж опять замедлил шаг, когда свернул за угол и оказался перед дверью столовой.

– У тебя же не было сезона в Лондоне, верно?

– Ты знаешь, что не было.

Интересно: почему? Мэри принимала участие в сезоне, а ведь они с Билли все делали вместе. Но Джордж счел расспросы невежливыми, во всяком случае сейчас, когда вот-вот начнется ужин.

– Мне не хотелось, – ответила на невысказанный вопрос Билли. – Мой дебют стал бы провалом.

– Ты стала бы глотком свежего воздуха, – солгал Джордж.

Да, ее дебют действительно стал бы провалом, и в роли спасителя пришлось бы выступить ему: для начала постараться сделать так, чтобы ее танцевальная карточка заполнилась хотя бы наполовину, а потом следить, чтобы какой-нибудь безмозглый юный лорд не заявил ненароком, что ей совершенно чужды правила этикета.

Джордж остановился, чтобы попросить лакея принести скамеечку для ног.

– Тебя подержать, пока он не вернется?

– Подержать? – переспросила Билли, словно вдруг перестала понимать родной язык.

– Что-то не так? – поинтересовалась леди Мэнстон, с нескрываемым любопытством взирая на них через открытую дверь. Они с леди Бриджертон и Джорджианой уже заняли свои места за столом, а джентльмены остались ждать, когда к ним присоединится Билли.

– Садитесь, прошу вас, – предложил им Джордж. – Я попросил лакея принести что-то, чтобы Билли было удобнее.

– Как это любезно с твоей стороны! – произнесла леди Бриджертон, словно извиняясь. – Мне стоило бы самой догадаться.

– Со мной тоже случалось подвернуть ногу, – пояснил Джордж.

– А вот нас с Джорджианой сия участь миновала, – заметила леди Бриджертон, – хотя меня вполне можно назвать специалистом по лечению вывихов.

– Это все из-за брата, – заметила Джорджиана.

– Должна сказать, – произнесла леди Мэнстон, взирая на Джорджа и Билли с обманчиво равнодушной улыбкой, – вы двое чудесная пара.

Джордж многозначительно взглянул на мать. Нет, все понятно: она, конечно, очень хочет его женить, но не таким же образом.

– Не нужно преувеличивать, – попросила Билли, и голос ее прозвучал вежливо, но предостерегающе ровно настолько, чтобы положить конец подобным высказываниям. – Кто еще смог бы меня сюда донести, если не Джордж?

– Увы, у меня сломана рука, – пробормотал Эндрю.

– Как это случилось? – поинтересовалась Джорджиана.

Эндрю подался вперед, и его глаза засверкали, точно гладь моря в солнечный день.

– Сражался с акулой.

Билли фыркнула.

– Нет, без шуток! – покачала головой Джорджиана. – Что случилось на самом деле?

Эндрю пожал плечами:

– Да просто поскользнулся.

В столовой воцарилась тишина: никто не ожидал услышать столь банальное объяснение.

– История с акулой более интригующая, – прервала всеобщее молчание Джорджиана.

– Согласен. Правда зачастую не так впечатляет, как нам хотелось бы.

– Я надеялась, ты хотя бы с мачты упал, – произнесла Билли.

– Палуба была скользкой, – как ни в чем не бывало пояснил Эндрю, и пока все размышляли над обыденностью произошедшего, добавил: – Так бывает. Вода, знаете ли.

Лакей вернулся с небольшим мягким пуфиком. Он оказался не таким высоким, как надо бы, но все лучше, чем ничего.

– Я была удивлена, что тебе было позволено восстанавливаться дома, – произнесла леди Мэнстон, когда лакей залез под стол, чтобы поставить пуфик рядом со стулом Билли. – Но, слава богу, ты в Крейк-хаусе, где и стены помогают.

Эндрю криво усмехнулся:

– Да уж… Какая польза от однорукого моряка!..

– А как же пираты на деревяшках вместо ног? – съязвила Билли, когда Джордж усадил ее на стул. – Я думала, что отсутствие конечности у них практически необходимое условие.

Эндрю задумчиво склонил голову набок:

– У нашего кока, например, нет уха.

– О боже! – воскликнула леди Роксби.

– Какой ужас! – произнесла Билли. – Как это случилось?

– Билли! – воскликнула теперь ее мать.

Девушка резко развернулась:

– Неужели вы ожидали, что я, услышав о безухом коке, не задам ни единого вопроса?

– И тем не менее это вряд ли уместно во время семейного ужина.

Встречи Бриджертонов и Роксби всегда считались семейными, хотя они не были связаны узами кровного родства, во всяком случае за последние сто лет.

– Не представляю, в каких случаях этот разговор можно было бы счесть более уместным, – заметил Эндрю. – Разве что после ужина мы переместимся в паб.

– Увы, – вздохнула Билли, – мне непозволительно находиться в подобных заведениях в столь поздний час.

Эндрю одарил ее дерзкой улыбкой:

– Семьсот тридцать восьмая причина для радости, что я не родился женщиной.

Билли округлила глаза.

– А днем можно? – спросила Джорджиана.

– Конечно, – сказала сестра, но леди Бриджертон вряд ли разделяла уверенность дочери, равно как и Джорджиана. Раздраженно поджав губы, она принялась нетерпеливо постукивать указательным пальцем по скатерти.

– Каждый четверг миссис Бакет печет исключительно вкусный пирог со свининой, – сказала Билли.

– Как я мог забыть! – подхватил Эндрю, сладко зажмурившись от нахлынувших воспоминаний.

– Да уж. Это же райское наслаждение под хрустящей корочкой!

– Согласен. Нам непременно нужно поужинать вместе. Скажем, в…

– Женщины такие кровожадные! – выпалила вдруг Джорджиана.

Леди Бриджертон выронила вилку.

Билли насторожилась и удивленно повернулась к сестре:

– Что, прости?

– Женщины могут быть ужасно кровожадными, – повторила Джорджиана, распаляясь все сильнее.

Ее сестра явно не знала, как на это реагировать. Обычно Джорджу доставляло удовольствие наблюдать ее замешательство, но беседа приняла столь странный и неожиданный поворот, что он не мог испытывать ничего, кроме сочувствия и облегчения, что не ему пришлось требовать от девочки объяснений.

– Я о том, что ты сказала раньше: о женщинах и о том, что войн было бы меньше. Не думаю, что это правда.

Билли вздохнула с видимым облегчением. Джорджу тоже не хотелось обсуждать за обеденным столом еще одну причину, пробуждавшую в женщинах кровожадность.

– Взять, к примеру, королеву Марию, – продолжила Джорджиана. – Ее никак нельзя назвать пацифисткой.

– Прозвище Кровавая Мэри закрепилось за ней неспроста, – кивнул Эндрю.

– Именно! – с жаром закивала девочка. – А королева Елизавета и вовсе потопила целую армаду.

– Армаду потопили ее войска, – поправил дочь лорд Бриджертон.

– Но ведь по ее приказу!

– А ведь она права, – заметил Джордж, радуясь возможности поддержать девочку.

Джорджиана посмотрела на него с благодарностью, а Билли улыбнулась, чем очень обрадовала сестру.

– Я вовсе не собиралась утверждать, что женщины не могут быть жестокими, – заметила Билли. – Очень даже могут при наличии определенной мотивации.

– Содрогаюсь при одной мысли об этом, – пробормотал Эндрю.

– Если кому-то из тех, кого я люблю, будет грозить опасность, – тихо, но очень уверенно произнесла Билли, – не сомневаюсь, что смогу проявить жестокость.

Джордж вдруг понял, что будет вспоминать этот момент на протяжении многих лет, потому что что-то изменилось: что-то задрожало и сжалось, как пружина, воздух затрещал, точно наэлектризованный, и все до одного – и Роксби, и Бриджертоны – словно застыли во времени в ожидании чего-то, а чего именно, никто из них не понимал.

Глядя на лицо Билли, Джордж представлял ее свирепой воительницей, защитницей дорогих ей людей. Входил ли он в их число? Хотелось бы думать, что да. Каждый, кто носил фамилию Роксби, гарантированно попадал под ее защиту.

Никто не произносил ни слова, даже, похоже, не дышал до тех пор, пока леди Роксби не издала смешок, который прозвучал скорее как вздох, а потом произнесла:

– Какая тягостная тема…

– Не согласен, – тихо возразил Джордж, совершенно уверенный, что мать его не услышала, в отличие от Билли.

Губы девушки приоткрылись, а во взгляде карих глаз, устремленном на него, читались любопытство, удивление и легкий намек на благодарность.

– Не понимаю, почему мы обсуждаем такие вещи, – продолжила леди Мэнстон, твердо вознамерившись вернуть разговор в более приятное русло.

«Потому что это важно, – подумал Джордж, – потому что что-то значат, хотя на протяжении многих лет не имели значения, во всяком случае для тех, кто остался позади». Ему надоело чувствовать себя бесполезным, делать вид, будто его жизнь ценнее чьей бы то ни было лишь потому, что он волей судьбы появился на свет раньше.

Джордж посмотрел на стоявшую перед ним тарелку с супом; у него пропал аппетит. И конечно же, в этот самый момент леди Бриджертон воскликнула:

– Нам нужно устроить садовую вечеринку!

Садовую вечеринку?

Билли осторожно положила салфетку, ощутив, как в груди всколыхнулась тревога.

– Мама?

– Небольшое увеселительное мероприятие в узком кругу, – пояснила леди Бриджертон, словно Билли спрашивала именно об этом.

– В это время года? – в недоумении вскинул брови лорд Бриджертон, и его ложка на мгновение остановилась на пути ко рту.

– А почему бы нет?

– Потому что мы обычно устраиваем садовую вечеринку осенью.

Билли закатила глаза: типично мужской ответ. Не то чтобы она была не согласна с отцом – меньше всего ей хотелось, чтобы в Обри-холле устраивали праздник. По дому будут расхаживать незнакомцы, не говоря уже о том, сколько времени она потратит даром, изображая примерную дочь хозяйки дома. Ей придется целыми днями носить платья и ненавистные корсеты, вместо того чтобы заниматься делами поместья.

Билли попыталась поймать взгляд отца: он наверняка понимал, насколько неудачна эта идея независимо от времени года, – но все его внимание было поглощено собственной женой. И супом.

– Осенью здесь не будет Эндрю, – возразила леди Бриджертон, – потому нам и стоит устроить праздник сейчас.

– Обожаю праздники, – признался Эндрю, и это было действительно так.

У Билли, правда, сложилось впечатление, что это было сказано для того, чтобы разрядить возникшее за столом напряжение, которое стало очень ощутимым, хотя и неизвестно почему.

– Стало быть, решено, – заключила леди Бриджертон. – Мы устроим вечеринку, небольшую.

– Если только небольшую, – буркнула Билли.

– О, не знаю. На дюжину гостей? – Леди Бриджертон повернулась к леди Мэнстон: – Что думаете, Хелен?

Ответ леди Мэнстон никого не удивил.

– Это замечательно, но нужно подготовить все побыстрее, пока Эндрю не пришло время возвращаться. Ему недвусмысленно дали понять, что отпуск продлится лишь до его выздоровления и ни минутой дольше.

– Конечно, – пробормотала леди Бриджертон. – Думаю, недели хватит?

– Одной недели? – воскликнула Билли. – Вряд ли вы сможете подготовиться за неделю.

– Глупости! Конечно же, смогу! – Леди Бриджертон бросила на дочь насмешливый взгляд. – Я была рождена для этого.

– Вне всяких сомнений, дорогая, – произнес лорд Бриджертон, одарив жену исполненным любви взглядом.

В этот момент Билли поняла, что помощи ждать неоткуда и, чтобы положить конец этому безумию, придется действовать в одиночку.

– Подумайте о гостях, мама! Полагаю, их стоит предупредить заранее. Все они люди занятые, и у них наверняка другие планы.

Но леди Бриджертон лишь отмахнулась, как от чего-то несущественного:

– Я не собираюсь рассылать приглашения по всей стране. У нас достаточно времени, чтобы связаться с друзьями в соседних графствах или Лондоне.

– Кого пригласите? – поинтересовался лорд Мэнстон.

– Вас, конечно. Прошу, скажите, что вы приедете и останетесь с нами. Будет гораздо веселее, если все соберутся под одной крышей.

– Вряд ли это так уж необходимо, – возразил Джордж.

– Да уж! – подхватила Билли. «Ради всего святого, ведь они живут всего в трех милях друг от друга!»

Джордж смерил ее многозначительным взглядом, и девушка не сдержалась:

– О, только не надо! Ты не можешь на меня обижаться.

– Зато я могу, – с улыбкой произнес Эндрю. – Просто забавы ради.

– Мэри и Феликс, – добавила леди Бриджертон. – Не можем же мы веселиться без них?

– Было бы здорово повидаться с Мэри, – призналась Билли.

– Как насчет Уэстборо? – спросила леди Мэнстон.

Джордж застонал:

– Уверен, этот корабль уже покинул гавань, мама. Не вы ли минуту назад мне сообщили, что леди Фредерика помолвлена?

– Так и есть. – Леди Мэнстон, на мгновение замолчав, изящно поднесла ко рту ложку. – Но у нее есть младшая сестра.

С губ Билли сорвался сдавленный смешок, но когда Джордж одарил ее гневным взглядом, лицо ее тотчас же приняло серьезное выражение.

Улыбка леди Мэнстон стала поистине устрашающей.

– И кузина.

– А как же иначе, – еле слышно пробормотал Джордж.

Билли уже готова была выразить ему сочувствие, когда заговорила ее мать:

– Нам тоже придется подыскать подходящих молодых людей.

Глаза Билли расширились от ужаса: стоило догадаться, что придет и ее черед, – и она предостерегающе произнесла:

– Мама, не надо.

Только вот на ее полную энтузиазма мать это не произвело ни малейшего впечатления.

– Будет по меньшей мере странно, если мы этого не сделаем, – бодро возразила леди Бриджертон. – Кроме того, ты далеко не юная девушка.

Билли закрыла глаза и сосчитала до пяти, чтобы не вцепиться матери в горло.

– Разве у Феликса нет брата? – спросила леди Мэнстон.

Билли прикусила язык: дама прекрасно знала, что брат у Феликса есть, поскольку Феликс Мейнард женат на ее единственной дочери. Она наверняка знала имена и возраст всех его кузенов еще до того, как на брачном договоре высохли чернила.

– Джордж? – повернулась леди Мэнстон к сыну. – Ведь есть?

Билли смотрела на нее с изумлением на грани восхищения: целеустремленности дамы мог бы позавидовать любой генерал. Было ли это врожденной чертой? Неужели есть женщины, которые рождаются на свет с единственной целью – заниматься сводничеством? Нет, Билли, похоже, была обделена этим даром, скорее всего потому, что сводничество ее совершенно не интересовало. Она не собиралась искать пару ни для себя, ни для кого бы то ни было. И если это делало ее странной и неженственной сумасбродкой, значит так тому и быть. Уж лучше скакать верхом, или удить рыбу на озере, или лазать по деревьям и крышам, спасая котов.

Уже не в первый раз Билли задалась вопросом, о чем думал Небесный Отец, создавая ее существом женского пола. Судя по всему, она была самой непохожей на девочку девочкой за всю историю Англии. Слава богу, родители не заставили ее дебютировать в Лондоне, когда туда отправилась Мэри! Это было бы ужасно, и ее дебют наверняка обернулся бы катастрофой: никто не захотел бы взять ее замуж.

– Джордж? – повторила леди Мэнстон, и ее голос аж зазвенел от нетерпения.

Молодой человек вздрогнул от неожиданности, и Билли вдруг поняла, что он смотрел на нее. Ей даже не хотелось представлять, что он увидел на ее лице… или думал, что увидел.

– Да, есть, – кивнул Джордж, поворачиваясь к матери. – Генри. На два года младше Феликса.

Но он…

– Великолепно! – воскликнула леди Мэнстон, захлопав в ладоши.

– Но он – что? – спросила Билли, в упор посмотрев на Джорджа, ведь речь шла о ее потенциальном унижении.

– Почти помолвлен. По крайней мере, я так слышал.

– Это не считается, пока о помолвке не объявят официально, – беспечно отмахнулась леди Мэнстон.

Билли смотрела на нее, не в силах поверить происходящему. И это говорила женщина, которая начала планировать свадьбу Мэри с того самого момента, когда Феликс впервые поцеловал ей руку!

– Вам нравится Генри Мейнард? – спросила леди Бриджертон.

– Нравится, – кивнула леди Хелен.

– Я думала, она даже не вполне уверена, что у Феликса есть брат, – пробормотала Билли.

Джордж тихо усмехнулся и, склонившись к ее уху, прошептал:

– Ставлю десять фунтов, что она знала мельчайшие подробности его ухаживаний еще до того, как упомянула его имя.

Губы Билли изогнулись в легкой улыбке.

– Я бы не стала заключать с тобой пари.

– Умная девочка.

– Вне всякого сомнения.

Джордж было засмеялся, но вдруг осекся, и Билли проследила за его взглядом. Эндрю наблюдал за ними со странным выражением лица, еле заметно склонив голову, и задумчиво хмурил брови.

– Что? – спросила у него Билли, пока их матери продолжали строить планы.

Эндрю покачал головой и пожал плечами. Она читала его как открытую книгу и теперь видела, что он что-то замыслил.

– Мне не нравится выражение его лица, – пробормотала Билли.

– А мне никогда не нравилось, – заметил Джордж.

Билли посмотрела на него. Как-то все это странно… эта внезапно возникшая близость между ними… Ведь обычно она обменивалась колкостями с Эндрю или Эдвардом, но никак не с Джорджем.

Хоть она и считала это хорошим знаком – ну сколько можно им сталкиваться лбами? – но по-прежнему чувствовала себя странно, словно не в своей тарелке.

Жизнь была гораздо лучше, когда не изобиловала неожиданностями.

Билли повернулась к матери, вознамерившись отделаться от этого растущего чувства тревоги.

– Нам действительно так необходимо устраивать эту вечеринку? Уверена, Эндрю сможет почувствовать себя особенным и всеми обожаемым и без двенадцати перемен блюд и стрельбы из лука на лужайке.

– Не забудь про фейерверки и парад, – вставил Эндрю. – И, возможно, я даже захочу, чтобы меня несли в паланкине.

– И ты все это поощряешь? – Билли раздраженно всплеснула руками.

Джордж сдавленно фыркнул, глядя в тарелку.

– А мне разрешат присутствовать на празднике? – спросила Джорджиана.

– Вечером нет, – ответила леди Бриджертон, – но днем можешь веселиться вместе со всеми.

Джорджиана откинулась на спинку стула с довольной улыбкой кошки, объевшейся сливок:

– В таком случае, я думаю, это прекрасная идея.

– Джорджи, – многозначительно посмотрела на сестру Билли.

– Билли, – передразнила ее та.

Рот Билли приоткрылся от удивления. Неужели весь мир перевернулся с ног на голову? С каких это пор малявка разговаривает с ней таким образом?

– Решено, Билли, – произнесла леди Бриджертон тоном, не допускающим возражений. – Мы устраиваем вечеринку, и ты примешь в ней участие. В платье.

– Мама! – едва не взвыла та.

– Не думаю, что выдвигаю какое-то невыполнимое требование, – заметила леди Бриджертон, обводя взглядом сидевших за столом в поисках поддержки.

– Я знаю, как вести себя на людях.

Господи, а чего ожидала от нее мать? Что она наденет под платье сапоги? Или выпустит в гостиную свору гончих?

Билли не только знала правила, но даже не возражала их соблюдать при определенных обстоятельствах. Только вот то, что собственная мать считала ее какой-то невежей и даже высказала свои сомнения перед людьми, мнение которых Билли очень ценила, напрягало.

А потом произошло и вовсе невероятное: Джордж нашел под столом ее руку и легонько сжал – так, чтобы никто не увидел. Билли порывисто повернулась, чтобы посмотреть на него – не смогла удержаться, – но он уже, отпустив ее руку, говорил с ее отцом о ценах на французский бренди.

Билли уставилась в собственную тарелку с супом.

Ну что за день!

Вечером того же дня, когда мужчины удалились, чтобы выпить портвейна, а дамы собрались в гостиной, Билли ускользнула в библиотеку с одним лишь желанием – спокойно посидеть в тишине.

Впрочем, это вряд ли можно было считать бегством, поскольку ей пришлось просить помощи лакея.

Билли всегда любила библиотеку Крейк-хауса. Она выглядела не такой внушительной, как в Обри-холле, и почти уютной. Лорд Мэнстон имел обыкновение засыпать на мягком кожаном диване, и теперь, откинувшись на подушки, Билли поняла почему. С потрескивавшим в камине огнем и накинутым на ноги вязаным пледом это было идеальное место, чтобы дать отдых глазам до тех пор, пока родители не засобираются домой.

Билли не хотелось спать, а вот усталость давала о себе знать. День выдался бесконечный, все тело болело, мать была на редкость бесчувственна, Эндрю, в отличие от своего старшего брата, даже не заметил, что ей нездоровится, Джорджиана вела себя так, словно они были едва знакомы… В общем, сплошь разочарования.

– Билли?

Девушка испуганно вскрикнула и попыталась выпрямиться. В дверном проеме стоял Джордж, но в тусклом мерцании свечей выражение его лица различить было практически невозможно.

– Ты меня напугал, – с трудом переводя дыхание, призналась Билли.

– Прощу прощения. Не хотел. – Он прислонился плечом к косяку. – Почему ты здесь?

– Захотелось тишины. – Билли по-прежнему не могла разглядеть его лица. Он наверняка не скрывал усмешки, поэтому она сочла необходимым добавить: – Даже мне иногда хочется отдохнуть от шума.

– И на тебя не давят стены?

– Вовсе нет. – Билли склонила голову, давая понять, что оценила остроту.

Джордж на мгновение задумался, а потом произнес:

– Хочешь, чтобы я ушел и не нарушал твое уединение?

– Нет, ты не мешаешь, – ответила Билли и сама себе подивилась: присутствие Джорджа странным образом успокаивало, чего никогда не происходило в случае с Эндрю или с кем-то из членов семьи.

– Тебе больно. – Джордж зашел наконец в библиотеку.

Странно, ведь никому другому это и в голову не пришло. Впрочем, Джордж всегда был очень наблюдателен, и это раздражало.

– Да, – кивнула Билли. Какой смысл это отрицать?

– Не стоило спускаться в столовую, нужно было все-таки отдохнуть.

– Возможно, но зато было весело, да и ужин стоил того, чтобы отдать ему должное. Твоя мама выглядела такой счастливой.

Джордж чуть склонил голову:

– Думаешь, она и правда счастлива?

– А ты так не думаешь?

– Возможно, но присутствие Эндрю напоминает ей, что Эдварда с нами нет.

– Пожалуй. Конечно, она предпочла бы видеть дома всех сыновей. Но, полагаю, возвращение Эндрю все-таки ее обрадовало.

Губы Джорджа изогнулись в невеселой усмешке.

– Дома только двое.

Билли с мгновение смотрела на него, лицо ее горело. К счастью, тусклое освещение скрывало это.

– Ты переживаешь из-за того, что был вынужден остаться. – Билли закусила губу, потом уточнила: – Ну, дома… когда все остальные разъехались.

– Но ты же здесь.

– Да, только это вряд ли может служить успокоением. Для тебя.

Джордж невесело хмыкнул.

– Даже Мэри переехала в Суссекс, – заметила Билли, усаживаясь поудобнее, чтобы лучше видеть его поверх спинки дивана.

Джордж прошел к шкафу, налил себе бренди и поставил бокал на полку, чтобы закрыть графин.

– Как я могу злиться из-за того, что моя сестра счастлива в браке, да еще с одним из моих лучших друзей!

– Конечно, не можешь. Как и я. Но нам все равно ее не хватает. Ты – единственный Роксби, кто постоянно проживает в поместье.

Джордж поднес бокал к губам, вдохнул аромат, но пить не стал.

– Ты всегда сразу переходишь к сути, не так ли?

Билли прикусила язык.

– А тебя такое положение вещей беспокоит?

Билли не стала делать вид, будто не поняла вопроса.

– Ну, мои-то родные не все разъехались. Джорджиана пока еще дома.

– И у вас с ней так много общего, – сухо заметил Джордж.

– Больше, чем я думала.

И она не кривила душой. Сестра всегда была очень болезненной, а потому ее чрезмерно опекали, и большую часть времени она проводила дома, в то время как остальные дети носились по окрестностям.

Билли никогда не испытывала к младшей сестре неприязни, но при этом считала ее скучной и еще маленькой и зачастую вовсе забывала о ее существовании. Что их могло объединять, если она была старше на девять лет?

Так было раньше, но теперь, когда все разъехались, Джорджиана повзрослела, и с ней уже можно стало общаться.

Билли ждала от Джорджа каких-то слов, но он, казалось, не замечал ничего вокруг, и пауза затянулась настолько, что стала неловкой. К тому же он так странно на нее смотрел, словно она была для него загадкой. Вернее, нет, не так – словно он очень глубоко задумался, а она просто случайно оказалась на пути его взгляда.

– Джордж? С тобой все в по…

Он внезапно вскинул голову и довольно резко заметил:

– Тебе стоило бы обходиться с ней поласковее. – А потом, словно вовсе ничего не говорил, указал на бренди: – Не хочешь выпить?

– Пожалуй, – согласилась Билли, прекрасно сознавая, что ей как леди следовало бы отказаться. – И что, скажи на милость, ты имел в виду? Я что, груба с ней?

– Нет, дело не в этом. Просто ты ее игнорируешь, не считаешь достойной собеседницей.

– Это не так.

– Ты о ней забываешь, будто ее и нет вовсе.

– Зато ты уделяешь Николасу так много внимания!

– Он в Итоне, так что окружать его вниманием отсюда весьма затруднительно.

Джордж передал девушке бокал, но жидкости в нем было гораздо меньше, нежели у него.

Билли не нравилось, когда ей делали замечания, особенно когда они исходили от Джорджа Роксби и особенно когда он оказывался прав.

– Не дуйся, – произнес он примирительно. – Уверен, все совсем иначе, когда здесь нет Эндрю.

– А при чем тут Эндрю?

Джордж повернулся к ней, и на лице его возникло странное выражение – нечто среднее между удивлением и весельем.

– Ты в самом деле не понимаешь?

– Да уж, потрудись объяснить!

«Господи, это просто невыносимо!»

Джордж сделал большой глоток, а потом, почти не оборачиваясь, умудрился одарить ее снисходительным взглядом.

– Ему просто стоит жениться на тебе, вот и все.

У Билли приоткрылся рот. Не то чтобы она не могла выйти за Эндрю – напротив, всегда думала, что однажды станет его женой или женой Эдварда… неважно, чьей именно: они для нее были равнозначны. Но чтобы Джордж говорил об этом в таком тоне… Нет, ей это не нравилось.

– Думаю, ты понимаешь, – быстро взяла себя в руки Билли, – что у нас с Эндрю нет взаимопонимания.

– Тебе могут подобрать кого-то и похуже, – пожал плечами Джордж.

– И ему тоже.

Он усмехнулся:

– Верно.

– Я не собираюсь замуж за Эндрю, – решительно тряхнула она головой, – во всяком случае пока.

Но если он попросит ее руки… Она, вероятно, согласится. Ведь именно этого все от нее ждали.

Джордж сделал глоток бренди, загадочно взирая на Билли поверх ободка бокала.

– Меньше всего мне хочется, – не выдержала Билли, не в силах сносить молчание, – связать свою жизнь с тем, кто в любой момент может уехать.

– Многие жены военных следуют за своими мужьями, – протянул Джордж, задумчиво сдвинув брови. – А в тебе, в отличие от остальных, есть дух авантюризма.

– Мне нравится здесь.

– В библиотеке моего отца?

– В Кенте, – дерзко вздернула она подбородок. – В Обри-холле. Я там нужна.

Джордж снисходительно усмехнулся:

– Да, без тебя никак.

– Вот именно!

Билли обиделась и, если бы не нога, наверняка вскочила бы и убежала, но увы…

– Ты и понятия не имеешь, сколько всего я делаю.

– О, только не надо жаловаться! У тебя такое выражение лица, будто ты готова пуститься в пространные объяснения.

Ну, это уже слишком! Снисходительный, высокомерный… а уж до чего самодовольный!

Ну конечно. Разве могло быть иначе? Он что, поставил перед собой цель ее донимать? Проникать ей под кожу, точно иголка – тупая ржавая иголка?

– О, ради бога, Билли, – протянул Джордж, с усмешкой облокачиваясь на одну из книжных полок. – Ты что, шуток не понимаешь? Я знаю, что ты время от времени помогаешь отцу.

Время от времени? Да она фактически управляет поместьем! Без ее твердой руки Обри-холл давно бы уже развалился. Отец уже давно перепоручил ее заботам бухгалтерские книги, а управляющего больше не возмущала необходимость отчитываться перед какой-то пигалицей.

По сути, Билли воспитывалась, как если бы была старшим сыном лорда Бриджертона, только вот наследницей бы стать не смогла. Со временем Эдмунд повзрослеет и займет по праву причитающееся ему место. Младший брат ее далеко не глуп, быстро всему научится, и когда вступит в право наследования, все вздохнут с облегчением: наконец-то все вернулось на круги своя. И вот тогда она станет ненужной, будет кому заниматься хозяйством и вести бухгалтерские книги, осматривать коттеджи или улаживать разногласия. Эдмунд станет хозяином поместья, а она – старой девой, достойной лишь жалости и насмешек.

Господи, может, ей и впрямь выйти замуж за Эндрю?

– Ты хорошо себя чувствуешь? – встревожился Джордж.

– Я в порядке, – коротко ответила Билли.

Джордж пожал плечами:

– Просто ты как-то побледнела.

Она и впрямь почувствовала себя больной. В замаячившем впереди будущем не было ничего светлого и прекрасного.

Она залпом допила остатки бренди.

– Осторожнее! – предостерег Джордж, но Билли уже закашлялась, оттого что горло непривычно охватило огнем. – Это надо пить медленно.

– Знаю, – процедила Билли, прекрасно осознавая, как глупо это прозвучало.

– Конечно, кто бы сомневался, – пробормотал Джордж, и ей сразу же стало лучше.

Все встало на свои места. Ну или почти встало. Джордж Роксби просто напыщенный осел.

Леди Бриджертон начала планировать свое наступление на светский сезон уже на следующее утро. Билли, хромая, спустилась в столовую позавтракать, морально готовая к тому, что ее тут же вовлекут в бурную деятельность, но, к ее изумлению и облегчению, мать заявила, что в ее помощи не нуждается, и попросила лишь об одном: отправить приглашение Мэри и Феликсу. Билли с готовностью согласилась: уж на это у нее терпения хватит.

– Джорджиана предложила свою помощь, – пояснила леди Бриджертон, подавая лакею знак обслужить Билли. Она хоть и передвигалась на костылях довольно ловко, но сама положить еду в тарелку и донести до стола все равно не смогла бы.

Джорджиана, весьма довольная предстоящими хлопотами, объявила:

– Будет здорово, правда?

Билли с трудом сдержала язвительный ответ, поскольку не видела ничего радостного в предстоящем событии, но не хотела обижать сестру. Если Джорджиане доставляет удовольствие торчать целыми днями за столом – писать приглашения и составлять меню, – ради бога.

Леди Бриджертон налила Билли чашку чая.

– Чем собираешься заняться?

– Не знаю.

Девушка кивнула в знак благодарности лакею, поставившему перед ней тарелку с едой, а потом с тоской посмотрела в окно. Солнце едва начинало пробиваться сквозь облака, и через час утренняя роса испарится. Идеальный день для прогулок верхом, для того, чтобы сделать что-то полезное.

А у нее так много дел! Один из арендаторов заново покрывал крышу дома соломой, и хотя соседи знали, что должны предложить свою помощь, но Билли подозревала, что Джон и Гарри Уильямсоны попытаются устраниться. Кто-то должен был проследить, чтобы братья внесли свою лепту, а еще – чтобы западные поля засеяли должным образом и кусты в розарии подрезали в соответствии с предпочтениями леди Бриджертон.

Кто-то должен был все это сделать, но Билли не представляла, кто, если не она.

Она же застряла на неопределенное время в четырех стенах с опухшей ногой, и ведь в том даже не было ее вины. Ну ладно, возможно, отчасти она все же была виновата, но не в такой степени, как кошка. Проклятая нога чертовски болела, а кошке наверняка хоть бы что. Билли была до такой степени раздосадована, что едва не пожелала злобному маленькому существу такой же участи.

– Билли? – тихо окликнула мать, посматривая на нее поверх ободка тонкой фарфоровой чашки.

– Думаю, со мной не очень приятно общаться, – пробормотала Билли.

Леди Бриджертон поперхнулась, так что чай полился у нее из носа, – зрелище не для слабонервных. Билли никак не ожидала увидеть нечто подобное.

– Так и есть, просто я этого не говорила, – подтвердила Джорджиана, чем шокировала сестру.

Билли, если бы могла, испепелила бы ее взглядом.

– Сибилла Бриджертон, – произнесла леди Бриджертон тоном, не допускавшим возражений, – ты несешь несусветную чушь, потому что более приятной в общении леди я не знаю.

Билли открыла было рот, пытаясь возразить, но ее мать продолжила, повысив голос так, что в нем зазвенели нотки, означавшие «даже не вздумай мне перечить»:

– В противном случае это дурно отразится на мне, а я отказываюсь верить, что из меня получилась столь никчемная мать.

– О чем ты, мама? Разве это возможно? – поспешила возразить Билли.

– А посему я повторю свой вопрос, – сказала леди Бриджертон, сделав изящный глоток и на удивление бесстрастно посмотрев на старшую дочь. – Чем ты собираешься заняться?

– Ну… – Билли осеклась и перевела взгляд на Джорджиану, но сразу поняла, что помощи от нее не дождаться. Девочка лишь беспомощно пожала плечами, и это могло означать что угодно: как «я не знаю, что на нее нашло», так и «я безмерно наслаждаюсь твоим замешательством».

Как было бы хорошо, если бы все говорили то, что думают!

Билли повернулась к матери, которая по-прежнему взирала на нее с обманчиво безмятежным выражением лица.

– Ну… Может, что-нибудь почитаю.

– Почитаешь, – повторила леди Бриджертон, промакивая салфеткой уголки губ. – Замечательно.

Девушка насторожилась и посмотрела на мать. На ум ей пришло сразу несколько саркастических замечаний, но, несмотря на кажущееся спокойствие, блеск в глазах матери подсказал Билли, что сейчас лучше держать язык за зубами.

Леди Бриджертон потянулась за чайником (по утрам она обычно пила чая больше, чем все остальные члены семьи, вместе взятые) и обратилась к дочери, поскольку и книг читала больше, чем все члены семьи, вместе взятые.

– Я бы могла кое-что тебе порекомендовать, если не возражаешь.

– Нет, конечно, не возражаю, – ответила Билли, принимаясь нарезать сосиску аккуратными кружочками. – Папа купил последний том «Сельскохозяйственной энциклопедии» Прескотта, когда ездил в Лондон в прошлом месяце. Мне стоило бы уже за нее приняться, но погода была слишком хорошей, чтобы тратить время на чтение.

– Ты могла бы почитать на улице, – предложила Джорджиана. – Если хочешь, расстелем одеяло или вынесем кресло.

Билли рассеянно кивнула, накалывая вилкой кружочек сосиски.

– Полагаю, это приятнее, чем сидеть дома.

– А еще мы вместе могли бы придумать развлечения для вечеринки, – добавила Джорджиана.

Билли снисходительно взглянула на сестру:

– Не думаю.

– Почему нет, дорогая? – вмешалась в разговор леди Бриджертон. – Это было бы неплохо.

– Вы ведь решили, что мне необязательно принимать участие в подготовке.

– Ну… я полагала, что ты этого не хочешь.

– Да, не хочу.

– Ну вот видишь, – гораздо мягче сказала леди Бриджертон. – Но ты ведь не против провести время с сестрой?

«Вот черт. А матушка хороша!» Билли заставила себя улыбнуться.

– А не можем ли мы с Джорджи заняться чем-нибудь другим?

– Разве что ты убедишь ее встать у тебя за спиной и почитать вместе с тобой сей трактат о сельском хозяйстве, – предложила леди Бриджертон, грациозно взмахнув рукой.

Какой утонченный сарказм!

– Хорошо, я помогу ей с вечеринкой, – сдалась Билли.

– О, вот и чудесно! – воскликнула Джорджиана. – Твоя помощь очень кстати, ведь у тебя гораздо больше опыта в таких делах.

– Вообще-то не совсем так, – призналась Билли.

– Но ведь ты посещала садовые вечеринки!

– Ну да… только…

Билли не договорила: сестра выглядела такой счастливой! Не хотелось ее расстраивать. Она терпеть не могла, когда мать таскала ее с собой на подобные мероприятия: ей не нравилось общество незнакомых людей. Нет, она не была робкой, вовсе нет, просто предпочитала общаться с теми, кого знала и кто знал ее.

– Взгляни на это вот с какой точки зрения, – обратилась к Билли леди Бриджертон. – Тебе не нравятся подобные мероприятия, но это мое решение, так что будь добра его уважать. А уж коли тебе придется присутствовать, так почему бы не воспользоваться возможностью сделать так, чтобы вечеринка получилась интересной?

– Интересной кому?

– Всем, и тебе в первую очередь.

Билли потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки и сдержать порыв отстоять свою точку зрения, и она процедила:

– Буду рада помочь Джорджи, если мне позволят немного почитать.

– Мне бы и в голову не пришло отрывать тебя от Прескотта, – еле слышно произнесла леди Бриджертон.

Билли сердито посмотрела на мать:

– А что здесь смешного? Именно такие книги позволили мне повысить производительность труда в Обри-холле на целых десять процентов, не говоря уже о различных улучшениях на фермах арендаторов. Они стали лучше питаться теперь, когда…

Билли осеклась. Ну вот опять! Какой смысл отстаивать свою точку зрения перед теми, кто в этом ничего не смыслит, защищаться, словно она ребенок?

Еда стала спасением. Набив полный рот, она, пока жевала, успокоилась, потом поднялась со стула и схватила прислоненные к столу костыли.

– Я буду в библиотеке, если вдруг кому-то понадоблюсь. – Повернувшись к сестре, она добавила: – Дай знать, когда земля достаточно просохнет, чтобы расстелить одеяло.

Кивнув матери вместо привычного реверанса, в котором обычно приседала в знак уважения, Билли пошла к выходу из столовой.

– Билли, – остановила ее леди Бриджертон примирительно. – Мне бы хотелось, чтобы ты все-таки подумала…

Билли снова кивнула и, упершись костылями в пол, чтобы удержать равновесие, постаралась удалиться с достоинством, что было чертовски сложно.

Джордж до сих пор не мог понять, как поддался уговорам Эндрю нанести поздний утренний визит в Обри-холл, но тем не менее стоял в величественном холле и передавал шляпу Темсли – дворецкому, поступившему на службу к Бриджертонам еще до его рождения.

– Это же доброе дело, старина, – произнес Эндрю, хлопнув брата по плечу так, что тот аж присел.

– Не называй меня так!

Господи, как же он ненавидел, когда к нему так обращались! Однако его слова лишь вызвали у брата смех. Ну конечно! А чего еще он ожидал?

– Как тебя ни назови, ты все равно делаешь доброе дело. Билли ведь иначе с ума сойдет от скуки.

– Это ей не повредит, тем более сейчас, – пробормотал Джордж.

– Что верно, то верно, – кивнул Эндрю, – но я беспокоюсь о ее семье. Одному богу ведомо, на что она способна, если ее не развлечь.

– Ты говоришь так, будто она ребенок.

– Ребенок? – Эндрю повернулся к брату и с усмешкой добавил: – Ничуть не бывало.

– Мисс Бриджертон в библиотеке, – сообщил Темсли. – Если вы подождете в гостиной, я извещу ее о вашем визите.

– В этом нет необходимости, – весело заявил Эндрю, – мы сразу пройдем в библиотеку. Зачем вынуждать ее ходить на костылях без особой необходимости?

– Очень любезно с вашей стороны, сэр, – пробормотал Темсли.

– Она очень страдает? – спросил Джордж.

– Этого я не знаю, – дипломатично ответил дворецкий, – но, как вы могли заметить, погода замечательная, а мисс Бриджертон сидит в библиотеке.

– Стало быть, ей не очень хорошо.

– Именно так, милорд.

Джордж подозревал, что как раз по этой причине Эндрю отменил еженедельную встречу с управляющим поместьем: знал, что травма Билли быстро не пройдет. Накануне вечером нога ее сильно опухла, хоть она и перебинтовала ее лентой нелепого розового цвета.

И, несмотря на то что они с Билли никогда не были друзьями, Джордж чувствовал, что должен ей как-то помочь в сложившейся ситуации. Как там говорится в китайской пословице? «Если спас кому-то жизнь, ты навсегда за него в ответе»? Конечно же, жизни Билли ничто не угрожало, но они вместе застряли на крыше, так что…

Он, черт возьми, совершенно не понимал почему, но чувствовал, что должен убедиться, все ли с Билли в порядке, хоть и считал ее самым невыносимым существом на свете, которое всегда выводило его из себя. Это просто правильный поступок, только и всего.

– Эй, Билли, – воскликнул Эндрю, когда они приблизились к библиотеке, – мы пришли тебя спасти…

Джордж возмущенно покачал головой. Господи, ну как его брату удалось выжить на флоте, в нем ведь ни капли серьезности!

– Билли… – едва ли не пропел Эндрю. – Где ты?

– В библиотеке, – напомнил Джордж.

– Конечно же, она там, – кивнул Эндрю, одарив брата ослепительной улыбкой. – Но разве так не забавнее?

Как обычно, ответа он не дождался, поэтому продолжил кривляться: – Билли! Ой, Билли-Билли-Билли-Билли…

– О господи! – Из-за двери показалась голова девушки: каштановые волосы, стянутые в простой хвост, свидетельствовали о том, что она не собиралась выходить из дому. – Что же ты так орешь? Ведь мертвого из могилы поднимешь!

– Так-то ты приветствуешь старого друга?

– Мы виделись вчера вечером.

– Верно. – Чуть наклонившись, Эндрю чмокнул ее по-братски в щеку. – Но мы так долго были в разлуке, что теперь ты должна насладиться про запас.

– Твоим обществом? – с сомнением уточнила Билли.

Эндрю потрепал ее по руке:

– Нам так повезло, что у тебя есть такая возможность!

– Мне его придушить, или справишься сама? – не выдержал Джордж.

Билли одарила его лукавой улыбкой:

– Тебе не кажется, что нам стоит объединить усилия?

– Чтобы разделить потом вину? – съязвил Эндрю.

– Нет, радость, – парировала Билли.

– Знаешь, а это обидно!

– Да что вы? – Билли, хромая, чуть переместилась в сторону и взглянула на Джорджа. – Что привело вас сюда в столь чудесное утро, лорд Кеннард?

Джордж был немало удивлен тем, что Билли употребила его титул: Бриджертоны и Роксби никогда не придерживались формальностей в общении между собой. Вот и сейчас никто даже бровью не повел, когда Билли осталась в библиотеке наедине с двумя неженатыми джентльменами. Однако это было совершенно недопустимо на предстоящей вечеринке, ибо общество вряд ли отнеслось бы терпимо к подобным вольностям.

– Должен признаться, меня притащил сюда брат, – сказал Джордж. – У нас возникли некоторые опасения относительно безопасности твоей семьи.

Девушка прищурилась:

– Вот как.

– Да ладно тебе, Билли, – произнес Эндрю. – Все мы знаем, что ты плохо переносишь вынужденное пребывание в четырех стенах.

– Я приехал как его спаситель, – кивком указал на Эндрю Джордж. – Хотя уверен, что если он и получит по физиономии, это будет полностью оправданно.

Билли, запрокинув голову, рассмеялась, потом пригласила:

– Проходите в библиотеку: мне необходимо присесть.

Пока Джордж приходил в себя от неожиданно восхитительного зрелища, которое представляла собой охваченная радостью Билли, девушка поковыляла к столу, приподняв подол светло-голубого платья выше щиколоток, чтобы ненароком на него не наступить.

– Ты рано избавилась от костылей, – заметил Джордж.

– Да тут всего-то пара шагов, – возразила Билли, опускаясь в кресло. – К тому же они упали, и мне было сложно до них дотянуться.

Проследив за ее взглядом, Джордж увидел валявшиеся на полу костыли, один поверх другого, поднял и аккуратно прислонил к краю стола.

– Если тебе нужна помощь, не стесняйся попросить.

– Нет-нет, я ни в чем не нуждаюсь, – поспешила заверить его Билли.

Джордж хотел было сказать, что не стоит отвечать с таким вызовом, но потом понял, что она и не пыталась бросить ему вызов, просто констатировала факт с присущей ей прямотой, и лишь покачал головой. Билли могла быть чертовски прямолинейной.

– Что ты еще собирался сказать? – прищурилась Билли.

– Ничего.

– Неправда, я же вижу.

Как всегда, прямолинейная и упрямая – кошмарное сочетание.

– Хорошо спала? – вежливо поинтересовался Джордж.

– Конечно. – Билли едва заметно вскинула бровь. – Я же сказала тебе вчера, что не испытываю проблем со сном.

– Ты сказала, что легко засыпаешь, – поправил девушку Джордж.

Билли пожала плечами:

– Это практически одно и то же.

– И тебя не будила боль?

Билли перевела взгляд на свою ногу, словно совершенно забыла о полученной травме:

– Очевидно, нет.

– Позвольте вас прервать, – встрял в разговор Эндрю, отвесив Билли поклон и смешно взмахнув рукой. – Мы здесь для того, чтобы оказать тебе любую помощь и поддержку, если это необходимо.

Билли бросила на друга взгляд, какой Джордж всегда приберегал для непослушных маленьких детей:

– Не боишься давать такие обещания?

Джордж склонился к девушке так, что его губы почти коснулись ее уха:

– Прошу тебя, помни, что он сказал «мы» применительно к себе.

Билли улыбнулась:

– Иными словами, ты не хочешь принимать в этом участие?

– Ни в коем случае!

– Ты оскорбляешь леди, – произнес Эндрю без тени возмущения в голосе, развалившись в одном из мягких кресел и вытянув перед собой длинные ноги, так что каблуки его сапог покоились на ковре.

Раздраженно посмотрев на него, Билли перевела взгляд на Джорджа:

– А зачем здесь ты?

Он уселся за стол напротив нее.

– Повторю слова Эндрю, но без преувеличений: мы подумали, что тебе скучно, и решили составить компанию.

– Спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

– Это кто сейчас сказал? – возмутился Эндрю. – Кто ты, незнакомка?

Билли порывисто повернулась к нему:

– Я должна была присесть в реверансе?

– Было бы мило, – усмехнулся Эндрю.

– На костылях…

– Ну, раз дело в этом…

Билли вновь посмотрела на Джорджа:

– Он идиот.

Тот поднял руки:

– Возражений не будет.

– Удел младшего сына, – нарочито горестно вздохнул Эндрю.

Закатив глаза, Билли кивнула в сторону Эндрю и обратилась к Джорджу:

– Не поощряй его.

– Никакой поддержки, – возмутился Эндрю. – Никакого уважения…

Джордж вытянул шею, пытаясь узнать, что за книга в руках Билли.

– Что читаешь?

– И полное игнорирование… – не унимался Эндрю.

Билли развернула книгу так, чтобы Джордж смог прочитать название.

– Ого, уже четвертый том! У меня пока только три.

– Да, этот опубликован совсем недавно, – кивнула Билли.

– Да, иначе я непременно купил бы его во время своего визита в Лондон.

– Папа привез его из последней поездки. Можешь почитать, если хочешь, когда я закончу.

– Да нет, я уж лучше приобрету собственный экземпляр.

– В качестве справочника? – одобрительно кивнула Билли.

– Пожалуй, скучнее беседы я еще не слышал, – подал голос Эндрю, но его замечание пропустили мимо ушей.

– И часто ты читаешь подобные произведения? – поинтересовался Джордж.

Он всегда полагал, что леди предпочитают тоненькие сборники стихов или пьесы Шекспира и Марлоу. Во всяком случае, именно такую литературу он видел в руках своей матери и сестры.

– Конечно. – Девушка нахмурилась, словно Джордж оскорбил ее самим вопросом.

– Билли помогает отцу управлять землями, – пояснил Эндрю, которому, очевидно, наскучило подтрунивание над братом и подругой. Он поднялся с кресла, подошел к многочисленным полкам, наугад выбрал книгу и, пролистав несколько страниц, со вздохом поставил ее на место.

– Да, ты упоминала, что помогаешь отцу, – сказал Джордж. – Так странно…

Девушка прищурилась, явно собираясь возразить.

– Это вовсе не оскорбление, – поспешил пояснить Джордж, прежде чем Билли успела раскрыть свой дерзкий рот, – просто наблюдение.

Но, казалось, эти слова ее не убедили, поэтому он продолжил:

– Согласись, что, как правило, леди не участвуют в подобных делах, поэтому я и сказал, что ты исключение.

– Ей-богу, Джордж, – вновь вмешался в разговор Эндрю, листавший книгу, – ты даже комплименты раздаешь как самодовольный осел.

– Я его все-таки когда-нибудь убью, – пробормотал Джордж.

– Тебе придется встать в очередь, – заметила Билли, а потом понизила голос. – Хотя он отчасти прав.

Джордж отстранился:

– Прошу прощения?

– Ты произнес это… – Билли неопределенно взмахнула рукой, словно не знала, как закончить фразу.

– Как осел? – подсказал Джордж.

– Нет! – поспешила возразить Билли. – Просто немного…

Джордж ждал продолжения.

– Вы говорите обо мне? – поинтересовался Эндрю, вновь усаживаясь в кресло с книгой в руках. – Я не возражаю, если это что-то приятное.

Джордж не обратил на него никакого внимания, не сводя глаз с Билли, а та хмурилась: между бровями залегли небольшие складки, изогнувшиеся так, что напоминали по форме песочные часы, а губы сжались и вытянулись. Джордж вдруг осознал, что никогда не видел, как Билли размышляет, а потом – насколько ошеломляюще странным было то, что он подумал об этом.

– Твои слова действительно прозвучали несколько самодовольно, – наконец тихо, чтобы услышал только Джордж, произнесла девушка. – Но я думаю, оно и понятно?

– Почему это прозвучало как вопрос?

Джордж откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и вскинул бровь, давая понять, что ждет продолжения.

– Ладно, – не слишком любезно произнесла Билли. – Ты старший сын, наследник. Ты умный и весьма привлекательный, к тому же – и об этом не стоит забывать – завидный жених.

Джордж почувствовал, как губы его растягиваются в довольной улыбке.

– Считаешь меня привлекательным?

– Не кокетничай!

– И умным… Надо же.

– Ты ничем не лучше Эндрю, – буркнула Билли.

По какой-то причине это показалось Джорджу смешным, а Билли раздраженно прищурилась.

Он заулыбался еще шире. Господи, какое же это удовольствие – ее поддевать!

– Я стараюсь быть тактичной, – процедила Билли, подавшись вперед.

– Прости, – поспешно произнес Джордж.

– Ты задал мне вопрос, и я постаралась дать честный, продуманный ответ, решив, что ты этого заслуживаешь.

Вот теперь Джордж действительно почувствовал себя ослом и повторил:

– Прости!

И на сей раз им руководила не впитанная с молоком матери вежливость.

Билли шумно вздохнула, закусила нижнюю губу, и Джордж понял, что она о чем-то напряженно думает. Как это увлекательно – наблюдать за теми, кто размышляет! Какими выразительными становятся лица!

– Так тебя воспитали, – наконец проговорила Билли. – Уверенным в себе, и ты виноват не больше, чем кто-либо другой…

Билли замолчала, и Джордж поправил ее:

– Правильнее сказать – самоуверенным.

– Нет, именно уверенным в себе, – твердо сказала Билли. – Это не твоя вина.

– Ну и кто ведет себя покровительственно?

– Я, конечно, – усмехнулась Билли, – но это правда. Ты ничего не можешь с этим поделать, как я не могу изменить… – Она опять неопределенно развела руками. – В общем, я такая, какая есть.

– Какая есть, – тихо повторил Джордж, словно хотел это запомнить.

Билли взглянула на него исподлобья, и Джорджа охватило невероятно странное ощущение, что, если их взгляды не встретятся и не пересекутся, момент будет упущен навсегда, поэтому он поспешил спросить:

– А какая ты?

Билли пожала плечами:

– Не знаю. Никогда не задумывалась над этим.

– Леди и джентльмены, а не попросить ли нам у хозяев по чашечке чаю? Я чертовски голоден, – внезапно сказал Эндрю.

Джордж заморгал, пытаясь избавиться от окутавших его невидимых чар и вернуться к реальности.

– Утром я съел только завтрак, – добавил между тем Эндрю.

– Только завтрак? – повторила Билли, но Эндрю уже вскочил на ноги, подошел к ней и, упершись руками в стол, тихо произнес:

– Да, было бы неплохо перекусить.

– Ну конечно, я совсем забыла о правилах гостеприимства, – сказала Билли, хотя была совершенно выбита из колеи. – Просто немного рановато…

– Для чая никогда не бывает слишком рано! – заявил Эндрю. – Особенно если ваша кухарка испекла песочное печенье. Не знаю, что она туда добавляет, но оно буквально тает во рту.

– Масло, – рассеянно произнесла Билли. – Очень много масла.

Эндрю чуть склонил голову:

– Что ж, тогда понятно. Чем больше масла, тем вкуснее.

– Надо бы позвать Джорджиану, – заметила Билли, потянувшись за костылями. – Предполагалось, что я помогу ей придумать развлечения для вечеринки. Это пожелание мамы.

Эндрю расхохотался:

– Твоя мать что, вообще тебя не знает?

Билли раздраженно посмотрела на него через плечо.

– Ей-богу, Билли-егоза, что ты можешь придумать? Отправить нас на южные поля сажать ячмень?

– Прекрати! – осадил брата Джордж.

Эндрю резко развернулся:

– А что такое?

– Оставь ее в покое.

Эндрю смотрел на Джорджа так долго, что тот уже усомнился, понимает ли его брат.

– Это же Билли, – произнес Эндрю наконец.

– Мне это известно. Свои комментарии оставь при себе.

– Я сама могу за себя постоять, – вмешалась девушка.

Джордж перевел взгляд на нее:

– Конечно, можешь.

Губы Билли дрогнули, но она не издала ни звука.

Эндрю с мгновение переводил взгляд с брата на нее, а потом отвесил еле заметный поклон:

– Прошу прощения.

Билли кивнула, явно испытывая неловкость.

– А что, если я попытаюсь помочь придумать развлечения? – предложил Эндрю.

– Это было бы здорово! Ты наверняка справишься лучше меня, – обрадовалась Билли.

– Даже не сомневайся.

Билли ткнула друга в ногу костылем, и в это самое мгновение Джордж понял, что все вернулось на круги своя, но только не для него.

Четыре дня спустя Билли избавилась от костылей. Это было просто поразительно. Очевидно, все дело было в настрое, силе, стойкости, решимости ну и, конечно же, способности не обращать внимания на боль.

Билли пришла к выводу, что не так уж ей и больно, что это всего лишь когда сделаешь резкое движение. Девушка вообще была скроена из крепкого материала, все так говорили.

В любом случае боль в ноге не шла ни в какое сравнение с болью от костылей под мышками. К тому же Билли ведь не собиралась на дальнюю пешую прогулку, просто хотела передвигаться по дому на собственных ногах.

И все же, направляясь в гостиную через несколько часов после завтрака, Билли шла гораздо медленнее, чем обычно. Темсли сообщил, что ее ожидает Эндрю. Это ее не слишком удивило, поскольку он заезжал каждый день с тех самых пор, как она повредила ногу, и это было действительно очень мило с его стороны.

Они строили карточные домики – не слишком хорошее развлечение для Эндрю, правая рука которого все еще висела на перевязи, – но он заявил, что раз уж приезжает, чтобы составить ей компанию, то вполне может заняться чем-то полезным.

Билли не стала указывать ему на то, что постройка карточных домиков как раз и есть самое бесполезное из всех возможных занятий.

Поскольку Эндрю мог действовать только одной рукой, ему требовалась помощь в установке первых нескольких карт, но дальше он управлялся с ними так же ловко, как и Билли, а то и лучше.

А ведь она уже успела забыть, насколько он хорош в этом деле и каким одержимым становился в процессе.

Его предыдущий визит был поистине ужасен. Едва они построили первый уровень, Эндрю запретил Билли подходить к конструкции, а потом и вовсе велел отойти в дальний угол комнаты, заявив, что она слишком сильно дышит. И тут случилось неожиданное – она чихнула, хотя с таким же успехом могла ударить ногой по столу. С таким трудом возведенная конструкция рухнула, словно произошло землетрясение. Эндрю так расстроился, что сразу же уехал домой.

Зная его, Билли предположила, что он захочет начать все заново, построить дом еще больше и лучше, поэтому, направляясь в гостиную, девушка прихватила с собой еще две колоды карт. Этого наверняка хватит, чтобы прибавить еще один или два этажа к его новому шедевру карточной архитектуры.

– Доброе утро, – сказала Билли, входя в гостиную.

Эндрю стоял рядом с тарелкой печенья, которую оставила на столе за диваном, очевидно, служанка – одна из самых глупых, тех, что всегда хихикали при виде Эндрю.

– Ты уже без костылей, – одобрительно кивнул молодой человек. – Поздравляю.

– Спасибо. – Билли окинула взглядом комнату, но Джорджа опять не увидела. Он не навещал ее с того самого утра в библиотеке.

Впрочем, она его и не ждала – с какой стати? Они ведь не друзья, просто сейчас стали чуточку ближе.

– Что-то не так? – заметил ее растерянность Эндрю.

Билли заморгала:

– Нет-нет, все нормально.

– Ты почему-то хмуришься.

– Тебе показалось.

Эндрю усмехнулся:

– Тогда взгляни в зеркало.

– Ты приехал, чтобы меня развеселить? – протянула Билли.

– Господи! Нет, конечно. Я приехал полакомиться печеньем. – Эндрю протянул руку и взял у Билли колоду карт. – И возможно, построить карточный домик.

– Ну, наконец-то ты сказал правду.

Рассмеявшись, Эндрю плюхнулся на диван.

– А я никогда и не скрывал своих намерений.

В ответ Билли лишь закатила глаза. За последние несколько дней Эндрю съел столько песочного печенья, что кухарка хватилась за голову.

– Ты относилась бы ко мне добрее, – добавил Эндрю, – если бы знала, как отвратительно кормят на корабле.

– По шкале от одного до десяти?

– Двенадцать.

– Какой ужас! – всплеснула Билли руками, поморщившись: все знали, какой он сладкоежка.

– Ах, кабы знать! – вздохнул Эндрю, горестно сдвинув брови.

– Ты что, не пошел бы служить на флот, если бы узнал, что там не будет печенья?

Эндрю испустил исполненный драматизма вздох.

– Знаешь, мужчине вполне под силу самому испечь печенье.

Из рук Билли выскользнуло несколько карт.

– Ты хочешь сказать…

– Полагаю, речь не только о печенье, – раздался от дверей мужской голос.

– Джордж! – воскликнула Билли, слишком поздно осознав, что излишне эмоционально.

Что это за нотки прозвучали в ее голосе? И почему она не смогла их распознать?

– Билли, – ровно произнес Джордж, отвешивая вежливый поклон.

– Как ты здесь?.. – явно смущенная, спросила девушка.

Губы Джорджа сложились в гримасу, лишь отдаленно напоминавшую улыбку.

– Я же образец благородства, как тебе хорошо известно.

– Ну… – Билли наклонилась, чтобы поднять выпавшие из рук карты, стараясь при этом не наступить на отороченный кружевом подол платья. – Ты не приезжал четыре дня, вот я и…

– Джордж. Значит, ты по мне скучала, – явно довольный, заметил Джордж.

Билли смущенно посмотрела на него и, залившись краской, поспешила нагнуться за червонным валетом, который торчал из-под дивана.

– Не говори глупости! Темсли ничего не сказал о твоем приезде, упомянул одного Эндрю.

– Я отводил лошадей на конюшню.

Билли тотчас же повернулась к Эндрю, не в силах скрыть удивления:

– Ты что, приехал верхом?

– Ну, насчет «приехал» – это слишком, – признался молодой человек, – скорее, притащился. Мы ехали очень медленно, как с кислым молоком.

Джордж усмехнулся, а потом с подозрением прищурился:

– Где твои костыли?

– Их больше нет, – с гордой улыбкой ответила Билли.

– Это я вижу. – Брови Джорджа неодобрительно сошлись на переносице. – А кто сказал, что они тебе больше не нужны?

– Никто, – ощетинилась Билли.

Кем это он, черт возьми, себя возомнил? Он что, ее папаша, а может, доктор? Нет, это ни в какие ворота!

– Зачем опора, если можно уже наступать на ногу? – стараясь сохранять спокойствие, терпеливо начала объяснять Билли. – Утром встала, сделала шаг – не больно.

Джордж фыркнул.

– И что это должно означать? – воскликнула Билли, отшатнувшись.

– Позволь мне перевести, – подал голос Эндрю, по-мальчишески развалившись на диване.

– Я и так все поняла! – выкрикнула Билли и сердито посмотрела на друга.

– Тебе просто необходимо выбраться из дому, – заметил тот.

Будто она сама этого не знала!

– Прошу прощения за невежливость, просто как-то все неожиданно, – уже спокойнее сказала Билли, вновь повернувшись к Джорджу.

Брови Джорджа взметнулись, но он все же кивнул, принимая извинения, и после того, как Билли села, тоже опустился на диван.

– Нам нужно его накормить, – кивнула в сторону Эндрю девушка.

– И напоить, – пробормотал Джордж таким тоном, словно речь шла о лошади.

– Вообще-то я здесь! – напомнил Эндрю.

Джордж указал на вчерашний номер газеты «Лондон таймс», лежавший на столике рядом с диваном:

– Не возражаешь, если я почитаю?

– Да ради бога!

С ее стороны наивно было бы ожидать, что Джордж станет ее развлекать, даже если это и было целью его визита. Подавшись вперед, она легонько постучала Эндрю по плечу:

– Ну что, может, начнем?

– Давай ты первая, – предложил молодой человек, передавая ей карты, – но потом отойди.

Билли перевела взгляд на Джорджа. Газета была по-прежнему свернута, но лежала теперь у него на коленях, в то время как он с веселым любопытством наблюдал за происходящим.

– В центре стола, – скомандовал Эндрю.

Билли закатила глаза:

– Какой ты властный!

– Я художник.

– Архитектор, – поправил Джордж.

Эндрю вскинул голову, словно совершенно позабыл о брате, и пробормотал:

– Да, именно.

Билли соскользнула с кресла и опустилась на колени перед низким столиком, стараясь не налегать на больную ногу, выбрала из лежавшей на краю стола колоды две карты и уложила в форме буквы Т, потом, осторожно разжав пальцы, посмотрела, насколько прочно держится конструкция.

– Отлично! – тихо, почти не дыша, заметил Джордж.

Эндрю округлил глаза, на что девушка, подставляя еще одну карту, чтобы получилась буква Н, заметила:

– Ей-богу, Эндрю, ты безумно раздражаешь, когда делаешь такое лицо.

– Зато получаю желаемое.

Послышался тихий смех Джорджа, за которым последовал шелест разворачиваемой газеты. Девушка покачала головой, решив, что Эндрю несказанно повезло иметь такого друга, как она, и добавила на стол еще несколько карт.

– Этого хватит для начала? – спросила она у Эндрю.

– Да, спасибо. Смотри, не задень стол, когда будешь подниматься.

– В море ты ведешь себя так же? – спросила Билли, прохромав через всю комнату, чтобы взять книгу, прежде чем опуститься в кресло. – Просто удивительно, как тебя терпят окружающие.

Эндрю прищурился, глядя не на Билли, а на карты на столе, добавил еще несколько и повторил:

– Но желаемое получаю.

Билли повернулась к Джорджу. Тот наблюдал за братом со странным выражением лица. Его брови сошлись на переносице, хотя нельзя было сказать, что он хмурился, поскольку в глазах читалось любопытство. Каждый раз, когда он моргал, его ресницы опускались подобно вееру.

– Билли?

О господи, он что, заметил, что она его рассматривает? А почему, собственно?

– Прости… Задумалась.

– Надеюсь, о чем-то интересном?

У Билли перехватило дыхание, поэтому она ответила не сразу:

– Не то чтобы…

Она чувствовала себя ужасно, поскольку, помимо собственной воли, оскорбила его, хотя он даже этого не понял.

– Он словно другой человек, – указала она на Эндрю, – и это приводит меня в замешательство.

– Ты никогда не видела его таким прежде?

– Видела, хоть и нечасто.

Билли перевела взгляд с кресла на диван и решила сесть на диван. Эндрю сидел на полу и вряд ли захотел бы вернуться на свое место в ближайшее время. Билли опустилась на мягкое сиденье, оперлась о подлокотник и вытянула ноги перед собой, потом, не задумываясь о приличиях, взяла плед, перекинутый через спинку, и накрылась им.

– И все-таки он ведет себя странно.

– Он неожиданно аккуратен, – сказал Джордж.

Билли обдумала услышанное.

– Неожиданно, потому что?..

Джордж пожал плечами:

– Кто бы мог подумать о нем такое?

Билли на мгновение задумалась и решила, что согласна с Джорджем.

– Странное ощущение.

– Вообще-то я здесь и все слышу, – подал голос Эндрю.

Добавив к конструкции с дюжину карт, он немного отстранился, чтобы осмотреть свое сооружение с разных ракурсов.

– А мы и не пытались что-то от тебя утаить, – мягко произнес Джордж.

Еле заметно улыбнувшись, Билли вложила палец в нужное место между страницами. Это был один из тех томов, в которых в качестве закладки имелась ленточка.

– Довожу до вашего сведения, – сказал Эндрю, передвигаясь к другому концу стола, – что убью каждого, кто разрушит мой домик.

– Брат, – невероятно серьезно произнес Джордж, – я едва дышу.

Билли подавила смешок. Ей редко доводилось лицезреть такого Джорджа: насмешливого и бесстрастного. Обычно его так раздражали Роксби и Бриджертоны, что он совершенно утрачивал чувство юмора.

– Это Прескотт? – поинтересовался он.

Билли развернулась и, взглянув на него через плечо, кивнула:

– Да.

– Ты прочитала довольно много.

– Сама того не желая. Книга ужасно скучная.

Не отрывая взгляда от карт, Эндрю произнес:

– Ты читаешь Сельскохозяйственную энциклопедию и жалуешься, что она скучная?

– Последний том читался очень легко, – возразила Билли. – Я просто не могла оторваться.

Даже несмотря на то что Эндрю сидел к ней спиной, она догадалась, что он закатил глаза.

Билли вновь переключила внимание на Джорджа, который, надо сказать, ни разу не подшутил над ее литературными предпочтениями.

– Должно быть, все дело в тематике. На этот раз он слишком много внимания уделил мульчированию почвы.

– Да, это очень важно, – изобразил серьезность Джордж, и глаза его озорно блеснули.

Билли ответила ему вполне серьезным взглядом, хоть губы ее чуть дрогнули в улыбке.

– Но мульча – она и есть мульча.

– Господи, – проворчал Эндрю, – ваша беседа вызывает у меня желание рвать на себе волосы.

Билли постучала пальцем по его плечу:

– Но ты нас любишь.

– Не трогай меня, – предостерег Эндрю.

Билли взглянула на Джорджа:

– Он такой трогательный.

– Не слишком удачный каламбур, – проворчал Эндрю.

Девушка тихонько рассмеялась и сосредоточилась на книге в руках.

– Вернемся к мульче.

Билли попыталась погрузиться в чтение – ей-богу, попыталась! – но сегодня труд Прескотта казался особенно скучным. К тому же каждый раз, когда Джордж шевелился, газета начинала шуршать, и Билли приходилось поднимать глаза.

Но он тоже отрывался от газеты, и тогда ей приходилось делать вид, что она наблюдает за Эндрю. И она действительно начинала за ним наблюдать, поскольку смотреть, как одной рукой строят карточный домик, было невероятно захватывающе.

Билли все же приказала себе сосредоточиться на Прескотте. Каким бы скучным он ни казался, энциклопедию необходимо изучить. И ей каким-то образом это удалось. Час пролетел в приятной дружеской тишине. Билли сидела на диване с книгой, Джордж – в кресле с газетой в руках, а Эндрю – на полу со своими картами. Билли прочитала главу про мульчу из соломы, про мульчу из торфа, но когда дошла до главы про мульчу из перегноя, поняла, что больше не может читать, и довольно неженственно вздохнула:

– Господи, как же скучно!

– Очень подходящее заявление в компании друзей, – съязвил Эндрю.

Билли искоса посмотрела на него:

– Ты компанией не считаешься.

– А Джордж?

– Полагаю, и он тоже.

– Я считаюсь, – возразил Джордж, и Билли смутилась, поскольку не предполагала, что он их слышал.

Если бы она не смотрела на Джорджа, наверняка и не заметила бы, как в его глазах вспыхнул огонь, пусть и всего лишь на секунду, прежде чем он сумел его обуздать и, вновь уткнувшись в газету, произнес, намеренно медленно перевернув страницу:

– Ты относишься к Эндрю как к брату.

– К тебе я отношусь…

Джордж оторвался от газеты.

– …не как к брату.

Губы Билли чуть приоткрылись, она не могла отвести от него взгляда, но потом усилием воли ей все-таки это удалось. Ее вдруг охватило настолько странное ощущение, что показалось жизненно необходимым вернуться к изучению мульчи.

Господи, какие красивые волосы! И как хорошо, что он их не пудрит, ну или если и пудрит, то не каждый день. Густые и волнистые, они наверняка стали бы завиваться, если бы отросли чуть длиннее. Билли еле слышно фыркнула: ее служанке наверняка понравились бы такие. Свои Билли обычно заплетала в косу, но иногда приходилось укладывать их в замысловатую прическу. Служанка перепробовала все что можно, но они упорно не желали завиваться.

Цвет волос Джорджа, напоминавший карамель – густую, с тонкими золотистыми прожилками, – ей тоже нравился. Билли не сомневалась, что часто, выходя на улицу, Джордж забывал надевать шляпу. В этом они были похожи.

Интересно, что у всех Роксби глаза были одинакового цвета, а вот волосы у каждого хоть и каштановые, но самых разных оттенков.

– Билли? – окликнул ее Джордж, и в голосе его она определенно услышала усмешку.

Проклятье! Он, похоже, опять заметил, что она его разглядывала. Поморщившись, Билли заставила себя улыбнуться и пояснила:

– Я просто задумалась. Вы с Эндрю так похожи.

Эндрю вскинул голову:

– Неужели?

– У вас обоих голубые глаза.

– Как и у половины англичан, – сухо заметил Эндрю и, пожав плечами, вновь принялся за карты, задумчиво прикусив кончик языка.

– Мать всегда говорила, что у нас одинаковые уши, – заметил Джордж.

– Уши? – удивленно переспросила Билли. – Никогда не задумывалась над этим.

– Не ты одна – пожалуй, никто, кроме нашей матери.

– У меня отвисшие мочки, – вставил Эндрю и, не глядя на Билли, подергал себя за ухо. – У него они маленькие и прижатые.

Билли потрогала собственную мочку, а Эндрю сообщил:

– Твои тоже прижаты.

– Ты заметил?

– Я всегда обращаю внимание на уши, вот такой у меня бзик. Ничего не могу с собой поделать.

– Я тоже, – признался Джордж. – И все благодаря нашей матушке.

Билли, продолжая пощипывать себя за мочку, опустила ноги с дивана.

– Осторожнее! – рявкнул Эндрю.

Бросив на него раздраженный взгляд, хотя он и не обратил на это внимания, Билли наклонилась и принялась рассматривать его уши.

Эндрю медленно развернулся:

– Ну как, нравятся?

– Просто пытаюсь понять, в чем различие. Как я уже сказала, мне и в голову не приходило, что уши разные.

Эндрю махнул рукой в сторону брата:

– Рассматривай лучше его уши, если тебе так хочется: слишком уж ты близко к столу.

– Ей-богу, Эндрю, это уже похоже на паранойю, – произнесла Билли, осторожно отодвигаясь в сторону от стола.

– Всего лишь увлечение, – усмехнулся Эндрю.

– Как думаешь, сколько уровней он сложил? – спросил Джордж, поскольку Эндрю заслонял собой стол.

Билли чуть склонилась вправо и сказала:

– Шесть.

– Потрясающе.

Билли ехидно усмехнулась:

– Так значит, вот что может произвести на тебя впечатление.

– Вполне возможно.

– Хватит болтать! – рявкнул Эндрю. – Разрушите все сооружение.

– А если шепотом, можно? – спросила Билли таким серьезным тоном, что Джордж едва не расхохотался.

– Мне нужно больше карт, – заявил Эндрю и медленно попятился прочь от стола, перемещаясь по ковру подобно крабу, и, лишь оказавшись на приличном расстоянии, поднялся на ноги.

– У меня больше нет, – сказала Билли. – То есть в доме наверняка есть еще, но я не знаю, где искать. Принесла тебе последние две колоды из игровой комнаты.

– Очень жаль, – пробормотал Эндрю.

– Можешь спросить у Темсли, – предложила Билли. – Если кто-то и знает, где взять карты, так это он.

Эндрю медленно кивнул, словно обдумывая сказанное, затем повернулся и произнес:

– Тебе придется отойти.

Билли в недоумении посмотрела на него.

– Ты не можешь оставаться на этом месте, потому что стоишь слишком близко к столу.

– Эндрю, ты сошел с ума.

– Отойди, а то разрушишь домик.

– Сам уходи! – в унисон воскликнули Джордж и Билли.

Недобро сверкнув глазами, Эндрю вышел из гостиной, а молодые люди переглянулись и рассмеялись.

– Знаешь, – сказала Билли, – я, пожалуй, перейду в дальний угол комнаты.

– Но это означает признать поражение.

Билли бросила на Джорджа взгляд через плечо:

– Я предпочитаю называть это инстинктом самосохранения.

Тихонько засмеявшись, Джордж последовал за ней и заметил:

– Ирония заключается в том, что в карты Эндрю играет отвратительно.

– Вот уж правда удивительно!

– И вообще в азартные игры, – добавил Джордж. – Так что если тебе вдруг понадобятся деньги, то он – тот, кто тебе нужен.

– Увы, я не играю.

– В карты?

У Билли сложилось впечатление, что Джордж имел в виду не только карты, судя по иронии в голосе.

– Что ты хочешь этим сказать?

Ее вопрос, похоже, совсем его удивил.

– Лишь то, что ты постоянно играешь с собственной жизнью, причем легко и охотно.

Девушка вскинула подбородок и запальчиво возразила:

– Но это же абсурд!

– Билли, ты упала с дерева.

– На крышу.

Джордж едва не рассмеялся.

– Задумайся: как это случилось?

– На моем месте ты поступил бы так же, – не сдавалась Билли. – И, собственно говоря, поступил.

– О, правда?

– Я забралась на дерево, чтобы спасти кота, – Билли ткнула Джорджа пальцем в плечо, – а ты забрался наверх, чтобы спасти меня.

– Во-первых, – возразил он, – я не залезал на дерево, а во-вторых, ты что, сравниваешь себя с котом?

– Конечно нет! – Впервые за все время Билли не сетовала, что повредила ногу, иначе непременно топнула бы ею.

– А как бы ты вышла из положения, если бы я не проходил мимо? – спросил Джордж.

– Со мной все было бы в порядке.

– Не сомневаюсь. Ты чертовски везучая. Но твои родные сходили бы с ума от беспокойства и наверняка отправили бы на поиски всю деревню.

Он был прав, черт бы его побрал, и от этого стало только хуже.

– Думаешь, я этого не понимаю? – спросила Билли, понизив голос так, что он стал напоминать тихое шипение.

Джордж так долго смотрел на нее, чтобы ей стало неуютно, и она с шумом вздохнула.

– Все, что я делаю, направлено на процветание поместья. Я читаю чертову Сельскохозяйственную энциклопедию, – сказала Билли, и ее рука потянулась к книге. – Четвертый том. Кого-нибудь еще ты знаешь, чтобы… – Девушка осеклась, словно вдруг поперхнулась, и прошло несколько долгих мгновений, прежде чем смогла продолжить: – Ты что, действительно считаешь меня таким сухарем, синим чулком?

– Нет, конечно! – спокойно возразил Джордж. – Но легкомысленной – да.

– Поверить не могу! А я-то уж начала думать, что мы можем стать друзьями. Ты ужасный человек, Джордж Роксби! Ты раздражительный, нетерпимый и…

Джордж не дал ей договорить, схватив за руку.

– Перестань!

Билли попыталась высвободиться, но его пальцы сжимали ее запястье мертвой хваткой.

– Зачем ты вообще сюда приехал? Смотришь на меня так, словно выискиваешь очередной изъян.

– Не говори ерунды!

– Это правда! – не сдавалась Билли. – Ты не видишь себя со стороны! Ты только и делаешь, что хмуришься и неодобрительно качаешь головой. Ты весь такой правильный, джентльмен до мозга костей, а я так, деревенская замарашка с одной извилиной в голове.

– Твое поведение нелепо.

Билли покачала головой:

– А чего еще можно от меня ожидать?

Джордж еще сильнее сжал ее запястье и процедил:

– Твои слова настолько далеки от правды, что просто смешно.

У Билли аж дыхание перехватило, и она скоро поняла почему: Джордж выглядел таким же растерянным, как и она сама. И еще она вдруг осознала, что расстояние между ними скандально малое.

Билли подняла голову, заглянула ему в глаза… и лишилась способности дышать.

– Билли, – прошептал Джордж и поднял руку, как если бы собирался дотронуться до ее щеки.

О боже! Он чуть ее не поцеловал! Ее, Билли Бриджертон, чуть не поцеловал Джордж Роксби, сноб и зануда.

Господи, он.

Ему пора отсюда убираться.

– Уже поздно! – выпалил Джордж.

– Что?

– Поздно. Мне пора идти.

– Вовсе не поздно, – совершенно сбитая с толку, пролепетала Билли. – О чем ты?

«Кабы знать…» – подумал Джордж, не в силах оторвать взгляд от губ Билли, сгорая от желания…

Он молился лишь о том, чтобы Билли не догадалась… Понятно же, что ее никто никогда не целовал, так что, возможно, она не вполне осознала происходящее.

Зато Джордж вполне все осознавал: он хотел ее. Господи, как же он ее хотел! Желание накрыло его подобно волне, подкравшейся незаметно, поднявшейся, а потом окатившей с такой мощью, что он утратил способность мыслить здраво.

– Джордж? – неуверенно окликнула его девушка. – Что-то не так?

Казалось, ему трудно дышать – рот его был чуть приоткрыт, – и Билли смотрела на него с настороженным любопытством.

– Ты что-то говорил о моих недостатках…

Джордж понимал, что мозг его еще не настроился на нормальную работу, и проговорил, не надеясь на успех:

– Ты хочешь, чтобы я продолжил?

Девушка медленно покачала головой:

– Не думаю.

Джордж провел рукой по волосам и попытался улыбнуться. Это было лучшее, на что он сейчас оказался способен.

Билли нахмурилась:

– Ты уверен, что с тобой все в порядке? Что-то очень ты бледный.

Бледный? Странно. Джорджу казалось, что все его тело охвачено огнем.

– Прости. Кажется, я немного… – Что? Устал? Проголодался? Он не знал. – Кажется, у меня закружилась голова.

– Закружилась голова? – с недоверием повторила Билли.

– Неожиданно, – кивнул Джордж. И не солгал.

Девушка указала рукой на колокольчик:

– Давай прикажу принести поесть? А может, присядешь?

– Нет-нет, я в порядке.

– Ну, в порядке, так в порядке, – повторила Билли, всем своим видом давая понять, что не поверила ни единому его слову.

Джордж кивнул.

– И голова больше не кружится?

– Почти.

Билли смотрела на него так, словно он вдруг лишился рассудка, что было недалеко от истины, поскольку другого объяснения он не находил.

– Мне пора, – выдавил Джордж и направился к двери, желая лишь одного: убраться из этого дома как можно скорее.

– Джордж, подожди!

Он остановился, не смог выйти из гостиной, когда благородная леди окликнула его по имени, как не смог бы плюнуть в лицо королю: впитал это с молоком матери.

Обернувшись, Джордж обнаружил, что Билли подошла к нему и теперь стоит совсем близко.

– Тебе не кажется, что стоит подождать Эндрю?

Джордж вздохнул. Эндрю… Ну конечно.

– Ему ведь потребуется помощь, чтобы сесть в седло, не так ли?

«Проклятье!» Джордж вздохнул:

– Хорошо, подожду.

– Не представляю, что могло так его задержать, – проговорила Билли, бросая взгляды на дверь.

Джордж пожал плечами:

– Может, не смог разыскать Темсли?

– Или его задержала моя мать. Она может быть ужасно назойливой.

Джордж удержался от комментариев и, сцепив руки за спиной, уставился в окно, потом перевел взгляд на стену – то есть куда угодно, только не на Билли. Куда угодно, но не на нее… потому что все еще безумно хотел ее поцеловать.

Девушка откашлялась, и Джордж уставился на ее ноги, потому что чувствовал себя неловко… безумно неловко.

– Мэри и Феликс приедут через два дня, – сообщила Билли, и было ясно, что она вполне уже пришла в себя.

Джордж поднапрягся и заставил работать ту часть своего мозга, которая знала, как вести беседу.

– Разве не все гости приедут через два дня?

– Да, конечно, – кивнула Билли с явным облегчением, поскольку наконец услышала вопрос, на который могла дать ответ. – Но эти единственные, кого я действительно хочу видеть.

Сам того не ожидая, Джордж улыбнулся. Как это в духе Билли: принимать участие в организации вечеринки и ненавидеть каждую минуту этого действа. Но, честно говоря, у нее попросту не было выбора. Все знали, что идея вечеринки принадлежала леди Бриджертон.

– Список гостей составлен? – поинтересовался Джордж.

Конечно же, он знал ответ. Список гостей составлялся несколько дней, а приглашения разосланы с посыльными, которым был дан приказ дождаться ответов. Но возникшую паузу было необходимо чем-то заполнить. Билли больше не сидела на диване с книгой в руках, а он не читал газету в мягком кресле. Не за чем было спрятаться, и каждый раз, когда взгляд Джорджа падал на губы Билли, ничто не могло быть более неправильным.

Девушка без всякой цели направилась к столу и, постучав по столешнице, произнесла:

– Приедет герцогиня Уэстборо. Мама очень рада, что она приняла приглашение. Говорят, это произведет фурор.

– Присутствие герцогини всегда успех, – усмехнулся Джордж, – но, как правило, и источник хлопот.

– Ты ее знаешь?

– Нас представляли друг другу.

На лице Билли отразилась грусть.

– Полагаю, тебя уже представили всем.

Джордж на мгновение задумался, потом ответил:

– Пожалуй. Во всяком случае тем, кто приезжал в Лондон.

Как и большинство джентльменов его положения, несколько месяцев в году Джордж проводил в столице, и обычно ему это нравилось. Он встречался с друзьями, старался быть в курсе государственных дел, а в последнее время присматривался к потенциальным невестам, и это оказалось гораздо утомительнее, чем он мог себе представить.

Билли опять закусила губу.

– Она очень важная?

– Герцогиня?

Девушка кивнула.

– Не более, чем любая другая леди ее статуса.

– Джордж! Ты же знаешь, что я спрашивала не об этом.

– Да, – кивнул он, сжалившись, – она важная. Но ты… – Он замолчал и тут увидел, что ее глаза утратили свой привычный блеск. – Ты нервничаешь?

Билли сняла с рукава невидимую пылинку:

– Не говори глупости.

– Потому что…

– Конечно, я нервничаю.

Джордж замер. Чтобы нервничала Билли?

– Что? – спросила девушка при виде промелькнувшего в его глазах недоверия, но он лишь покачал головой.

Чтобы Билли в чем-то призналась… Нет, это просто немыслимо.

– Ты спрыгнула с дерева, – произнес наконец Джордж.

– Упала, – упрямо поправила его Билли. – Но какое отношение это имеет к герцогине Уэстборо?

– Никакого, – признался Джордж. – Если не принимать во внимание, что очень трудно представить тебя нервничающей из-за… чего бы то ни было.

Билли поджала губы, а потом ни с того ни с сего спросила:

– Мы когда-нибудь с тобой танцевали?

У Джорджа взметнулись вверх брови.

– Ты о чем?

– Я о танцах.

– И что?

– Нет, не танцевал.

– Неужели?

Ну конечно, когда-то он с ней танцевал, потому что знал ее всю свою жизнь.

Билли сложила руки на груди, и Джордж спросил:

– Ты что, не умеешь танцевать?

Билли бросила на него раздраженный взгляд:

– Почему ж? Умею. Не очень хорошо, но все же вполне прилично. Однако дело не в этом…

Джордж теперь совершенно ничего не понимал и чувствовал себя полным идиотом.

– …а в том, – продолжила Билли, – что ты никогда не танцевал со мной, потому что я не посещаю балы.

– А наверное, стоило бы.

Билли сердито сдвинула брови:

– Я не умею плавно скользить по паркету, не умею флиртовать, а когда попыталась воспользоваться веером, едва не выколола собеседнику глаз. И я определенно не умею делать так, чтобы джентльмен рядом со мной почувствовал себя умным, сильным и превосходящим меня во всем.

Джордж усмехнулся, но потом увидел, что Билли по-настоящему расстроена. На лбу ее залегли складки. Она явно пребывала в нерешительности и теребила подол платья. Джордж никогда не видел ее такой, и ему в голову вдруг пришло, что он совсем не знает эту девушку.

– Я не очень уютно чувствую себя в высшем обществе, – тихо призналась Билли. – У меня… не слишком хорошо получается.

Джордж счел, что очередная шутка будет неуместной, хотя и не знал, каких именно слов ждет от него Билли. Как утешить ураган? Как подбодрить девушку, которая делала все правильно, а потом вдруг начинала делать все наоборот ради забавы?

– Но на ужине в Крейк-хаусе все было хорошо, – сказал Джордж, понимая, что Билли имела в виду совсем не это.

– Это не считается! – возразила она.

– Когда ты в деревне…

– Серьезно? Ты пытаешься сравнить жителей деревни с герцогиней? К тому же я знаю их всю свою жизнь, а они знают меня.

Джордж откашлялся.

– Билли, ты самая способная и уверенная в себе девушка из тех, что я знаю.

– Но сумасшедшая.

– Верно, есть немного, – кивнул Джордж, хотя в последнее время это ее качество приобрело какой-то другой, тревоживший его оттенок. – И все же ты – Бриджертон, дочь виконта, а значит, нет причин, которые не позволяли бы тебе высоко держать голову в любой гостиной любого дома страны.

Билли фыркнула:

– Ты не понимаешь!..

– Так объясни, чтобы понял!

Билли ответила не сразу и даже не посмотрела на Джорджа, просто стояла, опираясь на стол, и разглядывала собственные руки. Потом она на какое-то мгновение подняла глаза, и он понял, что она пыталась определить, насколько искренни его слова.

Сначала Джордж возмутился, но потом взял себя в руки. Он не привык, чтобы его искренность ставили под сомнение, но ведь речь шла о Билли. Они обменивались колкостями почти всю свою жизнь, выискивая друг у друга предельно слабые и незащищенные места.

Но все изменилось буквально за прошедшую неделю. Джордж не знал, почему так произошло, поскольку сами они остались прежними.

Его уважение к Билли больше не было таким, как раньше. О нет, Джордж до сих пор считал ее в высшей степени своевольной и безрассудной, но теперь знал, что за всеми ее выходками скрывалось чистое и преданное сердце.

Наверное, он всегда это знал, но не замечал из-за того, что постоянно испытывал раздражение в ее присутствии.

– Билли? – мягко, но решительно окликнул ее Джордж.

Девушка подняла глаза, и уголки ее губ дрогнули в печальной улыбке.

– Дело не в том, что я не могу держать голову высоко.

Джордж постарался ничем не выдать своего нетерпения, когда задал следующий вопрос:

– Тогда в чем проблема?

Поджав губы, Билли долго смотрела на него, прежде чем ответить.

– Ты знал, что я была представлена при дворе?

– Я думал, у тебя не было сезона.

– Не было… – Билли откашлялась. – После этого.

Джордж поморщился:

– Что случилось?

Не поднимая на него глаз, Билли ответила:

– Кажется, я подожгла чье-то платье.

У Джорджа едва не подкосились ноги, а Билли терпеливо ждала, словно уже имела подобный разговор прежде и знала, что он собой представляет.

Джордж продолжал ошеломленно смотреть на нее, и она пояснила:

– Не нарочно, конечно.

– Ну, если кто-то собирается…

– Даже не думай продолжать! – предупредила Билли.

– Почему я ничего об этом не слышал?

– Огня-то почти не было, – заметила Билли.

– И все же… почему никто нигде об этом не говорил?

– И это все, что тебя интересует? – вскинула бровь девушка. – Я говорю, что подожгла платье, а тебя волнует, как случилось, что ты не слышал сплетен?

– Прости, – поспешно извинился Джордж, но потом не удержался и осторожно спросил: – Ты хочешь, чтобы я поинтересовался, каким образом ты подожгла платье?

– Нет! – раздраженно бросила Билли. – Я не для того об этом заговорила.

Первым порывом Джорджа было подразнить ее еще немного, но Билли вздохнула так устало и горестно, что вся его веселость улетучилась, и голос его зазвучал нежно и сочувственно.

– Ты не можешь…

Но она не дала ему закончить:

– Просто я не такая, как все.

Верно. Не об этом ли он думал всего несколько дней назад? Если бы Билли поехала в Лондон, чтобы провести сезон с его сестрой, это стало бы настоящей катастрофой. Все те качества, что делали девушку такой чудесной и оригинальной, поспособствовали бы ее провалу в утонченном мире высшего света. Завсегдатаи светских мероприятий сделали бы ее мишенью для своих острот и насмешек. Конечно, не все леди и лорды были настолько жестоки, но те, о ком шла речь, превращали свои слова в смертоносное оружие и орудовали ими как штыками.

– Почему ты все это говоришь? – внезапно спросил Джордж.

Губы девушки слегка приоткрылись, в глазах промелькнула боль.

– Вернее, почему ты говоришь это мне? – поспешил он добавить из опасения, что она сочтет, будто ему это неинтересно. – Почему не Эндрю?

Билли ответила не сразу.

– Не знаю. Мы с Эндрю обычно не обсуждаем серьезные вопросы.

– Скоро приедет Мэри, – напомнил Джордж.

– Ради всего святого! – буквально плюнула ему в лицо Билли. – Если не хочешь со мной разговаривать, так и скажи.

– Нет, – возразил Джордж, поймав руку девушки, прежде чем она успела увернуться. – Ты неправильно меня поняла. Я рад поговорить с тобой, рад выслушать, просто подумал, что тебе лучше обсудить это с кем-то, кому…

Билли напряглась, глядя на него, но Джордж так и не смог заставить себя произнести слова, которые вертелись у него на языке: «С тем, кому ты небезразлична», потому что боялся причинить ей боль. Но, что самое главное, небезразлична она была именно ему.

– Так и сделаю… – эти слова сорвались с ее губ и растворились в его мятущихся мыслях, и он мог лишь стоять и смотреть на нее, печальную, встревоженную, пытаясь вспомнить родной язык и подыскать правильные, ободряющие слова.

– Если хочешь, – произнес он довольно медленно, обдумывая каждое слово, – я всегда буду рядом.

В глазах Билли вспыхнула настороженность.

– Что ты имеешь в виду?

– Постараюсь не упускать из виду, чтобы убедиться, – Джордж неопределенно взмахнул руками, хотя ни он сам, ни Билли не поняли, что это означает, – что у тебя все… в порядке. В общем, если тебе понадобится друг, я буду рядом.

Губы девушки приоткрылись, и Джордж увидел, как она судорожно сглотнула. Слова словно застряли в горле, а эмоции оказались под контролем.

– Спасибо, – проговорила Билли. – Это…

– Только не говори, как это любезно с моей стороны, – отмахнулся Джордж.

– Почему?

– Потому что это не любезность. Это… Я не знаю, что это, – произнес он беспомощно, – но это не любезность.

Губы девушки дрогнули в улыбке, причем довольно лукавой.

– Хорошо, о любезности говорить не будем.

– Договорились.

– Можно, тогда я буду называть тебя эгоистом?

– Это, по-моему, слишком.

– Тогда самоуверенным?

Джордж шагнул к ней:

– Ты испытываешь судьбу, Билли.

– Высокомерным? – Она со смехом забежала за стол. – Да будет тебе! Признай уже, что это самое верное определение.

Какое-то дьявольское ощущение всколыхнулось у него в груди.

– А как мне называть тебя?

– Ну, я умная…

Джордж подошел к ней ближе:

– Как насчет сводящей с ума?

– Это с какой стороны посмотреть.

– Безрассудной?

– Если знаешь, что делаешь, это не безрассудство.

– Ты свалилась на крышу, – напомнил Джордж.

Билли лукаво улыбнулась:

– Кажется, в прошлый раз ты говорил, что я спрыгнула.

Джордж зарычал и бросился за ней в погоню.

– Я пыталась спасти кота! Это благородный поступок! – взвизгнула Билли и отскочила назад, прямиком на карточный домик, который, естественно, рухнул, равно как и Билли.

Когда пыль улеглась, стало ясно, что она сидит на столе, а остатки шедевра Эндрю разбросаны вокруг, словно под ним взорвалась китайская петарда.

Девушка подняла глаза и еле слышно пролепетала:

– Сомневаюсь, что мы сможем его восстановить.

Джордж молча покачал головой.

Билли сглотнула.

– Кажется, я опять повредила ногу.

– Советую тебе сослаться на это, когда вернется Эндрю, – произнес Джордж.

И конечно же, в этот самый момент в дверях появился его брат.

– Я повредила ногу! – вскрикнула Билли. – И мне очень больно.

Джорджу пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.

Эндрю молча уставился на Билли, потом процедил сквозь зубы:

– Опять… Ты опять это сделала.

– Да, очень милый был домик, – пролепетала Билли.

– Ну прямо талант!

– О да, – просияла Билли. – Тебе нет равных!

– Вообще-то я говорил о тебе.

– О… – Билли заставила себя широко улыбнуться. – Ну да. Нет смысла что-то делать, если не собираешься сделать это хорошо. Ты со мной согласен?

Эндрю молчал, и у Джорджа возникло желание похлопать в ладоши у него перед лицом, чтобы убедиться, что он не спит на ходу.

– Мне действительно очень жаль, – добавила Билли. – Я постараюсь загладить вину. – Она оттолкнулась от стола и неловко поднялась на ноги. – Хотя, ей-богу, не знаю как.

– Это я виноват, – вдруг вступил в разговор Джордж.

Девушка повернулась к нему:

– Не стоит брать вину на себя.

– Ведь это я гнался за тобой.

Эти слова вывели Эндрю из оцепенения.

– Ты за ней гнался?

«Проклятье! Вот ляпнул, не подумав».

– Ну, не то чтобы… – возразил Джордж.

Эндрю повернулся к Билли:

– Почему он за тобой гнался?

Билли не покраснела, но явно устыдилась.

– Возможно, я немного его спровоцировала…

– Спровоцировала? – фыркнул Джордж. – Ты?

– А вообще во всем виноват кот! – заявила Билли. – Я бы ни за что не упала, если б меня не подвела больная нога. – Девушка задумчиво сдвинула брови. – Похоже, во всех моих бедах, настоящих и будущих, виновато это паршивое животное.

– Что здесь происходит? – спросил Эндрю, переводя взгляд с брата на Билли и обратно. – Странно, что вы еще не поубивали друг друга.

– Не хочу отправиться на виселицу, – пробормотал Джордж.

– Не говоря уже о том, – подхватила Билли, – что ваша мама будет очень недовольна.

Эндрю смотрел на них, открыв рот от изумления, наконец сказал:

– Я еду домой.

Билли захихикала, а у Джорджа… перехватило дыхание от этого смеха. Нет, он и прежде слышал, как она смеется, и не раз, но сейчас ему показалось, что никогда в жизни ее смех не звучал так чудесно и в то же время пугающе. Его не покидало ощущение, что он знает почему. Только вот в чем проблема: если существовала в мире девушка, в которую он ни за что не хотел бы влюбляться, то это Билли Бриджертон.

Билли не знала наверняка, что с ее ногой, после того как рухнула на карточный домик Эндрю, но боль оказалась не слишком сильной. Когда до вечеринки оставался всего один день, Билли решила, что достаточно оправилась, чтобы прокатиться верхом, пусть пока и в дамском седле.

У нее действительно не было выбора, ведь если она не отправится на западные поля, чтобы проверить, насколько хорошо всходит ячмень, вряд ли кто-то сделает это вместо нее. Только вот сесть в седло и спешиться было проблематично, поэтому пришлось взять с собой грума, что не обрадовало обоих. Грум вовсе не горел желанием таскаться по полям, в то время как Билли вовсе не хотелось, чтобы кто-то наблюдал за ней в процессе работы. Кобыла Билли тоже пребывала не в лучшем расположении духа – достойное дополнение к исполненному раздражения триумвирату. Слишком давно Билли не пользовалась дамским седлом, и Арго оно совсем не понравилось, равно как и самой наездница. Она помнила, как ненавидела поездки в дамском седле, но при этом забыла, как болело с непривычки тело на следующий день. От каждого шага правое бедро и голень пронзала боль. Ситуацию усугубляла все еще безумно нывшая лодыжка, и оставалось лишь удивляться, что Билли не шаталась во время ходьбы подобно пьяному матросу.

Хотя, может, и шаталась. Слуги странно поглядывали на нее, когда она спустилась к завтраку на следующее утро.

Возможно, к лучшему, что она все еще не могла полноценно держаться в седле: мать предельно ясно дала понять, что ей лучше оставаться дома на протяжении всего дня, заявив, что поскольку в данный момент в Обри-холле проживают четыре представителя семейства Бриджертон, то и стоять будут на подъездной аллее, приветствуя гостей, все четверо.

И вот в час дня Билли стояла на крыльце между матерью и Джорджианой, когда к дому подъехала роскошная карета, запряженная четверкой лошадей, в которой прибыла герцогиня Уэстборо с племянницей и двумя дочерьми, одна из которых была помолвлена.

Потом вся компания встречала изящный двухколесный экипаж Генри Мейнарда, приехавшего вместе со своим добрым другом сэром Реджинальдом Макви.

Билли все так же стояла между матерью и Джорджианой, когда в двадцать минут четвертого с крыльцом поравнялся экипаж Феликса и Мэри. Они прихватили своих соседей Эдварда и Найла Бербруков, которые весьма кстати оказались из хорошей семьи и подходящего брачного возраста.

– Наконец-то, – проворчал лорд Бриджертон, растиравший затекшую шею, пока они, выстроившись в аккуратную маленькую шеренгу, ждали, когда остановится экипаж Феликса и Мэри. – Хоть кто-то знакомый.

– Вы знакомы с Бербруками? – спросила Джорджиана у отца, наклонившись вперед.

– Нет, с Феликсом и Мэри, – ответил лорд Бриджертон, переводя взгляд на жену. – Когда приедут Роксби?

– За час до ужина, – ответила его супруга, не поворачивая головы. Экипаж остановился, и она, как превосходная хозяйка, не отрывала взгляда от дверцы в ожидании гостей.

– Напомни, почему все останутся ночевать у нас, – недовольно буркнул лорд Бриджертон.

– Потому что так удобнее для гостей и гораздо веселее.

Лорд Бриджертон сдвинул брови, однако ему хватило благоразумия прекратить расспросы. Билли же, однако, не проявила даже намека на сдержанность, заявив:

– Вот я бы на их месте предпочла спать в собственной постели.

– Ты не на их месте! – язвительно отрезала леди Бриджертон. – И перестань теребить рукава.

– Ничего не могу с собой поделать: от них чешутся руки.

– Зато это платье очень тебе идет, – сказала Джорджиана.

– Благодарю, – кивнула Билли. – Сомневаюсь только вот насчет фасона.

Ткань на лифе была задрапирована крест-накрест, что напоминало накинутую на плечи шаль. Билли никогда не носила ничего подобного, хотя мать уверяла ее, что этот фасон держится на пике моды уже несколько сезонов.

Не слишком ли глубокое декольте? Она коснулась пальцами булавки, закреплявшей ткань на талии. Пожалуй, драпировку можно затянуть и потуже…

– Прекрати! – прошипела мать.

Билли вздохнула.

Наконец экипаж полностью остановился, Феликс вышел первым и протянул руку жене. На Мэри Мейнард, урожденной Роксби, был дорожный жакет из яркого ситца и шаль. Даже Билли сочла этот наряд в высшей степени модным, да и сидел он на Мэри идеально. Сама она выглядела счастливой и жизнерадостной от кончиков светло-каштановых локонов до ступней в элегантных туфельках.

– Мэри! – воскликнула леди Бриджертон, подавшись вперед с распростертыми объятиями. – Ты так расцвела!

Джорджиана легонько поддела сестру локтем:

– Значит ли это то, о чем я думаю?

Скривившись, Билли пожала плечами, что означало «не имею ни малейшего понятия». Была ли Мэри беременна? И если так, то почему, скажите на милость, матушка узнала об этом раньше ее?

Слегка наклонившись к сестре, Джорджиана еле слышно пробормотала:

– Она не выглядит…

– Если она действительно в положении, – еле слышно оборвала сестру Билли, – то срок совсем небольшой.

– Билли! – воскликнула Мэри, бросаясь с распростертыми объятиями к лучшей подруге.

– Есть что-то, о чем ты хочешь мне рассказать? – шепотом спросила та.

Мэри не стала делать вид, будто ничего не поняла, и просто ответила:

– Не знаю, откуда узнала твоя матушка.

– Ты сказала своей?

– Да.

– Вот тебе и ответ.

Мэри рассмеялась, прищурив голубые, как у всех Роксби, глаза… так же, как Джордж, когда…

Билли заморгала. Так, минуточку. Что, черт возьми, происходит? С каких это пор Джордж получил право вторгаться в ее мысли? Возможно, они и стали ладить чуть лучше, чем раньше, и все же он весьма нежеланный отвлекающий фактор.

Мэри. Билли напомнила себе, что разговаривает с Мэри. Или, вернее, Мэри что-то говорит ей.

– Как я рада видеть тебя снова! – воскликнула между тем Мэри, сжав руки подруги в своих.

Билли вдруг ощутила, как защипало глаза. Она скучала по Мэри, но только сейчас осознала, насколько.

– Я тоже! – ответила Билли, стараясь не разреветься: ни к чему распускать нюни у всех на глазах.

Точно ни к чему. Господи, да ее мать наверняка пошлет за лекарем еще до того, как первая слезинка скатится по щеке. Билли Бриджертон никогда не была плаксой. Да и какая от этого польза?

Билли глубоко вздохнула и, немного восстановив душевное равновесие, и с улыбкой проговорила:

– Письма совсем не то.

Мэри округлила глаза:

– Особенно с тобой.

– Что? – У Билли взметнулась бровь. – Это неправда. Я прекрасно пишу письма.

– Вот именно, если пишешь, – возразила Мэри.

– Я посылаю тебе письма каждые две…

– Каждые три.

– …каждые три недели, – договорила Билли с негодованием, чтобы не признаваться, что лукавит. – С завидной регулярностью.

– Тебе и впрямь пора приехать к нам в гости, – усмехнулась Мэри.

– Ты же знаешь, что я не могу, – возразила Билли. Подруга приглашала ее в гости в течение всего года, но ей было так трудно выкроить для этого время! В поместье всегда находились какие-нибудь дела, к тому же Билли считала, что было бы правильнее подруге приехать в Кент, где она всех знала.

– Можешь, – констатировала Мэри. – Просто не хочешь.

– Может, зимой, когда в полях не будет работы.

Мэри с сомнением вскинула брови.

– Я бы навестила тебя прошлой зимой, – добавила Билли, – но какой смысл, раз ты все равно собиралась приехать домой на Рождество?

Эти слова ничуть не развеяли сомнений Мэри, и она, отпустив наконец руки подруги, повернулась к Джорджиане:

– Господи! Неужели это ты? Думаю, с нашей последней встречи ты подросла еще дюйма на три.

– Вряд ли, – с улыбкой возразила Джорджиана. – Мы же виделись в декабре.

Мэри перевела взгляд с нее на ее старшую сестру:

– Похоже, ты будешь выше Билли.

– О чем ты говоришь? – возмутилась та.

– Но это правда, – улыбнулась Мэри, наслаждаясь негодованием подруги, и повернулась к мужу, представлявшему братьев Бербрук лорду и леди Бриджертон: – Дорогой, тебе не кажется, что Джорджиана невероятно выросла с тех пор, как мы видели ее в прошлый раз?

Билли с трудом сдержала улыбку при виде недоумения на лице Феликса, но оно очень быстро сменилось выражением снисходительной нежности.

– Понятия не имею, но раз ты говоришь, значит так оно и есть.

– Вот опять! Ненавижу, когда он так со мной говорит, будто я ребенок, – обратилась Мэри к подруге.

На этот раз та не стала прятать улыбку.

Тем временем Феликс подошел поприветствовать сестер. Девушки присели в реверансе, и он, указывая на двух светловолосых джентльменов, сказал:

– Позвольте представить вам мистера Найла Бербрука и мистера Эдварда Бербрука. Они живут всего в нескольких милях от нас. Найл, Эд, это мисс Сибилла Бриджертон и мисс Джорджиана Бриджертон, подруги Мэри.

Братья по очереди склонились к рукам девушек, назвав обеих по имени.

– Мои родители уже приехали? – поинтересовалась Мэри.

– Еще нет, – ответила леди Бриджертон. – Мы ожидаем их перед ужином. Твоя матушка предпочла одеться дома.

– А братья?

– Приедут вместе с родителями.

– Полагаю, это разумно, – не слишком обрадовалась Мэри, – но Эндрю вполне мог бы приехать пораньше, чтобы поздороваться. Я не видела его целую вечность.

– Сейчас он почти не ездит верхом, – небрежно заметила Билли. – Рука не позволяет.

– Это, должно быть, сводит его с ума.

– Пожалуй, если бы он не обладал такой потрясающей способностью извлекать из своей раны выгоду.

Рассмеявшись, Мэри взяла Билли под руку:

– Давай-ка зайдем в дом и наверстаем упущенное. О, ты хромаешь!

– Да, по глупости вот подвернула ногу, – отмахнулась Билли.

– Похоже, тебе есть что мне рассказать.

– Здесь ничего не изменилось, совсем, – сообщила Билли, когда они начали подниматься по лестнице.

Мэри с любопытством посмотрела на подругу:

– Так уж и ничего?

– Если не брать в расчет, что Эндрю вернулся домой по ранению, все осталось как прежде, – пожала плечами Билли, гадая, есть ли на самом деле перемены. Правда, она проводила чуть больше времени в компании Джорджа, но это вряд ли можно назвать событием.

– И что, твоя мать не пытается выдать тебя замуж за нового викария? – поддразнила Мэри.

– Викарий у нас не новый, и, мне кажется, она надеется выдать меня за брата Феликса. – Билли чуть склонила голову. – Или за одного из Бербруков.

– Генри практически помолвлен, – авторитетно заявила Мэри, – и ты не захочешь замуж ни за одного из них, уж поверь мне.

Билли удивленно взглянула на подругу:

– Рассказывай.

– Ты не услышишь ничего пикантного или необычного. Они милые, оба, но невероятно скучные. Умрешь с тоски.

– Давай поднимемся ко мне, – предложила Билли, увлекая подругу к лестнице. – И кстати, знаешь, некоторые зануды бывают весьма остроумными.

– Только не Бербруки.

– Тогда почему вы предложили им поехать с вами?

– Твоя мать упросила! Прислала мне письмо на трех страницах.

– Моя мать? – переспросила Билли.

– Да. А моя поддержала.

Билли поморщилась: объединенные силы этих двух леди не так-то легко проигнорировать.

– Ей потребовалось большее количество джентльменов, – пояснила Мэри. – Она не ожидала, что герцогиня Уэстборо привезет обеих дочерей да еще и племянницу. Вообще-то Найл и Эд очень добродушные и станут прекрасными мужьями. – Мэри многозначительно посмотрела на подругу: – Но не для тебя.

Билли решила, что нет смысла обижаться.

– Ты не можешь представить рядом со мной порядочного мужчину?

– Я не могу представить тебя женой мужчины, который с трудом читает свое имя.

– О, да брось!

– Ну ладно, я немного преувеличила, но это важно. – Мэри остановилась посреди коридора второго этажа, вынуждая остановиться и Билли. – Тебе ведь известно, что я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было.

Билли ждала под пристальным и серьезным взглядом Мэри, которая обожала давать советы подруге, хоть та и не любила их выслушивать. Но Билли была так долго лишена ее компании, что решила проявить терпение и сохранять спокойствие.

– Билли, послушай меня, – с какой-то странной убежденностью произнесла Мэри. – Нельзя так легкомысленно относиться к собственному будущему. Рано или поздно тебе придется выйти замуж, и ты сойдешь с ума, если вы не будете равными по интеллекту. А идеальный вариант – когда муж умнее.

– И это предполагает, что я могу вообще не выйти замуж.

– Не говори так! – возмутилась Мэри. – Конечно же, ты выйдешь замуж. Только нужно найти правильного джентльмена.

Билли закатила глаза. Мэри давно уже подхватила ту же болезнь, что, казалось, поражала всех недавно вышедших замуж леди, – страстное желание видеть окружающих счастливыми и непременно замужними.

– Наверное, я просто выйду замуж за Эндрю, – пожала плечами Билли. – Или за Эдварда.

Мэри удивленно уставилась на нее.

– Что? Я сказала что-то необычное? – спросила Билли.

– Раз ты говоришь это таким тоном, словно тебе все равно, какой из Роксби станет твоим мужем, – с горячностью выпалила Мэри, – тебе вообще не стоит выходить замуж за кого-то из них.

– Мне действительно все равно, потому что я люблю обоих.

– Как братьев. Господи, если ты так смотришь на брак, то с таким же успехом можешь выйти за Джорджа.

Билли остановилась как вкопанная.

– Не говори глупости.

Чтобы она вышла замуж за Джорджа? Это же просто смешно!

– Ну правда, Мэри, – сердито прошипела Билли. – Это не предмет для шуток.

– Ты же сама сказала, что все братья Роксби для тебя одинаково хороши.

– Нет, это твои слова. Я же сказала, что готова выбирать между Эдвардом и Эндрю.

Билли действительно не понимала, почему Мэри так расстроилась. Какая разница, за кого из братьев она выйдет замуж? Все равно ведь станет Роксби и, соответственно, родственницей Мэри. Ну разве это не здорово?

Мэри хлопнула ладонью по лбу и простонала:

– В тебе ни капли романтики.

– И вовсе не считаю это недостатком.

– Ну да, – проворчала Мэри, – конечно.

Она намеревалась укорить подругу, но та только рассмеялась:

– Не всем же смотреть на мир через розовые очки! Надо кому-то сохранять рассудок и практичность.

– Но не ценой своего счастья.

Билли довольно долго молчала, внимательно разглядывая подругу. Она понимала, что та желает ей добра, но Мэри не знала, что для нее лучше. Да и откуда ей было знать?

– Кто ты или я, – тихо заговорила Билли, стараясь, чтобы ее слова прозвучали мягко и без раздражения, – чтобы решать, что составляет чье-то счастье?

Мэри вскинула голову, и в ее глазах отразилась боль, хоть Билли и старалась, чтобы Мэри не ощутила себя загнанной в угол.

– Я вовсе не хотела…

– Я понимаю.

Мэри всегда мечтала о любви и замужестве и страдала по Феликсу с тех самых пор, как впервые увидела его, то есть с двенадцати лет! Билли же в этом возрасте интересовал очередной помет щенков в сарае и как бы половчее и быстрее Эндрю залезть на дуб. Несмотря на крепкую дружбу, они с Мэри были абсолютно разными.

По правде говоря, этот вопрос до сих пор занимал мысли Билли. Ее гордости был бы нанесен сокрушительный удар, если бы Эндрю сумел добраться до самой высокой ветки быстрее ее, хотя в ближайшее время они вряд ли смогут устроить нечто подобное, с его-то рукой и ее ногой. И все же это не утратило своей важности, хотя Мэри никогда бы с ней не согласилась.

– Прости, – произнесла та, хотя ее улыбка вышла немного натянутой. – Не стоило мне поднимать столь серьезные темы, ведь я только что приехала.

Билли едва не поинтересовалась ее дальнейшими планами, но все же промолчала, удивляясь, откуда такая сдержанность. И когда это она успела так повзрослеть?

– Почему ты улыбаешься? – спросила Мэри.

– Тебе показалось.

– О нет, ты улыбаешься.

И все же Мэри была ее подругой, хоть и пыталась учить жить, поэтому Билли рассмеялась и сжала ее руки в своих:

– Если хочешь знать, я поздравляла себя с тем, что не позволила себе ни одного остроумного замечания по поводу тебя.

– Какая сдержанность! – ответила Мэри, озвучив мысли подруги.

– Знаю. Это так на меня непохоже! – Билли кивнула в дальний конец коридора: – Можем пройти в мою спальню? Нога болит.

– Конечно. Как ты ее повредила?

Усмехнувшись, Билли похромала дальше.

– Ты не поверишь, кто в итоге оказался моим героем…

За ужином в тот вечер Джорджу быстро стало ясно, что только одна сторона стола оказалась веселой, но ему не повезло оказаться на ней.

Слева от него расположилась леди Фредерика Фортескью-Эндикот, без умолку говорившая о своем женихе графе Нортуике, справа – младшая сестра леди Фредерики леди Александра, которая также без умолку восхваляла графа Нортуика.

Джордж не очень понимал, что с этим делать. Ему оставалось лишь надеяться, что у Нортуика есть брат, ради леди Александры.

Билли занимала место прямо напротив него, хотя он почти не видел ее из-за возвышавшейся в центре стола замысловатой многоярусной вазы с фруктами. Однако он слышал ее смех, звонкий и заливистый, неизбежно сопровождаемый хохотом Эндрю и неуместными шутками до нелепости красивого сэра Реджинальда Макви, то есть сэра Реджи – именно так он просил всех его называть.

Джорджу он ужасно не нравился, и пусть их представили друг другу всего час назад. Иногда для возникновения антипатии или симпатии достаточно и часа, а в данном случае хватило и минуты. Сэр Реджи неторопливо подошел к Билли и Джорджу, которые над чем-то смеялись, что было понятно только им двоим, и одарил их ослепительной улыбкой.

Зубы сэра Реджи были настолько ровными, что вполне могли бы заменить линейку. Нет, правда, разве у людей бывают такие зубы? Это же просто неестественно.

А потом этот невежа взял руку Билли в свою и запечатлел на ней поцелуй так, словно был французским графом, заявив, что ее красота затмевает собой море, песок, звезды и небосвод (по-французски, не иначе, несмотря на потерю аллитерации).

Выглядело это поистине нелепо, и Джордж был уверен, что Билли рассмеется в ответ, но нет, она зарделась. С ума сойти! А потом и вовсе захлопала ресницами. Еще ни разу в жизни Джордж не видел ничего более несвойственного Билли Бриджертон.

И все из-за необычно ровных зубов. А ведь она даже не говорила по-французски!

Разумеется, за ужином их усадили рядом. Глаза леди Бриджертон становились зоркими, как у орла, когда дело касалось потенциальных женихов для старшей дочери. Джордж ничуть не усомнился в том, что она заметила, как сэр Реджи флиртует с Билли, едва успев сверкнуть своими жемчужно-белыми зубами.

И, поскольку по другую сторону от нее сидел Эндрю, Билли было не остановить. Ее смех звенел подобно колокольчикам, пока эта сторона стола ела, пила и веселилась. Та же сторона, на которой оказался Джордж, продолжала превозносить многочисленные добродетели графа Нортуика – очень, очень многочисленные добродетели.

К тому времени как гости закончили есть суп, Джордж готов был причислить вышеозначенного молодого человека к лику святых: если послушать леди Фредерику и леди Александру, на меньшее для него нельзя было и рассчитывать. Эти две дамы развлекали соседей по столу рассказами о Нортуике и зонтике, который он держал у них обеих над головой в один чрезвычайно дождливый день, и Джордж уже собирался заметить, что под зонтом скопилось очень много народу, когда с другой стороны стола донесся очередной взрыв смеха.

Он сердито сверкнул глазами, но Билли, конечно же, не могла этого видеть. Она не заметила бы Джорджа, даже если бы их не разделяла эта чертова ваза с фруктами, поскольку была слишком увлечена своей ролью души компании. Старшая дочь Бриджертонов вдруг стала настоящей звездой, и, если честно, Джордж ничуть не удивился бы, если б она действительно начала излучать сияние.

А он предлагал ей помощь… Зачем? Билли прекрасно справлялась сама.

– Как думаете, о чем они разговаривают? – спросила леди Александра после очередного особенно громкого взрыва веселья.

– О зубах, – пробормотал Джордж.

– Что вы сказали?

Джордж вежливо улыбнулся:

– Понятия не имею.

– Но им, кажется, очень весело, – произнесла леди Фредерика, задумчиво сдвинув брови.

Джордж пожал плечами.

– Норти такой удивительный собеседник, – села на любимого конька леди Фредерика.

– В самом деле? – пробормотал Джордж, вонзая вилку в кусок жареной говядины.

– О да. Вы ведь наверняка с ним знакомы?

Джордж рассеянно кивнул. Лорд Нортуик был старше его на несколько лет, но они не раз пересекались в Итоне и Кембридже, хотя припомнить о нем ничего, кроме копны светлых волос, не мог.

– Стало быть, вам известно, – произнесла леди Фредерика с исполненной обожания улыбкой, – что он совершенно забавный.

– Совершенно, – точно эхо, повторил Джордж.

Леди Александра подалась вперед:

– Вы говорите о лорде Нортуике?

– Э… да, – кивнул Джордж.

– Он просто очарователен на таких вечеринках, – закивала леди Александра. – Интересно, почему вы его не пригласили?

– Просто не я составлял список гостей, – напомнил ей Джордж.

– О да, конечно. Я совершенно забыла, что вы не член семьи, хоть и чувствуете себя в Обри-холле как дома.

– Бриджертоны и Роксби всегда были очень дружны, – пояснил Джордж.

– Мисс Сибилла практически его сестра, – вставила леди Фредерика, подаваясь вперед, чтобы тоже принять участие в беседе.

Билли – его сестра? Джордж сдвинул брови. Но это совсем не так.

– Я бы не сказал… – начал он, но леди Александра заговорила снова:

– Именно так сказала мне сегодня леди Мэри и рассказала еще кое-что, весьма забавное. Просто обожаю вашу сестру!

Джордж был занят едой, поэтому лишь кивнул в надежде, что его собеседница расценит это как благодарность.

Леди Александра подалась вперед:

– Леди Мэри рассказывала, что в детстве вы носились по округе как угорелые. Это так весело!

– Я немного старше, – заметил Джордж, – и поэтому редко…

– …а потом она сбежала! – фыркнул от смеха на противоположной стороне стола Эндрю. Это прозвучало достаточно громко, чтобы (слава богу!) прервать беседу Джорджа с сестрами Фортескью-Эндикот.

Леди Фредерика, пытаясь рассмотреть сидевших напротив сквозь вазу с фруктами, поинтересовалась:

– Как думаете, о чем они говорят?

– О лорде Нортуике, – с уверенностью ответил Джордж.

Леди Фредерика просияла:

– В самом деле?

– Но мистер Роксби сказал «она», – заметила леди Александра, – а значит, никак не мог говорить о Норти.

– Уверен, вы ослышались, – солгал Джордж. – Мой брат так восхищается лордом Нортуиком!

– Правда? – Леди Александра значительно подалась вперед, чем привлекла внимание сестры. – Фредерика, ты это слышала? Лорд Кеннард сказал, что его брат восхищается лордом Нортуиком.

Леди Фредерика зарделась как майская роза, а Джорджу захотелось зарыться лицом в картофель в тарелке.

– Неблагодарный кот! – зазвенел над террином из спаржи голос Билли, и всеобщий хохот сопроводил ее возглас: – Я была в такой ярости!

Джордж вздохнул: ему и в голову не приходило, что он станет тосковать по Билли Бриджертон, по ее лучезарной улыбке и заразительному смеху, но он был совершенно уверен, что, если ему придется терпеть болтовню леди Александры и леди Фредерики еще хоть мгновение, его мозг закипит и начнет покидать голову через уши.

Должно быть, Билли уловила его настроение и, чуть сдвинувшись в сторону, пояснила:

– Мы говорим про кота.

– Да, я понял.

Билли улыбнулась, мило и ободряюще, только от этой улыбки Джорджу стало еще тоскливее.

– Вы знаете, о чем там речь? – спросила леди Александра. – Кажется, она упомянула какого-то кота.

– Норти обожает кошек! – встряла леди Фредерика.

– А я их терпеть не могу, – заявил Джордж, хоть это было и не совсем так, но нельзя же сбросить со счетов удовольствие от возможности сказать хоть что-то наперекор!

Леди Фредерика удивленно заморгала:

– Этого не может быть! Все любят кошек. Они такие милые…

– Но не я!

Сестры Фортескью-Эндикот ошеломленно уставились на него, но Джордж не считал возможным осуждать их за это, ведь в его голосе звучала неподдельная радость.

– Я предпочитаю собак, – заявил он с удовольствием.

– Ну, собак тоже все любят, – кивнула леди Фредерика, хотя голос ее звучал неуверенно.

– И барсуков, – весело добавил Джордж, отправляя в рот кусочек хлеба.

– Барсуков, – повторила леди Фредерика.

– И кротов, – широко улыбнулся Джордж.

Теперь леди Фредерика смотрела на него с явным беспокойством, и он мысленно поздравил себя с победой. Если он продолжит в том же духе, она наверняка сочтет его безумным.

Джордж не мог припомнить, когда так веселился на официальном ужине последний раз.

Он взглянул на Билли, внезапно испытав горячее желание рассказать ей об этом диалоге, который она наверняка сочтет забавным, и они от души посмеются, но все ее внимание было поглощено сэром Реджинальдом, взиравшим на нее словно на какое-то необычное существо. «Коим она и является», – гневно подумал Джордж. Только вот это необычное существо не принадлежало ему.

Джордж внезапно ощутил порыв перепрыгнуть через стол и превратить ряд идеально ровных зубов сэра Реджи в нечто более абстрактное.

Ну кто, скажите на милость, рождается на свет с такими зубами? Его родители определенно продали душу дьяволу.

– О, лорд Кеннард, – обратилась к Джорджу леди Александра, – вы собираетесь завтра на женский турнир по стрельбе из лука?

– Я ничего о нем не слышал.

– О да, он состоится, и мы с Фредерикой планируем принять в нем участие, не зря же столько тренировались.

– С лордом Нортуиком? – не удержался от иронии Джордж.

– Конечно, нет! – возразила леди Александра. – Что, скажите на милость, заставило вас так думать?

Джордж пожал плечами. Господи, когда, наконец, закончится этот ужин?

Леди Александра коснулась пальцами его руки:

– Надеюсь, вы придете посмотреть.

Джордж опустил глаза. Рука этой девушки смотрелась на его рукаве совершенно неуместно, но, судя по всему, она неверно истолковала его взгляд, и ее пальцы чуть пожали его руку. Джорджу оставалось лишь гадать, что сталось с лордом Нортуиком, и помоги ему бог, если он занял его место в сердце леди Александры!

Джорджу так и хотелось стряхнуть ее цепкие пальчики, но проклятая вежливость не позволила.

– Я обязательно приду, – улыбнулся он натянуто.

Леди Фредерика наклонилась вперед и просияла:

– Лорду Нортуику тоже очень нравится наблюдать за стрельбой из лука.

– Кто бы сомневался, – пробормотал Джордж себе под нос.

– Вы что-то сказали? – спросила леди Александра.

– Лишь то, что мисс Бриджертон отменно стреляет.

Это не было преувеличением. Джордж перевел взгляд на Билли, намереваясь ей кивнуть, и наткнулся на свирепое выражение ее лица. Он чуть наклонился, чтобы лучше ее видеть.

Девушка поджала губы, вкинула брови и повернулась к сэру Реджи.

Джордж заморгал. Что, черт возьми, это было? И почему это так его волновало?

Билли чудесно проводила время. Если честно, она никак не могла взять в толк, из-за чего так нервничала накануне. Эндрю, как обычно, ее развлекал, а красавец сэр Реджи оказался таким милым, что она сразу почувствовала себя легко и непринужденно, хоть он и заговорил по-французски, едва их представили друг другу.

Билли не поняла ни слова, но догадалась, что он сделал ей комплимент, поэтому кивала, улыбалась и даже несколько раз похлопала ресницами, подсмотрев, как это делали другие леди, когда хотели казаться особенно загадочными.

Никто не смог бы теперь сказать, что она вела себя не должным образом.

Единственной ложкой дегтя в пресловутой бочке меда оказался Джордж, или, скорее, затруднительное положение, в котором он оказался. Билли было искреннее его жаль.

Леди Александра показалась ей исключительно приятной молодой леди, когда их представили друг другу на крыльце дома, но, едва переступив порог гостиной, где были выставлены напитки, эта маленькая змея намертво вцепилась в Джорджа.

Билли это буквально потрясло. Нет, понятно, что он богат, весьма привлекателен и скоро унаследует титул графа, но слишком уж хваткой оказалась девица.

Теперь понятно, почему Джордж терпеть не может подобные мероприятия, как она сама. Возможно, стоило бы проявить к нему чуть больше сострадания, по крайней мере следовало заглянуть перед ужином в столовую и свериться с планом рассадки гостей, чтобы избавить Джорджа от необходимости терпеть общество этой цепкой леди Александры Многорукой-Эндикот.

Нет, не годится! Может, Вызывающей-Опасения-Эндикот, или Избавь-От-Нее-Боже-Эндикот, или Только-Не-Эндикот?.. Ничего лучше придумать не удалось, но, судя по тому, как леди Александра цеплялась за Джорджа, похоже, у нее действительно не две, а как минимум четыре руки.

За ужином ситуация лишь усугубилась: из-за чудовищной вазы с фруктами, закрывавшей обзор, увидеть Джорджа было практически невозможно, но зато Билли прекрасно видела леди Александру, которая без стеснения демонстрировала пышность своей груди. А потом произошло и вовсе немыслимое: эта дамочка положила ладонь на руку Джорджа так, словно имела на это полное право. Даже Билли не осмелилась бы на подобную фамильярность, во всяком случае на ужине. Она наклонилась так, чтобы можно было увидеть Джорджа: вряд ли он в восторге от происходящего.

– Ты в порядке? – раздалось у нее возле уха.

Билли повернула голову. На нее подозрительно и даже с беспокойством смотрел Эндрю.

– Все хорошо! А почему ты спросил?

– Ты сейчас упадешь мне на колени.

Девушка поспешно выпрямилась:

– Прости. Не заметила.

– У сэра Реджинальда что, дурно пахнет изо рта? – еле слышно спросил Эндрю.

– Прекрати!

Молодой человек без тени раскаяния усмехнулся:

– А, может, ты вдруг воспылала страстью ко мне?

Билли гневно взглянула на друга, а тот как ни в чем не бывало протянул:

– Я тоже тебя люблю, так что чувства наши взаимны.

Ну слов нет! Эндрю просто негодник. Впрочем, всегда был таким. Да, он прав, она тоже любит его, но не как мужчину, хоть ему вовсе не обязательно шутить по этому поводу.

– Что думаешь о леди Александре? – шепотом поинтересовалась Билли.

– Это которая из них?

– Та, что обхаживает твоего брата, – буркнула она раздраженно.

– Ах, эта… – с усмешкой произнес Эндрю.

– По-моему, ему не слишком комфортно.

Склонив голову, Эндрю посмотрел на брата (в отличие от Билли, чудовище с фруктами ему мешало меньше) и задумчиво протянул:

– Не знаю… Не похоже, чтобы он возражал.

– Ты ослеп? – прошипела Билли.

– Насколько я могу судить, нет.

– Он… Впрочем, неважно.

Билли наклонилась, но на этот раз в сторону сэра Реджи, который как раз беседовал с сидевшей слева от него леди и вряд ли стал бы возражать.

Ладонь леди Александры по-прежнему покоилась на руке Джорджа.

Билли стиснула зубы. Это никак не могло ему нравиться! Джордж вел довольно замкнутый образ жизни, не посещал балы и вечеринки. Разглядеть выражение его лица не получалось; он что-то говорил своей соседке, наверняка очень приятное и вежливое, судя по улыбке на лице леди Александры. Но самое ужасное – беседа, похоже, доставляла ему удовольствие.

Билли буквально кипела от злости.

И вдруг Джордж поднял глаза – должно быть, заметил, что она на него смотрит, – и чуть отклонился в сторону, чтобы привлечь ее внимание.

Он удивленно вскинул брови, а она, изобразив безразличие, повернулась к сэру Реджи, хотя тот по-прежнему беседовал с племянницей герцогини.

Билли немного подождала, но он, кажется, не торопился переключать внимание на нее, поэтому девушка взяла вилку и нож и принялась кромсать мясо на крошечные кусочки.

Возможно, Джорджу понравилась эта чертова Не-Пойми-Кто. Возможно, он даже станет за ней ухаживать, а потом они поженятся и нарожают целую когорту голубоглазых пухлощеких Роксби. Если Джорджу хотелось именно этого – что ж, так тому и быть.

Но почему Билли казалось, что это ужасно, как-то неправильно? И почему мысль об этом причиняла такую боль?

Примерно к середине следующего дня Джордж попытался припомнить, почему не любит такие вечеринки, а конкретно – почему не понравилась именно эта вечеринка. После общения с влюбленными в лорда Нортуика сестрами Фортескью-Эндикот, белозубым лордом Реджинальдом и Эдом Бербруком, нечаянно пролившим портвейн ему на ботинки накануне вечером, Джордж готов был отправиться в Крейк-хаус пешком, благо до него всего три мили, так что ничего сложного.

Джордж решил не ходить на обед – единственный способ избежать встречи с леди Александрой, которая, судя по всему, решила, что он второй самый прекрасный мужчина в мире после лорда Нортуика, – и теперь, голодный, пребывал в очень дурном расположении духа. Общение с этими демонами-близнецами способно вымотать и свести с ума любого. Кроме того, он еще и не выспался.

Бриджертоны разместили всех Роксби в семейном крыле, и сейчас Джордж сидел в мягком кресле у камина и прислушивался к привычным звукам, возвещавшим об окончании дня. По коридору сновали горничные, открывались и закрывались двери…

В этих звуках не было ничего примечательного, ведь каждый вечер точно такие же звуки доносились до слуха Джорджа в Крейк-хаусе. И все же здесь, в Обри-холле, они казались слишком личными, не предназначенными для посторонних ушей, и Джорджу казалось, будто он подслушивает.

Ночные шорохи будоражили воображение. Джордж знал, что не мог слышать шагов Билли, ведь ее спальня располагалась через три комнаты от его, но ему казалось, что слышит. В тишине ночи он будто бы ощущал, как она мягко ступает по ковру, чувствовал мягчайшее дуновение ее дыхания, когда она задувала свечу, и готов был поклясться, что слышал шорох простыней, когда она устраивалась поудобнее в своей постели.

Билли сказала, что засыпает очень быстро, но что потом? Был ли ее сон спокойным или, напротив, она ворочалась, сбрасывала с себя одеяло?

Джордж не мог представить, чтобы она сладко и безмятежно спала на боку, положив руки под щеку, и готов был поклясться, что она ворочалась, ведь это же Билли. Все свое детство она провела в постоянном движении. Так с чего бы ей и не спать так же? И если бы она разделила с кем-то постель…

Выпиваемый на ночь привычный стаканчик бренди превратился в три, и все же когда Джордж наконец опустил голову на подушку, ему потребовался не один час, чтобы заснуть. И когда это произошло, ему приснилась Билли.

И этот сон… О, что это был за сон!

Воспоминания нахлынули с новой силой, и по его телу прошла дрожь. Если он когда-то и воспринимал Билли как сестру, то теперь об этом не могло быть и речи.

Это началось в полумраке библиотеки, залитой лунным светом. Джордж не знал, что было надето на Билли, но прежде никогда не видел ее в таком одеянии. Наверное, это была ночная сорочка – белая и прозрачная. С каждым дуновением ветерка она льнула к ее телу, открывая взору Джорджа его роскошные изгибы, словно созданные специально для прикосновений мужских рук. И неважно, что они находились в библиотеке и ветру попросту было неоткуда взяться. В его сне дул ветерок, но это не имело никакого значения, потому что когда он взял Билли за руку и крепко прижал к себе, они внезапно оказались в его спальне, но не в Обри-холле, а в Крейк-хаусе, рядом с огромной кроватью красного дерева, под балдахином, с мягким квадратным матрасом, на котором хватило бы места для всех видов безрассудства.

Билли не произнесла ни слова, что, как вынужден был признать Джордж, совершенно на нее не походило, но ведь это сон. Однако когда Джордж опустил ее на кровать и их взгляды встретились, когда на ее губах заиграла улыбка – такая искренняя, – она стала настоящей Билли, и стало ясно, что она была словно рождена для этого самого момента.

Словно они оба родились именно для этого самого момента.

Его руки раздвинули полы ее сорочки, и она выгнулась под ним, отчего ее идеально округлые груди приподнялись ему навстречу в сладостном приглашении.

Это было безумием, настоящим безумием, ведь Джордж не мог знать, как выглядит грудь Билли. Как же можно было ее себе представить? Но он знал, представлял и в своем сне поклонялся этому восхитительному творению природы. Он обхватывал груди Билли ладонями, сжимал, соединял, наслаждаясь видом женственной ложбинки, а потом наклонял голову и прикусывал один сосок зубами, дразня и искушая, потом – второй, до тех пор, пока не услышал сладострастные стоны.

А сон продолжался. Его руки скользнули по ее телу, добрались до пушистого холмика и развели бедра в стороны, причем так, что его большие пальцы оказались мучительно близко к входу в ее лоно, а потом они скользнули внутрь, раздвинув скользкие складки. Горячая влага сказала ему о том, что ее тело готово его принять. И это будет восхитительно. Его одежда сама собой куда-то исчезла, он встал на колени между ее широко раздвинутыми ногами…

И проснулся.

Чертово проклятое невезение! Надо же проснуться в такой момент! Нет, жизнь определенно к нему несправедлива.

На следующее утро дамы состязались в стрельбе из лука, а джентльмены за ними наблюдали. Вот Билли с твердым заостренным предметом в руках. Он тоже с твердым, пусть и не таким острым, зато горячим, и ему, в отличие от нее, вовсе не весело.

Джорджу потребовался целый час леденящих душу размышлений, прежде чем он смог наконец подняться со стула, на котором сидел, скрестив ноги. Стулья были расставлены вдоль поля, где проходили состязания, и джентльмены отправились осматривать мишени. Все, кроме Джорджа. В ответ на вопросительные взгляды он улыбался и посмеивался, отпускал глупые шутки и заявлял, что наслаждается солнцем. Это было по меньшей мере нелепо, поскольку небо затянули облака, оставив единственное голубое пятнышко размером с ноготь.

Отчаянно желая остаться в одиночестве, Джордж сразу по окончании состязания отправился в библиотеку. Никто из присутствующих, конечно, не горел желанием провести время с книгой в руках, и он надеялся насладиться тишиной и покоем.

Так оно и было – целых десять минут, – пока в дверях с шумом не появились Эндрю и Билли. Эта парочка, как всегда, о чем-то спорила.

– Джордж! – воскликнула девушка и, прихрамывая, направилась в его сторону.

Выглядела она восхитительно. У нее явно не было проблем со сном, и ей, вероятно, снилось что-нибудь вдохновляющее, вроде роз и радуги.

– Ты именно тот, кто сейчас нужен! – заявила Билли.

– Это вселяет ужас в его сердце, – предупредил Эндрю.

«Верно подмечено! – подумал Джордж. – Только причиной тому вовсе не то, что имеет в виду мой брат».

– Прекрати, – одернула его Билли, прежде чем повернуться к Джорджу. – Помоги нам разрешить спор.

– Если вы хотите выяснить, кто способен забраться на дерево быстрее, то я отвечу, что это Билли. Если же дело касается более меткой стрельбы, то мой голос на стороне Эндрю.

– Ни то ни другое, – возразила Билли, слегка нахмурившись. – Наши разногласия связаны с пэлл-мэлл.

– Да поможет нам всем Господь, – пробормотал Джордж, поднимаясь с кресла и направляясь к двери.

Он не раз играл в пэлл-мэлл с братом и Билли. Это очень азартная игра, суть которой в ударах тяжелыми молотками по деревянным шарам, что грозило серьезной травмой головы. Совершенно неподходящее развлечение на изысканной садовой вечеринке Бриджертонов.

– Эндрю обвинил меня в жульничестве, – пожаловалась Билли.

– Когда? – спросил искренне сбитый с толку Джордж. Насколько он знал, все утро гости провели на состязаниях по стрельбе из лука. Билли победила, что не удивило ни одного из тех, кто носил фамилию Роксби или Бриджертон.

– В апреле прошлого года, – ответила Билли.

– И вы спорите об этом только сейчас?

– Это принципиальный вопрос, – сказал Эндрю.

Джордж взглянул на девушку:

– А ты жульничала?

– Конечно нет! Мне это вовсе не требуется, чтобы победить Эндрю. В случае с Эдвардом – возможно, – не моргнув глазом, призналась Билли, – но только не с ним.

– Это просто неслыханно! – нахмурился Эндрю.

– Зато честно, – не осталась в долгу девушка.

– Я ухожу, – заявил Джордж.

Его никто не слушал, но он счел, что надо все-таки предупредить о своем уходе. Кроме того, ему определенно не стоило оставаться в одном помещении с Билли. Его пульс уже начал медленно, но неумолимо учащаться, и он понял, что не должен находиться с Билли в одном помещении.

«Этот путь приведет к погибели», – кричало его сознание, и просто чудо, что его ноги не оказали никакого сопротивления. Он уже был у двери, когда Билли его остановила:

– О, не уходи. Сейчас начнется самое интересное.

Джордж постарался улыбнуться, но не получилось.

– С тобой всегда начинается все самое интересное.

– Ты так думаешь? – с надеждой спросила Билли.

Эндрю посмотрел на нее так, словно не поверил собственным ушам.

– Это был не комплимент.

Девушка перевела взгляд на Джорджа, и он признался:

– Понятия не имею, что это было.

– Я вызываю его на дуэль, – усмехнулась Билли и кивнула в сторону Эндрю.

Джордж знал, что это добром не закончится, знал с самого начала, но все же обернулся и уставился на нее.

– Ты вызываешь меня на дуэль? – переспросил Эндрю.

– На молотках на рассвете, – с чувством ответила Билли, пожав плечами. – Или сегодня днем: мне не очень хочется вставать так рано.

Эндрю вскинул бровь:

– Ты вызываешь меня, однорукого, играть в пэлл-мэлл?

– Да, так и есть.

Эндрю подался вперед, и в его голубых глазах полыхнул азарт:

– Но я все равно тебя побью!

– Джордж! – воскликнула Билли.

Проклятье! А ведь ему почти удалось сбежать.

– Да? – пробормотал Джордж, просовывая голову в дверь.

– Ты нам нужен.

– Нет, не нужен. Тебе нужна няня, ведь ты едва ходишь.

– Я прекрасно хожу. – Прихрамывая, девушка сделала несколько шагов. – Видишь? Даже боли почти не чувствую.

Джордж перевел взгляд на Эндрю, хотя совсем не ожидал, что тот проявит хоть каплю того, что отдаленно напоминало бы здравый смысл.

– У меня сломана рука, – произнес Эндрю, что, по мнению Джорджа, должно было послужить объяснением или оправданием.

– Вы идиоты, причем оба.

– Пусть так, но нам нужны игроки, – сказала Билли. – Вдвоем сыграть в пэлл-мэлл не получится.

Технически так оно и было; вообще-то обычно играли вшестером. Можно было, конечно, обойтись и меньшим количеством игроков, но в любом случае их должно было быть не менее трех. Джордж играл с ними и раньше. Все остальные исполняли эпизодические роли, не в силах угнаться за Эндрю и Билли, зачастую пользовавшимися довольно изощренными и даже жестокими приемами. Для этих двоих суть игры заключалась не в том, чтобы выиграть, а скорее в том, чтобы не дать выиграть другому. Предполагалось, что Джордж будет просто бездумно ударять по своему шару во время их ожесточенной схватки.

– Игроков все равно недостаточно, – заметил Джордж.

– Джорджиана! – воскликнула Билли.

– Джорджиана? – эхом отозвался Эндрю. – Ты же знаешь, что ей не позволяют играть.

– Ради всего святого! Она давно не ребенок, и пора перестать с ней нянчиться.

– Перестань орать, Билли, – раздался голос сестры. – Из-за тебя у мамы начнется сердечный приступ, и успокаивать ее придется мне.

– Мы собираемся сыграть в пэлл-мэлл, – заявила Билли.

– О, это здорово! – Джорджиана осеклась, и ее голубые глаза округлились. – Подожди, ты хочешь сказать, что я тоже буду играть?

– Конечно! Почему нет? – отмахнулась Билли. – Ты же Бриджертон.

– О, замечательно! – едва не подпрыгнула от восторга Джорджиана. – Можно я возьму оранжевый молоток? Нет, зеленый. Хочу зеленый.

– Какой угодно, – сказал Эндрю.

Джорджиана повернулась к Джорджу:

– Ты тоже играешь?

– Полагаю, у меня нет выбора.

– Не стоит так уж переживать, – укорила его Билли. – Ты прекрасно проведешь время, и сам знаешь это.

– Нам все равно нужно больше игроков, – заметил Эндрю.

– Может, позовем сэра Реджи? – предложила Джорджиана.

– Нет! – тотчас же возразил Джордж.

Три головы разом повернулись к нему в полнейшем недоумении: судя по всему, он высказался слишком уж категорично.

– Он не произвел на меня впечатления джентльмена, которому придется по нраву столь травмоопасная игра, – пояснил Джордж, небрежно пожав плечами, потом перевел взгляд на собственные ногти, поскольку не мог никому посмотреть в глаза, и добавил: – Зубы, знаете ли…

– Зубы? – переспросила Билли.

Джорджу не нужно было видеть ее лицо, чтобы догадаться, о чем она подумала: девушка явно опасалась за его рассудок.

– Полагаю, у него действительно чудесная улыбка, – по-своему поняв слова Джорджа, заметила Билли. – А еще я помню, что как-то летом мы выбили Эдварду зуб. – Она перевела взгляд на Эндрю. – Кажется, ему было лет пять-шесть.

– Совершенно верно, – кивнул Джордж, хотя, признаться, совершенно не помнил этого происшествия. Должно быть, брат тогда лишился молочного зуба, поскольку сейчас все его зубы были на месте.

– Мы не можем просить Мэри участвовать в игре, – заметила Билли. – Она все утро провела в обнимку с горшком.

– Нам совершенно необязательно об этом знать, – поморщился Эндрю, но Билли не обратила на него никакого внимания.

– К тому же Феликс ей не позволит.

– Тогда давай пригласим Феликса, – предложил Джордж.

– Но это будет нечестно по отношению к Мэри.

Эндрю закатил глаза:

– Да что в этом такого?

Билли скрестила руки на груди:

– Если Мэри не может играть, то ему тоже не стоит.

– Леди Фредерика уехала в деревню со своей матерью и кузиной, – сообщила Джорджиана, – но леди Александру я видела в гостиной, и, кажется, ей нечем заняться.

Джорджу совершенно не хотелось провести остаток дня, выслушивая очередные рассказы о достоинствах лорда Нортуика, но после того, как он столь горячо отверг кандидатуру сэра Реджи, вряд ли будет разумно возражать против участия в игре леди Александры.

– Да, пожалуй, вы правы. Леди Александра прекрасно дополнит нашу команду, – заметил он дипломатично, – если, конечно, захочет играть.

– О, она непременно захочет, – ехидно протянула Билли и, посмотрев на сестру, кивнула в сторону Джорджа:

– Скажи ей, что лорд Кеннард тоже будет играть, и тогда она согласится с превеликим удовольствием.

– О, ради бога, Билли! – пробормотал Джордж, но та лишь самодовольно фыркнула:

– Она любезничала с тобой весь вечер!

– Потому что сидела рядом со мной, – возразил Джордж. – Вряд ли у нее был выбор.

– А вот и был. Слева от нее сидел брат Феликса. Вполне подходящий собеседник. Она много что могла с ним обсудить.

– Так и будете обмениваться колкостями, словно ревнивые любовники, или мы все же начнем игру? – встал между ними Эндрю, очень довольный собой.

– Идиот, – бросила Билли, прежде чем повернуться к Джорджиане. – Значит, решено: леди Александра играет. Приведи ее и всех, кого сможешь найти, но желательно джентльмена, чтобы нас было поровну.

Джорджиана кивнула, уточнив:

– Но не сэра Реджинальда?

– Джордж слишком беспокоится о его зубах.

Эндрю сдавленно фыркнул, но после того, как Джордж ткнул его локтем в ребра, взял себя в руки.

– Встретимся здесь? – спросила Джорджиана.

На мгновение задумавшись, Билли ответила:

– Нет, думаю, будет лучше встретиться на западной лужайке. Потом она повернулась к Джорджу и Эндрю: – А я прослежу, чтобы туда принесли принадлежности для игры.

Девушки вышли из библиотеки, оставив Джорджа наедине с младшим братом.

– Его зубы, да? – пробормотал Эндрю.

Джордж гневно сверкнул глазами, а брат наклонился к нему – слишком близко, чем вызвал раздражение, – и сообщил:

– Держу пари, он безупречно соблюдает гигиену полости рта.

– Заткнись.

Эндрю рассмеялся, а потом изобразил на лице то, что, по его мнению, должно было выражать обеспокоенность, и указал на собственные зубы:

– У тебя что-то застряло…

Джордж закатил глаза и протиснулся мимо него к двери.

Эндрю вытянулся по стойке смирно, потом нагнал брата, обогнал и широко улыбнулся через плечо:

– Леди обожают ослепительные улыбки.

Джорджу безумно захотелось его придушить или воспользоваться молотком.

Спустя десять минут Джордж, Эндрю и Билли стояли на лужайке и наблюдали за лакеем, который направлялся к ним, таща за собой набор для игры в пэлл-мэлл.

– Обожаю эту игру! – заявила Билли, потирая руки от удовольствия. – Это была блестящая идея.

– Твоя, кстати, – заметил Джордж.

– Конечно! – весело откликнулась девушка. – О, смотри, Джорджиана идет.

Прикрыв ладонью глаза, Джордж посмотрел на противоположный край лужайки. И правда, к ним направлялась Джорджиана в компании леди Александры и, если он не ошибался, одного из братьев Бербрук.

– Спасибо, Уильям, – поблагодарила Билли лакея, когда тот поставил на землю игровые принадлежности.

Тот почтительно кивнул:

– Миледи.

– Погоди-ка, разве мы не сломали в прошлом году один из молотков?

– Папа купил новый набор, – сообщила Билли.

– С молотками таких же цветов?

Билли покачала головой:

– На этот раз у нас нет красного.

Джордж взглянул на нее:

– Почему?

– Ну… – Билли на мгновение замолчала, и на ее лице отразилось смущение. – Красный молоток оказался несчастливым. Шары все время улетали в озеро.

– И ты полагаешь, что молоток другого цвета решит проблему?

– Нет, – покачала головой Билли, – но я надеюсь, что желтый будет легче обнаружить под поверхностью.

Спустя несколько минут на поле боя прибыла Джорджиана с компанией игроков. Джордж машинально сделал шаг в сторону Билли, но опоздал – леди Александра уже схватила его за рукав и пропела:

– Лорд Кеннард, как я рада, что вы меня пригласили!

– Вообще-то вас пригласила мисс Джорджиана, – недовольно буркнул Джордж.

Леди Александра понимающе улыбнулась:

– По вашему настоянию, я полагаю.

Билли показалось, что ее вот-вот стошнит, а дамочка не унималась:

– Лейтенант Роксби, вчера вечером нам так и не удалось побеседовать.

Эндрю отвесил поклон с приличествующей случаю галантностью, и леди Александра поинтересовалась:

– Вы знакомы с лордом Нортуиком?

Джордж отчаянно пытался поймать взгляд брата, чтобы не отвечал на вопрос, потому что продолжать эту беседу было бы самоубийством.

К счастью для всех, лакей снял кожух с мешка с предметами для игры.

– Ну вот, – доставая один из молотков, заметила Билли, – Эндрю уже пообещал отдать зеленый Джорджиане, так что… дайте подумать… Мистер Бербрук возьмет голубой, леди Александра – розовый. Я буду играть желтым, лейтенант Роксби – фиолетовым, а лорд Кеннард – черным.

– А нельзя ли мне взять фиолетовый? – попросила леди Александра.

Билли посмотрела на нее так, словно у той выросли рога.

– Мне нравится фиолетовый цвет, – холодно произнесла дама.

Спина Билли заметно напряглась.

– Договаривайтесь с лейтенантом Роксби. Мне все равно, каким молотком вы будете играть.

С любопытством взглянув на Билли, Эндрю с галантным поклоном передал свой молоток леди Александре:

– Прошу вас.

Та ему грациозно кивнула, а Билли фыркнула и еще раз повторила, уже с изменениями, кто каким молотком будет играть.

Джордж осознал, что леди Александра очень не нравится Билли.

– Никогда не играл в пэлл-мэлл прежде, – сказал мистер Бербрук. Он несколько раз взмахнул своим молотком, чудом не попав Джорджу по ноге. – Похоже, это очень весело.

– Верно, – с готовностью кивнула Билли. – Правила довольно просты: тот, чьи шары прокатятся через все воротца в определенной последовательности, выигрывает.

Леди Александра посмотрела на имевшееся в наличии количество ворот.

– А как мы узнаем правильную последовательность?

– Просто спросите меня, – ответила Билли. – Или лейтенанта Роксби. Мы играли в пэлл-мэлл сотни раз.

– И кто из вас обычно выигрывает? – поинтересовался мистер Бербрук.

– Я, – одновременно ответили Билли и Эндрю.

– Они лгут, – твердо заявил Джордж. – Им нечасто удается завершить игру. Вам следует внимательно следить за ногами, иначе игра может обернуться неприятностями.

– Не могу дождаться начала, – сказала Джорджиана, едва не подпрыгивая от нетерпения, и повернулась к леди Александре: – Вам так же необходимо попасть по шесту в конце игры. Билли об этом не упомянула.

– Она всегда умалчивает о некоторых правилах, – вставил Эндрю. – Чтобы начислить победителю штрафные очки.

– Неправда! – запротестовала Билли. – По меньшей мере половину побед над тобой я одержала честно.

– Если когда-нибудь снова станете играть в пэлл-мэлл, – посоветовал леди Александре Джордж, – попросите огласить полный список правил. Все, чему вы научитесь здесь, не слишком применимо на деле.

– Вообще-то я играла в эту игру и раньше, – сказала леди Александра. – У лорда Нортуика есть набор для игры в пэлл-мэлл.

Джорджиана озадаченно взглянула на гостью:

– Я думала, лорд Нортуик обручен с вашей сестрой.

– Так и есть, – подтвердила леди Александра.

– О… А я думала… – Джорджиана осеклась, пару мгновений помолчала, а потом произнесла: – Вы так часто о нем говорите.

– У него нет сестер, – сухо заметила леди Александра, – и неудивительно, что мы стали очень близки.

– У меня есть сестра, – буркнул мистер Бербрук.

Его слова были встречены молчанием, а потом Джорджиана произнесла:

– Это чудесно.

– Эли, – добавил ободренный мистер Бербрук. – Сокращенно от Элионор. Она очень высокая.

Казалось, никто не знал, что на это сказать.

– Что ж, – прервал неловкое молчание Эндрю. – Пора расставить воротца.

– А это не может сделать лакей? – поинтересовалась леди Александра.

Билли и Эндрю разом повернули головы и посмотрели на нее так, будто она лишилась рассудка.

Сжалившись над леди Александрой, Джордж подошел чуть ближе и тихо пояснил:

– У них довольно своеобразное мнение относительно расположения ворот.

Подбородок леди Александры едва заметно приподнялся.

– Лорд Нортуик говорил, что воротца должны быть расставлены в форме креста.

– Лорда Нортуика здесь нет, – огрызнулась Билли.

Леди Александра ошеломленно охнула.

– Да, его нет, – повторила Билли, окинув взглядом присутствующих в поисках поддержки.

Джордж прищурился, и Билли поняла, что переступила черту. Будучи хозяйкой дома, ей следовало вести себя соответственно.

Наблюдать за ней оказалось довольно занимательно. Она была прирожденным бойцом, никогда не отличалась избытком терпения и уж конечно не собиралась следовать совету леди Александры, но тем не менее расправила плечи, изобразила на лице некое подобие улыбки и, повернувшись к гостье, чопорно произнесла:

– Думаю, вам понравится наша расстановка. В противном случае вы сможете поделиться своими впечатлениями с лордом Нортуиком и будете знать уже наверняка, что его способ расположения ворот лучше.

Джордж фыркнул, но Билли не обратила на него внимания.

– Ворота, – напомнил присутствующим Эндрю, и Билли, выхватывая из его рук связку ворот, заявила:

– Мы с Джорджем расставим.

Джордж снисходительно посмотрел на девушку:

– О, в самом деле?

– Лорд Кеннард, – процедила Билли сквозь зубы, – не будете ли вы так любезны помочь мне с установкой ворот?

Джордж перевел взгляд на ее больную ногу.

– Это потому, что ты не можешь ходить?

Билли одарила его самой очаровательной улыбкой:

– Нет, потому что мне нравится твоя компания.

Джордж едва не рассмеялся.

– Эндрю мне не поможет, – продолжила Билли, – а кроме тебя, никто не знает, куда нужно поставить ворота.

– Если бы мы предпочли форму креста, – обратилась леди Александра к мистеру Бербруку, – расставить ворота мог бы любой из нас.

Мистер Бербрук кивнул, и леди Александра пояснила:

– Мы начали бы с нефа, дальше двинулись бы по поперечному нефу к алтарю.

Мистер Бербрук перевел взгляд на свой молоток и озадаченно сдвинул брови:

– Не слишком-то это похоже на церковную игру.

– Но мы могли бы сделать ее такой, – возразила дама.

– Но мы этого не хотим! – опять огрызнулась Билли.

– Ворота! – напомнил Джордж и, схватив за руку, утащил ее прочь, прежде чем дамы набросятся друга на друга с кулаками.

– Мне действительно не нравится леди Александра, – проворчала Билли, когда они отошли на приличное расстояние.

– Действительно? – переспросил Джордж. – Никогда бы не подумал.

– Просто помоги мне расставить ворота, – попросила Билли, поворачиваясь к большому дубу, возвышавшемуся на краю лужайки. – Следуй за мной.

Джордж некоторое время смотрел ей вслед. Билли хромала, но почему-то больше прежнего.

– Ты что, опять поранилась?

– Что? Ах, это… – Билли раздраженно фыркнула. – Все из-за дамского седла.

– Прошу прощения?

Билли пожала плечами:

– Я не могу вставить ногу в стремя, поэтому мне пришлось воспользоваться дамским седлом.

– А тебе было необходимо сесть в седло, потому что?..

Билли посмотрела на него как на слабоумного. Он что, не понимает?

– Скажи, – попросил Джордж, взяв девушку за руку, – что за необходимость заставила тебя сесть в седло с больной ногой?

– Ячмень.

Кто из них сумасшедший?

– Что ты имеешь в виду?

– Кто-то должен был убедиться, что его посеяли должным образом, – пояснила Билли, ловко высвобождая руку.

Джордж готов был ее убить, только вот, вероятно, она справится с этим самостоятельно. Глубоко вздохнув, он как можно спокойнее спросил:

– Разве это не обязанность управляющего?

Брови девушки сошлись на переносице.

– Я привыкла все контролировать сама, поэтому у меня много дел. – Помолчав, она добавила: – И я приношу пользу.

– Не представляю, что кто-то может подумать о тебе иначе, – заметил Джордж, хотя до недавнего времени так и думал.

– Чем, черт возьми, вы там занимаетесь? – раздался голос Эндрю.

– Я его когда-нибудь убью, – вскипела Билли.

– Ворота, – напомнил Джордж. – Просто скажи, куда их установить.

Билли взяла одни и протянула ему:

– Вон туда, под дерево, но поверх корня. Убедись, что они стоят именно так, иначе попасть в них будет слишком просто.

Джордж с трудом удержался, чтобы не отдать ей честь.

Когда он вернулся, Билли уже стояла на другом конце поля и устанавливала очередные ворота. Остальные остались лежать на земле, поэтому Джорджу пришлось их поднять.

Воткнув ворота в землю, девушка спросила:

– Чем тебе не нравится сэр Реджинальд?

Следовало догадаться, что так просто от нее не отделаешься.

– Ничего такого, – солгал Джордж. – Мне просто подумалось, что игра не доставит ему удовольствия.

Билли выпрямилась:

– Ты не можешь этого знать.

– На протяжении состязаний в стрельбе из лука он просидел в шезлонге, жалуясь на жару.

– Ты тоже не вставал со своего места.

– Я наслаждался солнцем.

Джордж, конечно, не мог поведать Билли об истинной причине, заставившей его прилипнуть к стулу.

– Что ж, ладно, – кивнула девушка. – Сэр Реджи, возможно, не самый лучший кандидат на роль игрока в пэлл-мэлл, но я все равно предпочла бы видеть на поле его, а не леди Александру.

– Согласен.

– В самом деле?

– Конечно. Мне хватило вчерашнего вечера. Как ты верно подметила, можно свихнуться.

– Тогда почему ты ничего не сказал, когда Джорджиана предложила ее позвать?

– Если не вступать с ней в беседу, она вроде бы адекватная.

В ответ Билли что-то пробормотала себе под нос, и Джордж не смог сдержать усмешки.

– Она настолько тебе не нравится, да?

– Еще больше. Я ее терпеть не могу.

Джордж усмехнулся:

– Перестань.

– Смеяться? – Билли с силой воткнула ворота в землю. – Ты ничем не лучше меня. Так раздражаешься при виде сэра Реджи, словно он совершил государственную измену.

Он? Раздражается? Джордж подбоченился:

– Это совсем другое дело.

Билли оторвалась от своей работы:

– Почему это?

– Он фигляр.

Билли фыркнула (вообще это не слишком женственно, но у нее получалось восхитительно), подалась вперед и дерзко сверкнула глазами:

– Думаю, ты ревнуешь.

Джордж почувствовал, как его желудок совершил кульбит. Не могла же она… Нет. Все эти недавние мысли о ней не что иное, как временное помешательство, вызванное совместным времяпрепровождением. Да, скорее всего именно так, ведь за последнюю неделю они общались больше, чем за все предыдущие годы.

– Не говори ерунды, – усмехнулся Джордж.

– Ну не знаю, – не унималась Билли. – Все дамы так и увиваются вокруг него. Ты сам сказал, что у него красивая улыбка.

– Сказал, – огрызнулся Джордж, прежде чем понял, что совершенно не помнит, говорил ли что-нибудь подобное.

– Леди Александра единственная, кто не пал жертвой его обаяния, – добавила Билли, бросив через плечо взгляд на Джорджа. – Вероятно потому, что была слишком занята попытками завоевать твое расположение.

– Ты ревнуешь? – не остался в долгу Джордж.

– О, не смеши!

Билли перешла к следующему месту, и Джордж последовал за ней.

– Но ты не сказала «нет»…

– Нет, – с чувством произнесла Билли. – Конечно же, я не ревную. Честно говоря, мне кажется, что она тронулась умом.

– Потому что пытается завоевать мое расположение? – не удержался от вопроса Джордж.

Билли протянула руку за очередными воротами.

– Конечно, нет. Это единственный разумный поступок в ее жизни.

Джордж остановился.

– Почему это звучит как оскорбление?

– Вовсе нет, – возразила Билли. – Я бы никогда не выразилась столь двусмысленно.

– Что правда, то правда, – пробормотал Джордж. – Ты наносишь оскорбления с абсолютной прямотой.

Билли округлила глаза, прежде чем вновь заговорить о леди Александре.

– Я имела в виду ее одержимость лордом Нортуиком. А ведь он обручен с ее сестрой.

– Ах, ты об этом…

– Ах, ты об этом, – передразнила его Билли. – Что с ней не так?

Джорджа спас от необходимости отвечать Эндрю, вновь выкрикнувший их имена и довольно настойчиво призвавший поторопиться.

Билли фыркнула:

– Поверить не могу, что он полагает, будто сможет со сломанной рукой меня обыграть.

– Ты же понимаешь, что, если выиграешь…

– Когда выиграю.

– …в случае победы ты будешь выглядеть не лучшим образом, поскольку воспользовалась слабостью соперников.

Билли широко раскрыла глаза и совершенно невинно посмотрела на Джорджа:

– Да я сама еле хожу.

– Как у вас все просто, мисс Бриджертон.

Девушка улыбнулась:

– А зачем все усложнять?

Джордж покачал головой и, сам того не желая, заулыбался.

– Так что, – понизила голос Билли, хотя никто не смог бы ее услышать, – ты в моей команде?

Джордж прищурился:

– С каких это пор мы делимся на команды?

– С сегодняшнего дня. Мы должны сокрушить Эндрю.

– Ты начинаешь меня пугать, Билли.

– Не говори глупости. Ты такой же азартный, как и я.

– Знаешь, а я вот так не считаю.

– Ты любишь соперничество, так же как я, только у тебя это проявляется иначе.

Джордж ждал дальнейших объяснений, но, конечно же, их не последовало.

– Ты ведь не хочешь, чтобы Эндрю выиграл, верно? – спросила Билли.

– Не уверен, что мне это настолько важно.

Билли выглядела такой оскорбленной, что Джордж рассмеялся, просто не смог сдержаться, потом сказал:

– Конечно, я не хочу, чтобы он выиграл, но в то же время я не намерен прибегать к шпионажу, дабы гарантировать результат.

Билли устремила на него тяжелый, исполненный разочарования взгляд, и Джордж сдался:

– Ну ладно. Кто в команде Эндрю?

Лицо Билли тотчас же просияло.

– Никого. В этом-то и вся прелесть. Он не узнает, что мы заключили союз.

– Нет, это точно добром не кончится, – констатировал Джордж.

Билли установила последние ворота и заявила:

– Вот эти очень коварные. Промахнешься, и шар окажется в розовых кустах.

– Приму к сведению.

– Да, пожалуйста.

Билли улыбнулась, и у Джорджа перехватило дыхание. Никто не улыбался так, как она, никто и никогда. Он видел эту улыбку на протяжении многих лет, и все же только сейчас она…

Джордж мысленно выругался. Его влечение к Билли Бриджертон совершенно невозможно! Все качества, которые недопустимы в женщине, присутствовали в ней с избытком. Она своевольна, до глупости безрассудна, а если в ее жизни и случались проблески женственности, то Джордж при этом не присутствовал.

И все же… Он судорожно сглотнул.

Он хотел ее так сильно, как еще ничего в жизни не хотел: ее улыбку, предназначенную ему одному, ее тело в его объятиях. Он почему-то не сомневался, что в его постели она непременно будет нежной, страстной и женственной. А еще он знал, что осуществить все эти чудесные мечты можно, лишь женившись на ней, что само по себе настолько нелепо…

– О боже! – пробормотала Билли.

Джордж вскинул голову.

– Эндрю идет сюда. Эй, попридержи коней! – крикнула Билли, потом обратилась к Джорджу: – Ей-богу, он такой нетерпеливый.

– Кто бы говорил…

– Не смей меня обзывать!

Развернувшись, она зашагала к тому месту, откуда начиналась игра, так быстро, как только могла, что со стороны выглядело довольно забавно при ее хромоте.

Джордж выждал пару минут и крикнул:

– Уверена, что не хочешь взять черный молоток?

– Ненавижу тебя! – крикнула Билли в ответ.

Не удержавшись, Джордж улыбнулся: это было самое радостное выражение ненависти, какое он когда-либо слышал, – и пробормотал:

– Я тоже тебя ненавижу.

Билли что-то весело напевала себе под нос, когда вернулась к поджидавшим ее игрокам. Учитывая все обстоятельства, она пребывала в удивительно прекрасном расположении духа. Эндрю по-прежнему проявлял весьма раздражающее нетерпение, леди Александра оставалась самой ужасной персоной в мировой истории, но все это, казалось, не имело никакого значения.

Билли через плечо оглянулась на Джорджа. Он неотступно следовал за ней с хищной улыбкой на лице, и они обменивались колкостями.

– Чему это ты так радуешься? – заинтересованно спросил Эндрю.

Билли загадочно улыбнулась: пусть немного помучается догадками. К тому же она не знала, чему так радуется, – просто радовалась, и все.

– Кто будет бить первым? – спросила леди Александра.

Билли открыла было рот, намереваясь ответить, но Эндрю ее опередил:

– Обычно мы устанавливаем очередность от самого младшего к самому старшему, но было бы бестактно интересоваться…

– В таком случае я определенно хочу быть первой, – заявила Джорджиана, устанавливая зеленый шар рядом с шестом, обозначавшим начальный этап игры. – Младше меня наверняка никого нет.

– Кажется, я вторая, – произнесла леди Александра, бросая на Билли исполненный жалости взгляд, однако та не обратила на нее никакого внимания.

– Мистер Бербрук, не могли бы вы сообщить нам свой возраст?

– Что? О, мне двадцать пять лет. – Молодой человек широко улыбнулся; он вообще постоянно улыбался. – Четверть века, знаете ли.

– Что ж, хорошо, – подытожила Билли. – Мы играем в следующем порядке: Джорджиана, леди Александра… предположительно, Эндрю, я, мистер Бербрук и Джордж.

– Вы имеете в виду лорда Кеннарда? – спросила леди Александра.

– Нет, я совершенно уверена, что имею в виду Джорджа, – огрызнулась Билли.

Боже, как же эта особа действовала ей на нервы!

– Мне очень нравится играть черным шаром, – заявил Джордж, сглаживая возникшее напряжение, но Билли внимательно за ним наблюдала и хотя не могла сказать наверняка, но ей показалось, что он едва сдерживает улыбку.

Это хорошо.

– Очень мужественный цвет, – закивала леди Александра, и Билли едва не задохнулась от негодования.

– Цвет смерти, – произнес Эндрю, воздев очи горе.

– Молоток смерти, – задумчиво протянул Джордж, несколько раз взмахнув своим молотком, точно смертоносным маятником. – В нем определенно есть что-то устрашающее.

Эндрю презрительно фыркнул.

– Смейся, – произнес Джордж. – Но я знаю, что ты хочешь им играть.

Билли звонко рассмеялась, а когда Эндрю раздраженно посмотрел в ее сторону, смех зазвучал еще громче.

– Да ладно тебе, Эндрю. Ты же знаешь, что это правда.

Джорджиана, заняв свое место на старте, взглянула на остальных и, кивнув на розовый молоток Эндрю, вставила:

– Кто захочет играть молотком пионов и петуний, когда есть молоток смерти?

Билли одобрительно улыбнулась. И когда это ее сестра стала такой остроумной?

– Мои пионы и петунии станут триумфаторами, – сказал Эндрю, заиграв бровями. – Просто следи за игрой.

– У твоих пионов и петуний не хватает жизненно важного лепестка, – не осталась в долгу Билли, кивнув на его сломанную руку.

– Честно говоря, я не очень понимаю, о чем речь, – признался мистер Бербрук.

– Просто глупый обмен шутками, – пояснила Джорджиана, готовясь сделать первый удар. – Билли и Эндрю постоянно дразнят друг друга.

Девочка ударила по шару, и он пролетел через двое первых ворот. Дальше ей продвинуться не удалось, но она, похоже, не возражала.

Выступив вперед, леди Александра установила свой шар и уточнила, взглянув на Билли с обманчиво безмятежным выражением лица:

– Лейтенант Роксби играет после меня, верно? Я и не подозревала, что вы старше его, мисс Бриджертон.

– Но тем не менее это так, – холодно ответила Билли.

Фыркнув, леди Александра ударила по своему шару, и он полетел через всю лужайку.

– Отличный удар! – ликующе воскликнул мистер Бербрук. – Вы и впрямь уже знакомы с этой игрой.

Леди Александра скромно заулыбалась:

– Как я уже сказала, у лорда Нортуика есть набор для пэлл-мэлл.

– И он расставляет ворота в форме священного креста, – еле слышно пробормотала Билли.

Джордж ткнул ее локтем.

– Моя очередь, – объявил Эндрю.

– Петунии, вперед! – весело воскликнула Билли.

Стоявший рядом с ней Джордж усмехнулся. Странно, но ей доставляла удовольствие сама мысль, что она заставляет его смеяться.

Однако Эндрю не обратил на девушку никакого внимания. Уронив шар на землю, он ногой установил его на нужное место.

– Я до сих пор не понимаю, как ты собираешься играть со сломанной рукой, – сказала Джорджиана.

– Смотри и учись, моя дорогая девочка, – пробормотал Эндрю, затем, как бы примериваясь, сделал несколько взмахов молотком, один из которых представлял собой поворот на триста шестьдесят градусов, а потом ударил по шару.

Тот пролетел сквозь несколько первых ворот с весьма впечатляющей скоростью и остановился на дальней стороне лужайки.

– Почти так же далеко, как у леди Александры, – восхищенно протянула Джорджиана.

– А ведь у меня сломана рука, – напомнил Эндрю.

Билли подошла к старту и, положив шар на землю, невинно спросила:

– Как это могло случиться снова?

– Это все акула, – не моргнув глазом, соврал Эндрю.

– О боже! – воскликнула леди Александра.

– Нападение акулы? – переспросил мистер Бербрук. – Это не одна из тех зубастых рыбин?

– Чрезвычайно зубастых, – кивнул Эндрю.

– Мне бы не хотелось с такой встретиться, – покачал головой мистер Бербрук.

– А лорда Нортуика когда-нибудь кусала акула? – поинтересовалась Билли с милой улыбкой.

Джордж сдавленно фыркнул.

Леди Александра прищурилась:

– Не могу сказать, но вряд ли.

– Жаль. – Билли ударила по шару с такой силой, что он, пролетев над лужайкой, приземлился далеко впереди остальных шаров.

– Отличный удар! – опять воскликнул мистер Бербрук. – А вы в этом хороши, мисс Бриджертон!

Оставаться равнодушной к его безудержному веселью было невозможно, и Билли дружески улыбнулась:

– Я много играла в последнее время.

– Она часто жульничает, – мимоходом заметил Эндрю.

– Только когда играю с тобой.

– Полагаю, мне лучше сделать удар, – сказал мистер Бербрук, присаживаясь на корточки, чтобы установить свой голубой шар.

Джордж предусмотрительно сделал шаг назад.

Мистер Бербрук сдвинул брови, несколько раз взмахнул молотком и наконец сделал удар. Шар взлетел в воздух, но, к сожалению, за ним последовали и воротца.

– О, мне ужасно жаль! – воскликнул молодой человек.

– Ничего страшного, – поспешила успокоить его Джорджиана. – Мы можем поставить их на место.

Вскоре игра возобновилась, и на старт вышел Джордж. Его черный шар приземлился где-то между шарами Билли и леди Александры.

– И впрямь молоток смерти, – насмешливо протянул Эндрю.

– Это такая особая стратегия устранения противников, – произнес Джордж, загадочно улыбаясь.

– Моя очередь! – выкрикнула Джорджиана. Ей не пришлось идти далеко, чтобы добраться до своего шара. На этот раз она ударила по нему гораздо сильнее, и шар, пролетев над лужайкой, упал на землю примерно в пяти ярдах от следующих ворот.

– Отличный удар! – воскликнул мистер Бербрук.

Джорджиана просияла:

– Благодарю. Кажется, я начинаю набивать руку.

– К концу игры вы побьете нас всех, – заявил молодой человек.

Леди Александра тем временем, заняв место возле своего фиолетового шара, почти целую минуту прицеливалась, а потом легонько ударила. Шар покатился вперед и остановился прямо перед воротами.

Из горла Билли вырвался нечеловеческий звук: леди Александра действительно оказалась весьма искусным игроком.

– Ты что, зарычала? – изумился Джордж.

Билли едва не подскочила от неожиданности: не подозревала, что он так близко. Джордж стоял прямо у нее за спиной, и она не могла его видеть, разве что ей пришлось бы развернуться. Но зато она могла ощущать его присутствие. И пусть он ее не касался, их разделяло всего несколько дюймов. Кожу Билли закололо мириадами иголочек, и она почувствовала, как мерно и настойчиво забилось ее сердце.

– Должен спросить, – раздался голос Джорджа опьяняюще близко от ее уха, – как именно мы собираемся действовать в качестве команды?

– Честно говоря, не знаю, – призналась Билли, наблюдая, как Эндрю подходит к своему шару. – Надеюсь, все станет очевидно в процессе игры.

– Твой черед, Билли! – окликнул девушку Эндрю.

– Прошу прощения! – Она вдруг ощутила непреодолимое желание увеличить разделявшее их с Джорджем расстояние, ведь когда он стоял так близко, у нее начиналось странное головокружение.

– Что собираешься делать, Билли? – спросила Джорджиана, когда девушка подошла к мячу.

Билли сдвинула брови: ее шар находился не слишком далеко от ворот, но прямо на его пути стоял фиолетовый шар леди Александры.

– Сложный удар, – заметил Эндрю.

– Заткнись.

– Ты могла бы использовать грубую силу. – Эндрю взглянул на присутствующих: – Ее привычный образ действий. – Его голос понизился до доверительного шепота. – И в игре, и в жизни.

Билли на мгновение испытала желание немедленно все бросить и послать шар к ногам Эндрю.

– Разве это не поможет леди Александре загнать шар в ворота? – спросила Джорджиана.

Эндрю пожал плечами, словно хотел сказать: «Се ля ви!» Билли сосредоточила внимание на шаре, а он продолжил:

– Или же она может проявить терпение и поставить свой шар позади шара леди Александры, но мы все знаем, что это не в ее характере.

Билли опять издала странный звук, и на сей раз это определенно было рычание.

– Есть и третий вариант…

– Эндрю! – процедила Билли сквозь зубы.

Молодой человек улыбнулся.

Билли подняла свой молоток. Не было никакой возможности прокатить шар через ворота, не подтолкнув при этом шар леди Александры, но если стукнуть по нему сбоку…

Билли сделала удар.

Ее желтый шар покатился к воротам и ударил фиолетовый шар слева. Все наблюдали, как шар леди Александры покатился к воротам и остановился под таким углом от них, что у нее не оставалось никакой надежды попасть в ворота при следующей попытке.

Теперь шар Билли находился там, где совсем недавно стоял шар леди Александры.

– Вы сделали это нарочно! – негодующе воскликнула дама.

– Конечно. – Билли смерила ее уничижающим взглядом. А чего она ожидала? – Именно так играют в пэлл-мэлл.

– Но я так не играю.

– Что ж, ворота ведь стоят не крестом, – рявкнула Билли, начиная терять терпение. Господи, эта девушка просто ужасна!

Кто-то издал сдавленный звук.

– И что это должно означать? – спросила леди Александра.

– Полагаю, – задумчиво протянул мистер Бербрук, – мисс Бриджертон намеревалась сказать, что играла бы более благочестиво, если бы игра носила религиозный оттенок. В нашем же случае совсем не так.

Билли одобрительно взглянула на молодого человека. Возможно, он умнее, чем казался.

– Лорд Кеннард, – произнесла леди Александра, – вы наверняка не одобряете столь коварную тактику.

Но Джордж лишь пожал плечами:

– Боюсь, именно так они играют.

– Но вы же играете не так, – возразила леди Александра.

Билли многозначительно посмотрела на Джорджа, ожидая ответа, и он ее не разочаровал.

– Я играю так же, когда играю с ними.

Едва не задохнувшись от негодования, леди Александра отпрянула.

– Не волнуйтесь, – встряла Джорджиана, воспользовавшись возникшей паузой. – И вы скоро научитесь.

– Это не в моем характере, – фыркнула леди Александра.

– Это в характере каждого, – рявкнул Эндрю. – Чья очередь?

Мистер Бербрук оживился:

– О, думаю, моя, – и подошел к своему шару. – Мне можно целиться в мисс Бриджертон?

– Без сомнения, – ответил Эндрю, – но вы, возможно, захотите…

Однако мистер Бербрук ударил, не дожидаясь дальнейших советов Эндрю не бить точно по шару Билли.

Желтый шар залетел в ворота и прокатился еще три фута, прежде чем остановиться. Голубой шар тоже вкатился в ворота, но, отдав всю свою силу желтому шару, остановился сразу за ним.

– Отличный удар, мистер Бербрук! – радостно воскликнула Билли.

Молодой человек с широкой улыбкой повернулся к ней:

– Благодарю!

– О, ради бога, – огрызнулась леди Александра. – Она не от чистого сердца – просто рада, что вы вкатили ее шар в ворота.

– Беру все свои слова обратно, – вполголоса обратилась Билли к Джорджу. – Забудь про Эндрю. Это ее мы должны сокрушить.

Мистер Бербрук обратился к остальным игрокам.

– Мисс Бриджертон все равно пробила бы шар через ворота во время следующей попытки, не так ли?

– Так, – кивнула Билли. – Вы действительно не слишком сильно продвинули меня вперед.

– А еще вы тоже попали в ворота, – добавила Джорджиана, – и это поставило вас на второе место.

– В самом деле, да? – переспросил мистер Бербрук, бурно радуясь подобному развитию событий.

– А еще, – добавила Билли, – посмотрите, как вы преградили путь остальным. Действительно отличный удар.

Леди Александра громко фыркнула:

– Чья очередь?

– Моя, полагаю, – спокойно ответил Джордж.

Билли мысленно улыбнулась. Ей нравилось, что ему удавалось сказать так много с помощью всего нескольких слов, произнесенных вполголоса. Леди Александра услышала лишь, как джентльмен сделал небрежное замечание, но Билли знала его лучше, гораздо лучше, чем это когда-нибудь удастся напыщенной дочери герцога.

Билли услышала в его словах улыбку: его забавляла вся эта перепалка, хоть он и был слишком хорошо воспитан, чтобы показать это, – услышала, как он отсалютовал. Билли выиграла этот раунд, и он ее поздравил.

А еще она услышала мягкий укор, своего рода предостережение. Джордж предупреждал ее, чтобы не заходила слишком далеко. Она, вероятно, последует его совету, ведь Джордж знал ее так же хорошо, как и она его.

– Делай ход, Джордж, – обратился к брату Эндрю.

Билли наблюдала, как Джордж подошел к своему шару, прищурился, прицеливаясь, и это было чудесно.

Что за мысль? Она восхищается Джорджем Роксби? Ничего более нелепого и представить себе невозможно.

Билли еле слышно усмехнулась как раз в тот момент, когда Джордж ударил по шару. Это был хороший удар: в результате шар остановился прямо перед воротами.

– Боже мой, – воскликнула Джорджиана, взирая на игровое поле. – Теперь нам ни за что не попасть в ворота!

Она была права. Черный и голубой шары располагались всего в нескольких дюймах друг от друга и загораживали ворота с двух сторон. Любой, кто попытается пробить защиту, лишь усугубит ситуацию.

Джордж отошел назад, встал рядом с Билли, чтобы освободить место для остальных игроков, и наклонился к ее уху, едва не коснувшись его губами:

– Ты надо мной смеялась?

– Немножко, – ответила Билли, наблюдая за Джорджианой, обдумывавшей свой удар.

– Почему?

Губы девушки приоткрылись, прежде чем она сообразила, что вряд ли сможет дать ему честный ответ. Она обернулась, и опять Джордж оказался ближе, чем она ожидала, ближе, чем это было допустимо.

Внезапно Билли слишком остро ощутила его теплое дыхание на своей коже, взгляд глаз – таких голубых и загадочных, – прикованный к ее собственным, изгиб губ – таких мужественных, четко очерченных, таивших улыбку.

Она прошептала его имя, и Джордж вопросительно склонил голову, но Билли вдруг осознала, что понятия не имеет, зачем его поманила. Просто было что-то очень правильное в том, что она стоит здесь рядом с ним, когда он смотрит на нее так, словно считает ее самой лучшей. Билли такой себя и чувствовала, хоть и знала, что это не могло быть правдой, потому что Джордж никогда не считал ее такой, да она и не хотела, чтобы что-то изменилось.

Или все-таки хотела?

Она охнула, и Джордж еле слышно поинтересовался:

– Что-то не так?

Билли покачала головой. Все было не так!

– Билли?

Она хотела его поцеловать. Она дожила до двадцати трех лет, и у нее не было даже желания пофлиртовать с джентльменом, не то что поцеловаться. И что случилось теперь?

О, как же все это неправильно! От осознания этого в душе ее начала зарождаться паника, слова застряли в горле, а сердце едва не остановилось.

– Билли, что-то не так?

Она попыталась сосредоточиться, вспомнила, что нужно дышать, и ответила, но слишком уж бодро:

– Ничего. Совсем ничего.

Но как бы отреагировал Джордж, если бы она подошла к нему, обхватила затылок руками и прижалась губами к его губам? Он наверняка решил бы, что она сошла с ума, не говоря уже об остальных игроках, стоявших в каких-то двадцати футах от них. Но что, если бы здесь больше никого не было? Что, если бы весь остальной мир вдруг исчез, не оставив ни одного свидетеля ее безумия? Решилась бы она на поцелуй? И ответил бы на него Джордж?

– Билли? Билли!

Мало что соображая, она обернулась на звук его голоса.

– Да что с тобой такое? Ты в порядке?

Девушка заморгала в попытке сфокусировать взгляд на лице Джорджа. Он выглядел таким обеспокоенным, что Билли едва не рассмеялась. Да уж, было отчего забеспокоиться!

– Все хорошо, – поспешила заверить его девушка и принялась обмахиваться. – Правда. Это… э… тебе жарко? Мне так очень.

Джордж ничего не ответил, да ему и не надо было: на улице совсем не было жарко, скорее наоборот.

– Думаю, подошла моя очередь! – выпалила Билли, хотя не имела понятия, кто сейчас должен бить по шару.

– Нет, – возразил Джордж, – сейчас бьет Эндрю. Осмелюсь предположить, что у леди Александры проблемы.

– Вот как, – пробормотала Билли, не в силах вернуться в реальный мир.

– Черт возьми, Билли, теперь я не сомневаюсь: что-то не так! – Джордж нахмурился. – Я думал, ты хочешь ее уничтожить.

– Хочу, – кивнула Билли, медленно собираясь с мыслями.

Святые небеса! Нельзя позволять себе подобное поведение. Джордж неглуп. Если она станет всякий раз превращаться в дурочку под его взглядом, он заподозрит неладное, а если поймет, что она, возможно, немножко им увлечена…

Нет. Он ничего не должен знать!

– Твоя очередь, Билли! – взревел Эндрю.

– Верно, – произнесла девушка. – Верно, верно, верно. – Она посмотрела на Джорджа, но взглянуть в глаза не решилась: – Извини.

Билли поспешно подошла к своему шару, бегло окинула взглядом лужайку и толкнула его к следующим воротам.

– Похоже, вы промахнулись, – с довольным видом заметила леди Александра, подходя к ней бочком.

Билли заставила себя улыбнуться и приняла загадочный вид.

– Осторожно! – закричал кто-то.

Она едва успела отскочить, поэтому голубой мяч ударил ее только по пальцам. Леди Александра оказалась не менее проворной, и теперь они обе наблюдали, как шар мистера Бербрука остановился в нескольких футах от ворот.

– Полагаю, нам достанется, и поделом, если этот идиот выиграет, – заметила леди Александра.

Билли удивленно уставилась на нее: одно дело обмениваться оскорблениями (Билли не было в этом равных, и она никогда не осталась бы в долгу), но совсем другое – принижать достоинство мистера Бербрука, возможно, самого доброжелательного из тех, кого она когда-либо встречала… Нет, эта леди Александра, ей-богу, чудовище.

Билли оглядела игровое поле: фиолетовый мяч намертво застрял у первых ворот – и сладко протянула:

– Кажется, скоро ваш черед бить.

Леди Александра хищно прищурилась и издала на удивление неприятный звук, прежде чем направиться к своему шару.

– Что ты ей сказала? – поинтересовался Джордж несколько мгновений спустя, после того как сделал удар, удачно расположив свой шар для попадания в следующие ворота.

– Она ужасная, – пробормотала Билли.

– Я спросил не об этом, – возразил Джордж, переводя взгляд на вышеозначенную даму, – но, вероятно, получил исчерпывающий ответ.

– Она… О, бог с ней! – Билли покачала головой. – Она не стоит того, чтобы тратить на нее слова.

– Определенно, – согласился Джордж.

От такой поддержки сердце Билли на мгновение замерло, и она повернулась к Джорджу, сдвинула брови и склонила голову.

– Это не Феликс к нам направляется?

Он прикрыл глаза рукой и проследил за ее взглядом.

– Кажется, он.

– Идет очень быстро, почти бежит. Надеюсь, все в порядке.

Они наблюдали, как Феликс подошел к Эндрю, стоявшему к нему ближе всех. Они поговорили несколько минут, после чего Эндрю со всех ног бросился к дому.

– Что-то случилось, – произнес Джордж и, все еще сжимая в руке молоток, направился к Феликсу, с каждым шагом все быстрее.

Билли поспешила за ним, полухромая, полуподпрыгивая и совершенно позабыв об игре. Досадуя на неспособность идти быстрее, она подхватила юбки и просто побежала. К черту боль! Ей удалось догнать Джорджа как раз перед тем, как он поравнялся с Феликсом.

– Прибыл посыльный, – сообщил тот.

Джордж внимательно всмотрелся в лицо друга:

– Эдвард?

Билли прикрыла рот ладонью. Только не Эдвард!

О, пожалуйста, только не он!

Феликс мрачно кивнул:

– Он пропал.

Джордж был уже на полпути к Обри-холлу, когда заметил, что Билли вынуждена бежать, чтобы поспеть за ним, и остановился.

– Что, по-твоему, ты…

Впрочем, это же Билли. Конечно, бежала, несмотря на больную ногу, ведь она такая упрямая, такая безрассудная, и происходящее ей небезразлично.

Джордж не произнес больше ни слова, просто подхватил ее на руки и быстрым решительным шагом, почти не сбавив скорости, продолжил путь к дому.

– Тебе вовсе не обязательно меня нести, – заметила Билли.

Однако Джордж услышал в ее голосе боль и возразил:

– Обязательно.

– Спасибо, – прошептала девушка, и ее слова растворились в ткани его сорочки.

Для бессмысленных банальностей у него попросту не было слов, к тому же ему и не пришлось что-либо говорить: Билли и без того поняла, что он ее услышал. Она знала, что его мысли сейчас далеко отсюда, далеко за пределами слов «пожалуйста» и «не стоит благодарности».

– Они в приватной гостиной, – сообщил Феликс, подходя к дому.

Джорджу оставалось только догадываться, что «они» – это остальные члены его семьи и, возможно, Бриджертонов, ведь они тоже были семьей, всегда.

Когда Джордж вошел в гостиную, его глазам предстало зрелище, способное заставить побледнеть любого взрослого мужчину: его мать сидела на диване и всхлипывала в объятиях леди Бриджертон. Эндрю был в шоке, а отец и вовсе плакал.

Лорд Мэнстон стоял поодаль от остальных собравшихся в гостиной, не смотрел на них, но и не поворачивался спиной. Его руки были прижаты к туловищу, а глаза зажмурены: он пытался таким образом остановить струившиеся по щекам слезы, словно, если не видеть окружающий мир, ничего этого могло бы и не случиться.

Джордж никогда не видел отца в слезах и даже представить себе не мог, что это возможно. Он старался не смотреть, но зрелище было настолько ошеломляющим, настолько разрывающим душу, что не мог заставить себя отвести взгляд.

Его отец, граф Мэнстон, был человеком сильным и суровым. С самого детства Джордж помнил, как он твердо, но справедливо возглавлял семейство Роксби, был его опорой, мощью. Граф относился к своим детям со скрупулезной честностью, и это иногда приводило к тому, что, даже будучи недовольными его решениями, им безукоризненно подчинялись.

Глядя на отца, Джордж видел, каково это – быть главой семьи, и теперь при виде его слез в полной мере представил собственное будущее, ведь вскоре семью придется возглавить ему.

– Боже милостивый! – воскликнула леди Бриджертон, наконец заметив новопришедших. – Что опять случилось с Билли?

Джордж с мгновение непонимающе смотрел на нее, совсем упустив из виду, что держит Билли на руках, потом усадил девушку рядом с ее матерью. Джордж не знал, к кому следует обращаться за информацией. Где посыльный? И здесь ли он еще?

– Джордж, – услышал он голос Феликса и, подняв голову, увидел, что друг протягивает ему письмо.

– Пропал без вести, – медленно проговорил Джордж, беспомощно обводя взглядом присутствующих. – Что это значит?

Ответа ни у кого не было.

Джордж смотрел на лист бумаги в руках, впитывая каждую букву, каждый ее изгиб. Послание беспокоило из-за отсутствия информации. Почему Эдвард оказался в Коннектикуте? Когда они получили известие о нем последний раз, он находился в Нью-Йорке, в таверне лоялистов, и наблюдал за войсками генерала Вашингтона, базировавшимися на противоположном берегу реки Гудзон.

– Если он пропал, – принялся рассуждать вслух Джордж, – они должны знать.

– Знать что? – спросила Билли, глядя на него со своего места на диване, – вероятно, единственная, кто услышал его слова.

Джордж покачал головой, пытаясь вникнуть в смысл происходящего. Сообщение было довольно сжатым, но, судя по формулировке, командование не сомневалось, что Эдвард все еще жив, а это означало, что генералу известно его примерное местонахождение. Но если это действительно так, то почему об этом не написать?

Джордж провел рукой по волосам, с силой потер лоб тыльной стороной ладони, поворачиваясь к остальным членам семьи.

– Как мог просто пропасть офицер? Его что, похитили? Это они пытаются нам сказать?

– Не уверен, что они сами что-то знают, – тихо произнес Феликс.

– О, они чертовски хорошо все знают! – взорвался Джордж. – Просто не хотят…

Но Эндрю не дал ему договорить, глухо пробормотав:

– Там все не так, как здесь.

Джордж раздраженно посмотрел на брата:

– Знаю, но что…

– Там все не так, – повторил Эндрю, и на этот раз его голос зазвенел от гнева. – Населенные пункты очень далеко друг от друга, со снабжением туго. Множество огромных участков земли, которые никому не принадлежат.

Все устремили взгляды на него.

– А еще там живут дикари, – добавил Эндрю.

Джордж подошел ближе, чтобы мать не видела искаженное мукой лицо брата, и хрипло прошептал:

– Сейчас не время.

Брат явно пребывал в шоке, как и все они, но ему давно пора повзрослеть и, черт возьми, научиться справляться со своими эмоциями, пока они не разрушили тот хрупкий покой, что воцарился в гостиной.

Но у Эндрю развязался язык и слова сыпались как из рога изобилия.

– В таких местах легко сгинуть.

– Ты там не был! – рявкнул Джордж.

– Но я слышал об этом.

– Всего лишь слышал!

– Прекратите! – сказал кто-то. – Прекратите сейчас же.

Братья стояли нос к носу.

– На моем корабле были те, кто воевал в колониях, – огрызнулся Эндрю.

– О, и это поможет нам вернуть Эдварда, – почти выплюнул Джордж.

– Я знаю об этом больше тебя!

Джордж едва не отшатнулся. Как же он это ненавидел! Как же сильно он это ненавидел! Бессилие. Бесполезность. Он играл на лужайке в чертов пэлл-мэлл, в то время как его брат пропал в богом забытой колониальной глуши.

– Но я, как твой старший брат, стану главой этой семьи…

– Но пока ты не стал таковым!

Джордж взглянул на отца, но тот не произнес ни слова.

– О, сама скромность, – съязвил Эндрю.

– Заткнись, просто зат…

– Хватит! – Возникшие между братьями руки насильно оттолкнули их друг от друга, и когда Джордж наконец опустил глаза, ему стало ясно, что руки принадлежат Билли.

– Это не поможет, – произнесла она, практически толкая Эндрю в кресло.

Джордж несказанно удивился, пытаясь взять себя в руки. Он не знал, почему так разозлился. Билли по-прежнему стояла между ними подобно крошечному воину.

– Тебе не стоит вставать на больную ногу.

Рот девушки открылся от удивления.

– И это действительно то, что ты хотел сказать?

– Ты, вероятно, снова ее повредила.

Билли ошеломленно смотрела на него. Джордж знал, что его слова прозвучали глупо, но ее травма представляла единственную чертову проблему, с которой он мог справиться.

– Тебе самому лучше присесть, – тихо сказала Билли.

Джордж покачал головой. Нет, не садиться он хотел, а хотел действовать, предпринять хоть что-то, что угодно, только бы вернуть брата домой, но он всегда был привязан к этому месту, к этой земле и к этим людям.

– Я могу поехать, – выдавил Эндрю.

Все посмотрели на него. Он все еще сидел в кресле, куда усадила его Билли, и выглядел ужасно, точно громом пораженный. У Джорджа сложилось впечатление, что его брат чувствует то же самое, что и он, с одним существенным отличием: Эндрю, по крайней мере, верил в то, что способен хоть как-то помочь.

– Куда поехать? – спросил наконец кто-то.

– В колонии. – Эндрю поднял глаза, и написанное на его лице отчаяние постепенно сменилось твердой решимостью. – Я попрошу, чтобы меня перевели на другой корабль. В следующем месяце наверняка какой-нибудь отправится в Америку.

– Нет! – выкрикнула леди Мэнстон, и это было похоже на стон раненого животного.

Ничего подобного Джордж никогда не слышал.

Эндрю поднялся с кресла:

– Мама…

– Нет-нет! – повторила леди Мэнстон, вырываясь из успокаивающих объятий леди Бриджертон, и на этот раз в ее голосе зазвенела решимость. – Я не позволю! Не могу потерять еще одного сына.

Эндрю стоял сжавшись и как никогда был похож на солдата.

– Это не опаснее того, чем я занимаюсь сейчас.

Джордж закрыл глаза. «Не то ты говоришь, Эндрю».

– Ты не можешь, – произнесла леди Мэнстон, пытаясь встать на ноги. – Не можешь.

Ее голос вновь начал срываться, и Джордж, мысленно обругав брата за отсутствие такта, сделал шаг вперед:

– Мама…

– Он не может, – вымученно произнесла графиня, и ее взгляд остановился на лице Джорджа. – Ты должен ему сказать… Он не может.

Джордж заключил мать в объятия, глядя на Эндрю поверх ее головы, а потом тихо произнес:

– Мы можем обсудить это позже.

– Просто скажи.

– Думаю, вам стоит прилечь.

– Мы должны поехать домой, – подал голос лорд Мэнстон.

Все обернулись, ведь он нарушил молчание впервые с того момента, как доставили ужасное послание.

– Нам нужно быть дома.

Билли тут же взялась за дело – быстро подошла к графу и сказала:

– Конечно. Там вам будет удобнее. Последнее, что вам сейчас нужно, так это вечеринка.

Джордж едва не застонал. Он совсем позабыл об остальных гостях. Мысль о том, что ему придется общаться с кем-то из них, была невероятно мучительной. Последуют вопросы и соболезнования, и при этом неважно, что никто из них ничего не знал об Эдварде.

Господи, как же это было не нужно! Все это. Вечеринка. Все, кроме собравшихся в гостиной людей.

Джордж перевел взгляд на Билли. Она по-прежнему наблюдала за ним с беспокойством, таившимся в каждой черточке лица.

– Кто-нибудь сообщил Мэри? – спросила она.

– Я ей скажу, – вызвался Феликс. – Мы присоединимся к вам в Крейк-хаусе, если это удобно. Уверен, она захочет быть с семьей. Нам необязательно возвращаться в Суссекс прямо сейчас.

– Что будем делать? – потерянно спросила леди Мэнстон.

Джордж посмотрел на отца: решать было ему, – но граф выглядел совершенно потерянным. Он сказал, что семья должна поехать домой. Очевидно, в данный момент он оказался попросту неспособен на что-то еще.

Джордж окинул взглядом собравшихся и, набрав в грудь воздуха, твердо сказал:

– Мы возьмем паузу, чтобы собраться с мыслями и решить, как действовать дальше.

Эндрю открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но Джорджу хватило его предыдущей тирады, поэтому, сурово взглянув на брата, он добавил:

– Время дорого, но мы слишком далеко от театра военных действий, а потому один лишний день существенной роли не сыграет.

– Он прав, – сказала Билли.

Несколько пар глаз с удивлением уставились на нее, и Джордж не стал исключением.

– Никто из нас сейчас не в состоянии принимать разумные решения. – Билли повернулась к Джорджу: – Поезжай домой, будь со своей семьей, а я заеду завтра, чтобы узнать, чем могу помочь.

– Но что ты можешь сделать? – спросила у дочери леди Бриджертон.

Билли посмотрела на мать спокойно, но с непоколебимой решимостью в глазах:

– Все, что потребуется.

Джордж сглотнул, застигнутый врасплох нахлынувшими эмоциями, от которых защипало в глазах. Его брат пропал, отец совершенно разбит, а он сам… готов заплакать?

Джордж должен был ответить Билли, что они не нуждаются в помощи, что он очень ценит ее предложение, но не готов его принять. Это было бы вежливо. Именно так он и сказал бы любому другому, но перед ним стояла Билли, и поэтому он произнес:

– Спасибо.

На следующий день Билли самостоятельно приехала в Крейк-хаус, взяв легкий экипаж, запряженный единственной лошадью. Она понятия не имела, как ее матери удалось со всем справиться, но праздник закончился раньше на несколько дней, гости разъехались по домам или планировали уехать на следующее утро.

Билли не ожидала, что ей потребуется так много времени для выбора наряда. О том, чтобы надеть бриджи, не могло быть и речи. Что бы ни думала о ней мать, девушка знала, как следует одеваться в тех или иных случаях, и никогда не выбрала бы свою повседневную рабочую одежду для светского визита.

Но это был не обычный светский визит. Яркие оттенки не подойдут, но и наряжаться в черное платье тоже ни к чему, равно как и в лавандовое, серое или любое другое, которое могло бы выглядеть как траурное. «Эдвард не умер», – зло убеждала себя Билли.

В конце концов она остановила свой выбор на удобном платье, которое сшили для нее год назад. Несмотря на то что расцветку выбирала мать – весенняя зелень с розовыми и оранжевыми разводами, разбросанными по кремовому муслину, – Билли влюбилась в платье с первого взгляда. Оно напоминало сад в пасмурный день и, по ее мнению, как нельзя кстати подходило для визита к Роксби.

В Крейк-хаусе царила тишина, и это было ужасно неправильно. Дом был таким же огромным, как Обри-холл, и по нему можно было бродить несколько дней, не встретив никого из членов семьи, но при этом он всегда казался наполненным жизнью. В нем всегда находился кто-то из Роксби, всегда счастливый и занятый каким-нибудь делом.

Несмотря на огромные размеры, в Крейк-хаусе было уютно, но сейчас здесь царила гнетущая атмосфера. Даже слуги, умело и проворно выполнявшие свою работу, вели себя тише обычного: никто не улыбался, никто не разговаривал. И от этого разрывалось сердце.

Билли направили в гостиную, однако прежде, чем она успела покинуть холл, в нем появился Джордж, которому, очевидно, доложили о ее приезде.

– Билли, – произнес он, почтительно склонив голову в знак приветствия. – Рад тебя видеть.

Первым ее побуждением было спросить, нет ли каких-нибудь известий, но, конечно же, их не было. Вряд ли из Лондона прибыл еще один посыльный со срочным донесением. Эдвард находился слишком далеко, и скорее всего пройдут месяцы, прежде чем они узнают о его судьбе.

– Как чувствует себя твоя мама? – спросила Билли.

Джордж печально улыбнулся:

– Не так хорошо, как хотелось бы.

Кивнув, Билли последовала за Джорджем в гостиную.

– А отец?

Молодой человек остановился, но не обернулся.

– Сидит в своем кабинете и смотрит в окно.

Билли сглотнула; сердце буквально разрывалось при виде его обреченно сгорбленной спины. Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, какую он испытывает боль. Он любил Эдварда – так же как и она сама, как все они.

– От него мало толку, – сказал Джордж.

Билли была удивлена, услышав столь резкие слова, но потом поняла, что Джордж вовсе не собирался осуждать отца.

– Он совершенно недееспособен: горе…

– Еще неизвестно, как бы стали действовать мы в подобной ситуации.

Джордж обернулся, и уголок его рта приподнялся в еле заметной улыбке.

– Когда это ты стала такой мудрой?

– Нет никакой мудрости в том, чтобы повторять банальности.

– Однако нужно быть мудрым, чтобы знать, какую именно банальность стоит повторить.

К своему величайшему удивлению, Билли ощутила, как в груди поднимается волна радости.

– Ты полон решимости сделать мне комплимент.

– Это единственное светлое пятно за весь день, черт возьми, – пробормотал Джордж.

Обычно от подобных слов сердце Билли сладко замирало, но, как и у всех остальных, все ее чувства притупились от боли и беспокойства. Эдвард пропал, и Джордж невыносимо страдал…

Билли глубоко вздохнула. Почему, собственно, она думает о Джордже? С ним-то все хорошо: он здесь, стоит прямо перед ней, живой и здоровый.

Нет, речь не о Джордже. Не может быть о Джордже. Только вот… казалось, в последнее время все было так или иначе связано с Джорджем. Билли постоянно думала о нем и – боже правый! – неужели всего за день до этого они играли в пэлл-мэлл, и она едва его не поцеловала?

Ей очень этого хотелось. Господи, как же ей этого хотелось! И если бы Джордж проявил хоть какой-то интерес, а рядом не ходили еще четыре игрока с молотками, то она непременно это сделала бы. Билли еще никогда никого не целовала, но все когда-нибудь происходит впервые; ее это не останавливало. Свою первую изгородь она перепрыгнула, когда ей было шесть лет. До этого препятствием были лишь невысокие кусты, но одного взгляда на пятифутовую изгородь хватило, чтобы понять: ей непременно нужно взять эту высоту, – поэтому она просто вскочила на свою кобылу и сделала это. А еще потому, что ее подначивал Эдвард. Однако Билли не стала бы рисковать, если бы знала, что у нее ничего не получится. К тому же она знала, что ей это понравится.

А еще она уже тогда знала, что не похожа на других девочек. Ее не привлекали игра на пианино или рукоделие. Ей хотелось проводить время на улице, носиться верхом на лошади, ощущать, как играют на ее коже солнечные лучи, а сердце сжимается в груди и летит наперегонки с ветром.

Ей хотелось парить, и это желание не ослабевало и по сей день.

Если бы она поцеловала Джорджа… Если бы он поцеловал ее… Чувствовала бы она то же самое?

Билли провела пальцами по спинке дивана в попытке хоть чем-то заполнить затянувшуюся паузу, но потом совершила ошибку, подняв глаза…

Джордж смотрел на нее. В его пронзительном, исполненном любопытства взгляде читалось что-то такое, чему Билли не могла дать названия, но что бы это ни было, она это чувствовала. Ее сердце подпрыгнуло, дыхание участилось, и Билли ощутила то же самое, что и во время бешеной скачки. Она задыхалась, испытывала головокружение, решимость, необузданность… Все это бурлило внутри, стремясь вырваться наружу. И все потому, что Джордж на нее смотрел.

Боже милостивый! Если он действительно ее поцелует, она наверняка разлетится на части.

Билли нервно постучала пальцами по дивану, а потом указала на кресло:

– Мне стоит присесть.

– Как хочешь.

Однако ноги Билли отказывались повиноваться, и она призналась:

– Кажется, я не знаю, чем себя занять.

– Вступи в клуб, – пробормотал молодой человек.

– О, Джордж…

– Хочешь выпить? – спросил он внезапно.

– Сейчас?

Джордж равнодушно пожал плечами, и Билли оставалось лишь догадываться, сколько он уже выпил, хотя едва пробило одиннадцать. Однако за графином с бренди он все же не пошел. Вместо этого стоял у окна и смотрел в сад. Шел дождь, от легкой, похожей на туман мороси воздух стал серым и тяжелым.

Билли некоторое время ждала, но Джордж не поворачивался, так и стоял, сцепив руки за спиной, в привычной позе джентльмена. И все же было в его облике что-то странное: такого напряжения в плечах и во всей фигуре Билли никогда не видела прежде. Джордж казался растерянным и очень мрачным.

– Что намерен делать? – наконец заставила себя спросить Билли, не в силах терпеть это тягостное молчание.

В позе Джорджа что-то изменилось – возможно, еле заметное движение шеи, поворот головы. И все же он по-прежнему не смотрел на нее, и ей пришлось лицезреть его профиль, когда он произнес:

– Отправлюсь в Лондон, полагаю.

– В Лондон? – переспросила Билли.

– А что еще я могу сделать, – фыркнул Джордж.

– Ты не хочешь поехать в колонии на поиски?

– Конечно, хочу, – резко сказал Джордж, порывисто разворачиваясь. – Но не поеду.

Губы Билли слегка приоткрылись, но единственным звуком, нарушавшим тишину, было биение ее сердца. Эта вспышка гнева оказалось неожиданной. Беспрецедентной.

Билли и раньше видела, как Джордж терял терпение, не могла не видеть, поскольку много времени проводила в компании его младших братьев, но таким, как сейчас, не видела его никогда. От нее не ускользнуло сквозившее в его голосе презрение, направленное, вне всяких сомнений, на него самого.

– Джордж, – начала Билли, стараясь говорить спокойно и рассудительно, – если хочешь…

Он шагнул к ней, и в глазах его полыхнул гнев.

– Только не говори, что я могу делать все, что пожелаю. Если ты действительно веришь в это, то так же наивна, как и все остальные.

– Я вовсе не собиралась…

Но Джордж насмешливо фыркнул, не дав ей договорить, ведь она собиралась сказать именно это, но только сейчас поняла, насколько эти слова нелепы. Разумеется, он не мог все бросить и уехать в колонии, и все это знали.

Он никогда не будет волен распоряжаться собой, как братья. Это было обусловлено очередностью их появления на свет. Джордж унаследует титул, недвижимость и земли, а также большую часть денег, однако привилегии влекут за собой долг и ответственность. Он привязан к этому месту, оно у него в крови, так же как Обри-холл в крови Билли.

Ей хотелось спросить, претит ли ему такое положение дел и, если бы выпал шанс, поменялся бы он местами с Эндрю или Эдвардом, но вместо этого она спросила:

– Чем займешься в Лондоне?

Это вовсе не то, что ей хотелось спросить на самом деле, во всяком случае до тех пор, пока судьба Эдварда оставалась неопределенной, но другое спросить она бы не смогла.

Джордж пожал плечами, хотя скорее кивнул и моргнул, потом горько рассмеялся:

– Поговорю с людьми. Наведу справки. Я чертовски хорошо умею разговаривать с людьми и наводить справки.

– Ты лучше всех знаешь, как делаются подобные дела, – согласилась Билли.

– Я знаю, как заставить кого-то что-то делать, – усмехнулся Джордж.

Билли поджала губы, прежде чем успела произнести какую-нибудь глупость, что-то вроде: «Это полезный навык», – хоть и действительно так считала, но никогда не пользовалась им сама. Всю работу управляющего поместьем практически выполняла она, так что он, несомненно, получал куда более щедрое жалованье, чем того заслуживал. Билли сначала действовала и только потом думала, и так было всегда. Она говорила себе: «Если хочешь, чтобы сделано было хорошо, сделай это сама». И в большинстве случаев так и было.

– Мне нужно выпить, – буркнул Джордж.

Билли не осмелилась в очередной раз напомнить ему, что для крепких напитков еще слишком рано, и он подошел к буфету, налил себе бренди и сделал довольно большой глоток.

– Хочешь?

Билли покачала головой.

– Удивительно, – пробормотал Джордж.

В его голосе прозвучали жесткие и почти неприятные нотки, и она ощутила, как напряглась.

– Не поняла…

Джордж рассмеялся:

– Да будет тебе, Билли! Умеешь же ты ошеломить. Тебе предложили выпить – и ты отказалась? С трудом верится.

Билли прекрасно понимала, что Джордж не в себе, поэтому спокойно возразила:

– Еще рано.

Пожав плечами, Джордж залпом осушил бокал.

– Тебе не стоит пить.

– А тебе не стоит указывать, что я должен делать.

Билли изо всех сил старалась не реагировать на грубость, хоть ей это и давалось нелегко. Смерив его холодным взглядом, она произнесла:

– Леди Александра передает тебе привет.

Джордж с недоверием посмотрел на девушку.

– Она сегодня уезжает.

– Спасибо, что сообщила.

Билли чувствовала, что с языка готова сорваться резкость, но в последнюю минуту выпалила:

– Нет! Это просто нелепо! Не собираюсь стоять здесь и обмениваться любезностями. Я приехала, чтобы помочь.

– Каким, интересно, образом? – огрызнулся Джордж.

– Когда ты в таком состоянии – никаким! – не осталась в долгу Билли.

Джордж со стуком поставил бокал на стол и направился к ней. Его глаза горели безумием и гневом, и Билли едва не попятилась назад, а он угрожающе протянул:

– Я не пьян!

Билли почувствовала, что надо извиниться, но не могла себя заставить.

– Мне бы очень хотелось напиться, – признался Джордж, приближаясь к ней с бесшумной грацией огромного кота, – но не получается.

– Ты же это не всерьез?

– Думаешь? – Джордж пронзительно рассмеялся. – В бессознательном состоянии проще забыть, что мой брат пропал в какой-то богом забытой глуши, где местное население не проявляет благосклонность к красным мундирам.

Билли поняла, что никакими словами его не остановить, и промолчала.

– Будучи пьяным, я бы не заметил, что моя мать все утро проплакала в своей спальне. Но самое лучшее в таком состоянии, – он тяжело оперся руками о стол и посмотрел на Билли со старательно замаскированным гневом отчаянием, – мне удалось бы забыть, пусть и на время, что я должен подчиниться обстоятельствам. Если Эдварда найдут…

– Когда, – решительно перебила его Билли.

– Как бы то ни было, это случится не благодаря мне.

– Что ты намерен сделать? – опять спросила Билли.

Похоже, он и сам не знал. Отправиться в колонии вряд ли возможно. Ей казалось, что он даже не позволяет себе думать о чем-то подобном: так зациклился на всевозможных ограничениях.

– Что я намерен делать? – переспросил Джордж. – Или что должен? Или что хочу?

Он так странно смотрел на нее, что Билли лишилась способности дышать.

– Я хочу тебя, – сказал Джордж тихо, и ей показалось, что комната пошатнулась.

Выражение оцепенения на его лице изменилось на жесткое, даже хищное.

Билли не могла вымолвить ни слова, лишь наблюдала, как Джордж подходит еще ближе. Воздух между ними стал густым и обжигающим, точно кипящая смола.

– Ты же этого не хочешь, – наконец смогла она выдавить.

– О, хочу, безумно хочу!

Но этого не может быть! Билли не сомневалась и чувствовала, как ее сердце рвется на части, потому что этого хотела она. Да, хотела, чтобы Джордж целовал ее так, словно она была единственной девушкой на свете, словно о ней мечтал, словно готов был умереть, если немедленно не коснется ее губ своими.

Она хотела, чтобы он поцеловал ее так, словно действительно этого желал.

– Ты много выпил, а потому не понимаешь, что делаешь, – сказала девушка, отступая на шаг.

– Как раз достаточно, чтобы найти в себе смелость наконец сделать то, что хочу.

Билли заморгала, понятия не имея, о чем это он.

– Ну же, – насмешливо протянул Джордж. – Откуда такая нерешительность? Это совсем на тебя не похоже.

– Нет, скорее на тебя, – возразила девушка.

Джордж подошел еще ближе, и глаза его сверкали от эмоций, которым она страшилась дать определение. Он протянул руку и легонько коснулся ее руки, одними пальцами, но и этого оказалось достаточно, чтобы ее тело охватила дрожь.

– Когда это ты отказывалась принять вызов?

Желудок девушки сжимался, сердце отчаянно колотилось, все тело стало словно сжатая пружина.

– Никогда! – глядя Джорджу прямо в глаза, сказала Билли.

Он улыбнулся, и от его взгляда она поежилась.

– Хорошая девочка, – пробормотал он. – Моя…

– Я не…

– Будешь, – прорычал Джордж и, прежде чем Билли успела произнести хоть слово, накрыл ее губы в жгучем поцелуе.

Он ее целовал, и это было самым настоящим безумием.

Он целовал Билли Бриджертон, о желании обладать которой не должен был даже мечтать. Но, видит бог, когда она гневно взглянула на него, а ее подбородок задрожал и дерзко приподнялся, Джордж не видел ничего, кроме ее губ, и не ощущал ничего, кроме исходившего от нее аромата. А еще он чувствовал жар ее кожи под своими пальцами и отчаянно желал большего, гораздо большего.

Его вторая рука тем временем обвила ее талию, и он, утратив способность мыслить здраво, просто резко притянул девушку к себе и накрыл ее губы в поцелуе.

Боже, как же он хотел обладать ею! Хотел вот так, заключив в объятия, целовать до тех пор, пока она наконец не образумится, пока не перестанет совершать безумные поступки и бездумно рисковать жизнью и здоровьем, пока не начнет вести себя так, как и подобает леди, оставаясь при этом собой, и…

Джордж был не в состоянии мыслить здраво. Его мысли путались от разлившегося по телу жара. Его разум умолял о большем, и только это имело какой-то смысл.

Джордж взял ее лицо в ладони, недвижно удерживая подле себя, но Билли не желала стоять неподвижно. Ее губы шевелились под его губами, отвечая на поцелуй с присущей ей горячностью. Она все делала что есть силы: скакала верхом, играла. И, Господь свидетель, отвечала на поцелуй столь же пылко, словно торжествовала победу и упивалась ею.

Все это было настоящим безумием, чертовски неправильно и в то же время восхитительно. Все чувства и ощущения мира сосредоточились в одной девушке, и Джордж никак не мог ею насытиться. В это самое мгновение, в этой самой комнате он никак не мог утолить свой голод.

Ладонь скользнула по ее плечу, затем перекочевала на спину, и он притянул ее к себе так, что бедра прижались к ее животу. Она была хоть и миниатюрной, но сильной и при этом обладала чувственными изгибами во всех нужных местах.

Джордж не был монахом, умел обращаться с женщинами, но ни одна из них не вызывала такого желания, как Билли. Никогда ничего не хотел он так же сильно, как этого поцелуя и… всего, что могло последовать за ним.

– Билли, – прошептал Джордж. – Моя Билли.

С ее губ сорвался какой-то звук, возможно, его имя, но каким-то образом этого оказалось достаточно.

Боже милостивый! Благоразумие вернулось к нему с оглушающей силой. Разум проснулся, здравый смысл возобладал над всем остальным, и Джордж, пошатываясь, сделал шаг назад. Пробежавший между ними обжигающий электрический разряд теперь заставил его отшатнуться.

Что, черт возьми, произошло?

Он дышал – нет, пытался дышать, а это совсем не одно и то же.

Билли спросила, чего он хочет, и он ответил: ее. Ему не пришлось даже задумываться, чтобы ответить. Очевидно, он вообще ни о чем не думал, ведь в противном случае не сделал бы ничего подобного.

Джордж провел рукой по волосам, а потом просто сдался и принялся тянуть себя за волосы до тех пор, пока не заворчал от боли.

– Ты меня поцеловал, – медленно проговорила девушка.

Джорджу хватило благоразумия не напоминать, что она ответила на поцелуй, потому что все это начал он. Они оба знали, что Билли никогда бы ничего подобного себе не позволила.

Джордж покачал головой – еле заметное инстинктивное движение, которое ничуть не помогло прояснить мысли, – и сдавленно проговорил:

– Прости. Это не… Я хочу сказать…

Джордж выругался. Очевидно, это был предел его способностей.

– Ты поцеловал меня, – повторила Билли, и на этот раз ее голос прозвучал тверже. – Почему…

– Не знаю, – оборвал ее Джордж и, нервно взъерошив волосы, отвернулся. Проклятье! Черт, черт, черт!.. – Это было ошибкой.

– Что?..

Всего одно слово – слишком мало, чтобы расслышать интонацию, но, вероятно, это и к лучшему. Джордж обернулся, заставив себя посмотреть на Билли, но в то же время отказывался ее видеть, видеть ее реакцию: не хотел знать, что она о нем думает.

– Это было ошибкой… Ты меня понимаешь?

Билли прищурилась, и взгляд ее ожесточился.

– Прекрасно понимаю.

– Ради бога, Билли, не обижайся…

– Не обижаться? Не обижаться?! Ты… – Она осеклась, с опаской посмотрела на распахнутую дверь и понизила голос до гневного шипения: – Не я это начала.

– Я прекрасно это осознаю.

– О чем ты только думал?

– Очевидно, не думал вовсе, – выдавил Джордж.

Глаза девушки расширились, в них промелькнула боль, и она отвернулась, зябко обхватив себя руками.

Джордж, наконец поняв истинную причину угрызений совести, судорожно вздохнул и повторил:

– Прости. Конечно же, я на тебе женюсь.

– Что? – Билли порывисто развернулась. – Нет!

Джордж сжался. Ощущение было таким, словно кто-то вогнал ему в позвоночник раскаленный прут.

– Не понял?

– Не говори глупости, Джордж! Ты не хочешь на мне жениться, но считаешь, что должен!

«Верно, но не говорить же это вслух!»

– И ты знаешь, что я не хочу за тебя замуж.

– И все яснее даешь это понять.

– Ты поцеловал меня лишь потому, что был расстроен и нетрезв.

А вот это неправда, но Джордж решил не высказываться и на этот счет тоже.

– Так что я принимаю твои извинения. – Билли вздернула подбородок. – И мы больше не будем об этом говорить.

– Хорошо.

Они на мгновение застыли в мучительно неловком молчании. Джордж должен был вроде бы прыгать от радости: любая другая леди принялась бы визжать, звать отца или викария, накинула бы петлю на его шею в виде особого разрешения на брак. Но только не Билли. Нет, она посмотрела на него с почти неестественным высокомерием и произнесла:

– Надеюсь, ты тоже примешь мои извинения.

– Твои… что? – У Джорджа остановилось сердце. – За что?

Она сочла необходимым извиниться? Или, может, просто хотела, чтобы последнее слово осталось за ней? Билли всегда знала, как вывести его из равновесия.

– Не то чтобы это… я могла сделать вид, будто… э… – Билли сглотнула, и Джорджа порадовало, что она зарделась, прежде чем продолжить. – Я… э…

Она никак не могла закончить фразу, и Джордж сделал это за нее:

– Тебе понравилось.

Его губы тронула ленивая улыбка. Было чертовски неразумно подначивать ее в такой момент, но он не смог удержаться.

Билли переступила с ноги на ногу:

– Ну… это был мой первый поцелуй.

– В таком случае я польщен, – серьезно признался Джордж, отвешивая галантный поклон.

Губы Билли приоткрылись – то ли от удивления, то ли от испуга. Что ж, хорошо. Теперь они поменялись ролями.

– Хотя, конечно, я не ожидала.

Подавив раздражение, Джордж пробормотал:

– Вероятно, ты надеялась, что это будет кто-то другой?

Билли пожала плечами:

– Никого не было на примете, но я всегда думала, что это будет один из твоих братьев. Эндрю, возможно…

– Только не Эндрю, – оборвал ее Джордж.

– Да, вероятно, не он, – согласилась Билли, задумчиво склонив голову. – Но мне это казалось вполне приемлемым.

Джордж смотрел на нее с все возраставшим раздражением. Нет, произошедшее не оставило ее равнодушной, но и должного впечатления все же не произвело.

– Поцелуй не был бы таким же, – сам того не желая, пробормотал Джордж.

Билли непонимающе заморгала:

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы тебя поцеловал кто-то другой. – Джордж сделал шаг к ней, не в силах оставить без внимания то, как кипит от предвкушения его кровь. – Поцелуй не был бы таким же.

– Ну… – в очаровательной растерянности протянула Билли. – Я и не ждала, что… Я хочу сказать, что все люди разные…

– Очень разные.

Билли была настолько удивлена, что прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла издать хоть звук.

– Я не совсем понимаю, с кем ты себя сравниваешь.

– С кем угодно. – Джордж подошел ближе. – Со всеми остальными.

Глаза ее стали огромными, но она не сказала «нет».

– Хочешь, чтобы я опять тебя поцеловал?

– Конечно, нет! – Однако ответ сорвался с ее губ слишком поспешно.

– Ты уверена?

Билли сглотнула:

– Это очень плохая идея.

– Очень, – кивнул Джордж.

– Значит, нам… не следует?

Он коснулся ее щеки и опять спросил, только очень тихо:

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Билли еле заметно шевельнулась в ответ. Джордж не мог сказать с уверенностью, что именно означало это движение, да или нет, но у него возникло ощущение, что Билли и сама этого не поняла.

У Билли перехватило дыхание, когда его дыхание коснулось ее кожи.

– Я ведь сказала, что не выйду за тебя замуж?

– Сказала.

– И еще сказала, что тебе не придется на мне жениться.

Джордж кивнул.

– И готова повторить это снова.

– Если я тебя поцелую?

Билли кивнула.

– Стало быть, это ничего не значит?

– Не значит…

Приятное тепло разлилось у Джорджа в груди. Не может быть, чтобы это ничего не значило, и Билли это знала.

– Это лишь означает… – Она сглотнула, и губы ее задрожали. – Значит, никаких последствий не будет.

Джордж легонько коснулся губами ее щеки и тихо повторил:

– Никаких последствий.

– Совсем.

– Я мог бы поцеловать тебя снова…

Джордж положил руку на талию девушки, но пальцы не сжал, оставив ей возможность отойти в любой момент. Она могла выскользнуть из его объятий, пересечь комнату и уйти. Джорджу было нужно, чтобы она понимала это, тогда не будет взаимных обвинений, и Билли не придется говорить себе, что она поддалась его страсти. Ведь если страсть и вспыхнет, то она будет исходить от нее.

Губы Джорджа коснулись ее уха.

– Я мог бы поцеловать тебя еще, – повторил он.

Билли еле заметно кивнула, и Джордж это почувствовал.

– Еще, – прошептала девушка.

Губы Джорджа коснулись мочки ее уха и слегка сжали.

– И еще…

– Я думаю…

– Думаешь?

Джордж улыбнулся, едва касаясь ее губами. Ощущения были невероятными. Он знал поцелуи, исполненные страсти, первобытного голода и всепоглощающего желания, но сейчас чувствовал что-то совсем иное, что-то радостное.

– Я думаю… – Билли опять судорожно сглотнула. – Я думаю, тебе стоит поцеловать меня снова. – Она подняла на Джорджа свои восхитительно ясные глаза. – А еще я думаю, тебе стоит закрыть дверь.

Еще никогда Джордж не двигался с такой скоростью. У него даже возникла мысль подпереть ручку двери стулом, чтобы никто не смог ее открыть.

– Но это все равно ничего не значит, – сказала Билли, когда он снова заключил ее в объятия.

– Абсолютно ничего.

– И никаких последствий не будет.

– Никаких.

– Тебе не придется на мне жениться.

– Нет, не придется.

Но он мог бы. Мысль об этом возникла совершенно внезапно и удивительным образом согрела Джорджу душу. Он действительно мог бы на ней жениться и не видел к этому никаких препятствий.

Разве что ему помешал бы здравый смысл. Только вот Джорджу показалось, что он утратил способность мыслить здраво, едва только его губы коснулись губ Билли.

– Раз уж ты стал первым, кто меня поцеловал, – произнесла Билли, приподнявшись на носочки, и ее губы изогнулись в еле заметной озорной улыбке, – то вполне можешь стать и вторым.

– А может, и третьим, – пробормотал Джордж, накрывая губы девушки своими.

– Очень важно уметь… – с трудом выдавила Билли, когда он на мгновение оторвался от нее.

– Уметь? – Губы Джорджа скользнули по ее шее, заставив соблазнительно выгнуться в его объятиях.

Билли кивнула и ошеломленно охнула, когда его рука скользнула по ее спине к талии.

– Целоваться, – пояснила Билли. – Это очень пригодится.

Джордж почувствовал, что улыбается.

– И ты хочешь научиться?

– Хочу.

Джордж поцеловал ее в шею, а потом коснулся губами ключицы, мысленно благодаря модный в этом сезоне фасон платья с глубоким округлым декольте, обнажавшим кремовую кожу от плеч до верхней части груди, вздымавшейся над лифом.

– Предупреждаю: тебя ждут великие открытия.

Ответом послужил удивленный возглас, сорвавшийся с губ Билли. Джордж не знал, что ее так удивило, – возможно, прикосновение его языка к чувствительной коже возле кружевной отделки декольте, а может, зубы, легонько покусывавшие шею.

Джордж не осмелился уложить Билли на стоявшую неподалеку кушетку, поскольку не настолько был уверен, что сумеет держать себя в руках, однако подталкивал к дивану, а потом приподнял ровно настолько, чтобы усадить на его спинку.

И Билли инстинктивно поняла, что нужно раздвинуть ноги, и, когда Джордж приподнял подол ее платья, обхватила его за талию. Вероятно, это потому, что боялась упасть, но когда Джордж прижался к ее телу, ему было уже все равно. Их разделял подол платья Билли и его собственные бриджи, но он все равно ее чувствовал. Плоть Джорджа налилась и затвердела. Он прижимался к девушке что есть силы, и его орган точно знал, где хочет оказаться. Билли тоже должна была знать, что это означает, но она была охвачена такой же страстью, как и он сам, и потому притянула его к себе, крепче обнимая ногами за талию.

Боже милостивый! Если ничего не предпринять, он осрамится перед ней, точно неоперившийся юнец.

Джордж остановился, чтобы перевести дыхание, и выдохнул, заставляя себя отстраниться:

– Это уже слишком.

– Нет! – возразила Билли, и руки ее взметнулись вверх и обхватили его голову. Она подставила губы для поцелуя, хотя он и постарался отодвинуться как можно дальше, и Джордж опять ее поцеловал. Этому поцелую не было конца. Он старался соблюдать осторожность, сдерживая угрожавшее вырваться на свободу желание, прекрасно понимал, что балансирует на грани безумия, и целовал ее нежно. Это же Билли, и он каким-то непостижимым образом знал, что никому даже в голову не приходило обращаться с ней нежно.

– Джордж, – выдохнула девушка.

Он прервал поцелуй лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание.

– М-м-м?..

– Нам нужно… нам нужно остановиться.

Джордж опять что-то промычал, хотя даже и не подумал подчиниться. Он уже сумел взять себя в руки, просто не хотел останавливаться.

– Джордж, – вдруг встрепенулась Билли, – слышишь голоса?

Он отстранился, прислушался и выругался.

– Открой дверь! – прошипела Билли.

Джордж с готовностью повиновался: ничто не возбуждает подозрений так, как закрытая дверь, – а потом посмотрел на Билли.

– Наверное, тебе… – Джордж откашлялся и неопределенно поводил в воздухе рукой. – Наверное, тебе стоило бы…

Он не очень-то разбирался в дамских прическах, но был совершенно уверен, что волосы Билли следует уложить.

Побледнев, Билли принялась лихорадочно приводить прическу в порядок. Проворные пальцы вытаскивали шпильки и тут же возвращали на место.

– Так лучше?

Джордж поморщился: каштановая прядь за ее правым ухом выглядел так, словно росла из головы вверх.

До их слуха донесся голос из коридора:

– Джордж?

Его мать. Боже милостивый!

– Джордж!

– Я в гостиной, мама, – откликнулся он, направляясь к двери, чтобы задержать ее в коридоре, если понадобится, по крайней мере на несколько секунд.

Он повернулся к Билли и еще раз поспешно окинул ее взглядом. Девушка убрала руки от головы и протянула их Джорджу, словно вопрошая: «Ну как?»

У нее наверняка все получилось.

– Мама, – произнес Джордж уже в коридоре. – Вы встали?

Леди Мэнстон подставила сыну щеку для поцелуя.

– Не могу же я оставаться в своей спальне вечно.

– Конечно нет. Но никто бы вас не осудил, если бы вы еще некоторое время…

– Погоревала? – перебила сына леди Мэнстон. – Я не желаю горевать, во всяком случае до тех пор, пока мы не получим более исчерпывающие известия.

– Я хотел лишь сказать, что вы вполне могли бы еще немного отдохнуть, – сказал Джордж.

– Я уже достаточно отдохнула.

«Браво, леди Мэнстон!» – подумал Джордж. Забавно, что мать до сих пор способна удивлять его своей стойкостью.

– Я вот что подумала, – начала дама по пути в гостиную. – О, привет, Билли. Я не знала, что ты здесь.

– Леди Мэнстон. – Билли присела в реверансе. – Я подумала, что смогу быть полезной.

– Как это любезно с твоей стороны! Не знаю, право, что можно сделать, но твое общество мне всегда приятно. – Леди Мэнстон вопросительно склонила голову. – На улице что, ветрено?

– Что? – Рука Билли машинально коснулась волос. – О да. Немного. Я забыла шляпку.

Все разом посмотрели на ее шляпку, лежавшую на столе.

– Я хотела сказать, что забыла ее надеть, – пояснила Билли с нервным смешком, которого – Джордж искренне на это надеялся – его мать не услышала. – Но, по правде говоря, я не забыла, а не надела специально: воздух такой чудесный.

– Я ничего не скажу твоей матери, – отмахнулась леди Мэнстон, снисходительно улыбнувшись.

Билли кивнула в знак благодарности, и в комнате воцарилось неловкое молчание. А может, оно вовсе не было неловким. Может, Джорджу оно лишь показалось таковым, ибо он знал, о чем думала Билли и о чем думал он сам, и почему-то не мог представить, что его мать думает о чем-то другом.

Но, очевидно, так оно и было, поскольку леди Мэнстон посмотрела на него с улыбкой, которая, как он знал, была вымученной, и спросила:

– Ты больше не думал о поездке в Лондон?

– Думал. Я знаю кое-кого в военном министерстве.

– Джордж подумывает отправиться в Лондон и навести там справки, – повернулась к Билли леди Мэнстон.

– Да, он говорил. Идея отличная.

Еле заметно кивнув, леди Мэнстон повернулась к сыну:

– У твоего отца тоже есть кое-какие знакомые, но…

– Я поеду, – поспешно перебил ее Джордж, избавляя от болезненной необходимости описывать нынешнее беспомощное состояние своего мужа.

– Возможно, ты знаком с теми же людьми, – заметила Билли.

Джордж перевел взгляд на нее:

– Именно.

– Я, пожалуй, поеду с тобой, – заявила леди Мэнстон.

– Мама, нет, вам лучше остаться дома, – тотчас же возразил Джордж. – Отец в вас нуждается. К тому же мне будет легче сделать все, что нужно, если не придется беспокоиться о вас.

– Не говори ерунды! Твоему отцу не нужно ничего, кроме новостей о сыне, и если я останусь здесь, то точно не сумею ему в этом помочь.

– А в Лондоне сможете?

– Вероятно, нет, – призналась леди Мэнстон. – Но там у меня будут хоть какие-то шансы.

– Я ничего не смогу сделать, если буду беспокоиться из-за вас.

Леди Мэнстон вскинула идеально очерченную бровь:

– Тогда не беспокойся.

Джордж стиснул зубы. Когда мать пребывает в таком настроении, спорить с ней бессмысленно. К тому же Джордж даже не мог объяснить, почему именно не хотел, чтобы мать поехала с ним. Просто он никак не мог отделаться от ощущения, что подобными делами лучше заниматься в одиночку.

– У вас все получится, – произнесла Билли, постаравшись снять возникшее между матерью и сыном напряжение.

Джордж бросил на нее исполненный благодарности взгляд, хотя и сомневался, что она это заметила. Он вдруг понял, что она похожа на свою мать гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд: такой же миротворец, только на свой неподражаемый лад.

Джордж наблюдал, как Билли взяла руку его матери в свою и сказала:

– Я уверена, что Эдвард вернется домой, ко всем нам.

Джорджа охватило какое-то теплое, почти домашнее чувство, и он мог бы поклясться, что Билли пожала и ему руку тоже.

– Ты такая славная девушка, Билли, – с чувством сказала графиня. – Вы с Эдвардом всегда были очень близки.

– Он мой лучший друг, – кивнула Билли. – После Мэри, конечно.

Джордж сложил руки на груди:

– И не стоит забывать про Эндрю.

Билли перевела на него взгляд, озадаченно сдвинув брови, а леди Мэнстон поцеловала ее в щеку.

– Как бы я хотела снова увидеть вас с Эдвардом вместе!

– Непременно увидите, – твердо сказала Билли и постаралась изобразить ободряющую улыбку. – Он вернется домой. Возможно, не слишком скоро, но все же вернется, и мы все снова будем вместе.

– Да, непременно будем вместе, – с раздражением произнес Джордж.

Билли опять нахмурилась: он злится, но почему?

– Я так и вижу его лицо, – продолжила графиня. – Каждый раз, когда закрываю глаза.

– Я понимаю вас, – призналась девушка.

Ярость ослепила Джорджа. Всего несколько минут назад он целовал ее, черт возьми, и с уверенностью мог сказать, что глаза ее были закрыты.

– Джордж? – Графиня вопросительно посмотрела на него. – Ты что-то сказал?

– В горле першит, – солгал он.

Неужели во время поцелуя Билли думала об Эдварде? Нет, это невозможно. Впрочем, как знать… И мог ли он ее осуждать? От этой мысли ему стало только хуже.

Джордж наблюдал, как Билли и его мать тихо беседуют. Была ли она влюблена в Эдварда? Нет, не может быть. Ведь если это так, то его брат вряд ли совершил такую глупость, не ответив ей взаимностью. Но если бы их чувства были взаимны, то они уже давно вступили бы в брак.

К тому же Билли сказала, что до него ни с кем не целовалась, а она никогда не лгала.

Эдвард всегда слыл настоящим джентльменом, даже, вероятно, в большей степени, чем его старший брат, как показали события сегодняшнего дня. Но если они с Билли испытывали симпатию друг к другу, он ни за что не уехал бы в Америку, не поцеловав ее на прощание.

– Джордж?

Молодой человек поднял глаза и встретил беспокойный взгляд матери.

– Что-то неважно выглядишь, сын.

– Не очень хорошо себя чувствую, – буркнул Джордж.

Графиня едва заметно отстранилась, и это единственное указывало на то, что он ее удивил, и сказала:

– Да, вряд ли кому-то из нас сейчас хорошо.

– Мне бы тоже хотелось поехать в Лондон, – вдруг сказала Билли.

Джордж вскинул голову:

– Ты шутишь?

Боже милостивый! Вот это будет настоящая катастрофа! Уж если собственная мать казалась ему помехой…

Билли нахмурилась, явно оскорбленная его реакцией:

– С какой стати?

– Ты же терпеть не можешь Лондон.

– Я была там всего один раз, – заметила она сухо.

– Как это возможно? – воскликнула леди Мэнстон. – Я знаю, что у тебя не было сезона, но Лондон всего в дне езды от вашего поместья.

Билли откашлялась:

– Мама испытывала некоторые сомнения относительно моей поездки в Лондон после того, что случилось при дворе.

Графиня еле заметно поморщилась, но быстро взяла себя в руки и радостно заявила:

– В таком случае решено. Нельзя жить прошлым.

Джордж с опаской посмотрел на мать.

– Билли должна поехать в Лондон.

И вот менее чем через неделю Билли стояла, раздетая до исподнего, в окружении двух швей, лопотавших по-французски и втыкавших в нее иголки и булавки.

– Я могла бы надеть одно из тех платьев, что взяла из дому, – вот уже в пятый раз повторила она, обращаясь к леди Мэнстон, но та даже не подняла головы от журнала мод, который внимательно изучала.

– Нет, не могла бы.

Вздохнув, Билли принялась рассматривать богато расшитые ткани, которыми были завешены стены магазина модной одежды, ставшего для нее здесь, в Лондоне, вторым домом. Ей сказали, что престижнее этого магазина нет во всем городе. Почти незаметная табличка над дверью гласила: «Мадам Делакруа, портниха», однако леди Мэнстон именовала симпатичную миниатюрную француженку, безостановочно сновавшую по магазину, Кросси и просила Билли следовать ее примеру.

Леди Мэнстон пояснила Билли, что обычно Кросси и ее помощницы приходят на дом, но, поскольку девушку требовалось принарядить должным образом за очень короткий промежуток времени, оказалось проще и эффективнее приехать в магазин.

Билли пыталась протестовать: она приехала в Лондон не для того, чтобы выходить в свет, да и время года неподходящее, пусть сезон и начнется совсем скоро, и уж конечно, она проделала весь этот путь до столицы не для того, чтобы веселиться на балах и званых вечерах. Честно говоря, Билли и сама не знала, зачем приехала. Заявление леди Мэнстон вывело ее из равновесия, и, должно быть, эмоции отразились у нее на лице.

– Ты же сказала, что хочешь поехать, – вскинула брови леди Мэнстон. – А я, должна признаться, не совсем бескорыстна. Я хочу отправиться в Лондон, и мне необходимо спутница.

Джордж принялся бурно протестовать, что в сложившихся обстоятельствах Билли сочла разумным, хотя и оскорбительным, однако его мать было не остановить.

– Я не могу взять с собой Мэри, – решительно заявила графиня. – Она плоховато себя чувствует, а и Феликс вряд ли позволил бы столь длительное путешествие. – Она посмотрела на Билли: – Знаете, он очень заботливый.

– Да, очень, – пробормотала Билли, как ей показалось, с весьма глупым видом, но она попросту не нашлась что ответить.

По правде говоря, она еще никогда не чувствовала такой неуверенности в себе, как тогда, под пристальным взглядом неукротимой светской дамы, которую знала с самого рождения. Обычно леди Мэнстон была просто горячо любимой соседкой, но время от времени в ней просыпались задатки лидера, и она принималась отдавать приказы, наставлять окружающих и высказывать свое экспертное мнение по любым вопросам. В такие моменты Билли попросту не знала, как с ней общаться, – совсем как со своей матерью.

Джордж наконец понял, что его увещевания ни к чему не приведут, и начал действовать откровенно оскорбительно.

– Прости, Билли, – произнес он, глядя при этом на мать, – она станет помехой.

– Довольно приятной, – возразила леди Мэнстон.

– Не для меня.

– Джордж Роксби! – тут же вспылила его мать. – Извинись немедленно!

– Она поняла, что я имею в виду, – возразил Джордж.

После этих слов Билли смолчать не смогла:

– В самом деле?

– Сомневаюсь, что ты действительно хочешь ехать в Лондон, – со снисходительной усмешкой заявил Джордж, и в его глазах читалось еле заметное раздражение.

– Эдвард был и моим другом тоже, – возразила Билли.

– Говорить о моем брате «был» совершенно неуместно, – зло отреагировал Джордж.

Билли захотелось его ударить.

– О, ради всего святого, Джордж, ты понял, что я имела в виду.

– В самом деле? – передразнил он.

– Что, скажите на милость, здесь происходит? – взорвалась леди Мэнстон. – Я знаю, что вы двое никогда не были близки, однако это не причина для столь неподобающего поведения. Боже правый, можно подумать, вам обоим по три года!

Это заявление положило конец разногласиям. Билли и Джордж пристыженно замолчали, а леди Мэнстон отправилась писать записку леди Бриджертон, в которой объясняла, что Билли любезно согласилась сопровождать ее в город.

Как и следовало ожидать, леди Бриджертон сочла эту идею отличной. Билли полагала, что будет осматривать достопримечательности или, возможно, посетит театр, но через день после их приезда леди Мэнстон получила приглашение на бал от своей дорогой подруги и, к ее вящему удивлению, решила его принять.

– Вы уверены, что готовы предстать перед обществом? – спросила Билли, в тот момент даже не подозревавшая о том, что ей придется сопровождать леди Мэнстон, и посему руководствовавшаяся исключительно альтруистическими мотивами.

– Мой сын не умер, – возразила леди Мэнстон, удивив Билли своей прямотой, – и я не собираюсь вести себя так, будто это уже случилось.

– Нет, конечно нет, но…

– К тому же, – продолжила леди Мэнстон, будто вовсе не услышала Билли, – Гислен – моя дорогая подруга, и было бы невежливо ответить отказом на ее приглашение.

Билли нахмурилась, взглянув на внушительную стопку приглашений, чудесным образом возникших на изящном фарфоровом блюде, стоявшем на письменном столе леди Мэнстон.

– Но откуда она узнала о вашем приезде?

Пожав плечами, графиня принялась просматривать остальные приглашения:

– Полагаю, ей сообщил Джордж.

Билли натянуто улыбнулась. Джордж прибыл в город на два дня раньше их – скакал верхом всю дорогу, чертов везунчик, – но с момента своего приезда Билли видела его всего три раза: за ужином, за завтраком и еще в гостиной, куда он зашел выпить бренди, а она читала там книгу.

Он был безукоризненно вежлив, хотя и держался слегка отстраненно, но Билли полагала, что его можно за это простить. Насколько ей было известно, он целыми днями пытался разузнать хоть что-нибудь о местонахождении Эдварда, и она вовсе не хотела отвлекать его от этого занятия. И все же она никак не думала, что слова «никаких последствий» будут означать: «О, прости, я тебя не заметил».

Билли сомневалась, что их поцелуй не произвел на Джорджа никакого впечатления. У нее было не так много – ну хорошо, совсем не было – опыта в общении с мужчинами, но она знала Джорджа и знала, что он хотел ее так же сильно, как и она его.

А она его хотела. О, как же она его хотела! И желание до сих пор не пропало.

Каждый раз, закрывая глаза, она видела его лицо, но удивительнее всего было то, что она вновь и вновь прокручивала в памяти не их поцелуй, а предшествовавший ему момент, когда ее сердце трепетало, точно крылья колибри, а дыхание до боли желало слиться с его собственным. Поцелуй был поистине волшебным, но мгновение перед ним, эта доля секунды, когда она поняла… заставила ее измениться.

Джордж пробудил в глубине ее души нечто такое, о существовании чего она даже не подозревала, – нечто необузданное и эгоистичное, и она захотела большего.

Проблема состояла в том, что она не знала, как это заполучить. И если ей следовало когда-то проявить женские хитрости, то, вероятно, этот момент настал. Только вот здесь, в Лондоне, Билли чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Она знала, как вести себя в Кенте. Возможно, она и не такой же образец женского совершенства, как ее мать, но дома, в Обри-холле и Крейк-хаусе, это и не нужно, она может быть такой, какая есть. Если она говорила что-то странное или совершала необычные поступки, это не имело значения, поскольку она была Билли Бриджертон, и все знали, что это значит, а главное, знала она сама.

Но здесь, в этом строгом городском доме, где полно незнакомых слуг, куда являлись с визитами почти каждый день суровые чопорные матроны, Билли чувствовала себя дрейфующим в открытом океане кораблем. Ей приходилось обдумывать каждое слово.

И вот теперь леди Мэнстон захотела посетить бал?

– Кажется, дочери Гислен восемнадцать, – задумчиво протянула графиня, читая подпись на обратной стороне приглашения. – Может, девятнадцать. Вполне подходящий возраст для замужества.

Билли прикусила язык.

– Чудесная девушка, такая хорошенькая и воспитанная. – Леди Мэнстон взглянула на Билли с широкой загадочной улыбкой. – Может, мне стоит попросить Джорджа меня сопровождать? Ему давно пора начать подыскивать себе жену.

– Уверена, он будет очень рад, – дипломатично ответила Билли, но воображение уже начало рисовать красивую дочку Гислен с рогами и вилами.

– И ты тоже должна поехать со мной.

Билли встревоженно вскинула голову:

– О, я не думаю…

– Только нужно купить тебе платье.

– Я не…

– И туфли, полагаю.

– Но, леди Мэнстон, я…

– Интересно, сможем ли мы обойтись без парика? С непривычки с ними довольно непросто справиться.

– Я никогда не носила парики, да и не люблю, – призналась Билли.

– Значит, и не придется, – заявила графиня, и только тогда Билли поняла, как ловко эта леди ею манипулирует.

Это было два дня назад, два дня и пять примерок… шесть, если считать нынешнюю.

– Дорогая, задержи на мгновение дыхание, – попросила леди Мэнстон.

– Что?

Билли скосила на нее глаза, хотя было чертовски трудно сосредоточиться на чем-то еще, кроме этих двух портних, дергавших ее в разные стороны. Билли слышала, что многие портнихи имитировали французский акцент, набивая тем самым себе цену, но эти две, похоже, настоящие француженки: Билли не могла понять ни слова.

– Она не говорит по-французски, – пояснила Кросси леди Мэнстон. – Не представляю, о чем только думала ее мать. – Она вновь перевела взгляд на Билли. – Дыхание, дорогая. Им необходимо зашнуровать корсет.

Девушка посмотрела на портних, терпеливо ожидавших с лентами в руках.

– Для этого что, нужны двое?

– Это очень хороший корсет, – сказала графиня, будто это что-то объясняло.

– Лючший, – кивнула Кросси.

Билли вздохнула.

– Нет, вдохни и задержи дыхание, – велела леди Мэнстон.

Билли повиновалась, втянув живот, чтобы портнихи слаженно перекрестили ленты. Они потянули за них так, что ее спина изогнулась совершенно необычным для нее образом, бедра подались вперед, а голова будто запрокинулась назад, и теперь оставалось гадать, сможет ли она ходить в таком положении.

– Но это же ужасно неудобно!

– Верно, – равнодушно протянула леди Мэнстон. – Но что делать?

Одна из дам произнесла что-то по-французски, а потом толкнула плечи Билли вперед, а живот назад и спросила:

– Meilleur?[2]

Билли склонила голову и покрутилась в разные стороны. Так действительно было лучше. Еще один аспект благородной женственности, с которым она была совершенно незнакома: ношение корсета, или, вернее, ношение «самого лучшего» корсета. Очевидно, те, что ей приходилось изредка надевать, были слишком свободными.

– Спасибо, – обратилась она к портнихам, а потом откашлялась и повторила: – Э… merci.

– Для вас корсет не дольжен быть слишком неудобным, – заметила Кросси и подошла ближе, чтобы посмотреть на свое творение. – У вас прекрасный плоский живот, а вот с грудью будут проблемы.

В глазах Билли промелькнуло беспокойство.

– С моей…

– Она слишком мала, – пояснила портниха, печально качая головой.

Билли было неловко это слушать, а потом Кросси и вовсе схватила ее обеими ладонями и, взглянув на леди Мэнстон, спросила:

– Нужно приподнять повыше, вам не кажется?

С этими словами она продемонстрировала, что имела в виду, и Билли захотелось умереть на месте.

– Хм… – Сморщившись, леди Мэнстон задумчиво посмотрела на грудь Билли и сказала: – О да, думаю, вы правы: приподнятой ее грудь выглядит намного лучше.

– Уверена, что это вовсе не обязательно… – начала Билли, но потом сдалась: здесь она была бессильна.

Кросси быстро затараторила что-то по-французски своим помощницам, и, прежде чем Билли успела понять, что происходит, ее корсет расшнуровали и зашнуровали снова. Когда она опустила глаза, грудь ее определенно оказалась совсем не там, где была всего несколько мгновений назад.

– Намного лючше, – объявила Кросси.

– Господи, – пробормотала Билли. Если бы ей захотелось кивнуть, то подбородок непременно уперся бы в грудь.

– Он не сможет перед вами устоять, – произнесла Кросси, подавшись вперед и заговорщически подмигивая.

– Кто?

– Всегда кто-то да найдется, – с тихим смехом ответила Кросси.

Билли старалась не думать о Джордже, но не преуспела: нравилось ей это или нет, только перед мысленным взором сразу представал он.

Пока Билли старалась не думать о Джордже, он старался не думать о рыбе, точнее о копченой рыбе.

Большую часть недели он провел в военном министерстве, стараясь раздобыть хоть какую-то информацию об Эдварде. Для этого ему пришлось несколько раз отобедать с лордом Орбатнотом, который до того, как заработать подагру, был прославленным генералом армии его величества. Подагра причиняла жуткое неудобство (это было первое, что он сказал при встрече с Джорджем), но при этом способствовала его возвращению на английскую землю, где каждый день подавали нормальный завтрак.

Очевидно, лорд Орбатнот до сих пор восполнял многолетнее отсутствие нормальных завтраков, ибо когда Джордж присоединился к нему за ужином, стол был заставлен тарелками с едой, которую обычно подавали на завтрак: яйца, приготовленные тремя способами, ветчина, гренки и копченая рыба, очень много копченой рыбы. Судя по всему, в последние годы ему приходилось отказываться от этого продукта, и сейчас он восполнял упущенное.

До этого Джордж встречался со старым воякой всего один раз, но Орбатнот учился в колледже с его отцом, а он сам – с сыном лорда, и вряд ли для выяснения правды об Эдварде существовали какие-то более тесные связи.

– Итак, я поспрашивал, – сказал Орбатнот, отрезая огромный кусок ветчины, – и ничего не смог разузнать о вашем брате.

– Но ведь кому-то наверняка должно быть известно о его местонахождении.

– Он в Коннектикуте – это все, что известно.

Руки Джорджа сжались под столом в кулаки.

– Но как он туда попал?

Орбатнот, весь красный, явно страдавший одышкой, принялся энергично пережевывать еду, а потом проницательно посмотрел на Джорджа:

– Вы ведь никогда не были на военной службе?

– К моему большому сожалению.

Орбатнот одобрительно кивнул:

– Военные должны выполнять приказ. Наверняка и ваш брат тоже…

Джордж поджал губы, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Боюсь, я не совсем понимаю вас.

Орбатнот откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по столу, и, задумчиво прищурившись, посмотрел на собеседника:

– Ваш брат не был рядовым военнослужащим, лорд Кеннард.

– Но ведь капитан тоже должен выполнять приказы.

– И отправляться туда, куда прикажут? – произнес Орбатнот. – Безусловно, но это вовсе не значит, что он будет служить там, где предполагалось с самого начала.

Джордж с мгновение обдумывал сказанное, а потом с недоверием спросил:

– Вы хотите сказать, что Эдвард шпион?

Уму непостижимо! Шпионаж считался грязным занятием, а такие мужчины, как Эдвард, с гордостью носили красные мундиры.

Орбатнот покачал головой:

– Нет. Во всяком случае, я так не думаю. Шпионаж весьма дурно пахнет. Вашему брату не пришлось бы заниматься чем-то подобным.

Эдвард и не стал бы. Точка.

– В любом случае это не имело бы смысла, – поспешно добавил Орбатнот. – Вы действительно считаете, что ваш брат, благопристойный английский джентльмен, мог бы выдать себя за кого-то другого? Сомневаюсь, что какой-нибудь мятежник поверил бы, будто сын графа способен встать на их сторону. – Орбатнот вытер рот салфеткой и потянулся за рыбой. – Я думаю, ваш брат разведчик.

– Разведчик, – повторил Джордж.

Орбатнот кивнул, а потом протянул ему блюдо:

– Еще?

Джордж покачал головой, стараясь не морщиться:

– Нет, благодарю.

Еле слышно заворчав, Орбатнот переложил остатки рыбы в свою тарелку и мечтательно вздохнул:

– Господи, как же я люблю копченую сельдь! На Карибах ее не сыскать. Именно такую.

– Разведчик, – повторил Джордж в попытке вернуть разговор в прежнее русло. – Почему вы так думаете?

– Ну, мне никто ничего подобного, конечно, не говорил, и, если честно, я сомневаюсь, что кто-то знает всю историю целиком. Однако если сложить воедино обрывки разговоров и крупицы информации, вырисовывается именно такая картина. – Орбатнот отправил в рот кусок рыбы и принялся жевать. – Будь я любителем заключать пари, побился бы об заклад, что вашего брата отправили за границу, чтобы провести разведку на местности. В Коннектикуте не происходило ничего значительного с тех самых событий при Риджфилде в семьдесят седьмом, в которых принимал участие бригадный генерал Арнольд, не помню его имени.

Джордж не был знаком с генералом Арнольдом и понятия не имел, где находится этот самый Риджфилд.

– На том побережье располагается несколько чертовски удобных портов, – продолжил Орбатнот, принимаясь за весьма важное дело – разделку мяса на куски. – Я бы не удивился, если бы повстанцы решили воспользоваться ими в своих целях. И я бы не удивился, если бы капитана Роксби отправили туда провести расследование. – Лорд Орбатнот оторвал взгляд от тарелки. Его кустистые брови сошлись на переносице, а лоб прорезали морщины. – Обладает ли ваш брат навыками составления карт?

– Насколько мне известно, нет.

Орбатнот пожал плечами:

– Не имеет значения, если это действительно так. Вероятно, столь точного исследования местности и не понадобится.

– Но что же тогда произошло?

Старый генерал покачал головой:

– Боюсь, этого я не знаю, мой дорогой мальчик. И я бы солгал, сказав, что нашел того, кому это известно.

Джордж и не ждал, что получит ответы на свои вопросы, и все же его разочарованию не было предела.

– Колонии находятся чертовски далеко, сынок, – на удивление мягко произнес Орбатнот, – и новости оттуда доходят не так быстро, как нам хотелось бы.

В ответ Джордж лишь медленно кивнул. Придется искать иные способы получения информации, но, хоть убей, ему не было известно, какие именно.

– Кстати, – как бы между прочим добавил Орбатнот, – вы не собираетесь присутствовать завтра на балу леди Винтур?

– Собираюсь, – кивнул Джордж.

Ему не хотелось, но мать придумала какую-то запутанную историю, и в результате он был просто вынужден согласиться. Честно говоря, ему не хватило духу ее разочаровать именно теперь, когда она так переживала из-за Эдварда.

Нельзя было забывать и о Билли: ее тоже вынудили присутствовать на балу. Джордж видел, какая паника ее охватила, когда за завтраком его мать вытащила бедняжку из-за стола и потащила к модистке. Вполне возможно, предстоящий лондонский бал станет для Билли Бриджертон ее личным адом, и Джордж никак не мог бросить ее, когда она так в нем нуждалась.

– Вы знакомы с Робертом Теллиуайтом? – спросил лорд Орбатнот.

– Немного.

Теллиуайт был на пару лет старше и тоже учился в Итоне. Джордж помнил его как очень спокойного и тихого молодого человека с волосами песочного оттенка и высоким лбом, очень начитанного.

– Он приходится леди Винтур племянником и непременно будет на балу. Вы очень поможете нашему министерству, если передадите ему послание.

Джордж вопросительно вскинул брови.

– Вы согласны? – сухо спросил Орбатнот.

Джордж утвердительно кивнул.

– Скажите ему: «гороховый пудинг».

– Гороховый пудинг, – с сомнением повторил Джордж.

Орбатнот отломил кусочек тоста и обмакнул в яичный желток.

– Он поймет.

– И что это означает?

– Вам необходимо знать?

Джордж откинулся на спинку стула и спокойно взглянул на Орбатнота:

– Пожалуй, да.

Генерал громко хохотнул:

– Вот поэтому, мой дорогой мальчик, из вас получился бы ужасный солдат. Вы должны следовать приказам беспрекословно.

– Не должен, если отдаю их сам.

– Как это верно, – с улыбкой кивнул Орбатнот, но смысла послания не объяснил, а вместо этого пристально посмотрел на собеседника и спросил: – Мы можем на вас рассчитывать?

Это же военное министерство, подумал Джордж, и раз он должен передать сообщение, то по крайней мере знает, что сделает это с благой целью. Надо же делать хоть что-то…

Посмотрев Орбатноту в глаза, он ответил:

– Можете.

Когда Джордж вернулся домой поздно вечером, в особняке царила тишина. Холл освещали два канделябра, зато свечи в остальных помещениях были погашены на ночь. Джордж сдвинул брови: неужели все уже спят? Но нет, дворецкий Темперли на посту.

Когда он вышел навстречу, чтобы забрать шляпу и пальто, Джордж спросил:

– Леди Мэнстон дома?

– Да, ваша светлость. Она попросила отнести поднос с ужином в ее покои.

– А мисс Бриджертон?

– Кажется, тоже ужинала у себя.

Джордж почувствовал разочарование, хотя и не должен был. В конце концов, он сам последние несколько дней старательно избегал их обеих. Теперь они, кажется, стали это делать за него.

– Прикажете подать ужин в ваши покои, ваша светлость?

Задумавшись на мгновение, Джордж ответил:

– Почему бы и нет?

Похоже, в этот вечер компании не предвидится, а он почти ничего из того, что стояло на столе у лорда Орбатнота, не ел. Должно быть, виной всему копченая сельдь. Честно говоря, ее запах напрочь отбил аппетит.

– Не желаете ли для начала выпить бренди в гостиной? – поинтересовался Темперли.

– Нет, думаю, сразу отправлюсь к себе. День выдался длинный.

Темперли почтительно кивнул в своей привычной манере:

– Для всех нас, ваша светлость.

Джордж искоса посмотрел на дворецкого:

– Моя матушка заставляла вас работать до изнеможения, Темперли?

– Вовсе нет, – ответил дворецкий, и на его угрюмом лице промелькнуло что-то вроде намека на улыбку. – Я говорю о леди. Если позволите, я возьму на себя смелость заметить, что они выглядели весьма уставшими, когда вернулись домой сегодня днем. Особенно мисс Бриджертон.

– Боюсь, моя матушка чрезвычайно ее изнурила, – с усмешкой ответил Джордж.

– Именно так, ваша светлость. Леди Мэнстон никогда не бывает так счастлива, как в те моменты, когда готовит к замужеству молодую леди.

Джордж замер, но поспешил замаскировать свою оплошность, сосредоточив все внимание на руках, с которых стягивал перчатки.

– Это намерение может показаться весьма амбициозным, учитывая, что мисс Бриджертон не собирается оставаться в городе на сезон.

Темперли откашлялся:

– Доставили очень много свертков.

Это был его способ сообщить, что все вещи, необходимые молодой леди для успешного появления на рынке невест, были куплены и доставлены в дом.

– Уверен, мисс Бриджертон ждет настоящий успех, – невозмутимо произнес Джордж.

– Она очень славная и веселая девушка, – согласился Темперли.

Разворачиваясь, чтобы уйти, Джордж натянуто улыбнулся. Трудно было представить, почему дворецкий пришел к выводу, что Билли веселая. В те несколько мгновений, когда Джорджу довелось увидеться с ней, она выглядела непривычно подавленной.

Наверное, ему следовало приложить чуть больше усилий: отвезти Билли поесть мороженого или просто погулять, но он был слишком занят добычей информации в военном министерстве. Для разнообразия было чертовски приятно сделать хоть что-то, даже если результаты принесут разочарование.

Джордж направился было к лестнице, но остановился и обернулся. Темперли не двинулся с места.

– Я всегда полагал, что графиня надеется на брак мисс Бриджертон с Эдвардом, – как бы случайно заметил Джордж.

– Ее светлость не сочла нужным посвящать меня в свои планы, – дипломатично заметил Темперли.

– Ну да, конечно, – сказал Джордж, еле заметно покачав головой. Как же низко он пал: пытается выведать сплетни у дворецкого!

– Доброй ночи, Темперли.

Джордж подошел к лестнице и уже поставил ногу на ступеньку, когда дворецкий его окликнул:

– Они действительно о нем говорили.

Джордж развернулся.

Темперли откашлялся:

– Полагаю, я не нарушу конфиденциальности, сообщая вам, что они говорили о нем за завтраком.

– Нет, – покачал головой Джордж, – конечно, не нарушите.

Последовала долгая пауза.

– Мы постоянно молимся за мастера Эдварда, – произнес наконец Темперли. – Нам всем его не хватает.

Это было правдой. Но как характеризовало Джорджа то обстоятельство, что теперь, когда Эдвард пропал без вести, он скучал по брату сильнее, чем когда их просто разделял океан?

Он медленно поднялся по лестнице. Лондонский особняк был гораздо меньше Крейк-хауса, и все его спальни располагались на одном этаже. Билли разместили во второй по величине гостевой спальне, что показалось Джорджу довольно нелепым, однако его мать всегда настаивала, чтобы самая большая и удобная гостевая спальня оставалась свободной: «Никогда не знаешь, кто может неожиданно нагрянуть в гости».

«Разве что король заглянет», – парировал Джордж и тут же ловил на себе недовольный взгляд, за которым следовала улыбка. Его мать любила хорошие шутки, хотя лучшая комната так и продолжала пустовать на протяжении последних двадцати лет.

Джордж остановился посреди коридора, не совсем напротив двери спальни Билли, но все же ближе к ней, чем к остальным комнатам. В щель под дверью пробивался слабый отблеск пламени свечи. Интересно, чем она занимается? И почему до сих пор не спит?

Джордж понял, что скучал по ней, и это его несказанно удивило.

Будучи с ней под одной крышей, всего через три комнаты от нее, он все равно скучал и сам был в этом виноват, потому что старательно ее избегал. Но что было делать? Он целовал ее так, что едва не утратил рассудок, и после этого ожидал, что их ждет вежливая беседа за завтраком, в присутствии его матери?

Нет, ему не хватит духу.

Он должен на ней жениться. Джордж действительно этого хотел, пусть всего месяц назад эта идея и казалась ему безумной. Нравиться ему она начала еще в Крейк-хаусе. Билли сказала, что ему не придется на ней жениться, но он только и думал о том, чтобы…

Мысль о женитьбе пришла в голову лишь на мгновение, так что не было времени что-то обдумывать или анализировать, можно было лишь ощущать, и это ощущение – чудесное, теплое, точно дуновение ветерка весной, – ему понравилось.

Но потом на сцену вышла его мать и принялась рассуждать, как восхитительно Билли и Эдвард смотрятся вместе и какая они идеальная пара. Остального Джордж не помнил – лишь то, что это было нечто приторно-слащавое. По словам Темперли, этот разговор продолжался за завтраком, сдобренный тостами с апельсиновым джемом.

Ну вот. Ясно как божий день, что он влюбился в Билли Бриджертон. Джордж едва не рассмеялся.

Если бы он влюбился в кого-то другого – кого-то нового, чье присутствие не пробуждало бы в нем такого изобилия воспоминаний, – были бы для него собственные чувства так же очевидны?

В случае с Билли все его эмоции и ощущения совершили поворот на сто восемьдесят градусов, ведь ему пришлось позабыть о том, что на протяжении всей жизни она была для него лишь помехой сродни попавшему в ботинок камешку. Джордж не мог не видеть того, что сияло в сознании подобно яркому обещанию.

Была ли Билли влюблена в Эдварда? Возможно. Кажется, его мать так и думала. Конечно, ничего подобного леди Мэнстон не говорила, но она обладала выдающимся талантом доводить свое мнение до сведения окружающих, не высказывая его прямо. Однако того, что услышал Джордж, хватило, чтобы пробудить в его душе безумную ревность.

Влюбиться в Билли! Ничего более безумного невозможно было и представить.

Джордж сдержанно выдохнул и продолжил путь к своей комнате, но при этом ему пришлось пройти мимо спальни Билли, мимо соблазнительного мерцания света под дверью. Джордж замедлил шаг, словно что-то предчувствовал, и вдруг дверь распахнулась.

– Джордж? – В дверном проеме возникло лицо Билли. Она еще не успела снять платье, но волосы распустила и заплела в длинную толстую косу, которая была перекинута через плечо. – Мне показалось, что я услышала шаги, вот и…

Отвесив поклон, Джордж с трудом заставил себя улыбнуться:

– Как видишь, это всего лишь я.

– Я ужинала, – пояснила девушка, указывая на комнату, и застенчиво улыбнулась. – Мы с твоей мамой так устали. У меня не очень получается ходить по магазинам. Я и понятия не имела, что это так долго и так нудно, к тому же столько приходится стоять!

– Согласен. От необходимости стоять на месте устаешь сильнее, чем от ходьбы.

– Вот-вот! – оживилась Билли. – Я всегда это говорила.

Джордж хотел уже что-то ответить, но в этот момент почему-то вспомнил, как нес ее на руках после переделки, в которую она попала из-за кота. Он пытался описать странные ощущения, когда нога вдруг слабеет и подгибается сама по себе.

Билли прекрасно его поняла.

Ирония состояла в том, что у него нога никогда не подламывалась, он все это выдумал, сам уже не помнил, для чего, но вспомнил тот момент и то, что Билли его поняла: это было заметно по едва уловимой улыбке на ее устах.

Джордж взглянул на девушку, с выжиданием смотревшую на него, и сообразил, что должен что-то сказать. Поскольку он не мог высказать то, о чем думал, констатировал очевидное:

– Ты все еще одета.

Билли мельком взглянула на свое платье, то самое, что было на ней, когда он ее поцеловал, в цветочек. Оно очень ей шло. Надо об этом помнить и всегда выбирать наряды с цветочным рисунком.

– Я подумала, что, возможно, спущусь вниз после того, как поем, – пояснила Билли. – Чтобы выбрать в библиотеке книгу.

Джордж кивнул.

– Мама всегда говорит, – продолжила Билли, – раз надела халат, значит готовишься отойти ко сну и больше не выходишь из своей спальни.

Джордж улыбнулся:

– Это требование этикета?

– Вообще-то она много чего говорит, но скорее всего я забыла даже то, что умудрилась не пропустить мимо ушей.

Джордж застыл как статуя, прекрасно осознавая, что должен пожелать Билли спокойной ночи, и не в силах вымолвить ни слова. Мгновение было слишком сокровенным, слишком идеально освещенным трепещущим пламенем свечей, слишком чудесным.

– Ты голоден? – поинтересовалась Билли.

– Нет. Вернее, да. – Джордж вспомнил копченую сельдь. – Не знаю.

Билли вскинула брови:

– Да, любопытно.

– Вообще-то я попросил, чтобы мне принесли что-нибудь перекусить наверх. Всегда ненавидел ужинать в одиночестве внизу.

– Я тоже, – призналась Билли, немного помолчала и добавила: – Сегодня пирог с ветчиной. Очень вкусный.

– Отлично. – Джордж откашлялся. – Ну… я, пожалуй, пойду. Спокойной ночи, Билли.

Джордж развернулся, намереваясь уйти, пусть и совсем не хотел этого.

– Джордж, подожди!

Он ненавидел себя за то, что затаил дыхание.

– Это же безумие.

Он обернулся. Билли по-прежнему стояла на пороге, легонько опираясь рукой о дверной косяк. Неужели ее лицо всегда было таким выразительным?

Джордж пришел к выводу, что всегда. Она никогда не прятала своих чувств под маской безразличия, и именно это раздражало его большее всего, когда они были детьми. Билли упрямо не желала, чтобы ее игнорировали.

Но это было раньше, а теперь все кардинально изменилось.

– Безумие? – переспросил Джордж, не очень-то понимая, что она имела в виду, а догадок строить не хотел.

Губы Билли дрогнули в неуверенной улыбке.

– Мы ведь сможем быть друзьями.

«Друзьями?»

– То есть я, конечно, знаю, что…

– Что мы с тобой целовались? – подсказал Джордж.

Билли охнула от неожиданности, а потом буквально прошипела:

– Я не собиралась говорить об этом так откровенно. Ради бога, Джордж, твоя мама еще не спит.

И, пока Билли лихорадочно вглядывалась в темноту коридора, Джордж отбросил прочь оттачиваемые годами благородные манеры и переступил порог ее спальни.

– Что ты делаешь?

– Очевидно, все-таки можно шептать и кричать одновременно, – тихо протянул Джордж.

– Ты не можешь здесь находиться!

Джордж улыбнулся, когда она закрыла дверь.

– Я подумал, что ты не захочешь вести такого рода беседы в коридоре.

Во взгляде Билли читался сарказм в самом ярком его проявлении.

– Полагаю, внизу есть две гостиных и библиотека.

– И посмотри, чем все закончилось, когда мы с тобой оказались вместе в гостиной.

Билли мгновенно вспыхнула, но ее не так-то легко было сбить с толку. С мгновение она, казалось, скрежетала зубами, заставляя себя успокоиться, а потом спросила:

– Ты что-нибудь узнал об Эдварде?

Вся веселость Джорджа тут же улетучилась.

– Ничего существенного.

– Но хоть что-нибудь узнал? – с надеждой взглянула на Джорджа девушка.

Он не хотел говорить об Эдварде: на то имелось много причин, и все же ответить надо было.

– Только предположения отставного генерала.

– Мне жаль. Должно быть, ты очень разочарован. Как бы хотелось тебе помочь! – Билли облокотилась о край кровати и посмотрела на Джорджа, сдвинув брови. – Так тяжело бездействовать. Ненавижу это ничегонеделание.

Джордж закрыл глаза и судорожно вздохнул: опять они полностью сошлись во мнениях.

– Иногда я думаю, что мне стоило бы родиться мальчиком.

– Нет! – возразил Джордж, да с таким жаром, что Билли рассмеялась:

– Это комплимент? Полагаю, ты это сказал после… ну, ты знаешь…

Он знал, но недостаточно.

– Как бы мне хотелось стать хозяйкой Обри-холла! – мечтательно протянула Билли. – Я знаю там каждый уголок, какой культурой засеяно каждое из полей, помню по именам всех арендаторов и дни рождения многих из них.

Джордж удивленно посмотрел на девушку. С каждым днем он узнавал о ней все больше, и это поражало.

– Из меня получился бы отличный виконт Бриджертон.

– Твой брат всему научится, – мягко сказал Джордж, опускаясь в стоявшее у стола кресло. Билли же не садилась, но и не стояла в полном смысле этого слова. И хотя они были наедине за закрытыми дверями, он предпочитал не думать, что это вопиющее нарушение приличий.

– О, я знаю, – кивнула Билли. – Эдмунд очень умный, правда, только постоянно меня раздражает.

– Ему пятнадцать. Возраст такой. Повзрослеет, и все изменится.

Билли многозначительно посмотрела на Джорджа:

– Если не ошибаюсь, ты в этом возрасте был уже совершенно взрослым.

Джордж вскинул бровь. На языке вертелось множество разных ответов, но он решил просто наслаждаться непринужденностью момента.

– Как ты с этим справляешься? – спросила Билли.

– С чем?

– С этим. – Билли подняла руки, словно признавая поражение. – С беспомощностью.

Джордж посмотрел ей в глаза, и Билли добавила:

– Ты ведь чувствуешь себя именно так, верно?

– Не совсем понимаю, о чем ты, – пробормотал Джордж, хотя на самом деле ему было все предельно ясно.

– Знаю, ты хотел бы иметь возможность купить офицерский чин. Вижу это по твоему лицу каждый раз, когда твои братья говорят о службе.

Неужели это столь очевидно?

– Почему ты молчишь? Я не права?

– Просто подумал…

Билли снисходительно улыбнулась, позволяя Джорджу размышлять вслух.

– Знаешь, а я не жалею, что не пошел служить. Мое место здесь, – произнес Джордж.

– Ты говоришь так, словно понял это только сейчас.

– Нет, – задумчиво протянул Джордж, – я всегда это знал.

– Но не смирился с этим? – не унималась Билли.

Джордж усмехнулся:

– Нет, я определенно с этим смирился. Просто не позволял себе… – Он заглянул в ее чудесные карие глаза и на мгновение осекся, потом продолжил: – Не позволял признаться себе, что мне это нравится.

– А сейчас?

Джордж решительно кивнул:

– Нравится. Если бы мне… – Он осекся и исправился: – Если бы нам не было никакого дела до земель и тех, кто живет на них, за что тогда воюют Эндрю и Эдвард?

– Если они намерены рисковать жизнью ради короля и страны, – тихо произнесла Билли, – мы должны сделать так, чтобы это были достойные король и страна.

Их взгляды встретились, и Билли улыбнулась. В комментариях не было нужды, и они молчали до тех пор, пока Билли не заметила:

– Слуги наверняка уже принесли тебе ужин.

Джордж вскинул бровь:

– Пытаешься от меня отделаться?

– Нет, всего лишь защитить свою репутацию, – возразила Билли. – Да и твою тоже.

– Если помнишь, я предложил тебе стать моей женой.

– Нет, такого не было, – усмехнулась Билли и, как сварливая старуха, заметила: – Ты сказал: «Конечно же, я на тебе женюсь», а это вовсе не то же самое.

Джордж задумчиво взглянул на девушку:

– Я мог бы опуститься на колено.

– Перестань меня дразнить. Это очень дурно с твоей стороны.

Голос Билли задрожал, и Джордж почувствовал, как что-то сжимает ему грудь. Его губы приоткрылись, но в этот момент Билли оттолкнулась от края кровати, подошла к окну и, скрестив руки, устремила взгляд в ночь.

– Это вовсе не смешно!

Джордж мгновенно оказался на ногах.

– Билли, прости. Ты должна знать, что я бы никогда…

– Тебе лучше уйти.

Джордж замер на месте.

– Тебе лучше уйти, – повторила Билли, но на этот раз настойчивее. – В любой момент придут слуги с твоим ужином.

Она совершенно определенно прогоняла его, тем самым оказывая услугу: не позволила выставить себя идиотом. Ведь если бы Билли хотела получить предложение, разве отказалась бы заглотить наживку, которую он подкинул ей столь откровенно?

– Как скажешь.

Джордж отвесил вежливый поклон, хотя Билли стояла к нему спиной, и вышел из комнаты.

О господи! Что же она наделала?

Он мог бы сделать ей предложение, прямо здесь и сейчас, а она его остановила, потому что… Черт возьми, она сама не знала почему. Не она ли ходила целый день как в тумане и гадала, почему он ее избегает, и мечтала о том, чтобы он опять ее поцеловал?

Разве замужество не гарантировало ей множество таких поцелуев? Разве положение хозяйки поместья не помогло бы ей в достижении собственных (по общему признанию, несвойственных леди) целей?

Правда, Джордж сидел, развалившись в кресле как хозяин (что, по сути, так и было), и Билли не могла понять, говорил ли он всерьез. Неужели, как обычно, просто дразнил, решив повеселиться? Джордж никогда не был жестоким и не стал бы намеренно ранить ее чувства, но если полагал, что она все воспримет как шутку, то наверняка чувствовал себя вправе пошутить…

Именно так поступил бы Эндрю. Нет, он, конечно, не стал бы ее целовать, да и она вовсе этого не хотела, но, если бы по какой-то причине они принялись шутить относительно брачных уз, он наверняка очень смешно описал бы, как следует опускаться на одно колено.

Но в случае с Джорджем… Билли понятия не имела, шутка ли это. А что, если бы она согласилась? Что, если бы выразила пожелание, чтобы он опустился на одно колено и поклялся в вечной преданности… а потом оказалось, что он шутит?

При одной этой мысли лицо Билли опалила краска стыда.

Нет, вряд ли Джордж способен на такие подлости, ведь он джентльмен, старший сын графа Мэнстона, благородный и всеми уважаемый лорд Кеннард. Если он действительно собирался сделать предложение леди, то вряд ли отнесся бы к этому столь небрежно. Он преподнес бы ей кольцо, произнес бы какие-то красивые слова и, уж конечно, не предоставил бы ей право решать, стоит ли ему предлагать ей руку и сердце, опустившись на колено.

Значило ли это, что он говорил не всерьез? Джордж никогда бы не проявил такой неуверенности.

Билли плюхнулась на кровать и прижала руки к груди в попытке унять бешено колотившееся сердце. Ее всегда раздражала его непоколебимая уверенность в себе. Когда они были детьми, он все знал лучше других. Впрочем, это вполне объяснимо, ведь, будучи на пять лет старше остальных, он, вероятно, действительно во многом разбирался лучше.

А теперь все изменилось: ей нравилась его спокойная уверенность. Он никогда не совершал опрометчивых поступков, никогда не хвастался.

И такого Джорджа она полюбила.

Да, в этом не было сомнений, но тогда зачем же сейчас, когда он собирался сделать ей предложение, остановила его? Что же она наделала? И, что еще более важно, как все это исправить?

Джордж всегда спускался к завтраку первым, но когда переступил порог столовой на следующее утро, там уже попивала чай его мать, и это явно было неспроста.

Едва увидев его, графиня заявила:

– Джордж, нам необходимо поговорить.

Джордж пребывал не в том настроении, чтобы вести беседы. Вчера на свое предложение он весьма недвусмысленно получил от ворот поворот, поэтому почти не спал ночью, был раздражен и не горел желанием выслушивать светские сплетни.

– Как ты уже знаешь, – сразу перешла к делу леди Мэнстон, – сегодня вечером состоится бал у леди Винтур.

Джордж положил в тарелку вареные яйца и сосиски.

– Уверяю вас, я об этом не забыл.

Графиня поджала губы, но отчитывать сына за сарказм не стала, решив дождаться, пока он присоединится к ней за столом.

– Дело в Билли, – изрекла она, когда он сел. – Я очень за нее беспокоюсь.

Ну конечно. Он тоже беспокоился, только совсем по другой причине.

– В чем проблема? – заставив себя вежливо улыбнуться, спросил Джордж.

– Сегодня вечером ей понадобится наша помощь в полном объеме.

– Не говорите чепухи, – усмехнулся Джордж, хотя и понимал, что имела в виду мать: Билли, сельская девушка до мозга костей, не создана для Лондона.

– Ей очень не хватает уверенности в себе. Светские стервятники мигом это почувствуют.

– Вы когда-нибудь задумывались, почему мы вообще общаемся с этими стервятниками? – протянул он задумчиво.

– Потому что половина из них на самом деле безобидные голубки.

– Голубки? – усмехнулся Джордж.

Леди Мэнстон отмахнулась:

– Ну не голубки. Но дело не в этом.

– Надо же, как мне повезло.

Леди Мэнстон многозначительно посмотрела на сына, давая понять, что услышала его, однако милостиво решила не обращать на эту колкость внимания.

– Ее успех в твоих руках.

Джордж знал, что еще пожалеет о своих словах, но все же не удержался от вопроса:

– Что вы имеете в виду?

– Ты не хуже меня знаешь, что вернейший способ обеспечить дебютантке успех – достойный джентльмен вроде тебя рядом.

Слова матери почему-то ужасно раздосадовали Джорджа.

– С каких это пор Билли считается дебютанткой?

Мать уставилась на него как на умалишенного:

– А зачем, по-твоему, я привезла ее в Лондон?

– Кажется, вы сказали, что нуждаетесь в ее компании, – ответил Джордж.

Леди Мэнстон отмахнулась, словно услышала невероятную глупость:

– Девочка нуждалась в том, что ей придали немного лоска.

«Нет, не нуждалась», – подумал Джордж и, с силой воткнув вилку в сосиску, возразил:

– Она и без того в полном порядке.

– Очень любезно с твоей стороны так о ней отзываться, – произнесла леди Мэнстон, раздумывая, не намазать ли на кекс еще немного масла, – но, уверяю тебя, ни одна леди не обрадовалась бы подобному комплименту.

Джордж взглянул на мать, тщательно скрывая раздражение:

– Ваши предложения, мама?

– Мне просто нужно, чтобы сегодня вечером ты достойно исполнил свою роль. Твой долг не только ее сопровождать, но и пригласить на танец.

Она произнесла это таким тоном, словно Джордж считал это тяжким бременем.

– Разумеется, я с ней потанцую.

Учитывая обстоятельства, он знал, что будет чувствовать себя ужасно неловко, и все же ждал такой возможности с нетерпением, ведь потанцевать с Билли он мечтал с того самого утра в Обри-холле, когда она взглянула на него, подбоченилась и спросила: «Ты когда-нибудь со мной танцевал?»

В тот момент Джордж не мог поверить, что действительно никогда не приглашал ее на танец. Как такое возможно? Ведь они жили по соседству столько лет!

Но теперь он не мог поверить, что когда-то думал, будто танцевал с Билли. Ведь если бы это было так, если бы музыка окутала их, когда он положил руку ей на талию… Нет, такого он точно не смог бы забыть.

И Джордж безумно хотел этого: взять Билли за руку, вывести на середину танцевального зала и закружить в вальсе, хотел ощутить ее природную грацию, но еще больше – чтобы и она это ощутила, чтобы осознала, что женственна и элегантна, что в его глазах она само совершенство, а не просто «в полном порядке». И если бы он только мог…

– Джордж!

Он поднял глаза.

– Прошу, не отвлекайся, – потребовала леди Мэнстон.

– Прошу прощения, – пробормотал Джордж.

Интересно, как долго он витал в облаках и сколько ценных наставлений матушка успела дать.

– Я говорю, – раздраженно повторила графиня, – что ты должен потанцевать с Билли дважды.

– Хоть трижды.

Леди Мэнстон с подозрением прищурилась. Столь легкая победа явно ее насторожила.

– Ты так же должен проследить, чтобы между танцами прошло не менее полутора часов.

Джордж закатил глаза и фыркнул, даже не попытавшись этого скрыть:

– Как пожелаете.

Леди Мэнстон положила в чай немного сахара и принялась размешивать.

– А еще ты должен быть внимательным.

– Но не слишком?

– Не насмехайся надо мной, – предостерегла его графиня.

Джордж положил вилку.

– Мама, уверяю вас, я желаю Билли счастья не меньше, чем вы.

Эти слова немного ее успокоили, и она кивнула:

– Очень хорошо. Я рада, что мы пришли к согласию. Мы должны прибыть на бал в половине десятого. Это даст нам возможность обставить свое появление должным образом. К тому же будет еще не слишком поздно, и я смогу представить Билли гостям. На таких мероприятиях обычно бывает очень шумно.

Джордж ничего не понял, но кивнул в знак согласия.

– Полагаю, нам стоит выехать из дома в девять. Перед особняком Винтуров наверняка выстроится длинная вереница из экипажей, а ты знаешь, как много времени это занимает, так что будь готов без четверти девять.

– О нет, мне очень жаль, но я не могу вас сопровождать, – перебил мать Джордж, вспомнив о нелепом сообщении, которое должен был передать Роберту Теллиуайту. – На бал приеду один.

– Не говори глупости! – безапелляционно заявила леди Мэнстон. – Нам нужно, чтобы ты нас сопровождал.

– Я бы с радостью, но увы… – искренне признался Джордж.

Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Билли появилась на балу, опираясь на его руку, но он уже тщательно продумал сегодняшний вечер и решил, что ему очень важно прибыть к Винтурам одному, ведь если он будет сопровождать дам, ему придется фактически покинуть их на пороге дома. Видит бог, ему не пришлось бы сейчас изворачиваться, если бы не вмешательство матери.

Нет, лучше приехать пораньше, разыскать Теллиуайта и покончить с делами до приезда матери и Билли.

– Что может быть важнее, чем сопровождение дам? – недовольно поинтересовалась леди Мэнстон.

– У меня уже назначена встреча, которую я отменить не могу, – ответил Джордж, поднося ко рту чашку с чаем.

Леди Мэнстон поджала губы.

– Я в высшей степени недовольна.

– Очень жаль, что я вас разочаровал.

Графиня со все возрастающим раздражением принялась размешивать чай.

– Конечно, я могу ошибаться, но мне кажется, что Билли ждет мгновенный успех и она будет окружена джентльменами с момента своего прибытия.

– Вы говорите так, словно подобный поворот событий вас совершенно не устраивает, – заметил Джордж.

– Конечно же, меня все устраивает. Только ты этого не увидишь, потому что тебя там не будет.

Честно говоря, это было последнее, что Джордж хотел бы видеть: Билли, окруженную кучкой джентльменов, достаточно прозорливых для того, чтобы понять, какое перед ними сокровище.

– Вообще-то, – произнес Джордж, – скорее всего я приеду на бал раньше вас.

– Что ж, в таком случае не вижу причин, почему после своей встречи ты не можешь заехать за нами.

Джордж с трудом удержался, чтобы не ущипнуть себя за переносицу.

– Мама, у вас не получится меня переубедить. Пожалуйста, оставьте все как есть. Просто знайте, что мы встретимся на балу, где я окружу Билли таким вниманием, что джентльмены Лондона выстроятся в очередь, чтобы только упасть к ее ногам.

– Доброе утро.

Обернувшись, мать и сын увидели стоявшую в дверях Билли. Джордж поднялся, чтобы ее поприветствовать. Интересно, что именно она успела услышать, помимо его откровенно саркастического замечания, и как истолковала его слова?

– Весьма признательна тебе за согласие оказывать мне знаки внимания сегодня вечером, – проговорила Билли таким елейным голоском, что Джордж слегка усомнился в ее искренности. – Надеюсь, это не слишком тебя затруднит.

Она подошла к буфету и взяла тарелку. Ага, вот она себя и проявила.

– Напротив, – уверил ее Джордж. – С нетерпением жду возможности выступить в роли твоего сопровождающего.

– Только не в экипаже с нами, – пробормотала леди Мэнстон.

– Перестаньте, мама! – оборвал ее Джордж.

Развернувшись, Билли с нескрываемым любопытством посмотрела на обоих Роксби.

– Мне очень жаль, но сегодня вечером у меня назначена встреча, которую я не могу отменить, – пояснил Джордж. – Так что я не смогу поехать на бал с вами вместе и встречу вас там. Надеюсь, ты оставишь за мной два танца.

– Конечно, – кивнула Билли. Да и что еще здесь скажешь…

– Поскольку ты не можешь нас сопровождать, – начала леди Мэнстон, – то, возможно, посодействуешь нам каким-то другим способом.

– Прошу вас, – произнес Джордж, едва не швырнув на стол салфетку, – скажите, как именно.

Ему показалось, что Билли фыркнула. Это было вполне в ее характере: веселиться, наблюдая, как быстро иссякает его терпение в словесной схватке с матерью.

– Ты лучше меня знаешь всех молодых джентльменов высшего света, – продолжила леди Мэнстон. – Среди них наверняка есть те, кого нам непременно нужно избегать.

Джорджа так и подмывало заявить, что им следует избегать всех без исключения.

– И есть ли среди них те, на кого нам можно было бы обратить внимание? Те, на кого Билли могла бы положить глаз?

– На кого я могла бы… что?

Слова дамы буквально потрясли девушку.

– Положить глаз, дорогая, – ответила графиня. – Есть такое выражение. Ты наверняка его слышала.

– Конечно, слышала, – сказала Билли, поспешно садясь за стол. – Я только не понимаю, какое отношение оно имеет ко мне, ведь я приехала в Лондон не для того, чтобы искать себе мужа.

– Это первое, что тебе необходимо, – возразила леди Мэнстон, а потом повернулась к Джорджу: – Как насчет сына Эшборна? Не старшего, конечно: он уже женат. Впрочем, если и был бы холост, не думаю, что тебе по силам поймать в свои сети наследника герцогского титула.

– У меня совершенно нет никакого желания кого-то там ловить, – возмутилась Билли.

– Весьма практично с твоей стороны, дорогая. Ибо это слишком роскошно.

– И это говорит графиня, – съязвил Джордж.

– Не сравнивай, – ничуть не смутилась леди Мэнстон. – И ты не ответил на мой вопрос: как насчет сына Эшборна?

– Нет.

– Нет? Почему? Это означает, что у тебя нет никакого мнения на этот счет?

– Нет – это значит нет. Он не подходит Билли.

Джордж не мог не заметить, с каким любопытством девушка наблюдает за словесной перепалкой матери и сына. Они говорили о ней так, словно ее не было рядом.

– Есть какая-то определенная причина? – спросила леди Мэнстон.

– Он игрок, – ляпнул первое, что пришло в голову, Джордж. А может, это и не было ложью: все джентльмены играли. Только вот он не знал наверняка, насколько высокие ставки делал вышеозначенный молодой человек.

– А что ты скажешь насчет наследника Биллингтона? Мне кажется, он…

– Нет.

Леди Мэнстон невозмутимо посмотрела на сына.

– Он слишком молод! – буркнул Джордж в надежде, что не попал впросак.

– Да? – Графиня сдвинула брови. – Может быть. Не могу припомнить.

– Полагаю, мое мнение никого не интересует? – напомнила о себе Билли.

– Конечно, интересует, – ответила леди Мэнстон, потрепав Билли по руке. – Но не сейчас.

Возмущению Билли не было предела, и ей стоило огромного труда промолчать.

– Да и как ты можешь составить мнение, – продолжила леди Мэнстон, если ты не знаешь здесь никого, кроме нас?

Положив в рот ломтик бекона, Билли принялась с преувеличенным рвением его жевать. Джордж подозревал, что так она пыталась сдержаться и не высказать того, о чем могла пожалеть.

– Не стоит беспокоиться, дорогая, – произнесла графиня.

– По-моему, она совершенно спокойна, – заметил Джордж, сделав глоток чаю.

Билли с благодарностью на него посмотрела, а вот графиня пропустила замечание сына мимо ушей.

– Ты очень скоро со всеми познакомишься и тогда сама решишь, с кем продолжить общение.

– Я не думаю, что останусь здесь надолго, так что в этом нет смысла, – сказала Билли, полностью овладев собой.

– Ерунда, – отмахнулась леди Мэнстон. – Я все устрою.

– Вы не ее мать, – тихо заметил Джордж, на что леди Мэнстон, вскинув брови, ответила:

– Хотя могла бы ею быть.

Джордж и Билли едва не лишились дара речи.

– Ой, да будет вам, – фыркнула леди Мэнстон. – Конечно же, для вас не новость, что я всегда надеялась на союз между Роксби и Бриджертонами.

– Союз? – эхом отозвалась Билли, и в этот самым момент Джордж подумал, что это ужасное бесстрастное слово никогда не смогло бы выразить всей гаммы чувств, которые он испытывал к Билли.

– Партию, брак… называйте как хотите, – отмахнулась леди Мэнстон. – Мы ведь такие близкие друзья. И конечно же, мне бы хотелось, чтобы мы стали семьей.

– Вообще-то, – тихо заметила Билли, – я уже давно считаю вас семьей.

– О, я знаю, дорогая, поскольку испытываю точно такие же чувства. Просто я всегда думала, как было бы замечательно подтвердить это официально. Впрочем, неважно. У нас есть еще Джорджиана.

Билли откашлялась:

– Но она еще ребенок.

Леди Мэнстон коварно улыбнулась:

– Как и Николас.

Билли, похоже, пребывала в растерянности, и это было так забавно, что Джордж едва не рассмеялся. Его удержало лишь то, что его собственное лицо, как он подозревал, приобрело точно такое же выражение.

– Вижу, вы удивлены, – произнесла леди Мэнстон. – Но знаете, будущее планировать никогда не рано.

– Я бы не советовал упоминать об этом при Николасе, – пробормотал Джордж.

– Или при Джорджиане, – добавила Билли.

Графиня же лишь подлила себе чаю.

– Не хочешь чашечку, Билли?

– Э… да, спасибо.

– О, и вот еще что, – вспомнила леди Мэнстон, плеснув ей в чашу немного молока. – Мы больше не должны так тебя называть.

Билли удивленно взглянула на графиню, и та, ставя молочник на место, пояснила:

– С сегодняшнего дня мы будем называть тебя леди Сибиллой.

– Мама называет меня так, когда злится, – недовольно сказала Билли.

– В таком случае мы положим начало новой, более радостной традиции.

– Это действительно необходимо? – поинтересовался Джордж.

– Знаю, что поначалу будет трудно, но потом мы все привыкнем, – ответила леди Мэнстон. – Имя Билли такое… не знаю, уместно ли называть его мужским, но мне кажется, оно не поможет нам достичь поставленной цели и представить тебя должным образом.

– Зато оно точно отображает ее сущность, – буквально прорычал Джордж.

– Господи, вот уж не думала, что это вызовет у тебя такое неприятие, – произнесла графиня, взглянув на сына с совершенно невинным выражением лица. – Но конечно, не тебе решать.

– Я бы предпочла, чтобы меня называли по-прежнему, – сказала девушка.

– Боюсь, это и не тебе решать, дорогая.

Джордж со звоном положил вилку в тарелку, рявкнув:

– А кому же, черт возьми?

Леди Мэнстон посмотрела на него так, словно услышала наиглупейший из вопросов.

– Мне, конечно.

– Тебе? – произнес Джордж. – С какой стати?

– Я знаю, как все сделать правильно: имею немалый опыт.

– Разве Мэри встретила будущего мужа не в Кенте? – напомнил матери Джордж.

– Но лишь после того, как обрела лоск в Лондоне.

Господи! Его мать сошла с ума. Только так можно было объяснить происходящее. Она могла быть упрямой и придирчивой, когда дело касалось общества и этикета, но дойти до подобного абсурда ей еще ни разу не удавалось.

– Уверена, имя не так уж важно, – вмешалась в разговор Билли, – ведь все вокруг будут называть меня мисс Бриджертон, не так ли?

– Именно так, – закивала леди Мэнстон. – Но окружающие услышат, как к тебе обращаемся мы.

– Более безумных мыслей я еще не слышал, – проворчал Джордж.

Леди Мэнстон с осуждением посмотрела на сына и повернулась к Билли:

– Сибилла, я знаю, что ты приехала в Лондон не для того, чтобы найти себе мужа, но ты наверняка и сама понимаешь, что здесь это сделать гораздо проще. В Кенте ты вряд ли увидишь столько достойных джентльменов в одном месте.

– Ну, не знаю… – пробормотала Билли, сделав глоток чаю. – Когда все Роксби дома, достойных джентльменов хоть отбавляй.

Джордж вскинул голову, когда его мать залилась звонким смехом, а потом сказала с теплой улыбкой, очевидно, позабыв о своем намерении называть ее Сибиллой:

– Как это верно, Билли! Но, увы, сейчас у меня в доме только один.

– Двое, – напомнил Джордж.

Леди Мэнстон вскинула брови:

– Я говорила о тебе, Джордж.

Чтобы не чувствовать себя полным идиотом, Джордж поднялся из-за стола.

– Я буду называть Билли так, как она пожелает. И, как обещал, мы встретимся с вами перед началом бала. А теперь прошу прощения, у меня много дел.

Вообще-то особых дел у него не было, но он больше не мог терпеть болтовню матери о дебюте Билли. И чем быстрее закончится этот проклятый день, тем лучше.

Билли видела, как Джордж уходит, и не хотела реагировать на это, но, погрузив ложку в чашку, вдруг воскликнула:

– Подожди!

Джордж остановился у самых дверей.

– Всего на пару слов. Билли понятия не имела, что ему скажет, но внутри у нее что-то росло и ширилось, требуя выхода. Она повернулась к леди Мэнстон:

– Прошу меня извинить. Вернусь через минуту.

Джордж вышел в коридор, и они с Билли остались наедине.

Девушка откашлялась:

– Прости.

– За что?

Хороший вопрос: ей не за что было извиняться.

– Вообще-то, – сказала Билли, – спасибо.

– Ты меня благодаришь? – тихо произнес Джордж. – Но за что?

– За то, что встал на мою сторону и продолжаешь называть меня Билли.

Губы Джорджа изогнулись в полуулыбке.

– Думаю, я не смог бы называть тебя Сибиллой, даже если бы попытался.

– Не уверена, что отозвалась бы на это имя, если бы его произнес кто-то, кроме моей матери.

Джордж на мгновение задержал взгляд на Билли, прежде чем сказать:

– Не позволяй моей матери ломать тебя.

– О, не думаю, что у нее что-то получится: я слишком привыкла быть собой. Да и возраст уже…

– Ах да, ведь он почтенный. Аж двадцать три года!

– Это действительно почтенный возраст для незамужней девицы, – возразила Билли.

Возможно, ей не стоило этого говорить, ведь в их отношениях уже было слишком много недопредложений руки и сердца, хотя, с ее точки зрения, и одного было с избытком, а два и вовсе превращали ее в девицу с причудами. Но Билли не сожалела о сказанном, не могла сожалеть, если хотела превратить недопредложения во что-то настоящее.

А она очень этого хотела, даже не спала полночи – ну, минут двадцать точно, – отчитывая себя за то, что практически обеспечила отказ Джорджа снова просить ее руки. Если бы у нее нашлась власяница (и склонность к бесполезным красивым жестам), она непременно надела бы ее.

Джордж нахмурился, и мысль Билли заработала с утроенной силой. Задумался ли он, почему она упомянула о своем статусе старой девы? Пытался ли решить, что на это ответить? Усомнился ли в ее здравомыслии?

– Графиня помогла мне выбрать чудесное платье для сегодняшнего вечера, – выпалила Билли.

– Это она может.

– А я все-таки захватила с собой бриджи – на случай, если понадобится ее шокировать, – призналась Билли.

Джордж рассмеялся:

– Ты это серьезно?

– Нет, надевать их не стану, – призналась девушка, – хотя было бы весело, да?

– Не сомневаюсь, – Джордж посмотрел на нее своими невероятными глазами, такими лучистыми в утреннем свете. – Позволь извиниться за мою мать. Не знаю, что на нее нашло.

– Может, она чувствует себя… – Билли на мгновение нахмурилась, подбирая подходящее слово, – виноватой?

– Виноватой? – удивился Джордж. – Из-за чего?

– Из-за того, что ни один из твоих братьев не сделал мне предложение.

Вероятно, этого ей тоже не следовало говорить, но Билли действительно думала, что леди Мэнстон испытывает чувство вины, потому и развила столь бурную деятельность. Когда выражение любопытства в глазах Джорджа сменилось чем-то очень похожим на ревность, Билли просто не могла не ощутить удовлетворения.

– Поэтому мне кажется, она пытается как-то это исправить, хотя я вовсе ни от кого не ждала предложения. Видимо, она думает иначе и поэтому теперь вознамерилась представить меня…

– Хватит! – отрезал Джордж и, откашлявшись, уже спокойнее добавил: – Это просто смешно.

– Что именно? Что леди Мэнстон чувствует себя виноватой?

– Нет, это ее намерение представить тебя кучке никчемных хлыщей.

Билли так обрадовалась, что едва не бросилась ему на шею.

– Но она же с добрыми намерениями.

Джордж громко фыркнул, а девушка добавила:

– Она просто хочет сделать то, что, по ее мнению, будет лучше для меня.

– По ее мнению.

– Ну да. И переубедить ее невозможно. Полагаю, это отличительная черта всех Роксби.

– Кажется, ты только что нанесла мне оскорбление.

– Нет, – возразила Билли, постаравшись сохранить невозмутимое выражение лица.

– Но я не стану обращать на это внимание.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр.

Джордж закатил глаза, и Билли едва не расхохоталась и почувствовала себя при этом чудесно. Возможно, утонченные светские дамы и ведут себя иначе, но она по-другому не умела, и, похоже, его это не шокировало, скорее наоборот.

Возможно, она хоть немного, но все-таки обладала этой пресловутой женской интуицией.

Прошло уже полтора часа, а он до сих пор не встретил Теллиуайта.

Джордж потянул себя за галстук, который, как ему казалось, камердинер затянул туже, чем обычно. Весенний бал у леди Винтур не представлял собой что-то необычное. Более того, мероприятие оказалось настолько обыденным, что могло считаться даже скучным, и все же Джордж не мог отделаться от странного ощущения покалывания в затылке, словно куда бы ни повернулся, кто-то за ним наблюдает, и причиной тому вовсе не привлекательная внешность.

Очевидно, все дело в воображении, которое попросту сыграло с ним злую шутку, и это неизбежно наталкивало на мысль, что он совершенно не создан для подобного рода мероприятий.

Джордж тщательно рассчитал время своего прибытия на бал. Если бы он появился в доме леди Винтур слишком рано, это привлекло бы нежелательное внимание к его персоне. Как и большинство холостяков его возраста, Джордж обычно проводил несколько часов в клубе, прежде чем куда-нибудь ехать. Кроме того, явись он на бал ровно в восемь, это выглядело бы странно, пришлось бы почти два часа беседовать со своей практически глухой двоюродной бабкой, которая стала почти легендой благодаря своей пунктуальности и исходившему от нее аромату бренди.

Но и являться, как обычно, когда бал уже в полном разгаре, Джордж также не желал. Пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы отыскать в толпе Теллиуайта, или, того хуже, он мог бы вообще с ним разминуться.

А посему, тщательно все обдумав, Джордж переступил порог танцевального зала леди Винтур примерно через час после начала бала. По светским меркам было еще рановато, однако к этому времени уже собралось довольно много гостей, так что Джордж мог остаться незамеченным.

Уже не в первый раз он задавался вопросом, не слишком ли усиленно настраивается перед тем, как передать своему знакомому единственную строчку из детского стихотворения.

Быстро сверившись с часами, Джордж обнаружил, что уже почти десять, и это означало, что если его мать и Билли еще не приехали, то явятся с минуты на минуту. Графиня планировала появиться в половине десятого, но Джордж слышал, как гости сетовали на вереницу экипажей перед особняком Винтуров. Наверняка дамы надолго застряли в очереди.

У Джорджа оставалось не так много времени, чтобы закончить дела до их появления в зале.

Старательно изображая скуку, он медленно прошелся по залу, обмениваясь приличествующими случаю приветствиями с многочисленными знакомыми. Среди гостей сновали лакеи, нагруженные подносами с пуншем, и Джордж тоже взял бокал, но лишь слегка пригубил содержимое, разглядывая присутствующих поверх ободка. Теллиуайта видно не было, но зато… Черт возьми, неужто это Орбатнот? Так какого дьявола он поручил передать сообщение ему, когда вполне мог сделать это самостоятельно? Конечно, возможно, имелись причины, по которым Орбатноту нельзя было появляться в обществе Теллиуайта. Возможно, в зале находился тот, кто не должен был знать, что эти двое работают вместе, а может, это Теллиуайта держали в неведении, что сообщение ему передал Орбатнот.

Или… Теллиуайт знал, что отставной генерал и есть его связной, а вся эта затея предназначалась для того, чтобы, проверив Джорджа, понять, можно ли использовать его для дальнейших поручений. Вероятно, совершенно о том не подозревая, лорд Кеннард стал шпионом.

Он посмотрел на бокал с пуншем, который держал в руке. Нет, ему определенно требовалось что-то покрепче.

Джордж поставил бокал на ближайший столик и тут увидел ее.

И лишился способности дышать.

Это было восхитительно! Платье насыщенного алого цвета – возможно, слишком яркое для незамужней девушки – сидело на ней как влитое. Молочная кожа, сияющие глаза, а губы… Джордж знал, что Билли не пользовалась помадой: ее раздражало ощущение чего-то постороннего на губах, – но сегодня их оттенок казался более сочным, как если бы они вобрали в себя рубиновое мерцание платья.

Джордж целовал эти губы, пробовал на вкус, обожал их обладательницу и хотел выразить свое поклонение ей такими способами, о которых она даже не смела и мечтать.

Однако странно, что он не слышал, как объявили ее имя. Джордж был довольно далеко от входа и, возможно, просто слишком погрузился в собственные мысли. Но Билли здесь, рядом с его матерью, такая красивая, такая сияющая, что он не видел никого вокруг. Внезапно весь остальной мир стал для него лишним. Джордж хотел покинуть этот зал, скрыться от этой толпы, забыть про какие-то сообщения. Он не желал ни с кем танцевать, вести светские беседы ни о чем – он хотел только Билли и больше ничего.

Джордж забыл о Теллиуайте, о гороховом пудинге и направился в другой конец зала так решительно, что толпа расступалась перед ним.

Странно, но окружающие пока не замечали Билли, такую красивую, такую живую и настоящую в этом зале, полном восковых кукол. Впрочем, долго оставаться незамеченной она не могла.

Вскоре ему наверняка придется воевать с толпами ее молодых поклонников – джентльменов, но пока у него есть явное преимущество.

Билли нервничала. Это не бросалась в глаза, но Джордж слишком хорошо ее знал, чтобы не заметить. Она стояла с гордо выпрямленной спиной и высоко поднятой головой, но глаза ее скользили по залу и лицам гостей, словно она кого-то искала. Его?..

Он подошел ближе, и Билли радостно воскликнула:

– Джордж! Э… я хотела сказать – лорд Кеннард. Рада видеть вас.

Она позволила себе легкую улыбку.

– Мисс Бриджертон, – еле слышно сказал Джордж, склоняясь над ее рукой.

– Джордж, – произнесла и леди Мэнстон, кивая в знак приветствия.

Он склонился:.

– Мама, – и запечатлел на ее щеке поцелуй.

– Ну посмотри, разве Билли не красавица? – очень тихо, чтобы слышал только он, спросила графиня.

Джордж медленно кивнул, отводя от нее взгляд, и проговорил:

– Да, выглядит… превосходно.

Это был ответ пресыщенного денди. Разве Билли можно описать одним словом? Ее красоту подчеркивал живой ум, светившийся в глубине карих глаз, и великолепное чувство юмора, таившееся в улыбке, и именно поэтому Джордж ее любил.

– Надеюсь, ты оставила за мной первый танец?

Билли перевела взгляд на графиню, ожидая одобрения.

– Да, ты можешь потанцевать первый танец с Джорджем, – произнесла леди Мэнстон, снисходительно улыбнувшись.

– Правил так много, – пробормотала Билли. – Всего не припомнишь.

– Ты здесь давно? – поинтересовалась леди Мэнстон.

– Час или около того, – ответил Джордж. – Дела заняли меньше времени, чем я рассчитывал.

– Дела? – переспросила графиня. – Я думала, у тебя назначена встреча.

Матушка явно пыталась выудить у него информацию или сделать замечание по поводу этикета, но он не мог заставить себя рассердиться – только не теперь, когда на него был устремлен взгляд сияющих глаз Билли.

– Ты прекрасна! – произнес он тихо.

– Благодарю, – смущенно улыбнулась Билли, и взгляд Джорджа упал на ее руки, нервно теребившие складки платья. – Ты тоже очень хорошо выглядишь.

Леди Мэнстон аж просияла.

– Не хочешь потанцевать? – вдруг спросил Джордж.

– Сейчас? Музыки же нет…

Да, музыки не было, но Джордж этого даже не заметил и смутился как юнец, потерявший голову от любви.

– Тогда, может, пройдемся по залу? А там, глядишь, музыканты заиграют.

Билли посмотрела на леди Мэнстон, и та одобрительно махнула рукой:

– Ступайте, только оставайтесь в поле зрения.

Стряхнув мечтательное оцепенение, Джордж одарил мать ледяным взглядом:

– У меня и в мыслях не было делать что-то предосудительное.

– Не сомневаюсь, – беспечно бросила леди Мэнстон. – Просто хочу убедиться, что ее увидят. Сегодня здесь так много достойных джентльменов – больше, чем я ожидала.

Джордж машинально схватил Билли за руку.

– Я видела наследника Биллингтона, – продолжила леди Мэнстон, – и знаешь, он не показался мне слишком юным.

Джордж с раздражением посмотрел на мать:

– Не думаю, что Билли захочет стать леди Биллингтон, когда увидит кавалера.

Билли с трудом сдержала смех.

– В любом случае она теперь только леди Сибилла, и никак иначе, – добавила графиня, в очередной раз продемонстрировав способность слышать только то, что хотела. – А «леди Сибилла Биллингтон» звучит очень даже неплохо.

Взглянув на Билли, Джордж возразил:

– Не думаю.

Леди Мэнстон поджала губы, хотя выглядела очень довольной, а потом заметила:

– Вообще-то он Уикомб. Это так, просто для сведения.

Джордж недовольно хмыкнул и подал Билли руку:

– Идем?

Билли кивнула, а графиня проговорила им вслед:

– Если увидите Эшборна-младшего…

Продолжения они уже не слышали: Джордж быстро увел Билли прочь.

– А кто такой этот Эшборн? – спросила Билли.

– Джентльмен с солидным брюшком, – солгал Джордж.

– О… – Билли нахмурилась. – Не представляю, почему твоя мама считает, что он мне подойдет: ненавижу сидеть на месте, ведь от этого толстеют.

Джордж что-то пробормотал в ответ, очевидно, выражая согласие, и медленно двинулся по залу, получая огромное наслаждение от того, что рука Билли лежала на его руке.

– Мы выстояли такую очередь среди экипажей, – посетовала Билли. – Я предлагала леди Мэнстон пройтись пешком, тем более погода такая чудесная, но она и слышать не хотела.

Джордж рассмеялся. Только Билли могла предложить нечто подобное его матери.

– Знаешь, – добавила девушка, – графиня посмотрела на меня так, словно я предложила заехать к королю на чашечку чая.

– Ну, учитывая, что дворец на другом конце города… – поддразнил Джордж.

Билли ткнула его локтем в ребра, но совсем легонько, чтобы никто не заметил.

– Слава богу, ты не надела парик, – заметил Джордж.

Волосы Билли были тщательно уложены по последнему требованию моды и лишь слегка припудрены. Джорджу нравилось, как переливались на свету каштановые пряди. Это была настоящая Билли, без признаков фальши, что и отличало ее от остальных.

Джордж хотел, чтобы она наслаждалась своим пребыванием в Лондоне, но при этом не желал, чтобы оно ее изменило.

– Понимаю, это немодно, – сказала Билли, касаясь длинного локона, покоившегося на плече. – Но мне удалось убедить твою матушку, что если я подойду слишком близко к подсвечнику, то могу поджечь себя, вот она и согласилась.

Джордж едва не согнулся от хохота: Билли оставалась Билли, как ее ни назови.

– Учитывая случившееся со мной при дворе происшествие, это не так уж невероятно, как кажется.

Джордж сдерживался как мог, чтобы не расхохотаться.

– О, я тебя понимаю, – сказала Билли. – Мне потребовалось немало времени, чтобы научиться над этим шутить, так что можно и повеселиться.

– А что случилось? – спросил Джордж. – Или мне не нужно этого знать?

– О, это весьма любопытно. – Билли дерзко взглянула на него. – Поверь, ты действительно захочешь это узнать.

Джордж ждал.

– Но не сейчас, – заявила девушка. – Должны же быть у меня какие-то секреты. Графиня говорит мне об этом постоянно.

– Думаю, что то, что ты устроила пожар, при дворе, не тот секрет, который она имела в виду.

– Учитывая, как страстно она желает, чтобы окружающие увидели во мне утонченную, грациозную молодую леди, полагаю, что она имела в виду именно этот секрет. – Билли лукаво взглянула на Джорджа. – Леди Александра Фортескью-Эндикот никогда не подожгла бы кого-то невзначай.

– О нет! Если бы она и сделала что-то подобное, то лишь намеренно.

Билли фыркнула, еле сдерживая смех.

– Джордж Роксби, ты не должен так говорить! Наверняка это не соответствует действительности.

– Ты правда так думаешь?

– Как бы мне ни претило это признавать, да: она не настолько сумасбродка.

Джордж с мгновение помолчал, а потом спросил:

– Это ведь была случайность, не так ли?

Билли многозначительно посмотрела на него, и он был вынужден признать:

– Ну конечно, случайность, как же иначе.

– Кеннард!

Услышав, как его окликнули, Джордж, неохотно отвернувшись от Билли, увидел, как пробираются к нему сквозь толпу его университетские друзья, Джон Уиллингем и Фредди Ковентри. Оба были исключительно воспитанные и в высшей степени респектабельные молодые джентльмены, именно такие, каких, по мнению матери, он должен был представить Билли.

Только вот Джордж вдруг понял, что совсем не хочет знакомить их с Билли.

– Кеннард, – широко улыбаясь, протянул Джон Уиллингем. – Не видел тебя целую вечность и не думал, что ты уже в городе.

– Семейные дела, – уклончиво ответил Джордж.

Джон и Фредди разом закивали, давая понять, что понимают, о чем речь, и с интересом посмотрели на Билли.

Заставив себя улыбнуться, Джордж переключил внимание на свою спутницу:

– Позвольте представить вам сэра Джона Уиллингема и мистера Фредерика Ковентри, – сказал Джордж, а потом вновь повернулся к друзьям. – Джентльмены, а это мисс Сибилла Бриджертон из Обри-холла, что в Кенте.

– Кент, говоришь? – воскликнул Фредди. – Значит, вы соседи?

– Так и есть, – с очаровательной улыбкой ответила Билли. – Я знаю лорда Кеннарда всю жизнь.

Джордж с трудом удерживал благодушную улыбку: Билли не могла называть его по имени на светском мероприятии – и все же собственный титул резанул слух.

– Да ты просто счастливчик! – произнес Фредди. – У тебя такая чудесная соседка!

Джордж искоса посмотрел на Билли, желая удостовериться, что она так же, как и он, потрясена откровенно слащавым комплиментом, но она все так же безмятежно улыбалась, являя собой образец хорошо воспитанной дебютантки.

Джордж едва не рассмеялся: знали бы они Билли…

– Вы что-то сказали? – спросила она.

Джордж в ответ на ее улыбку произнес:

– Лишь то, что мне действительно очень повезло.

Билли удивленно посмотрела на него:

– Как жаль, что я не услышала ни слова из столь длинной фразы.

Джордж понимающе взглянул на нее, и она украдкой улыбнулась ему, отчего в душе его воцарился покой. Все вокруг вернулось на свои места. О чем еще можно мечтать, когда возлюбленная так ему улыбалась…

– Могу я пригласить вас на танец, мисс Бриджертон? – обратился к Билли сэр Уиллингем.

– И я тоже, – тотчас же встрял Фредди.

– Конечно, – произнесла Билли таким очаровательным голоском, что Джорджу захотелось закрыть ей рот. Она была совсем непохожа на себя.

– Первый танец уже обещан мне, а также последний, перед ужином, – заметил он так резко, что Билли с удивлением взглянула на него, поскольку ничего подобного не обещала, однако возражать не стала.

– Это совершенно неважно, – с вежливой улыбкой протянул Фредди, – на балу ведь не бывает всего двух танцев.

– Я буду рада потанцевать с вами обоими, – кивнула Билли и огляделась, словно искала что-то. – Кажется, сегодня нет карточек для записи танцев…

– Мы прекрасно обойдемся без них, – успокоил ее Фредди. – Просто запомним, что после танца с Кеннардом вы танцуете со мной.

Дружелюбно ему улыбнувшись, Билли царственно кивнула.

– А потом наступит очередь Джона, – добавил Ковентри. – Но должен вас предупредить, что он никудышный танцор, поэтому вам придется следить за своими ногами.

В ответ на это Билли так рассмеялась – заливисто, искренне, – что Джордж испытал горячее желание накинуть на нее покрывало, чтобы никто больше ее не слышал.

Ему не стоило ревновать ее к этому мгновению триумфа, и он знал это. Билли заслуживала обожания и внимания, заслуживала преклонения как первая красавица бала. Но, видит бог, когда она улыбалась Джону или Фредди, Джорджу казалось, что они действительно ей нравятся, и этого он не мог вынести.

Разве женщина может так улыбаться мужчине, к которому не испытывает искренней симпатии? И понимала ли Билли, к чему могут привести такие улыбки? Эти два джентльмена сочтут, что она ими заинтересовалась. Внезапно перед глазами Джорджа возникла картина: заполненный букетами холл их особняка и очередь из молодых джентльменов, желающих удостоиться чести поцеловать ей руку.

– Что-то не так? – тихо спросила Билли.

Новые знакомые на что-то отвлеклись, поэтому ее слова были адресованы одному Джорджу.

– Нет, что вы, все в порядке, – ответил он, однако прозвучало это не очень-то доброжелательно.

Билли обеспокоенно сдвинула брови:

– Ты уверен?

– Я в порядке! – огрызнулся Джордж.

– Если ты не хочешь со мной танцевать… – начала девушка.

– Так вот, значит, как ты думаешь?

– А, стало быть, действительно что-то не так!

У Билли был такой торжествующий вид, что для полноты картины не хватало только молотка для игры в пэлл-мэлл, и Джордж пробормотал:

– Ради всего святого. Это не соревнование.

– Да в чем же тогда дело?

– Ты не должна так улыбаться другим джентльменам, – хрипло произнес Джордж. – Иначе у них сложится неверное впечатление.

– Что? – Билли отпрянула и буквально прошипела: – Но я полагала, что цель моего присутствия на балу и состоит в том, чтобы привлечь внимание джентльменов.

Похоже, она разозлилась, и очень сильно.

К счастью, Джорджу хватило самообладания, чтобы не выпалить откровенную глупость: «Да, но не слишком много!» Вместо этого он предупредил:

– Не удивляйся, если завтра они все приедут с визитами.

– И опять: разве не к этому я должна стремиться?

Джордж не нашелся что ответить. Он вел себя как идиот, и это было ясно им обоим. Боже милостивый, как случилось, что их беседа превратилась не пойми во что?

– Билли, послушай, – произнес Джордж, – я просто…

Он осекся и нахмурился, увидев направлявшегося к нему Орбатнота.

– Ты просто?.. – напомнила Билли.

Джордж покачал головой, но Билли проследила за его взглядом и поняла, что этот жест не имеет к ней никакого отношения. Орбатнот остановился поговорить с кем-то из гостей, и Билли спросила:

– На кого ты смотришь?

Джордж обернулся и сосредоточил все свое внимание на ней.

– Тебе показалось.

Билли округлила глаза, услышав столь откровенную ложь.

– Кеннард, – произнес Фредди Ковентри, возвращаясь к ним, в то время как Джон Уиллингем направился в другой конец зала: кажется, музыканты занимали свои места. – Тебе лучше вывести мисс Бриджертон в центр зала, или мне придется заподозрить неладное. Он наклонился к Билли и с видом заговорщика сообщил: – Не слишком-то порядочно с его стороны претендовать на первый танец с вами, а потом оставить вас подпирать стену.

Билли рассмеялась, но Джорджу показалось, что не слишком искренне, и заметила:

– Виконт никогда бы так не поступил, хотя бы потому, что леди Мэнстон оторвет ему голову.

– Ну и ну! – фыркнул Фредди. – Вон оно, значит, как.

Джордж натянуто улыбнулся. Ему хотелось придушить Билли за то, что выставила его перед друзьями этаким маменькиным сынком, но он все еще слишком отчетливо ощущал присутствие Орбатнота, стоявшего всего в нескольких шагах от него и явно намеревавшегося поговорить наедине.

Понизив голос, Фредди язвительно произнес:

– Кажется, он не собирается с вами танцевать.

Билли посмотрела на Джорджа, и, когда их взгляды встретились, он почувствовал себя так, будто обрел целый мир. Отвесив поклон, он подал ей руку, потому что, черт возьми, ждал этого мгновения целую вечность, и, конечно, в этот самый момент к нему подошел Орбатнот и так сердечно, словно обращался к сыну друга, воскликнул: – Как я рад вас видеть! Что привело вас в город, Кеннард?

– Желание потанцевать с мисс Бриджертон, – протянул Фредди, – только мой друг, кажется, не в состоянии вывести ее в центр зала.

Орбатнот усмехнулся:

– О, не может быть, что он настолько неуклюж.

Джордж не мог решить, кого из них убить первым.

– Вероятно, мне лучше потанцевать с вами, – обратилась девушка к Фредди.

К черту джентльменов! Сначала он убьет Билли. О чем она только думает? Это было слишком дерзко даже для нее. Леди не приглашают джентльменов на танец, в особенности тех, с кем знакомы-то всего пять минут.

– Леди, которая говорит, что думает. Как это ново и необычно! – заметил Фредди. – Теперь я понимаю, почему лорд Кеннард такого высокого мнения о вас.

– Он говорил обо мне?

– Не с ним! – буркнул Джордж.

– И очень зря! – кокетливо заявил Фредди, заиграв бровями. – Говорить о вас куда приятнее, чем обсуждать качество овсянки, как это было в нашей последней беседе.

Джордж был совершенно уверен, что это неправда, но, кажется, опровергнуть слова Фредди и не выглядеть при этом полным идиотом было невозможно.

– О, я с удовольствием поговорила бы об овсянке, – сказала Билли, и Джордж едва не рассмеялся. Только он один знал, что она не шутит, и недавний богатый урожай, собранный ее отцом, был тому подтверждением.

– И впрямь уникальная девушка! – захлопал в ладоши Фредди.

С помоста, где размещались музыканты, раздались нестройные звуки, возвещавшие о том, что с минуты на минуту зазвучит танцевальная мелодия, и Билли перевела взгляд на Джорджа, ожидая, что он снова отвесит поклон и выведет ее на середину зала, но прежде, чем он успел это сделать, стоявший рядом Орбатнот покашлял, привлекая к себе внимание, и Джордж понял, как вынужден поступить.

– Передаю даму тебе, Ковентри, – сказал он с едва заметным поклоном. – Раз уж ты так жаждешь ее общества.

Джордж старался не смотреть на Билли, но не слишком преуспел в этом, а подняв глаза, увидел, что она оскорблена и пребывает в полном недоумении.

– Следующий танец твой, – весело пообещал Фредди, но сердце Джорджа сжалось, когда он увидел, как его друг и Билли присоединились к танцующим.

– Мне очень жаль лишать вас общества очаровательной мисс Бриджертон, – сказал лорд Орбатнот спустя мгновение, – но я уверен, что в город вас привело нечто гораздо более важное, нежели желание с ней потанцевать.

Рядом с ними больше никого не было, поскольку Билли удалилась рука об руку с Фредди Ковентри, но Орбатнот по-прежнему проявлял осторожность.

– Вы правы: кое-какие семейные дела.

– И так всегда, – кивнул генерал. – Это так напрягает – быть главой семьи.

Джордж подумал об отце.

– Слава богу, пока эта ответственность лежит не на мне.

– Верно-верно. – Орбатнот сделал большой глоток из бокала, судя по всему, наполненного чем-то покрепче пунша.

– Однако это дело времени, и мы ведь семью не выбираем, не так ли?

Джордж задумался, содержался ли в словах Орбатнота какой-то скрытый смысл, и если это действительно так, то в очередной раз убедился, что совершенно не создан для жизни, полной загадок и тайн.

Джордж решил не ломать голову над словами Орбатнота и заметил:

– Если было бы возможно, я предпочел бы выбрать.

– В таком случае вам бы очень повезло.

– Я тоже так думаю.

– Как вам здесь, нравится?

– Полагаю, это зависит от того, с какой точки зрения оценивать.

– Вы так считаете? – В голосе Орбатнота, послышалось легкое раздражение, но Джордж не испытывал сострадания.

Поскольку генерал сам затеял этот двусмысленный разговор, значит и Джорджу можно было немного поразвлечься. Он посмотрел Орбатноту в глаза и произнес:

– Увы, все мы посещаем подобные мероприятия в поисках чего-то, не так ли?

– Для вторника вы настроены слишком философски.

– Обычно я приберегаю пространные размышления на вечер понедельника и полдень четверга, – огрызнулся Джордж.

В глазах лорда Орбатнота вспыхнуло неподдельное удивление.

– Я не нашел того, что искал, – заявил Джордж.

Боже милостивый, от этого хождения вокруг да около у него разболелась голова.

Орбатнот прищурился:

– Вы уверены?

– Абсолютно. Здесь столько народу!

– Какое разочарование.

– Да уж.

– Вероятно, вам стоит потанцевать с леди Уэзерби, – тихо произнес лорд Орбатнот.

Джордж резко развернулся, и генерал добавил:

– Вы представлены друг другу? Уверяю вас, ей нет равных.

– Мы встречались, – кивнул Джордж.

Он знал Салли Уэзерби, старшую сестру одного из своих друзей, еще с тех пор, когда она была Салли Сандвик. Она успела не только выйти замуж, но и похоронить мужа и лишь недавно сменила полный траур на частичный и носила платье цвета лаванды, который очень подходил к ее глазам.

– Уэзерби был очень порядочным джентльменом, – произнес Орбатнот. – Я работал с ним время от времени.

– Я его не знал, – сказал Джордж.

Уэзерби был старше, и Салли стала его второй женой.

– Я много лет не виделся с леди Уэзерби, и даже не знаю, о чем с ней говорить.

– О, я полагаю, вы что-нибудь придумаете.

– Я тоже так полагаю.

– А вот и моя супруга, – произнес Орбатнот. – Когда она так касается головы, это означает, что она при смерти и ей нужна моя помощь.

– В таком случае вы должны пойти к ней, – сказал Джордж.

– Полагаю, ей в любом случае потребуется моя помощь, – пожал плечами Орбатнот. – Удачи вам, сынок. Надеюсь, вечер окажется плодотворным.

Джордж смотрел, как отставной генерал направляется в другой конец зала, а потом последовал его совету.

Судя по всему, пришло время пригласить на танец Салли Уэзерби.

Мистер Ковентри оказался прекрасным танцором и так умело исполнял замысловатые па котильона, что Билли с трудом поспевала за ним, не говоря уж о том, чтобы уделить ему хоть толику внимания. Джордж закончил разговаривать с престарелым джентльменом и теперь раскланивался перед леди такой ошеломляющей красоты, что было просто удивительно, как стоявшие вокруг не заслоняли глаза от исходившего от нее сияния. Что-то едкое и неприятное закипело в груди Билли, и все волшебство вечера мгновенно рассеялось.

Билли знала, что не стоило предлагать мистеру Ковентри потанцевать, и леди Мэнстон наверняка хватил бы удар, находись она поблизости. И, вероятно, хватит, когда до нее дойдут разговоры, а это непременно случится. Билли годами избегала визитов в Лондон, но даже она знала, что слух о ее дерзости разлетится по залу в считанные минуты. На следующее утро об этом узнает весь город, и ее заклеймят как слишком невоспитанную и прямолинейную. Все только и будут судачить о том, что она преследовала мистера Ковентри, что пребывала в отчаянии по причине, известной только ей одной, и что она, должно быть, скрывала какую-то ужасную тайну, а иначе с чего ей нарушать вековые устои и приглашать джентльмена на танец? Потом кто-нибудь непременно припомнит неприятный инцидент при дворе, случившейся несколькими годами раньше, и все, конечно же, начнут кудахтать, как это было ужасно. Подумать только! Платье мисс Филомены Рен загорелось, и к тому времени как окружающие поняли, что произошло, на полу уже лежала целая куча беспомощных юных леди, неспособных пошевелиться под тяжестью юбок с массивными кринолинами. И не было ли там мисс Бриджертон? И не она ли сидела верхом на мисс Рен?

Билли пришлось стиснуть зубы, чтобы не зарычать от досады. Если она и оказалась на Филомене Рен, то только для того, чтобы погасить огонь, но ведь никто об этом даже не обмолвится.

Благодарение небесам, тот факт, что причиной пожара стала сама Билли, держался в строгом секрете. Впрочем, она никогда не понимала, как дамы вообще могли передвигаться при дворе, будучи при полном параде. Дворцовый протокол требовал, чтобы кринолины были гораздо шире тех, что дамы носили в повседневной жизни. Обычно Билли обладала отменным ощущением пространства и вовсе не считала себя неуклюжей. Но у кого бы не возникло трудностей с маневрированием в хитроумном наряде, когда бедра выступают почти на три фута в каждую сторону? И – что еще важнее – какой идиот придумал зажигать свечи в комнате, переполненной дамами в уродливых непропорциональных нарядах?

Край платья находился так далеко от ее тела, что Билли даже не почувствовала, как зацепила им свечу, а мисс Рен – что ее платье начало тлеть. К счастью, катастрофа не успела разразиться в полном объеме, потому что она догадалась прыгнуть на девушку и потушить пламя до того, как оно коснулось ее кожи.

И все же после того, как разговоры и причитания утихли, никто даже не вспомнил, что именно Билли спасла мисс Рен от смерти и увечья. Нет, ее мать пребывала в таком ужасе от случившегося, что решила отменить все планы, связанные с дебютом дочери в Лондоне, хотя, попыталась напомнить себе Билли, именно этого она всегда и добивалась, всеми силами боролась за возможность избежать сезона.

Разумеется, в ее планы не входило устраивать пожары или что-то подобное.

Вздохнув, Билли приказала себя сосредоточиться на котильоне, который танцевала с мистером Ковентри. Она совсем не помнила, как это происходило, но, судя по всему, умудрилась не перепутать шаги и никому не отдавить ноги. К счастью, ей не пришлось много беседовать, ибо в котильоне партнеры расходились в стороны и сходились.

– Леди Уэзерби, – произнес мистер Ковентри, когда оказался достаточно близко, чтобы заговорить.

От удивления Билли резко вскинула голову: он что, забыл ее имя? Но нет, как только они опять сошлись в танце, Фредди пояснил:

– Дама, с которой танцует лорд Кеннард. Это леди Салли Уэзерби.

– Она что, вдова?

– С недавних пор, – кивнул ее партнер. – Недавно сняла траур.

Билли стиснула зубы, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. Красавица-вдова была очень молода, вероятно, всего лет на пять старше ее, и выглядела невероятно изысканно в платье, явно скроенном по последнему слову моды, а кожа ее обладала тем алебастровым оттенком, какого ей самой ни за что не удалось бы добиться без специального отбеливающего крема.

Она готова была съесть свою шляпу, если солнце хотя бы раз коснулось идеальной формы щек леди Уэзерби.

– Ей необходимо опять выйти замуж, – продолжал мистер Ковентри. – Леди так и не подарила старому лорду Уэзерби наследника и теперь живет за счет щедрости нового лорда Уэзерби, или, если точнее…

Котильон вновь развел их в стороны, и Билли едва не вскрикнула от досады. И почему кто-то думает, что вести важные разговоры во время танца хорошая идея? Неужели никого не заботила своевременность получения информации?

Билли сделала шаг вперед и вновь оказалась в пределах слышимости от мистера Ковентри.

– Или, если точнее?..

Он понимающе улыбнулся:

– Ей приходится полагаться на милость супруги нового лорда Уэзерби.

– Уверена, общение с лордом Кеннардом доставит ей удовольствие, – дипломатично заметила Билли, однако ее слова вряд ли обманули мистера Ковентри. Он прекрасно понимал, что она страшно ревнует. И все же Билли была обязана хотя бы попытаться изобразить безразличие.

– Впрочем, я бы не стал беспокоиться, – произнес мистер Ковентри.

– Беспокоиться?

И вновь Билли пришлось некоторое время ждать ответа. Она грациозно обошла вокруг другой леди, мысленно проклиная котильон. Разве на континенте не появился новый танец, на всем протяжении которого леди и джентльмен оставались подле друг друга? Его объявили ужасно скандальным, но, если честно, неужели никто не понимал, насколько это практично?

– Кеннард не слишком обрадовался необходимости отдать свой танец с вами мне, – пояснил мистер Ковентри, когда они опять сошлись, – и если он пригласил леди Уэзерби, то это не что иное, как месть.

Только это совсем не походило на Джорджа. Его чувство юмора могло быть весьма коварным, но поведение – никогда. Он не стал бы приглашать на танец одну даму, чтобы заставить ревновать другую. Он мог негодовать, злиться на Билли за то, что поставила его в неловкое положение перед друзьями, но раз пригласил на танец леди Уэзерби, значит действительно этого хотел.

Внезапно Билли стало дурно. Ей не стоило пытаться повлиять на ситуацию, дерзко заявив о необходимости потанцевать с мистером Ковентри, но она испытала такое разочарование… Все складывалось просто прекрасно. Едва увидев Джорджа – ослепительного в вечернем наряде, – она чуть не лишилась способности дышать. Билли пыталась напомнить себе, что он остался тем же самым Джорджем, которого она знала в Кенте, только в другом костюме и туфлях, но здесь, в Лондоне, среди сливок общества, он выглядел иначе, как один из них.

Его окружала атмосфера серьезности, спокойной уверенности и абсолютного осознания, что он на своем месте. Это была целая жизнь, о которой Билли ничегошеньки не знала: с балами, зваными вечерами и встречами в клубе «Уайт». Со временем он займет место в парламенте, а она так и останется безрассудной Билли Бриджертон, разве что через несколько лет безрассудство станет эксцентричностью, а потом и вовсе начнет походить на безумие.

Нет, этого не должно случиться! Она нравится Джорджу. Возможно даже, он немного в нее влюблен: об этом говорили его глаза и поцелуи. Леди Уэзерби никогда не смогла бы…

Билли удивленно огляделась: а где же леди Уэзерби? И, что еще более важно, где Джордж?

Пять часов спустя Джордж наконец на цыпочках переступил порог своего особняка, вымотанный до предела, расстроенный и горевший желанием придушить лорда Орбатнота.

Когда генерал попросил его передать сообщение, Джордж подумал, что это будет очень просто. Он поедет на бал леди Винтур и встретится с Робертом Теллиуайтом, они поболтают о том о сем – это займет всего минут десять, – и ночью сможет отойти ко сну с легким сердцем, зная, что сделал хоть что-то для короля и страны.

Увы, все оказалось не так просто. Он никак не ожидал, что придется уйти с бала и отправиться с Салли Уэзерби в паб «Голова лебедя» – довольно сомнительное заведение чуть ли не на другом конце города. Именно там он и обнаружил Роберта Теллиуайта, развлекавшегося метанием дротиков, причем с завязанными глазами, в треуголку, довольно грубо приколоченную к стене.

Джордж передал послание, содержание которого, казалось, ничуть не удивило Теллиуайта, и уже намеревался уйти, когда был вынужден остаться на пинту эля. Именно вынужден, поскольку был силой усажен на стул двумя дюжими молодцами, под глазом одного из которых красовался живописный синяк. Похоже, его обладатель был не из трусливых, и Джордж опасался, что попытка сопротивления может плохо кончиться, поэтому, когда старина Лиловый Глаз велел ему сесть и выпить, он безропотно подчинился.

Следующие два часа прошли в сумбурной беседе с Теллиуайтом и его приспешниками. (Салли исчезла сразу же после того, как доставила его в этот отвратительный паб.) Они обсуждали погоду, правила игры в крикет и относительные преимущества Тринити-колледжа перед Тринити-холлом в Кембридже, а потом перешли к обсуждению пользы соленой воды, сложностей добывания приличного льда летом и влияния высокой стоимости ананасов на популярность апельсинов и лимонов.

Ближе к часу ночи Джордж заподозрил, что у Теллиуайта не все в порядке с головой, а к двум убедился в этом окончательно, и лишь в три часа ему наконец-то удалось откланяться, но не раньше, чем он успел – «совершенно случайно» – получить удар локтем по ребрам от одного от дюжих молодцев. На его левой щеке так же красовалась царапина, происхождение которой Джордж никак не мог припомнить.

Хуже всего, думал он, устало поднимаясь по лестнице, что ему пришлось бросить Билли, хотя он знал, как важен для нее этот вечер. Черт, он был важен и для него! И теперь одному богу ведомо, что она думает о его поведении.

– Джордж.

Входя в свою комнату, он споткнулся от неожиданности: посреди спальни стояла Билли, в пеньюаре.

В пеньюаре! Немыслимо! К тому же не слишком туго подпоясанном, так что Джордж вполне мог видеть изысканный персиковый шелк ночной сорочки, выглядывавшей из-под пеньюара. Она казалась очень тонкой, почти прозрачной. Если провести руками по такому шелку, наверняка можно ощутить жар, исходящий от скрывающегося под ним тела. Он почему-то подумал, что имеет на это право, поскольку девушка стояла всего в шести футах от его кровати.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Джордж.

Уголки ее губ опустились вниз. Она явно была зла и даже более того – буквально задыхалась от гнева.

– Ждала тебя, – процедила сквозь зубы Билли.

– Это я уже понял, – сказал Джордж, потянув за галстук. Если ее возмущает, что он раздевается перед ней, это ее проблемы. В конце концов, она сама пришла в его спальню.

– Что случилось? – спросила девушка. – Сначала ты буквально спихнул меня бедному мистеру Ковентри…

– Я бы не стал его слишком сильно жалеть, – перебил ее Джордж, – поскольку он заполучил мой танец.

– Но ты сам его ему отдал!

Джордж наконец справился с узлом, освободился от галстука и швырнул измятую полоску превосходного льна на стул.

– Не думаю, что у меня был выбор.

– Что ты хочешь этим сказать?

Джордж некоторое время молчал, радуясь, что стоит к Билли спиной, и думал о лорде Орбатноте, но, конечно, она не знала – и знать не должна была – об их делах.

– Вряд ли я мог поступить иначе, – заметил Джордж, устремив взгляд на одному ему видимое пятно на стене, – учитывая, что ты сама пригласила его на танец.

– Ну, не то чтобы пригласила…

Джордж оглянулся через плечо.

– Не придирайся к словам.

– Впрочем, у меня тоже не было выбора: музыка зазвучала, а ты никак не среагировала.

Не было смысла напоминать, что он как раз собирался выйти с ней в центр зала, когда к ним подошел лорд Орбатнот, поэтому Джордж просто промолчал. Они долго и напряженно смотрели друг на друга, потом он прервал молчание:

– Тебе не стоит здесь находиться. Джордж опустился в кресло и принялся разуваться.

– Я не знала, куда еще пойти.

Джордж удивленно взглянул на девушку: о чем это она?

– Я очень беспокоилась.

– Совершенно напрасно, я не младенец.

– Да, понимаю…

Кивнув, Джордж переключил внимание на собственные манжеты, отодвинув в сторону изящное бельгийское кружево, чтобы нащупать пальцами пуговицы.

– Что все-таки произошло?

Джордж закрыл глаза. Слава богу, она не видит в полумраке выражения его лица.

– Даже не знаю, с чего начать, – сказал он, устало вздохнув.

– Наверное, с самого начала.

Джордж посмотрел на девушку, не в силах скрыть улыбки. Как это на нее похоже!

– Давай не сегодня. Я совершенно без сил.

– Ну нет, я хочу знать, где ты был.

Эти слова застали Джорджа врасплох, и с мгновение он лишь молча смотрел на нее, моргая, точно сова, но поскольку правда всегда лучше, честно ответил:

– В пабе.

Билли, конечно, удивилась, но ее голос оставался невозмутимым, когда она произнесла:

– Это и так ясно – по запаху. Но я не об этом. Почему ты оказался в пабе? Что за дела оказались важнее… – Билли осеклась, прикрыв рот рукой.

У Джорджа не было ответа, а потому он просто промолчал. Для него нет ничего важнее Билли, но существовало кое-что более важное, чем танец с ней, и от его желаний ничего не зависело.

Его брат пропал. Возможно, сегодняшнее нелепое поручение не имело никакого отношения к Эдварду. Джордж был уверен, что это именно так. Почему? Да потому, что Эдвард пропал в диких местах Коннектикута, а он здесь, в Лондоне, пересказывает безумцу строки из детского стишка. Только что делать, если ему было поручено это задание и, что более важно, он дал слово, что непременно его выполнит?

Джордж без малейших угрызений совести отказал бы Орбатноту, явись тот с очередным абсурдным поручением. Он был не из тех, кто слепо следует приказам, но в этот раз согласился и выполнил поручение до конца.

Тишина в комнате стала почти осязаемой, и Билли, отвернувшись от Джорджа и обхватив себя руками, еле слышно произнесла:

– Мне лучше пойти к себе.

– Ты плачешь? – спросил он, мгновенно оказавшись на ногах.

– Нет, – последовал ответ, но слишком быстрый, и этого Джордж вынести не мог, а потому, сам того не сознавая, шагнул к Билли:

– Не плачь!

– Я не плачу, – едва слышно выдавила она.

– Нет, – мягко произнес Джордж. – Конечно нет.

Билли не слишком грациозно вытерла нос тыльной стороной ладони и упрямо повторила:

– Я не плачу, и уж точно не стала бы плакать из-за тебя.

– Билли! – выдохнул Джордж и даже не успел понять, как она оказалась в его объятиях. Он прижимал девушку к сердцу и гладил по спине, пока слезы катились по ее щекам.

Да, она плакала, но как-то очень осторожно, что было совершенно неожиданно, ведь она ничего не делала вполсилы, и Джордж полагал, что если она и заплачет, то громко, навзрыд.

Именно тогда он и понял, что Билли сказала правду: она никогда не плакала. Он знал ее двадцать три года и ни разу не видел, чтобы она проронила хоть слезинку. Даже когда подвернула ногу и была вынуждена спускаться по лестнице без посторонней помощи, она даже не попыталась заплакать. На мгновение ему показалось, что это может произойти, но Билли расправила плечи и, проглотив боль, пошла дальше.

Но сейчас она плакала, и все из-за него.

– Мне так жаль, – произнес Джордж, уткнувшись лицом в ее волосы. – Пожалуйста, не плачь! Все будет хорошо, обещаю.

Джордж почувствовал, как Билли кивнула, почти незаметно, но понял, что она начала успокаиваться.

– Вот видишь, – сказал он с улыбкой, касаясь ее подбородка, когда она наконец подняла на него глаза. – Я же говорил, что все хорошо.

Билли прерывисто вздохнула:

– Я очень беспокоилась.

– Ты беспокоилась? – Он не хотел показывать радость, но все же не удержался.

– И злилась.

– Знаю.

– Ты ушел! – выпалила Билли.

– Да.

Джордж не собирался оправдываться, потому что она заслуживала большего.

– Почему?

Джордж ничего не ответил, и она, высвободившись из его объятий, повторила:

– Почему ты ушел?

– Я не могу тебе сказать.

– Ты был с ней?

Джордж не стал делать вид, будто не понял, о ком речь:

– Совсем недолго.

Спальню освещал единственный канделябр с тремя свечами, но света оказалось достаточно, чтобы он заметил, как лицо Билли исказила боль. Она сглотнула, и по ее телу прокатилась едва заметная дрожь. Она так и стояла, обхватив себя за талию…

– Я не собираюсь тебе лгать, – тихо произнес Джордж. – Да, я не могу ответить на твои вопросы, но и обманывать тебя тоже не стану. – Он сделал шаг вперед и заглянул ей в глаза. – Ты понимаешь? Я никогда тебе не солгу.

Билли кивнула, и Джордж заметил, как в выражении ее лица что-то переменилось: взгляд стал мягче, исчезло беспокойство.

– Ты ранен, – произнесла она.

– Ерунда. Царапина.

– И все же… – Билли протянула руку к его лицу, но в дюйме от него остановилась. – Тебя кто-то ударил?

Джордж покачал головой, поскольку сам не помнил, когда появилась ссадина, о чем ей и сказал, добавив:

– Это вообще был очень странный вечер.

Губы девушки чуть приоткрылись, и Джордж догадался, что она собирается продолжить расспросы, но вместо этого услышал:

– Ты так со мной и не потанцевал.

Их взгляды встретились.

– Я очень жалею об этом.

– Я хотела… так надеялась… – Билли судорожно сглотнула, и Джордж вдруг понял, что затаил дыхание в ожидании продолжения. – Я не думаю…

Что бы ни собиралась сказать Билли, она не могла заставить себя произнести это вслух, и Джордж понял, что должен быть таким же храбрым, как и она.

– Это было мукой, – прошептал он.

Девушка подняла глаза, а он взял ее руку и поцеловал ладонь.

– Ты хотя бы представляешь, как тяжело мне было предложить Фредди Ковентри пригласить тебя на танец и что я чувствовал, видя, как он взял тебя за руку и что-то прошептал тебе на ухо, словно имел полное право находиться рядом с тобой?

– Да, – кивнула Билли. – Я точно знаю, каково это.

В этот самый момент все вдруг встало на свои места, и Джорджу лишь оставалось сделать единственное: накрыть ее губы в поцелуе.

Билли очень хорошо понимала, чем может закончиться ее присутствие в спальне Джорджа посреди ночи, но все-таки приняла такое решение, тихонько прокралась в его спальню, с привычной ловкостью повернув дверную ручку так, что запирающий механизм защелкнулся практически бесшумно. Потом она уселась в его кресло, прислушиваясь к доносившимся извне звукам в ожидании его возвращения и то и дело посматривая на его кровать, отчетливо осознавая, что здесь он спит и именно здесь будет когда-нибудь заниматься любовью со своей женой.

Билли убеждала себя, что пришла сюда потому, что хотела знать, куда он пропал, почему оставил ее, и еще потому, что очень волновалась и понимала, что не сможет заснуть, пока он не вернется домой. Но с самого начала она знала, что здесь может произойти, и наконец смогла себе признаться, что очень этого хочет.

Джордж притянул ее к себе, и она не выказала удивления или притворного негодования. Они всегда были честны друг с другом, поэтому Билли обвила его шею руками и ответила на поцелуй каждым своим лихорадочным вздохом.

Все было так же, как и в первый раз, когда он ее поцеловал, и в то же время не так. Его руки были, казалось, повсюду, а ее пеньюар, такой тонкий и шелковистый, ничуть не защищал от его пальцев. Когда его руки обхватили ее ягодицы и принялись с отчаянием сжимать ее плоть, ее сердце пело от радости.

Джордж обращался с ней не как с фарфоровой куклой, а как с женщиной из плоти и крови, и Билли это очень нравилось.

Его тело так плотно прижималось к ее собственному, что Билли ощущала, как он возбужден, и это делало ее счастливой, потому что это она заставила Джорджа Роксби сходить с ума от желания.

Билли хотелось прикусить мочку его уха, слизать соль с кожи, изучить языком очертания его губ, выгнуться ему навстречу и услышать, как учащается его дыхание.

Она хотела его всего, хотела безумно!

В мгновения между поцелуями с ее губ срывалось его имя, и она наслаждалась этими звуками. И как она могла раньше считать его холодным и бесстрастным? Поцелуи Джорджа были такими жадными, такими горячими, словно он хотел поглотить ее целиком, сделать ее своей. И Билли, которая не признавала, когда кто-то брал над ней верх, вдруг захотела, чтобы Джордж преуспел в этом.

– Ты такая… красивая. Невероятно, – с трудом проговорил Джордж. Его губы были слишком заняты ее губами, чтобы из слов составить фразу. – Твое платье сегодня… Поверить не могу, что ты надела красное.

Билли взглянула на Джорджа, и ее лицо осветила озорная улыбка:

– Не думаю, что белое мне к лицу. «А после сегодняшней ночи в этом не будет сомнений».

– Ты выглядела как богиня, – хрипло произнес Джордж, а потом на мгновение замер и, отстранившись, добавил: – Но знаешь, в бриджах ты мне нравишься больше.

Не удержавшись, Билли рассмеялась, но он предостерегающе зашипел и прикусил мочку ее уха.

– Прости. Забываю, что нужно вести себя тихо.

Джордж смотрел на нее сверху вниз и при этом напоминал пирата.

– Я знаю, как заставить тебя замолчать.

– О да, пожа… – Билли не удалось закончить фразу: ее губы оказались в плену поцелуя, на сей раз совершенно неистового.

Она почувствовала, как его пальцы коснулись ее талии и скользнули за пояс пеньюара. Его полы разошлись в стороны, а потом он и вовсе с тихим шорохом лег на пол вокруг ее ног.

Обнаженные руки Билли, которых коснулся ночной воздух, покрылись мурашками, но она чувствовала не холод, а лишь прикосновения Джорджа, благоговейно и медленно поглаживавшего их от ключиц до запястий.

– У тебя веснушки. – Он наклонился и запечатлел поцелуй на сгибе руки. – А еще вот здесь.

– Ты видел их и раньше, – тихо заметила Билли, поскольку в этом не было ничего необычного или нескромного: она в жаркую погоду носила платья с короткими рукавами.

Джордж засмеялся:

– Но я никогда не уделял им должного внимания.

– Верно.

– М-м-м… – Джордж взял ее руку и, слегка развернув, сделал вид, будто изучает веснушки. – Это определенно самые восхитительные отметины во всей Англии.

Билли ощутила, как по телу разливается теплая волна.

– Только в Англии?

– Ну, я не знаю, как за границей… Но вот что мне пришло в голову. – Голос Джорджа понизился и теперь напоминал хриплый рык. – Мы ведь можем поискать веснушки и в других местах, например вот здесь. – Его палец скользнул за лиф ночной сорочки, в то время как рука коснулась бедра. – Или здесь.

Билли судорожно вздохнула.

– Наверняка они есть и вот здесь, под коленкой, – произнес Джордж, обдав горячим дыханием ее ухо и погладив ямочку на ноге.

Билли смогла лишь кивнуть.

– На одном из пальчиков ноги, – предположил Джордж. – Или на спине.

– Пожалуй, стоит проверить, – с трудом выдавила Билли.

Джордж глубоко вздохнул, и Билли вдруг поняла, как отчаянно он старается сдерживать свою страсть. В то время как она с радостью давала себе свободу, Джордж вел ожесточенную борьбу со своим желанием. Билли знала – каким-то образом поняла, – что, будь он менее достойным, у него не хватило бы воли обращаться с ней с такой нежностью.

– Если ты… если тебе… пусть это произойдет, – решительно сказала Билли.

Джордж в ответ дернулся всем телом, и ей на мгновение показалось, что он испытывает боль.

– Мне не стоит…

– Стоит.

Пальцы Джорджа сильнее сжали ее плечи.

– Я не смогу остановиться.

– А я и не хочу, чтобы ты останавливался.

Дыхание Джорджа стало прерывистым, и он отстранился так, чтобы их лица разделяло несколько дюймов. Ладони его легли ей на щеки, удерживая лицо в неподвижности, взгляд словно прожигал ее насквозь.

– Ты выйдешь за меня замуж, – констатировал Джордж.

Билли кивнула, не оставляя себе времени для сомнений, но он потребовал:

– Скажи это! Произнеси вслух.

– Да, – прошептала Билли, – я выйду за тебя замуж. Обещаю.

Джордж на мгновение замер, а потом, прежде чем Билли успела прошептать его имя, подхватил ее на руки и, буквально швырнув на кровать, прорычал:

– Ты моя!

Приподнявшись на локтях, Билли наблюдала, как он сначала вытаскивает рубашку из-за пояса штанов, а потом и вовсе стягивает ее через голову. При виде его обнаженного торса у Билли перехватило дыхание. Джордж был великолепен, хотя такое, наверное, странно говорить о мужчине. Красив и идеально сложен. Она знала, что он не трудился физически: не покрывал дома соломой и не возделывал поля, – но наверняка регулярно занимался спортом, поскольку был идеально сложен, выглядел поджарым и мускулистым. Особенно это подчеркивали отблески пламени свечей, танцевавшие на его коже.

Билли села на кровати и протянула к нему руки. Кончики ее пальцев так и горели от желания к нему прикоснуться, узнать, действительно ли его кожа такая гладкая и горячая, какой кажется, но Джордж хвастался вне пределов досягаемости и пожирал ее голодным взглядом.

– Ты такая красивая! – Он подошел ближе, но прежде, чем Билли успела к нему прикоснуться, взял ее руку и поднес к губам. – Увидев тебя сегодня, я испугался, что у меня остановится сердце.

– А сейчас? – прошептала Билли.

Джордж прижал ее руку к своей груди, и девушка ощутила биение его сердца и почти услышала, как оно эхом отдается в ее теле. Какой же он сильный, крепкий и мужественный!

– Знаешь, что я желал сегодня сделать? – произнес он еле слышно.

Билли покачала головой, не вникая в смысл сказанного, завороженная его низким, источавшим жар голосом.

– Развернуть тебя и вытолкать за дверь, пока кто-нибудь не увидел: мне этого не хотелось. – Джордж провел пальцем по ее губам. – И сейчас не хочется.

Горячая волна разлилась по телу Билли, и она вдруг почувствовала свою женскую силу.

– Я тоже не хочу, чтобы кто-то тебя видел так, как я сейчас.

Губы Джорджа медленно изогнулись в улыбке, пальцы скользнули по шее девушки, прошлись по нежной впадинке у ключицы и остановились, лишь добравшись до ленты, удерживавшей ворот ночной сорочки. Не отрывая взгляда от ее лица, Джордж потянул за один конец, медленно высвобождая ленту из узла, который становился все слабее и меньше, пока не развязался окончательно.

Словно зачарованная, Билли наблюдала, как пальцы Джорджа легонько пробежались по ее коже и подхватили край лифа. Шелк соскользнул с ее плеча, а потом медленно заструился вниз по руке. Билли оказалась так близка к тому, чтобы явить взору Джорджа свою наготу, но не ощущала ни робости, ни страха, лишь страсть и неумолимое желание испытать ее сполна.

Билли подняла глаза, и Джордж последовал ее примеру, будто они условились об этом заранее. Он вопросительно взглянул на нее, и она кивнула, точно зная, о чем он спрашивает. Джордж втянул носом воздух – прерывистый звук свидетельствовал о силе его желания – а потом легонько развел в стороны створки ее ночной рубашки. Бледно-персиковый шелк окутал ее талию роскошной волной, но она этого не замечала: Джордж смотрел на нее с таким благоговением, что у нее перехватило дыхание.

Чуть подрагивавшей рукой он обхватил ее трепетавшую грудь, легонько коснувшись ладонью соска. Ощущение оказалось настолько острым и восхитительным, что Билли охнула, испугавшись: от единственного прикосновения у нее свело судорогой живот. Она испытывала какой-то странный голод, но есть не хотела. Просто чувствительное местечко между ног болезненно сжалось, стало горячим и влажным.

Так вот, значит, что это за ощущение? Словно бы она не была единым целым без этого мужчины?

Билли с интересом наблюдала, как он ее ласкает. Его рука, такая большая, такая сильная и такая волнующе мужественная на фоне ее молочной кожи, двигалась медленно, что резко контрастировало с недавними лихорадочными поцелуями. Джордж заставлял Билли чувствовать себя бесценным произведением искусства, изучая каждый изгиб ее тела.

Девушка прикусила нижнюю губу, и из ее горла вырвался еле слышный стон, когда Джордж убрал руку, и теперь их связывало лишь прикосновение кончиков пальцев к соску.

– Тебе нравится.

Билли кивнула. Их взгляды встретились.

– А вот это тебе понравится еще больше, – шепнул Джордж, и Билли охнула, когда он наклонил голову и обхватил сосок губами. Язык его принялся описывать чувственные круги, и она ощутила, как нежные вершинки превратились в тугие бусины, как случалось зимой от холода.

Но ведь сейчас не было холодно.

Прикосновения Джорджа напоминали электрические разряды. Все тело Билли напрягалось и выгибалось, так что ей пришлось упереться в матрас руками, чтобы не упасть навзничь.

– Джордж! – практически взвизгнула она, и ему пришлось на нее шикнуть.

– Ты ничему не учишься, да? – обдавая ее своим дыханием, пробормотал он.

– Это ты вынуждаешь меня кричать.

– Дело вовсе не в этом, – с самодовольной улыбкой произнес Джордж.

Билли с тревогой взглянула на него:

– Я вовсе не собиралась бросать тебе вызов.

В ответ на это Джордж лишь рассмеялся, хотя и гораздо тише, чем кричала Билли.

– Просто строю планы на будущее, когда мои эмоции не будут иметь никакого значения.

– Джордж, ведь в доме слуги!

– Которые работают на меня. Когда поженимся, мы будем кричать так много и так громко, как пожелаем, – сплетая свои пальцы с ее пальцами, сказал он.

Билли почувствовала, как ее лицо заливает густая краска стыда.

Джордж поцеловал ее в щеку:

– Я тебя смутил?

– Ты знаешь, что да, – проворчала Билли.

Взглянув на нее сверху вниз, Джордж дерзко улыбнулся:

– Пожалуй, мне не стоит слишком уж этим гордиться.

– Но ты гордишься.

Джордж поднес ее руку к губам:

– Верно.

Билли разглядывала его лицо и, несмотря на сладостное томление во всем теле, готова была довольствоваться даже этим. Заметив едва отросшую щетину, она ласково погладила его по щеке и ощутила, как стало щекотно кончикам пальцев. Билли провела пальчиком по его бровям, вспомнив, как эти прямые решительные линии могут высокомерно изгибаться, дотронулась и до губ, которые оказались на удивление мягкими. Сколько раз она смотрела на них, когда Джордж говорил, даже не подозревая о том, что они могут доставлять такое удовольствие.

– Ищешь дефекты? – хрипло спросил Джордж с усмешкой.

– Нет, запоминаю.

У Джорджа перехватило дыхание, и он вновь завладел ее губами. Потом его губы пустились в путешествие по ее шее, дразня и оставляя на коже обжигающие следы. Билли почувствовала, как ее укладывают на прохладные простыни, а потом мужское тело прижимает к матрасу. Ночная сорочка скользнула по ногам и оказалась на полу. Билли была полностью обнажена, но совсем не ощущала неловкости, ведь это был Джордж, ее любимый, которому она доверяла.

Билли почувствовала, как руки Джорджа переместились к поясу бриджей, и он еле слышно выругался, вынужденный оставить Билли, чтобы, как он сказал, избавиться от чертовых тряпок. Услышав, как он чертыхается, она не выдержала и тихонько засмеялась, но, судя по всему, ему было не очень весело.

– Ты надо мной смеешься? – спросил Джордж, дерзко вскинув бровь.

– Нет, а вот если бы я пришла в платье с тридцатью шестью обтянутыми тканью пуговицами на спине, ну, тогда…

Джордж зашипел:

– Оно не пережило бы этой ночи.

Билли рассмеялась, а когда одна из пуговиц со штанов Джорджа шлепнулась на пол, рассмеялся и он.

Наконец с горем пополам он разделся и забрался обратно в постель.

Ее вдруг охватило легкое беспокойство, и она осторожно произнесла:

– Я знаю, что все получится, потому что не я первая… это происходило на протяжении веков… но вынуждена признаться: мне немного не по себе.

Джордж поцеловал ее в уголок губ:

– Доверься мне.

– Я верю тебе, но не могу довериться этому.

Билли вспомнила о том, что видела на конюшнях на протяжении многих лет. Судя по всему, ни одна из кобыл не радовалась происходившему.

Джордж рассмеялся, скользнув своим телом по ее телу:

– Все будет хорошо. Просто нам нужно убедиться, что ты готова.

Билли понятия не имела, что это означает, но и строить предположений тоже не могла, поскольку пальцы Джорджа начали проделывать с ней что-то очень странное, но восхитительное.

– Ты делал уже так, – сообщила она, судорожно вздохнув.

– Да, и тебе это нравилось, но сейчас все иначе.

Билли вопросительно взглянула на него, и по ее глазам он все понял.

– Просто доверься мне, – тихо сказал Джордж, накрывая губы девушки в поцелуе, в то время как его рука отправилась в путешествие вверх по ее бедру, поглаживая и пощипывая кожу. – Ты такая сильная. И мне очень это нравится.

Билли прерывисто вздохнула. Его рука теперь покоилась в самой верхней части ее бедра, обхватив его, а большой палец лениво касался пушистого холмика.

– Доверься мне, – уже в который раз прошептал Джордж. – Расслабься и ни о чем не думай.

Это был приказ, которому Билли без труда подчинилась, тем более что он принялся покрывать ее шею поцелуями.

Все было так же, как прежде: когда Джордж так дразнил ее, она теряла рассудок. Желания тела взяли верх, и Билли забыла, чего именно опасалась. Ее ноги сами собой раздвинулись, и Джордж устроился между ними, а потом – о господи! – дотронулся до нее. Эти прикосновения оказались настолько изумительными и греховными, что Билли ощутила такой чувственный голод, коего никогда не знала прежде, и желала большего. Ей хотелось крепче его обнять, притянуть к себе, заставить…

– Джордж, я хочу…

– Чего ты хочешь? – проворковал он, погружая палец во влажные складки ее естества.

Ощущения были такими незнакомыми, что Билли едва не закричала:

– Я хочу… хочу… просто хочу!

– Здесь наши желания совпадают, – хрипло выдавил Джордж, и Билли ощутила легкое давление. – Будет больно, но совсем недолго.

Она кивнула, и каким-то образом ей удалось расслабиться, а Джорджу – осторожно протиснуться в ее лоно. Давление все усиливалось, пока не взорвалось вспышкой боли, но ее затмило всепоглощающее желание прижаться к любимому еще сильнее. Он остановился:

– Все хорошо?

Билли кивнула, и Джордж, с облегчением вздохнув, качнул бедрами и вошел в нее еще глубже.

И все же Билли знала, что он сдерживается. Словно в подтверждение ее мыслей он скрипнул зубами, как будто тоже испытал боль, но следом со стоном выдохнул ее имя, словно воспевал божество, а то, что он проделывал с ней своей плотью и пальцами, лишь разжигало охвативший ее пожар страсти.

– Джордж, – судорожно выдохнула Билли, не в силах терпеть нараставшее в теле напряжение. – Пожалуйста…

Движения его стали более интенсивными, и Билли подалась ему навстречу, ощутив непреодолимое желание двигаться, когда боль ушла и ее сменила страсть.

– О Билли! – простонал Джордж. – Господи, что ты со мной делаешь?

А потом, когда уже едва не теряла рассудок, произошло то, чему она не знала названия. Ее тело вдруг сжалось, его охватила дрожь, и, когда она уже думала, что больше никогда не сможет вздохнуть, мир рассыпался на мириады осколков, сознание померкло.

А движения бедер Джорджа все ускорялись. Наконец он уткнулся ей в шею, пытаясь заглушить вырывавшиеся из горла хриплые крики.

– Моя… – произнес он, обдав ее кожу горячим дыханием.

– Мой! – выдохнула и Билли.

Когда Джордж спустился к завтраку на следующее утро, его не удивило, что Билли не было, и с некоторым удовлетворением он подумал, что она наверняка не выспалась и все еще в постели.

Они трижды занимались любовью, и Джорджа не могло это не поразить: Билли была ненасытна. Только сегодня он вдруг задался вопросом, не пустило ли его семя корни в чреве любимой. Странно, но раньше он никогда не задумывался о детях, хотя всегда знал, что непременно должен ими обзавестись, ведь однажды он унаследует особняк и поместье, и его священный долг – обеспечить титул наследником. Но, даже несмотря на все это, он никогда не представлял себя в окружении детей или с ребенком на руках, а также не думал, что станет свидетелем его взросления: увидит, как он учится читать и писать, станет обучать его верховой езде и охоте.

Даже если родятся одни девочки, их все равно станут обучать верховой езде и охоте, ведь с такой матерью, как Билли, его дочери наверняка захотят овладеть теми же навыками, что и она. И хотя в детстве его страшно раздражало, что Билли повсюду следовала за мальчишками, когда речь шла о будущих дочерях… Если они захотят охотиться, ловить рыбу или метко стрелять, то всегда будут попадать в яблочко.

Только вот перепрыгивать верхом через живые изгороди в возрасте шести лет он им все же не позволит. Даже Билли наверняка теперь признает, что это было рискованно.

«Она станет прекрасной матерью», – думал Джордж, шагая по коридору. Их детям не грозит ежедневная процедура стояния перед матерью по стойке смирно для приветствия. Она будет любить их так же, как ее любила собственная мать, смеяться с ними, учить их, бранить, разбираться в их проблемах, и они будут счастливы.

Они все будут очень счастливы, так что дело за малым…

Джордж шел и улыбался, очень счастливый, а потом все будет еще лучше.

Когда он вошел в столовую, его мать уже сидела за завтраком, просматривая свежеразглаженную утреннюю газету и одновременно намазывая тост маслом.

– Доброе утро, дорогой.

Джордж наклонился и поцеловал мать в подставленную ему надушенную щеку:

– Мама.

Леди Мэнстон взглянула на сына поверх ободка чашки с чаем и элегантно вскинула изящную бровь:

– Похоже, ты сегодня в прекрасном расположении духа.

Джордж вопросительно посмотрел на мать, и та пояснила:

– Ты улыбался, когда вошел в столовую.

– О… – Джордж пожал плечами, пытаясь унять бурлившую в груди радость, от которой он едва не перескакивал через две ступеньки по лестнице вприпрыжку. – Боюсь, я не могу объяснить причину.

И не солгал: матери он точно не мог ничего объяснить.

Графиня с минуту вопрошающе смотрела на сына, после чего спросила.

– Полагаю, это никак не связано с твоим ранним отъездом вчера с бала.

Джордж молча накладывал в тарелку яичницу. Он совершенно выпустил из виду, что мать непременно потребует объяснений по поводу его внезапного исчезновения, ведь она всего лишь попросила его присутствовать на балу леди Винтур…

– Я всего лишь попросила тебя присутствовать на балу леди Винтур, – не обманула его ожиданий графиня, распаляясь с каждым словом.

– Прошу прощения, мадам, – с поклоном проговорил Джордж, пребывавший в слишком хорошем настроении, чтобы портить его мелкой ссорой. – Этого больше не повторится.

– Не у меня ты должен просить прощения.

– И все же мне хотелось бы его получить.

– Что ж, – немного растерялась от столь неожиданного раскаяния леди Мэнстон, – как скажет Билли. Я настаиваю, чтобы ты извинился перед ней.

– Уже, – машинально ответил Джордж.

Леди Мэнстон вскинула голову:

– Когда?

Проклятье! Джордж постарался выровнять дыхание и продолжил заполнять тарелку едой.

– Я видел ее вчера вечером.

– Вчера вечером? Каким образом?

Джордж пожал плечами, изображая безразличие:

– Она еще не спала, когда я вернулся.

– И во сколько же, скажи на милость, это случилось?

– Не могу сказать с уверенностью… Может, в полночь?

– Нет, этого не может быть, мы сами вернулись не раньше часа.

– Тогда, наверное, позже, – спокойно сказал Джордж, поражаясь собственной выдержке. – Я не смотрел на часы.

– И что, Билли не спала и бродила по дому?

Джордж положил в тарелку четыре ломтика бекона и опустился на стул.

– Это мне неизвестно.

Леди Мэнстон поджала губы и недовольно сдвинула брови:

– Мне это не нравится! Она должна заботиться о своей репутации.

– Я уверен, что ее репутации ничто не угрожает, мама.

– По крайней мере тебе следовало проявить благоразумие.

А вот теперь нужно было проявить максимум осторожности.

– Что вы имеете в виду?

– Тебе следовало удалиться в свою комнату в тот же самый момент, как ты ее увидел.

– Я просто решил воспользоваться случаем, чтобы извиниться.

– Хм… – Леди Мэнстон не сразу нашлась что ответить. – И тем не менее.

Мягко улыбнувшись, Джордж принялся нарезать мясо, а спустя несколько мгновений услышал шаги, только слишком тяжелые, чтобы они принадлежали Билли.

И в самом деле – вскоре в дверном проеме возникла фигура дворецкого.

– Вас желает видеть лорд Орбатнот, лорд Кеннард.

– В столь ранний час? – удивленно вскинула брови леди Мэнстон.

Нахмурившись, Джордж отложил салфетку. Для него не было неожиданностью, что предстоит разговор о событиях предыдущего вечера, но чтобы в столь неурочный час…

Джордж достаточно узнал о делах лорда Орбатнота, чтобы понять, что все они так или иначе окутаны тайнами и опасны. Он считал совершенно неприемлемым намерение отставного генерала решать свои дела здесь, в его особняке, и готов был решительно указать ему на это.

– Это друг отца, – пояснил Джордж, поднимаясь из-за стола. – Я узнаю, что ему нужно.

– Тебя проводить?

– Нет-нет. Думаю, в этом нет необходимости.

С этими словами Джордж направился в гостиную. Хорошее настроение улетучивалось с каждым шагом. Появление Орбатнота утром в его доме означало одно из двух: либо что-то пошло не так после того, как Джордж покинул паб накануне вечером, и теперь ему грозит опасность, либо на нем лежит ответственность за случившееся.

Но скорее всего, размышлял он мрачно, Орбатноту что-то от него нужно – вероятно, поручить доставить еще одно сообщение.

– Кеннард! – с воодушевлением воскликнул лорд Орбатнот. – Вы прекрасно справились со своей миссией.

– Зачем вы здесь? – с порога спросил Джордж.

Не ожидавший подобной реакции Орбатнот удивленно заморгал:

– Мне нужно с вами поговорить. Не для этого ли джентльмены обычно наносят друг другу визиты?

– Это мой дом, – прошипел Джордж.

– Вы хотите сказать, что мое присутствие здесь нежелательно?

– Именно так, если вы желаете обсудить события минувшей ночи. Для этого сейчас не время и не место.

– А. Ну… вообще-то я здесь не для этого. Обсуждать нечего: все прошло просто великолепно.

Джордж не готов был с ним соглашаться и, сложив руки на груди, смотрел на Орбатнота в ожидании, что тот объяснит цель своего визита.

Генерал откашлялся и произнес:

– Я пришел вас поблагодарить и попросить помощи еще в одном деле.

– Нет! – резко ответил Джордж, не желая больше ничего слышать.

Орбатнот усмехнулся:

– Но вы даже не…

– Нет! – повторил Джордж, почувствовав, что закипает. – Вы хоть знаете, чем в итоге я занимался полночи?

– Вообще-то да.

– Вы… что? – Такого ответа Джордж никак не ожидал. И когда это, черт возьми, Орбатнот узнал о фарсе, происходившем в пабе «Голова лебедя»?

– Это была проверка, мой мальчик, – похлопал Джорджа по плечу генерал, – и вы прошли ее блестяще.

– Проверка, – повторил Джордж, и если бы Орбатнот знал его лучше, то понял бы, что этот исполненный безразличия тон не предвещает ничего хорошего.

Но поскольку генерал был слишком самонадеян, он произнес с усмешкой:

– Вы же не думаете, что мы доверили бы секретную информацию первому встречному.

– Я думал, вы мне доверяете! – резко заявил Джордж.

– Нет, – возразил генерал. – Я не могу доверять даже вам. К тому же «гороховый пудинг» звучит не очень, а? Поверьте, мы гораздо изобретательнее.

Джордж поджал губы, обдумывая свой следующий шаг, поскольку испытывал огромный соблазн вышвырнуть этого шута горохового из дому, хотя удар в челюсть представлялся ему не менее заманчивым.

– Но теперь все это в прошлом, – продолжал генерал. – Вы должны доставить посылку.

– Думаю, вам пора! – жестко оборвал его Джордж.

Орбатнот удивленно отшатнулся:

– Но это очень важно…

– Как и гороховый пудинг, – напомнил ему Джордж.

– Да-да, – снисходительно закивал генерал. – Вы имеете полное право чувствовать себя оскорбленным, но теперь, когда мы знаем, что вам можно доверять, нам требуется ваша помощь. Сделайте это для своего брата, Кеннард.

– Не смейте втягивать его в это! – прошипел Джордж.

– Немного поздновато проявлять такую заносчивость и высокомерие, – не остался в долгу Орбатнот, дружеское расположение которого начало постепенно улетучиваться. – Не забывайте, что это вы ко мне пришли.

– Но вы могли отклонить мою просьбу о помощи.

– Как, вы думаете, мы собираемся победить врага? – спросил Орбатнот. – Полагаете, все дело в сияющих мундирах и хождении строем? Настоящая война выигрывается за кулисами, и если вы слишком трусливы, чтобы…

В мгновение ока Джордж пригвоздил генерала к стене и буквально выплюнул:

– Не думайте, что вам удастся сделать меня своим мальчиком на побегушках, просто вот так пристыдив!

– Я полагал, что вы действительно желаете послужить своей стране, – сказал Орбатнот, когда Джордж внезапно его отпустил, дернув за полу сюртука, чтобы расправить смятую ткань.

Джордж едва не прикусил язык в попытке сдержать рвавшийся наружу нелестный ответ и едва не признался в том, что целых три года страдал из-за невозможности быть рядом с братьями, сражаться с оружием в руках за страну.

Он едва не признался, что чувствовал себя каким-то ущербным из-за того, что его жизнь считалась более ценной благодаря очередности рождения. Но потом он подумал о Билли, поместье и особняке, о всех тех людях, что зависели от них, а также о жатве, о деревне и своей сестре, которая скоро подарит этому миру первого представителя нового поколения. А еще вспомнил, что сказала Билли всего два дня назад.

Джордж посмотрел лорду Орбатноту в глаза и произнес:

– Если мои братья готовы рисковать своей жизнью ради короля и страны, то я, видит бог, позабочусь о том, чтобы это были достойные король и страна. Но это не значит, что я готов заниматься шпионажем, передавать сообщения, которых я не понимаю, людям, которым не доверяю.

– Вы мне не доверяете? – спросил Орбатнот, серьезно посмотрев на Джорджа.

– Я в гневе из-за того, что вы пришли сюда.

– Я друг вашего отца, лорд Кеннард, а потому мое появление здесь вряд ли вызовет подозрения. Но я спросил вас не об этом. Вы мне не доверяете?

– Знаете, лорд Орбатнот, я не думаю, что это имеет значение.

И это действительно не имело значения. Джордж не сомневался, что старый генерал сражался и продолжал по-своему сражаться за страну. Несмотря на свой гнев, вызванный тем, что его подвергли некоему обряду посвящения, принятому в военном министерстве, он знал, что если Орбатнот попросит его что-то сделать, то это не будет чем-то незаконным.

Но Джордж также знал – теперь уж наверняка, – что не создан для подобной деятельности. Из него вышел бы прекрасный воин, но гораздо лучше у него получалось управлять поместьем. И если Билли станет его правой рукой, ему не будет равных.

Скоро они поженятся – очень скоро, уж об этом-то он позаботится, – так что играть в шпионские игры и рисковать жизнью неизвестно для чего ему недосуг.

– Я буду служить стране по-своему, – заявил он Орбатноту.

Генерал вздохнул и, похоже, смирившись, сказал:

– Что ж, хорошо. Я благодарю вас за помощь и прекрасно понимаю, что это нарушило ваши планы.

Джордж уже подумал было, что ему все-таки удалось до него достучаться, когда Орбатнот произнес:

– У меня есть еще одна просьба, лорд Кеннард.

– Нет, – попытался возразить Джордж, но генерал перебил его:

– Выслушайте меня. Клянусь, я не стал бы вас об этом просить, если бы ситуация не была такой критической. У меня есть посылка, которую необходимо доставить в гостиницу в Кенте. Это на побережье, недалеко от вашего дома.

Джордж хотел было его остановить, но генерал попросил:

– Нет, позвольте мне закончить. Если вы сделаете это для меня, то обещаю, что больше никогда вас не побеспокою. Буду с вами честен: задание опасное. Те, кому известно об этой посылке – а такие есть, – постараются ею завладеть. Это важные документы. – Тут Орбатнот нанес решающий удар: – В том числе и для вашего брата.

Надо отдать ему должное, Орбатнот был весьма убедителен, но Джордж ни на секунду ему не поверил.

– Вряд ли я тот, кто вам нужен, – спокойно ответил Джордж, и на этом все должно было закончиться, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла Билли с горящими безрассудной решимостью глазами.

Девушка вовсе не собиралась подслушивать. Наспех заколов волосы, она как раз спускалась к завтраку, когда услышала в гостиной голос Джорджа. Билли предположила, что он разговаривает с матерью – да и кто еще мог находиться в доме в столь ранний час? – но тут до нее донесся голос другого джентльмена. Она прислушалась: говорили о предыдущей ночи, про которую Джордж не пожелал ей рассказывать.

Ей бы уйти, но тогда она не была бы Билли. В результате она все услышала, а потому не удержалась, ведь речь шла об Эдварде, самом дорогом друге детства. И раз уж она готова была свалиться с крыши ради спасения кота, то отвезти посылку в гостиницу на побережье сможет и подавно. Что в этом сложного? Если это задание связано с опасностью и необходимостью соблюдать осмотрительность, лучшей кандидатуры не сыскать: никто не ожидает, что посылку доставит женщина.

Билли не задумалась ни на минуту, да и ни к чему ей это было, а просто вбежала в гостиную и заявила:

– Я это сделаю!

– Черта с два! – взревел Джордж, не задумавшись ни на минуту.

Билли на мгновение замерла, явно не ожидая подобной реакции, затем расправила плечи и, поспешив прикрыть за собой дверь, умоляюще произнесла:

– Джордж, ведь речь идет об Эдварде. Разве мы не готовы сделать все, чтобы…

Схватив за руку, он оттащил девушку в сторону и прошипел:

– Ты не знаешь всего.

– Мне это и не нужно.

– Кто бы сомневался!

Билли угрожающе прищурилась и упрямо заявила:

– Я могу это сделать.

Господь милосердный, она его с ума сведет!

– Нисколько не сомневаюсь, но этого не будет.

– Но…

– Нет, я сказал!

Билли отшатнулась:

– Да как ты можешь?

В этот момент к ним бочком приблизился Орбатнот и произнес с добродушной улыбкой:

– Кажется, нас вчера не представили должным образом. Я лорд Орбатнот и…

– Убирайтесь вон! – рявкнул Джордж.

– Джордж! – воскликнула Билли, шокированная его грубостью.

Орбатнот повернулся к нему, причем совершенно спокойный:

– Эта леди представляется мне весьма находчивой. Думаю, мы могли бы…

– Вон!

– Джордж? – На этот раз в дверях появилась сама графиня. – Что за крики? О, простите, лорд Орбатнот, я вас не заметила.

– Леди Мэнстон. – Генерал церемонно поклонился. – Простите меня за столь ранний визит. У меня срочное дело к вашему сыну.

– Он уже уходит, – заявил Джордж, крепче сжав руку Билли, когда та попыталась высвободиться.

– Отпусти меня! Я же сказала, что сумею помочь.

– Нет, не сможешь.

– Прекрати! – прошипела девушка, гневно вырывая руку. – Ты не имеешь права мне приказывать.

– Уверяю тебя: имею, – огрызнулся Джордж, прожигая Билли взглядом. – Он намерен стать ее мужем. Неужели это ничего не значит?

– Но я хочу помочь, – понизила голос Билли, поворачиваясь к присутствующим спиной.

– Я тоже. Но не таким способом.

– А что, если это единственный способ?

На мгновение Джорджу показалось, что он сходит с ума. Неужели такой будет вся его жизнь, когда он станет мужем Билли Бриджертон? Неужели ему суждено постоянно гадать, в какую историю она ввязалась на сей раз? Стоило ли оно того?

– Джордж? – шепотом позвала Билли, и в ее голосе он услышал тревогу.

Что она разглядела в выражении его лица? Какую-то тень сомнения?

Джордж коснулся ее щеки и заглянул в глаза:

– Я очень тебя люблю.

Кто-то в ошеломлении охнул – вероятно, графиня, – но Джорджу было все равно.

– Я не могу без тебя жить и, если честно, не желаю. Так что нет, ты не поедешь ни с каким поручением на побережье и никому ничего не повезешь, ведь если с тобой что-нибудь случится… – Голос Джорджа сорвался. – Если с тобой что-нибудь случится, это меня убьет. А мне хочется думать, что ты любишь меня достаточно сильно и не допустишь ничего подобного.

Билли в изумлении смотрела на Джорджа, и ее чуть приоткрытые губы слегка подрагивали, в глазах стояли слезы.

– Ты меня любишь?

– Ну конечно, люблю, – удивился Джордж, не очень понимая, зачем она об этом спрашивает именно сейчас.

– Ты этого не говорил.

– Не может быть.

– Не говорил, я бы запомнила.

– Да, но и я, если бы услышал это от тебя, тоже бы запомнил, – тихо произнес Джордж.

– Я люблю тебя, – поспешила сказать Билли. – Правда. Я так сильно тебя люблю. Я…

– Слава богу! – воскликнула леди Мэнстон.

Влюбленные разом обернулись: как можно было забыть о присутствии графини?

– Знали бы вы, каких трудов мне это стоило! Господи, я уж думала, что придется прибегать к кардинальным мерам.

– Так это что, спектакль? – не веря своим ушам, спросил Джордж.

Леди Мэнстон повернулась к Билли:

– Сибилла? В самом деле? Да когда я так тебя называла?

Джордж тоже перевел взгляд на Билли. Похоже, она и вовсе не понимала, что происходит.

– Я так долго мечтала назвать тебя дочерью! – продолжила между тем графиня, заправляя девушке за ухо выбившуюся прядь.

Сдвинув брови, Билли с трудом выдавила:

– Но я всегда думала… вы хотите, чтобы моим мужем стал Эдвард. Или Эндрю.

– Это всегда был Джордж, дорогая. Во всяком случае в моих мечтах. – Леди Мэнстон с улыбкой покачала головой и сурово взглянула на сына: – Надеюсь, ты уже попросил ее руки?

– Даже потребовал, – признался Джордж.

– Так даже лучше.

Внезапно молодой человек выпрямился и огляделся:

– А куда подевался лорд Орбатнот?

– Он решил, что лучше уйти, когда вы начали признаваться друг другу в любви.

Что ж, возможно, старик не такой уж и зануда, как полагал Джордж.

– Кстати, зачем он вообще приходил? – поинтересовалась леди Мэнстон.

– Это неважно, – ответил Джордж, бросив предупреждающий взгляд на невесту.

– Это неважно, – кивнула та.

– Ах, как хочется поскорее всем рассказать о помолвке! – с улыбкой воскликнула графиня. – На следующей неделе Биллингтоны устраивают бал и…

– А мы можем просто поехать домой? – перебила ее Билли.

– Но ты вчера пользовалась таким успехом! – возразила леди Мэнстон и, переведя взгляд на сына, добавила: – Она ни одного танца не стояла и всем очень понравилась.

Джордж самодовольно улыбнулся:

– Я нисколько в этом не сомневался.

Леди Мэнстон опять повернулась к Билли:

– Просто бал у Биллингтонов – прекрасная возможность объявить о помолвке. Это будет триумф.

Билли взяла руку Джорджа и легонько ее пожала:

– Это и так триумф.

– Ты уверена?

Билли так переживала из-за своего дебюта в Лондоне! Больше всего на свете Джорджу хотелось вернуться домой, в Кент, но его невеста заслужила возможность насладиться своим успехом.

– Да. Это было восхитительно. И мне очень приятно осознавать, что на таком мероприятии я не ударила в грязь лицом, но это совсем не то, что доставляет мне удовольствие, поэтому я предпочла бы вернуться домой.

– В бриджах? – подначил ее Джордж.

– Только когда в поле. – Билли посмотрела на леди Мэнстон и чопорно произнесла: – Будущая графиня все же должна соблюдать кое-какие приличия.

Та рассмеялась:

– Ты станешь великолепной графиней, но, надеюсь, не слишком скоро.

– Дай бог вам здоровья на долгие годы! – искренне пожелала Билли.

– Как давно, сын, – произнесла леди Мэнстон, взглянув на Джорджа увлажнившимися от слез глазами, – я не видела тебя таким счастливым!

– Так и есть, – кивнул Джордж. – Только вот жаль, что Эдвард пропустит свадьбу: я не собираюсь ждать его возвращения домой.

– Верно, ждать точно не следует, – согласилась леди Мэнстон, но сказано это было таким тоном, что Билли густо покраснела.

– Но мы его непременно найдем, – пообещал Джордж, поднес к губам руку Билли, которую все еще держал в своей, и поцеловал, словно хотел запечатлеть клятву.

– В таком случае, полагаю, нам пора возвращаться в Кент, – заявила леди Мэнстон. – Можем даже выехать сегодня, если захочешь.

– О, это было бы замечательно! – воскликнула Билли. – Как считаете, моя мама удивится?

– Нисколько! – безапелляционно заявила графиня.

– Что? – Рот Билли приоткрылся от удивления. – Но я же ненавидела вашего сына!

– Вовсе нет, – возразил Джордж.

– Ты страшно меня раздражал, – стояла на своем Билли.

– А ты была настоящей занозой.

– Ладно, а ты…

– Это соревнование? – недовольно поинтересовалась леди Мэнстон.

Джордж посмотрел на невесту и, когда она улыбнулась, тихо произнес, заключая Билли в объятия:

– Нет, мы на одной стороне.

Девушка взглянула на него с такой любовью, что у него перехватило дыхание.

– Мама, – заметил Джордж, не отрывая взгляда от суженой, – у вас, наверное, полно дел и вы хотите уйти…

– Прошу прощения? – удивилась графиня.

– Я собираюсь поцеловать свою невесту.

– Ты не можешь! – возмутилась леди Мэнстон.

– Совершенно уверен, что могу.

– Джордж, вы еще не женаты!

Сын окинул графиню задумчивым взглядом и заметил:

– Вот я и хочу поторопиться.

– Билли, – решительно произнесла леди Мэнстон, переключая внимание на ту, кого, очевидно, считала наиболее уязвимой. – Идем.

Но девушка лишь покачала головой:

– Простите, но все именно так, как сказал ваш сын. Мы вместе.

А потом, поскольку она была Билли Бриджертон, никогда не гнушавшейся брать на себя ответственность за что угодно, девушка погрузила пальцы в волосы любимого и накрыла его губы в поцелуе. И поскольку ее жених был Джорджем Роксби, намеревавшимся любить Билли до конца своих дней, он ответил на поцелуй.

Несколько месяцев спустя

Крейк-хаус

– Окончательные результаты готовы, – сказала Билли, подводя жирную черту под последней колонкой цифр. – Я была права!

Джордж взглянул на жену с кровати – большой, мягкой, скрывавшейся под балдахином, ткань которого Билли сменила на зеленую через несколько недель после свадьбы. Он, как всегда перед сном, теперь читал книгу, и эта новая привычка Билли в нем очень нравилась.

– О чем это ты? – пробормотал Джордж с некоторой снисходительностью, но Билли была так довольна цифрами, что решила не обращать на это внимания и просто ответила:

– Урожай ячменя. На полях Обри его собрали больше, чем в Крейке, на… подожди минуту… – Закусив губу, она произвела вычисления. – На одну целую одну десятую!

– Настоящий триумф!

Билли изо всех сил старалась сдержать улыбку.

– А ты учла, что в Обри ячменем засеяно большее количество площадей?

– Конечно! Так что все честно, Джордж.

Губы его еле заметно изогнулись в улыбке:

– Могу я напомнить, что ты живешь в Крейке и что теперь ты Билли Роксби?

– В глубине души я навсегда останусь Билли Бриджертон. – Заметив недовольный взгляд Джорджа, она поправилась: – Ладно, Бриджертон-Роксби.

Джордж вздохнул почти незаметно.

– Полагаю, ты не собираешься использовать свои невероятные способности для управления Крейком?

Вот уже не в первый раз Билли испытала прилив благодарности за то, что Джордж не стал возражать, когда она сказала, что хочет продолжать работать в Обри-холле. Ее муж совершенно необыкновенный. Иногда ей казалось, что только он ее и понимает.

– Моя помощь нужна отцу, – сказала Билли. – Во всяком случае до тех пор, пока Эдмунд не будет готов занять мое место.

Джордж встал с постели и подошел к жене:

– Пожалуй, вашему управляющему давно уже пора начать зарабатывать свое жалованье.

Билли подняла на мужа глаза:

– Я все равно лучше.

– Вне всяких сомнений.

Джордж наклонился поцеловать ее в шею, и Билли, прижав его руку к щеке, сказала:

– Наверное, я должна тебя поблагодарить. За все, но в особенности за то, что ты такой, какой есть.

Он на мгновение замер и улыбнулся; Билли это кожей почувствовала.

– Всегда пожалуйста, леди Кеннард.

– Я постараюсь пореже посещать Обри-холл.

Джордж прав. Вероятно, не было необходимости так много работать. К тому же, если они станут так часто заниматься любовью, она рано или поздно забеременеет, и ей придется наконец расстаться со своей прежней жизнью, ну или по крайней мере ослабить контроль за делами в поместье отца.

Билли отстранилась, чтобы видеть лицо мужа.

– Ты ведь не станешь возражать, если я наведу порядок и в Крейк-хаусе? Не только в доме, но и в поместье?

– Конечно нет! Нам очень повезет, если… – Джорджа прервал стук в дверь. – Войдите!

Дверь отворилась, и на пороге возник взволнованный лакей.

– Посыльный, милорд!

Билли удивленно заморгала:

– В столь поздний час?

Лакей протянул запечатанный пакет:

– Оно адресовано лорду Мэнстону, но…

– В Лондоне, – закончил вместо него Джордж. – Давайте мне.

– Посыльный сказал, срочно, – пояснил лакей. – Поэтому я и принес это вам.

– Все в порядке, Томас, – мягко проговорила Билли. – Раз это послание так важно, его нужно прочитать как можно быстрее.

Джордж просунул палец под печать, но сломал не сразу.

– Посыльный ждет ответа?

– Я отправил его на кухню, чтобы накормили.

– Очень хорошо. Можете идти.

Лакей удалился, и Билли едва сдержала порыв подойти к мужу и заглянуть через плечо. Впрочем, что бы ни содержалось в послании, он и сам все ей расскажет.

Билли наблюдала, как глаза мужа бегают по строчкам. Когда он поднял взгляд, сердце ее едва не остановилось. Она поняла, что он сейчас скажет, еще до того, как слова слетели с его губ:.

– Эдвард жив…

Государственный переворот (1688–1689), завершившийся свержением Якова. – Здесь и далее примеч. пер.

Лучше? (фр.)