© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2026

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2026

Книга, предлагаемая вниманию читателей, не претендует на полный военно-исторический анализ событий – чтобы сделать это, я не располагал достаточным количеством документальных материалов. К сожалению, приходится констатировать тот факт, что немецкие военные документы, не подвергшиеся уничтожению, все еще недоступны для изучения частным лицам. Данная работа написана на основании «Отчета о боевых действиях 3-й танковой группы в России от 10 февраля 1942 года». Отчет был составлен на фронте начальником оперативного отдела штаба 3-й танковой группы, и наряду с ценным картографическим материалом, по которому можно проследить за развертыванием боевых действий группы, он содержит данные о планах ее командования. В отчете почти полностью отсутствуют оперативные сводки и приказы, поступавшие в штаб группы и отдававшиеся им, а также донесения подчиненных штабов корпусов. Эти пробелы удалось восполнить только частично с помощью некоторых документов, которые были представлены автору на проходившем в Нюрнберге процессе по «делу XII» (процесс по делу Верховного командования вооруженных сил – ОКВ) американским обвинителем в 1948 году.

Если в настоящей книге делается попытка критически рассмотреть операции одной немецкой танковой группы, относящиеся к начальному периоду Русской кампании, то это произошло в связи с двумя обстоятельствами. Во-первых, будущим исследователям военно-исторических событий полезно знать о мотивах, которыми в то время руководствовалось командование 3-й танковой группы. Во-вторых, в книге попутно исправляются некоторые неточности, допущенные в опубликованных до настоящего времени изданиях, и приводятся примеры оперативного использования танковых соединений.

Из трех немецких танковых групп, действовавших на северном участке фронта, 3-я в первые месяцы войны находилась в самом центре участка. В начале войны группы играли главную роль в проведении операций и, следовательно, являлись исполнителями оперативного замысла Главного командования. Поэтому возникла мысль рассматривать боевые действия 3-й танковой группы не изолированно, а в рамках всей кампании. Для этого имелся целый ряд документальных данных, собранных для процессов, проходивших в Нюрнберге. Часть материалов до настоящего времени не опубликована и не использована в военно-исторических трудах, а они проливают новый свет на трудности, с которыми встретилось военное руководство. Но и на основе этих материалов нельзя было дать полного военно-исторического анализа боевых действий, ибо и эти материалы довольно отрывочны. Тем не менее они имеют большую ценность как учебный материал.

Тот, кто изучает сегодня военную историю с намерением извлечь из нее уроки для будущих войн, должен ответить на следующие вопросы. Изменит ли применение атомного оружия коренным образом методы ведения боевых действий? Ценны ли уроки, которые мы собираемся извлечь из опыта предшествующих войн, для будущих войн? В связи с изменениями в области военной техники общественное мнение, вероятно, ответит на последний вопрос решительным «нет». Для того чтобы убедить этих «негативистов» в наш век, не признающий вечных ценностей, недостаточно просто сослаться на не ограниченное временем вечное действие уроков прошлых войн. Те, кто сомневаются в ценности военного опыта, укажут на авиацию, которая в настоящее время является носительницей нового оружия уничтожения – атомных и водородных бомб и поэтому превратилась из вспомогательного вида вооруженных сил в «решающий стратегический фактор», по крайней мере в первой фазе войны.

Однако новое оружие не в равной мере повлияет на ведение войны в целом. Оно, по-видимому, окажет на стратегию и тактику большее влияние, чем на операцию. Раз в этой книге мы собираемся рассматривать операции, необходимо точно определить это понятие.

Клаузевиц выделял только «стратегию» и «тактику». Такие понятия, как «операционный базис», «операционные линии», он относил к стратегии, «марши» – к стратегии или тактике. Его отрицательное отношение ко всему, что напоминало об «искусстве маневрирования» XVIII века, привело к недооценке значения передвижений войск, связанных с проведением операции. В невоенных кругах термин «стратегический» часто употребляется в тех случаях, когда военный человек сказал бы «тактический». Постоянное расширение театров военных действий, увеличение количества войск, участвующих в войнах, и трудности снабжения последних делали руководство военными действиями все более сложным.

Развитие военной техники обусловило появление новых родов войск и даже нового вида вооруженных сил – авиации. Наличие политических, парламентских, хозяйственных и военных органов и факторов ликвидировало существовавшее ранее единство руководства военными действиями. Все эти причины, вместе взятые, еще в XIX веке (главным образом в Германии) привели к тому, что стратегию подняли на более высокую ступень по сравнению с той, на которую ставил ее Клаузевиц; из стратегии выделили «учение об операциях», которое заняло место между тактикой и стратегией. Из имеющихся теперь трех понятий – стратегия, операция и тактика – последнее можно определить наиболее точно. Область тактики – бой и ведущий его солдат. Клаузевиц [ «О войне»] характеризует тактику как «учение об использовании вооруженных сил в бою». Это определение отвечает и нашим сегодняшним воззрениям, хотя масштабы войны раздвинулись в пространственном и временном отношении во много раз. В современных условиях, когда в широких масштабах применяется авиация, боевые действия, имеющие тактическое значение, начинаются не в первый день сражения, а уже в период подхода войск к району боевых действий. Сражение, которое развертывается на большом пространстве и продолжается в течение многих дней и недель, мы тем не менее относим к области тактики, ибо современные средства связи дают военачальнику возможность лично отдавать приказы на большие расстояния.

Если границу между тактикой и операцией можно наметить довольно точно, то граница между стратегией и операцией очень неясна. Определение понятия стратегии, данное Клаузевицем, – «стратегия – учение об использовании боев в целях войны» – представляется нам слишком узким и прагматичным.

Главным предметом стратегии является, как и считает Клаузевиц, план войны. Он определяет цель военных действий, в соответствии с ней устанавливает количество сил, необходимых для участия в них, стремится определить основную группировку сил противника, способности и слабости характера народа его страны и решительность ее правительства, учитывает влияние войны на другие государства и на основании всех этих часто противоречащих друг другу элементов стремится обнаружить то место во враждебном лагере, по которому должен быть нанесен главный удар. Совершенно ясно, что эта главная часть стратегии подчинена политическим соображениям. Иначе и быть не может, ибо «политика родила войну». Неверная оценка условий войны, даваемая в плане, а тем более отсутствие такого плана могут привести к роковым последствиям, которые нельзя будет устранить никакими военными средствами. Справедливо указывалось, что Гитлер в 1940 году не имел ясного представления о том, как после быстрого поражения Франции следует продолжить и завершить войну. Возможность нападения на Англию через Ла-Манш в самый трудный для нее час, непосредственно после капитуляции Франции, путем нанесения сосредоточенных ударов сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил не могла быть использована ввиду того, что не было проведено никакой подготовки для десантной операции.

Стратегия, а следовательно, и политика, не только определяет план войны, но и постоянно оказывает влияние на ведение войны. Поскольку исход войны решается в последнем сражении, дело стратегии позаботиться о том, чтобы конечная цель – как правило, разгром врага, – 1) никогда не упускалась из виду; 2) сосредоточенный удар по главной группировке противника не был ослаблен ради проведения второстепенных операций; 3) главным силам противника было навязано такое сражение, в котором можно достигнуть решающей победы; 4) успех в сражении достигался напряжением всех сил.

Здесь мы попадаем в смежную область между «стратегией» и «операцией», в область, всегда являвшуюся предметом спора между политикой и стратегией о компетенции; военные люди, охотно признающие в области стратегии приоритет политики, склонны утверждать, что влияние политики должно распространяться только до границ «операции» и что, следовательно, отсутствие политического элемента является признаком понятия «операция». Но дело обстоит не так просто. Приказ, отданный Бисмарком в 1886 году о приостановке операции в Богемии и встретивший сильное сопротивление со стороны короля (который руководствовался чисто военными соображениями), кажется нам сегодня оправданным. Возможно, мы укрепимся в этом мнении, если вспомним другой пример. Временный отказ Гитлера от нанесения решающего удара по Англии осенью 1940 года и его решение о нападении на Россию объясняются политическими, идеологическими и военными соображениями. Решение по общим вопросам ведения войны относится к области стратегии. Директива о войне против России (план «Барбаросса») содержала указания на цель войны, задачи трех видов вооруженных сил, а также политические и экономические соображения. Таким образом, она носила стратегический характер, хотя в ее основе лежали предложения, разработанные Главным командованием сухопутных сил (ОКХ). Напротив, оперативный характер носила директива по сосредоточению войск, изданная ОКХ 31 января 1941 года на основании плана «Барбаросса».

Итак, стратегия – область деятельности Верховного командования вооруженных сил. Она не является предметом нашего рассмотрения, однако ее нельзя оставить без внимания при анализе операций сухопутных войск летом 1941 года.

Мы попытаемся теперь выяснить значение понятия «операция». Это понятие обычно охватывает события на одном театре военных действий, которые развертываются на основе плана кампании или операции. Сначала составляется директива на сосредоточение и развертывание. В ней указываются численный состав и группировка участвующих в кампании сил, цель кампании, ориентировочная численность и группировка сил противника, задачи подчиненных групп армий, армейских резервов и резервов Главного командования. Эти задачи, как учил Мольтке, обычно должны ставиться лишь на первый период, то есть на первое столкновение с противником.

После развертывания начинаются операции, то есть передвижения войск к району сражения. Поучительными в этом отношении являются кампании, проведенные Мольтке в 1866 и 1870–1871 годах, а также широкие маневры во время североамериканской войны между Севером и Югом. Однако целые поколения военных руководителей Германии обучались главным образом на опыте войны с Францией. Эти войны оканчивались в результате быстрых и смелых операций, завершающихся решающими сражениями еще до того, как опасавшиеся вмешательства иностранных держав политические деятели успевали вмешаться в деятельность военных руководителей. Накапливая опыт, германская армия все больше укреплялась во мнении, что только смело задуманные операции решают исход войны.

Первая мировая война подтвердила сомнения Мольтке: на решающем, Западном театре военных действий в условиях позиционной войны было слишком мало пространства для операций. Стремление освободить военных руководителей от этих оков и возвратить им утерянную свободу действий привело в Германии, незадолго до Второй мировой войны, к созданию танковых соединений для решения оперативных, а не тактических задач. Такие операции и являются предметом рассмотрения в настоящей книге.

Уточнив понятие «операция», мы можем остановиться на изменениях, которых следует ожидать в будущей войне, особенно в области танковых операций.

В настоящей работе не представляется возможным дать подробное изложение теории применения атомного оружия и описание атомной войны. Мы хотим только выяснить, в какой мере следует ожидать изменений в оперативном использовании танковых соединений в связи с применением атомных снарядов и бомб для разрушения фортификационных сооружений полевого типа. При этом, чтобы составить себе представление о влиянии атомного оружия на ведение войны в целом, нам придется коснуться и смежных областей – стратегии и тактики.

Первоначальная задача атомной бомбы носила стратегический характер. Она должна была в кратчайшие сроки заставить побежденную на море и в воздухе Японскую империю просить мира. Известие об огромной разрушительной силе атомной бомбы произвело на мировую общественность потрясающее впечатление. Возникло мнение, что методы ведения войны совершенно изменятся. Казалось, можно будет покорить крупные мировые державы без применения войск, сбросив только несколько атомных бомб. Но вскоре на всех отрезвляюще подействовал тот факт, что секретом атомной бомбы владеет не одна держава. Война в Корее, развивавшаяся в соответствии со старыми законами ведения войны, вызвала сомнения относительно того, станет ли правилом применение атомной бомбы в том виде, как это случилось в 1945 году. Известный английский военный писатель Фуллер (которого нельзя упрекнуть в недооценке влияния техники на ведение войны) в 1953 году заметил: «Но если еще будут вестись войны, атомное оружие изменит лишь методы их ведения, а на основных тактических элементах отразится не более, чем открытие пороха».

Тем не менее влияние факта существования атомной бомбы на политические взаимоотношения между народами нельзя не учитывать. Упомянем лишь о некоторых формах этого влияния, поскольку они имеют военно-политическое значение. Теперь государство вправе претендовать на ранг великой державы только в том случае, если оно может производить атомное оружие. В настоящее время ни одна страна не гарантирована от нападения. Нейтралитет нельзя больше отстоять. Это приведет к тому, что все государства будут вынуждены прибегать к помощи одной из великих держав. Роль атомной бомбы как средства «устрашения» стала теперь ненадежной, так как атомный потенциал предполагаемого противника неизвестен. Угроза атомной войны, создаваемая бессовестными политиками, превращает атомную бомбу из средства «устрашения» в орудие вымогательства. Это вносит элемент неуверенности в политику держав, до сих пор основывающуюся на реальных факторах. Искушение выйти из этого состояния, при котором воля политических деятелей парализована при помощи превентивной войны, у великой державы в настоящее время стало сильнее, чем когда-либо. Среди народов мира сейчас распространяется тревога, вызванная опасностью возникновения в ближайшее время конфликта, который может привести к поголовному уничтожению.

Появление атомного оружия вызывает коренные изменения даже в такой области стратегии, как развертывание войск и составление планов на первый период войны. В стратегических планах главное внимание уделяется, по всей видимости, стратегической воздушной войне и организации противовоздушной обороны. В результате возросшей мощи средств воздушного нападения время и пространство получили решающее значение. В стратегической воздушной войне колоссальная разрушительная сила атомных бомб дает решающие преимущества тому государству, которое осмелится первым применить их. Внезапность военного нападения играет теперь значительно большую роль, чем прежде. Это обстоятельство требует серьезного повышения мобилизационной готовности вооруженных сил. Мобилизация, в старом понимании этого слова, вряд ли будет иметь место. Стратегическое сосредоточение и развертывание в прежних застывших формах едва ли можно будет провести заранее. Связанные с этими мероприятиями скопления войск на железных и шоссейных дорогах, а также в местах расквартирования явились бы объектами атомного нападения. Любые планы стратегического сосредоточения и развертывания в связи с невозможностью предвидеть последствия стратегического атомного нападения оказались бы очень ненадежными.

Влияние атомного оружия на стратегию этим не ограничивается. Оно распространяется не только на подготовку к войне и ее начало, но и, очевидно, на весь ход войны и прежде всего на те цели, которые предполагается достигнуть в ней. Наши общие замечания имели целью дать представление о глубоких изменениях в стратегии. Но, естественно, требования к искусству полководца, руководящего военными действиями, не уменьшились. Кроме врожденного богатства мыслей, интуитивного восприятия действительности и большой гибкости ума, именно атомная война требует от него способности проникать за туманную завесу неизвестности, окидывать умственным взором всю обстановку, действовать решительно, оставаться стойким по отношению к любым превратностям войны. В период атомной войны больше, чем когда-либо, ложится на его плечи груз ответственности.

Применение атомной бомбы в стратегических целях, что придало бы войне столь бесчеловечный характер, не является (как полагали до сих пор) единственной возможностью использования атомной энергии в войне. Сомнительно, даже если предположить равенство стран в атомном вооружении (в качественном отношении), что какая-нибудь держава возьмет на себя риск развязывания тотальной атомной войны и использует атомное оружие для разрушения крупных городов и промышленных центров. И наоборот, с появлением атомных орудий огневая мощь наземных войск значительно повысилась, поэтому возможность применения тактического оружия для поражения военных объектов более вероятна. Если при оценке возможностей использования атомного оружия в стратегических целях раскрываются широкие просторы для фантазии, то в отношении использования атомных орудий по полевым целям имеются научно обоснованные, точные данные. Они получены в результате испытаний, проведенных в американской армии. Чтобы дать правильное представление о действии снарядов с ядерными зарядами, необходимо привести некоторые технические данные. Мы ограничимся самым необходимым, взяв за основу данные 280-мм атомной пушки с дальностью стрельбы 30 километров. В течение часа она может произвести шесть выстрелов. Шесть снарядов (мощностью около 20 килотонн каждый), выпущенные в течение часа, могут принести такие же разрушения, как и 33 000 полевых орудий среднего калибра в течение такого же времени. Это, конечно, очень грубое сравнение, так как обычные артиллерийские орудия лучше приспосабливаются к местности и их огонь точнее. С другой стороны, атомный снаряд обладает трояким действием, то есть он может поражать ударной волной, световым и радиоактивным излучением. При взрыве атомной бомбы в 1945 году 55 % потерь были вызваны ударной волной, причем в основном косвенным путем – от обломков разрушенных зданий. Поражающее действие ударной волны на поле боя будет сравнительно небольшим, особенно если войска укроются в окопах и других укрытиях. Только в непосредственной близости к месту взрыва ударная волна смертельна для человека. Танки не подвергаются разрушению даже на расстоянии 1000 метров от эпицентра взрыва.

Большая часть потерь на поле боя возникает в результате ожогов прежде всего незащищенных частей тела. Солдат, находящийся вне укрытия, может быть поражен на расстоянии до 2200 метров от эпицентра. При нахождении солдата в глубоком укрытии радиус поражения световым излучением уменьшается до 1000 метров. Меньше всего подвергаются воздействию светового излучения тяжелые танки.

Опасность поражения радиоактивным излучением до сих пор, по-видимому, сильно преувеличивалась. Проникающая радиация на расстоянии до 500 метров вызывает немедленную смерть через несколько минут после взрыва. Однако танки могут преодолеть пораженный район без всякой опасности для их экипажей.

Можно считать, что, как правило, в радиусе 1600 метров от эпицентра взрыва незащищенные войска понесут тяжелые потери от одного из трех поражающих факторов; на расстоянии 3000 метров пехота, укрытая в окопах, не подвергается опасности.

Эти данные свидетельствуют о небывалом усилении огневой мощи войск при тактическом использовании атомных снарядов. Дальнейшее усиление огневой мощи путем увеличения калибра вряд ли возможно, ибо оно привело бы к потере контроля над излучением и создало бы опасность для собственных войск.

Самым важным выводом, пожалуй, является то, что по отношению к наступающему, вынужденному сосредоточивать свои силы и средства на решающем направлении, обороняющийся имеет ряд тактических преимуществ, так как имеет возможность закопаться в землю и рассредоточиться, а следовательно, избежать значительных потерь от поражающего действия атомного оружия. Но этот вывод все же является спорным. Все зависит от того, будет ли наступающий, несмотря на атомную угрозу, располагать возможностью сосредоточивать превосходящие силы там, где он хочет добиться решающего успеха. Этот вопрос относится к области операции, поэтому попытаемся определить, какое влияние может оказать атомное оружие на операции танковых соединений.

Переходя к области операций, мы снова отвлечемся от фактических данных, полученных во время испытаний, и ограничимся лишь простыми рассуждениями. Коль скоро носителями атомных бомб являются самолеты, то мы можем обратиться к опыту авиации, полученному во Второй мировой войне, и на его основе сделать вывод, что для применения атомного оружия необходимо иметь превосходство в воздухе. Во время описываемых ниже операций подавляющее превосходство в воздухе было в первые дни войны на стороне немецкой армии. Поэтому если в первые дни войны противник и располагал бы атомными бомбами, то операции вряд ли протекали иначе.

Действия танковых соединений в значительно большей степени, чем в настоящее время, будут зависеть также от того, удастся ли сохранить (хотя бы на определенных участках и на некоторое время) превосходство в воздухе. Но это положение не является принципиально новым. Десантные операции союзников летом 1944 года удались лишь потому, что авиация союзников господствовала над всем районом боевых действий и над значительной частью тылового района. Тогда тоже приходилось искать новые пути переброски танковых соединений к местам высадки союзников.

Таким образом, проблемы, встающие при проведении операций в условиях массированного применения авиации, не новы. Если во время Второй мировой войны, особенно в первые ее годы, танковые соединения совершали марши в колоннах, не учитывая угрозы нападения с воздуха, то это объясняется тем, что противник не мог эффективно использовать свою авиацию. К этому надо стремиться и в будущих войнах.

Но если танковое соединение на марше попадает в зону поражения атомной бомбы, то разрушительное действие (прежде всего вблизи эпицентра взрыва), несомненно, окажется несравнимо большим, чем при взрыве фугасной бомбы. Людские потери, возникающие в результате ожогов, действия ударной волны и проникающей радиации, а также разрушения, причиняемые технике, будут значительно серьезнее, чем при применении обычных бомб. Танки понесут меньшие потери, чем войска, движущиеся в пешем строю, так как они имеют известную защиту от поражающего действия светового и радиоактивного излучения. Кроме того, танковое соединение менее чувствительно к заражению местности. Поэтому, оправившись от шока и расчистив дорогу, оно может продолжать марш. Только большое количество атомных бомб, сброшенных на совершающую марш колонну, уничтожит ее.

Итак, напрашивается следующий вывод: применение атомного оружия не сможет заставить отказаться от проведения танковых операций, если путем широкого применения уже известных сейчас строев и порядков удастся уменьшить потери до допустимых пределов. Для этого следует стремиться рассредоточивать строй и порядки в глубину и избегать заполнения промежутков уязвимыми целями. Современные условия требуют также проведения соответствующих изменений в организации марша. Необходимо обеспечить возможность совершения маршей в ночное время по плохим дорогам и при неблагоприятной погоде, для чего войска должны пройти соответствующую подготовку и иметь необходимые машины. Во избежание скопления машин необходимо соблюдать строжайшую дисциплину. В место сосредоточения большого количества сил и средств на направлении главного удара, как это было прежде, войска, рассредоточенные на значительном пространстве и управляемые из единого центра, будут получать общую задачу по достижении единой цели. Характерные особенности танковых операций – маневренность, быстрота, внезапность, решительные действия – в атомной войне проявятся в полной мере.

Эти рассуждения были бы незаконченными, если бы мы не коснулись вопроса об управляемых снарядах, или, точнее, управляемых ракетах, являющихся основными носителями ядерных зарядов и заменивших собой самолет, а также вопроса об их влиянии на военные действия. Оружие, управляемое на расстоянии, находится еще в процессе технического усовершенствования. Оно, по-видимому, сможет обеспечить достижение стратегической и тактической внезапности. Но оно не внесет каких-либо принципиальных изменений в методы и способы ведения боевых действий.

В данной работе, преследующей цель осветить некоторые вопросы военной истории, достаточно указать на то, что ценность опыта, приобретенного во время минувшей войны, в новой войне будет зависеть также от развития управляемого оружия.

Доводы «за» и «против» нападения на Россию подробно изложены в других трудах. Поэтому взаимозависимость политики и стратегии мы не рассматриваем. Но мы должны попытаться понять, как Гитлер мыслил себе победить Россию и как орган, призванный осуществлять его планы – Главное командование сухопутных сил (ОКХ), – намеревался претворять в жизнь свои замыслы, другими словами: какой стратегический план, какой план кампании лежал в основе войны. Как это почти всегда бывает (насколько мы могли установить), план войны не был зафиксирован в письменном виде. Он обсуждался у Гитлера при участии высших военных руководителей.

Командующий сухопутными силами 21 июля 1940 года узнал на совещании у Гитлера, что последний вынашивает мысль о нападении на Россию. Ему было поручено начать разработку русской проблемы и продумать подготовку к ней. Совершенно неожиданно германскому Генеральному штабу поставили задачу, которой он не занимался уже двадцать пять лет. Не зная еще цели этой войны, Генеральный штаб начал ее подготовку. Уже 6 июля 1940 года начальник отдела «Иностранные армии Востока» доложил начальнику Генерального штаба основные данные для подготовки такой операции. Из них следовало, что самым благоприятным направлением развития операции при условии примыкания фланга к Балтийскому морю является московское направление, действия на котором вынудят группировку противника, расположенную на Украине и на Черноморском побережье, вести бои с перевернутым фронтом. На следующий день начальник оперативного отдела предложил создать сильную южную группировку. Однако начальник Генерального штаба заявил, что он считает более целесообразным создание сильной северной группировки и намерен с самого начала планировать операцию с таким расчетом, чтобы крупные силы противника, входящие в южную группировку, были вынуждены в результате немецкого наступления от Москвы на юг вести бои с перевернутым фронтом. 29 июля начальник штаба 18-й армии, находившейся в то время на Востоке, был вызван в Берлин, где получил задание разработать план операции против России. В это время Гитлеру, который собирался начать наступление на Россию еще осенью, доложили, что сосредоточение и развертывание войск вдоль восточной границы займет от четырех до шести недель. Целью операции указывалось «разбить русскую армию или по крайней мере продвинуться в глубину русской территории настолько, чтобы исключить возможность налетов авиации противника на Берлин и Силезский промышленный район».

31 июля Гитлер изложил свои намерения более конкретно и заявил, что охотнее всего начал бы наступление на Россию уже в этом году. Но этого нельзя делать, так как военные действия захватят и зиму, а пауза опасна; операция имеет смысл только в том случае, если мы разгромим Русское государство одним ударом. Цель ее – уничтожение живой силы России. Одного захвата территории недостаточно. Операции должны развиваться по двум направлениям: первое – на Киев (фланг примыкает к Днепру) и второе – через Прибалтику на Москву. После этого войска, наступающие с севера и юга, соединяются. Для этих операций Гитлер считал достаточным 120 немецких дивизий. 60 дивизий оставлялись для оккупации Норвегии, Франции, Бельгии и Голландии.

1 августа 1940 года начальник штаба 18-й армии доложил Гитлеру, у которого он пользовался особым авторитетом, результаты проведенной им работы. 5 августа 1940 года эти результаты были изложены в письменном виде в «проекте операций на Востоке» – первом документе, использованном для разработки плана похода на Россию. Затем «проект» в результате появления новых соображений, изменений в политической обстановке и вмешательства Гитлера подвергся значительным изменениям. Однако основная его идея – наступление главными силами из Северной Польши и Восточной Пруссии на Москву с целью уничтожения противостоявшей северной группировки войск русских – осталась без изменений. Для этого прямого удара предусматривалось использовать 18 подвижных соединений и 50 пехотных дивизий, включая армию (3 танковые и 12 пехотных дивизий), предназначенную для прикрытия северного фланга войск, наступающих на Псков и Ленинград. Наступление против русских войск, находящихся на Украине, считалось неизбежным ввиду необходимости защищать нефтяные промыслы в Румынии. В связи с тем что политическая позиция Румынии тогда еще была неясной, а также вследствие трудностей с развертыванием войск в Южной Польше, вызванных недостатком пространства, в районе южнее Припятских болот можно было сосредоточить только небольшие силы – 11 подвижных и 24 пехотные дивизии. Главной целью их наступления был Киев. Сильным резервам Главного командования (8 подвижных и 36 пехотных дивизий) предстояло следовать главным образом за северной группировкой.

После овладения Москвой и северной частью России северная группировка должна была повернуть на юг и во время этого этапа кампании во взаимодействии с южной группировкой захватить Украину и в итоге выйти на линию Ростов – Горький – Архангельск.

Начальник Генерального штаба сухопутных сил высказал только два второстепенных возражения. Он считал, что возможность использования территории Румынии (куда после начала войны предполагалось перебросить из Германии находившуюся наготове армию) еще не ясна и что наступление через Прибалтику на Москву следовало бы считать вспомогательной операцией. Начальнику штаба 18-й армии поручили разработать вопросы, связанные с организацией планируемой кампании. Некоторым другим высшим офицерам Генерального штаба также было предложено изложить свои соображения о ведении войны против России. Мы не знаем, какое влияние они оказали на окончательный вариант плана и какой проект обсуждался в сентябре 1940 года в штабе оперативного руководства вооруженными силами.

3 сентября 1940 года первому заместителю начальника Генерального штаба сухопутных сил поручили провести штабные учения в ОКХ. 29 октября 1940 года он доложил об их результатах в докладной записке.

Наряду с этой теоретической подготовкой к восточной границе перебрасывались эшелоны войск с задачей обезопасить границу от нападения сосредоточивающихся русских войск и облегчить предстоящее развертывание; к 26 октября 1940 года переброска войск закончилась. 5 декабря 1940 года начальник Генерального штаба сухопутных сил доложил Гитлеру результаты разработки плана кампании. После этого 18 декабря 1940 года Главное командование вооруженных сил (ОКВ) издало директиву № 21 (план «Барбаросса»), содержавшую основные указания по ведению войны с Россией.

Между тем произошли следующие военные и политические события: Россия расширила свою территорию на север, включив в состав Советского Союза Прибалтийские государства и аннексировав в июне 1940 года Бессарабию и Северную Буковину[1]. В результате решения немецко-итальянского суда в Вене[2] (30 августа) Румынии пришлось уступить значительную часть своей территории Венгрии. Одновременно Германия взяла на себя обязательство по обеспечению румынской границы. В Румынию, с согласия румынского правительства, двинулись усиленная танками моторизованная дивизия и «учебные» авиационные части с задачей защищать нефтяные районы Румынии от нападения третьей державы и не допустить их разрушения, а также провести подготовку условий для действий немецких и румынских войск с территории Румынии против России. В августе 1940 года военная программа Германии была перестроена с учетом возможности начала военных действий против России; вместо намеченного сокращения количества дивизий предусматривалось их увеличение до 180, в том числе 20 танковых и 17 моторизованных дивизий. Начавшаяся в конце августа «воздушная битва над Англией», которая должна была подготовить почву для вторжения в Англию, вместо успеха принесла большие потери материальной части немецкой авиации. Поэтому в конце сентября пришлось отказаться от высадки на Британские острова. В то же время число потопленных английских кораблей вследствие захвата побережья Атлантического океана немецкими войсками все увеличивалось и приняло для Англии угрожающий характер. Переговоры с Испанией о захвате Гибралтара с конца октября не продвинулись ни на шаг. 27 сентября 1940 года Германия, Италия и Япония заключили пакт с далекоидущими политическими целями. В сентябре Италия начала наступление против английских войск в Северной Африке, которое в начале декабря закончилось поражением итальянцев. На Балканах Италия также перешла в наступление и, не имея достаточных сил, напала из Албании на Грецию. Контрнаступлением греческой армии итальянцы были отброшены назад, в Албанию. Одновременно в Греции и на Крите высадились английские экспедиционные войска, ввиду чего Германия вынуждена была рассмотреть вопрос о направлении на Балканы дополнительных контингентов войск (восемь дивизий).

По сравнению с летом, когда мир затаил дыхание после быстрого разгрома Франции, военно-политическое положение Германии из-за неудачного воздушного наступления на Англию, поражения итальянцев в Ливии и на Балканах, бездействия немецких сухопутных войск и напряженности германо-русских отношений значительно ухудшилось, хотя германская общественность и не осознавала этого. Вера в безусловное превосходство германской армии была непоколебима, дела с продовольствием обстояли удовлетворительно. О том, что Германия находится на пороге начала войны с Россией, даже в армии подозревали очень немногие. В этих условиях в первой половине декабря 1940 года следовало принять решение по важнейшим вопросам возможных операций на случай ведения войны на два фронта.

Доклад начальника Генерального штаба сухопутных сил Гитлеру от 5 декабря 1940 года посвящался почти исключительно вопросу о том, как лучше всем добиться разгрома сил Красной армии, развернутых в западной части России. В докладе указывался известный факт, что эта часть России разделена на две половины Припятскими болотами, и поэтому предлагалось следующее. Главные силы немецких войск (две группы армий), сосредоточенных на Востоке, наступают севернее болот, в то время как южная группа армий, состоящая из немецких и румынских соединений, вторгается на Украину. В докладе указывалось на плохое состояние дорог южнее реки Припять. Лучшие шоссейные и железные дороги находятся на направлении Варшава – Москва. Поэтому для проведения широких маневров северная часть территории более благоприятна, чем южная. Начальник Генерального штаба считал, что здесь можно будет нанести удар по главным силам русской армии. Противнику придется принять сражение западнее линии Днепр – Двина, иначе он не сможет защитить своих центров военной промышленности, расположенных на Украине, в Московской области и в районе Ленинграда. Фронт противника разрывается танковыми клиньями, всякое сопротивление противника на новом рубеже ликвидируется. Главный удар наносит центральная группа армий, наступающая в направлении Варшава – Москва. Конечная цель всей операции – выход на линию Волга и Архангельск. Другие варианты операции, по-видимому, не рассматривались.

Гитлер согласился с основными положениями доклада. Свою идею, высказанную 31 июля 1940 года, относительно глубокого охвата обоих флангов и окружения войск противника он, очевидно, оставил, но выдвинул новую задачу, которая сильно повлияла на операции летней кампании 1941 года. «На севере следует стремиться к окружению вражеских сил, находящихся в Прибалтике, – говорил Гитлер, – поэтому центральную группировку следует усилить настолько, чтобы ее можно было бросить на север; позже примем решение, наносить ли удар на Москву или восточнее ее. Необходимо уже при нанесении первого удара уничтожить крупные силы противника, чтобы русские не смогли образовать сплошного фронта. Наступающие войска должны продвинуться на восток на такую глубину, чтобы исключить возможность налетов русской авиации на имперскую территорию Германии, а также дать возможность германской авиации наносить удары с целью разрушения предприятий русской военной промышленности. Таким путем должен быть обеспечен разгром русской армии: русских надо лишить возможности восстановить ее».

17 декабря 1940 года начальник штаба оперативного руководства вооруженными силами доложил Гитлеру проект директивы «Барбаросса». Этот проект не был утвержден, так как в его основе лежал оперативный план ОКХ, предусматривавший нанесение главного удара через Смоленск на Москву, – план, ранее одобренный Гитлером, но не соответствовавший выдвинутому им 5 декабря намерению сначала окружить противника в Прибалтике. «Русский фронт, – говорил Гитлер, – должен быть прорван главными силами по обе стороны от Припяти, крупные силы моторизованных соединений должны продвинуться на восток, а затем повернуть на юг и север. Моторизованные соединения должны повернуть на север хотя бы для того, чтобы отразить возможные контрудары противника с востока. Необходимо также быстро овладеть побережьем Балтийского моря, чтобы русский флот не мог препятствовать подвозу железной руды в Германию из Швеции по Балтийскому морю. Если русская армия быстро распадется, то центральная группировка одновременно с поворотом на север может начать наступление на Москву». Директива была переработана в этом духе; кроме того, пожелания Гитлера от 17 декабря были переданы 21 декабря 1940 года командующему сухопутными силами.

Между тем командующему сухопутными силами поступила директива № 21 (план «Барбаросса») от 18 декабря 1940 года. Она уже полностью приводилась в других трудах, поэтому мы будем цитировать из нее только те абзацы, которые имеют принципиально важное значение для разбираемых здесь операций. Согласно этой директиве, германская армия должна быть готова к тому, чтобы «разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании». Далее в ней говорится:

«Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено. Путем быстрого преследования должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на имперскую территорию Германии. Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации».

Группе армий «Центр» была поставлена задача: «Наступать особо сильными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и севернее ее и раздробить силы противника в Белоруссии».

Таким образом, предполагалось создать «предпосылки для поворота мощных частей подвижных войск на север с тем, чтобы во взаимодействии с Северной группой армий, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, уничтожить силы противника, действующие в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операциям по взятию Москвы – важного центра коммуникаций и военной промышленности.

И только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно.

Основным силам финской армии будет поставлена задача в соответствии с продвижением немецкого, северного фланга наступлением западнее или по обеим сторонам Ладожского озера сковать как можно большее количество русских войск…

Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру.

С этой целью главный удар наносится из района Люблин в общем направлении на Киев…

По окончании сражений южнее и севернее Припятских болот в ходе преследования следует обеспечить выполнение следующих задач.

На юге – своевременно занять важный в военном и экономическом отношении Донецкий бассейн.

На севере – быстро выйти к Москве. Захват этого города означает как в политическом, так и в экономическом отношении решающий успех, не говоря уже о том, что русские лишатся важнейшего железнодорожного узла».

Разработанная штабом оперативного руководства вооруженных сил директива «Барбаросса» от 18 декабря 1940 года оставалась руководящим документом при проведении операции сухопутных войск в 1941 году. В связи с тем что в апреле 1941 года боевые действия перекинулись в Сербию, силы немецкой группы армий «Юг» были уменьшены, в то время как силы русских в Галиции – увеличены. Но поскольку оперативная задача группы армий «Юг» осталась без изменений, решить ее в ходе наступления стало еще труднее. Необходимость переноса начала наступления с середины мая на 22 июня 1941 года, вызванная Балканской кампанией, не изменила оперативных задач и целей директивы «Барбаросса».

Если мы рассмотрим директиву «Барбаросса» с той точки зрения, давала ли она ОКХ достаточную основу для принятия необходимых решений, то натолкнемся на отмеченную Мольтке разницу между «целью войны» и «целью операции». «Цель войны, – писал Мольтке [ «Военные поучения»], – составляет не армия, а страна противника, его столица, источники средств и политическое могущество государства… Целью же операции является неприятельская армия, поскольку она обороняет предмет войны». Со времен походов короля Фридриха аксиомой при ведении войн стало то, что в качестве объекта войны определяется не географический пункт, а армия противника, на уничтожение которой в решающем сражении должны быть направлены все операции. Гитлер перед войной не оставил ни малейшего сомнения в том, что живая сила должна быть первой целью, «объектом операции» и что «одного захвата территории недостаточно». Директива отвечала этому требованию. Достижение экономических целей считалось возможным в ходе преследования отступающего противника. Бросается в глаза, что директива содержит главным образом оперативные указания, которые являются делом полководца, ответственного за проведение операций на Русском театре военных действий, то есть компетенцией командующего сухопутными силами.

31 июля 1940 года Гитлер назвал в качестве цели войны «уничтожение живой силы России». В директиве сказано осторожнее. В ней говорится о «разгроме Советской России». Позже, в августе 1941 года, Гитлер указал в качестве цели войны «окончательно вывести Россию из войны как континентального союзника Англии». Это различные формулировки, и понимать их можно по-разному.

Отдавал ли себе Гитлер отчет в том, как он окончит войну? Клаузевиц, участвовавший в войне 1812 года на стороне России, берет под защиту Бонапарта, когда того упрекают в том, что он слишком далеко проник в Россию. «Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, то есть оккупировать… Такая страна может быть побеждена лишь собственной слабостью и действием внутренних раздоров. Добраться же до этих слабых мест политического бытия можно лишь путем потрясения, которое проникло бы до самого сердца страны. Лишь достигнув могучим порывом самой Москвы, мог Бонапарт надеяться подорвать мужество правительства, стойкость и верность народа. В Москве надеялся он найти мир, и это была единственная разумная цель, какую он мог себе поставить в эту войну». По Клаузевицу, «поход 1812 г. не удался потому, что неприятельское правительство оказалось твердым, а народ остался верным и стойким, то есть потому, что он не мог удаться».

Этот вывод был сделан тогда, когда русский народ еще не пробудился в политическом отношении и с мистическим самозабвением преклонялся перед царизмом. Разве менее обоснован этот вывод в 1940 году по отношению к большевистскому государству? Окажутся ли силы молодого большевистского государства способными выдержать огромное напряжение борьбы за свое существование? Укоренился ли большевизм в России настолько, чтобы русский народ мог пойти на огромные жертвы ради защиты своей страны, или военное поражение будет означать конец большевистскому господству? Используют ли многочисленные национальные меньшинства многонационального государства возможность снова обрести независимость? И, наконец, перед лицом отчаянного военного положения поставит ли Сталин, трезвый и рассудительный государственный деятель, на карту существование своего господства или согласится на переговоры? На эти вопросы военный руководитель не мог ответить. Они глубоко затрагивали политические цели войны, от ответа на них зависели также и оперативные задачи. О них в основополагающей стратегической директиве не упоминалось. Экономические цели войны также должны были быть приведены в соответствие с операциями. Их нельзя было достичь «преследованием» или «рейдами». За кадровой армией, которую, возможно, удалось бы разбить западнее линии Днепр – Двина, стояло 10 миллионов мужчин призывного возраста. Конечно, их предстояло вооружить и обучить.

В отличие от времен Мольтке техника, промышленность, экономика стали основой политического могущества государства и тем самым – объектом войны. Их оценка и возможности их уничтожения должны были стоять в центре политических соображений. Разгром кадровой армии, каким бы важным ни был этот акт войны, создаст только предпосылку для гораздо более длительного акта разрушения военной промышленности противника. Как следовало добиваться этой цели? В директиве «Барбаросса» указано, что захват Донецкого бассейна и промышленных районов Москвы и Ленинграда будет осуществлен в результате операций сухопутных войск. Это звучало очень оптимистично; поскольку по политическим соображениям главный удар наносился на Москву, вызывало сомнение, достаточно ли будет сил и времени также и для захвата Украины. Задача уничтожения расположенных дальше к востоку центров военной промышленности возлагалась на авиацию. Это были утопические планы. Радиус действия немецких бомбардировщиков составлял тогда 1000 километров. Даже если бы удалось достичь намеченной линии Волга – Архангельск (это исключалось за одну кампанию, то есть за три-четыре месяца), радиус действия бомбардировщиков был бы недостаточным, чтобы вывести из строя уральскую промышленность, район Свердловска. А ведь за Свердловском не конец мира. Было известно, что с 1928 года в Сибири (в Кузнецкой области) создавался еще более мощный промышленный центр, который вместе с Уральским промышленным районом составлял 12 % всей территории России.

Приходилось довольствоваться следующим заключением: несмотря на все победы, нельзя предотвратить восстановления русской армии. Отсюда мог следовать только один вывод: не гнаться за экономическими целями, а точно определить политическую цель – настолько ослабить военную и политическую мощь России, чтобы ее повелитель вынужден был пойти на переговоры. Тогда целью войны и целью операции была бы Москва. Вместо того чтобы создать ясную основу для стратегии в войне против России, Гитлер в подготовительный период занимался оперативными планами, не входившими в его компетенцию. Эти планы резко менялись.

31 июля 1940 года он предлагал операцию с охватом обоих флангов (Киев и Прибалтика). 5 декабря 1940 года он согласился с предложением нанести главный удар в центре, на Москву. 17 декабря он сообщил о своем намерении наступать по обе стороны от Припятских болот и продвинуться глубоко на восток, чтобы затем повернуть на юг и север. Наконец, 18 декабря 1940 года он издал директиву «Барбаросса», предписывающую обеим северным группам армий во взаимодействии овладеть побережьем Балтийского моря и только затем нанести удар на Москву.

Неизменным во всех этих планах было одно: цель войны должна быть достигнута в одной кампании. Война имела для Гитлера смысл только в том случае, если «государство будет разбито одним ударом» (31 июля 1940 г.). Это стремление к быстрому окончанию войны было связано с дальнейшими стратегическими планами Гитлера. С 15 июня 1940 года, когда наступило перемирие во Франции, война на суше, по существу, прекратилась. Молниеносные действия германской армии в мае и июне 1940 года находились в резком противоречии с медлительным общим течением войны, в результате которого западные державы получили в подарок столь важный год[3]. Теперь предстоявшая в 1941 году война в России связывала немецкие сухопутные войска на Востоке. Если бы начало войны на Востоке отодвигалось еще дальше, то Англия снова получила бы инициативу; последствия всего этого могли быть роковыми.

Понятное стремление Гитлера к повторению на Востоке такой же скоротечной кампании, как и кампании во Франции, столкнулось на Восточном театре с совершенно иными условиями для военных действий и прежде всего с огромными расстояниями, которые, казалось, еще более увеличивались из-за плохого состояния дорог. Может быть, имевшихся в распоряжении трех-четырех месяцев и хватило бы для того, чтобы разгромить кадровую армию и захватить большую часть территории страны, включая столицу. Но, как мы уже видели, это не означало бы уничтожения живой силы русских. Поэтому цель, которую предстояло достичь за одну кампанию, должна была быть более ограниченной.

Насколько можно установить, «конечную цель кампании – выход на линию Волга – Архангельск» предложил начальник Генерального штаба сухопутных сил. Вскоре выяснилось, что в 1941 году такая цель была недостижима.

В последующие недели Главное командование сухопутных сил занималось разработкой подробных указаний, необходимых для выполнения директивы № 21. Наиболее важные из них сформулированы в директиве ОКХ по сосредоточению войск (план «Барбаросса») от 31 января 1941 года. В ней из директивы № 21 повторяется задача разгрома Советской России в одной быстротечной кампании, а также и некоторые другие пункты. Поучительна разница в формулировках «замысла» и «задач групп армий и армий». Поскольку это важно для рассматриваемых нами вопросов, мы приводим их дословно. «Первое намерение Главного командования сухопутных войск в соответствии с вышеизложенной задачей состоит в том, чтобы расколоть фронт главных сил русской армии, сосредоточенных в западной части России, быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее Припятских болот и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки вражеских войск».

Взаимодействие обеих северных групп армий, которым ставилась задача уничтожить противника в Прибалтике, организовывалось так, как это предписывалось директивой № 21, хотя особо и не подчеркивалась необходимость захвата Ленинграда и Кронштадта до занятия Москвы.

Замысел был такой:

«Группа армий „Центр“ совместно с финской армией окончательно лишает противника последних оборонительных возможностей в северной части России. В результате этих операций будет обеспечена свобода маневра для выполнения последующих задач во взаимодействии с немецкими войсками, наступающими в южной части России. В случае внезапного и полного разгрома русских сил на севере России поворот войск на север отпадает, и может встать вопрос о немедленном ударе на Москву».

Задача группы армий «Центр» была сформулирована в другом пункте следующим образом:

«Группа армий „Центр“, сосредоточив свои главные силы на флангах, раскалывает вражеские силы в Белоруссии. Подвижные соединения, наступающие южнее и севернее Минска, своевременно соединяются в районе Смоленска и таким образом создают предпосылки для взаимодействия крупных сил подвижных войск с войсками группы армий „Север“ с целью уничтожения сил противника, находящихся в Прибалтике и в районе Ленинграда».

Далее указывались задачи армий и танковых групп, на чем мы остановимся позже.

Директива ОКХ от 31 января 1941 года была послана Гитлеру 1 февраля. Начальник Генерального штаба 3 февраля в присутствии главнокомандующего сухопутными силами доложил Гитлеру о ее содержании.

При этом начальник Генерального штаба сказал примерно следующее: «Противостоящий нам противник имеет 125 пехотных и кавалерийских дивизий, а также 30 танковых и моторизованных соединений. В результате развертывания немецких войск создана основная группировка из 50 пехотных и 22 танковых и моторизованных дивизий севернее Припятских болот, в то время как на юге сосредоточено только 30 пехотных и 8 танковых и моторизованных дивизий. Резервы Главного командования – 22 пехотные и 4 танковые и моторизованные дивизии – будут следовать в основном за группой армий „Центр“. План состоит в том, чтобы разорвать русский фронт на две части и не допустить отхода русских войск за Днепр и Западную Двину. Трем танковым группам, входящим в состав групп армий „Центр“ и „Север“, предстоит продвигаться в северо-восточном направлении на Смоленск через Западную Двину.

Самой северной танковой группе ставится задача наступать в направлении Чудского озера и оттуда во взаимодействии с двумя другими танковыми группами продолжать продвижение дальше на восток.

Группа армий „Юг“, наступая южнее реки Припять, должна выйти к Днепру, преодолеть его и развивать наступление дальше».

Гитлер и на этот раз согласился с планами главнокомандующего сухопутными силами, но тут же заявил: «Район операций огромен. Окружение крупных сил русских, которое мы ставим себе задачей, только тогда увенчается успехом, когда оно будет полным. На немедленное оставление противником Прибалтики, включая Ленинград, и Украины вряд ли можно рассчитывать. Однако возможно, что русские после первых поражений, поняв оперативные цели германской армии, начнут отход на всем фронте с тем, чтобы дальше к востоку организовать оборону на новом рубеже. В этом случае Прибалтика и район Ленинграда должны быть очищены в первую очередь, а на русские войска, расположенные дальше на восток, пока можно будет не обращать внимания. Затем из этого района следует нанести удар в тыл обороняющихся русских войск без нанесения фронтального удара. Важно не отбросить противника, а уничтожить его крупные силы».

В последующие после этого месяцы Гитлер продолжал заниматься оперативными планами. Он рассматривал такие детали, как обеспечение флангов в районе Припятских болот, защита побережья Норвегии, защита никелевых рудников у Петсамо (Печенга), а также поход на Грецию и связанное с этим уменьшение количества войск, предназначенных для участия в операции «Барбаросса», и перенос ее срока. 30 марта 1941 года, спустя три дня после начала военного путча в Белграде, послужившего толчком к распространению Балканского похода на Сербию[4], Гитлер собрал в Берлине участвующих в операции «Барбаросса» командующих группами, а также главнокомандующих военно-морскими и военно-воздушными силами. Они уже получили директиву о развертывании и доложили о своих соображениях, причем каждый из них докладывал отдельно. Гитлер, снова подчеркнув важность захвата Прибалтики, сказал: «Правда, возможно, что русские уклонятся повсюду, в том числе и в Прибалтике, от решающего сражения в приграничном районе, но надо стремиться не допустить этого. В зависимости от того, как сложится обстановка, 4-я танковая группа, входящая в состав группы армий „Север“, повернет к Рижскому заливу или будет наступать вдоль Чудского озера на север с целью отрезать противнику пути отхода вдоль побережья. Обе танковые группы (2-я и 3-я), действующие в составе группы армий „Центр“, должны не раньше чем от Минска повернуть на Ленинград». В этом наступлении танковых групп на Ленинград, по мнению Гитлера, заключалось идеальное решение оперативной проблемы.

Эти замечания не привели к изменению директивы о развертывании.

Главнокомандующего сухопутными силами упрекали в том, что он до начала войны не добился разрешения противоречия между его точкой зрения и точкой зрения Гитлера относительно ведения войны. Представляется, однако, правильным, что главнокомандующий сухопутными силами не стремился к спорам с Гитлером по стратегическим и оперативным вопросам. Верно также и то, что для него первой целью войны был разгром русской армии, а не русской экономики, и в этом отношении между ним и Гитлером разногласий до сих пор не возникало. Еще 9 января 1941 года Гитлер также указывал, что в качестве первой цели войны должно быть уничтожение русской армии. В ходе многочисленных совещаний о деталях проведения операций, за которые нес ответственность главнокомандующий сухопутными силами, Гитлер неоднократно высказывал противоречивые соображения. Генерал-фельдмаршал фон Манштейн точнее всех оценил его способности как полководца, сказав, что «ему не хватало основанного на опыте военного мастерства, которого не могла заменить интуиция».

Поэтому можно понять, почему главнокомандующий сухопутными силами не согласился со всеми противоречивыми предложениями Гитлера по оперативным вопросам, тем более что целесообразность этих предложений в то время еще нельзя было установить.

Со свойственной ему настойчивостью Гитлер, однако, добился того, что его предложение о быстром захвате Прибалтики и уничтожении действующих там сил противника в результате поворота подвижных соединений группы армий «Центр» на север было поддержано. Он обосновывал этот план не только политическими и экономическими, но и оперативными соображениями. Узкое пространство, на котором сосредоточивалась 4-я танковая группа, и продвижение группы севернее Немана давали мало возможностей для окружения глубокоэшелонированных войск противника, расположенных в Прибалтике. Для того чтобы обеспечить войскам северного крыла свободу действий, необходимую для нанесения удара на Москву, надо было не просто отбросить противника, а уничтожить его.

Вероятно, при составлении директивы о развертывании эти военные соображения побудили главнокомандующего сухопутными силами учесть пожелания Гитлера в большей степени, чем ему хотелось. Поэтому в докладе начальника Генерального штаба от 3 февраля 1941 года было ясно выражено намерение наступать тремя танковыми группами в северо-восточном направлении через Западную Двину на Смоленск, чтобы обеспечить взаимодействие этих крупных сил (в их состав входили танковые и моторизованные дивизии). В действительности сосредоточение не было обеспечено по причинам, на которых мы остановимся ниже. Гитлер на основе доклада от 3 февраля 1941 года мог считать, что его желания будут учтены, и отказался от дальнейшего вмешательства.

Настоящие разногласия между Гитлером и командующим сухопутными силами начались в июле и августе 1941 года в связи с другим вопросом, а именно желанием Гитлера повернуть крупные силы группы армий «Центр» на юг с целью обеспечить ей возможность захвата Украины. Но перед началом войны этот вопрос не возникал.

В конце января ОКХ предполагало, что русские сосредоточили на границе с Германией и Румынией 115 стрелковых, 25 кавалерийских дивизий, 31 танковое и моторизованное соединение. В середине марта было установлено, что на границе с Румынией, Германией и Финляндией располагаются 84 стрелковых и 8 танковых соединений противника. С тех пор русские постоянно перебрасывали войска к границе. В начале войны командование германской армии рассчитывало встретить на границе около 150 стрелковых и кавалерийских дивизий, а также 40 танковых и моторизованных соединений. Так как общая численность русских войск в начале апреля определялась в 250 стрелковых и кавалерийских дивизий, то, следовательно, первый удар наносился только по 3/5 всех наличных стрелковых и кавалерийских дивизий.

Соотношение сил сторон было следующим:

Немецкое главнокомандование намеревалось наступать всеми группами армий фронтально. Оно рассчитывало, продвигаясь на большую глубину танковыми клиньями, выйти на оперативный простор, зайти в тыл противника и не дать ему возможности уйти на восток. Это можно было осуществить в направлении севернее Припятских болот: там немецкая сторона имела превосходство в танках. На участке группы армий «Юг», где противник имел более чем двойное превосходство в силах, нечего было и думать о том, чтобы выйти на оперативный простор. В связи с этим напрашивалась мысль отказаться от наступления группы армий «Юг» и использовать ее подвижные соединения там, где они могут действовать наиболее эффективно, а именно на северном фланге фронта. Усиление северного фланга подвижными соединениями позволило бы провести следующую операцию.

После прорыва в направлении на Минск и Даугавпилс, разгрома центральной группировки войск противника и выхода на оперативный простор эти четыре танковые группы должны были бы форсировать Западную Двину в ее среднем течении, продвигаясь на северо-восток, выйти в тыл войскам противника, находящимся в Прибалтике, и отрезать им пути отхода на восток и на Ленинград. Можно было бы окончательное окружение противника, после того как он будет прижат к побережью Балтийского моря, поручить армейским корпусам. Подвижные соединения были достаточно сильными, чтобы отразить деблокирующие удары русских с востока через Валдайскую возвышенность и южнее ее. Группа армий «Центр» (без танковых соединений) должна была получить строгий приказ остановиться на Днепре, эшелонировав резервы Главного командования за своим левым флангом.

Вспомним план операций, предложенный 26 июля 1940 года начальником отдела «Иностранные армии Востока» начальнику Генерального штаба сухопутных сил. Этот план предусматривал наступление, при котором один из флангов примыкал к побережью Балтийского моря, в общем направлении на Москву. Такое наступление заставило бы группировку противника на Украине вести боевые действия с перевернутым фронтом. В конце июля можно было бы провести такое наступление. В нем приняли бы участие все немецкие танковые дивизии, сопровождаемые на левом фланге моторизованными дивизиями. Пройдя вдоль верхнего течения Волги южнее Валдайской возвышенности и продвигаясь далее на юг, можно было бы вскоре отрезать русскую армию от центров военной промышленности, расположенных на Урале и восточнее его. Но это наступление несло бы с собой риск, связанный с образованием открытого левого фланга. Бесполезно рассматривать вопрос об окончательном успехе такой операции или даже утверждать, что таким образом можно было выиграть войну. Но этот пример должен показать, какие возможности имелись у немецкого командования для проведения смелых крупных операций танковых соединений, если бы они уже во время развертывания оказались сосредоточенными в одном месте, а не были распылены по всему широкому фронту.

С тех пор как по указанию Гитлера существовавшие между Германией и Россией связи по военной линии были прерваны, в Германию поступали лишь скудные сведения о Красной армии. В Германии знали, что примерно в 1928 году русская армия переняла немецкие принципы боевой подготовки и вождения войск. О каком-либо изменении этого решения ничего известно не было.

Чрезвычайно непритязательный, привыкший к большим нагрузкам русский солдат был дисциплинирован и хорошо обучен. Он мастерски умел приспосабливаться к местности, прежде всего в обороне. В германской армии, в отличие от партийных инстанций, не строили никаких иллюзий относительно стремления русского солдата бежать от большевистского режима. Было известно, что армию, особенно офицерский корпус, русские обеспечивали всеми средствами, находившимися в руках государства, – хорошим снабжением, высоким жалованьем, освобождением от квартирной платы, возможностью провести отпуск на курорте, клубами, бесплатным проездом по железной дороге. Преодолело ли русское командование свойственную ему с давних пор склонность к шаблону и беспомощность в неясной обстановке – это вызывало сомнение.

Русские бронетанковые войска были сведены в механизированные бригады и несколько танковых дивизий. Танковых корпусов еще не было. Только некоторым стрелковым дивизиям были приданы устаревшие танки. Отсюда вывод, что Россия еще не усвоила опыта оперативного использования крупных танковых соединений. Превосходила ли наша танковая пушка по пробивной способности и дальности стрельбы орудия русских танков – на этот вопрос нельзя было ответить определенно, но мы на это надеялись. Незадолго до начала войны Гитлер сам имел неопределенные сведения о сверхтяжелом русском танке. В начале июля мы встретились с этим танком юго-восточнее Витебска.

Итак, германская армия начинала свой тяжелый поход на восток, сознавая свое качественное превосходство.

Только постепенно, начиная с января 1941 года, высших офицеров германской армии стали знакомить с новыми задачами на востоке. Выяснилось, что ранее никто не предполагал возможности войны с Россией. Военно-географические описания страны и карты начали выпускать только теперь. Они частично основывались на описаниях дорог, которые тщательно собирались в течение многих лет перед Первой мировой войной, но к тому времени уже устарели и оказались неудовлетворительными. В частности, по выданным картам редко можно было установить, какие дороги и мосты пригодны для движения по ним автомашин и танков. Зачастую приходилось указывать войскам дороги, не зная, окажутся ли они проходимыми.

Совершенно неудовлетворительными для условий войны на востоке оказались наши автомобили. Число танковых и моторизованных дивизий в немецкой армии после кампании во Франции увеличилось вдвое. 3-я танковая группа, действия которой здесь рассматриваются, в двух своих танковых корпусах насчитывала четыре танковые дивизии. Из них 7-я дивизия сформировалась на базе моторизованной дивизии. 19-я и 20-я были преобразованы из пехотных дивизий. Каждая танковая дивизия вместо одной танковой бригады имела теперь только танковый полк трехбатальонного состава. Правда, эти батальоны были оснащены в основном танками T-III и T-IV. Так, танковый полк 19-й танковой дивизии имел 42 танка T-IV, 102 танка T-III, 9 танков связи T-III и 20 танков T-II. Машины для перевозки пехоты новых танковых дивизий, особенно 20-й, почти не годились для прохождения по дорогам востока, ибо они были французского производства и невоенного образца. В особенности не хватало автомобилей повышенной проходимости. Командиры рот управляли своими подразделениями из закрытых легковых машин. Не лучше обстояло дело и в моторизованных дивизиях. Все три моторизованные дивизии (14-я, 18-я и 20-я) сформировались зимой 1940/41 года на базе пехотных дивизий. Они получили машины только в последние месяцы перед началом войны, а 18-я дивизия – за несколько дней до выхода в район сосредоточения.

Оснащение машинами, малопригодными для условий войны на востоке, необходимо учитывать при оценке операций.

Данные о составе войск 3-й танковой группы во время войны указаны в приложении 9.

Развертывание 3-й танковой группы происходило в Восточной Пруссии, примерно в районе Лик, Растенбург, Зенсбург. Отсюда дивизии по двум магистральным дорогам направились в район сосредоточения – сувалкинский выступ. Эта местность с хорошо развитой сетью дорог, ведущих к Неману, изобиловала лесами и озерами. Через Неман в полосе наступления 3-й танковой группы имелись четыре прочных моста, два в Алитусе и по одному в Меркине и Приенае. По ту сторону Немана начинался огромный лес, частично заболоченный, но в основном растущий на песчаной почве, через который шла единственная дорога через Ораны к широкому шоссе Лида – Вильнюс. Восточнее шоссе простиралась хорошо возделанная возвышенность, поднимающаяся примерно на 300 метров между Березиной с притоками и Вилией и тянущаяся на восток через Ошмяны и Сморгонь. В этом районе расположен узел железных дорог Молодечно, получивший известность с тех пор, как отсюда в декабре 1812 года Наполеон сообщил всему миру о гибели своей армии. Из Вильнюса через Сморгонь и Молодечно ведет широкое шоссе на Минск, а оттуда по автостраде через Смоленск можно попасть в Москву. Южнее и севернее дефиле у Молодечно простираются обширные болота, через которые, правда летом, можно пробраться, но только по немногим песчаным дорогам. Лишь севернее озера Нарочь местность становится более проходимой. Здесь идет узкая цепь высот через Глубокое к Полоцку, расположенному на Западной Двине.

Восточнее Молодечно местность значительно повышается, севернее Минска высоты достигают 360 метров. Здесь, восточнее бывшей границы между Белоруссией и Польшей, русские начали сооружать современные бетонированные укрепления, обращенные на северо-запад; в этих укреплениях можно было бы обороняться, но их еще не достроили. Упомянутая цепь высот к северу (у Докшиц) понижается и тянется далее на восток и через Лепель выходит к Витебску. У Докшиц берет свое начало знаменитая река Березина. У небольшого местечка Березино она поворачивает на юг и течет через заболоченные леса, проходит города Борисов и Бобруйск и впадает в Днепр. Немного к северу от того места, где автострада пересекает реку, были обнаружены остатки сгоревшего моста, по которому в ноябре 1812 года брели на запад остатки армии Наполеона.

Восточнее Березины местность несколько повышается. На возвышенности между Днепром и Двиной, где много озер, мало пригодных дорог; дорога Лепель – Витебск, а также ее ответвление на Уллу во время дождя превращаются в месиво грязи.

Восточнее районов Орши, Витебска, Невеля местность все больше приобретает характер, свойственный внутренней России: широкая холмистая равнина, неукрепленные песчаные дороги. До района севернее и южнее Демидова местность открытая, на полях, обычно обрабатываемых женщинами, растут картофель, гречиха, изредка лен. До дороги Ярцево – Духовщина – Пречистое простирается почти непроходимый лес. Дорога Витебск – Невель, в отличие от других, по большей части замощена; до известной степени пригодны дороги Смоленск – Витебск и Витебск – Велиж. Чем больше приближаешься к истокам Западной Двины в направлении на Великие Луки и Торопец, тем глубже становится песок. Здесь, на границе с собственно Россией, местность специально запущена, чтобы отпугивать оккупантов. Именно этой местности на продолжительное время суждено было стать районом операций 3-й танковой группы.

Разведка Главного командования сухопутных сил установила, что против сувалкинского выступа, между государственной границей и Неманом, сосредоточены три русские дивизии. Можно было предполагать, что их охранение расположилось непосредственно у границы в полевых укреплениях, а их главные силы позади – глубокоэшелонированные, в населенных пунктах. Юго-западнее Калварии виднелись большие недостроенные бетонированные укрепления; по-видимому, они еще не были пригодны для обороны. Восточнее Алитуса, по имевшимся сведениям, находилась танковая дивизия. Ничто не указывало на наличие на Немане подготовленной обороны. Во всем районе до дороги Лида – Вильнюс и восточнее ее передвижения войск не обнаруживались; очевидно, здесь проходила разграничительная линия между Центральным и Северным фронтами русских[5]. Группировка противника в районе Каунас – Вильнюс, вероятно, принадлежала к Северному фронту.

Южнее полосы наступления 3-й танковой группы русская территория далеко вдавалась на запад. В этом так называемом белостокском выступе русские сосредоточили крупные силы, в том числе и мотопехоту. Эти силы, эшелонированные в глубину до Минска, стали первым объектом операции группы армий «Центр», их необходимо было окружить путем охвата с севера и юга.

Севернее полосы наступления 3-й танковой группы русские охраняли границу небольшими силами. Но за ними далеко на восток от Западной Двины располагалась основная масса дивизий, оборонявших Прибалтику. Не видно было, чтобы и здесь русские оголили свою территорию.

В директиве по сосредоточению войск от 31 января 1941 года задачи 3-й танковой группы, входившей в состав группы армий «Центр», формулировались следующим образом: «3-я танковая группа во взаимодействии с 9-й армией прорывает вражеские пограничные укрепления севернее Гродно, стремительно продвигается в район севернее Минска и во взаимодействии с наступающей с юго-запада на Минск 2-й танковой группой создает предпосылки для уничтожения сил противника, находящихся между Белостоком и Минском». Последующая задача 3-й танковой группы: «Тесно взаимодействуя со 2-й танковой группой, ускоренными темпами достигнуть района Витебска и севернее, воспрепятствовать сосредоточению сил противника в районе верхнего течения Двины, обеспечив тем самым группе армий свободу действий для выполнения последующих задач». Командующий группой армий «Центр» придал 3-ю танковую группу 9-й армии для осуществления прорыва и указал ей в качестве ближайшей цели выйти на линию Молодечно – озеро Нарочь.

Командующий 3-й танковой группой только после войны узнал об оперативном замысле командующего сухопутными силами, намеревавшегося в ходе дальнейших операций повернуть подвижные соединения группы армий «Центр» на север для поддержки группы армий «Север». Это случилось потому, что он не получил ни директивы ОКВ № 21 («Барбаросса»), ни директивы ОКХ от 31 января 1941 года, только лишь приказы группы армий «Центр». В начале января 1940 года Гитлер отдал приказ: из директивы «Барбаросса» каждый должен знать только самое необходимое. Однако, помимо этого, группа армий «Центр» также беспокоилась о том, чтобы 3-я танковая группа не слишком рано направила свои взоры к левому соседу. На самом деле в 3-й танковой группе все стремились поскорее оказаться на пути к Москве.

Требование директивы № 21 о проведении «смелых операций» Главное командование сухопутных сил также не довело до сведения командующего 3-й танковой группой. По-видимому, слово «смелых» Главное командование считало несколько необычным, а может быть, даже и опасным.

В начале боевых действий 3-й танковой группы, то есть до Немана и на Немане, нужно было решить вопрос немаловажного значения: какие дивизии должны вести бои за Неман, танковые или пехотные. Этот вопрос имел также и оперативное значение. В полосе наступления 3-й танковой группы было четыре переправы. От государственной границы они находились на удалении 45, 65 и 70 километров. Для операций было очень важно выйти к Неману (а если возможно, то и форсирования) в первый же день наступления, чтобы ночью начать наводить временные мосты. Рассчитывать, что захваченные мосты будут неповрежденными, можно лишь в том случае, если захват совершится очень быстро. Поэтому командование 3-й танковой группы решило для захвата каждой из четырех переправ выделить по одной танковой дивизии, а для этого танковым корпусам предоставить все имеющиеся в районе наступления дороги. Оба армейских корпуса[6] 9-й армии (5-й и 6-й) получили задачу следовать за танковыми корпусами.

Главное командование сухопутных сил представляло себе первый прорыв несколько иначе. Оно опасалось, как бы боевая мощь подвижных соединений не слишком ослабла уже в первых боях, а дистанции между вырвавшимися вперед танковыми и следующими за ними армейскими корпусами не оказались слишком большими. ОКХ поэтому настаивало на том, чтобы танковым корпусам подчинить пехоту, которая, заняв исходное положение на границе и выступив одновременно с танками, могла бы продвигаться по параллельным дорогам. Командующий 4-й танковой группой со всей свойственной ему прямолинейностью назвал этот способ «крайне нецелесообразным». Командующие двумя другими танковыми группами также выступили против этого способа, не оправдавшего себя на Западе по той причине, что там конные обозы пехотных дивизий, несмотря на запрет, выезжали на дороги, отведенные для движения механизированный войск. В результате подходящие танковые дивизии именно в момент намечающегося успеха оказывались закрытыми на «своих» же дорогах обозами пехотных соединений. Кроме того, у 3-й танковой группы условия наступления были таковы, что пехотные дивизии ни при каких обстоятельствах не смогли бы преодолеть расстояние до переправ за один день, а это дало бы противнику время подготовить оборону за Неманом.

В спорах, длившихся несколько часов, главнокомандующий сухопутными силами настаивал на своем решении. Тогда командующий 3-й танковой группой предложил компромиссное решение. Оно заключалось в следующем: оба армейских корпуса выдвинуть вперед, но полосы их движения строго отграничить от полос движения танковых корпусов. Это предложение было утверждено. Порядок наступления был установлен следующий (см. схему 2). Две танковые дивизии 57-го танкового корпуса одна за другой переправлялись по мосту в Меркине. Кроме того, через этот же мост должны были переправиться около 2000 машин авиационных частей и 18-й моторизованной дивизии.

5-й армейский корпус из района Сувалок направлялся через Лаздияй на Сейрияй. Таким образом, хорошая дорога на Алитус для подвижных соединений была потеряна.

Обе танковые дивизии 39-го танкового корпуса, наступавшие сначала на местечко Калвария, затем повернули на Алитус. За танковыми дивизиями продвигались 20-я и 14-я моторизованные дивизии.

6-й армейский корпус наступал через Мариямполе на Приенай.

Недостатком такого оперативного построения было то, что при наступлении через Неман два танковых корпуса могли иметь в первой линии только по одной танковой дивизии, кроме того, мост в Приенае мог быть захвачен лишь на второй день наступления.

На штабном учении (проводимом командующим 3-й танковой группой с командирами корпусов и танковых дивизий), где проигрывалась предстоящая операция, выявилась опасность, что головные части обоих корпусов могут оказаться под ударом противника из Лиды и Вильнюса и таким образом будут вынуждены, изменив направление наступления, продвигаться вправо и влево. В результате сплошной фронт наступления танковой группы окажется разорванным, и обеим ее частям придется наступать по расходящимся направлениям. Чтобы по возможности предотвратить это, 57-му танковому корпусу было приказано направить части 18-й моторизованной дивизии через Неман за передовыми танковыми дивизиями и поручить им обеспечение правого фланга. А чтобы захватить дороги, ведущие на Минск и далее на восток, было необходимо снять части, расположенные на юге, под Вильнюсом.

На следующем штабном учении, которым руководил командующий группой армий «Центр», разбирался вопрос, в какое время 3-й танковой группе следует изменить направление удара и повернуть на юго-восток на Минск. В марте 1941 года командующий 3-й танковой группой докладывал как вариант решения:

«Танковыми дивизиями выйти на рубеж Докшицы – Глубокое – Шарковщина и оттуда либо повернуть главными силами непосредственно на Витебск, либо, форсировав Западную Двину, продвигаться по обе стороны Полоцка».

Это отвечало замыслу командующего группой армий «Центр», который сводился к следующему: 2-й и 3-й танковыми группами, наступающими впереди на флангах, продвигаться по обе стороны от Минска в район Смоленска и севернее его. Следовательно, предполагалось окружить противника не под Минском, как это указывало ОКХ в своей директиве о развертывании, а уже в районе Смоленска. Этот замысел основывался на том предположении, что противник, располагающийся в районе Белостока, под угрозой окружения начнет быстро отходить на восток. На будущее следует сказать, что не надо забывать известного совета Мольтке: «Отправной точкой для большей вероятности должны служить те данные, которые являются наивыгоднейшими для неприятеля». Во всяком случае, для того, чтобы покрыть расстояние от Белостока до Минска, потребовалось бы по меньшей мере восемь дней. Возможность отрезать противнику пути отхода на восток имелась у подвижных соединений уже за Минском. Поэтому в качестве ближайшей задачи и танковой группе было приказано выйти на рубеж Молодечно – озеро Нарочь.

Решение командующего 3-й танковой группой было сформулировано в его директиве о развертывании от 12 марта 1941 года и в уточняющем приказе от 24 мая 1941 года. Оно сводилось к следующему:

«3-я танковая группа, находясь во временном оперативном подчинении командования 9-й армии и имея целью ускорить продвижение левого фланга группы армий, сбивает вражеское охранение западнее р. Неман и овладевает переправами у Меркине, Алитус и Приенай. Не дожидаясь подхода дивизий второго эшелона, танковая группа наносит удар по группировке противника, которая предположительно сосредоточена в районе Вильнюса, и отрезает ее от Минска. С целью обхода противника у Минска с севера 3-я танковая группа выходит на рубеж Молодечно – озеро Нарочь, находясь в готовности повернуть отсюда на восток в направлении на Борисов с тем, чтобы совместно со 2-й танковой группой, продвигающейся на Минск с юго-запада, уничтожить находящегося у Минска противника или же перейти в параллельное преследование в верхнем течении Западной Двины в направлении Витебск и севернее».

Могут возразить, что такая информация о своем решении, данная подчиненным командирам, была слишком подробной и обширной и что это противоречит указанию Мольтке [ «Военные поучения»]: «План операции не может с некоторой уверенностью простираться дальше первого столкновения с главной массой неприятеля».

По этому поводу следует сказать, что в данном случае это делалось для того, чтобы директива о развертывании, отданная незадолго до начала войны, могла быть изучена во всех подробностях. Эта директива относилась к командирам, часть из которых не имела опыта вождения подвижных войск. Цель директивы – познакомить их с задачей и характером операции. Наконец, командование танковой группы рассчитывало не на «столкновение с главной массой неприятеля», а на прорыв фронта, обороняемого слабыми силами противника.

С учетом этого ставились и задачи корпусам (см. приложение 1а). Правофланговый танковый корпус получил задачу обеспечить прикрытие со стороны Лиды; ему было указано на важность овладения высотами в районе Ошмян. 39-й корпус получил приказ наступать на Вильнюс с юга, отбросить противника за реку Вилия и воздержаться от преследования его в северном направлении.

В директиве о развертывании между прочим подробно указывались порядок и условия совершения маршей как к району сосредоточения и развертывания, так и от него, к районам исходных позиций на границе. Незадолго до нападения (16 июня 1941 года) был отдан приказ о наступлении через государственную границу (см. приложение 1b). Этот приказ был необходим, чтобы внести некоторые изменения в связи с данными проведенной рекогносцировки и дополнительными сведениями о противнике. Наконец, штаб 3-й танковой группы дал «указания по ведению операций», необходимость которых определилась во время штабных и войсковых учений. В «указаниях» обращалось внимание командиров на особые условия ведения боевых действий на востоке (приложение 1b).

Таким образом, было сделано все для того, чтобы компенсировать недостатки, связанные с очень поздним подтягиванием подвижных соединений, обусловленным необходимостью маскировки. Каждому солдату танковой группы разъяснялась цель всех наших действий. Вперед, через Неман! Прорыв к Западной Двине!

22 июня в три часа с минутами четыре корпуса танковой группы при поддержке артиллерии и авиации, входившей в состав 8-го авиационного корпуса, пересекли государственную границу. Бомбардировочная авиация наносила удары по аэродромам противника, имея задачу парализовать действия его авиации.

В первый день наступление проходило полностью по плану. Стратегическое нападение, несмотря на сосредоточение больших масс войск вдоль всей советско-германской границы в ночь перед наступлением, увенчалось успехом. Для 3-й танковой группы явилось большой неожиданностью то, что все три моста через Неман, овладение которыми входило в задачу группы, были захвачены неповрежденными. Пленный русский офицер-сапер рассказал, что он имел приказ взорвать мосты в Алитусе в 13.00. 57-й танковый корпус натолкнулся в этой лесистой и богатой озерами местности на многочисленные обороняемые препятствия и заграждения, которые сначала сильно задерживали продвижение 12-й танковой дивизии. Однако во второй половине дня нам удалось овладеть Меркине и предотвратить разрушение моста через реку Неман. Вечером один из танковых полков уже подходил к Варене.

Обе дивизии 5-го армейского корпуса сразу же после перехода границы натолкнулись восточнее города Сейны на окопавшееся охранение противника, которое, несмотря на отсутствие артиллерийской поддержки, удерживало свои позиции до последнего. На пути дальнейшего продвижения к Неману наши войска все время встречали упорное сопротивление русских. И все же передовому отряду корпуса к вечеру удалось выйти к Неману и форсировать его на участке между Меркине и Алитусом.

Командование 39-го танкового корпуса направило оба танковых полка и часть 20-й моторизованной дивизии вдоль шоссейной дороги Сувалки – Калвария с задачей овладеть высотами южнее Калварии, имевшими важное тактическое значение. Этих сил оказалось слишком много, и такой расход не оправдывался.

Оставив эти высоты и оборонительные сооружения, которые в течение трех месяцев строил целый батальон, противник отошел на север. Уже к полудню танки ворвались в Алитус и захватили мосты неповрежденными. Подтягивание пехоты и артиллерии шло медленно, так как бои в городе продолжались еще вечером. 20-я танковая дивизия, сражавшаяся севернее Калварии, преодолела сопротивление противника и овладела Алитусом.

6-й армейский корпус встретил сильное сопротивление противника и вышел к Неману только 23 июня. Мост в Приенае был разрушен.

Южнее танковой группы действовала 161-я дивизия правого соседа, она вышла к Неману в районе Друскининкая. Северный сосед – 2-й армейский корпус – наступал на Каунас. Севернее Немана на упорно обороняемом противником участке притока Немана – Дубисы наступала 4-я танковая группа. О том, что 56-му танковому корпусу этой группы удалось еще 22 июня овладеть виадуком в Арегале, стало известно позже. О положении 2-й танковой группы пока никаких сведений не поступало.

В штабе 3-й танковой группы, располагавшемся восточнее Сувалок, на основе поступивших донесений и личной оценки положения были сделаны следующие выводы по обстановке.

Захват трех мостов через Неман стал возможен благодаря тому, что нападение явилось полной неожиданностью для противника и что последний потерял централизованное управление своими войсками. Предполагавшееся наличие частей трех дивизий противника на сувалкинском выступе подтвердилось.

Против танкового корпуса, наступавшего на северном фланге, действовал один литовский корпус, многие командиры и комиссары которого были русские. До сего времени корпус оборонялся упорно. Предполагалось, что он попытается удержать левый берег Немана. Действий танков и авиации не отмечалось. Воздушная разведка, проводившаяся при ясной погоде, никаких передвижений противника восточнее Немана не обнаружила. По данным, полученным при допросе пленного офицера-литовца, в районе Каунаса должны были находиться крупные силы. Намерения и планы противника еще не выяснены.

Продолжать ли танковой группе наступление, действуя в неясной обстановке, или закрепиться на захваченном плацдарме? Что же предпринять 23 июня?

В штабе группы не было никакого сомнения относительно необходимости использования на следующий день всех средств для развития успеха, полученного в результате внезапного нападения. Чтобы не создавать скоплений и пробок у мостов, танковым корпусам следовало продолжать наступление дальше на восток. Войска должны были использовать захваченные мосты для круглосуточной переправы по ним на восточный берег. Специальных приказов на это не требовалось. В результате неожиданно быстрого захвата мостов создалась совершенно новая обстановка. Особенно важно было выяснить предполагавшееся наличие войск противника в районе Вильнюса и использовать все возможности для захвата этого важного узла дорог. Поэтому 39-му танковому корпусу была поставлена задача – 23 июня овладеть южной частью города Вильнюс и оттуда повернуть на Михалишки.

Ввиду того что обстановка в районе Вильнюса для нас оставалась неясной и учитывая необходимость взаимодействия обоих корпусов юго-западнее Вильнюса, передовые части 57-го танкового корпуса нельзя было направлять через шоссейную дорогу Лида – Вильнюс на восток. Командование надеялось, что возможность продолжения наступления 57-го танкового корпуса в направлении на Ошмяны не замедлит представиться.

Далее последовал приказ вывести из подчинения группы 5-й и 6-й армейские корпуса, а 3-ю танковую группу подчинить непосредственно группе армий, чтобы обеспечить ее оперативное использование.

Подготовка перемещения командного пункта группы на восточный берег Немана, в район Алитуса, шла полным ходом.

После огромного успеха, достигнутого в первый день наступления, события второго дня не оправдали ожиданий. Причина – не действия противника и не ошибки наших войск и командования, а трудности, связанные с условиями местности. Моторизованным соединениям предстояло в этот день продвигаться по холмистой песчаной местности, покрытой густым девственным лесом, по местности, где, пожалуй, еще не появлялась автомашина. Все обозначенные на карте шоссе, ведущие с запада на восток, оказались полевыми дорогами. Движение по ним (особенно автомашин французского производства) было почти невозможно. Машины, проходя по глубокому песку или преодолевая крутые подъемы, все время застревали и останавливали всю следующую за ними колонну, так как возможность объезда на лесных дорогах полностью исключалась. Колонны становились длиннее, продвижение медленнее. Даже слабое сопротивление противника, оказываемое головным подразделениям, вынуждало всю колонну останавливаться на длительное время, ибо о развертывании и думать было нечего. Появление разрозненных групп противника на флангах или в тылу снова задерживало движение. Лесные пожары, возникшие в результате боя или преднамеренных действий противника, наряду с густыми облаками пыли еще больше затрудняли управление войсками. Командиры всех степеней, вплоть до командира корпуса, старались обеспечить продвижение хотя бы головных частей колонны. Пехотинцы и артиллеристы вынуждены были все время вытаскивать застрявшие машины. Перекидные мосты на небольших водных преградах приходилось укреплять, чтобы по ним могли пройти машины. Для командования, стремившегося продвинуться вперед, было настоящим мучением видеть, как задыхаются их подвижные части.

События этого дня протекали следующим образом. Решающим для всей операции должен был быть удар 39-го танкового корпуса на Вильнюс. Танковый полк 7-й танковой дивизии, который охранял мосты в Алитусе и ночью был сменен пехотной частью, при выступлении из Алитуса рано утром натолкнулся на подходившую из Варены 5-ю танковую дивизию русских. В «исключительно тяжелом танковом бою», как об этом доложил командир полка, дивизия противника, уступавшего в умении вести одиночный бой, потерпела поражение. Остатки этой дивизии ушли на северо-восток и через несколько дней потеряли свои последние танки. Первая попытка русских остановить наше продвижение на этом направлении провалилась. Поступившие в течение дня донесения давали основания полагать, что литовский армейский корпус противника, мужественно оборонявшийся 22 июня, начал распадаться. Отдельные группы, загнанные немецкой авиацией в леса, в некоторых местах пытались нападать на наши походные колонны, но централизованного управления этими группами уже не было. Воздушная разведка, которой благоприятствовала хорошая погода, не обнаруживала ни движения танков с восточного направления к линии Лида – Вильнюс, ни от Вильнюса к Неману. Наступление группы армий «Север» в направлении на Каунас и продвижение 4-й танковой группы севернее реки Вилия сковали те войска противника, которые, по нашему предположению, находились в районе Вильнюса. Возможность наличия более крупных сил южнее Вильнюса исключалась. Поэтому 57-му танковому корпусу была поставлена прежняя задача – наступать в направлении на Ошмяны. Второй эшелон корпуса (18-я моторизованная дивизия), продвигаясь южнее Вороново, должен был прикрыть наступление первого эшелона от ударов противника из района Лиды[7].

В то время, когда отдавался этот приказ, первый эшелон 57-го корпуса – 12-я танковая дивизия – долго еще не мог выполнить поставленной перед ним промежуточной задачи (выйти на рубеж Вороново) и, разбив слабые силы противника под Вареной, так же как и 39-й танковый корпус, с трудом продвигался через южную часть леса юго-западнее Вильнюса.

Два обстоятельства особенно затрудняли продвижение 57-го танкового корпуса: 2000 машин 8-го авиационного корпуса (в том числе тяжелые грузовики с телеграфными столбами) шли за походной колонной 19-й танковой дивизии, которая, совершив ночной марш и пройдя через Сувалки и Сейны, рано утром пересекла государственную границу и остановилась вдоль дороги на привал. Этим воспользовались транспортные подразделения авиационных частей, их автомашины обогнали колонну 19-й дивизии и стали переправляться по мосту на противоположный берег Немана. Вскоре эти машины попали на плохой участок дороги, застряли и тем самым остановили продвижение боевых частей. Другие осложнения возникли из-за стремления 5-го армейского корпуса быстрее переправиться через Неман и не отстать от подвижных соединений. Но поскольку это произошло на участке между «танковыми дорогами», то определенная польза была, ибо здесь остались значительные силы противника, не попавшие под удар танковых соединений. Например, через несколько дней в лесах за линией фронта целый батальон противника, усиленный артиллерией, вступил в бой с нашими войсками. Командование 9-й армии приказало армейским корпусам «принять все меры, чтобы не отстать от 3-й танковой группы». Для этого им надлежало выслать передовые отряды, моторизованным подразделениям которых разрешалось пользоваться дорогами, отведенными для движения танков. Нарушение нормального движения по дорогам неизбежно, когда танковые корпуса не осуществляют контроля над правильным использованием дорог.

Из-за этих трудностей марша 57-й танковый корпус своими передовыми частями достиг только Воронова, расположенного на дороге Лида – Вильнюс. Таким образом, корпусу все же удалось пройти 70 километров. 19-я танковая дивизия переправилась через Неман только утром 24 июня и теперь уже продвигалась за 18-й моторизованной дивизией.

39-й танковый корпус также не выполнил своей задачи дня. 23 июня после полудня подразделения танкового полка 7-й танковой дивизии вышли на дорогу Лида – Вильнюс на участке всего лишь несколько километров южнее Вильнюса. Командир дивизии нашел возможным идти на Михалишки, минуя Вильнюс. Находившийся в дивизии командир корпуса решил ворваться в Вильнюс силами всего лишь одного танкового полка. Колесные машины дивизии остались далеко позади; от 20-й танковой дивизии, действовавшей юго-западнее Вильнюса, не поступало никаких донесений. С направления Вильнюса и юго-восточнее его были слышны пулеметные очереди. Что там происходит?

Командир 3-й танковой группы, находившийся в это время на командном пункте 7-й танковой дивизии южнее Вильнюса, принял следующее решение: продолжать вести разведку в направлении Михалишки; овладеть переправой через реку Вилия в районе Неменчине, что северо-восточнее Вильнюса; наступление на южную часть Вильнюса провести только после подхода достаточных сил пехоты и артиллерии, в случае необходимости – только рано утром 24 июня и ни в коем случае не вечером 23 июня. Командующий группой руководствовался при этом соображением, что овладение городом является второстепенной задачей. Бой за город силами только одного танкового полка вынудил бы изменить направление главного удара дивизии.

Вечером второго дня наступления значительная часть 3-й танковой группы, вследствие уже указанных трудностей марша, находилась еще на западном берегу Немана. Командующий группой приказал остановить колонны машин 8-го авиационного корпуса и убрать их с дороги, предназначенной для движения танков, чтобы освободить ее для боевых частей. Отдавая этот приказ, командующий группой хорошо сознавал, что перебазировать свои аэродромы на восточный берег Немана авиация не сможет, что непосредственная связь между авиацией и танковыми штабами нарушится и что поддержка наземных войск авиацией будет значительно ослаблена. Если бы противник располагал сильной авиацией, тогда, пожалуй, следовало бы принять другое решение. Однако и это решение имело свои отрицательные стороны, так как в последующие дни действия авиации противника активизировались.

Танковая группа подчинялась непосредственно командующему группой армий «Центр», по приказу которого из состава танковой группы были выведены 5-й и 6-й армейские корпуса. О 2-й же танковой группе знали, что 23 июня она овладела Рожанами (45 километров южнее Слонима) и, имея глубокоэшелонированное построение, вступает на Слоним. От Белостока противник отошел к Слониму. Северный сосед – 2-й армейский корпус – еще не смог сломить сопротивление противника западнее Каунаса. 4-я танковая группа, преодолевая сопротивление не очень сильного противника, своим правофланговым корпусом наступала на местечко Вилькия.

Командир 57-го танкового корпуса доложил утром 24 июня, что в районе южнее Вороново передовые части 18-й моторизованной дивизии были контратакованы крупными силами противника. 12-я танковая дивизия этого корпуса от Вороново двигается по направлению к Ошмянам.

Рано утром 7-я танковая дивизия 39-го корпуса после большого боя овладела городом Вильнюс. Противник отошел за реку Вилия. Танковый полк 7-й дивизии продолжал продвигаться на Михалишки. 20-я танковая дивизия подошла к Вильнюсу, а 20-я и 14-я моторизованные дивизии, продвигавшиеся к городу, растянулись так, что некоторые их части находились еще в Алитусе. Воздушная разведка, произведенная рано утром, не обнаружила никакого движения противника от Западной Двины к линии Минск – Вильнюс, зато по дороге Новогрудок – Лида отмечалось большое движение войск противника.

Под угрозой охвата противник начал отход из района Белостока – объекта операции 2-й и 3-й танковых групп. В этот день 2-я танковая группа установила в районе Слонима боевое соприкосновение с противником. Таким образом, железная дорога Белосток – Барановичи – Минск была перерезана. Противник предпринял попытки найти выход в северном направлении.

В последующие дни по мере продвижения от Гродно корпуса, действовавшего на южном фланге 9-й армии, натиск противника усилился. Части 18-й моторизованной дивизии, действовавшие южнее Вороново, могли оказаться в тяжелом положении. Поэтому было крайне необходимо подтянуть оставшуюся под Меркине половину 18-й дивизии. С оперативной точки зрения продвижение противника от Лиды на север окончилось для него разгромом после того, как 57-й танковый корпус, продолжая свое продвижение на Молодечно, перерезал железнодорожную линию Лида – Молодечно – Полоцк. Угроза со стороны Вильнюса была ликвидирована. Поставленная командующим группой армий задача выйти на рубеж Молодечно – озеро Нарочь выполнена в течение сегодняшнего дня. Оставалось решить, повернуть ли с этого рубежа и нанести удары по противнику, отходящему по дороге Минск – Борисов, продолжать ли параллельное преследование в направлении на Витебск или форсировать Западную Двину по обе стороны Полоцка. Задача всей операции – не дать противнику закрепиться за Днепром и Западной Двиной – с наибольшим эффектом могла быть выполнена путем быстрого захвата местности, расположенной между Днепром и Западной Двиной, что достигалось наступлением на Витебск через Глубокое. Предполагалось, что при фронтальном продвижении на пути наступления могут встретиться лишь слабые силы противника. Левый фланг надежно обеспечивался продвижением 56-го танкового корпуса на Даугавпилс. Для обеспечения правого фланга можно было привлечь достаточные силы моторизованных дивизий. Если повернуть танковую группу на захват рубежа Борисов – Минск с целью навязать сражение противнику западнее Березины, то это привело бы к тому, что противник выиграл бы время для подтягивания сил к Западной Двине и Днепру. Форсирование Западной Двины по обе стороны Полоцка имело смысл лишь в том случае, если командование планировало совместные действия 3-й и 4-й танковых групп севернее Западной Двины. Но об этом ничего не было известно. Поэтому командующий 3-й танковой группой решил доложить командующему группой армий «Центр» о своем решении продолжать параллельное преследование в направлении на Витебск, обеспечивая наступление соединений от контратак противника со стороны Минска и Лиды. Для этого предполагалось 24 июня выдвинуть четыре танковые дивизии на рубеж Докшицы – Глубокое. На случай, если это решение утвердят, были подготовлены необходимые приказы, согласно которым 57-му танковому корпусу предстояло как можно быстрее усилить (прежде всего артиллерией) части, ведущие бои южнее Вороново, овладеть узлом железных дорог Молодечно и направить обе танковые дивизии через Вилейку и Сморгонь на Докшицы. 39-му танковому корпусу была поставлена задача – преодолеть реку Вилия в районе Михалишки и Неменчине и, продвигаясь двумя танковыми дивизиями севернее озера Нарочь, выйти к Глубокому. Обе моторизованные дивизии (20-я и 14-я) должны были находиться в готовности повернуть на Вороново или Ошмяны.

Когда уже почти все было готово, из штаба группы армий «Центр» пришла радиограмма, в которой сообщалось, что главнокомандующий сухопутными силами отклонил план, предложенный командующим 3-й танковой группой. Танковая группа получила приказ от Вильнюса и южнее его повернуть на юго-восток и захватить высоты южнее Минска, после чего в тесном взаимодействии со 2-й танковой группой окружить противника, отходящего под натиском соединений 4-й и 9-й армий.

Этот приказ произвел в штабе 3-й группы, который уже дал указание о перемещении командного пункта из Алитуса в Вороново, ошеломляющее впечатление. Все усилия последних дней, направленные на то, чтобы обогнать противника и обеспечить левому крылу группы армий захват междуречья на участке Витебск – Орша, оказались напрасными. Командование 3-й танковой группы полагало, что основные силы противника еще находятся между Белостоком и Новогрудком и в ближайшие дни предпримут попытку уйти на восток через Днепр. В случае попытки противника отойти через Минск на Оршу 3-й танковой группе предстояло в ходе параллельного преследования выйти на линию Орша – Витебск. Еще до войны командующий 3-й танковой группой и командующий группой армий «Центр» сходились во мнении, что подвижные войска должны использоваться не для создания и удержания неподвижного фронта вокруг окруженного противника, а для параллельного преследования. Поэтому командующий 3-й танковой группой сделал последнюю попытку сохранить развитие операции в направлении на Витебск. При штабе группы в качестве офицера связи находился представитель Главного командования сухопутных сил. Готовый оказать помощь, рассудительный подполковник Генерального штаба взял на себя труд отправиться самолетом в ставку главнокомандующего сухопутными силами и там изложить точку зрения командования 3-й танковой группы.

Начальник Генерального штаба сухопутных сил, которому обо всем доложил подполковник, имел другую точку зрения, чем командующий группой армий «Центр» и командующий 3-й танковой группой. Опасаясь, что противник сможет прорваться через Минск на север, он предложил наряду с созданным пехотными соединениями 4-й и 9-й армий «внутренним» кольцом окружения, включающего Новогрудок, образовать подвижными соединениями «внешнее» кольцо вокруг Минска. Поэтому было принято более надежное, но требующее много времени для выполнения решение главнокомандующего сухопутными силами: 3-й танковой группе развернуть свои соединения на линии Вильнюс – Молодечно – Минск и образовать фронт окружения на участке южнее Вороново – Трабы – Раков – Минск, включая шоссейную дорогу Минск – Борисов.

Учитывая наличие укрепленных позиций севернее Минска, командующий 3-й танковой группой решил снять 39-й танковый корпус с участка севернее озера Нарочь и направить его в район севернее Минска. Однако командование группы армий «Центр» настояло на том, чтобы развернуть 39-й корпус на линии Вильнюс – Молодечно фронтом в сторону Минска.

По хорошей шоссейной дороге Вильнюс – Молодечно 39-й корпус своей 7-й танковой дивизией, следовавшей в голове, быстро продвинулся вперед, свободно прошел через не занятую противником брешь в линии укреплений и почти без боя 26 июня вышел к автостраде северо-восточнее Минска. 20-я танковая дивизия 27 июня была вынуждена с тяжелыми боями прорываться через линию укреплений на шоссейной дороге. 28 июня она ворвалась в город Минск и очистила его от разрозненных групп противника. Но соединиться со 2-й танковой группой дивизии все же не удалось, так как вскоре пришлось отбивать атаки противника с юга и востока.

В связи с переброской 39-го танкового корпуса в район севернее Минска 57-й танковый корпус был отодвинут на юг, на северную опушку Налибокской пущи. 18-я моторизованная дивизия, снова вернувшаяся в состав корпуса, без труда отражала попытки противника прорваться на север вдоль шоссейной дороги Вороново – Лида. 19-й танковой дивизии, совершавшей 25 июня марш через Вороново, Трабы на Минск, пришлось прокладывать себе дорогу через массы войск противника, отрезанные 18-й моторизованной дивизией и теперь пытавшиеся пробраться через Сурвилишки. Правый фланг 19-й дивизии, где находился командир корпуса, постоянно подвергался атакам противника при поддержке 50-тонных танков. Поэтому дивизия была вынуждена из длинной походной колонны развернуться фронтом на юг. До 28 июня она отражала атаки противника с южного направления. 12-я танковая дивизия, повернувшая от Ошмян на Воложин, также пробивала себе дорогу к участку кольца окружения западнее Минска, при этом дивизия понесла значительные потери. Если попытки противника прорваться из района Лиды на север почти прекратились, то на фронте западнее Минска с 28 июня они становились все более настойчивыми и сильными. Это были попытки прорыва, в большинстве случаев приносившие русским немалые потери.

Попытки прорыва противника, предпринимаемые в направлении, не сулившем ему никакого оперативного успеха, могли быть ликвидированы силами 18-й, 20-й и 14-й моторизованных дивизий при значительно более благоприятных условиях на линии Вороново – Крево – севернее Минска, в то время как танковые дивизии можно было бы использовать для продвижения на восток через Докшицы и Глубокое с целью овладения местностью между Оршей и Витебском прежде, чем противник сумеет перекрыть этот перешеек.

Но вся 3-я танковая группа вынуждена была удерживать участок кольца окружения в условиях, когда местность в тылу группы еще не была очищена от частей противника, попытавшихся оказать помощь своим окруженным войскам. До сего времени еще непонятно, почему не было принято предложение командования группы армий выслать к Западной Двине сильные разведывательные отряды, тем более что они были бы полезны и как средство разведки путей.

3-й танковой группе, получившей в качестве усиления 900-ю учебную бригаду, было поручено удержание Вильнюса и переправ через реку Вилия северо-восточнее города. Таким образом, представилась возможность использовать 20-ю моторизованную дивизию для очистки местности севернее Минска от остатков разгромленных частей противника, которые в тылу 7-й танковой дивизии часто совершали налеты на повозки и машины с ранеными.

Как только атаки противника против частей западного крыла 3-й танковой группы ослабли и подошли соединения 9-й армии, 57-му танковому корпусу был отдан приказ – освободившиеся части 18-й моторизованной и 19-й танковой дивизий сосредоточить в районе юго-восточнее Вильнюса для переброски их к Западной Двине. 3-я танковая группа была полна решимости по возможности быстрее продолжать прерванное не по ее вине продвижение и не дожидаться, пока последний окруженный русский солдат сдастся в плен. Ежедневные просьбы о разрешении перебросить главные силы на северо-восток наталкивались на упорные возражения главнокомандующего сухопутными силами, хотя все яснее становилось, что противник отказался от своих попыток уйти в северном направлении. Кроме того, воздушная разведка обнаружила первые признаки подтягивания войск противника в район Орши. С 25 июня на главнокомандующего сухопутными силами давило стремление Гитлера удержать окруженную группировку противника в районах Белостока, Новогрудка и собственное нежелание проводить смелые операции. Еще 30 июня 1941 года начальник Генерального штаба сухопутных сил полагал, что танковые войска, вероятно, только 5 июля смогут продолжать наступление с целью выхода на рубеж Могилев – Орша – Витебск – Полоцк.

Попытки 7-й танковой дивизии форсировать Березину под Борисовом и образовать там плацдарм были отражены крупными силами[8] противника, занявшими оборону на восточном берегу реки. В последние дни июня дивизия отражала на западном берегу атаки противника, прорывавшегося с юга. Создавалось впечатление, что 2-я танковая группа еще не сомкнула кольцо окружения южнее Минска. 30 июня в штаб 3-й танковой группы, располагавшийся в местечке Крево, прилетел командующий 2-й танковой группой, чтобы вместе обсудить план продолжения операций. Это было как раз кстати. 22 июня 2-я танковая группа форсировала Западный Буг по обе стороны Брест-Литовска. Два танковых корпуса, наступавшие в первом эшелоне группы, отбрасывая слабые силы противника, 26 июня овладели Слуцком и Столбцами.

Начиная с 24 июня активность противника, отходившего от Белостока на Барановичи, с каждым днем повышалась. Это обстоятельство вынуждало выделять новые силы для прикрытия флангов. Выделенные для этого части вынуждены были повернуть свой фронт на север, в то время как первые эшелоны танков продолжали продвигаться на Бобруйск и Минск. 29 июня 2-я танковая группа своим корпусом, наступавшим на южном фланге, вышла к Березине в районе Бобруйска и севернее его. Корпус, действовавший на северном фланге, силами одной моторизованной дивизии отражал попытки противника прорваться на участке Столбцы – Барановичи – Слоним и уйти в южном и восточном направлениях. Две другие дивизии этого же корпуса продвинулись до рубежа Кедайняй – Несвиж. Таким образом, между 3-й и 2-й танковыми группами образовался разрыв, в который 30 июня и устремились русские, до этого пытавшиеся обойти Минск с запада и уйти в северном направлении.

В ходе обсуждений оба командующих пришли к единому мнению, что настало время обеим танковым группам продолжить наступление в восточном направлении и не допустить создания противником нового фронта за Днепром и Западной Двиной. В это время 2-я танковая группа, против которой был направлен наиболее сильный натиск противника, только двумя дивизиями удерживала кольцо окружения, а семь ее дивизий продвигались к Березине и некоторые части уже находились на ее восточном берегу. Командующий 2-й танковой группой просил дать ему возможность использовать шоссейную дорогу Минск – Смоленск для продвижения частей и соединений левого крыла группы. Его просьба была удовлетворена, так как командование 3-й танковой группы имело намерение обойти Березину с севера. Со своей стороны командование 3-й танковой группы просило командующего 2-й группой взять на себя окружение противника на шоссейной дороге и южнее ее и получило согласие. В результате этой договоренности стало возможным сосредоточить 7-ю танковую дивизию западнее Березины с задачей наступать на север.

56-й танковый корпус, входивший в состав войск южного крыла группы армий «Север», в результате быстрых и решительных действий 26 июня захватил неповрежденным мост через Западную Двину в Даугавпилсе, а 27 июня овладел еще одной переправой выше по течению реки. Затем корпус получил приказ остановиться. Остановившись, корпус был вынужден отражать атаки противника со всех сторон. В этих условиях он, конечно, не смог использовать свой оперативный выигрыш, достигнутый в результате быстрого продвижения. Основные силы группы армий «Север» были еще связаны между Каунасом и Шауляем.

Значительно менее удачно, чем для 56-го танкового корпуса, сложилась обстановка в полосе наступления 41-го танкового корпуса, действовавшего на северном фланге 4-й танковой группы. 41-й танковый корпус пытался обойти крупные силы противника и как можно быстрее выйти на хорошие дороги, ведущие к Западной Двине. Проходя от Таураге между двумя полевыми армиями, корпус уже 24 июня натолкнулся на 1-й танковый корпус русских.

Окружение и уничтожение русского корпуса задержали 41-й танковый корпус в районе Резекне до 25 июня. Возобновив 26 июня свое продвижение к Западной Двине, 41-й танковый корпус рано утром вышел к Екабпилсу. За это время противник успел взорвать мост через Западную Двину, и корпус снова был вынужден остановиться.

Не на всех участках растянувшегося на многие и многие километры Восточного фронта операции проходили так благоприятно, как на фронте наступления группы армий «Центр», которая больше других получила танковых соединений в качестве усиления. Как и ожидалось, тяжелее всех пришлось группе армий «Юг». Войска противника, оборонявшиеся перед соединениями северного крыла, были отброшены от границы, но они быстро оправились от неожиданного удара и контратаками своих резервов и располагавшихся в глубине танковых частей остановили продвижение немецких войск. Оперативный прорыв 1-й танковой группы, приданной 6-й армии, до 28 июня достигнут не был. Большим препятствием на пути наступления немецких частей были мощные контратаки противника из района южнее Припятских болот по войскам, продвигавшимся вдоль шоссе Луцк – Ровно – Житомир. Эти контратаки заставили крупные силы 1-й танковой группы изменить направление своего наступления и вместо продвижения на Киев повернуть на север и ввязаться в бои местного значения. Но и танковый корпус, действовавший на южном фланге, добился не больших успехов. Его передовые части к концу июня находились почти в 100 километрах западнее реки Случь.

В полосе наступления группы армий «Север» к этому времени также не удалось достигнуть желаемых результатов. Крупные силы противника (по меньшей мере 12 стрелковых дивизий, усиленных большим количеством танков), оборонявшиеся западнее Западной Двины, оттеснить не удалось, хотя в тылу этой группировки участок реки от Даугавпилса до Екабпилса находился в руках немецких войск.

От одной заботы, которая волновала ОКХ перед войной, немецкое командование было освобождено: противник не помышлял о том, как бы ему уйти «в бескрайние русские просторы». Своими контратаками он останавливал наше наступление, упорным сопротивлением препятствовал охвату или сражался до последнего. Решающее сражение до сих пор так и не произошло. Правда, группе армий «Центр» удалось провести одно из тех сражений на уничтожение, которые нечасто встречались в истории войн. Не менее двадцати дивизий противника были окружены нашими войсками в районе Белостока, Новогрудка. Благодаря победе в сражении под Белостоком и Минском вся группа армий «Центр» получила полную свободу оперативного маневра. Тогда встал вопрос: как наиболее эффективно использовать этот успех? 30 марта 1941 года Гитлер заявил, что группа армий «Центр», по крайней мере, от Минска возьмет направление на Ленинград. А что получилось? Конечно, Главному командованию сухопутных сил, в первую очередь командованию группы армий «Центр», следовало бы принять решение идти на Москву. Анализируя развитие прошедших операций, они должны были укрепиться во мнении, что на пути на Москву могут встретиться крупные силы противника и с ними придется сражаться. Но «материальные и нравственные последствия всякого крупного боя так громадны, что совершенно изменяют обстановку и, следовательно, создают новые основания для последующих мероприятий. Все зависит от правильной оценки момента». Эти слова Мольтке не утратили своего значения и сегодня, так же как и в 1941 году. Что следовало предпринять? «Конечно, полководец никогда не упускает из виду своей главной цели и не смущается неизбежными частными отклонениями от нее, но он не может заранее определить с достоверностью тот путь, каким надеется достичь этой цели. Во время похода он вынужден принимать целый ряд решений, руководствуясь положениями (войск), которых нельзя предвидеть».

26 июня Гитлер высказал мысль: «После успешного завершения окружения противника под Белостоком сосредоточить основные усилия на фронте наступления группы армий „Юг“». Это было явным отступлением от поучения Мольтке: «Никогда не упускать из виду свою главную цель и не смущаться неизбежными частными отклонениями от нее». Гитлер отказался тогда от этой идеи, но позже, в совсем другой обстановке, его «осенила» другая мысль.

29 и 30 июня, когда командующие обеими танковыми группами, входившими в состав группы армий «Центр», настаивали на продолжении операции с развитием ее на восток, Гитлер упорствовал на том, чтобы группу армий «Север», усиленную подвижными соединениями, направить на захват всей Прибалтики, включая промышленный район Ленинграда. Этим он хотел по возможности быстрее парализовать русский флот на Балтике и обеспечить таким образом доставку в Германию руды по Балтийскому морю. Далее, по замыслу Гитлера, продвижение на Ленинград должно было бы облегчить наступление финнов (которое началось по обе стороны Ладожского озера только 17 июля) и, наконец, обеспечить левый фланг войск, наступавших на московском направлении. Он считал, что после ликвидации противника, окруженного в районе Белостока, группу армий «Север» необходимо усилить.

Начальник штаба оперативного руководства вооруженными силами, возражая против этого, заявил, что технические возможности танковых соединений не позволяют идти по обходному пути через Ленинград. Позже оказалось, что в результате перебросок подвижных соединений 3-й танковой группы в августе на север и в сентябре – обратно в состав группы армий «Центр» их материальная часть значительно износилась. Характерно, на этот раз Гитлер не мог настоять на своем. Поэтому пока ограничились лишь обсуждением и никакого решения не приняли. Зато стали ясны военные мотивы Гитлера, которыми он руководствовался, желая повернуть танковые группы на север. Полная ликвидация войск противника в Прибалтике не означала отклонения от основной цели – Москвы, а была необходима для обеспечения левого фланга. Зимнее наступление на Москву провалилось в первую очередь из-за угрозы флангам наступающих войск.

Изучая обстановку, сложившуюся к 30 июня, и абстрагируясь от событий, которые имели место в то время, можно сделать вывод, что в тех условиях главные силы 2-й или 3-й танковых групп (все девять танковых дивизий), безусловно, могли повернуть на север с линии Орша – Витебск – Даугавпилс. Это дало бы возможность группе армий «Север» сосредоточенным ударом 4-й танковой группы отбросить противника к Балтийскому морю. Не исключено, что, проходя Оршу, 2-я танковая группа столкнулась бы с противником, которого пришлось бы уничтожать. Необходимо было обеспечить сосредоточение, по крайней мере, всей 3-й танковой группы на участке Холм – озеро Ильмень с задачей отрезать подходящие с востока подкрепления противника от его сил, действующих в Прибалтике, и подготовить удар на Москву. Если бы противник предпринял попытку нанести удар через Днепр в направлении на запад, то это было бы только на руку немецкому командованию, которое предполагало разгромить противника еще западнее Днепра. До подхода пехотных корпусов 2-й, 4-й и 9-й армий продвижение противника должны были сдерживать моторизованные дивизии, используя труднопреодолимую Березину. Какую пользу могла бы оказать 1-я танковая группа, если бы ее направили севернее Припяти! Но и тогда сделать это было еще не поздно. Учитывая превосходство противника на Волыни, группе армий «Юг» следовало бы приказать занять оборону за рекой Стырь, 1-ю танковую группу (или хотя бы ее пять танковых дивизий) перебросить через Брест на южное крыло группы армий «Центр». Правда, это означало бы отказ от далекоидущих планов на Украине. Такое решение лучшим образом отвечало оперативным планам, но вряд ли можно было рассчитывать на то, что Гитлер согласится с этим решением.

Позже, к концу августа 1941 года, Гитлер жаловался, что сухопутные силы (в противоположность военно-воздушным силам Геринга) не поняли, что войска, получившие благодаря мотору способность покрывать большие расстояния, должны использоваться не для решения задач отдельных армий или групп армий, а исключительно для достижения целей Верховного командования. При этом он говорил о «корыстных планах некоторых групп армий». Справедливо было это или нет, из-за отсутствия соответствующих документов судить пока еще трудно. Во всяком случае, в конце июня Гитлер ничего не сделал для использования подвижных соединений согласно своей идее.

Предполагают, что первые успехи группы армий «Север», и особенно быстрый захват Даугавпилса, ввели его в заблуждение.

В штабе 3-й танковой группы ничего не знали о колебаниях Верховного командования. Все устремления были направлены на то, чтобы как-то возвратить былую маневренность соединениям, которые не продвигались почти целую неделю. 30 июня командующий группой доложил старшему командованию о своем намерении снять четыре дивизии, ставшие ненужными на кольце окружения под Минском, где находились еще остатки русских войск, и 2 июля продолжать продвижение к Западной Двине. Опасение, что противник использует остановку в развитии операций для подтягивания своих новых сил, подтверждалось. 1 июля воздушная разведка донесла о скоплениях противника в районах Орши, Витебска, Смоленска. На Березине предполагались крупные силы противника. До Западной Двины никаких частей противника с воздуха не наблюдалось.

Доклад командующего 3-й танковой группой от 30 июня о своих планах на 2 июля и сосредоточение сил противника в районе между Оршей и Витебском побудили командование сухопутных сил дать согласие на выступление 2-й и 3-й танковых групп и их выход на линию Могилев – Орша – Полоцк. Командование группы армий «Центр» приказало форсировать Западную Двину на участке Витебск – Полоцк и, продвигаясь вперед, выйти по обе стороны Велижа. 12-я танковая, 14-я и 20-я моторизованные дивизии получили задачу продолжать удерживать кольцо окружения южнее и западнее Минска. Учебная бригада подтягивалась к Витебску.

Этот приказ соответствовал планам командования 3-й танковой группы. Поэтому соединениям ставились задачи, ранее предусматривавшиеся на 2 июля. 39-й танковый корпус получил задачу – обойдя Березину с севера и повернув на восток, овладеть Витебском, а 57-й танковый корпус – пройдя севернее озера Нарочь, захватить переправы в районе Полоцка.

Эти приказы были очень оптимистичны. На основании данных воздушной разведки, а также учитывая то обстоятельство, что 4-я танковая группа уже 26 июня прорвала линию обороны противника на Западной Двине и 2 июля должна продолжать свое продвижение на восток, командование 3-й танковой группы не рассчитывало на сильное сопротивление на Западной Двине и решило пройти свободную от противника территорию по возможности более широким фронтом. Заболоченная местность у реки Березины сильно сужала полосу наступления на востоке, поэтому казалось целесообразным использовать более благоприятные условия движения западнее и севернее озера Нарочь. Серьезной обороны устаревших укреплений под Полоцком не предполагалось. Сейчас следует сказать, что было бы целесообразнее сосредоточить усилия танковых частей на одном участке. «Перешеек» между Оршей и Витебском, где в июле 1812 года русские дали сражение французскому императору, имел все же ширину 70 километров, так что пространства для действий трех танковых дивизий было вполне достаточно. Если бы трем танковым дивизиям была поставлена задача наступать через этот «перешеек», а моторизованным дивизиям – прикрыть их на Западной Двине, на участке Улла – Витебск, то успех был бы несравненно большим, чем это получилось, когда силы, распыленные на 130-километровом фронте, наносили удар в двух местах. Этот пример показывает, что при современных оперативных передвижениях танковых войск значительные рассредоточения походных колонн при угрозе ударов противника по площадям необходимы и возможны, но марши следует организовывать так, чтобы в случае предполагаемой встречи с противником обеспечить возможность быстрого сосредоточения войск.

Старое правило: «Двигаться порознь, драться вместе» – выступает в новой форме.

Последствия неправильной оценки противника стали проявляться особенно тогда, когда начались дожди. Если раньше войска и машины сталкивались на марше с трудностями, связанными с преодолением песков, пыли и жары, то теперь неукрепленные дороги превратились в бездонные болота, где безнадежно вязли тяжелые машины. И вместо быстрого, как надеялись, овладения Витебском 7-й танковой дивизии, наступавшей в первом эшелоне 39-го танкового корпуса, потребовалось два дня для того, чтобы добраться до Лепеля, то есть пройти 90 километров. Дивизия потеряла боеспособность, так как ее колонна, постоянно прерываемая застревающими машинами, сильно растянулась. За 7-й дивизией следовала 20-я танковая дивизия, которая намеревалась переправиться через реку западнее Лепеля по тому же мосту. Разведка пути и строгое соблюдение порядка движения недавно сформированной и недостаточно оснащенной машинами дивизии были организованы плохо. Кроме того, русские использовали полученное время для первого планомерного разрушения мостов. Сказалось и то, что танковая группа не выслала охранения к Западной Двине.

57-й танковый корпус продвигался быстрее, так как шел по дорогам Кобыльник – Глубокое и Швенченис – Поставы, которые находились в довольно хорошем состоянии. Авангард 19-й танковой дивизии, продвигавшийся от Вильнюса через Поставы, вышел к Западной Двине, покрыв за сутки около 200 километров. Воздушная разведка установила в районе Полоцка наличие крупных сил противника. Поэтому дивизия изменила свое направление и повернула на Дисну. 3 июля дивизия очистила от упорно сопротивлявшегося противника южный берег реки и заняла исходные позиции для планомерного форсирования ее и дальнейшего наступления на обнаруженные на северном берегу полевые укрепления. 18-я моторизованная дивизия 3 июля была атакована юго-западнее Полоцка крупными силами противника. Это обстоятельство вынудило ее отказаться от форсирования реки в районе Фариново и прикрыть 19-ю танковую дивизию от атак противника из Полоцка.

С кольца окружения под Минском сняли половину 14-й моторизованной дивизии и направили ее через Молодечно на усиление 57-го танкового корпуса.

Наступление 2-й танковой группы также замедлилось из-за бездорожья и сопротивления противника. На автостраде под Борисовом русские предприняли 3 июля мощную, поддержанную авиацией и танками контратаку, направленную против образованного там плацдарма. Здесь впервые появились танки Т-34. А вообще-то, три танковых корпуса везде вышли к удерживаемой противником Березине, а на южном фланге часть сил уже форсировала реку и продвигалась в направлении на Рогачев. Значительные силы оставались еще под Минском.

Перед фронтом наступления группы армий «Север» обстановка к этому времени сложилась следующим образом. Танковый корпус, входивший в состав войск южного крыла, повернул на Опочку и был остановлен противником, упорно оборонявшим старые пограничные укрепления. Другой танковый корпус этой группы армий, наступая на Псков, 3 июля натолкнулся под Островом на линию укреплений, которая была прорвана 4 июля. В этом районе 5 и 6 июля разгорелись упорные бои.

Таким образом, три танковые группы, входившие в состав войск центра и северного крыла немецкой армии, оказались распыленными на 750-километровом фронте, причем по мере продвижения немецких войск этот участок растягивался бы еще больше. На оперативный простор вышла только одна 3-я танковая группа.

3 июля командующему 4-й армией были подчинены 2-я и 3-я танковые группы, которые вместе составили 4-ю танковую армию. Пехотные корпуса танковых групп были переданы 2-й армии. Командующие 2-й и 3-й танковыми группами 2 июля были проинформированы в штабе 2-й танковой группы (располагавшемся в то время южнее Минска) о том, что командующий армией решил сосредоточить обе танковые группы для нанесения удара через Смоленск на Москву и использовать основные силы там, где будут наибольший успех и быстрейшее продвижение. 2-я танковая группа получила задачу – форсировать Днепр на участке Рогачев – Орша и, продвигаясь вдоль автострады, выйти на линию высот южнее Ельни и восточное Ярцево. 3-й танковой группе предстояло преодолеть Западную Двину на участке Витебск – Дисна, вместе со 2-й танковой группой прорвать оборону противника в районе Смоленска и Витебска и обеспечить 4-й танковой армии выход на линию Береснево – Велиж – Невель.

Почти в это же самое время Гитлер в своей ставке обсуждал новые и старые планы. Он опять не пришел ни к какому решению. Более того, 3 июля Гитлер заявил, что, как только 4-я танковая армия выйдет к Смоленску, необходимо будет решить, повернуть ли ей на северо-восток для захвата Ленинграда, или на восток для наступления на Москву, или на юго-восток для выхода к Азовскому морю. Ему казалось сомнительным, могут ли танковые соединения проводить такие глубокие операции. Если нет, то преследование противника, отступающего в направлении на Москву, следует поручить более слабым силам, а главные силы 4-й танковой армии направить на юго-восток. Это, по мнению Гитлера, больше всего отвечало бы задаче уничтожения противника. Гитлеру понадобилось еще шесть недель, прежде чем он принял твердое решение.

На основе приказа командующего 4-й танковой армией, полученного 3-й танковой группой 2 июля, штаб группы разработал и 3 июля разослал соединениям приказ № 10 на 4 и 5 июля (см. приложение 3). В этом приказе, как и прежде, не учитывалась возможность обороны противником рубежа вдоль Западной Двины на участке Витебск – Дисна. На этом рубеже и восточнее его воздушная разведка наблюдала движение на восток лишь небольших разрозненных групп противника, а также его зенитную артиллерию в районах Витебска, Полоцка и Городка. 39-й танковый корпус получил задачу – форсировать реку на участке Витебск – Улла, а затем с ходу, «обеспечивая фланг от возможных ударов противника из леса в районе Добромысль», выйти в район Велижа и южнее его. Командование 3-й танковой группы рассчитывало при этом, что 57-й танковый корпус, который должен был форсировать Западную Двину в районе Дисны, продвижением правофланговых частей через Городок сможет открыть дорогу 39-му танковому корпусу для наступления через Витебск.

Приказ командующего 4-й танковой армией от 2 июля требует особого рассмотрения. По этому приказу в наступление переходили пять танковых корпусов группы армий «Центр» на всем участке, проходящем вдоль Западной Двины и Днепра от Рогачева до Дисны, то есть на фронте в 360 километров. Так что о каком-либо массированном ударе в действительности не было и речи. В этих условиях танковые корпуса, конечно, не могли поддерживать друг друга. Необходимо было преодолеть два крупных водных рубежа, и не приходилось рассчитывать на то, что противник их не обороняет. Сопротивление, оказанное противником на Березине и особенно под Борисовом, разрушение мостов и сопротивление мелких отрядов, встречаемое 3-й танковой группой за последние дни, заставляли сделать вывод, что противник попытается остановить продвижение немецких войск. Оперативное же построение 4-й танковой армии пока что не учитывало этой возможности. Может быть, в это время речь вообще шла о том, чтобы заставить противника бежать на всем фронте? Об этом Гитлер говорил еще 3 февраля 1941 года. Возможен ли массированный удар в той обстановке, какая сложилась к 3 июля? Рассредоточенность войск северного крыла от Полоцка на север вряд ли позволяла снять находившуюся там одну танковую дивизию, которая готовилась к форсированию Западной Двины. Наступление этой дивизии, в случае если бы ей удалось продвинуться от Городка, могло бы оказать положительное влияние на ход всей операции. 24-й танковый корпус, находившийся на южном фланге 2-й танковой группы, сбив противника на Березине, преследовал его в направлении на Рогачев. Но наступление на противника по ту сторону Днепра не вызывалось оперативной необходимостью. Поэтому 24-й корпус можно и нужно было перебросить под Могилев. Только тогда 2-я танковая группа обеспечила бы достаточными силами направление главного удара на Ельню и Смоленск. Даже слабого человека нельзя сбить с ног растопыренными пальцами – его надо ударить кулаком. Поэтому противника, оборонявшегося за Днепром, не следовало теснить фронтальным наступлением, его нужно было обойти и заставить отступать на восток. Если бы удалось прорваться между Днепром и Западной Двиной, то есть между Оршей и Витебском, и после этого сосредоточить главные силы 4-й танковой армии севернее Днепра (чтобы направить их на восток до линии Смоленск – Велиж – Невель), то можно было бы надеяться параллельным преследованием отрезать противника от войск, действовавших в Прибалтике, и опередить его в гонке к Москве.

В приказах и распоряжениях командующих обеими танковыми группами также не отмечалось значение «перешейка» между Оршей и Витебском. Командующему 2-й танковой группой следовало бы сосредоточить основные силы для наступления на Сенно севернее автострады, в то время как 3-я танковая группа силами по меньшей мере двух танковых дивизий могла бы провести одновременно со 2-й танковой группой наступление через Бешенковичи на Витебск. Но этого не сделали, и вскоре оказалось, что на участке Орша – Витебск, обороняемом сильным противником, осталась всего лишь одна (7-я) танковая дивизия. Дело в том, что командование 2-й танковой группы предпочло обе свои танковые дивизии, действовавшие на северном фланге, использовать для наступления южнее Орши, а командир 39-го танкового корпуса 3-й танковой группы рассчитывал овладеть Витебском силами всего лишь одной дивизии. Здесь явно отсутствовало признание необходимости сосредоточения сил, согласованного по месту и времени.

Командование 3-й танковой группы 3 июля все еще надеялось овладеть Витебском и форсировать Западную Двину под Дисной быстрым и решительным ударом с ходу, несмотря на то что наличие зенитной артиллерии противника на Западной Двине предвещало встречу с сильной обороной. Это объяснялось нетерпеливым стремлением побыстрее наверстать потерянное под Минском время. Но как бы там ни было, из-за сложных дорожных условий, в которых оказался 39-й танковый корпус, не приходилось рассчитывать на быстрое продвижение к Витебску. 3 июля командование танковой группы еще ничего не знало об активной обороне русских под Полоцком и о предполагаемом сопротивлении под Дисной. Было бы правильнее приказать 39-му танковому корпусу наступать южнее Бешенковичей в направлении на Витебск одновременно с танковым корпусом 2-й танковой группы, действовавшим на ее северном фланге. В подобных случаях следовало бы ставить неглубокие задачи и добиваться их четкого выполнения. Однако вместо этого некоторые полагали, что можно ставить задачи на два дня вперед. Задача, поставленная 57-му танковому корпусу – «открыть дорогу для наступления через Витебск», – также не соответствовала сложившейся к тому времени обстановке. Витебск расположен на удалении 140 километров от Дисны, поэтому обеспечить взаимодействие войск по времени было невозможно.

Приказ командующего 3-й танковой группой на действия 4 и 5 июля является образцом, показывающим, какие последствия влечет за собой неправильная оценка обстановки. Главное командование сухопутных сил в эти дни было настроено оптимистически. Недовольство высказывалось лишь по поводу того, что командование 57-го танкового корпуса подтянуло части 14-й моторизованной дивизии, замененные 3 июля под Минском пехотными частями 9-й армии. Очень рассудительный и трезво мыслящий начальник Генерального штаба Гальдер записал в свой личный дневник: «Не будет преувеличением, если я скажу, что кампания против России выиграна в течение 14 дней». Теперь, по мнению Гальдера, «речь будет идти не столько о разгроме вооруженных сил противника, сколько о том, чтобы отнять у него промышленные районы». Такому умозаключению, видимо, способствовал крупный успех боев на окружение под Белостоком. Донесения от 4 июля о том, что в районе Великие Луки – Невель противник перегруппировывает свои войска, не могли омрачить благоприятной картины удачно сложившейся обстановки

В последующие дни ход боевых действий не оправдал наших ожиданий и не дал желаемых результатов. Сначала все шло хорошо. 19-я танковая дивизия благодаря эффективной поддержке 8-го авиационного корпуса неожиданно быстро форсировала Западную Двину в районе Дисны, захватила плацдарм и подтянула мостовые парки для наводки моста, который, несмотря на продолжительные налеты авиации противника, уже 6 июля был полностью готов. Но переправившаяся на северный берег пехота была остановлена контратаками крупных сил противника из Полоцка и с северо-запада. С трудом отражая многочисленные контратаки противника и налеты его авиации, дивизия смогла удержать и в последующие дни несколько расширить плацдарм. О дальнейшем продвижении и соединении с 39-м танковым корпусом нечего было и думать даже тогда, когда освободившиеся под Минском части 14-й моторизованной дивизии прибыли 5 июля на плацдарм для усиления. 39-й танковый корпус, сломив сопротивление противника западнее Лепеля и восстановив имевшийся там мост, сначала продвигался быстро. Но между Бешенковичами и Витебском наступавшая впереди 7-я танковая дивизия натолкнулась на сильное сопротивление противника, которое не могла преодолеть до 5 июля. Противник силами примерно трех дивизий, две из которых (танковые) прибыли из Москвы, нанес сильный контрудар, который 7-я танковая дивизия успешно отразила, нанеся противнику большие потери.

Командир 39-го танкового корпуса намеревался продолжить наступление после подхода 20-й танковой дивизии. Командующий 3-й танковой группой, проинформированный на месте об условиях наступления, не рассчитывал на успех повторного фронтального наступления, поскольку левофланговое соединение 2-й танковой группы (18-я танковая дивизия) 4 июля вело бои еще между Борисовом и Толочином.

Таким образом, оказалось, что 3 июля на всем фронте наступления 3-й танковой группы продвижение было остановлено. Кроме групп противника, действовавших юго-западнее Витебска, предполагалось наличие на Западной Двине еще пяти – семи его свежих дивизий. Основная масса сил противника вела бои в районах Полоцка и Дисны. 12-я танковая дивизия все еще занималась сбором пленных под Минском. Как продолжить развитие захлебнувшейся операции? Командующий 3-й танковой группой решил: имеющимися в наличии силами – прежде всего 20-й танковой дивизией – форсировать Западную Двину между Витебском и Полоцком и выйти противнику в тыл юго-западнее Витебска. Чтобы не связывать выделенную для этого 20-ю танковую дивизию удержанием ненужного плацдарма, командующий группой счел необходимым вмешаться в детали приказа на переправу дивизии, чтобы использовать опыт кампании на Западе. Хотя этот опыт имеет тактическое значение, его следует разобрать несколько подробнее, так как он показывает различие между тактикой пехотной и танковой дивизий.

Почему пехотной дивизии, прежде чем продолжить наступление, необходимо создать плацдарм на берегу, занятом противником? Как правило, для продолжения наступления пехотная дивизия занимает исходные позиции на противоположном берегу, очищенном от противника, и сосредоточивает там свою артиллерию. Для этого необходимо определенное пространство, где можно было бы развернуть свои силы и средства, то есть пехотной дивизии нужен плацдарм. Для наводки одного лишь моста большого плацдарма не требуется, достаточно, чтобы переправившиеся части очистили от противника то место на противоположном берегу, где предполагается навести переправу, и вместе с силами прикрытия, действующими с этого берега, отразили попытки противника атаковать место наводки моста. Конечно, переправа дивизионной артиллерии и занятие ею огневых позиций на противоположном берегу требуют некоторого времени.

Иное положение создается при форсировании реки танковой дивизией. В этом случае саперы во время наведения мостов нуждаются также в некоторой поддержке с противоположного берега, который к этому времени должен быть захвачен наступающими войсками. Кроме того, в обязанность саперов входит и разминирование противоположного берега. Сразу же после наводки моста по нему начинает переправу не артиллерия, а танковый полк дивизии. Полк не останавливается и продолжает движение в указанном ему направлении, дивизионная артиллерия и пехота переправляются обычным порядком.

Во время войны многие командиры страдали настоящей манией захвата плацдармов. Нередко приказы о захвате плацдармов отдавались даже в тех случаях, когда не намечалось никакого форсирования реки. Эта мания чаще всего являлась признаком боязни использовать ударную силу и подвижность танков для смелых оперативных действий. Скопление войск на небольших плацдармах всегда является выгодной целью для авиации противника и стоит больших потерь, особенно в тех случаях, когда плацдармы удерживаются в течение нескольких дней.

Мосты следует наводить ночью с тем, чтобы избежать излишних потерь и иметь возможность на рассвете выдвинуть танковый полк. Поэтому переправа войск начинается во второй половине дня.

По такому принципу 20-я танковая дивизия осуществляла форсирование Западной Двины под Уллой после того, как 6 июля застряла на раскисших дорогах и по приказу командующего танковой группой приостановила свое продвижение. Несмотря на это, ее потери во время форсирования были незначительны.

Вернувшись вечером 7 июля из Уллы, где началась наводка моста, в штаб группы, расположенный в Лепеле, командующий 3-й танковой группой получил следующую информацию.

1. Данные воздушной разведки. Переброска войск через Орел, Брянск на Гомель. Движение железнодорожных составов в восточном и западном направлениях на участках Ржев – Великие Луки и Вязьма – Витебск. С железнодорожных станций в этих районах – движение небольших колонн в различных направлениях, главным образом на запад. В районах Витебска, Городка, Полоцка – значительное количество зенитной артиллерии.

2. Радиоразведкой обнаружен в районе Орши штаб новой армии противника.

3. Данные штаба 2-й танковой группы. Противник 6 июля форсировал Днепр южнее Рогачева и атаковал войска танкового корпуса, действующего на южном крыле группы. Противник остановлен. Западнее Рогачева и Могилева противник удерживает плацдармы. Под Оршей противник находится на западном берегу Днепра. В районе Сенно значительные силы противника, в том числе большое количество тяжелых танков, атаковали 17-ю танковую дивизию. Бои продолжаются. 18-я танковая дивизия ведет бои в районе Толочина. Командующий группой решил: 10 и 11 июля силами трех корпусов форсировать Днепр в районах севернее Рогачева, севернее Могилева и южнее Орши с одновременным выводом из боя частей, действующих на флангах группы, то есть в районах Рогачева и Сенно.

4. Донесение командира 39-го танкового корпуса. Перед фронтом 7-й танковой дивизии противник активности не проявляет. Один из танковых полков в районе Сенно отбил атаки танков противника, которые отошли в южном направлении. В бою подбито четыре 50-тонных танка противника. 20-я моторизованная дивизия на рассвете 8 июля достигла города Лепель. Из показаний пленного офицера установлено, что под Уллой сосредоточены части новой дивизии, прибывшей с Урала.

5. Донесение командира 57-го танкового корпуса. Части, действующие на плацдарме в районе Дисны, отражают ожесточенные атаки противника из района Полоцка.

6. Донесение командира 12-й танковой дивизии. Со второй половины дня 8 июля дивизия находится в районе севернее Витебска в готовности к выступлению.

7. Штаб 9-й армии сообщил, что 10 июля передовые части 5-го армейского корпуса овладели Докшицами, 6-го корпуса – Глубоким и 23-го корпуса – Лужками.

8. 4-я танковая группа 7 июля начала наступление в направлении на Ленинград. Ее 56-й танковый корпус наступает через Сольцы на Новгород, а 41-й танковый корпус – из района Острова через Псков на Лугу.

Если бы командующий 4-й армией решил лично присутствовать рано утром 8 июля на переправе 20-й танковой дивизии и для этого вечером 7 июля прибыл в Лепель, то командующий 3-й танковой группой мог бы доложить ему следующее: «Положение противника выяснилось. Противник на всем участке фронта готовится к боям и подтягивает к Днепру и Западной Двине дивизии из восточных и внутренних военных округов. В районе Орши, Смоленска, Витебска, видимо, продолжается сосредоточение одной-двух новых армий. Юго-западнее Витебска противник не использовал своего преимущества в силах, но всеми способами пытается снова овладеть плацдармами на западном берегу Западной Двины в районе Дисны с тем, чтобы обеспечить отход своих войск, преследуемых 16-й армией. По обеим сторонам Уллы его силы, видимо, несколько слабее.

Целью операции является разгром сил противника, подтягиваемых для обороны Москвы. Однако имеющихся в распоряжении подвижных соединений недостаточно, чтобы осуществить охват войск противника с юга и севера (примерно из районов Брянска и Осташкова). Наличные подвижные соединения сами могут оказаться в окружении еще до того, как им удастся окружить противника. Эта опасность особенно велика на юге, где из-за незначительных успехов группы армий „Юг“ противник полностью удерживает инициативу в своих руках. Вследствие этого необходимо сначала прорвать создаваемый противником фронт, и именно в том месте, где имеется возможность организовать взаимодействие войск, действующих на смежных флангах обеих танковых групп, то есть на участке между Оршей и Витебском.

Верный своему принципу „бить так бить“, командующий 2-й танковой группой сосредоточил основные силы для наступления с форсированием Днепра, правда, южнее вышеупомянутого участка. 3-я танковая группа должна максимально усилить 39-й танковый корпус, получивший задачу наступать в направлении на Витебск. Кроме входящих в его состав 7-й и 20-й танковых и 20-й моторизованной дивизий, 39-му корпусу придается 12-я танковая и 18-я моторизованная дивизии. Наступление на Витебск южнее Западной Двины может быть продолжено лишь после того, как будет достигнут успех севернее реки. Предполагается, что 20-я танковая дивизия не позднее 11 июля овладеет Витебском и, выйдя противнику в тыл, соединится с частями 7-й танковой дивизии. Таким образом, наступление обеих танковых групп будет проходить примерно в одно и то же время. Первоначально планировалось подтянуть в Уллу также и части, находившиеся на плацдарме в районе Дисны, однако позднее от этого намерения пришлось отказаться. Во-первых, потому, что 57-й корпус сковывает там силы противника, во-вторых, надо было избавить подходящий 23-й армейский корпус от вторичного форсирования Западной Двины, и, наконец, если удастся выйти на оперативный простор, то продвижение 57-го танкового корпуса в направлении на Невель обеспечит надежное прикрытие фланга с севера.

Если прорыв окажется удачным, то для развития операции необходимо будет развернуть 39-й танковый корпус фронтом на восток и ворваться в район сосредоточения войск противника восточнее Витебска.

57-й танковый корпус, удерживающий плацдарм севернее Дисны, после того как его сменит 23-й армейский корпус, получит задачу уйти с плацдарма на северо-восток и подойти по дороге Невель – Великие Луки. Ввиду того что 2-я танковая группа по тактическим соображениям вынуждена снять две танковые дивизии, находившиеся севернее автострады, и перебросить их на участок южнее Орши для наступления с форсированием Днепра, 3-я танковая группа, продвигаясь в районе севернее верхнего течения Днепра, может рассчитывать только на свои собственные силы. В этом случае Днепр и, возможно, превосходящие силы противника расчленят в районе Смоленска 4-ю танковую армию на две части, которые будут лишены возможности оказывать друг другу взаимную поддержку. Если же 4-я танковая группа, действующая в составе группы армий „Север“, продолжит свое наступление на Ленинград, то северный фланг 4-й танковой армии окажется полностью открытым. Сомнительно, что в этом случае и без того относительно слабая 3-я танковая группа сможет выполнять одновременно две задачи: преследовать отходящего противника в восточном направлении и прикрывать северный фланг. Фронтальный удар 2-й танковой группы с форсированием Днепра решающего значения для операции не имеет. Противник сделал бы нам любезность, если бы оказал упорное сопротивление за Днепром. Если исходить из этого, то можно было бы предложить ограничить задачу 2-й танковой группы ведением оборонительных действий южнее Могилева, а севернее автострады оставить один танковый корпус, которому следует поставить задачу – продвигаться севернее Днепра и, примыкая к правому флангу 3-й танковой группы, пройти севернее Смоленска».

Таким или примерно таким мог бы быть доклад командующего 3-й танковой группой командующему 4-й танковой армией, если бы группа располагала одинаково полными сведениями об обстановке и замыслах всех своих соседей, чего на самом деле (как и почти всегда во время войны) не было. Данными о противнике мы располагали и тогда, но командующий 3-й танковой группой имел сведения, что командующий 2-й танковой группой предполагал оставить к северу от автострады только слабый отряд прикрытия. О том, как командующий 3-й группой оценивал обстановку, сложившуюся 7 июля 1941 года, можно судить по его записям, отрывки из которых сохранились и приведены в приложении 4.

Во второй половине дня 7 июля 20-я танковая дивизия при поддержке 8-го авиационного корпуса, понеся незначительные потери, очистила у Уллы правый берег Западной Двины от слабых сил противника. Вечером того же дня началась наводка моста, по которому на рассвете 8 июля танковый полк устремился на правый берег реки. Противник в течение ночи подтянул резервы и теперь оказывал ожесточенное сопротивление. Только 9 июля дивизия, имея впереди танки, смогла продолжить свое движение вдоль шоссе на Витебск. Когда дивизия вступила в город, его западная окраина пылала. Мосты через Западную Двину были частично разрушены. В течение 10 июля город очистили от противника, причем его сопротивление, по мнению находившегося у моста командующего 3-й танковой группой, было незначительным. Все контратаки противника с юго-востока и севера были отражены с большими для него потерями. С севера наступала только что прибывшая украинская дивизия, которая выгрузилась в Невеле и Городке.

Командир 39-го танкового корпуса, желая сосредоточить основные усилия на прорыве фронта противника под Витебском, перебросил 20-ю моторизованную дивизию через Западную Двину под Бешенковичи и подтянул ее к Витебску на соединение с 20-й танковой дивизией. Она прибыла как раз вовремя, чтобы отразить атаки украинской дивизии, пытавшейся выбить наши войска из города. 18-я моторизованная дивизия в соответствии с приказом оторвалась под Полоцком от противника и отошла на юг. 9 июля она переправилась под Уллой через Западную Двину и должна была выйти в тыл противнику, атаковавшему Витебск из района Городка.

В полосе наступления 7-й танковой дивизии сопротивление противника постепенно ослабевало. Зато начиная с 8 июля в 39-й танковый корпус от расположенного севернее Днепра отряда прикрытия, выделенного 2-й танковой группой, стали непрерывно поступать тревожные сигналы о прорывах значительных сил танков противника. Хотя эти донесения оказались несколько преувеличенными, все же активность противника под Оршей вызывала у командования 4-й танковой армии некоторую озабоченность. 8 июля командующий 4-й армией приказал 2-й танковой группе прекратить форсирование Днепра и выйти на соединение с 3-й танковой группой, которая продолжала наступление на Витебск с юга. Однако настоятельные устные заявления командующего 2-й танковой группой, сделанные им 9 июля, о том, что операция по форсированию Днепра закончит Русскую кампанию уже в этом году, одержали верх над предусмотрительностью.

Командующий 4-й танковой армией дал 9 июля свое согласие на наступление с форсированием Днепра.

3-я танковая группа получила приказ: 12-ю танковую дивизию, которая 8 июля, наконец, прибыла из-под Минска, выдвинуть вперед через Сенно для прикрытия северного фланга 2-й танковой группы. Таким образом, охватывающее наступление 3-й танковой группы севернее Смоленска было ослаблено в интересах развития фронтального наступления 2-й танковой группы. Подобное распоряжение командования 4-й танковой армии побудило командующего группой армий «Центр» обратиться 10 июля к главнокомандующему сухопутными силами с заявлением, что наличие такой промежуточной инстанции, как штаб армии, и его вмешательство в постановку задач танковым группам только затрудняет ведение операций.

Сведения о противнике продолжали уточняться. Из приказа, найденного у одного пленного русского офицера-зенитчика[9], стало известно, что в Витебске и к востоку от него выгружается 19-я армия русских в составе шести дивизий, прибывших с юга России, с задачей обеспечить оборону узкого, ограниченного с юга Днепром и с севера Западной Двиной участка между Оршей и Витебском. 39-му танковому корпусу удалось прорваться к местам выгрузки дивизий противника. По данным воздушной разведки, на железнодорожных станциях восточное Смоленска и Невеля образовались большие скопления поездов, так как многие эшелоны не могли своевременно разгрузиться. Далее сообщалось, что в Невеле расположен крупный пункт сбора отбившихся от своих частей подразделений и отдельных лиц и что с этого пункта войска непрерывно отправляются к линии фронта.

Переданный в подчинение 3-й танковой группы 23-й армейский корпус 10 июля начал смену 57-го танкового корпуса, удерживавшего плацдарм в районе Дисны.

Форсирование Западной Двины на участке между Бешенковичами и Уллой тремя дивизиями 39-го танкового корпуса (включая и 18-ю моторизованную дивизию), а также овладение Витебском имели решающее значение для всей операции. Оборона противника вдоль Западной Двины и Днепра была прорвана на широком фронте. Теперь необходимо было в ближайшие дни использовать благоприятную возможность для проведения широкого оперативного маневра. Но в каком направлении?

Заманчивым представлялся такой план. Часть сил повернуть на северо-запад, смять фронт противника под Полоцком и южнее его и тем самым обеспечить 6-му и 23-му армейским и 57-му танковому корпусам беспрепятственную переправу через Западную Двину. Такой план привлекал и начальника Генерального штаба сухопутных сил. Но в этом случае силы танковой группы были бы раздроблены, а ее ударная мощь на решающем направлении ослаблена. Командующий 4-й танковой армией поставил 3-й танковой группе задачу овладеть рубежом Береснево (60 километров северо-восточнее Смоленска) – Велиж – Невель. Но где нанести главный удар на этой дуге почти в 90 градусов? Если в северном направлении через Невель, то можно надеяться, что удастся выйти в тыл противнику, отступающему перед войсками южного крыла группы армий «Север» и теперь, вероятно, находящемуся еще южнее Опочки. Но в этом случае 3-я танковая группа оказалась бы сзади 4-й танковой группы, продвигавшейся от Острова на Ленинград, и севернее Великих Лук попала бы в труднопроходимый район, расположенный к югу от озера Ильмень. Так как 2-я танковая группа форсировала Днепр южнее Орши и наступала строго на восток, 4-я танковая армия оказалась бы разорванной на две части.

Для 4-й танковой армии, no-видимому, было важно преследовать противника, разгромленного под Витебском, и овладеть высотами между Смоленском и Белым. При этом создавались благоприятные условия для взаимодействия со 2-й танковой группой, левый фланг которой наступал в направлении на Ярцево (к северо-востоку от Смоленска). В этой обстановке 3-я танковая группа должна была как можно быстрее продвигаться от Смоленска на восток: чем быстрее ее продвижение, тем меньше вероятность встречи сопротивления арьергардов противника и больше возможность преградить его частям путь отступления на восток, если только 2-я танковая группа не заставила их бежать слишком быстро.

Исходя из этого, командующий 3-й танковой группой вечером 10 июля принял решение: силами 39-го танкового корпуса преследовать противника через Велиж в северо-восточном направлении, 57-й танковый корпус направить через Невель.

Командующий 4-й танковой армией одобрил это решение. Он увеличил глубину прежних задач до линии Духовщина-Милятино (100 километров восточнее Невеля), но не связывая это с оперативной задачей 3-й танковой группы.

После этого командующий 3-й танковой группой приказал 39-му танковому корпусу обойти Смоленск с севера и преследовать противника в северо-восточном направлении через Лиозно – Сураж – Усвяты. 57-й танковый и 23-й армейский корпуса получили задачу общими усилиями сломить сопротивление противника на плацдарме у Дисны и, продвигаясь в направлении Дретунь – Невель, установить связь с северным флангом 39-го танкового корпуса. 23-й армейский корпус должен был в максимально короткие сроки обеспечить 57-му танковому корпусу выход с плацдарма и удар в тыл крепости Полоцк. В соответствии с этими распоряжениями обстановка продолжала развиваться до 13 июля так, как это показано на схеме 10. Прежде чем перейти к ее детальному разбору, необходимо хотя бы кратко познакомиться с соображениями, которыми руководствовалось Верховное командование в те дни.

В то время как подвижные соединения, охваченные единым порывом, стремились развить операцию по преследованию отступающего противника без остановки до самой Москвы, а пехотные корпуса форсированным маршем пытались сократить расстояние, отделявшее их от подвижных соединений, и уже догнали некоторые из них и когда ближайшая задача, поставленная в директиве «Барбаросса», была почти полностью выполнена, Верховное командование еще только обсуждало вопрос, как вести операции дальше.

Главное командование сухопутных сил было связано директивой, требовавшей после разгрома противника в Белоруссии повернуть значительную часть моторизованных соединений на север и во взаимодействии с группой армий «Север» уничтожить войска противника в Прибалтике. Благоприятные условия для этого были созданы поразительно быстро в результате окружения не менее 29 дивизий[10] противника под Белостоком, Новогрудском и Минском, что еще не означало, что сопротивление русских сломлено на всем фронте. Как мы уже знаем, Гитлер принял решение повернуть 4-ю танковую армию на север, как только она выйдет на рубеж Смоленска. Это время уже почти наступило. Теперь следовало принять решение. Под впечатлением крупного успеха группы армий «Центр» Гитлер в одной из своих бесед 4 июля еще раз затронул данный вопрос: «Я уже давно пытаюсь поставить себя в положение противника. Практически он уже проиграл войну. Очень хорошо, что нам в самом начале удалось уничтожить русские бронетанковые войска и авиацию. Русские не смогут восполнить эти потери… Что же произойдет после прорыва линии Сталина?[11] Самым трудным решением в этой войне является решение, повернуть ли нам на север или на юг. Сможет ли вообще группа армий „Юг“ провести эффективный охват?»

На следующий день после этой беседы начальник штаба оперативного руководства вооруженными силами позвонил командующему сухопутными силами и попросил его переговорить с Гитлером по вопросу дальнейшего ведения операций. Следовало принять решение, которое определило бы исход войны. Следует ли после перехода через рубеж рек Днепр и Западная Двина поворачивать 2-ю танковую группу на юго-восток, а 3-ю танковую группу на северо-восток? (см. приложение 5). Между тем все внимание ставки Гитлера было обращено на группу армий «Юг», которой удалось добиться крупного успеха. Оба танковых корпуса, наступавшие на северном фланге, 7 июля прорвали за рекой Случь линию Сталина и открыли группе дорогу на Бердичев и Житомир.

Доклад командующего сухопутными силами Гитлеру состоялся только 8 июля. Сначала сопровождавший командующего начальник Генерального штаба привел несколько цифр: из 164 выявленных русских стрелковых дивизий 89 полностью уничтожены, 46 сохранили боеспособность, 18 находятся на второстепенных направлениях, а положение остальных 11 дивизий еще не выяснено. Затем разговор зашел о событиях на юге. Командующий сухопутными силами предложил провести операции, сообразуясь с наличием сил. По его плану 1-я танковая группа должна была развивать полученный под Бердичевом успех и, обеспечивая свой фланг от возможного удара с киевского направления, повернуть свои войска фронтом на юг с тем, чтобы в соответствии с директивой «Барбаросса» преградить противнику путь отхода через Днепр на восток. В противоположность этому Гитлер планировал захват Киева и крупное окружение советских войск на восточном берегу Днепра.

По основному вопросу: повернуть ли 4-ю танковую армию на юг или север – решения не приняли. Вопреки своему прежнему мнению Гитлер полагал, что группа армий «Север» сможет наступать на Ленинград и выполнить свою задачу наличными силами. Он считал, что Москву и Ленинград следует брать не силами танковых соединений, а предоставить решение этой задачи военно-воздушным силам. Кроме того, Гитлер высказал мнение, что если 2-ю танковую группу придется повернуть на юг, то 3-я группа должна будет после выполнения задач, указанных в директиве «Барбаросса», остановить свое продвижение и прикрывать фланг 2-й танковой группы от возможных ударов противника с московского направления.

Этот разговор принес мало пользы. Однако два момента из него заслуживают внимания. Боевые возможности противника оценивались очень оптимистически. До настоящего времени только в одном месте удалось окружить крупные силы русских. Поэтому данные о 89 уничтоженных дивизиях являлись явно нереальными. Кроме того, Главное командование сухопутных сил до настоящего времени, видимо, не учитывало резервов, находившихся в тыловых районах России. Спустя три недели количество «выявленных» дивизий противника возросло до 350.

Далее обращает на себя внимание тот факт, что Гитлер выступил в поддержку глубокого охвата на юге, рассчитывая использовать относительно слабые бронетанковые войска. Через три недели начальник Главного штаба вооруженных сил, находившийся в штабе группы армий «Центр», по поручению Гитлера охарактеризовал глубокий охват как неправильный маневр. Но к этому вопросу мы еще вернемся. Новых приказов не последовало, и обеим танковым группам, входившим в состав группы армий «Центр», была предоставлена возможность действовать в соответствии с их собственными оперативными взглядами, которые вскоре сильно разошлись.

11 июля пять дивизий северного крыла 2-й танковой группы форсировали Днепр на узком участке и в последующие дни стремительно развивали успех, имея целью выйти на рубеж Ельня (80 километров юго-восточнее Смоленска) – Ярцево. Южнее Орши противник оказал активное сопротивление, и захваченный здесь ранее плацдарм пришлось оставить. Еще южнее противник массированными ударами авиации пытался помешать переправе наших войск[12]. До 13 июля было не ясно, продолжит ли противник отступление или попытается закрепиться и оказать нам сопротивление. Последнее представлялось более вероятным, так как в это время на восточном берегу Днепра противник начал широко задуманное наступление против войск южного крыла 2-й танковой группы, имея явное намерение отрезать передовые моторизованные соединения от следующих за ними пехотных дивизий. С этой целью он подтянул около 20 дивизий, действия которых заставили четыре дивизии правого крыла 2-й танковой группы отклониться от указанного им операционного направления (строго на восток) и повернуть на юг.

Утром 13 июля личный адъютант Гитлера, возвращаясь из района боевых действий 2-й танковой группы, заехал в штаб 3-й танковой группы, располагавшийся северо-восточнее Витебска, чтобы выяснить состояние подвижных соединений, которые до этого времени несли основную тяжесть всех боевых действий. Ему сообщили примерно следующее: «За первые три недели боев войска 3-й танковой группы понесли большие потери, которые, однако, меньше потерь войск, действовавших на Западном фронте. Так, потери 19-й танковой и 14-й моторизованной дивизий в общей сложности составляют только 163 офицера и 3422 унтер-офицера и солдата. Тем не менее физическое напряжение личного состава, вызванное сильной жарой, пылью, плохими условиями расквартирования и недостатком сна, значительнее, чем на Западе. Кроме того, моральный дух личного состава подавлен огромной территорией и пустынностью страны, а также плохим состоянием дорог и мостов, не позволяющим использовать всех возможностей подвижных соединений. Значительное влияние на состояние морального духа личного состава оказывает также упорное сопротивление противника, который неожиданно появляется повсюду и ожесточенно обороняется. Но, несмотря на это, немецкий солдат чувствует свое превосходство над противником. Русские, видимо, не могут еще организовать твердое управление своими войсками. Лишь в Полоцке находится способный руководитель. Упорство русского солдата объясняется не только его страхом перед комиссаром, оно находит свое обоснование и в его мировоззрении. Для него эта война носит характер отечественной войны. Он не хочет возвращения царизма, он ведет борьбу с фашизмом, уничтожающим достижения революции.

Продвижение войск южного крыла танковой группы в направлении Смоленска прекратилось, и с оперативной точки зрения оно было бесполезным. Командующий танковой группой считает целесообразнее прорвать фронт противника на его более слабом участке: нанести удар через Велиж и Усвяты в направлении устья Западной Двины с целью обойти Смоленск. Однако если противник будет продолжать минирование дорог и мостов в тех же масштабах, что и раньше, то преимущество в скорости, которое обеспечивает мотор, сведется на нет. При этом расход сил и средств откажется большим, чем достигнутые результаты. Поэтому придется решить, не следует ли подождать подхода пехотных дивизий. Как только они подойдут и снова появится уверенность в возможности наращивания темпа продвижения, все силы бросить для преследования противника в направлении на Москву».

Вышеизложенное показывает то разочарование, которое появилось утром 1–3 июля в связи с низкими темпами наступления (со 2 июля от Минска пройдено только 300 километров). Однако посланец Гитлера по прибытии в ставку с неоправданным оптимизмом доложил о «гусарском рейде» танковой группы.

В течение 13 июля авангарды двух сильно растянутых танковых дивизий 39-го танкового корпуса, продвигаясь по песчаным дорогам и преодолевая слабое сопротивление противника, достигли Демидова и Велижа. 12-я танковая дивизия, двигаясь от Сенно, пробивала себе путь через потерявшие способность передвигаться танковые части 19-й армии русских. Ведя затяжные бои, дивизия вышла к шоссе Витебск – Смоленск, так и не приняв участия в преследовании противника в юго-восточном направлении. Первоначально она должна была пройти через Демидов и соединиться со своим корпусом. Но командующий 4-й танковой армией приказал «для сохранения связи со 2-й танковой группой» после достижения Лиозно наступать через Рудню на Смоленск. Таким образом, 12-я дивизия была снова исключена из участия в преследовании противника.

Продвижение 18-й моторизованной дивизии от Уллы на Городок было задержано ударом гарнизона крепости Полоцк по ее тылу. На подступах к Городку дивизия завязала бой с незначительными силами противника, отходившими на Невель. Главным силам 57-го танкового корпуса (19-я танковая и 14-я моторизованная дивизии), которые с 4 июля были скованы боями на плацдарме в районе Дисны, после их замены 12 июля соединениями 23-го армейского корпуса, наконец, удалось в тяжелых условиях местности прорвать оборону противника и снова обрести оперативную свободу. На рассвете 13 июля танковая дивизия начала наступление через Дретунь на Невель. Отдельные посты противника и мелкие группы, оборонявшие мосты, были уничтожены, в Дретуне была захвачена база снабжения противника. Огонь от подожженного русскими крупного склада горючего перекинулся на лес и на дорогу, проходившую через него, по которой продвигались войска. После овладения Дретунью наступление продолжалось до самой темноты.

13 июля командованию 3-й танковой группы надо было решить вопрос, продолжать ли продвижение к устью Западной Двины. Для выполнения этой задачи группа имела в своем распоряжении только две танковые и идущие за ними две моторизованные дивизии. 57-й танковый корпус мог подойти только через несколько дней. На совместные действия со 2-й танковой группой рассчитывать не приходилось. Действия значительных сил противника, наносивших удар из района Гомеля по войскам южного крыла 2-й группы юго-восточнее Могилева, и упорное сопротивление, оказываемое на восточном берегу Днепра войскам, действующим в центре, лишили южного соседа оперативного маневра. В штабе 3-й танковой группы придерживались мнения, что 2-й танковой группе следовало бы отказаться от фронтального наступления центром через Днепр. Тогда фланговый удар противника из района Гомеля оказался бы ударом впустую, а это дало бы возможность объединить усилия обеих танковых групп 4-й танковой армии для развития наступления на Москву севернее Днепра, то есть в направлении, на котором противник в результате разгрома 19-й армии под Витебском не располагал сколько-нибудь значительными силами.

Однако обстановка развивалась не так, как предполагали в штабе 3-й танковой группы. Все данные указывали на то, что противник не намерен использовать преимущества, которые представляют ему обширные просторы страны, а наоборот, несмотря на понесенные потери, он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы контрударами и упорным сопротивлением на оборонительных рубежах остановить вторжение в его страну. Как ни заманчиво было воспользоваться брешью, образовавшейся в районе верхнего течения Западной Двины и Днепра, иначе говоря, занять пустоту, образовавшуюся к этому времени в районе Ржев – Холм – Торопец, были все же более важные цели. Кроме того, нельзя было стремиться к осуществлению своих замыслов, не имея для этого достаточных сил. Следовало помнить об общем плане действий: расчленить войска противника и уничтожить их по частям. Тогда уже создалось впечатление, что севернее Днепра представляется возможность осуществить окружение войск противника, численность которых была еще неизвестна. При этом можно было рассчитывать на взаимодействие со 2-й танковой группой, которой, в соответствии с приказом командующего 4-й танковой армией, предстояло достигнуть Ельни и высот восточнее Ярцево.

Так возникло решение прекратить преследование с далекоидущей целью и преградить дорогу на восток войскам противника, находящимся севернее Смоленска. Никто не предполагал, что это решение на целые месяцы приостановит широко задуманную операцию 3-й танковой группы.

39-й танковый корпус получил приказ передовыми частями любой из своих дивизий выйти на автостраду северо-восточнее Смоленска и преградить противнику путь отступления на восток. Дивизии второго эшелона корпуса должны были развернуться по обеим сторонам шоссе Смоленск – Демидов фронтом на юг с тем, чтобы воспрепятствовать отходу противника из Смоленска на север.

Выполняя этот приказ, танковый полк 7-й танковой дивизии 15 июля достиг населенного пункта Улхова Слобода (северо-восточнее Смоленска). Таким образом, в течение менее чем трех недель дивизия уже во второй раз (первый раз 26 июня под Борисовом) вышла на автостраду и преградила противнику важнейший путь отхода на восток, но на этот раз на 270 километров ближе к Москве. Вслед за 7-й танковой дивизией в направлении на Демидов продвигалась 20-я моторизованная дивизия, которой через несколько дней пришлось отражать сильные контратаки противника с юга. 12-я танковая дивизия 14 июля, достигнув Лиозно, в соответствии с приказом повернула на Смоленск. Под Рудней она встретила сильное сопротивление противника и вскоре была контратакована с трех направлений. Считая, что отбрасывание противника на восток в настоящий момент не вызывается необходимостью, 7-я танковая дивизия приостановила свое продвижение и предприняла попытки установить связь с 20-й моторизованной дивизией, действовавшей севернее. Продвижение 20-й танковой дивизии, которая должна была преследовать противника в направлении на Белый, значительно замедлилось во время прохождения 14 июля через Велиж. В тот же день направление наступления дивизии было изменено. Она получила приказ продвигаться не на Белый, а на восток. Однако 15 июля только один ее передовой отряд вышел на шоссе Духовщина – Белый. В полосе наступления дивизии на восток отходили лишь незначительные силы противника. Путь на восток казался свободным. Но в это время появились первые трудности, вызванные значительным увеличением расхода горючего. 18-й моторизованной дивизии 57-го танкового корпуса, продвигавшейся из Городка в Усвяты с целью обеспечения северного фланга 39-го танкового корпуса, пришлось еще раз отражать контратаки противника с севера. Передовые части дивизии 15 июля достигли населенного пункта Усвяты.

14 июля 19-я танковая дивизия сломила упорное сопротивление противника, окопавшегося на ее пути, и отбросила его к Невелю. 15 июля, введя в бой танковый полк и охватив город с двух сторон, дивизия ворвалась в Невель и после ожесточенных боев очистила его от противника. В этом бою обе стороны понесли большие потери. Захват города совершился настолько стремительно, что русские, не зная обстановки, в течение целой ночи направляли в него автомашины с различными грузами.

В то время как 19-я танковая дивизия 16 июля преследовала противника в направлении Великих Лук, важного узла железных и шоссейных дорог, 14-я моторизованная дивизия, действуя на широком фронте южнее и севернее Невеля, развернулась фронтом на запад и обеспечивала 19-ю дивизию от возможных ударов противника, отступающего в полосе 23-го армейского корпуса.

15 июля стало ясно, что выход 39-го танкового корпуса к автостраде восточнее Смоленска привел к большому успеху. Перемешанные между собой войска нескольких дивизий противника стягивались к Смоленску и севернее его. Начиная с 15 июля в этот район стали отходить и те части противника, которые 14 июля под Оршей контратаковали войска северного крыла 2-й танковой группы. 15 июля воздушная разведка донесла, что участок автострады Орша – Смоленск забит транспортом, который четырьмя-пятью колоннами двигается по направлению к Смоленску. Здесь ожидалось большое скопление противника, так как 7-я танковая дивизия упорно удерживала автостраду северо-восточнее Смоленска и в течение 16 и 17 июля отражала все попытки противника прорваться в северо-восточном направлении.

Теперь необходимо было воспользоваться результатами этого успеха и еще до подхода пехоты окружить многочисленные части противника, скопившиеся северо-западнее Смоленска. Противник, потерпев неудачу в своей попытке отойти по автостраде, в течение последующих дней безуспешно старался прорвать кольцо окружения под Демидовом и Рудней. Однако в его действиях не чувствовалось единого руководства. Он терпел неудачу; правда, нескольким мелким группам все же удалось прорваться и уйти в обширные леса северо-восточнее Демидова. Там они в течение нескольких недель на свой страх и риск продолжали вести боевые действия.

В то время как части противника, окруженные севернее Днепра, шли навстречу своей гибели, перед войсками северного крыла 2-й танковой группы противник отходил на восток. На высотах под Ельней и Дорогобужем противник сумел создать фронт обороны, который занимали вновь прибывшие войска, стремившиеся остановить продвижение 2-й танковой группы.

Правофланговый 46-й танковый корпус 2-й группы отражал под Ельней яростные контратаки противника. Обе танковые дивизии левофлангового 47-го танкового корпуса под давлением противника повернули в районе автострады свой фронт на север. Южнее Днепра (на рубеже Смоленск – Орша) части корпуса оказались втянутыми в бессмысленные кровопролитные бои, которые с оперативной точки зрения были совершенно не нужны. Вмешательство командующего 4-й танковой армией, стремившегося как можно лучше обеспечить фланги, снова оказалось помехой и отвлекло силы от решающего участка сражения восточнее Смоленска. 16 июля 29-я моторизованная дивизия ворвалась в Смоленск. Это был успех, принесший испытанной дивизии заслуженное признание, но он не имел никакого оперативного значения, ибо связь с 3-й танковой группой так и не была восстановлена, в кольце окружения между Смоленском и Ярцевом осталась брешь. Даже после того, как 47-й танковый корпус освободился от боев в районе восточное Орши, 2-й танковой группе не удалось установить связь с 3-й танковой группой на автостраде, что позволило некоторым частям русских ускользнуть и уйти в направлении на Дорогобуж. Командующий 2-й танковой группой, видимо, считал, что для развития наступления на восток удержание высот под Ельней имеет большее значение, чем завершение окружения противника в полосе своего наступления.

Даже после того, как 13 июля 57-й танковый корпус снова обрел свободу маневра и в результате стремительного продвижения 15 июля овладел Невелем, оперативное взаимодействие обоих корпусов 3-й танковой группы еще некоторое время отсутствовало. Это объясняется тем, что здесь, на стыке между группами армий «Центр» и «Север», в результате глубокого продвижения 39-го танкового корпуса на восток и естественного отставания пехотных соединений южного крыла группы армий «Север» (16-я армия, 2-й армейский корпус и 12-я дивизия) образовался разрыв. По мнению командующего сухопутными силами, противник тем самым получал возможность нанести удар от Великих Лук по левофланговым соединениям группы армий «Центр». Гитлеру еще 12 июля казалось, что путем продвижения 19-й танковой дивизии с Дисны в северном направлении можно осуществить окружение сил противника, оборонявшихся перед соединениями южного крыла 16-й армии. Начальник Генерального штаба сухопутных сил также вынашивал мысль о маневре 3-й танковой группы через Великие Луки на Холм с целью ликвидировать группировку противника (12–14 дивизий), действовавшую против войск южного крыла группы армий «Север». Таким образом, пока командующий 3-й танковой группой 13 июля раздумывал над тем, продолжать ли ему преследование противника в направлении на Торопец или повернуть правофланговые части на Ярцево, командующий сухопутными силами во время доклада Гитлеру сообщил о своем намерении направить 3-ю танковую группу в тыл противника, оборонявшегося перед южным крылом группы армий «Север». Гитлер, согласившись, заметил: «Главное заключается не в наступлении на Москву и вообще не в захвате территории, а в уничтожении живой силы». Но задуманный план так и не был осуществлен. Командующий группой армий «Центр» по телефону и письменно обратился к начальнику Генерального штаба сухопутных сил со следующим заявлением: «В настоящее время для нас создались наиболее благоприятные условия для развития наступления на Москву. Под Великими Луками мы ничего не добьемся».

К этому он мог бы добавить, что поворот 3-й танковой группы на север означал бы отказ от окружения противника под Смоленском. Оставалась надежда, что при подходе войск южного крыла 16-й армии к Невелю удастся закрыть путь на восток некоторым частям противника, отходящим от Полоцка и Дисны. Само собой разумеется, наличие различных точек зрения у Верховного командования и у командования группы армий «Центр» вносило неуверенность в действия войск.

Между тем 17 и 18 июля незначительные силы противника пытались проникнуть с запада через линию охранения 14-й моторизованной дивизии в районе южнее Невеля, но были отброшены. Кроме того, 16 июля в результате продвижения частей 19-й танковой дивизии восточное шоссе Невель – Городок были рассеяны части противника, отошедшие в юго-восточном направлении. Силы противника в этом районе оценивались примерно в одну дивизию. Ввиду того что на станции Великие Луки 16 июля наблюдалось интенсивное движение эшелонов, 19-я танковая дивизия получила приказ занять город. После тяжелых боев с пехотой и танками противника 17 июля ей удалось овладеть восточной частью города и перерезать железную дорогу. На станцию с востока прибыл эшелон с танками. Были захвачены большие трофеи… 18 июля противник попытался окружить наши войска и вернуть станцию, но понес тяжелые потери. В это время командование 4-й танковой армии, возмутившись «своеволием» командира 19-й танковой дивизии, приказало оставить город, находившийся за полосой наступления группы армий «Центр». С тяжелым сердцем доблестные части ночью начали отход на Невель, забирая с собой раненых и пленных. Через месяц для ликвидации выдвинутой далеко на запад «великолукской дуги» понадобились усилия семи пехотных и двух танковых дивизий. 19-я танковая дивизия снова нанесла удар глубоко в тыл противника, но на этот раз уже с юга, и завершила его уничтожение.

После того как 18 июля 12-я дивизия прибыла в район северо-западнее Невеля, кольцо вокруг частей противника (около двух дивизий), отступающих под натиском 23-го армейского корпуса и войск южного крыла 16-й армии, замкнулось. Противник предпринял отчаянную попытку вырваться из окружения и в ночь с 19 на 20 июля значительными силами пехоты атаковал слабый участок фронта 14-й моторизованной дивизии. Ему удалось прорваться через шоссе Невель – Городок, однако 21 июля его части были рассеяны 19-й танковой дивизией. Разрозненные группы противника, действовавшие северо-западнее Невеля, были пленены 23-м армейским корпусом. 22 июля 19-я танковая дивизия достигла Велижа. В течение последующих нескольких дней 14-ю моторизованную дивизию сменил 23-й армейский корпус. Таким образом, все соединения 3-й танковой группы снова объединились для совместных действий между Смоленском и Белым.

Для прикрытия от ударов противника с севера и востока тыла войск, удерживающих кольцо окружения в районе Смоленска, первоначально была выделена только часть сил 7-й танковой дивизии, действовавшей западнее Ярцево, и 20-я танковая дивизия, подошедшая к населенному пункту Устье на реке Вопь. До 18 июля перед фронтом 20-й танковой дивизии находились лишь разрозненные группы противника, отбившиеся от своих частей. Начиная с 17 июля стали поступать донесения о передвижениях противника из района Вязьмы (150 километров восточнее Смоленска) в западном и северо-западном направлениях. Одна дивизия была переброшена к Ржеву (120 километров севернее Вязьмы) и впоследствии появилась на реке Вопь. 19 июля с обеих сторон Устья начались несогласованные отдельные атаки противника против 20-й танковой дивизии. Появилась необходимость создания на этом участке прочного фронта обороны. Кроме того, значительные силы противника перебрасывались с севера (из района Белого) на юго-восток, но 21 июля на пути их передвижения появилась 18-я моторизованная дивизия, которая, наступая от Усвят, перерезала им путь. В верхнем течении Западной Двины, северо-восточнее Велижа, тоже появились свежие силы противника (две кавказские кавалерийские дивизии). 24 и 25 июля, столкнувшись с 19-й танковой дивизией, наступавшей из района Велижа через Кресты в северном направлении, они понесли большие потери и были отброшены на север. В условиях непрекращающихся воздушных налетов противника 19-я дивизия продолжала свое продвижение на восток. 27 июля ей была выделена полоса между 20-й танковой и 18-й моторизованной дивизиями и поставлена задача – принять участие в отражении ударов противника, которые с 24 июля обычно проводились после мощной артиллерийской подготовки и при поддержке танков. Противник силами пяти дивизий продолжал наносить удары с востока, в результате чего в бои по отражению натиска противника втянулись все части и соединения 3-й танковой группы, включая и учебную бригаду. Поскольку 2-я танковая группа, подвергавшаяся сильным атакам в районе Ельни, оказалась не в состоянии закрыть брешь юго-восточнее Смоленска, освободившаяся 20-я моторизованная дивизия, пройдя через автостраду на юг, развернувшись фронтом на юго-запад, закрыла брешь в том месте, где отсутствовали части 2-й танковой группы.

Следует сделать еще некоторые критические замечания о переброске 57-го танкового корпуса из района Невеля по дороге Велиж – Баево. С оперативной точки зрения казалось бы более целесообразным подтянуть корпус через Великие Луки вдоль железной дороги Великие Луки – станция Западная Двина, где он располагался бы не за левым флангом 39-го танкового корпуса, а занял место влево от него, эшелонировав свои части в глубину. Этот вопрос обсуждался 21 июля в Невеле командиром 57-го танкового корпуса и командующим 3-й танковой группой. Командующий группой тогда намеревался наступать на Белый с целью захвата этого важного узла дорог и хотел как можно быстрее перебросить туда через Великие Луки 57-й танковый корпус. Командир корпуса просил разрешения пройти через Велиж, приводя следующие доводы: «Состояние дорог, идущих от Великих Лук к востоку, все время ухудшается. Противник в районе Великих Лук после ухода 19-й танковой дивизии получил подкрепление. Для того чтобы вытеснить его оттуда, понадобится больше времени, чем на преодоление длинного пути через Велиж до Баево. И наконец, следовало бы избавить 19-ю танковую дивизию, которая 17 июля ворвалась в Великие Луки, а 19 июля по приказу оставила город, от проведения нового наступления в тяжелых условиях»[13].

Командующий 3-й танковой группой согласился с этими доводами и отдал приказ о выступлении 21 июля 57-го танкового корпуса через Велиж. После того как с 24 июля усилились попытки русских освободить Смоленск с востока и северо-востока, это осторожное решение оказалось правильным. В условиях, когда противник оказывал сильное давление с двух направлений, от мысли о захвате города Белый пришлось отказаться, так как все силы 3-й танковой группы были необходимы для отражения отвлекающих атак противника.

Окружение и разгром многих дивизий противника под Смоленском не обеспечили 3-й танковой группе свободы оперативного маневра в восточном направлении, как это произошло под Минском.

Сказывалось отсутствие там 57-го танкового корпуса. Но главное заключалось в том, что под Минском со стороны русских не предпринималось сколько-нибудь серьезных попыток оказать окруженным дивизиям помощь извне; русские ограничились тем, что создали новый рубеж сопротивления в несколько сотен километров восточнее Минска, за Днепром и Западной Двиной. Иначе было под Смоленском. Наши передовые части, продвигавшиеся на восток, уже под Ярцевом и на реке Вопь натолкнулись на сопротивление сосредоточившихся остатков частей противника, избежавших окружения; вскоре противник, подтянув свежие силы, предпринял ряд ожесточенных атак с целью восстановления связи с окруженными войсками.

Лишь в начале августа 8-й и 5-й армейские корпуса настолько сжали кольцо окружения под Смоленском, что можно было начать замену некоторых танковых дивизий пехотными и отводить освободившиеся танковые дивизии на отдых. В письме, направленном в эти дни командующему группой армий «Центр», изложено положение войск (приложение 6). Свою точку зрения о положении войск командующий 3-й танковой группой высказал еще 4 августа на разборе операций, проводимом Гитлером в штабе группы армий «Центр» в Борисове.

В то время как 3-я танковая группа все еще вынуждена была топтаться на месте на московском направлении, 2-я танковая группа вела активные боевые действия на обширном фронте, протянувшемся от Смоленска через Ельню на юго-восток до Могилева, при этом сосредоточение основных усилий группы все больше перемещалось на юг. Натиск русских на выдвинувшиеся вперед части в районе Ельни продолжался. Начатое 13 июля наступление 21-й армии русских против войск южного крыла группы армий «Центр» было приостановлено юго-восточнее Могилева пехотными дивизиями 2-й армии. Однако подтянутые к Брянску силы русских (4-я армия) глубоко вклинились на фланге 2-й танковой группы и были остановлены лишь пехотными корпусами. Таким образом, к 30 июля главные силы 2-й танковой группы, смешанные с пехотными дивизиями, вели бои с превосходящими силами противника на дуге, протянувшейся от Хиславичей через Васково, Ельню, южнее Дорогобужа, юго-восточнее Смоленска. Мероприятия, необходимые для того, чтобы выйти из этого затруднительного положения, отвлекали на юг все большие силы и тем самым положили начало столь роковому развитию событий в дальнейшем.

41-й танковый корпус, входивший в состав 4-й танковой группы, как об этом говорилось выше, в результате трехдневных упорных боев с подтянутыми сюда свежими силами противника пробил в районе Острова брешь в бывших приграничных укреплениях, через которую прошел также танковый корпус, наступавший южнее. 7 июля 4-я танковая группа была снова в движении. Поскольку уничтожение сил противника, расположенных в Прибалтике, планом «Барбаросса» предусматривалось как «первоочередная задача», после выполнения которой намечался захват Ленинграда и Кронштадта, то главные силы 4-й танковой группы следовало бы перебросить за линию Порхов – Псков. Сначала следовало продвинуть соединения левого крыла на север, к Нарве, с тем чтобы отрезать войскам противника, оказавшим сопротивление 18-й армии западнее Чудского озера, путь отхода на восток. Танковая группа вышла бы здесь, как это выяснилось позднее, на относительно хорошие дороги и более открытую местность. Но этого не случилось, хотя директива ОКХ от 31 января 1941 года требовала «не допустить отступления боеспособных русских сил из Прибалтики на восток», что, по замыслу, должно было создать «предпосылки для дальнейшего успешного продвижения на Ленинград». Вплоть до 8 августа многие дивизии русских имели возможность беспрепятственно отходить через Нарву на восток, так как 4-я танковая группа продолжала свое движение в направлении на Ленинград. Видимо, решающее значение для выбора этого рокового направления имело нетерпение Гитлера добиться политического успеха. Отказавшись от наступления через перекрытый заграждениями перешеек между Нарвой и Чудским озером, оба танковых корпуса вынуждены были прокладывать себе путь через более неблагоприятный лесной район между озерами Ильмень и Чудским. 56-й танковый корпус должен был продвигаться от Порхова через Сольцы на Новгород, а 41-й танковый корпус – от Острова через Псков на Лугу. Имея перед собой слабого противника, они тем не менее продвигались вперед очень медленно. Следует отдать должное инициативе командира 41-го танкового корпуса, который, не доходя до Луги, 11 июля повернул дивизии своего корпуса на северо-запад, где условия местности были более благоприятными. В результате быстрых действий передовые части обеих танковых дивизий 13 и 15 июля овладели обоими мостами через реку Луга юго-восточнее Нарвы и удерживали их, отбивая атаки трех «пролетарских» дивизий со стороны Ленинграда. Несмотря на то что вышестоящее командование поторапливало, ожесточенные бои на плацдармах задержали наступление почти на четыре недели, пока не подошла 18-я армия. В результате отхода 41-го танкового корпуса на запад 56-й танковый корпус, который 15 июля подошел к Сольцам, оказался еще более изолированным. Не имея достаточного флангового прикрытия, обе дивизии подверглись ударам крупных сил противника с юга, северо-востока и с севера. Под угрозой окружения они отошли к городу Дно.

В середине июля на всем северном участке Восточного фронта инициатива перешла на сторону противника. Посмотрим, какие же оперативные планы имелись в ставке Гитлера, которые, начиная с первых чисел июля, лежали в основе боевых действии трех танковых групп, входивших в состав войск северного крыла фронта немецкой армии.

Мы помним, что с 29 июня, то есть с того момента, когда обозначился успех на направлении Белосток – Новогрудок, Гитлер выдвигал ряд доводов в пользу усиления группы армий «Север» подвижными соединениями за счет группы армий «Центр». Обоснованность этих доводов с военной точки зрения была очевидной. Ясно, что одной лишь танковой группы, входившей в состав группы армий «Север», недостаточно для того, чтобы отрезать путь отхода на восток русским войскам, действовавшим тогда в полосах наступления 16-й и 18-й армий, и одновременно принять на себя задачи по отражению попыток противника оказать окруженным войскам помощь с востока. Уничтожение сил противника в Прибалтике путем обхода с юга, а не фронтальное наступление с целью оттеснения их на восток являлось основной предпосылкой для дальнейшего продвижения группы армий «Центр» от Смоленска на Москву. Трижды представлялась возможность сосредоточить 2-ю, 3-ю и 4-ю танковые группы для прорыва между озерами Ильмень и Чудским при одновременном обеспечении восточного фланга южнее озера Ильмень. Эти три возможности имелись: первая в начале июля, после окружения Минска, вторая 7 июля, после форсирования реки Березины соединениями 2-й танковой группы и выхода 3-й танковой группы к Западной Двине на участке Витебск – Улла – Дисна, и третья, возможно, еще 10 июля, то есть до начала наступления 2-й танковой группы через Днепр. Известно, что местность, которую предстояло преодолеть, подобна местности в районе леса южнее Вильнюса; она в значительной степени затрудняла действия моторизованных соединений. Южнее озера Ильмень, на запад от реки Ловать и на север от Великих Лук простирается богатая почвенными водами местность, с глубоким песком в сухую погоду, болотистая и топкая во время дождей. На северо-востоке она повышается, примыкая к труднопроходимой и богатой озерами Валдайской возвышенности. Между озерами Ильмень и Чудским раскинулся колоссальный лесной массив, который, хотя и был прорезан дорогами, все же для действий танковых соединений вне этих дорог также являлся трудным. Но где вообще в северной части России есть такая местность, которая на значительном протяжении была бы удобна для действий моторизованных соединений? Поэтому эти особо труднопроходимые районы следовало преодолеть по возможности без боя и именно в то время, когда противник еще уступал в силе. В первой половине июля одно из танковых соединений 4-й танковой группы, преодолевая слабое сопротивление противника, в течение семи дней прошло от Острова до нижнего течения реки Луга, покрыв расстояние около 300 километров.

Это большое достижение. Несколько позднее продвижение наших войск между озерами Ильмень и Чудским натолкнулось у Луги на сильное сопротивление противника, и дальнейшее наступление к Балтийскому морю больше не давало желаемых результатов. Таким образом, момент для достижения в Прибалтике полного успеха мы упустили. С этого времени северный фланг группы армий «Центр», наступавшей на Москву, постоянно находился под угрозой.

Гитлер отличался тем, что преувеличивал значение неизбежно возникающих в ходе военных действий критических моментов и неудач местного характера и использовал их как повод для вмешательства в руководство операциями. С 29 июня по 10 июля Гитлер решительно ничего не сделал для осуществления первоначального плана кампании – уничтожения противника в Прибалтике как предпосылки для наступления на Москву. 17 июля он потребовал «ввиду сложившейся обстановки в группе армий „Север“ выдвинуть 3-ю танковую группу на северо-восток в направлении на Вышний Волочёк» с задачей «перерезать коммуникационную линию Москва – Ленинград и во взаимодействии с соединениями группы армий „Север“ уничтожить находящегося перед ней противника и окружить Ленинград».

Что же из этого получилось? 15 июля две дивизии 4-й танковой группы (танковая и моторизованная) во время проведения изолированного наступления западнее озера Ильмень подверглись удару с тыла и, как это часто случается при проведении подобного рода наступательных действий подвижных соединений, на некоторое время оказались в тяжелом положении. Гитлер немедленно вмешался. Однако его требование, содержавшееся в подписанной им директиве № 33 от 19 июля (приложение 8), осуществить уже было нельзя. Вспомним теперь обстановку, сложившуюся к этому времени в 3-й танковой группе. Силами ее соединений противник севернее Смоленска был окружен; одновременно войска группы отражали начавшиеся атаки противника с востока. Отдельные части группы вели бои под Невелем и Великими Луками. В самом крайнем случае для совершения более чем 300-кило-метрового перехода можно было выделить только две дивизии; подобными средствами нельзя уже было наверстать упущенное. Таким образом, директива № 33 не оказала никакого влияния на решение командования 3-й танковой группы.

Однако причины, побудившие Гитлера настаивать на усилении группы армий «Север», ничего не имели общего с оперативными замыслами.

Во время одного из своих посещений группы армий «Север» (21 июля) он снова подчеркнул необходимость покончить с Ленинградом. Гитлер указывал, что Ленинград – это колыбель революции, что с падением Ленинграда можно ожидать краха большевизма. Москву же он характеризовал лишь как географическое понятие. Это был первый признак того, что Гитлер ищет решающего успеха уже не в центре, а на флангах.

Удавшийся в начале июля прорыв 1-й танковой группы на Бердичев и Житомир, а также проведенное 17 июля наступление двух танковых дивизий, в результате которого они подошли непосредственно к Киеву, пробудили у Гитлера далекоидущие планы. Вначале же директива № 33, которая поступила к главнокомандующему сухопутными силами 19 июля, выражала надежду на то, что группа армий «Юг» выполнит свою главную задачу – «концентрированным наступлением западнее Днепра уничтожить 12-ю и 6-ю армии противника, не допуская их отхода за реку». Упорное сопротивление 5-й русской армии под Коростенем задержало дальнейшее продвижение войск северного крыла группы армий «Юг» на Киев; сопротивление противника на этом участке необходимо было сломить во взаимодействии с соединениями южного крыла группы армий «Центр». Для достижения этой же цели 2-я танковая группа получила задачу – после прекращения боевых действий под Смоленском во взаимодействии с пехотными соединениями 2-й армии уничтожить появившуюся перед ее южным флангом 21-ю армию противника и затем выйти в тыл его 5-й армии. Далее директива предусматривала необходимость продолжения наступления 2-й танковой группы в направлении на юго-восток с задачей перерезать тыловые коммуникации 6-й и 12-й армий восточнее Днепра. Группе армий «Центр» ставилась задача пехотными соединениями продолжать марш на Москву, а подвижными соединениями перерезать коммуникационную линию Москва – Ленинград.

Группе армий «Север» предписывалось: «Продвижение в направлении Ленинграда возобновить лишь после того, как 18-я армия войдет в соприкосновение с 4-й танковой группой, а ее восточный фланг будет обеспечен силами 16-й армии».

Это было полным отречением от первоначального плана – мощными силами, сосредоточенными в центре, пробиться через Смоленск на Москву. «Мощные силы» центра, состоявшие из двух танковых групп и трех полевых армий, сократились до одной полевой армии. Обе же танковые группы – основная ударная сила – были переброшены одна направо, другая налево. Совершенно очевидно, что подобное обстоятельство противоречило принципу – наступать там, где противник более всего ослаблен, то есть здесь, между Смоленском и Великими Луками в направлении на Ржев.

Чем вызывалась подобная перемена первоначального замысла? Четыре недели спустя Гитлер утверждал, что он с самого начала придерживался намерения задержать на Днепре группу армий «Центр». Но это неверно.

Как мы уже видели, он еще до начала войны неоднократно одобрительно высказывался по поводу предложения ОКХ о нанесении главного удара на Москву. В течение же прошедших недель он мог бы задержать на Днепре 2-ю танковую группу. Однако он этого не сделал.

Правда, против продолжения наступления на Москву в то время был один веский аргумент оперативного значения. Если в центре разгром находившихся в Белоруссии войск противника удался неожиданно быстро и полно, то на других направлениях успехи были не столь велики. Например, не удалось отбросить на юг противника, действовавшего южнее Припяти и западнее Днепра. Попытка сбросить прибалтийскую группировку в море также не увенчалась успехом. Таким образом, оба фланга группы армий «Центр» при продвижении на Москву подверглись опасности оказаться под ударами, на юге эта опасность уже давала о себе знать. Чтобы создать необходимую предпосылку для дальнейшего продвижения на Москву, следовало отбросить 21-ю русскую армию. Продолжение наступления 2-й армии через Гомель с задачей уничтожить 5-ю русскую армию, а тем более наступление 2-й танковой группы через реку Десну с целью выхода в тыл 6-й и 12-й русским армиям на деле означало отказ от наступления на Москву.

Но стремился ли еще Гитлер наступать на Москву? Его запланированный в директиве № 33 «марш на Москву» очень скоро остановился бы. Могло ли еще повлиять на исход войны взятие Москвы? Могло ли оно заставить Сталина пойти на мир? Без знания тогдашней обстановки, сложившейся у русских, ответить на эти вопросы невозможно. Приводимое до сих пор обоснование необходимости наступления на Москву, сводившееся к тому, что только на этом направлении можно заставить противника принять решающее сражение, не имело уже под собой почвы. Это стало очевидным после того, как противник ни на одном из фронтов не только не проявлял никакого желания избежать сражения, но, наоборот, стремился к тому, чтобы повсюду упорным сопротивлением и мощными контрударами остановить наступающие немецкие войска. Русское командование, как предполагало ОКХ, стремилось заставить немецкие войска остановить свое продвижение и перейти к позиционной войне. Но сделать это противнику пока не удавалось. Для того чтобы директива № 33 могла стать действительностью, следовало завершить операцию на окружение под Смоленском.

ОКХ выражало недовольство развитием обстановки в июле. Настроение главнокомандующего сухопутными силами 21 июля было подавленным. Также и начальнику Генерального штаба перспективы на достижение сколько-нибудь значительного успеха в этой битве не казались блестящими. Из кольца окружения под Невелем, на создание которого бросили так много сил и средств, ускользнуло значительное количество русских войск. Великие Луки, оперативное значение которых ОКХ понимало лучше, чем группа армий «Центр», пришлось оставить. Из доклада главнокомандующего военно-воздушными силами Гитлеру явствовало, что противник «сплошным потоком» уходит из Смоленского котла. Это преувеличение. Но все же если учесть, что 2-ю танковую группу никакими приказами не удавалось привести в движение с целью сомкнуть кольцо окружения восточнее Смоленска, а сил 7-й танковой дивизии было недостаточно, чтобы растянуть это кольцо на юг, за автостраду, то фактически противник действительно имел возможность в ночное время уходить на восток через Днепр. Хотя эти обстоятельства не давали причин для особой радости, однако они едва ли могли приуменьшить значение все же немалых успехов, если бы не ежедневное мелочное вмешательство Гитлера в функции командования, его мания характеризовать неизбежные неудачи на фронте злонамеренными действиями отдельных командиров. В конечном счете отношения между Гитлером и главнокомандующим сухопутными силами обострились. От всего этого страдал в первую очередь главнокомандующий, да и более сильный по характеру начальник Генерального штаба также жаловался тогда, что «операции распались на отдельные бои» и что «вся деятельность по управлению войсками ограничивается отдачей отдельных распоряжений, хотя это является делом командования армий и групп армий». Особенно же оскорбительной была нотация, которую Гитлер прочитал главнокомандующему сухопутными силами по поводу одного доклада об использовании танковых соединений. Гитлер очень резко критиковал проведенные до сих пор операции. 23 июля он заявил: «В условиях, когда противник, не считаясь с потерями, оказывает упорное сопротивление, необходимо отказаться от проведения операций с далекоидущими целями до тех пор, пока противник еще располагает резервами для нанесения контрударов. В данной обстановке необходимо ограничиваться проведением охватывающих маневров небольших масштабов, с тем чтобы обеспечить пехотным дивизиям возможность быстрого вступления в бой и выхода из него».

Гитлер проявил несправедливость. Он мог бы быть доволен успехами проведенных до сих пор операций на окружение. Свое удовлетворение этими успехами он выразил тем, что наградил командующих обеих танковых групп, принимавших участие в боевых действиях, высокими орденами. По существу приведенных высказываний Гитлера необходимо сказать следующее. Именно упорное сопротивление, которое оказывали русские, удерживая свои позиции даже в тех случаях, когда им грозила опасность с обоих флангов, позволяло проводить подобные операции на окружение. Ни один командир не может оставить неиспользованными такие благоприятные обстоятельства. Оказывая упорное сопротивление, противник не только нес значительные потери в технике и оставлял пленных, но терял много людей во время отчаянных попыток вырваться из окружения, предпринимаемых слишком поздно. Достигается ли окружение путем широких охватывающих операций или путем тактического прорыва – зависит от того, имеется ли возможность для проведения такой операции или она должна быть сначала создана путем прорыва. В обоих этих случаях войска, осуществляющие охватывающий маневр, подвергаются сами опасности стать объектом охвата. Устоять перед такими кризисами оказалось не в силах Гитлера. Но и в будущих войнах, по-видимому, правильным явится то, что писал об охватах Клаузевиц [ «О войне»]: «Мы говорим о полной победе… а не просто о выигранном сражении. Но для такой победы необходимо охватывающее наступление или же сражение с перевернутым фронтом, ибо в обоих случаях исход носит решительный характер».

Во время описанных выше событий и весьма неутешительного настроения, охватившего Главное командование сухопутных сил, 23 июля неожиданно пришел новый приказ Гитлера – «дополнение к директиве № 33», где предписывалось сосредоточить 1-ю и 2-ю танковые группы, подчинив их 4-й танковой армии, с задачей «после овладения харьковским промышленным районом» вести «наступление через Дон на Кавказ». Главные силы группы армий «Юг» должны были выйти на Дон и захватить Крым. Группе армий «Центр» ставилась задача: «Силами достаточно мощных пехотных соединений обеих входящих в ее состав армий… разгромить противника, продолжающего находиться в районе между Смоленском и Москвой, продвинуться своим левым флангом по возможности дальше на восток и захватить Москву». 3-я танковая группа временно переподчинялась группе армий «Север» с задачей «обеспечения правого фланга последней и окружения противника в районе Ленинграда».

В тот же день еще невозможно было предугадать, когда ослабнет сопротивление противника под Смоленском. 2-я танковая группа, очередная задача которой состояла в захвате Кавказа, была связана по рукам и ногам, отражая контрудары 21-й русской армии по ее южному флангу и стремясь удержать высоты в районе Ельни. Выделенная для окружения Ленинграда 3-я танковая группа, значительные силы которой удерживали противника под Смоленском, отражала контрудары, наносимые противником с севера и востока. А группа армий «Центр», лишенная своих обеих танковых групп, должна была брать Москву!

Новый приказ, переданный Главным штабом вооруженных сил, не учитывал действительности. Поэтому понятно, что главнокомандующий сухопутными силами обратился к начальнику штаба ОКВ с просьбой не торопить с выполнением этого с военной точки зрения бессмысленного приказа до окончания проводимых операций. Его просьбу отклонили. Тогда начальник Генерального штаба сухопутных сил изложил точку зрения ОКХ в письменной форме:

«ОКХ настаивает на продолжении наступления на Москву, поскольку на подступах к Москве русские будут биться до последнего человека. Москва – основное местонахождение правительственного аппарата и крупнейший железнодорожный узел. Ее падение разорвет Россию».

Этот документ не был отправлен потому, что, как говорится в одной из официальных справок от 30 июля, «директива частично опережает события, и ОКВ начинает прислушиваться к предложениям ОКХ». Казалось, ОКВ и ОКХ нашли какой-то путь к достижению единства точек зрения по оперативным вопросам. Это явилось последней попыткой снова вернуть Гитлера к первоначальному плану кампании. Той же цели должна была послужить и разведсводка от 27 июля. Оценивая боевую мощь русских, сводка указывала, что у противника еще есть 80 стрелковых дивизий, 13 танковых соединений, 2–3 кавалерийские дивизии и еще 25 вновь сформированных дивизий, из которых только 6 имеют незначительный опыт ведения боевых действий.

Силы противника распределялись тогда следующим образом. Перед группой армий «Юг» действовали части и остатки частей 73 стрелковых дивизий (общая боевая мощь примерно равнялась 30 дивизиям), 6 танковых и 2 кавалерийские дивизии. Группа армий «Центр» могла встретить на своем пути части и остатки частей 46 стрелковых дивизий (общая боевая мощь примерно равнялась 32 дивизиям), 3 танковых соединения и, кроме того, под Москвой 10 вновь сформированных дивизий. Приходилось рассчитывать здесь на наличие новых формирований. Перед группой армий «Север» находились 30 стрелковых дивизий (с общей боевой мощью, равной примерно 20 дивизиям) и три с половиной танковые дивизии. Кроме того, следовало учитывать также новые формирования, школы и училища, комсомольские отряды, охрану предприятий Ленинграда.

Появление многочисленных новых армейских штабов, которым непосредственно подчинялись некоторые дивизии, позволяло судить о поспешном сборе имевшихся в наличии дивизий под командование особо выдвинувшихся руководителей. Воля русского народа к борьбе еще не сломлена. Факты сопротивления режиму неизвестны.

Сотрудничество между ОКВ и ОКХ, которое становилось все теснее и теснее, сказалось уже 27 июля, когда начальник штаба оперативного руководства вооруженными силами поддержал в присутствии Гитлера предложение ОКХ о нанесении удара на Москву не потому, что Москва – столица, а потому, что только там могла находиться единственная группировка сил, которую удалось собрать противнику. Прежде всего необходимо уничтожить живую силу противника. Это как нельзя больше соответствовало замыслу ОКХ. Но Гитлер все еще не поддавался. Он говорил: «Необходимо уничтожить промышленность противника, чтобы лишить русских возможности производить вооружение. Харьков важнее, чем Москва». Однако 28 июля он, очевидно, признал трудное положение группы армий «Центр», которая, выдерживая натиск противника в центре и на флангах, все еще пыталась справиться с окруженной группировкой под Смоленском. В беседе с главнокомандующим сухопутными силами Гитлер заявил, что он пришел к убеждению, что необходимость уничтожить противника, находящегося перед фронтом, вынуждает его отказаться от требования о проведении крупномасштабных операций. Он приказал провести реорганизацию группы армий «Центр». По этой реорганизации 4-я танковая армия расформировывалась. 2-я танковая группа, усиленная несколькими армейскими корпусами, получила наименование «армейская группа Гудериана» и попала в подчинение непосредственно группе армий «Центр». Армейской группе Гудериана была поставлена задача – наступать из района Кричева в юго-западном направлении на Гомель, уничтожить находившегося там противника и стабилизировать обстановку на правом фланге группы армий «Центр». 3-я танковая группа, подчиненная сначала 9-й армии, а затем группе армий «Север», получила задачу – прикрывать своим продвижением через Валдайскую возвышенность правый фланг группы армий «Север» и окончательно прервать сообщение между Москвой и Ленинградом.

Эти «соображения» Гитлера в значительной степени ограничивали функции командующего группой армий «Центр». Не со всеми положениями Гитлера было согласно и ОКХ. Ведь они означали по крайней мере отказ от достижения указанных в дополнении к директиве ОКВ больших целей, тем не менее главнокомандующий сухопутными силами получил возможность отдать группам армий приказ о продолжении уже начатых операций. Эта возможность была использована, и 28 июля войска получили указания ОКХ. В первой части указаний оценивалась сложившаяся обстановка и указывались ближайшие цели и задачи:

«ОКХ рассчитывает на то, что достижением первой цели операции, указанной в директиве по сосредоточению и развертыванию, основные силы сухопутных войск противника, способные вести боевые действия, разгромлены. Крупные резервы живой силы и беспощадное использование недостаточно подготовленных новобранцев и в будущем позволят противнику оказывать упорное сопротивление нашему продвижению на важных направлениях (Украина, Москва, Ленинград). Необходимо иметь в виду возможность многочисленных попыток противника наносить контрудары по открытым флангам. Стремление противника создать сплошной фронт обороны между Балтийским и Черным морями и попытка остановить наступление немецкой армии в позиционной войне являются, по-видимому, целью русских в этом году. ОКХ полагает, однако, что военные возможности русских вряд ли окажутся достаточными для выполнения такой задачи. Намерением ОКХ является использовать любой удобный случай для расчленения войск противника и уничтожения их по частям, чтобы не допустить образования сплошного фронта и обеспечить своим войскам свободу маневра для проведения дальнейших операций. Это должно создать предпосылку для овладения важнейшими промышленными районами с тем, чтобы лишить противника возможности материального перевооружения. От операций крупного масштаба следует пока отказаться».

Выраженный здесь замысел – уничтожить остатки войск противника, «способных вести боевые действия», а затем снова перейти к ведению операций – едва ли соответствовал намерениям Гитлера, который все больше и больше склонялся к мысли о том, что после первых военных успехов наступил, наконец, момент предпринять решительные действия по подрыву экономической базы России. Но противоречия между Гитлером и ОКХ пока еще не получили своего открытого выражения. Мероприятия, проведенные ОКХ 28 июля в связи с описанной выше обстановкой, соответствовали замыслам Гитлера. Нет необходимости приводить их здесь в отдельности, поскольку вскоре они утратили свое значение ввиду новых директив, поступивших от Гитлера.

Несколько сильных ударов, которые в конце июля нанесли русские по южному флангу группы армий «Центр», их наступление под Ельней и на реке Вопь, а также появление новых сил противника перед северным флангом группы в конце концов укрепили в Гитлере мысль, что время начинать крупные операции для достижения экономических целей еще не пришло. К тому же осложнилось положение со снабжением войск на фронте и появилась необходимость предоставить моторизованным соединениям возможность для ремонта сильно износившейся техники. Новая директива ОКВ № 34 от 30 июля окончательно отменила директиву № 33 и дополнение к ней: по новой директиве группа армий «Центр» получила десятидневный срок для отдыха и доукомплектования своих моторизованных соединений. Приказ Гитлера сухопутным силам, в частности, гласил:

«1. На северном участке Восточного фронта продолжать наступление в направлении Ленинграда, нанося главный удар между озером Ильмень и рекой Нарвой с целью окружить Ленинград и установить связь с финской армией.

Это наступление должно быть ограничено к северу от озера Ильмень волховским участком, а к югу от этого озера – продолжаться так глубоко на северо-восток, насколько требуется для прикрытия правого фланга войск, наступающих к северу от озера Ильмень. Предварительно следует восстановить положение в районе Великие Луки. Все силы, которые не привлекаются для наступления южнее озера Ильмень, должны быть переданы в состав войск, наступающих на северном фланге.

Намечавшееся ранее наступление 3-й танковой группы на Валдайской возвышенности не предпринимать до тех пор, пока не будет полностью восстановлена боеспособность и готовность к действиям танковых соединений. Вместо этого войска левого фланга группы армий „Центр“ должны продвинуться в северо-восточном направлении на такую глубину, которая была бы достаточной для обеспечения правого фланга группы армий „Север“.

Первоочередной задачей всех сил 18-й армии является очищение от противника Эстонии. Лишь после этого ее дивизии начнут выдвигаться в направлении Ленинграда.

2. Группа армий „Центр“ переходит к обороне, используя наиболее удобные для этого участки местности.

В интересах проведения последующих наступательных операций против 21-й советской армии следует занять выгодные исходные позиции, для чего можно осуществить наступательные действия с ограниченными целями.

3. На южном участке фронта пока продолжать операции силами только группы армий „Юг“. Цель этих операций состоит в том, чтобы уничтожить крупные силы противника западнее Днепра и посредством захвата плацдармов в районе Киева и южнее его создать условия для последующей переправы 1-й танковой группы на восточный берег реки Днепр».

И в этой директиве содержались лишь отдельные распоряжения, которые мог бы отдать сам главнокомандующий сухопутными силами. Цель кампании была неясна. Так в предположениях и колебаниях прошел весь июль. Директивные указания и дополнения к ним выполнены не были, а решения об использовании несомненно крупных успехов, достигнутых в первые недели войны, не приняли. Знаменательным в те дни было настойчивое требование Гитлера окружить Ленинград. Он руководствовался политическими мотивами. Как и какими силами прикрыть северный фланг планируемого наступления на Москву, оставалось неясным. Гитлера, правда, удавалось пока удерживать при мнении, что основной целью операций должен быть окончательный разгром русской армии, а не захват важных в экономическом отношении районов. При неуравновешенном образе мышления Гитлера все же существовала постоянная опасность, что он снова соскользнет на ложный путь.

Поэтому было крайне важно, чтобы Главное командование вооруженные сил, прежде всего начальник штаба оперативного руководства, дало Гитлеру предложения, учитывающие интересы и планы Главного командования сухопутных сил. В то время это казалось обеспеченным. 5 августа из уст Гитлера главнокомандующий сухопутными силами услышал то, что полностью соответствовало его взглядам:

«Современное развитие ведет к стабилизации фронта, как и в Первой мировой войне. Поэтому войска противника надо выбить с занимаемых ими позиций с тем, чтобы снова прийти в движение. Нельзя одновременно делать все сразу. В настоящее время есть три задачи:

1. 3-я танковая группа должна овладеть Валдайской возвышенностью и тем самым увлечь за собой войска левого крыла группы армий „Центр“. Дальнейшее ее продвижение на восток в качестве флангового прикрытия группы армий „Север“ запрещается, однако она должна стоять там, готовая для прыжка в направлении на Москву вдоль Волги.

2. Армейской группе Гудериана необходимо очистить от противника район под Гомелем, затем изменить направление и наступать на Москву.

3. Группе армий „Юг“ надо ликвидировать противника западнее Днепра».

Можно представить себе облегчение, которое почувствовал главнокомандующий сухопутными силами. Но начальник Генерального штаба считал, что не эти слова Гитлера окончательно решают основной вопрос: в чем же заключается главная цель кампании? Захватить ли по экономическим соображениям Украину и Кавказ или же вести дело на полный разгром армии противника? Замечание Гитлера, сделанное им 4 августа во время пребывания в группе армий «Центр», что Москва отходит на третий план после Ленинграда и Харькова, заставляло относиться к Гитлеру с недоверием. В беседе с начальником штаба оперативного руководства вооруженными силами, состоявшейся 7 августа, начальник Генерального штаба сухопутных сил пытался выяснить, намерен ли Гитлер разгромить противника, или же он преследует экономические цели. Хотя его собеседник уклонился от определенного ответа на поставленные вопросы, все же у начальника Генерального штаба сложилось впечатление, что начальник штаба оперативного руководства заодно с Гитлером. Собеседники обнаружили взаимопонимание в том, что немецкое командование не должно предпринимать оперативных действий в ответ на тактические действия противника.

4 августа Гитлер приказал командующим обеих танковых групп, входивших в состав группы армий «Центр», прибыть в штаб группы, располагавшийся тогда в Борисове, и доложить ему о состоянии техники танковых соединений. Обе танковые группы начали отводить с фронта отдельные дивизии для отдыха и доукомплектования. Из докладов командующих явствовало, что 2-я танковая группа будет готова к ведению боевых действий 15 августа, а 3-я танковая группа – только 20 августа. Оба командующих просили о замене полностью вышедших из строя танков новыми машинами. Гитлер отклонил их просьбу, мотивируя свой отказ тем, что угроза высадки десантов не позволяет отводить танковые соединения с Запада. Он пообещал передать обеим танковым группам 400 моторов, но этого было недостаточно. О своих дальнейших планах Гитлер выразился неопределенно. Он заявил, что быстрое продвижение далеко вперед групп армий «Центр» и «Север» создало совершенно новую обстановку и что переброска 3-й танковой группы на север больше не является необходимой. Он отметил улучшение положения и в группе армий «Юг». Характеризуя важность задач, он заявил, что главной целью остается промышленный район Ленинграда, а затем – Харьков; Москве отводилось третье место. Право же принятия какого-либо конкретного решения Гитлер оставил пока за собой.

Из всех противоречивых директив ОКВ и дополнений к ним, полученных во второй половине июля, приказ группе армий «Центр», требовавший перехода к обороне и одновременной ликвидации угрозы на правом фланге, оставался в силе. Войскам правого крыла 2-й танковой группы, усиленным двумя пехотными корпусами, с 1 по 8 августа удалось окружить и разбить севернее Рославля от трех до четырех дивизий противника. Тем самым устранялась серьезнейшая опасность на правом фланге; однако свободы оперативного маневра в направлении на Москву еще не достигли, поэтому настойчивое требование Гитлера продолжать продвижение на юго-запад, в направлении на Гомель, с задачей ликвидировать 21-ю армию русских было обоснованным. Командование группы армий «Юг» 10 и 18 августа также настаивало на продолжении наступления 2-й армии через Гомель на юг в направлении на Чернигов. Цель наступления – сломить, наконец, сопротивление 5-й русской армии на северном крыле группы армий. Командующий 2-й танковой группой, все усилия которого были направлены на подготовку своих дивизий для страстно желаемого наступления на Москву, 15 августа весьма неохотно выделил для наступления от Кричева на юг свой 24-й танковый корпус, который с 22 июня почти не имел ни одного дня и удобного случая для ремонта боевой техники.

На участке фронта севернее Рославля до Днепра восточнее Смоленска к 9 августа танковые корпуса были сменены армейскими корпусами и отведены в тыл. В район котла севернее Смоленска 3 августа с запада прибыли два армейских корпуса 9-й армии, они очистили район к 5 августа. На линии Ярцево – юго-западнее Белого – северо-восточнее Невеля образовался неподвижный фронт, в его тылу на отдыхе стояли оба танковых корпуса 3-й танковой группы. Попытка соединений северного крыла продвинуться в направлении на Великие Луки 2 августа разбилась об упорную оборону противника. Вследствие болезни командующего 9-й армией войска северного крыла группы армий «Центр», действовавших на участке от Ярцево до Великих Лук, 5 августа были переподчинены командующему 3-й танковой группой.

Прорыв, удачно начатый в первых числах июля 1-й танковой группой, из-за проливных дождей и контратак противника дальше Белой Церкви развить не удалось (см. схему 13). Но вслед за этим возобновили свое продвижение на Умань, в тыл 6-й русской армии, танковые корпуса. 22 июля западный из корпусов, наступавший северо-западнее Умани, повернул на юго-запад и остановил противника, который отступал перед 17-й армией от Винницы на восток. Между ним и Днепром на юг устремились два других танковых корпуса, чтобы отрезать противнику также и южные пути отступления на восток, и прежде всего через Ново-Архангельск. 1 августа 1-я танковая группа двумя танковыми корпусами перерезала эти пути под Ново-Архангельском и южнее его, развернувшись фронтом на запад. В это же время горнострелковый корпус 17-й армии быстро продвигался через Винницу на юго-восток, имея задачу сломить сопротивление арьергардов противника под Уманью и перерезать путь отступления от Умани на Кировоград. До 20 августа группа армий «Юг» полностью овладела излучиной Днепра. 18 августа 1-й танковой группе удалось прочно закрепиться на восточном берегу Днепра в районе города Запорожье. 17-я и 6-я армии располагались вдоль реки южнее Киева, который упорно оборонялся противником. Наступление войск южного крыла группы армий «Центр» на Гомель заставило соединения русской 5-й армии 21 августа отойти, наконец, из болотистого района западнее Коростеня к Днепру, севернее Киева.

Группа армий «Север» все еще не могла собрать свои подвижные соединения для нанесения сосредоточенного удара. В середине августа из шести дивизий, имевшихся в распоряжении группы, одна дивизия СС находилась южнее озера Ильмень и одна моторизованная дивизия 56-го танкового корпуса – под Лугой.

Только в 41-м танковом корпусе три танковые и одна моторизованная дивизии были вместе. С 8 августа корпус вел наступательные действия юго-восточнее Нарвы, пробиваясь через нижнее течение Луги на север. 14 августа передовые части корпуса вышли к железной дороге Красногвардейск (Гатчина) – Нарва, после чего повернули на восток для нанесения удара в направлении на Ленинград. Для развития успеха, достигнутого 41-м корпусом, следовало бы подтянуть две моторизованные дивизии 56-го танкового корпуса. Но этого сделано не было.

Удачный исход боев под Уманью, в результате которых были разгромлены основные силы противника, действовавшие перед группой армий «Юг», позволял ожидать, что этой группе армий удастся собственными силами и средствами преодолеть Днепр и захватить Украину и Крым. Поэтому обстановка, сложившаяся к 10 августа, оценивалась в ОКВ как многообещающая. Их рассуждения сводились примерно к следующему. Основные силы противника находятся перед группой армий «Центр». Важнейшие цели на Восточном фронте, к достижению которых еще следует стремиться, – это уничтожение этих сил и взятие Москвы. Представляется возможность провести заманчивые операции с развитием от центра в южном и северном направлениях. Однако было бы неправильным использовать для этого войска, которые лишь ослабили бы силу главного удара. Правильнее перед нанесением решающего удара провести наступательные действия с ограниченными целями. На южном фланге группы армий «Центр» одно такое мероприятие уже начато. Имеющихся в данный момент на ее северном крыле сил и средств недостаточно для нанесения решающего удара по войскам противника в районе Великих Лук и Торопца. Здесь следует использовать войска 3-й танковой группы, но только с ограничением их продвижения не дальше Валдайской возвышенности. На проведение фланговых операций потребуется еще примерно четырнадцать дней, так что основное наступление в направлении на Москву можно будет начать в конце августа. Группе армий «Север», не имеющей достаточной глубины оперативного построения и сосредоточения необходимых сил на направлении главного удара, придется «прогрызаться» сквозь укрепленную полосу противника в направлении на северо-восток. Это займет еще несколько недель. 3-ю танковую группу ни в коем случае нельзя задерживать на «неблагодарной» Валдайской возвышенности.

Гитлер не возражал против такой точки зрения. Он также хотел устранить угрозу на южном и северном флангах группы армий «Центр». Именно поэтому 12 августа в дополнении к директиве ОКВ № 34 указывалось:

«В результате решающего сражения в районе Умань группа армий „Юг“ добилась полного превосходства над противником и обеспечила свободу маневрирования для проведения дальнейших операций по ту сторону Днепра…

Ее задача состоит в следующем:

а) не допустить планомерного создания противником фронта обороны за Днепром, для чего необходимо уничтожить наиболее крупные части противника, находящиеся западнее Днепра, и по возможности быстрее захватить плацдармы на восточном берегу этой реки…»

Задача группы армий «Центр» состояла в том, чтобы ликвидировать «угрожающее положение на флангах» и, наступая в направлении на Торопец, попытаться установить связь с южным крылом 16-й армии. При этом требовалось «левый фланг группы армий „Центр“ выдвинуть на север так далеко, чтобы группа армий „Север“ могла не беспокоиться за свой правый фланг и получила возможность усилить пехотными дивизиями группировку своих войск, наступающих на Ленинград». Лишь «после полной ликвидации угрожающего положения на флангах и пополнения танковых групп будут созданы условия для наступления на широком фронте глубокоэшелонированными фланговыми группировками против крупных сил противника, сосредоточенных для обороны Москвы». Главная цель этого наступления состояла в том, чтобы «еще до наступления зимы овладеть всем комплексом государственных, экономических и коммуникационных центров противника в районе Москвы и тем самым лишить его возможности восстановить разгромленные вооруженные силы и нарушить работу аппарата государственного управления».

Получив такую директиву, Главное командование сухопутных сил, кажется, могло свободно вздохнуть. Оно имело право видеть в настоящем документе подтверждение своего постоянного убеждения в том, что решение исхода кампании необходимо искать на московском направлении. Для подготовки и проведения наступления на Москву в распоряжении имелось еще по крайней мере полтора месяца, в течение которых можно было рассчитывать на хорошую погоду. Приблизительно за такое же время было пройдено расстояние от Сувалок через Минск и Витебск до Смоленска, что составляет 700 километров; при этом были нанесены уничтожающие удары по кадровым войскам России. Тогда было немало оснований надеяться, что 300-километровый путь от Ярцево (восточнее Смоленска) до Москвы, на котором оборонялся значительно ослабленный противник, можно преодолеть, несмотря на общие потери, понесенные с 22 июня 1941 года, в 213 тысяч человек и большой износ материальной части.

Другой вопрос – хватит ли сил и средств для обеспечения обоих флангов устремленного далеко на восток клина группы армий «Центр», острие которого направлялось на Москву. Противник удерживал почти непроходимую для танков Валдайскую возвышенность, откуда флангам войск, наступавшим на Москву, все время угрожала бы опасность. Возможность группы армий «Север» вести наступление между озерами Ильмень и Чудским в северо-восточном направлении на Ленинград и одновременно выдвинуть соединения южного крыла к Валдайской возвышенности для обеспечения наступления на московском направлении была весьма сомнительной. Вот здесь-то и оказалось, что трех танковых групп северной половины фронта немецкой армии оказалось недостаточно для двустороннего охвата Москвы. Имея в виду, что эта операция главная, танковые группы следовало бы заблаговременно (не позднее начала июля) сосредоточить в районе между Смоленском и Холмом. А в то время войска этих трех групп растянулись на 700 километров от Рославля до Нарвы и потеряли возможность взаимодействовать между собой. Но все же для сосредоточения хотя бы 3-й и 4-й танковых групп и направления их совместных усилий южнее Валдайской возвышенности времени было достаточно, разумеется, при условии отказа от мысли окружить Ленинград. Но получилось как раз наоборот.

Таким образом, в то время как ОКХ еще предавалось надежде в конце августа нанести решающий удар по Москве, Гитлер снова под влиянием одной неудачи группы армий «Север», имевшей местный характер, 15 августа принял решение: «Группе армий „Центр“ дальнейшее наступление на Москву прекратить. Из состава 3-й танковой группы немедленно передать группе армий „Север“ один танковый корпус (одну танковую и две моторизованные дивизии), так как наступление там грозит захлебнуться». Что же послужило причиной так неблагоприятно оценивать обстановку в группе армий «Север»?

Один из двух корпусов 16-й армии, продвигавшихся южнее озера Ильмень на восток, а именно 10-й армейский корпус, был атакован значительно превосходящими силами русских (восемью дивизиями 38-й армии[14]) и оттеснен на север к озеру. В ответ командование группы армий «Север», стремясь облегчить весьма тяжелое положение 10-го армейского корпуса, решило выделить для нанесения контрудара одну дивизию СС и одну моторизованную дивизию, которые до этого принимали участие в боевых действиях под Лугой и в районе озера Ильмень. 19 августа в результате контрудара 38-я русская армия с большими потерями отошла на восток, к Валдайской возвышенности. Гитлер с опозданием осуществлял теперь то, что он требовал перед войной и упустил в начале июля, а именно: усиление группы армий «Север» подвижными соединениями за счет группы армий «Центр». В то время выдвижение 3-й танковой группы через Западную Двину в направлении на Лугу или Псков дало бы еще возможность группе армий «Север» оттеснить оборонявшегося перед ее фронтом противника к Балтийскому морю и тем самым обеспечить решающий перелом в ходе операций. Сейчас же, шесть недель спустя, группа армий «Центр» была ослаблена на половину танковой группы, и это в момент, когда оставалось сделать последний шаг к достижению цели операции, то есть к овладению Москвой. Выделенный из состава 3-й танковой группы 39-й танковый корпус (12-я танковая, 18-я и 20-я моторизованные дивизии) был использован не на месте, где решался исход операций, а направлен далеким кружным путем через Вильнюс на северное крыло группы армий «Север».

Этому корпусу предстояло выполнить основное желание Гитлера: захватить Ленинградский промышленный район и изолировать «цитадель большевизма» от Москвы. Продвигаясь южнее Ленинграда на восток и преодолевая невероятные трудности, корпус достиг Тихвина. Несколько недель спустя 41-й танковый корпус, до этого успешно наступавший на Ленинград, вынужден был остановиться и отойти в момент, когда он находился в непосредственной близости от города. Его передали 3-й танковой группе для участия в наступлении на Москву, которое все же решили провести в начале октября. Было просто немыслимо создать себе правильную картину происходящего и как-то разобраться в этом непрерывном движении.

Через несколько дней после того, как 39-й танковый корпус был направлен к группе армий «Север», другой корпус 3-й танковой группы (57-й) получил задачу прорвать оборону сосредоточенной под Великими Луками армии противника и во взаимодействии с пехотными дивизиями уничтожить ее. Эта задача была решена быстро и основательно в период с 22 по 27 августа. Преследуя по размытым дорогам отступающего противника, корпус к 1 сентября вышел к Западной Двине восточнее Торопца. Затем он «временно» был подчинен 16-й армии. Весь сентябрь соединения корпуса вели ожесточенные бои под Демянском и в районе между Холмом и Осташковом, пытаясь вместе с 56-м танковым корпусом пробить дорогу войскам южного крыла группы армий «Север» на восток, к Валдайской возвышенности. Непрерывные дожди, превратившие глинистую почву Валдайской возвышенности в болото, сделали богатую лесами и озерами, но не имеющую развитой сети дорог холмистую местность явно непригодной для использования на ней моторизованных соединений. Таким образом, в сравнении с тяжелыми потерями в людях и технике, которые понес корпус, оперативная выгода нового подчинения была незначительной. Валдайская возвышенность осталась в руках противника. Обессиленный после четырехсоткилометрового марша корпус в начале октября достиг Смоленска и занял место на южном крыле 4-й армии, чтобы принять участие в наступлении группы армий «Центр» на Москву,

Мы забежали вперед событий с намерением показать последствия приказа Гитлера от 15 августа. В связи с тем, что пять подвижных соединений 3-й танковой группы были направлены на север, а главные силы 2-й танковой группы свои усилия сосредоточили в южном направлении на Гомель, группа армий «Центр» лишилась возможности наступать на Москву. Это было то самое «решающее войну решение», о котором Гитлер говорил еще 4 июля и осуществление которого все время откладывал.

Однако время не ждало. Сколько еще потребуется его для проведения всех начатых вспомогательных операций и сможем ли мы осмелиться на проведение наступления на Москву в поздний период осени? И еще один, более важный, вопрос. Можно ли вообще рассчитывать на успех последнего решающего удара по столице противника, когда незначительно компенсируемые материальные потери и изношенность техники могли возрастать в условиях русской осени, при отсутствии пригодных для движения моторизованных соединений дорог.

Эти вопросы со всей серьезностью обсуждались в те дни в ОКВ и ОКХ.

В документе ОКВ, известном под названием «Оценка обстановки на Восточном фронте» от 18 августа, говорилось: «Восточная армия достаточно сильна для того, чтобы выполнить возложенные на группы армий „Юг“ и „Север“ задачи и одновременно с группой армий „Центр“ нанести решающий удар по Москве. Предпосылкой является необходимость отказаться от заманчивых частичных успехов (как, например, во 2-й танковой группе) и не бояться неудач местного характера».

Несмотря на передачу значительного количества соединений группе армий «Север», ОКХ тоже придерживалось намерения наступать в направлении на Москву; оно полагало, что на пути к столице произойдет встреча с самыми крупными силами противника (42 стрелковые дивизии, кроме 20 дивизий, формируемых под Москвой). Предполагалось, что под Москвой противник попытается дать решающее сражение. 18 августа ОКХ доложило Гитлеру детальные планы наступления на Москву, имея целью побудить его к принятию какого-либо решения. Планы сводились к следующему. Группа армий «Центр» для проведения наступления имеет 42 пехотные дивизии и 12 подвижных соединений. Из них предлагалось создать следующие группы.

1. Ударную группу «Юг» в составе 2-й танковой группы и 2-й армии (девять пехотных дивизий, одна кавалерийская дивизия, восемь моторизованных соединений). Задача: наступать с рубежа Брянск – Рославль в направлении на Калугу, примыкая правым флангом к Оке.

2. Оборонительную группу «Центр» в составе 4-й армии (десять дивизий на фронте Рославль – Ярцево).

3. Ударную группу «Север» в составе 9-й армии и 3-й танковой группы (тринадцать пехотных дивизий и четыре моторизованных соединения). Одна половина этих сил должна наступать из района южнее Белого, другая – из района Торопца, примыкая левым флангом к Волге.

Для проведения этой операции ОКХ поставило два предварительных условия.

1. Осуществляемое в настоящее время наступление на Гомель должно проводиться в южном направлении лишь до того момента, пока не представится возможность переменить направление наступления на восток, то есть пехотными соединениями до рубежа Гомель – Стародуб, подвижными – до Новгорода-Северского и восточнее.

2. 3-ю танковую группу не следует привлекать для участия в боевых действиях войск южного крыла группы армий «Север», наступающих через Торопец на северо-восток.

Эти два условия как раз и явились причиной несогласия Гитлера с предложенным планом. Он решил сосредоточить основные усилия в полосе наступления группы армий «Юг» и одновременно с этим окружить Ленинград. Трудно сказать, хватило бы предусмотренных четырех механизированных соединений северной ударной группировки для осуществления прорыва и последующего развития операции. Сомнительна была также возможность централизованного управления в условиях рассредоточения соединений на большом пространстве.

Здесь-то и сказались вредные последствия того, что в группе армий «Север» были слишком рассредоточены и задержаны вне всякой связи с основной операцией девять подвижных соединений.

Ответ на предложение ОКХ, данный Гитлером 20 августа, вскрыл наконец его разногласия не только с главнокомандующим сухопутными силами, но и его советниками из ОКВ. Гитлер в резкой форме отклонил предложение главнокомандующего сухопутными силами, хотя сам 12 августа отдал приказ о взятии Москвы еще до наступления зимы. Теперь он поставил перед войсками совсем другую цель, о которой многократно упоминал как о возможности, но от которой все время отказывался: не Москва и не необходимость встречи с силами противника на пути к ней, а захват Крыма, Донецкого промышленного района и нарушение подвоза кавказской нефти являлись важнейшей целью ближайших операций.

Таким образом, Гитлер отказался от своей точки зрения, которой придерживался до сих пор и сущность которой определялась принципом: «Уничтожать живую силу противника там, где только возможно». Теперь главной задачей операций Гитлер считал достижение экономических целей. Однако сила действующей русской армии еще не была сломлена. Это доказывали все еще настойчивые и упорные атаки противника против войск группы армий «Центр». Рано было думать о том, чтобы захватить экономические ресурсы, необходимые русским для обеспечения новых воинских формирований. Здесь еще раз подтвердилась правильность слов Клаузевица о том, что для разработки хорошего плана операции большого мастерства еще не требуется. Главная же трудность заключается в том, чтобы при осуществлении этого плана остаться верным тем основным принципам, которые были положены в его основу. В данном же случае один принцип нарушили, а именно тот, согласно которому разгром русской армии должен предшествовать достижению экономических и политических целей. В директиве от 21 августа 1941 года, которая требовала перенесения направления главного удара с центра на юг, в обоснование этого важного решения говорилось:

«Благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате достижения линии Гомель – Почеп, должна быть немедленно использована для проведения операции смежными флангами групп армий „Юг“ и „Центр“ по сходящимся направлениям».

Проведенная в соответствии с этим приказом операция закончилась на самом деле весьма крупным успехом. Удалось не только осуществить запланированное уничтожение 5-й русской армии, но и окружить три другие армии противника, действовавшие в районе городов Киев, Черкассы, Ромны. Это была самая крупная к тому времени охватывающая операция. Однако, несмотря на большой ее успех в рамках немецкого плана, она являлась все же вспомогательной, побочной операцией. Проведение операции потребовало много драгоценного времени, больших сил и средств и поставило под серьезнейшую угрозу, если совсем не исключило, возможность достижения первоначальной цели – Москвы.

Крупное охватывающее сражение под Киевом продолжалось целый месяц и закончилось 26 сентября капитуляцией остатков 5-й, 26-й, 37-й и 38-й русских армий юго-восточнее города. Группе армий «Юг» удалось образовать в обороне противника огромную брешь. Однако оставалось сомнительным, хватит ли времени для выполнения поставленных в приказе Гитлера от 21 августа 1941 года задач политико-экономического характера: захватить Крым, Донецкий бассейн и нарушить подвоз кавказской нефти. Здесь, на юге России, дальнейшему ведению операций угрожала не столько предстоящая зима, сколько осень, когда реки разливаются и все дороги становятся непригодными для движения тяжелых машин. Влияние русского периода распутицы, который начинается уже в середине октября, стало известно немецкому командованию слишком поздно. Однако, несмотря на сложность природных условий, стратегические цели на юге в основном все же были достигнуты. Весь Крым, за исключением Севастополя, к середине ноября находился в руках 11-й армии; использование русскими полуострова в качестве «авианосца», с которого производились воздушные налеты на нефтяные центры Румынии, было исключено. С начала ноября 1-я танковая и 17-я полевая армии удерживали в своих руках Сталино, Артемовск и Славянск – важнейшие промышленные города Донбасса. В конце октября 6-я армия овладела Харьковом. Нарушить же пути подвоза нефти с Кавказа не удалось.

Успех, достигнутый войсками группы армий «Юг» в сражении под Киевом, позволил значительной части сил группы армий «Центр» (2-я армия и 2-я танковая группа) продвинуться за реку Десну далеко на юг. Две трети сил 2-й танковой группы вышли на линию юго-восточнее Ромны – Глухов – Новгород-Северский и отражали отвлекающие атаки вновь прибывших сюда частей противника.

Остальные объединения группы армий «Центр» (4-я и 9-я армии вместе с частью сил 2-й и 3-й танковых групп) остановились на линии Почеп – Рославль – Ельня – Ярцево – восточнее Торопца, где противник оборудовал оборонительные позиции.

18-я армия группы армий «Север» еще ближе подошла к Ленинграду. 39-й танковый корпус, который в середине августа был выделен из состава 3-й танковой группы, в начале сентября овладел городом Шлиссельбург, перерезав тем самым сообщение между Ленинградом и Москвой. В результате проведенного наступления через реку Волхов в начале октября был взят Тихвин; однако установить в этом наступлении связь с финнами, которые в начале сентября продвинулись до реки Свирь (восточнее Ладожского озера), не удалось. Наступавшие в начале октября юго-восточнее озера Ильмень корпуса 16-й армии задержались на западных холмах Валдайской возвышенности.

В то время как восточнее Киева еще полным ходом развивались успешные операции, у командования снова появилась идея – разгромить силы противника, сосредоточенные для обороны Москвы перед группой армий «Центр». Для проведения этой операции необходимо было участие 2-й армии и 2-й танковой группы, а их удалось бы подтянуть не раньше конца сентября. Поэтому наступление могло начаться лишь в начале октября. Если учитывать, что благоприятное для ведения боевых действий время года уже подходило к концу, то возможность развития этой операции до Москвы вызывала сомнения. Поэтому группе армий «Центр» была поставлена относительно ограниченная задача. Для проведения операции выделялись две ударные группы. Одна должна была двинуться в северо-восточном направлении на Вязьму и там соединиться с другой ударной группой, наступавшей на Вязьму с северо-запада. Таким образом планировалось окружение и уничтожение противника восточнее Смоленска. 2-й танковой группе ставилась задача – наступать из района Глухова на Орел и между Новгородом-Северским и Брянском выйти в тыл противнику, действия которого сковывались фронтальным наступлением 2-й армии. Августовский план наступления на Москву первоначально предусматривал прорыв силами войск южного крыла (2-я танковая группа) через Брянск на Калугу. Теперь же в результате продвижения 2-й танковой группы в район южнее Ромны удар должен был наноситься из района Глухова на Орел. Таким образом, пять танковых и четыре с половиной моторизованные дивизии 2-й танковой группы уже не могли принять участия в нанесении главного удара на Вязьму. Поскольку в дальнейшем эти силы были брошены не на Калугу, а на Тулу, осуществить оперативное взаимодействие трех танковых групп не удалось и на этот раз. 4-я танковая группа в сентябре была передана в распоряжение группы армий «Центр». В составе 4-й танковой группы в это время находилось два танковых корпуса – 56-й, действовавший южнее озера Ильмень, и 41-й – под Ленинградом. Для соединения этих корпусов было бы проще и короче сосредоточить их в верхнем течении Западной Двины, в районе Торопца и Холма. Если бы это удалось сделать, 4-я танковая группа получила бы благоприятные условия для наступления соединениями левого крыла на Ржев. Но для столь дальних обходных маневров в тот момент не хватало времени. Штабу 4-й танковой группы пришлось взять на себя руководство южной ударной группой, состоявшей из соединений 2-й танковой группы и двух танковых дивизий резерва Главного командования. Эта ударная группа сосредоточилась в районе Рославля. В ее состав предполагалось ввести также 57-й танковый корпус, который еще в конце сентября вел боевые действия на Валдайской возвышенности в составе 16-й армии. 41-й танковый корпус (три танковые дивизии) был подчинен командующему 3-й танковой группой, то есть включен в состав северной ударной группы. Сюда же направлялся штаб 56-го танкового корпуса.

Таким образом, для удара по Москве в распоряжении группы армий «Центр» имелись значительные силы: три полевые армии и три танковые группы. В составе танковых групп, кроме полка «Великая Германия» и 900-й учебной бригады, насчитывалось тринадцать танковых и восемь моторизованных дивизий. На решающий участок фронта было брошено также большое количество самоходных орудий и тяжелой артиллерии, выделенных преимущественно из состава группы армий «Север». С воздуха наступление поддерживали два воздушных флота. Итак, все было сделано для того, чтобы создать решающее превосходство сил и средств на направлении главного удара. Но один фактор все-таки не был продуман со всей тщательностью, и именно он грозил остановить через короткое время движение мощной лавины войск. Мы имеем в виду неблагоприятное время года. Можно ли было в октябре рассчитывать на сухую погоду, которая благоприятствовала бы быстрому продвижению на большие расстояния и не угрожала бы срывом снабжения? Трудности движения по дорогам в сентябре показали, что благоприятное время года осталось позади. Несмотря на это, немецкое командование приняло решение на наступление, надеясь добиться решительной победы.

Вплоть до последних дней августа противник упорно продолжал активные действия, пытаясь вернуть Смоленск. 4-й армии пришлось отойти с выступа, образовавшегося в районе Ельни[15]. Потом противник окопался. Севернее автострады Смоленск – Вязьма оборона противника проходила через Ярцево, вдоль западного берега реки Вопь, пересекала шоссе Новоселки – Белый, затем резко поворачивала на запад и огибала с юго-запада и запада обширный болотистый район, расположенный к югу от линии железной дороги станция Западная Двина – Ржев. Далее линия обороны тянулась вдоль восточного берега Двины до Валдайской возвышенности. В районе Андреаполя 19-я танковая дивизия захватила небольшой плацдарм и удерживала его, отбивая совместно с 23-м армейским корпусом частые атаки противника. В целом русская оборона представляла собой хорошо развитую систему траншей и укреплений. Здесь русские рассчитывали продержаться в течение зимы. Строилась также тыловая линия обороны. Она должна была проходить вдоль восточного берега Днепра (в его верхнем течении), под Сычевкой, западнее Ржева. Собственно же московская оборонительная полоса шла от Калуги через поле Бородинского сражения в направлении на Калинин. Сотни тысяч рабочих московских предприятий строили здесь глубокоэшелонированную систему обороны, используя все средства современной фортификации. Стержень этой обороны был создан раньше и находился по обе стороны автострады Смоленск – Москва. Он состоял из бетонированных укреплений, прикрытых проволочными заграждениями, минными полями, противотанковыми рвами. Не было никакого признака, что в случае наступления противник отойдет за Днепр. Линия Днепра войсками не занималась. Под Москвой же был сосредоточен резерв из двенадцати дивизий.

Немецкие войска располагались следующим образом: между Ярцево и Новоселками – 8-й и 5-й армейские корпуса (восемь пехотных дивизий), далее до Баево – 6-й армейский корпус (три пехотные дивизии). 23-й армейский корпус (также в составе трех пехотных дивизий) располагался вдоль реки Западная Двина до района севернее Андреаполя.

Что касается танковых корпусов, ранее входивших в состав 3-й танковой группы, то они, как сказано выше, были переданы в распоряжение группы армий «Север».

7-я танковая и 14-я моторизованная дивизии, а также 900-я учебная бригада вышли в тыловой район 9-й армии для приведения в порядок своей техники. Однако время от времени приходилось использовать их некоторые части для поддержки пехотных дивизий, ведущих тяжелые оборонительные бои. При этом имелись значительные потери, особенно заметные в нижнем командном звене. Урон был больше, чем во время предшествовавших наступательных боев, а восполнялся он лишь частично. То же самое нужно сказать о двигателях и танках. Они поступали в действующую армию в количестве недостаточном, чтобы довести дивизии до их штатного боевого состава.

В начале сентября командующий 3-й танковой группой получил приказ разработать и доложить командующему группой армий «Центр» план операции, положив в его основу следующую идею: 9-я армия рассекает фронт противника и продвигается в направлении на Вязьму, имея целью во взаимодействии с 4-й армией, наносящей удар по Вязьме с юго-запада, уничтожить окруженные части противника. Было приказано также доложить, какими могли бы быть действия 3-й танковой группы в общем наступлении 9-й армии. В состав 3-й танковой группы входили: 7-я танковая и 14-я моторизованная дивизии, 900-я учебная бригада. Кроме того, в ее распоряжение предполагалось передать 1-ю, 6-ю и 8-ю танковые, 36-ю моторизованную дивизии со штабом 41-го танкового корпуса, а также штаб 56-го танкового корпуса.

В штабе 3-й танковой группы единодушно решили, что основная задача состоит не в том, чтобы отбросить противника на восток, а в том, чтобы воспрепятствовать его отходу за Днепр и на оборонительные позиции под Москвой; только таким путем можно было окончательно парализовать его. К этому времени фронт обороны противника стал почти сплошным, поэтому охват был невозможен. Сначала следовало прорвать оборону противника. При выборе места прорыва обсуждались три возможных варианта.

Первый вариант: нанести удар как можно севернее. Чем дальше на север переносилось бы место нанесения удара, тем большие силы противника оказывались отрезанными. Такой цели лучше всего отвечал бы удар из района озера Ильмень на юго-восток. К тому же именно здесь операции еще носили маневренный характер, и фронт не успел стабилизироваться. Однако нанесение удара на этом направлении затруднялось бы тем, что местность восточное реки Ловать и на Валдайской возвышенности в это время года весьма неблагоприятна, поэтому быстрое продвижение моторизованных войск вряд ли оказалось бы возможным. Кроме того, при этом варианте левый фланг остался бы необеспеченным, а результаты подобного удара сказались бы на успехе общего наступления 9-й армии слишком поздно. Таким образом, этот вариант отпадал.

Второй вариант: нанести удар из района восточнее Торопца через Западную Двину, используя для этого плацдарм под Андреаполем. Продвигаясь первоначально по благоприятной для действий подвижных частей возвышенной местности севернее железнодорожной линии Нелидово – Оленино, можно было бы затем повернуть на Вязьму. Это дало бы возможность окружить войска противника, занимавшие оборону вдоль Западной Двины на участке Андреаполь-Бяево. Подвоз предметов снабжения танковой группе облегчался бы путем использования железной дороги Великие Луки – станция Западная Двина. Но при таком варианте приходилось учитывать сроки, время года и отсутствие возможности быстро создать угрозу флангу противника. В полосе наступления 9-й армии противнику могла бы угрожать опасность окружения лишь после того, как танковая группа, нанося удар в юго-восточном направлении, пересекла бы линию Белый – Сычевка. Но до этого момента противник успел бы снять с фронта свои дивизии и уйти за Днепр. Кроме того, приходилось учитывать, что плохая погода могла бы задержать продвижение танковой группы на 200-километро-вом участке от Андреаполя до Вязьмы. Сжатые сроки вынуждали искать вариант, рассчитанный на быстрое решение этой задачи, без глубокого охвата.

Третий вариант, отвечающий указанному выше последнему условию, предусматривал прорыв из района Новоселок через Холм на Вязьму. При сосредоточении крупных танковых сил и при более или менее хорошей погоде можно было на второй день наступления выйти к Днепру в районе Холма, а затем нанести удар в направлении на Вязьму, прежде чем противник сумеет подтянуть сюда необходимые для отражения наступления силы. Намечавшийся фронт окружения от Вязьмы до Холма (60 километров) можно было обеспечить достаточными силами при условии быстрого подтягивания пехотных дивизий. Недостатком этого варианта являлось то, что крупные силы противника юго-западнее города Белый подверглись бы лишь фронтальному удару, но не попали бы в окружение. Поэтому рано или поздно эти войска противника могли бы появиться на левом фланге 9-й армии. Недостатком являлось и то, что ввиду узости полосы наступления конные обозы пехотных соединений тормозили бы быстрое продвижение второго эшелона танкового корпуса. Поэтому необходимо было переподчинить соседние пехотные дивизии командующему 3-й танковой группой.

Несмотря на справедливые сомнения своих помощников, командующий танковой группой решил представить командующему группой армий план прорыва из района восточнее Новоселок в направлении на Холм.

Командование 9-й армии также представило в штаб группы армий свой план наступления, предусматривавший нанесение главного удара силами 5-го армейского корпуса через реку Вопь в восточном направлении. Чтобы обеспечить быстрое продвижение пехотных частей, предлагалось справа и слева 5-го армейского корпуса использовать танковые корпуса. Но это исключало бы оперативный прорыв танковой группы в тыл противника. Поэтому командующий группой армий приказал осуществить прорыв сосредоточенными силами 3-й танковой группы в направлении Холм – Вязьма. Соседние 5-й и 6-й армейские корпуса были переподчинены командующему 3-й танковой группой.

Те котлы, в создании которых до этого времени приходилось участвовать 3-й танковой группе, получались в ходе самих операций. План окружения возникал на месте, без специальной предварительной разработки. Теперь же речь шла о том, чтобы прорвать фронт противника с целью обеспечить танковым соединениям достаточное пространство для удара по противнику с тыла. Поэтому необходимо было заранее провести планомерную подготовку прорыва, что явилось бы предпосылкой успеха операции на окружение. Условия местности и дорог в районе восточнее Новоселок позволяли использовать на направлении главного удара только один танковый корпус, который мог бы обеспечить узкую брешь в обороне противника. Что же касается второго танкового корпуса, то ввиду изгиба линии фронта приходилось сначала использовать его для удара в направлении на Белый. Таким образом, оба корпуса вынуждены были действовать по расходящимся направлениям.

Штабу 56-го танкового корпуса, прибывшему раньше других, поручили разработать план прорыва в направлении на Холм. В его подчинение передавались 7-я и 8-я танковые и 129-я пехотная дивизии. В последний момент было решено задержать 8-ю танковую дивизию в составе группы армий «Север», поэтому ее заменили 6-й танковой дивизией. К сожалению, пришлось дробить силы 41-го танкового корпуса, который действовал в неизменном составе с самого начала кампании. Танковые полки обеих танковых дивизий не были укомплектованы до полной боевой численности, успех же прорыва зависел от пробивной силы танкового удара; вот почему танковый полк 7-й танковой дивизии был временно переподчинен командиру 6-й танковой дивизии. После выхода к Днепру предполагалось восстановить прежний порядок подчинения. Целесообразность такого мероприятия, в результате которого 7-я танковая дивизия лишалась своего главного средства наступления, сомнительна. Временное переподчинение может быть вызвано плохим состоянием дорог, но оно не должно служить предметом для подражания. В данном же случае переподчинение себя оправдало, и прежде всего в тот момент, когда одна подошедшая с юга русская танковая бригада уже на подступах к Днепру ударила во фланг немецкому соединению.

129-й пехотной дивизии было приказано следовать за танковыми дивизиями с таким расчетом, чтобы включиться в операцию по окружению лишь на восточном берегу Днепра. На 5-й армейский корпус возлагалась задача, используя удар танков, обеспечить постоянное прикрытие правого фланга 56-го танкового корпуса. Кроме того, 5-й корпус должен был расширить прорыв, чтобы в кратчайший срок, если понадобится, вывести свои дивизии на смену танковому корпусу на восточном берегу Днепра.

Особенно трудная задача была поставлена 41-му танковому корпусу. Кроме 1-й танковой и 36-й моторизованной дивизий, корпусу подчинялась 6-я пехотная дивизия, находившаяся в боевом соприкосновении с противником. 41-й танковый корпус должен был овладеть узлом шоссейных дорог – городом Белый, затем повернуть танковую и моторизованную дивизии фронтом на восток, форсировать Днепр выше Холма и обеспечить левый фланг 3-й танковой группы от ударов противника из района Сычевки. Успешно осуществить поворот частей на восток и сохранить оперативное взаимодействие в пределах всей танковой группы можно было лишь при очень искусном управлении корпусом.

6-му армейскому корпусу предстояло, взаимодействуя с правым соседом – 41-м танковым корпусом, наступать на участке фронта по обе стороны Ломоносова, отбросить противника в болота западнее Белого, после чего занять оборону восточное города и приготовиться к отражению возможных контратак из района Ржева.

Мы не будем останавливаться на тактических деталях прорыва, попытаемся лишь подвести оперативные итоги. Прорыв был осуществлен с неожиданной легкостью 2 октября, при сухой погоде. 8-й авиационный корпус вновь оказал наземным войскам эффективную поддержку. Сопротивление противника на участке прорыва танков было менее упорным, чем мы ожидали. Танковые части 56-го танкового корпуса быстро прорвались через лесистый район вдоль реки Вопь, на полпути между Новоселками и Холмом. Упорные бои развернулись юго-западнее Холма. Сюда с юга подошла танковая бригада русских, которая сражалась не на жизнь, а на смерть. Эти бои задержали форсирование Днепра. На 4 октября 6-я и 7-я танковые дивизии прорвались по уцелевшим мостам на восточный берег, подавили сопротивление противника и повернули на Вязьму. 6 октября 7-я танковая дивизия вышла на автостраду и оказалась в тылу противника, слишком поздно начавшего отход на восточный берег Днепра. 7 октября 10-я танковая дивизия 4-й танковой группы соединилась в районе Вязьмы с левофланговым полком 7-й танковой дивизии. К этому времени 56-й танковый корпус создал уже сплошной фронт, окружения на участке от Вязьмы до Днепра (восточнее Холма). Ожесточенные ночные атаки противника, пытавшегося прорваться на этом участке на восток, успеха не имели.

41-му танковому корпусу пришлось преодолевать сильное сопротивление противника в районе юго-западнее Белого. 4 октября, выйдя в район южнее города, корпус развернулся фронтом на восток. Задачу по овладению городом предстояло решать 6-му армейскому корпусу. Стремясь соединиться с 56-м танковым корпусом, 41-й танковый корпус прорвался к Днепру и 7 октября форсировал его, чтобы прикрыть тыл частям, удерживавшим внутренний фронт окружения.

5-й армейский корпус, быстро пройдя через Холм и район южнее его, подтянулся к танковым частям, что позволило быстро и в соответствии с планом осуществить смену танковых дивизий, находившихся на внутреннем фронте окружения. Лишь незначительным силам противника удалось уйти на восток.

По-иному развернулись события в полосе наступления 18-го армейского корпуса, действовавшего в верхнем течении Западной Двины. Здесь противник 7 октября отошел со своих позиций. 23-й армейский корпус из-за большого количества минных полей потерял соприкосновение с противником, и последний почти без потерь ушел за Волгу северо-западнее Ржева.

В настоящее время можно констатировать, что и одного 56-го танкового корпуса хватило бы для осуществления прорыва и создания кольца окружения (до подхода пехоты), а на 41-й танковый корпус можно было возложить более важную задачу по поддержке 23-го армейского корпуса. Но мог ли в этом случае 56-й танковый корпус с такой уверенностью выполнить свою задачу, то есть совершить обходный маневр через Холм на Вязьму, если бы его фланг не прикрывался 41-м танковым корпусом?

Успех был достигнут большой. Группа армий «Центр», в которой сосредоточились главные силы немецких танковых соединений, вышла на оперативный простор и двинулась в направлении столицы противника. Весь правительственный аппарат (кроме Сталина) и сотни тысяч жителей покинули город. Стратегическая цель войны – Москва, овладение которой связывалось с большим политическим, экономическим и военным эффектом, находилась, наконец, в непосредственной близости. Неужели в такой момент следовало остановиться, не пытаясь использовать все выгоды создавшейся обстановки, которая, вероятно, никогда не повторится?

Но 7 октября, в день, когда было завершено окружение войск противника под Вязьмой, на всем фронте выпал первый снег – предупреждение о том, что пора приостановить операции. Несмотря на это, немецкое командование решилось продолжать развитие операций с целью овладения Москвой или окружения ее до конца года. 2-я танковая группа к 24 октября прошла еще некоторое расстояние через Орел в направлении на Тулу. 4-я танковая группа отбросила только что прибывшую из Владивостока 32-ю сибирскую стрелковую дивизию с московской оборонительной полосы в районе Бородино.

3-я танковая группа 14 октября овладела Калинином. Но после этого у противника появился союзник, которому удалось сделать то, чего, несмотря ни на какие жертвы, не могло добиться русское командование. Не русская зима, а осенние дожди положили конец немецкому наступлению. Дождь лил днем и ночью, дождь шел непрерывно, вперемежку со снегом. Дороги размокли, и движение приостановилось. Недостаток боеприпасов, горюче-смазочных материалов и продовольствия определял тактическую и оперативную обстановку последующих трех недель.

Здесь мы оборвем описание операций. Возобновление наступления на Москву и последующая катастрофа уже подверглись подробному критическому разбору в трудах других авторов. Нам хотелось бы высказать свое мнение лишь по одному вопросу, который напрашивается в заключение: имело ли немецкое командование основание после завершения сражений под Брянском и Вязьмой рассчитывать на успешное продолжение операций по окружению Москвы в середине октября?

Мы должны ответить на этот вопрос отрицательно. Следовало учитывать погоду в предшествующие недели и ожидать дальнейшего ухудшения дорог. При таких условиях быстрое проведение операций оказалось бы невозможным. А были необходимы именно быстрые действия, чтобы противник не мог оправиться от нанесенного ему тяжелого поражения. Быстро действовать надо было еще и потому, что нельзя затягивать проведение операций до зимы, которая подошла уже вплотную. Правда, в тылу провели определенную подготовку к зимней кампании: было заготовлено теплое обмундирование, одеяла, средства против обморожения, печи и т. п., но все это находилось еще далеко от войск, а положение с подвозом по мере удаления от конечных пунктов железных дорог все более осложнялось. Подвоз снабжения встал в зависимость от состояния грунтовых дорог.

Но даже если отбросить трудности времени года, военная обстановка сложилась к тому времени не столь благоприятная, как это казалось. 2-я танковая группа после участия в крупнейшей по своим масштабам битве под Киевом, не имея возможности привести в порядок боевую технику, выбивалась из последних сил. Вызывало сомнение, сможет ли она решить свою задачу – овладеть Тулой. В случае дальнейшего продвижения на Горький (400 километров восточнее Москвы) группа осталась бы без всякого флангового прикрытия. 3-й и 4-й танковым группам, имевшим задачу блокировать Москву с севера, предстояло еще преодолеть канал Москва – Волга и Волжское водохранилище юго-восточнее Калинина; 4-я танковая группа натолкнулась под Можайском на первые переброшенные с Дальнего Востока подкрепления. 3-я танковая группа из-за недостатка горючего растянулась между Вязьмой и Калинином, застряла на этом участке, ввязалась под Калинином в тяжелые бои и уже тогда испытывала недостаток в боеприпасах. Крупные по численности боеспособные силы противника, сосредоточенные на левом берегу Волги северо-западнее Ржева, нависли над ее флангом. Таким образом, шансы на обход Москвы одновременно с севера и с юга были весьма невелики.

Клаузевиц прав, когда в труде «О войне» высмеивает критиков-всезнаек, судящих о полководце по его успеху или неудаче; такие критики стали бы порицать Наполеона I, если бы он после Бородино отказался от использования плодов своей победы. Критики в таком случае воскликнули бы: «Как мог он боязливо прозевать овладение неприятельской столицей, беззащитной, готовой пасть Москвой, и тем самым оставить нетронутым ядро, вокруг которого могло вновь организоваться сопротивление». Но уместным ли оказался подобный упрек по отношению к немецкому командованию в 1941 году, если бы оно отказалось от проведения дальнейшего наступления на Москву? Безусловно, нет! Не в начале сентября, а шестью неделями позднее пришлось немецкому командованию решать тот же вопрос, перед которым стоял Наполеон. И речь шла не о кратковременном преследовании разбитой армии, стремящейся избежать вторичного генерального сражения, а о последней тяжелой схватке с противником, всеми средствами защищающим свою древнюю столицу. Следовало мужественно признаться себе в том, что скрытую угрозу левому флангу войск, наступавших на Москву, ликвидировать не удалось, что перемещение направления главного удара на юг в сентябре привело к потере по крайней мере целого месяца и что для обхода Москвы с двух сторон сил было недостаточно. Конечно, это означало признание и того факта, что планы Гитлера победить Россию за один год провалились. Но ничего ошеломляющего в этом не было. Остановку в верховьях рек Волги, Дона, Днепра и Западной Двины перед началом зимы объяснить как мудрое самоограничение было бы легче, чем последующее поражение на подступах к Москве. Ведь это поражение восстановило моральный дух Красной армии, дало мощный толчок для подъема национальных чувств русских и в колоссальной мере укрепило доверие к силе руководства, а подобные факторы отнюдь не способствуют тому, чтобы заставить противника пойти на мирные переговоры. Но все эти моменты относятся уже к области политико-стратегических проблем, исследование которых выходит за рамки нашей задачи.

Историк, который попытается объяснить, почему кампания 1941 года не достигла своей цели, несмотря на все одержанные с подавляющим преимуществом военные победы, приведет в числе прочих три следующие причины: во-первых, недооценка политической и военной силы сопротивления России; во-вторых, расхождение политико-стратегических целей, поставленных Гитлером, с оперативными целями военного командования и, в-третьих, как результат этого расхождения, вмешательство Гитлера в проведение операций, нарушившее столь необходимое доверие между военным и политическим руководством. Будущий историк придет к заключению, что если учитывать военную обстановку, то нападение на Россию было политической ошибкой и что поэтому все военные усилия с самого начала были обречены на провал. Но, несмотря на столь отрицательную оценку перспективы на стратегический успех, солдат все же обязан, насколько возможно, выделить отдельные операции из общего хода военных действий и исследовать эти операции с точки зрения их целесообразности. Поскольку мы не можем охватить все действительные причины тех или иных оперативных решений в их полном объеме, мы и не ставим перед собой задачу формулировать на основе анализа военных действий какие-то окончательные истины, а тем более строить новые теории. Лишь с большими ограничениями мы решаемся предложить обобщение некоторых характерных для тех условий принципов и опыта оперативного использования танковых соединений в наступлении. При этом необходимо учитывать, что авиация противника лишь время от времени нарушала проведение операций и никогда эффективно не препятствовала их развитию. Кроме того, техническое оснащение подвижных соединений не отвечало условиям Восточного театра военных действий.

1. Танковые и моторизованные дивизии являются основными соединениями для проведения операций сухопутных войск. Являясь наиболее мощным средством наступления, они, однако, быстро теряют свою ударную силу и поэтому должны применяться массированно.

2. Основное оперативное объединение – это танковая армия, состоящая из нескольких танковых корпусов. Ей могут быть подчинены также и немоторизованные соединения. Использование отдельных корпусов и дивизий является ошибкой, которая ведет к тяжелым последствиям. Наибольший успех приносит взаимодействие нескольких танковых армий, выполняющих общую задачу.

3. Танковые армии должны использоваться на направлениях главных ударов, а не на второстепенных участках и не для достижения второстепенных целей. Действия танковой армии на широком фронте с выполнением нескольких задач ведут к дроблению ее сил.

4. В основе операций на Западе в 1940 году лежала одна ведущая оперативная идея: прорыв фронта противника в центре, выход к побережью, расчленение армий союзников на две части и их разгром поодиночке. При этом удалось осуществить взаимодействие почти всех подвижных соединений на направлении главного удара (Дюнкерк). Русская кампания не имела единой оперативной идеи для всех сухопутных войск. План «Барбаросса» содержал лишь тактические указания по проведению отдельных операций. Танковые соединения были разбросаны по всему фронту. В последнем, решающем сражении за Москву не участвовало около одной трети всех имевшихся на Восточном фронте подвижных соединений.

5. Танковые соединения следует использовать для проведения наиболее смелых операций. Они действуют особенно успешно, когда приходится вести боевые действия с перевернутым фронтом, когда нужно отрезать противника от его тылов. Для фронтального наступления они приспособлены хуже. В действиях танковых соединений неизбежны критические моменты, но, учитывая подвижность соединений, осложнений обстановки бояться не следует.

6. Прорыв в глубину обороны противника и удар по его тылу приводят к решительным успехам, к обходу и окружению противника и тем самым к его разгрому. При этом чем больше привлекается сил, тем более глубоким может быть обход, тем больше сил противника будет уничтожено. Пространство и силы необходимо соразмерять.

7. Наилучшего использования подвижности танковых соединений можно добиться при условии их действий только в первом эшелоне наступающих войск. В этом случае движению танков не помешают конно-транспортные колонны. Если же для выхода на оперативный простор танкам приходится прорывать оборону противника во взаимодействии с общевойсковыми армиями, то танковые соединения целесообразно вводить в общую линию наступающих войск, выделив им самостоятельные узкие полосы наступления. Оставление танков во втором эшелоне с последующим их вводом через боевые порядки наступающей пехоты чаще всего ведет к потере времени и дает противнику возможность вновь организовать оборону.

8. Успех, достигнутый благодаря смелым и стремительным действиям танковых соединений, необходимо использовать для того, чтобы удержать за собой оперативную инициативу и воспрепятствовать стабилизации фронта. Нужно поощрять смелые и решительные действия командиров танковых соединений и не препятствовать их осуществлению. Сковывание подвижности танковых соединений, что является их лучшей защитой, удержание их в течение длительного времени на одном месте противоречит самому характеру и назначению этого рода войск.

9. Как и всегда на войне, внезапность облегчает действия также и танковых соединений и повышает их шансы на успех. Внезапность оказывает прежде всего парализующее действие на командование и войска противника, вызываемое быстротой продвижения, которая сводит на нет все оборонительные мероприятия. Внезапность может достигаться использованием труднопроходимой местности. Но здесь имеются определенные границы. Успехи ранее осуществленных внезапных ударов не должны служить соблазном для легкомысленных действий тогда, когда достижение внезапности невозможно.

10. При передвижении моторизованных частей возможны непредусмотренные задержки из-за плохого состояния дорог и мостов. В связи с этим обстоятельством в приказе на марш войскам следует давать достаточно времени для достижения конечного пункта перехода.

11. Продвижение широким фронтом с использованием всех пригодных для этого дорог предоставляет танковым соединениям возможность продвигаться по частям и ограничивает эффективность воздушных налетов противника. Но следует принять меры (например, эшелонирование в глубину), чтобы при столкновении с противником силы соединения не оказались на невыгодных в оперативном отношении направлениях. Сосредоточение частей на поле боя осуществляется, как правило, легче, если подтягивать их из глубины, а не перемещать по фронту.

12. Крайне слабо развитая сеть дорог в полосе наступления 3-й танковой группы весьма затрудняла передвижение, тем более что по имевшимся в то время картам установить состояние дорог было невозможно. Опыт Польской кампании оказался недостаточным для России. Густая сеть хороших дорог на Западе явилась причиной того, что о дорогах Восточного фронта забыли. В сухую погоду машины застревали в глубоком песке, а во время дождей – в грязи. Инструкции мирного времени, предусматривавшие мероприятия по предупреждению скоплений и пробок на дорогах, оказались неполными. Здесь требовались особые меры, в том числе: назначение высших офицеров (генералов) комендантами дорог; установление очередности выхода маршевых колонн на дороги; выделение на особенно тяжелых участках дежурных дорожных команд с тягачами; временное прекращение движения в обратном направлении; временная приостановка вообще всяких передвижений. Так же велики были трудности и при преодолении больших лесных массивов, даже если противник оказывал слабое сопротивление, ибо развернуться в боевые порядки обычно не удавалось. Как и на Западе (в Арденнах), оправдало себя выделение авангардов и головных походных застав на мотоциклах или вездеходных машинах, усиленных небольшим количеством танков.

13. Конечно, было бы невозможно использовать танки только на такой местности, которая во всех отношениях благоприятствовала действиям этого рода войск. Но от использования танков на особенно труднопроходимой местности, например на Валдайской возвышенности, следовало бы все же воздержаться. Чтобы избежать износа техники, не оправдываемого никакими оперативными выгодами, в районах, где отсутствуют хорошие дороги, в плохую погоду нет другого выхода, кроме как приостановить операции. А вообще в хорошее время года дороги высыхали быстро. В периоды же наиболее сильной распутицы (весной и осенью) следует отказываться от проведения танковых операций.

Нужно отметить, что унаследованные от мирного времени колебания в использовании танковых соединений для выполнения самостоятельных оперативных задач за редким исключением были характерны и для Русской кампании летом 1941 года. Сведение танковых соединений в танковые группы на основе опыта боев во Франции явилось лишь полумерой. Вопреки опыту Западной кампании, где самостоятельно действовавшие подвижные соединения добивались решающих успехов, на востоке их действия слишком часто связывали с действиями немоторизованных соединений, неоднократно придавали полевым армиям целые танковые группы, корпуса или дивизии для выполнения тактических задач. Отсутствовала ясная постановка оперативных задач. Упущения в оперативном использовании достигнутых успехов компенсировались путем перемещений вдоль фронта. Такие перегруппировки оказывались запоздалыми и приводили к сильному износу техники и большому расходу горючего. Один танковый корпус сам по себе слишком слаб для решения оперативных задач: у него нет достаточных сил и средств для прикрытия флангов и тыла. Там, где удалось сосредоточить несколько корпусов для выполнения общей задачи, эти корпуса, несмотря на плохие дороги и тяжелый грунт, оказали решающее влияние на ход кампании.

Мы не хотим этим сказать, что полученный опыт можно без изменений использовать и для условий атомной войны. Пусть будущие танковые командиры сами сделают выводы из хода, успехов и ошибок прошлых кампаний, пусть они развивают свои собственные идеи и повышают тем самым свое мастерство. Пусть они всем сердцем прочувствуют то, чему учил принц Евгений, один из немногих мастеров военного искусства, молодого кронпринца Прусского: «Непрерывно размышляйте о своей профессии, о своих собственных действиях, о действиях выдающихся полководцев. Такие размышления – единственное средство для приобретения той быстроты соображения, которая помогает сразу же схватывать и обдумывать все, что можно предпринять в данной обстановке».

Схема 1. Положение групп армий «Север» и «Центр» к началу войны

Схема 2. Развертывание 3-й танковой группы 22.06.1941 г. и ее действия в период до 24.06.1941 г.

Схема 3. Положение 3-й танковой группы утром 24.06.1941 г. и планы командования на 24.06.1941 г.

Схема 4. Положение 3-й танковой группы и северного крыла 2-й танковой группы к исходу дня 26.06.1941 г. и их действия 27 и 28 июня 1941 г.

Схема 5. Положение 2-й, 3-й и 4-й танковых групп 1.07.1941 г.

Схема 6. Положение 3-й танковой группы к исходу дня 3.07.1941 г.

Схема 7. Положение 3-й танковой группы к исходу дня 5.07.1941 г.

Схема 8. Положение 1-й, 2-й, 3-й и 4-й танковых групп 7.07.1941 г.

Схема 9. Положение 3-й танковой группы 10.07.1941 г.

Схема 10. Положение 3-й танковой группы 13.07.1941 г. и ее действия в период до 15.07.1941 г.

Схема 11. Положение 3-й танковой группы к исходу дня 18.07.1941 г.

Схема 12. Положение 2-й и 3-й танковых групп 27.07.1941 г.

Схема 13. Общая обстановка на Восточном фронте в середине (с 15 по 18) июля 1941 г.

Схема 14. Общая обстановка на Восточном фронте 20.08.1941 г.

Схема 15. Действия 3-й танковой группы и 9-й армии в период с 1 по 7 октября 1941 г.

Прибалтийские государства – Литва, Латвия и Эстония – по решению избранных народами этих стран органов власти вошли в состав СССР на правах союзных республик. Бессарабия и Северная Буковина, как неотъемлемые территории СССР, длительное время находившиеся под оккупацией Румынии, в июне 1940 г. были возвращены Советскому Союзу в результате мирного разрешения советско-румынского конфликта. (Здесь и далее примеч. ред.)

Имеется в виду так называемый Венский арбитраж 1940 г., явившийся актом насилия над румынским народом. Венский арбитраж был ликвидирован в результате разгрома блока фашистских агрессоров.

В течение года Англия и Франция вели против Германии так называемую «странную войну», когда 110 дивизий этих стран бездействовали, имея против себя всего лишь 23 немецкие дивизии. Эта редкостная в истории войн пассивность сочеталась с интенсивной подготовкой английским и французским командованием интервенции против СССР.

План военного нападения на Югославию и Грецию под условным наименованием «Марита» был разработан задолго до событий в Белграде.

Никаких фронтов в это время здесь не было.

Корпуса, которые здесь и ниже автор именует танковыми, в советской военной литературе принято называть моторизованными.

Фактически обстановка сложилась следующим образом. Внезапное и вероломное нападение немецко-фашистских захватчиков застало части 5-й танковой дивизии в гарнизонах их постоянной дислокации. Дивизия вступала в бой отдельными подразделениями и гарнизонами. Для удержания мостов в районе Алитуса командир 5-й танковой дивизии направил мотострелковый батальон с танками, который и был принят командиром полка 7-й танковой дивизии гитлеровцев за всю 5-ю танковую дивизию.

«Крупные силы» состояли из подразделений одного военного училища и нескольких учебных танков (Архив МО СССР. Ф. 208. Оп. 2459. Д. 27. Л. 93).

Оперативные приказы никогда командирам зенитных частей и подразделений не высылались.

Фактически в окружение попали 11 относительно боеспособных дивизий и остатки некоторых других дивизий. Значительная часть этих сил из окружения вышла, сохранив боеспособность (История Великой Отечественной войны. Т. 2. С. 38).

Имеется в виду линия существовавшей до 1939 г. государственной границы СССР.

Фактически обстановка была следующей: шесть дивизий 22-й армии Западного фронта оборонялись на рубеже протяженностью около 280 километров. Армия не имела ни авиации, ни подвижных резервов, ни зенитной артиллерии. Подвергшись удару шестнадцати вражеских дивизий, армия была вынуждена с боями отходить в восточном и юго-восточном направлениях. Несмотря на тяжелые условия, она сорвала попытки противника обойти левый фланг Северо-Западного и правый фланг Западного фронтов. К 27 июля армия закрепилась на рубеже верхнее течение р. Ловать – Великие Луки – оз. Дзинье, который удерживала до конца августа 1941 г. (История Великой Отечественной войны. Т. 2. С. 67, 71).

Когда 19-я танковая дивизия «по приказу оставила город», она понесла такие потери, что уже не могла вести наступательные действия.

В это время на данном участке фронта 38-й армии не было.

В первых числах сентября советская 24-я армия перешла в наступление на флангах ельнинского выступа и во взаимодействии с 16-й армией полностью разгромила действовавшую в ельнинском выступе вражескую группировку. Войска 4-й армии противника бежали, бросив оружие и технику (Архив МО СССР. Ф 208. Оп. 3038. Д. 2. Л. 601, 606).

Выше 57-й и 39-й корпуса автор называет танковыми.