Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редакторы: Дарья Герасименко, Дарья Гоголева

ARZAMAS

Дизайн обложки и макет: Мария Касаткина, Павел Алексеев

Фактчекер: Никита Шамсутдинов

АЛЬПИНА НОН-ФИКШН

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Анна Тарасова

Корректор: Ольга Петрова

Верстка: Андрей Фоминов

© ООО «Арзамас», 2026

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Arzamas – проект, который рассказывает о литературе, искусстве, истории, культуре, то есть о самом интересном в мире. Более десяти лет мы вместе с лучшими русскоязычными учеными придумываем форматы, чтобы знакомство с гуманитарным знанием было по-настоящему увлекательным: пишем тексты, сочиняем игры, делаем фильмы, записываем подкасты и аудиокурсы. Однако мы знаем, что для многих главным удовольствием остается бумажная книга, поэтому некоторые из наших аудиопроектов теперь доступны и для чтения.

У вас в руках первая книга из «Книжной серии Arzamas» – лекции о Войне Алой и Белой розы, легендарном конфликте XV века. Историк Елена Браун рассказывает о том, как Ланкастеры и Йорки боролись за корону, кто победил и при чем тут розы.

Из лекций вы узнаете, как правление Генриха VI, который часами молился и всегда хотел мира, привело к Войнам Роз, как Эдуард IV тайно женился, терял, а потом возвращал трон, как Ричард III лишился короны и почему его запомнили уродливым и жестоким горбуном, как вышло, что борьба Ланкастеров и Йорков закончилась победой Тюдоров. А еще вас ждет бонусная лекция – о том, как со всем этим связана «Игра престолов».

В книге вы найдете тексты всех лекций, генеалогическое древо, списки важнейших действующих лиц и событий, а для любителей подмечать детали мы сделали бинго.

Мы надеемся, что эта книжка скрасит вам дождливый вечер, долгую поездку в трамвае, а может, и пару дней отпуска – просто возьмите ее с собой. Мы постарались сделать так, чтобы она помещалась в большинство карманов и симпатично из них выглядывала. Наша книжка замечательно смотрится на книжных полках. Мы задумали целую серию, так что вы сможете собрать в своей библиотеке коллекцию любимых курсов Arzamas.

P. S. Если вы хотите послушать этот курс или аудиопроект на другую тему – от Античности и Босха до карт Таро и Достоевского, – то приглашаем вас в приложение «Радио Arzamas».

Елена Браун

Историк

Кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории Школы актуальных гуманитарных исследований Института общественных наук Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, доцент кафедры всеобщей истории Российского государственного гуманитарного университета. Автор книг «Ричард III» и «Войны Роз. История. Мифология. Историография».

Обо всех членах династий рассказать в одном курсе невозможно, поэтому некоторые персоны на древе помечены звездочкой (*) – они в лекциях не упоминаются.

Разумеется, помимо королей, их жен и детей в этом сериале есть много других второ– и третьестепенных персонажей. Скорее переворачивайте страницу!

осторожно, спойлеры!

Мы сделали мини-шпаргалку для того, чтобы вы точно знали, кто приходится бабушкой Генриху VII, могли пересчитать всех Эдуардов из династий Йорков и Ланкастеров и ни в коем случае не перепутали Ричарда, графа Уорика, Ричарда, герцога Йорка, и Ричарда, герцога Глостера.

К сожалению, в этой истории прискорбно много Эдуардов и Ричардов, но на тот момент эти два имени были самыми популярными. Как вы видите, имена повторяются, но это более чем обычно. Дело в том, что в каждом аристократическом и тем более королевском роду существовала традиция называть старшего сына в честь отца и использовать довольно ограниченный спектр мужских и женских имен, поэтому мы можем даже по каким-то наиболее употребительным именам идентифицировать отдельные аристократические фамилии.

осторожно, спойлеры!

Столетняя война

1337–1453

Приход к власти дома Ланкастеров

1399 год

Восстание Джека Кэда

1450 год

Первая битва при Сент-Олбансе

22 мая 1455 года

Битва при Уэйкфилде

30 декабря 1460 года

Мятеж против Эдуарда IV

1469 год

Генрих VI восстановлен на троне

осень 1470 года

Битва при Барнете

14 апреля 1471 года

Битва при Тьюксбери

4 мая 1471 года

Эдуард IV вернул себе трон

1471 год

Военная экспедиция во Францию

1475 год

Восстание герцога Бекингема

1483 год

Исчезновение тауэрских принцев

1483 год

Битва при Босворте

22 августа 1485 года

Восстание братьев Стаффорд

1486 год

Восстание Ламберта Симнела

1487 год

Попытки Перкина Уорбека захватить английский трон

1491, 1495, 1496 и 1497 годы

Для любителей подмечать детали мы сделали бинго.

Как играть?

1. Каждый раз, когда заметите в лекциях событие из бинго, отмечайте его крестиком.

2. Победой считается любая собранная линия по горизонтали или вертикали.

3. А для тех, кто любит испытания, предлагаем игру посложнее: попробуйте найти все 12 событий.

Приятного чтения!

Войны Роз – это целая эпоха в истории Англии. Современные историки полагают, что Войны Роз длились 30 лет: с 1455 по 1485 год, то есть от первой битвы при Сент-Олбансе и до сражения при Босворте, которым Войны Роз принято заканчивать.

В Войнах Роз за трон Англии боролись две династии, два аристократических дома: Йорки и Ланкастеры. Ланкастеры на момент начала Войн Роз находились на троне, а Йорки оспорили их право. Два короля династии Йорков правили – сначала Эдуард IV, потом Ричард III, – а победили в Войнах Роз те, кто пришел после, а именно династия Тюдоров.

Что самое интересное, современники вообще не знали, что у них идут Войны Роз. Важно помнить, что розы им были неизвестны как эмблемы враждующих домов, да и политические беспорядки, которые происходили в Англии XV века, современники не связывали между собой, ведь военные действия не шли постоянно – были значительные мирные промежутки, самый долгий из которых длился более десяти лет. Поэтому англичане просто считали, что живут в очень неспокойное время. И каждый раз, когда военные действия заканчивались, менялась власть – люди надеялись, что на этот раз можно говорить, что конфликт исчерпан, наступила эпоха мира, покоя и процветания. В итоге она наступила только после воцарения Тюдоров.

Начнем с того короля, при котором конфликт разразился. Это Генрих VI, третий монарх из династии Ланкастеров. Родился он в 1421 году, на трон взошел в 1422-м и правил до 1471-го, однако в его правлении были промежутки.

От короля Генриха VI очень многого ждали, ведь его отцом был завоеватель Генрих V. Но этот монарх не оправдал ожиданий: он не только потерял трон и жизнь, но и подготовил гибель своего царствующего дома – династии Ланкастеров.

О Генрихе VI историки очень много спорят. Спорят прежде всего о его роли в происходивших событиях. Кто-то говорит, что Войны Роз начались по независящим от него причинам. Другие же, напротив, утверждают, что главной причиной начала конфликта была неспособность Генриха VI управлять государством. Здесь мнения исследователей разделились. Например, известный историк Пол Кендалл утверждает, что Генрих VI был просто плохим управленцем: решения, которые он принимал, были ошибочными и в конечном счете привели к гражданской войне. А Бертрам Вулф считает, что о его управленческих способностях серьезно говорить просто нельзя, потому что этот король был душевно нездоров – пережил два длительных приступа безумия и, скорее всего, был не вполне адекватен с ранней молодости. Наверно, истина, как обычно, лежит где-то посередине.

Генрих VI вступил на трон рано, в возрасте всего-то восьми месяцев. Начало его царствования обещало очень и очень многое. Одной из основных внешнеполитических проблем или, наоборот, удач Англии была идущая много-много лет Столетняя война. За год до рождения Генриха VI, в 1420 году, между Англией и Францией в Труа был подписан крайне выгодный для Англии мирный договор, по которому отец Генриха VI – Генрих V – фактически стал правителем не только Англии, но и Франции. Такого успеха удалось достигнуть и благодаря впечатляющим военным победам: Генрих V – это действительно король-завоеватель, на этом основании англичане его обожали и продолжают обожать до сих пор. Но и обстановка во Франции в высшей степени благоприятствовала такому развитию событий. Дело в том, что на французском троне в тот момент находился душевнобольной король Карл VI, у него даже прозвище есть – Безумный. И это прозвище вполне отражает историческую реальность. Франции крайне не повезло уже после коронации: после нескольких лет правления Карл VI сошел с ума. Внезапно во время охоты он принял своих спутников то ли за чертей, то ли за сарацин – то есть за мусульманских воинов – и напал на них с оружием. До того как короля скрутили, он успел ранить нескольких человек. Затем длительные приступы безумия у него перемежались довольно короткими светлыми периодами. Он воображал себя стеклянным сосудом, очень боялся, что, если к нему приблизятся, его повредят, разобьют. Королевство с таким правителем рано или поздно должно было испытать все ужасы гражданской войны, ведь если король не может править, то очевидно, что править вместо него будет кто-то другой. Во Франции началась гражданская война бургиньонов и арманьяков. Бургиньонами называли сторонников герцога Бургундского. Мечта герцогов Бургундских в то время состояла в том, чтобы сделать Бургундию не герцогством, а отдельным королевством, поэтому отчасти они выступали как сепаратисты. Арманьяками называли сторонников графа Арманьяка. Первоначально партию арманьяков возглавлял брат Карла VI Людовик Орлеанский, ну а затем главенство переходило от одного аристократа к другому. Но арманьяков можно условно назвать французскими патриотами – они боролись за единство Франции, за более или менее сильную королевскую власть.

Бургиньоны, для того чтобы сделать Бургундию независимым от Франции королевством, заключили союз с англичанами. И в результате – триумфальное английское вторжение во Францию в начале XV века. Генрих V фактически становится регентом при душевнобольном Карле VI. Для закрепления своего положения Генрих V взял в жены старшую дочь Карла VI, принцессу Екатерину Валуа. Французский трон после смерти Карла VI должен был перейти к Генриху V, а затем к детям Генриха V и принцессы Екатерины, дочери Карла VI.

При заключении договора в Труа англичане и поддерживающие их французы забыли о том, что у Карла VI был наследник – будущий король Франции Карл VII. Карла VII объявили незаконнорожденным, его мать Изабеллу Баварскую – гулящей женщиной. И таким образом проблема фактически была решена.

На момент заключения договора в Труа под военным контролем англичан находилась значительная часть Франции, в том числе и столица – Париж, где прибытие англичан даже приветствовали, потому что в этой гражданской войне Париж всегда был на стороне бургундцев.

Казалось, что Столетняя война практически завершена: не существует отдельно Англии и Франции, а есть соединенное англо-французское королевство. Да, где-то там на части Франции человек, провозгласивший себя Карлом VII, продолжает говорить, что Франция – это отдельное государство, но англичане рассчитывали достаточно быстро его победить. Однако в 1422 году скончались и душевнобольной король Франции Карл VI, и довольно молодой Генрих V – он стал жертвой дизентерии. К сожалению, тогда эта болезнь считалась страшной, смертельной, она не щадила никого, в том числе и представителей королевских домов.

К тому времени, когда Генрих V умер, у него уже был сын и наследник – Генрих VI, восьмимесячный, достаточно крепкий мальчик, который, невзирая на свое хорошее здоровье, очевидно, не мог править самостоятельно, поэтому регентство было поделено между двумя братьями Генриха V: Джон, герцог Бедфорд, взял на себя правление французскими владениями и планировал продолжить войну с французами до победного конца, Хэмфри, герцог Глостер, – тоже брат герцога Генриха V – контролировал английские дела.

Итак, от Генриха VI ждали очень многого, однако эти ожидания он абсолютно не оправдал. Если Генрих V был человеком со стальной волей, он был прирожденным воином, очень любил турниры, то с Генрихом VI все было ровно наоборот: ребенок был слабохарактерным, ведомым, очень-очень добрым, благочестивым, мог проводить в молитвах многие часы – в детском возрасте, естественно, поменьше, а уже в отрочестве стало понятно, что король, пожалуй, излишне увлекается благочестивыми размышлениями. Он мог впасть в молитвенный экстаз утром и выйти из него вечером. А главное, Генриху VI недоставало воинственности, рыцарственности. Все же Англия находилась в состоянии войны, и эти качества были абсолютно необходимы. Генрих VI категорически не выносил самого вида крови, не принимал насилия и даже считал, что с Францией необходимо заключить мирный договор, что англичане воспринимали очень неоднозначно.

Разумеется, до совершеннолетия Генрих VI оставался декоративной политической фигурой. В частности, так было во время противостояния с Францией. Когда в десять лет, в 1431 году, его короновали как правителя Франции в Париже, в соборе Парижской Богоматери, Генрих воспринимался скорее как символ власти англичан над этим королевством. Однако за коронацией не последовали военные успехи – напротив, владения во Франции продолжали уменьшаться, а Карла VII все признали легитимным французским королем.

В 1437 году, то есть когда Генриху VI исполнилось 16 лет, его официально признали совершеннолетним и ожидали, что теперь-то он возьмет в свои руки бразды правления, однако этого так и не произошло. В течение практически всей своей жизни Генрих оставался слабым, ведомым, делал в основном то, что ему говорят советники, был склонен, что называется, к фаворитизму – и в этом была его большая беда. Дело в том, что в Англии на закате Средневековья каждый магнат, аристократ был лицом чрезвычайно влиятельным не только потому, что за ним стояли огромные деньги и не менее значительные комплексы земельных владений, – у каждого магната в Англии XV века была своя маленькая армия, которая комплектовалась и из наемников, и из людей, зависимых от этого магната, и из тех, кто искал его покровительства. Этот властный пирог, состоявший из земель, денег, титулов, придворных должностей, который король должен был разделить между аристократами, не был бесконечным.

Генрих VI был, очевидно, слабым королем, и удержаться у власти он мог бы только при помощи адекватного раздела этого властного пирога, то есть каждому в строгом соответствии с его происхождением, с положением его предков. Такое устроило бы большинство англичан и аристократов тоже, скорее всего. Однако Генрих начал возвышать тех, кто ему больше нравился, прислушиваясь к их советам, отдавая им места в так называемом Королевском совете, это что-то вроде кабинета министров, Тех, кто ему не нравился, тех, кто думал по-другому, он от власти отстранял.

В результате при дворе сформировалось две партии. Первая – так называемая «Партия мира», которую возглавлял Уильям де ла Поль, граф Саффолк, и к ней-то король прислушивался. Эти люди говорили о необходимости прекратить Столетнюю войну, заключить с Францией не просто перемирие, а мирный договор и зафиксировать то положение вещей, которое существовало на тот момент, то есть не продолжать завоевание, смириться с тем, что французы уже вернули себе часть земель, и пользоваться оставшимся. Но существовала и так называемая «Партия войны», оппозиция, ее возглавлял Хэмфри Глостер, дядя короля, и заметную роль в ней также играл Ричард, герцог Йорк, самый богатый и могущественный магнат Англии. Они утверждали, что поражение англичан последних лет не столь уж трагичны, что необходимо вновь высадиться во Франции, возобновить военные действия и вернуться к положению, которое было при Генрихе V.

Англичанам, естественно, такой проект чрезвычайно нравился – он был очень популярен, и вообще сторонников «Партии войны» можно назвать популистами, потому что они обвиняли во всем плохом дурных советников короля. Это абсолютно беспроигрышная для Средневековья линия поведения, знакомая русскому человеку по поговорке «Царь хороший, бояре плохие». Так вот, давайте дурных советников, как тогда говорили, от короля отстраним, посадим на их место Хэмфри Глостера, Ричарда, герцога Йорка, вновь отправимся во Францию, и все будет просто замечательно.

Как раз на фоне назревающего конфликта между «Партией мира» и «Партией войны» было принято решение о браке короля. Обратите внимание, именно было принято решение, то есть сам Генрих VI здесь выступал, как обычно, скорее как ведомая сторона. К невесте предъявлялся не вполне обычный набор требований. С одной стороны, поскольку невесту искали советники короля, ориентированные на заключение мира с Францией, нужна была какая-то влиятельная французская дама, которая могла принести нужные династические связи. С другой стороны, важно было еще учитывать характер Генриха VI. Он был настолько флегматичным, настолько благочестивым и оторванным от жизни, что нужно было обязательно подыскать ему более живую невесту, иначе возникал серьезный риск, что наследника от королевской четы дождаться просто не удастся: неизвестно, была ли у Генриха VI личная жизнь к 24 годам. Ряд историков полагают, что не было, что он хранил целомудрие, считая, что это наиболее правильная для короля линия поведения, а может быть, и просто в силу неких проблем со здоровьем мало интересовался противоположным полом. Как бы то ни было, выбор остановили на Маргарите Анжуйской, племяннице супруги Карла VII, Марии Анжуйской, но идея о таком браке пользовалась не слишком большой популярностью.

Невеста в строгом смысле слова была бесприданницей. То есть никаких денег, никаких земель Маргарита Анжуйская своему мужу не приносила. Должна была принести мирный договор с Францией, по замыслу графа Саффолка, который этим браком и занимался. Французы к этой инициативе подошли несколько иначе. Переговоры о мире действительно велись, однако если англичане рассчитывали на вечный мир, на то, что будет зафиксирован статус-кво, то французы просто заключили перемирие на несколько лет, которое не удалось продлить, военные действия возобновились и снова не в пользу англичан. Естественно, англичане были этим крайне недовольны и в таком развитии событий начали обвинять, конечно же, королеву-француженку, которая продолжает действовать в пользу своей бывшей родины.

Еще одна обязанность, с которой Маргарита не смогла справиться, хотя здесь, скорее всего, ее вины не было, – это деторождение. Довольно долго, а именно в течение первых восьми лет, у Генриха и Маргариты не было детей. Первый и единственный ребенок появился только в 1453 году. К счастью, это был мальчик, а если бы родилась девочка, естественно, династия просто оказалась бы в опасности.

Довольно быстро политические оппоненты начали обвинять Маргариту в излишнем вмешательстве в политические дела. Если требовалось покритиковать короля, то обычно полемический задор обрушивался либо на его советников, либо на его супругу: вот злая королева, недобрая, неумная, она короля настроила против достойных людей. Королева действительно включилась в политическую борьбу в том плане, что поддерживала людей, которые устроили ее брак и всегда были на ее стороне, то есть того же самого графа Саффолка.

Первым проявлением нараставшей политической напряженности стал арест по обвинению в государственной измене лидера оппозиции Хэмфри Глостера. Пожилой герцог Хэмфри был арестован в 1447 году, а через несколько дней после ареста он загадочным образом скончался в Тауэре. Общественное мнение было буквально взбудоражено. Герцога Хэмфри в Лондоне очень любили. Он был большим покровителем искусств, меценатом, блестящим рыцарем, очень щедрым дворянином, в том числе проводил пиры, на которые могли прийти не только приглашенные аристократы – столы накрывались и во дворе для простонародья. В результате, конечно, англичане были шокированы и обвинили во всем королеву и Саффолка. Из этих обвинений ничего не вышло – не было никаких политических последствий. Напротив, пострадал второй лидер оппозиции герцог Ричард Йорк: его назначили наместником Ирландии и отправили туда, что называется, в почетную ссылку. С одной стороны, должность наместника Ирландии – это очень высокий пост. С другой стороны, занимающий этот высокий пост находится далеко от столицы и не имеет возможности активно участвовать в политической жизни.

Ситуация, казалось, нормализовалась, но в 1450 году произошла настоящая катастрофа. В Англию пришло известие о том, что потеряна Нормандия, то есть французские владения англичан существенно уменьшились. Стали говорить, что королева и Уильям Саффолк попросту продали Нормандию французам. Кстати, их к этому времени оппозиция обвинила в любовной связи, что, вполне вероятно, было неправдой, но мы не можем здесь ничего утверждать на сто процентов. Однако же эти обвинения тоже были абсолютно стандартизованы. Ведь если королева или просто какая-то влиятельная дама начинала поддерживать одного политического игрока, то общественное мнение немедленно находило этому объяснение. Разумеется, женщина может поддерживать мужчину по одной-единственной причине: у нее с этим мужчиной сексуальная связь.

Итак, в Англии начались беспорядки, вспыхнуло народное восстание под предводительством Джека Кэда. Участники этого восстания требовали в том числе отстранить от власти дурных советников, требовали вернуть из Ирландии Ричарда Йорка, вернуть ему место в Королевском совете. И в результате Генрих VI вынужден был поместить Саффолка в Тауэр, организовать некое подобие судебного процесса над ним и вынести максимально мягкий приговор. Саффолка приговорили к изгнанию с территории Англии на пять лет, но общественное мнение с этим не смирилось. Саффолку не удалось покинуть Англию, его перехватили и казнили, как говорили оппозиционеры, либо убили, как говорили представители центральной власти, но в любом случае покарать виновных в смерти Саффолка королю не удалось, общественное мнение было попросту не на его стороне.

И вот 1450 год открывает такой уже длительный период политической напряженности, когда конфликт готов перейти в военную фазу.

Если делить ту часть Войн Роз, которая пришлась на царствование Генриха VI, на некие смысловые промежутки, то можно выделить следующие периоды. С 1450 по 1455 год шло нарастание напряженности, но конфликт все-таки не заканчивался сражениями. В 1455 году Войны Роз начались первой битвой при Сент-Олбансе, затем в военных действиях был перерыв. В 1460–1461 годах война возобновилась, Генрих VI Ланкастер потерял трон, власть перешла к Эдуарду IV Йорку, а в 1469–1471 годах ситуация снова изменилась. Начался мятеж против Эдуарда IV, в 1470-м Эдуард IV лишился власти и на троне вновь оказался Генрих VI. В 1471 году Генрих VI окончательно потерял власть и начался второй период правления Эдуарда IV, длинный и мирный.

В 1452 году Ричард Йорк решился поднять мятеж против короля. Действительно, у него были для этого основания и личная заинтересованность, потому что Ричард Йорк по-прежнему пребывал в Ирландии, но стремился в Лондон – желал стать активным участником политической жизни, вернуть себе место в Королевском совете, а также получить какие-то более доходные государственные должности, ведь тех денег, что давали имения, ему попросту не хватало. Иными словами, могущественный герцог, магнат оказался, в общем, едва ли не по уши в долгах.

Кроме того, общественное мнение было полностью на стороне Ричарда Йорка. Генрих VI оказался не вполне удачным королем – при нем процветала коррупция, говорили, что решения судов несправедливы, что местные чиновники творят буквально все, что хотят. Безусловно, осталась и французская карта. Англичане крайне болезненно воспринимали сокращение своих владений во Франции и буквально жаждали, чтобы состав людей, окружавших короля, изменился.

Герцог Саффолк был убит в 1450 году, но на его место пришел человек с ровно такими же взглядами – герцог Сомерсет, и, по сути, ничего не изменилось. Под лозунгом бунта не против короля, а за короля, под лозунгом отстранения от короля плохих людей и введения на их место хороших, радеющих об общественном благе Ричард Йорк поднял мятеж, собрал войско, по численности практически равное королевским войскам. Оба войска (сторонников короля и Ричарда Йорка) даже выстроились друг напротив друга, но здесь Генрих VI предпринял попытку договориться, пригласил Ричарда Йорка в свой шатер, обещая ему полную безопасность. И по-видимому, пообещал не только полную безопасность, но и то, что будет проведено расследование злоупотреблений, что герцог Сомерсет лишится места в Королевском совете или, во всяком случае, его влияние будет несколько уменьшено.

Обо всем этом сложно говорить достоверно, потому что содержание переговоров не было обнародовано – в те времена это было попросту не принято. Но как бы то ни было, Ричард Йорк распустил свою армию, а потом оказалось, что обещания короля фактически ничего не стоят. Генрих VI не отстранил герцога Сомерсета, а Ричарда Йорка заставили покаяться в политических грехах и уехать в свои владения на севере королевства.

Однако же в 1453 году ситуация снова поменялась. Прежде всего, пришли отвратительные известия из Франции. На этот раз была потеряна Аквитания – у Англии остался только крошечный кусочек владений на континенте, а именно город Кале и его ближайшие окрестности. Для англичан это явилось настоящим шоком, они были абсолютно не готовы к такому развитию событий, потому что уже несколько поколений привыкли к тому, что Францию Англия побеждает, это объект для грабежа, это место, куда можно отправиться на славную войну, чтобы вернуться с деньгами, с новыми французскими землями – словом, вернуться, что называется, на коне.

Возможно, после этих вестей, а возможно, просто так сложились обстоятельства, но летом 1453 года (как раз вскоре после известий о потере Аквитании) король сошел с ума. На тот момент Генриху был 31 год, казалось, что династический кризис тоже преодолен, за несколько месяцев до этого трагического события было официально объявлено о том, что королева ждет наследника, и вот король полностью теряет власть над своим телом. Это было что-то вроде состояния ступора. Король не осознавал окружающий его мир, его переносили с трона на кровать, кормили с ложечки, он никого не узнавал: когда королева благополучно разрешилась мальчиком и ребенка принесли королю, он даже толком не посмотрел на младенца и, естественно, не смог его официально признать, что тоже было достаточно неприятно, потому что признание ребенка было абсолютно обязательным элементом его легитимации. Мальчик или девочка – неважно, ребенок не считался законнорожденным до тех пор, пока отец этого официально не подтвердит.

Встал вопрос о регентстве. И регентом, разумеется, был назначен Ричард Йорк, потому что советники короля были непопулярны, королева пыталась включиться в политическую борьбу, но ее попросту не послушали, сказали, что ее дело – забота о только что родившемся наследнике. И вот политический кризис как будто разрешился. Ричарда Йорка объявили регентом, он поставил везде своих людей, но в декабре 1454 года, то есть больше чем через год после начала приступа безумия, Генрих неожиданно пришел в себя, и, разумеется, было заявлено о том, что регентство Англии больше не нужно и король будет править самостоятельно.

Считается, что после первого приступа безумия ментальные способности Генриха VI пострадали несильно, он был еще более или менее способен к принятию каких-то управленческих решений. Но, разумеется, с таким развитием событий не были готовы смириться Ричард Йорк и его сторонники – снова был поднят мятеж, и в мае 1455 года состоялось первое сражение Войн Роз, битва при Сент-Олбансе. Йоркисты в этой битве одержали полную и безоговорочную победу, король был взят в плен. Вообще Генрих во время этой битвы проявил себя не лучшим образом: не руководил войсками и не сражался сам. Монарха никто не хотел, что называется, повредить, поэтому его довольно быстро увели в дом. Битва шла на улицах городка Сент-Олбанс, и Генрих в качестве живого трофея достался Ричарду Йорку и его сторонникам.

Ричард Йорк контролировал короля, по-прежнему говорил о том, что он его самый верный и преданный вассал, никоим образом не замышляет смену власти, просто хочет проконтролировать, чтобы Англией управляли достойно. И этому контролю очень способствовал второй приступ безумия Генриха VI. В декабре 1455 года, то есть буквально через несколько месяцев, Генрих вновь перестал осознавать себя, но пришел в разум быстрее. Уже в марте 1456 года король вновь оправился, но Англией начала править королева Маргарита – от имени своего мужа. Генрих VI превратился в политическую марионетку, после второго приступа безумия его разум серьезно пострадал: он уже был не в состоянии не только сколько-нибудь активно участвовать в военных действиях, но и, по-видимому, принимать значимые управленческие решения. Правда, король оставался убежденным сторонником мира.

В 1459 году оппозиционеры вновь стали созывать войска, тем же самым занялась и королева, и в 1460-м возобновились военные действия. Правда, теперь для большинства англичан и для лидеров оппозиции стало очевидно, что установить сколько-нибудь прочный контроль над Генрихом VI просто невозможно. Он искренне привязан к своим сторонникам, к своей супруге и всегда будет делать то, что они ему скажут. Поэтому летом 1460 года, после очередной военной победы, после того как Генрих VI в очередной раз попал в плен к оппозиционерам, Ричард Йорк предъявил свои права на английскую корону.

Парламент, правда, был несколько шокирован таким развитием событий. Да, теоретически права на корону у Ричарда Йорка были. Дело в том, что и Йорки, и Ланкастеры являлись потомками самого знаменитого английского средневекового короля Эдуарда III. Тем не менее просто передать власть Ричарду Йорку, пусть он в здравом уме, пусть он выглядит куда более способным нести королевский венец, парламент все-таки был не готов. Палата общин просто устранилась от принятия решения, лорды очень долго совещались и в конце концов пришли к компромиссу. Ричард Йорк был вновь объявлен регентом (Генриху VI, очевидно, была нужна опека), а вдобавок еще и наследником короны. Про принца Эдуарда, малолетнего сына Генриха VI и Маргариты Анжуйской, при заключении этой договоренности попросту забыли, а Генрих VI до такой степени хотел прекратить распри, что подписал документ.

Разумеется, Маргарита Анжуйская, супруга Генриха VI, вовсе не была рада такому развитию событий. Историки спорят о том, как она относилась к мужу, здесь вполне возможны разные варианты, но своего сына Маргарита любила безумно и готова была сражаться за него до последней капли крови, поэтому сторонники Ланкастеров снова начали собирать войска. Военные действия продолжились, и в самые последние дни 1460 года, в декабре, Ричард Йорк был убит в битве при Уэйкфилде. Разумеется, его гибель не означала конец дома Йорков. У Ричарда Йорка было несколько сыновей, на тот момент в живых осталось трое: Эдуард, старший сын, Джордж, средний сын, и Ричард, младший сын.

Весной 1461 года Эдуард, старший сын Ричарда Йорка, выиграл целый ряд битв, ему открыли ворота лондонцы, они в принципе всегда были скорее на стороне оппозиции, очень любили Йорков. В Англии появился новый король – Эдуард IV Йорк.

Генрих VI несколько лет скитался по Англии, находя приют то у одного своего сторонника, то у другого, практически без свиты. Маргарита Анжуйская и сын Генриха, принц Эдуард, вынуждены были покинуть территорию страны, они уехали в Шотландию, затем отплыли во Францию. Генриху же не удалось присоединиться к сыну и супруге. Через несколько лет, в 1465 году, он попал в плен к Эдуарду IV, был торжественно провезен по улицам Лондона, чтобы показать, что власти Эдуарда IV ничто не угрожает, и помещен в Тауэр. Тауэр на тот момент, мне хотелось бы это подчеркнуть, все-таки не только тюрьма (хотя там, безусловно, были камеры для неких почетных, наиболее ценных узников), но и крепость, в которой короли могли переждать беспорядки, если таковые возникали в Лондоне, и королевская резиденция, в которой монарх неизменно останавливался, если пребывал в столице.

Генрих VI жил в Тауэре, ему было выделено несколько комнат с вполне достойной обстановкой, бывшему королю оставили приличное количество слуг, его хорошо кормили и даже позволяли ему принимать посетителей, что красноречиво свидетельствует об одном: Генриха не считали значимым политическим соперником. Он спокойно жил, предаваясь молитвам, и на тот момент был нужен династии Йорков, поскольку само его присутствие в Тауэре демонстрировало, что Эдуард IV хорошо контролирует политическую ситуацию. Вот он, бывший король, при необходимости его можно в любой момент предъявить народу – тем самым в том числе права Маргариты Анжуйской и ее сына превращались в нечто достаточно зыбкое.

В 1469 году разгорелся конфликт между Эдуардом IV и его самым могущественным сторонником – Ричардом, графом Уориком. Этот конфликт развивался для Йорков не лучшим образом. В 1470 году граф Уорик покинул территорию Англии, отправился во Францию и заключил там союз с фактическим лидером дома Ланкастеров, с Маргаритой Анжуйской. По договоренности с королевой Уорик обещал восстановить на троне ее супруга Генриха VI, разумеется, с условием, что фактически править королевством он будет не сам – значительная часть власти перейдет к графу Уорику. Для закрепления этой договоренности дочь графа Уорика Анна была выдана замуж за принца Эдуарда Ланкастера, сына Маргариты Анжуйской и Генриха VI. Принцу на тот момент было уже 17 лет, он казался многообещающим юношей, и было вполне очевидно, что у дома Ланкастеров есть наследник, который в будущем станет хорошим королем.

В 1470 году после достижения этой договоренности войска графа Уорика высадились в Англии, им удалось вытеснить Эдуарда IV. Генриха VI извлекли из Тауэра, посадили на трон, Уорик принимал все необходимые управленческие решения, Маргарита Анжуйская пока оставалась во Франции – по-видимому, она желала дождаться, пока власть Ланкастеров некоторым образом укрепится.

Однако Эдуард IV тоже не терял времени даром. Когда Генриха VI восстановили на троне, Эдуард IV отправился в Бургундию к своему родственнику, герцогу Бургундии, набрал там войско, весной 1471 года вернулся в Англию и в начале апреля без боя вошел в Лондон. Напомню, что лондонцы в этой истории в основном были на стороне Йорков.

Генрих VI к этому моменту был совершенно нездоровым человеком, политическую ситуацию воспринимал абсолютно неадекватно, его оставили в Лондоне как некий символ, но все-таки он сам вышел навстречу Эдуарду IV, тепло его приветствовал, назвал своим кузеном, сказал, что очень рад его видеть и что под покровительством Эдуарда чувствует себя в полной безопасности.

Тем не менее захват Лондона не означал захват власти. В апреле–мае 1471 года войска Ланкастеров и Йорков вновь встретились на полях сражений. Сначала в битве при Барнете погиб Ричард Уорик, которого к тому времени уже успели прозвать Создателем Королей, ведь тот, кого он поддерживал, как правило, оказывался на английском троне. В тот же самый день, когда Уорик погиб в битве при Барнете, на английскую землю наконец высадилось войско Маргариты Анжуйской. Но и его Эдуард IV разбил, это произошло уже в мае 1471 года в битве при Тьюксбери. И как раз во время этой битвы (или сразу после нее) был убит сын Генриха VI и Маргариты Анжуйской, принц Эдуард. То есть династия Ланкастеров осталась обезглавленной.

Как только в Лондоне получили известие о победе при Тьюксбери, поступил весьма жестокий приказ о том, что необходимо избавиться от Генриха VI. Было объявлено, что король скончался от душевной меланхолии. Как бы то ни было, перед смертью Генрих, скорее всего, успел узнать о том, что его сын убит в сражении, что его супруга в плену у Эдуарда IV, что его династии больше нет. Конечно, Генриха VI можно только пожалеть, он ведь был очень добр, миролюбив, всегда хотел закончить гражданское противостояние миром, но не был в состоянии это сделать. На мой взгляд, это человек оказался не на своем месте, и именно этим можно объяснить все его несчастья.

Правление Эдуарда IV Йорка – это пик Войн Роз. Этого короля вполне можно считать неким символом конфликта, потому что ему все удавалось, в его правление англичане, в общем-то, регулярно думали, что Войны Роз закончились: и когда Эдуард IV в первый раз захватил трон, и когда он захватил трон во второй раз.

Но давайте обо всем по порядку. Эдуард IV родился в 1442 году. Он был старшим сыном Ричарда, герцога Йоркского, и теоретически должен был унаследовать только герцогскую корону. Да, в его жилах текла королевская кровь, но на момент его рождения Йорки и не помышляли о захвате престола. Все изменилось с началом Войн Роз: в 1452 году Ричард Йорк поднял мятеж против Генриха VI Ланкастера, а в 1455 году состоялось первое сражение Войн Роз (битва при Сент-Олбансе). Конечно, в нем Эдуард еще не принимал участия: тогда ему было всего 13 лет – это довольно нежный, даже по меркам Средневековья, возраст. Тем не менее перед Эдуардом открылись новые перспективы: в результате этого сражения его отец фактически захватил власть над Англией, затем и вовсе стал протектором королевства, и получалось, что, скорее всего, одной герцогской короной его наследство не ограничивается.

Когда политическая обстановка обострилась в следующий раз, в 1460 году (тогда Ричард Йорк предъявил права на королевский трон), судьба Эдуарда IV снова изменилась. Парламент сделал Ричарда Йорка наследником королевства и постановил, что после его смерти корона перейдет к его сыновьям. Иными словами, Эдуард оказался уже не будущим герцогом, а принцем. И в этот момент он, конечно, смотрелся очень выигрышно.

В 1460 году Эдуарду было 17 лет; он был очень красивым, высоким, физически развитым юношей, был чрезвычайно популярен в народе, уже принимал участие в битвах и показал себя в них не только как хороший стратег, но и как опытный воин, яростный воин, зачастую сражался в первых рядах. Ну и наконец, популярности молодого Эдуарда способствовало то, что он был уже весьма искушен в любовных делах. Этот король буквально всю свою жизнь сходил по женщинам с ума, они отвечали ему взаимностью. Круг его любовных интересов не ограничивался аристократками и дворянками, среди его избранниц часто встречались и горожанки. Он обладал поистине удивительным даром: несмотря на то что часто менял возлюбленных, с каждой из них он расставался хорошо и, что тем более удивительно, учитывая количество его интрижек, никого и никогда ни к чему не принуждал.

В последние дни 1460 года отец будущего Эдуарда IV Ричард Йорк был убит в битве при Уэйкфилде, и Эдуард наследовал его притязания на престол. Военные действия продолжились. Главным союзником Эдуарда на этом этапе стал Ричард, граф Уорик. Граф Уорик был главой могущественного клана Невиллов. Ему в значительной степени подчинялся север Англии, и его поддержка была чрезвычайно важна. Опираясь на эту поддержку и на свою популярность среди англичан, Эдуард продолжил гражданскую войну.

Он выиграл несколько битв со сторонниками Ланкастеров, и лондонцы фактически открыли ему ворота столицы и даже попросили принять королевскую корону. Это было связано не только с тем, что Эдуард отвечал их представлениям об идеальном короле, но и с тем, что Йорки всегда были в очень хороших отношениях с жителями столицы, говорили о том, что необходимо покровительствовать английским национальным интересам и отвоевывать земли во Франции, о том, что английские торговцы должны иметь привилегии перед иностранными купцами. Словом, Эдуарда воспринимали как человека, который борется не только за трон для себя, но и за общественное благо, и этому в значительной степени способствовала пропаганда.

После того как этот король захватил трон, было объявлено, что предыдущая династия, Ланкастеры, по совести, не имела права на престол. Они пришли к власти в 1399 году, и это была самая настоящая узурпация. Основатель дома Ланкастеров Генрих IV сверг с трона короля Ричарда II Плантагенета, а потом приказал его умертвить. И этот факт йоркистской пропаганды был извлечен из прошлого и всячески растиражирован, подчеркнут. Говорилось, что все несчастья, которые обрушились на Англию, являются следствием узурпации 1399 года: Ланкастеры правили незаконно, за что Бог их покарал. Просто Господь отсрочил это наказание, обрушил свой гнев не на самого узурпатора Генриха IV, а на его внука Генриха VI.

Когда Эдуард IV вступил на трон, по современным меркам, да и по средневековым тоже он считался фактически мальчишкой, ему было всего 18 лет. Неудивительно, что серьезные государственные дела казались ему слишком обременительными. Нельзя сказать, что он вовсе не уделял внимания управлению, но гораздо больше его интересовали пиры, турниры и любовные приключения. Что касается управленческих обязанностей, то их взял на себя Ричард, граф Уорик, самый верный, преданный и могущественный соратник Эдуарда IV, в значительной степени его наставник, человек, на воспитание которому Эдуард IV отдал своих младших братьев Джорджа и Ричарда. Казалось, что это абсолютно беспроигрышная комбинация: король сражается, исполняет представительские функции и принимает самые важные решения, а граф Уорик, как тогда говорили, занимается прочими вопросами, при этом все довольны.

Однако же уже в 1464 году наметился первый разлад между Уориком и его коронованным подопечным. Эдуард, конечно, не был готов, как Генрих VI, следовать за чужой волей, принимать подсказанные ему решения, и он это красноречиво продемонстрировал: в 1464-м он тайно обвенчался с Елизаветой Вудвилл. Это был по-настоящему самостоятельный шаг – и по-настоящему скандальный. Разумеется, Эдуарду необходимо было подобрать себе невесту, ведь любой король может чувствовать себя спокойно на троне, только имея даже не одного сына, а нескольких сыновей, потому что детская смертность в те времена была, к сожалению, высока.

Эдуарду IV нужно было вступить в брак, и как раз в 1464 году велись переговоры о его браке. Граф Уорик отправился во Францию, для того чтобы попытаться договориться об обручении Эдуарда IV с родственницей французского короля Боной Савойской. Бона Савойская была сестрой жены Людовика XI и вполне могла стать идеальной королевой. Боне было 15 лет, предполагалось, что как раз примерно в 16 лет стоит выходить замуж и начинать процесс деторождения. Также предполагалось, что брак с ней поможет повернуть Францию в сторону Йорков, ведь Ланкастеры, предыдущая династия, были связаны с Францией родственными отношениями, и, естественно, французские короли их поддерживали. Женившись на родственнице французских монархов, Эдуард IV мог ликвидировать опасность, исходящую с их стороны.

Людовик XI отнесся к инициативе благосклонно, граф Уорик вернулся в Англию с вестями о том, что переговоры идут успешно и вскоре можно будет заключить брак. И тут Эдуард IV сказал ему: «Извините, милый граф, но я уже женат». И женщина, на которой он тайно женился, Елизавета Вудвилл, как раз абсолютно не подходила на роль королевы.

Невеста короля должна быть девственницей – это базовый тезис, а Елизавета Вудвилл была вдовой. Кроме того, королева должна принести своему мужу какое-то приданое: политический капитал, новые земли, в конце концов, деньги – этого ведь тоже никто не отменял, это абсолютно нормальная часть королевской брачной стратегии. Елизавета не то что не была богата – она познакомилась с Эдуардом IV, когда просила его вернуть несколько поместий ее покойного мужа, конфискованных в ходе гражданской войны, то есть принести денег своему супругу она тоже не могла. Невеста короля должна быть юной, а Елизавете было 27 лет. У нее было два сына от первого брака. Ну и наконец, ее происхождение было не слишком подходящим для супруги венценосца.

Безусловно, этот брак был продиктован страстной привязанностью. Эдуард IV увидел Елизавету, безумно влюбился, и красивая легенда гласит, что Елизавета мудро отказалась стать любовницей короля, хотя не отрицала, что очень его любит, но все-таки честь ей дороже, чем счастье. Эдуард IV, впечатленный таким целомудрием и движимый страстью, заключил с ней тайный брак, который потребовалось обнародовать, когда граф Уорик вернулся с вестью, что можно вступить в брак официальный.

То, что невеста не совсем подходящая, – это еще полбеды. Настоящая беда заключалась в том, что у Елизаветы Вудвилл было просто огромное количество родственников, а родственники королевы не могут быть мелкопоместными дворянами – это абсолютный нонсенс. Их необходимо было поднять до нужного социального статуса. Иными словами, женившись на Елизавете, Эдуард оказался вынужден раздавать ее родственникам земли, деньги, титулы и должности – конечно, частично этот вопрос можно было решить за счет конфискованных у сторонников Ланкастеров ресурсов, однако приходилось теснить и более-менее лояльную родовую аристократию.

У королевы было 12 братьев и сестер, двое сыновей от первого брака, отец – и всех их требовалось пристроить. Иногда происходили вовсе жуткие, с точки зрения англичан, казусы. Самый, пожалуй, показательный из них – женитьба Джона Вудвилла, брата Елизаветы. Его сочетали браком с Кэтрин Невилл. Это была уже пожилая дама, исключительно богатая и влиятельная. От первого своего супруга она унаследовала статус герцогини Норфолк – политический капитал. А жениху было всего 19 лет. И разумеется, этот брак произвел жуткий общественный резонанс. Его открыто называли дьявольским, но с Эдуардом IV спорить никто не решался, потому что король был настроен весьма и весьма серьезно. То есть бедную старушку фактически опозорили перед всей Англией, выдали замуж за юного повесу, который ждал ее смерти. Но судьба распорядилась абсолютно по-другому. В 1469 году, когда разгорелся новый виток гражданской войны и был поднят мятеж уже против Эдуарда IV, Джона Вудвилла казнили, а его супруга умерла только в 1483 году.

Отношения Эдуарда IV и его главного соратника, его главной опоры графа Уорика постепенно портились. Виной этому был и брак короля. Портили отношения раздачи земель, должностей и титулов клану Вудвилл. Кроме того, у Уорика и Эдуарда IV были разные внешнеполитические ориентиры. Уорик был сторонником заключения прочного мира с Францией, привлечения на свою сторону французского короля. Что касается Эдуарда IV, то он ориентировался на союз с Бургундией и успешно реализовал эту политическую линию, выдав замуж за герцога Бургундского свою сестру. Ну и наконец, конфликт неизбежно назревал, потому что Эдуард IV становился взрослее, начинал непосредственно интересоваться государственными делами и всевластие графа, по-видимому, его уже несколько угнетало.

В 1469 году разгорелся открытый конфликт. Уорик выдал свою старшую дочь Изабеллу за брата Эдуарда IV, Джорджа, герцога Кларенса, и склонил того на свою сторону. Грубо говоря, Уорик обещал Джорджу сделать его королем, потому что Эдуард отказывался ему подчиняться. Неслучайно за Уориком закрепилось прозвище Создатель Королей. Мятеж, правда, не шел гладко. В 1469 году на некоторое время удалось захватить Эдуарда IV в плен, но затем его пришлось отпустить, потому что у Уорика не было ни легитимных оснований держать своего государя в плену, ни достаточной общественной поддержки. В 1470 году Уорик вновь поднял мятеж и был вынужден бежать из Англии. Прибыл он во Францию, туда, куда стремились все мятежники во времена Войн Роз, – ко двору Людовика XI. И там то ли самому Уорику, то ли Людовику XI пришла мысль о том, что можно помирить заклятых врагов, а именно Уорика и находившуюся в эмиграции во Франции Маргариту Анжуйскую.

Союз действительно был заключен, хоть и не без труда. По легенде, Маргарита Анжуйская не просто потребовала, чтобы Уорик на коленях принес ей свои извинения, а заставила его оставаться в таком положении четверть часа, но потом государыня все-таки его простила, союз был заключен. Уорик выдал свою младшую дочь за сына Маргариты Анжуйской, принца Эдуарда Ланкастера, набрал французские войска, вторгся в Англию. И тут неожиданно оказалось, что англичане скорее на стороне графа Уорика, чем на стороне Эдуарда IV. Узнав о том, что в распоряжении графа Уорика большое войско, что его воины готовы тоже перейти на сторону графа, Эдуард IV бежал из Англии. Причем бежал буквально в том, в чем был. Он не сумел захватить с собой даже денег. Мы знаем, что он расплатился с корабельщиком самым ценным предметом, который на тот момент был в его распоряжении, а именно подбитой мехом накидкой.

Эдуард IV тоже оказался во Франции. Точнее, как тогда считали, не совсем во Франции – в Бургундии. Он прибыл ко двору своего родственника, герцога Бургундского, и принялся в свою очередь собирать войска для того, чтобы вернуться в Англию. Вообще это время каких-то удивительных политических пертурбаций, переворотов, когда судьба королевства очень часто решалась на поле боя и никто не мог предвидеть, каковы будут последствия того или иного сражения. Но в данном случае стоит сказать о том, почему же англичане не поддержали Эдуарда IV.

Во-первых, против Эдуарда играл конфликт с графом Уориком. Граф Уорик для англичан был абсолютно знаковой фигурой. В столице его и вовсе буквально носили на руках. К тому же Уорик просто воспринимался как некий оплот стабильности.

Но дело, разумеется, было не только в графе. Когда англичане поддержали Эдуарда IV в 1461 году, они рассчитывали, что жизнь изменится, что будет положен предел коррупции, что исчезнут беспорядки на местах, что дворяне перестанут в своих междоусобицах пользоваться насильственными методами, однако толком ничего не поменялось. То есть на троне оказался другой король, Генрих VI томился в Тауэре, англичане как жили не очень хорошо, так и продолжали считать, что жизнь их далека от совершенства. К этому моменту даже династия Ланкастеров казалась более предпочтительной: Генрих VI все-таки был законным королем, он унаследовал свою власть от отца и деда. Его благочестие, которое несколько нервировало англичан, когда он был на троне, теперь уже стало восприниматься иначе: все говорили о том, что король в заключении целыми днями молится, беседует с Богом, его начали считать практически святым. Династическая ситуация была не в пользу Эдуарда Йорка, ведь у Генриха VI был сын и наследник, принц Эдуард Ланкастер. Принцу на тот момент исполнилось 17 лет, а Эдуард IV мало того что женился непонятно на ком, так еще и не сумел на тот момент произвести на свет сыновей. Дочки у него были, но женщина не считалась по-настоящему законной наследницей.

Ну и наконец, Генриха VI, конечно же, обвиняли в фаворитизме, но, подумав зрело, англичане увидели, что тот возвышал аристократов голубых кровей. Одних он предпочитал другим, может быть, выбор был не лучший, но Эдуард IV и вовсе возвышает какой-то абсолютно бесконечный клан Вудвиллов, которые готовы поглотить едва ли не все ресурсы короны. В результате англичане фактически приветствовали пришествие в Англию Уорика. Осенью 1470 года Генрих VI был восстановлен на троне, а весной в Англию вернулся Эдуард IV. Вернулся он с войском, набранным в Бургундии, и поначалу встретили его не слишком тепло. Эдуард рассчитывал получить максимальную поддержку в своих родовых владениях, в землях герцогов Йоркских, но город Йорк, сердце его земель, отказался впустить Эдуарда IV с войсками, потому что там не хотели идти против Уорика и, соответственно, Генриха VI.

Эдуард IV даже вынужден был пойти на клятвопреступление. Он публично провозгласил, что явился в Англию вовсе не для того, чтобы завоевать корону, а для того, чтобы вернуть себе герцогство Йоркское и мирно править в его пределах. Как бы то ни было, затем Эдуарду удалось набрать достаточное количество воинов, и его воинский талант склонил чашу весов в его пользу. Сначала в битве при Барнете был убит Создатель Королей Уорик, а затем в битве при Тьюксбери разгромлены войска королевы Маргариты. То есть к концу весны 1471 года род Ланкастеров был просто ликвидирован: принц Эдуард Ланкастер погиб в битве при Тьюксбери, а Генрих VI Ланкастер по приказу Эдуарда IV был убит в Тауэре.

Собственно, англичане-то были уверены, что Войны Роз полностью иссякли. Они надеялись на это в 1461 году, когда Эдуард только сел на трон, но теперь надеялись вдвойне, с гораздо большим основанием, потому что Ланкастеров уже просто не существовало. Оставались какие-то дальние родственники, но ими можно было по большому счету и пренебречь.

После того как Эдуард IV вернул себе трон в 1471 году, начался, наверное, самый спокойный и счастливый период его царствования. Он наконец лично занялся управлением государством, стал уделять этому значительную часть своего времени и достиг существенных успехов. В Англии было два проблемных региона, не слишком хорошо подчинявшихся королевской власти. В первую очередь это Уэльс. Валлийцев даже не считали англичанами в полном смысле слова. И вот в Уэльс был отправлен наследник Эдуарда IV – Эдуард, принц Уэльский. (К сожалению, Эдуардов и Ричардов в этой истории прискорбно много, но на тот момент эти имена были самыми популярными.) При маленьком мальчике состоял целый совет опытных государственных мужей, политических деятелей, которые и управляли Уэльсом.

Вторым проблемным регионом был север Англии. Там очень хорошо помнили графа Уорика, там были сильны сторонники Ланкастеров, и вот эту проблему Эдуард IV решил с помощью своего младшего брата Ричарда, герцога Глостера. Надо сказать, что в неурядицах 1469–1471 годов, когда Эдуард терял престол и снова его возвращал, Ричард всегда оставался на его стороне. Эдуард был абсолютно в нем уверен. Он разрешил младшему брату вступить в брак с наследницей Уорика, его младшей дочерью Анной Невилл, подарил значительную часть земель, ранее принадлежавших лорду Уорику, сделал хранителем границ и вообще фактически наместником северных графств. В результате того, что Ричард появился на Севере не просто как некий наместник короля, но как муж наследницы Уорика, он сумел подчинить королю эту территорию, то есть север из какого-то мятежного региона превратился в главную опору династии Йорков.

Эдуард IV проводил достаточно удачную внешнюю политику. В 1475 году он задумался о возобновлении войны с Францией в союзе с герцогом Бургундским. Войска Эдуарда IV высадились на французской территории. Герцог Бургундии не торопился вступить в военные действия, он был занят другой военной кампанией, и король Франции Людовик XI, который очень хотел обойтись без полномасштабной схватки с англичанами, предложил Эдуарду крайне выгодные условия: ежегодную контрибуцию, большие разовые выплаты и самому Эдуарду, и главным сановникам его двора в обмен на то, что англичане отплывают обратно без сражения. Эдуард мудро согласился, англичане были возмущены, потому что не удалось повоевать, пограбить, обагрить оружие кровью, вернуть славные времена Генриха V. Но по сути-то все было к лучшему: король и сберег человеческие жизни, и получил совершенно независимый от Англии источник финансирования (контрибуция стабильно выплачивалась практически весь период его правления), и отношения с Францией оставались достаточно хорошими.

Дело не ограничивалось внешней политикой. В области внутренней политики Эдуард тоже показал себя на высоте. Он покровительствовал английской торговле, вводил протекционистские таможенные пошлины, парламент был полностью покорен королевской воле. Наконец, двор Эдуарда IV стал, пожалуй, самым блестящим на тот момент в Европе. Это тоже очень важно для эпохи позднего Средневековья. В общем, Эдуарда IV подданные очень даже любили. Любили его и за то, что он был демократичным королем. Например, однажды пригласил на королевскую охоту лондонского мэра, причем не просто любезно себя вел, но и затем отобедал с мэром и дал ему с собой, что называется, дичь, приготовленную из охотничьих трофеев. Это было для лондонцев событием огромного масштаба, они так им гордились, что воспоминание о нем можно найти в любой городской хронике – этот эпизод описан гораздо подробнее, чем сражения Войн Роз.

Но, разумеется, не все было так замечательно. К концу жизни Эдуард IV уже мало напоминал себя прежнего, того молодого, влекущего красавца, которым он был в момент захвата трона. Он изрядно растолстел, обрюзг. Король слишком увлекался пирами, изрядно выпивал, что тоже не лучшим образом сказывалось на его здоровье. Дошло до того, что в начале 80-х годов XV века, когда в очередной раз накалились отношения с шотландцами и нужно было отправить войска, Эдуард просто не смог возглавить эту военную кампанию – вместо него в Шотландии воевал его младший брат Ричард, герцог Глостер.

Народ к концу правления Эдуарда тоже не был им полностью доволен, потому что Эдуард постепенно увеличивал количество поборов. Он пошел не по пути официальных налогов, санкционируемых парламентом, а по пути сбора так называемых «добровольных пожертвований», беневоленций, то есть когда городу, аристократу или англичанам в целом предлагается «добровольно» пожертвовать некую сумму на благо короля – отказаться нельзя. Естественно, они не отказывались, но воспринимали такого рода пожертвования крайне негативно.

Наконец, брачный союз Эдуарда IV заложил под династию, что называется, бомбу замедленного действия. Королева, очевидно, не могла быть королевой по статусу. Ее многочисленные родственники очень многих раздражали. Этот период можно было бы пережить, если бы к моменту смерти Эдуарда IV его сыновья (или хотя бы один из них) достигли совершеннолетия, но Эдуард скончался весной 1483 года, вполне вероятно, что от обычной простуды или пневмонии, которая на ослабленный нездоровым образом жизни организм оказала крайне негативное влияние. Историки спорят, что на самом деле произошло с королем. Как бы то ни было, его смерть в возрасте всего-то 41 года была для англичан крайне неожиданным, неприятным событием: хоть король и чувствовал себя скверно, никто не ожидал, что он уйдет так рано, а старшему его сыну было всего 12 лет. И в результате династия Йорков оказалась в крайне уязвимом положении.

Правление Ричарда III (1483–1485 годы) – это завершающий этап Войн Роз, которые его смертью принято заканчивать. Однако Ричард жил в течение всего конфликта – недаром его очень часто считают неким живым воплощением Войн Роз. Собственно, именно эту точку зрения – Ричард как живое воплощение Войн Роз – можно найти в произведениях Шекспира. Безусловно, шекспировский образ самый популярный – как ни странно, он кажется в чем-то даже живее исторического короля.

Шекспировский Ричард начал с того, что фактически спровоцировал начало гражданских войн, сражался во всех без исключения битвах, всячески стимулировал продолжение конфликта, совершил своими руками целый ряд политических убийств, а затем уже перешел непосредственно к захвату трона, презрел волю старшего брата (который назначил его опекуном своих малолетних детей, то есть родных племянников Ричарда), племянников поместил в Тауэр, затем приказал казнить, но даже и на этом не остановился. Его трон, как он сам у Шекспира заявляет, стоял будто бы на стеклянных ножках, поэтому для укрепления притязаний он повелел отравить свою жену, чтобы жениться на старшей дочери Эдуарда IV, на своей родной племяннице, то есть покушался ни много ни мало на инцест.

Шекспир поработал и над внешностью Ричарда III – не то чтобы он придумал все его недостатки, но и букет недостатков, накопившихся к тому времени, был более чем заметен. Шекспировский Ричард имеет крайне невысокий рост, фактически его пару раз называют «карликом», в емком переводе отечественных филологов – «недоноском». А еще у него огромный горб, кривые плечи, ноги тоже кривые, неравной длины, он хромой. Кстати, хромота – это непосредственно шекспировская находка, неким символическим образом она приближает Ричарда III к дьяволу. Для завершения картины – высохшая, практически не действующая левая рука. Я в свое время консультировалась с медиками, они сказали, что все это вместе тянет на инвалидность как минимум второй группы, что, конечно же, слабо соответствует исторической реальности.

Неудивительно, что шекспировский Ричард степенью драматического совершенства, своей гениально выраженной душой злодея привлек очень многих англичан и не только англичан. Многие ричардианцы (то есть исследователи, отстаивающие невиновность Ричарда III) начинали с того, что знакомились с произведениями Шекспира и приходили к двум выводам: либо этот король настолько плох, что в этом что-то есть, либо человек не может быть таким плохим – значит, тем более есть почва для того, чтобы попытаться его оправдать.

Давайте попробуем выяснить, каким был исторический Ричард и насколько шекспировский портрет короля-монстра соответствует или, напротив, не соответствует реальности.

Его детство было в значительной степени омрачено гражданской войной. Дело в том, что исторический Ричард III родился 2 октября 1452 года – всего через несколько месяцев после того, как его отец Ричард Йорк стал мятежником, собрал войска для того, чтобы сразиться с воинами короля Генриха VI Ланкастера. Сражения не было, но все-таки подавляющее большинство современных историков говорят о том, что отсчет Войн Роз нужно вести именно с этой несостоявшейся битвы в феврале 1452 года.

Ребенок был болезненным, хилым – на этом сходятся почти все специалисты, – и жизнь, что называется, его не баловала. Дело в том, что уже в семь лет, в октябре 1459 года, мальчик попал в плен к сторонникам Ланкастеров. Его отец вынужден был бежать, фактически оставив заложниками победителей свою супругу и детей, в том числе брата Ричарда – Джорджа. Достаточно быстро – в восемь лет – Ричард остался сиротой. Его отец погиб в декабре 1460 года в битве при Уэйкфилде. Спустя буквально еще несколько месяцев, в феврале 1461-го, Ричард и вовсе стал политическим эмигрантом. Тогда казалось, что гражданскую войну выигрывают Ланкастеры, и мать Ричарда III Сесилия, герцогиня Йоркская, отправила своих младших сыновей – Ричарда и его брата Джорджа – в Бургундию, где им были не то чтобы особенно рады. При бургундском дворе их приняли, но, что называется, не слишком радушно: с мальчиками обращались как с незваными гостями. Получается, что еще с раннего детства Ричард жил в обстановке нестабильности.

В том же 1461 году жизнь Ричарда очень изменилась, и на этот раз, к счастью, в лучшую сторону. Его старший брат Эдуард унаследовал династические права Ричарда Йорка, выиграл ряд сражений, захватил Лондон и возложил на себя английскую корону. И это событие стало для Ричарда поворотным моментом. Дело в том, что если бы он остался просто младшим сыном герцога, то, скорее всего, по традиции той эпохи, ему пришлось бы делать церковную карьеру – он стал бы епископом или аббатом, но в любом случае человеком духовного звания. Однако в королевских семьях даже младших сыновей отдавать на службу Церкви было не принято, поэтому Ричард оказался гораздо более высокопоставленной персоной – перед ним открылось множество интересных новых перспектив.

Уже в девять лет, после коронации своего брата, на которой он, я думаю, с удовольствием присутствовал, Ричард стал рыцарем. Разумеется, он получил целый букет титулов, в частности стал герцогом Глостером, и даже некую должность, точнее номинальную обязанность: на него возложили труд собирать ополчение в северных графствах. Разумеется, в реальности он этим не занимался, но присутствовал при действиях взрослых, собиравших это ополчение, смотрел, что и как они делают, и, что называется, учился на их примерах.

В десять лет Ричард стал адмиралом Англии, Ирландии и Аквитании. Разумеется, и здесь речь не шла об исполнении столь ответственных обязанностей. Скорее, Эдуард IV, давая младшему брату столь высокую должность, просто оставлял ее за короной, потому что обязанности лорда-адмирала предполагали значительное количество функций, которые исполняли назначенные Эдуардом IV помощники адмирала. Ну и наконец, после того как все эти должности в руках Ричарда оказались, настал черед завершить его образование. Он был отдан на воспитание одному из самых верных и преданных соратников Эдуарда IV, человеку, которому Эдуард IV был в значительной степени обязан своей короной. Это Ричард, лорд Уорик, который впоследствии станет известен англичанам как Создатель Королей.

С 1461 по 1465 год, то есть до 13 лет, Ричард жил в замке Уорика. Тогда юношей из хороших семей в принципе было принято отдавать куда-то для завершения образования, в какую-то другую дворянскую семью, чтобы родители их не избаловали, чтобы они посмотрели мир, другие части Англии – отправляться в путешествие за границу было еще не принято, – и для того, чтобы получили некий лоск, ведь двор лорда Уорика (а в те времена у каждого аристократа был собственный двор) был едва ли не богаче и великолепнее королевского. Что касается военной карьеры, Шекспир неслучайно сделал Ричарда III участником едва ли не всех битв Войн Роз, ведь тот слыл исключительно опытным и довольно талантливым полководцем.

Впервые на войну этот человек попал в одиннадцать с половиной лет, когда его не просто назначили ответственным за сбор войск в девяти графствах – он еще был слишком молод, чтобы участвовать в сражении, но хотя бы видел подготовку к битве и теперь изнутри познакомился с подавлением восстания сторонников Ланкастеров. Стоит сказать, что в этот период, то есть когда Ричард III был герцогом Глостером, он показал себя исключительно как верный и преданный вассал. Эдуард IV мог положиться на младшего брата буквально во всем.

Помощь Ричарда III оказалась для Эдуарда IV ценнее всего в период, когда тот потерял трон. В 1469 году возник конфликт между лордом Уориком, Создателем Королей, и Эдуардом IV. Конечно, корни этого конфликта уходили в прошлое, но в 1469-м начался мятеж, Эдуард попал к Уорику в плен, потом ему удалось освободиться, а в 1470-м ситуация окончательно разладилась. Уорик объединился с Ланкастерами, а именно с главой партии Ланкастеров Маргаритой Анжуйской, приплыл в Англию с войском, набранным в значительной степени на французские деньги, триумфально вошел в Лондон и восстановил на троне Генриха VI. Эдуард IV был вынужден покинуть страну. Ричард III даже не просто бежал вместе с ним – он еще в течение нескольких недель оставался в Англии для того, чтобы помочь лояльным по отношению к Эдуарду IV дворянам переправиться во Францию, чтобы стать основой для его будущей армии.

Ричард некоторым образом рисковал собой, затем отправился в Бургундию, куда до того приплыл его брат, контролировал там создание новой английской армии, собирал войска, на этот раз совершенно самостоятельно, хотя еще был достаточно юным. Летом 1471 года Эдуард IV вернулся в свое королевство, одержал победу в битвах при Барнете и Тьюксбери. Ричард командовал авангардом в обеих битвах, проявил и полководческий талант, и очень заметную личную храбрость. Вся Англия была, что называется, впечатлена его верностью, так как в этот период семья Йорков разделилась. Если Ричард остался верен Эдуарду IV, то средний брат Джордж, напротив, встал на сторону Уорика – более того, у Джорджа были планы сместить Эдуарда IV и самому сделаться королем. Такой выбор Джорджа нельзя считать чем-то абсолютно исключительным: он тоже был воспитанником Уорика, а в XV веке опекун считался едва ли не столь же близким родственником, как отец или братья. Но тем не менее в этот тяжелый для него наверняка в моральном отношении период, выбирая между верностью по отношению к опекуну – а с лордом Уориком у Ричарда III тоже были очень хорошие отношения – и верностью по отношению к старшему брату, Ричард все-таки выбрал старшего брата в соответствии с его собственным девизом «Верность связывает меня».

По возвращении Эдуарда IV в Англию Ричард, естественно, должен был получить по-настоящему королевскую награду за свои подвиги. Но сначала хотелось бы буквально два слова сказать о том, что произошло после битвы при Тьюксбери. Дело в том, что народная молва говорила, что принц Эдуард, наследник дома Ланкастеров, не погиб в битве, как считают большинство современных историков, а был убит уже после по приказу Эдуарда IV. Первое время участников этого политического убийства не называли, а спустя несколько десятилетий убийство Эдуарда Ланкастера стали приписывать герцогу Глостеру – просто потому, что тогда велась активная работа над созданием его отрицательного образа. Династия Тюдоров, пришедшая на смену Ричарду, была заинтересована в том, чтобы описать его максимально негативно.

По-видимому, исторический Ричард III не имел отношения к гибели принца Эдуарда Ланкастера, и уж вовсе несообразно считать его виновным в смерти короля Генриха VI (как в исторических хрониках Шекспира). Генрих, безусловно, был убит в Тауэре, как только пришла весть о победе Йорков при Тьюксбери, но брату короля не было никакой необходимости самолично исполнять приговор – на этом сходятся все современные специалисты.

После того как Ричард помог брату вернуть трон, он заключил весьма выгодный брак с наследницей Уорика Анной Невилл. У Уорика было две дочери. На старшей, Изабелле, был женат Джордж, а младшую взял в жены Ричард. Этот брак вызвал очень много дискуссий. Шекспир изобразил его как ловкий политический ход, как попытку воспользоваться состоянием и влиянием будущей супруги. В реальности спустя более чем 500 лет сложно судить о том, какие были отношения у этих людей, но мы можем говорить о том, что Ричард был относительно верным мужем, во всяком случае не заводил фавориток, не имел длительных внебрачных связей, обеспечил своей жене достойное будущее. Существуют сентиментально настроенные исследователи, которые полагают, что Ричард и Анна полюбили друг друга еще в детстве, когда Ричард воспитывался в замке отца Анны. Почему бы и нет – это вполне возможно, если душа требует романтики, можно стать сторонником и этой версии. Но мне бы хотелось обратить внимание на то, что Ричард был заинтересован в наследстве Анны, в ее влиянии, в ее связях, а Анна была заинтересована в том, чтобы выйти замуж за максимально выгодного жениха, а какой жених лучше, чем младший брат короля, безмерно обласканный королевской милостью. И к тому же, выйдя замуж за Ричарда, Анна Невилл получила возможность вернуться домой. Они вместе уехали на север королевства, в замок ее отца, графа Уорика.

Эдуард сделал Ричарда фактически своим наместником на севере. В руках у герцога Глостера был целый букет титулов, земель и должностей. Его так и называли – лорд севера, но если говорить именно о должностях, то он занимал пост великого камергера, адмирала Англии, лорда-констебля, хранителя границ и целый ряд других. То есть фактически Эдуард безмерно доверял своему брату, и управление едва ли не половиной территории королевства находилось в руках герцога Глостера, который на этом поприще проявил себя блестяще. И если в 1470–1471 годах север королевства поддерживал Ланкастеров, то после того, как наместником северных графств стал Ричард Глостер, север превратился в главную, самую прочную опору династии Йорков.

Жизнь Ричарда в очередной раз изменилась весной 1483 года, когда его брат Эдуард IV неожиданно скончался. Хотя Эдуард уже долгое время чувствовал себя не слишком хорошо и даже не был в состоянии лично отправиться на очередную войну с шотландцами – вместо него воевал Ричард Глостер, – тем не менее смерти короля никто не ожидал: ему было чуть больше сорока и даже по меркам Средневековья это возраст расцвета, возраст мужественной зрелости – совсем не время умирать. Как бы то ни было, после смерти Эдуарда IV возникла династическая коллизия. У Эдуарда IV было двое сыновей, старший Эдуард, младший Ричард. Как вы видите, имена повторяются, но это более чем обычно. Дело в том, что в каждом аристократическом и тем более королевском роду существовала традиция называть старшего сына в честь отца и использовать довольно ограниченный спектр мужских и женских имен, поэтому мы можем даже по каким-то наиболее употребительным именам идентифицировать отдельные аристократические фамилии.

Старшему сыну Эдуарда было двенадцать, младшему – девять, но даже старший принц, разумеется, был физически не готов к тому, чтобы управлять государством. По-видимому, уже на смертном одре Эдуард IV в устной форме назначил Ричарда Глостера, своего верного младшего брата, протектором королевства. И, казалось бы, ничто не предвещало беды. Безупречно верный Ричард должен был управлять государством, пока старший сын Эдуарда не повзрослеет. Но дело в том, что при дворе в то время существовало две группировки и отношения между ними были весьма напряженные.

С одной стороны – супруга Эдуарда IV Елизавета Вудвилл, женщина не самого аристократического происхождения, у которой было огромное количество родственников, братьев, двое сыновей от первого брака, сестры – всех их нужно было пристроить, подыскать им выгодные партии, раздать им должности для того, чтобы родня королевы получила определенный статус. И клан Вудвиллов, естественно, не был слишком популярен среди старой родовой аристократии, ведь тот пирог, который короли делили, не был бесконечным.

Для того чтобы дать должности, земли и титулы одним, приходилось отбирать их у других. Ситуация, конечно, сильно упрощалась тем, что шла гражданская война и можно было конфисковывать имения у сторонников Ланкастеров, но все же недовольные были.

И еще одним дополнительным, стимулирующим напряжение фактором было то, что старший из сыновей Эдуарда IV, принц Эдуард, рос исключительно в окружении материнской родни – он фактически был Вудвиллом в большей степени, чем Йорком. Своего дядю Ричарда Глостера он, конечно же, знал, но скорее шапочно. А королева Елизавета Вудвилл желала сохранить власть, фактически исполнять обязанности регента и с этой целью стремилась как можно быстрее короновать своего сына, чтобы номинально объявить его совершеннолетним и править от его имени, благо в любви и поддержке сына она могла не сомневаться.

В результате Ричарду пришлось буквально силой отвоевывать регентство. Он был вынужден захватить кортеж принца, который двигался к Лондону ускоренными темпами. Повторюсь, королева хотела короновать своего сына как можно скорее, еще до того, как в Лондоне окажется будущий лорд-протектор, регент при малолетнем правителе. Кортеж захватили, принц прибыл в Лондон уже в сопровождении своего дяди, с почетным эскортом, который был одновременно и охраной мальчика. Ричард, конечно, стремился установить с племянником добрые отношения, но вряд ли ему это удалось: во время перехвата принца были арестованы его ближайшие родственники, воспитатели из числа материнской родни.

Королева Елизавета, получив столь неприятные для себя новости, пыталась организовать бунт, сама скрылась в Вестминстерском аббатстве, воспользовавшись правом церковного убежища. И создалась парадоксальная ситуация: Ричард всячески позиционировал себя как продолжателя политики брата, а супруга Эдуарда IV при этом скрывается от протектора в церковном убежище, отказывается оттуда выходить и выдать младшего брата принца Эдуарда, ведь Ричард, естественно, как протектор настаивал на том, чтобы сыновья его брата находились вместе под его опекой, чему королева была, мягко скажем, не рада.

И в результате того, что обе стороны не могли прийти к компромиссу, Ричард был во многом вынужден пойти на государственный переворот. Собственно, в чем для него была опасность? Эдуард IV наделил брата огромным количеством титулов, должностей и земель, как мы уже говорили, однако многие из них должны были по логике принадлежать другим людям, то есть эти земли были спорные, конфискованные во время гражданской войны.

Иными словами, если бы Ричард смирился с потерей власти, он бы не просто отказался быть протектором и мирно передал власть своей родственнице Елизавете Вудвилл – он, скорее всего, потерял бы значительную часть своих земель, и вообще неизвестно, чем бы для него все это закончилось, потому что отношения между его семьей, в том числе его супругой и Елизаветой Вудвилл, были напряженными. И вот в результате 13 июня 1483 года во время совета в Тауэре Ричард приказал арестовать тех, кого он считал заговорщиками: в частности, лорд Гастингс был казнен там же, во дворе Тауэра, буквально без вынесения приговора и соблюдения формальностей.

А 22 июня произошло и вовсе скандальное событие. Ричард обнародовал сведения о том, что брак Эдуарда IV и Елизаветы Вудвилл был незаконным. По официальной версии, Ричард узнал об этом буквально накануне оглашения и был вынужден довести информацию до сведения англичан. Историки обоснованно сомневаются в том, что такое важное открытие было сделано настолько кстати, но, как бы то ни было, большинство исследователей сходятся на том, что в браке Эдуарда IV и Елизаветы Вудвилл было не все чисто: Эдуард отличался огромным женолюбием, а до женитьбы на Елизавете (женился он тайно, да и невесту выбрал не самую лучшую, если исходить из династических политических соображений) был помолвлен, тоже тайно, с леди Элеонорой Батлер, на которой торжественно обещал жениться, а церковная помолвка, к тому же скрепленная сексуальными отношениями, в соответствии с законодательством того времени приравнивалась к браку.

Иными словами Эдуард IV оказывался двоеженцем, а его дети – незаконнорожденными. И таким образом принцы (к тому моменту оба мальчика уже были в Тауэре под опекой Ричарда III) теряли официальное право на трон. Это, конечно, для англичан была абсолютно шокирующая новость, но тем не менее им ничего не оставалось, как признать право на власть следующего представителя династии Йорков, а именно самого Ричарда, герцога Глостера.

Ричард III короновался 6 июля 1483 года, и, казалось бы, на этот раз все его мечты сбылись. Он, по-видимому, намеревался править справедливо. В частности, он отменил беневоленции – пожертвования в пользу короля, которые собирались под видом добровольных. Их очень любил собирать вечно нуждавшийся в деньгах Эдуард IV. Эти крайне раздражавшие англичан поборы Ричард отменил и более к ним в течение всего своего царствования не возвращался.

Однако же начало правления Ричарда III было испорчено крайне неприятными для него слухами. После коронации любой монарх традиционно отправлялся в поездку по стране, чтобы явить себя благодарным подданным, чтобы все жители Англии знали, что на троне новый король, посмотрели на него. Пока Ричард пребывал на севере Англии и наслаждался вниманием верных северян – они были более других, разумеется, рады его приходу к власти, – в Лондоне пошли слухи о том, что принцы, сыновья Эдуарда IV, исчезли из Тауэра и, скорее всего, убиты. Ранней осенью 1483 года их перестали видеть во дворе Тауэра. Точная дата исчезновения принцев нам неизвестна, но то, что сразу стали говорить об их убийстве, вполне логично. Ведь, что бы ни писали защитники Ричарда III, существование претендентов на корону, сыновей Эдуарда IV, было для него не просто невыгодно, а откровенно опасно.

Англичане оценили это событие крайне негативно: даже более или менее лояльные по отношению к Ричарду III хронисты говорили о том, что он в принципе пользовался любовью народа, но утратил ее после предполагаемой смерти принцев. В этот же период разразилось первое из восстаний, с которыми столкнулся Ричард, – восстание под предводительством его главного соратника, человека, который и помог ему прийти к власти, герцога Бекингема. Восстание было достаточно быстро подавлено, обошлось без сколько-нибудь серьезных столкновений, Бекингем был казнен.

И вроде бы снова наступила светлая полоса, в январе 1484 года открылся парламент. Акты, которые он принял, в основном были подготовлены еще в период правления Эдуарда IV, но в любом случае Ричард позиционировал себя как политического наследника своего брата. В частности, парламент отменил обременительные торговые пошлины, например пошлины на торговлю книгами, принял ряд протекционистских мер, затруднявших жизнь иностранных купцов и облегчавших жизнь купцам английским.

Однако же все эти добрые меры, несомненно понравившиеся англичанам, все-таки не сделали Ричарда любимым королем. Дело в том, что не простой народ решал, кто будет править Англией, – решали это в значительной степени аристократы, и у Ричарда III было немало противников. Это прежде всего представители клана Вудвиллов, многим из которых удалось бежать, покинуть территорию Англии. Они примкнули к сторонникам Ланкастеров, находившимся в политической эмиграции во Франции. У рода Ланкастеров был потенциальный наследник престола, очень дальний родственник этой династии Генрих Тюдор, будущий Генрих VII.

И еще одним трагичным лично и чрезвычайно неприятным в государственном плане событием стала смерть сына Ричарда. В апреле 1483 года скончался его единственный ребенок, принц Эдуард. Он был достаточно болезненным, слабым – на этом сходятся практически все исследователи. Даже возведение его в ранг принца Уэльского после коронации отца было немного отложено, потому что принц чувствовал себя недостаточно хорошо для того, чтобы поучаствовать в такой долгой и ответственной церемонии.

Но все-таки его смерти, разумеется, никто не ждал. Это было большое личное горе. Хронисты писали о том, что Ричард и Анна на некоторое время затворились в своих покоях и едва не сошли с ума, получив это известие. По-видимому, гибель единственного сына обострила хронический недуг Анны Невилл. По мнению большинства историков, Анна страдала от туберкулеза – случай в принципе не редкий. Как бы то ни было, королева чувствовала себя все хуже и хуже, и в марте 1485 года она скончалась. У Ричарда уже не было ни сына, ни супруги, поэтому вопрос о наследнике, очевидно, откладывался. Король, конечно, задумал новое сватовство – посвататься он планировал к одной из испанских принцесс, дальних родственниц рода Ланкастеров, для того чтобы укрепить свои династические притязания, но заключить брак не успел. Оппозиция – сторонники Ланкастеров, сторонники Вудвиллов – объединилась. К тому же оппозиционеры предложили достаточно выгодный проект династического брака. Генрих Тюдор публично поклялся в случае победы взять в жены старшую дочь Эдуарда IV Елизавету Йорк.

И здесь мы подходим к еще одному обвинению против Ричарда III. Как мы уже говорили, его обвиняли в том, что он намеревался вступить в брак с той самой Елизаветой Йорк. Проект женитьбы на собственной племяннице был слишком экстравагантным даже для XV века. К тому же северяне были крайне недовольны тем, что король так скоро намеревается – по слухам, разумеется, – вступить в новый брак после почитаемой ими дочери Уорика, Создателя Королей, которого обожали и на севере Англии, и в столице, это вообще один из самых популярных в то время политических игроков, и его память для англичан была во многом священна. Как бы то ни было, Ричарду пришлось публично опровергать ходившие слухи, заявлять во всеуслышание о том, что он никогда и не думал жениться на Елизавете. Елизавета осталась незамужней.

Но репутация Ричарда III в очередной раз пострадала, и летом 1485 года в Англию вторглись войска под номинальным командованием Генриха Тюдора – действительно номинальным, потому что будущий король на тот момент вообще не имел боевого опыта.

22 августа 1485 года состоялась последняя битва Войн Роз – битва при Босворте. Ричард III в этом сражении проявил чудеса личной храбрости. Дело в том, что битва складывалась не в его пользу, а во время Войн Роз не было принято оставаться на поле боя до последнего – напротив, как только одна из сторон начинала проигрывать, считалось абсолютно нормальным и естественным, чтобы лидеры проигрывающей партии сели на коней и попытались спастись с поля боя для того, чтобы впоследствии собрать новую армию. Это никому по-настоящему не ставилось в упрек, но Ричард поступил иначе. Он увидел, что на холме, вне битвы, находится Генрих Тюдор в сопровождении немногочисленной охраны. Его, разумеется, в гущу сражения не пускали как слишком ценного претендента на корону, да и сам он туда откровенно не рвался, потому что не имел опыта участия не только в сражениях, но даже в турнирных поединках.

И вот Ричард III предпринял бешеную кавалерийскую атаку на холм, где желал встретиться с Генрихом Тюдором и лишить его жизни в личном поединке, почти успел, но как раз в этот момент было совершено предательство. Войска Стэнли, которые пришли на битву для того, чтобы принять в ней участие на стороне Ричарда III, до того момента в сражения не вступали. Итак, Стэнли решили, что им гораздо выгоднее принести победу Генриху Тюдору, тем более что тот приходился пасынком старшему из Стэнли, который был женат на матери Генриха Тюдора Маргарет Бофор.

Во фланг отряду Ричарда ударил гораздо более многочисленный отряд Стэнли, и в результате он потерял в этой битве и корону, и жизнь – ему в последний момент предлагали сесть на коня и ускакать, но он отказался, пожелав умереть королем. Именно в этот момент была якобы произнесена фраза, которую Ричарду III приписывают: «Коня, коня, корону за коня». Его тело с попустительства Генриха Тюдора было подвергнуто многочисленным издевательствам: его раздели донага, как писали хронисты, «до кожи», препроводили в ближайший город Лестер, там выставили всеобщее обозрение, чтобы все могли убедиться, что король Ричард III действительно мертв. На троне оказалась династия Тюдоров.

Как основатель дома Тюдоров, как правитель, положивший конец Войнам Роз, Генрих VII по умолчанию видится неким оплотом стабильности. На деле это не совсем так: его правление было достаточно сложным, да и о характере короля мы смело можем сказать то же самое – он был весьма непростым человеком.

Современные психологи говорят, что многие наши проблемы родом из детства. К Генриху VII это имеет самое прямое отношение. Он был почти сиротой. Его отец Эдмунд Тюдор умер еще до рождения сына, а мать буквально через год после родов выдали замуж, и она была лишена возможности растить сына самой. Кстати, и матери на момент появления на свет ее первого и единственного ребенка было всего 13 лет. Конечно, это безмерно мало – даже Средневековье не одобряло настолько раннее начало половой жизни. В результате Маргарет осталась без возможности иметь детей.

Беспечальным детство Генриха VII тоже не было. Он, как и Ричард III, с которым они достаточно близки по возрасту, испытал все ужасы войны. В плен, правда, не попадал, но жизнь его, что называется, штормило от того, что к власти приходили то Йорки, то Ланкастеры, а в 1471 году, то есть в возрасте 14 лет, он был вынужден и вовсе покинуть Англию. В 1471 году династия Ланкастеров потерпела крах, проиграв несколько битв, она лишилась всех своих законных прямых представителей, всех мужчин. Были убиты и Эдуард, наследник дома Ланкастеров, и его отец, престарелый душевнобольной король Генрих VI. Получилось, что самым близким из потомков Ланкастеров оказался Генрих Тюдор (он впоследствии станет Генрихом VII).

В 14 лет Генрих VII оказывается в Бретани, куда бежали многие английские политические эмигранты. Вместе с ним в эмиграцию отправился его дядя Джаспер Тюдор. Однако при дворе герцога Бретонского они не стали желанными гостями и занимали какое-то промежуточное положение – то ли гости, то ли политические эмигранты, то ли и вовсе политические узники. Йорки не оставляли попыток получить Генриха Тюдора в качестве некого трофея – военного, политического, – вернуть его в Англию, где, вполне вероятно, его ждала казнь, может быть, тюремное заключение, но в любом случае сам Генрих в Англию категорически не хотел возвращаться.

Смерть Эдуарда IV весной 1483 года открыла перед Генрихом неожиданные новые возможности. По-видимому, никто из сторонников Ланкастеров не ожидал, что политический ветер переменится так скоро: Эдуарду IV было всего сорок с небольшим, и если бы он умер, что называется, в свой срок, а не от внезапной болезни, то можно было ожидать, что он будет править Англией еще 10–20 лет. Как мы помним, в Англии в это время начались политические беспорядки, сыновья Эдуарда IV были отстранены от власти, королем объявил себя младший брат Эдуарда IV, герцог Глостер, который стал править Англией под именем Ричарда III. И мать будущего Генриха VII Маргарет Бофор, которая всю жизнь жаждала воссоединиться со своим сыном и была, мягко скажем, не против посадить его на английский трон, выдвинула довольно смелый проект династического брака. Планировалось обвенчать Генриха и старшую дочь Эдуарда IV, принцессу Елизавету Йорк. В конце 1483 года Генрих дал торжественное публичное обещание жениться на принцессе Елизавете, если ему удастся благополучно высадиться в Англии и захватить власть.

Шанс поучаствовать в политической борьбе представился будущему Генриху VII осенью 1483 года. В этот момент в Англии началось восстание Бекингема – один из главных соратников Ричарда III поднял против него мятеж. Историки до сих пор не могут толком сказать, что послужило причиной разрыва. Но, как бы то ни было, Генрих Тюдор был готов извлечь из этой ситуации максимум. Он готовился примкнуть к восстанию Бекингема. Был собран небольшой флот, но, к сожалению, к тому моменту, когда корабли под номинальным командованием Генриха Тюдора пересекли Ла-Манш, они были не только потрепаны бурей, но еще и успели, что называется, к шапочному разбору: восстание практически завершилось, Генрих толком не смог высадиться в Плимуте, был вынужден повернуть обратно и ждать следующего шанса.

Следующий шанс ему представился в 1485 году. К этому времени Генрих уже пребывал не при дворе герцога Бретонского, который был готов договориться с Ричардом III и выдать ему желанного политического оппонента. Генрих перебрался к французскому королевскому двору, и французы, разумеется, были не против поддержать его притязания на английскую корону, потому что рознь, немирье, противоречия между Англией и Францией имели очень и очень давнюю историю. Буквально считаные десятилетия назад закончилась Столетняя война, да для современников она и не заканчивалась. Сейчас мы привыкли заканчивать Столетнюю войну 1453 годом – это в значительной степени условная точка. Для людей XV века это была скорее запятая: английские монархи довольно долго не отказывались от претензий на французский трон. Даже тогда, когда эти претензии стали номинальными, они были актуальны как некое политическое оружие.

Итак, французский королевский двор с удовольствием вооружил отряды Генриха Тюдора. Они высадились в Англии. Разумеется, Генрих на тот момент не был настоящим лидером оппозиции. Он скорее послужил неким фокусом объединения для противников Ричарда III, то есть они объединялись не для того, чтобы поддержать Генриха, а потому, что им не нравился Ричард. Генрих мог опираться на сторонников Ланкастеров, на тех, кто так и не смирился с приходом к власти Йорков. Мог он также опираться на родственников вдовствующей королевы Елизаветы Вудвилл – она была одним из наиболее ярких оппозиционеров и крайне напряженно относилась к Ричарду III. Многие члены клана Вудвиллов и их сторонники присоединились к Генриху для того, чтобы противостоять Ричарду.

Летом 1485 года войска, номинальным командиром которых считается Генрих (на практике войска возглавляли гораздо более опытные в военном отношении люди – например, вернейший сторонник Ланкастеров граф Оксфорд), высадились в Англии, и в августе состоялась, может быть, одна из самых знаменитых, последняя битва Войн Роз – сражение при Босворте, в котором был убит Ричард III. Генрих VII повел себя не лучшим образом, потому что как минимум не воспрепятствовал издевательствам над телом своего противника.

Ричарда III не просто раздели полностью, что в те времена было категорически не принято. Когда в хрониках XV века мы читаем, что кто-то делал что-то голым, то обычно речь идет о том, что на человеке оставалась нижняя рубашка. В конце концов, самый знаменитый эпизод из этой серии – проход фаворитки Эдуарда IV, куртизанки Джейн Шор, которую Ричард III приговорил к покаянному шествию обнаженной и со свечой в руке. Впоследствии он стал основой для одного из эпизодов «Игры престолов». Джейн Шор шла, разумеется, не обнаженной – на ней была нижняя рубашка с длинными рукавами, то есть всё, что нужно, было благопристойно прикрыто. Что касается Ричарда III, то его мертвое тело было полностью обнажено. Хронисты писали, что короля раздели «до кожи». Уже мертвого монарха избили, его кололи кинжалами, в том числе нанесли удар в ягодицы, что тогда тоже считалось величайшим позором. Его тело взгромоздили на круп лошади, перевезли в Лестер, где его выставили в церкви францисканского монастыря Грейфрайерс. Возможно, Генрих VII натерпелся такого страха во время этой самой битвы, что решил отыграться.

Корона, которая украшала шлем Ричарда III, – это, конечно, не королевский венец Англии, она больше похожая на обруч, короли иногда надевали ее поверх шлема для того, чтобы подчеркнуть свой статус. Существует легенда, согласно которой эту корону уже на поле битвы подобрали и водрузили на голову Генриха VII, то есть была совершена некая имитация коронации. О том, насколько этот эпизод достоверен, историки спорят, но это вполне могло произойти в действительности. Итак, в августе 1485 года Генрих VII оказался королем Англии.

Но получить английский трон было еще недостаточно. Гораздо сложнее было на нем удержаться. Дело в том, что Генриха VII в Англии многие воспринимали как чужака. Давайте вспомним, что основу его армии составляли французские солдаты. Англичане об этом не хотели забыть. В частности, солдат Генриха VII обвиняли в том, что они занесли в Англию такую неприятную болезнь, как потливая лихорадка. Что это было, современные медики определить не могут, но похоже на очень тяжелое респираторное заболевание. Клиническая картина сопровождалась выделением обильного, дурно пахнущего пота, и смертность была исключительно высокой.

Генрих VII пришел на трон из Франции. Был он к тому времени человеком не то чтобы уж совсем молодым – ему исполнилось 28 лет. В Англии его почти никто не знал, да и он никого в Англии не знал. И даже те 14 лет, которые он провел в Англии, прошли по большей части в Уэльсе. Хотя Уэльс стал английским еще в 1284 году, в XV столетии англичане все еще проводили четкую границу между собой и валлийцами, которых считали неотесанными, жестокими и агрессивными.

Чужак вдвойне, говорящий с французским акцентом, никому не доверяющий, весьма подозрительный (что неудивительно, учитывая его предыдущую достаточно тяжелую жизнь), Генрих был крайне непопулярен. И сам, в общем-то, он для этого тоже сделал немало. Например, англичане были страшно возмущены тем, что в первом королевском указе Генрих VII повелел считать началом своего правления день накануне битвы при Босворте, то есть не тот день, когда он действительно завоевал корону, а его канун. Для чего? Для того, чтобы всех, кто сражался на стороне Ричарда III, можно было объявить государственными изменниками, конфисковать их земли, титулы и распорядиться ими по-своему, наградить своих соратников.

Наконец, Генрих VII не мог до конца рассчитывать на то, что все англичане лояльны именно по отношению к нему. Напоминаю, что он обещал жениться на дочери Эдуарда IV, действительно на ней женился и только на этом условии его поддержали сторонники Йорков. Но вот сам Генрих, естественно, не слишком любил вспоминать, что половиной короны он обязан своей супруге. Это даже породило легенду о том, что у Генриха VII и его жены Елизаветы Йорк были напряженные личные отношения. Автором этой легенды является более чем известный человек – сэр Фрэнсис Бэкон, который написал в том числе «Историю Генриха VII». Правда, он ей особенно себя не утруждал – это сочинение было написано в достаточно короткий срок. Бэкон использовал только общедоступные источники и несколько причесал, сделал более литературным исторический материал, но вот порожденная им легенда относительно того, что Генрих VII был тираном и в домашней жизни, просуществовала очень долго, и только в XX веке историки обратили внимание, что авторитет Фрэнсиса Бэкона – это, конечно, замечательно, но нет никаких доказательств тому, что семейная жизнь у Генриха VII была тяжелой. По-видимому, отношения с женой у него были обычные. К концу брака даже, скорее всего, теплые, потому что супруги поддерживали друг друга в кризисных ситуациях. Может быть, они были теплыми и вначале – здесь мы просто не имеем права утверждать хоть что-то при отсутствии четкого доказательного материала.

Правление Генриха VII было весьма неспокойным. Как у любого первого короля в династии, его главная задача состояла в том, чтобы попросту удержаться на троне, что было не так уж легко. В частности, в 1486 году, то есть всего через год после его воцарения, разразилось восстание братьев Стаффорд. Правда, его удалось подавить без каких бы то ни было серьезных сражений. В 1487 году ситуация была гораздо хуже. В Ирландии объявился самозванец Ламберт Симнел – точнее, сторонники Йорков сделали самозванцем мальчика, выдав его за одного из тауэрских принцев, младшего сына Эдуарда IV, Ричарда. Нам известно совершенно точно, что это был именно самозванец. Восстание Ламберта Симнела было подавлено. Правда, сражение разыгралось нешуточное, и победу войскам Генриха VII никто не гарантировал, но в любом случае претендент на корону был полностью нейтрализован. Более того, Генрих VII поступил исключительно мудро. Мальчика не казнили, а взяли на королевскую службу. Его пристроили в королевскую кухню. Он был необычайно счастлив, что ему удалось избежать смерти, никогда более не участвовал в политических махинациях и дожил до старости.

Но это было, конечно, далеко не всё. В 1489 году разразилось масштабное антиналоговое восстание в Йоркшире. Дело в том, что Генрих VII был весьма прижимистым человеком – хотя бы потому, что до восшествия на трон вел очень ограниченную в финансовом плане жизнь, – и налоги он повышать умел, любил. В историю вошла так называемая вилка Мортона – парадокс, который сформулировал главный помощник короля в деле финансов епископ Мортон. По мысли епископа, те, кто всегда жил на широкую ногу, могут совершенно спокойно пожертвовать деньги королю, ведь они привыкли тратиться и эта новая трата не будет для них слишком обременительной. Что касается людей, склонных к экономии, то и им не нужно расстраиваться: упорным трудом и ограничениями они скопили достаточно для того, чтобы помочь своему государю. Как вы понимаете, ни моты, ни бережливые люди не были в восторге от того, что им все-таки приходится платить.

Покой Генриха VII стал отравлять еще один самозванец. Это крайне интересная личность, которую мы знаем как Перкина Уорбека. Что касается англичан, живших в конце XV века, то они вообще не были уверены, что Перкин Уорбек – самозванец. Что парадоксально, современные историки в этом смысле тоже колеблются. Появился Перкин Уорбек на политической сцене на рубеже 1480–90-х годов. Он был разительно, до неприличия похож на Эдуарда IV, объявил себя его младшим сыном, чудесным образом сбежавшим из Тауэра после того, как его старший брат все-таки был там убит. И уязвимость позиции Генриха VII состояла в следующем: никто не знал, что на самом деле случилось с тауэрскими принцами. Юридический процесс, подразумевающий, что кого-то судили за их убийство, вовсе не начинался. Ричарда III обвиняли в смерти принцев, но, что называется, неофициально. Произносились весьма туманные фразы о пролитии невинной детской крови. Соответственно, и Генрих VII, наверное, сомневался, кто перед ним. Тем более что этого юношу признали наследником Эдуарда IV очень многие сильные мира сего.

Итак, Перкин Уорбек пытался захватить английский трон, силой его отвоевать четырежды: в 1491, 1495, 1496 и 1497 годах. В конце концов Генриху VII удалось взять Перкина Уорбека в плен, но поведение короля по отношению к бунтовщику тоже было достаточно двусмысленным. Если Ламберта Симнела определили на кухню и всем было ясно, что это простой самозванец, то Уорбек пребывал при дворе скорее как гость, его супруга жила вместе с ним, им позволяли видеться, хотя, разумеется, не позволяли поддерживать супружеские отношения – не хватало только появления наследника, претендента на корону. Так и не была проведена, что называется, очная ставка между Перкином Уорбеком и его якобы сестрой, супругой Генриха VII, принцессой Елизаветой, хотя чего уж проще – Елизавета должна была либо узнать, либо не узнать в этом человеке своего младшего брата, но никаких шагов предпринято не было. В общем, ситуация создалась чрезвычайно скользкая. Уорбека дважды провоцировали на попытку совершить побег и после второй такой неудачной попытки к бегству казнили, избавившись от колоссальной головной боли.

Генрих VII остро нуждался в том, чтобы сделать свою власть более легитимной, более обоснованной. Для этого он не только проводил государственные реформы (именно Генрих заложил основы абсолютизма Тюдоров) – по его приказу фактически изобрели Войны Роз. Работа на эту тему началась еще тогда, когда Генрих VII был всего лишь претендентом на корону. Пиар-войны, которые мы привыкли считать элементом исключительно современной политики, на деле гораздо древнее, и в XV веке с ними были знакомы уже достаточно хорошо.

Еще находясь в Бретани и во Франции, через своих политических сторонников Генрих VII начал распространять слухи о Ричарде III, которые были призваны подорвать репутацию короля. Именно сторонники Генриха VII активнее всего обвиняли Ричарда III в убийстве тауэрских принцев. По-видимому, с их подачи англичане начали обсуждать, а не отравил ли Ричард свою жену – она скончалась от туберкулеза, которым болела уже долгие годы, и здесь ее супруг совершенно точно чист в глазах потомков. Обсуждалось и осуждалось также намерение Ричарда III жениться на племяннице. Сам он это намерение категорически отрицал, говорил, что никогда и не думал о том, чтобы взять в жены свою племянницу Елизавету, старшую дочь Эдуарда IV. Но, по-видимому, что-то такое в основе этого мифа все-таки лежало, потому что Генрих VII был им серьезно обеспокоен – настолько серьезно, что он сам и его мать Маргарет Бофор, которая тогда была очень активным политическим игроком, начали подыскивать альтернативные варианты брака, но, разумеется, столь же выгодной партии, как принцесса Елизавета, найти было просто невозможно. И вот уже после заключения этого брака был сделан первый, но очень-очень важный шаг в придумывании именно мифа о Войнах Роз: в 1486 году к свадьбе Генриха VII и Елизаветы Йорк герольды придумали сами розы.

Мне хотелось бы подчеркнуть: пока Йорки и Ланкастеры боролись за власть над Англией, никто и не подозревал, что к этой борьбе имеют хоть какое-то отношение прекрасные цветы. В популярной литературе можно прочитать о том, что гербом Ланкастеров была алая роза, гербом Йорков – белая роза. Это терминологически неверно. Герб и у Йорков, и у Ланкастеров был один и тот же. Это герб Плантагенетов, то есть леопарды и лилии. Но помимо официального герба каждая дворянская фамилия и даже каждый дворянин или дворянка – это касалось в гораздо большей степени аристократов, чем простых представителей знати, – всегда использовали эмблему, которая могла быть фамильным достоянием, а могла выбираться фактически произвольно. То есть у аристократического рода, в зависимости от степени богатства и влияния, мог быть один символ или несколько. Как правило, эмблемы относились – я имею в виду родовые эмблемы – даже не к какому-то конкретному человеку, а к территории. И если дворянской фамилии удавалось получить под свою власть некие новые земли, то их символ включался в набор символов, которым этот род пользовался. Алая роза была одной из геральдических эмблем Ланкастеров. Специалисты называют это емким словом «бейдж», хотя непосвященному оно слишком напоминает современный «бейджик».

Итак, алая роза была символом Ланкашира. После восшествия на престол короли из династии Ланкастеров редко пользовались алой розой, гораздо чаще выбирая совершенно другие символы. Например, Генрих V, самый знаменитый представитель этой династии, король-завоеватель, очень любил эмблему лебедя, а Генрих VI предпочитал символ антилопы. То есть войска Ланкастеров никогда не отправлялись в бой под знаменем алой розы.

Что касается Йорков, здесь все было более читаемо. Белая роза была эмблемой Йоркшира, но, в отличие от Ланкастеров, которые стремились забыть, что когда-то они владели всего лишь Ланкаширом, Йорки совсем не стыдились того, что были герцогами Йоркскими, белую розу использовали, правда чаще в модифицированном виде. В частности, Эдуард IV добавил к розе ореол.

Что касается Ричарда III, розу он тоже использовал, но предпочитал свой личный символ – белого вепря. Итак, мы подходим вплотную к розам. Когда аристократ и аристократка сочетались браком, герольды считали своим абсолютным долгом придумать совместную эмблему молодых, и для этого использовались не гербовые символы – очень стандартизованные и сложные, – а как раз бейджи. И вот в случае с Генрихом VII и Елизаветой Йорк герольдам не пришлось долго гадать. У одного в активе была в том числе алая роза – Генрих VII позиционировал себя как наследник прав Ланкастеров. В активе у невесты была белая роза. Таким образом на свет появился экзотический красно-белый цветок, тюдоровская роза, который оказался удивительно удачным логотипом конфликта. Ведь обычно совместные эмблемы молодоженов были чем-то из области кентавристики, то есть соединения несоединимого. А вот розы были просты и понятны; правда, сам термин появился гораздо позже, но осмысление противостояния в логике роз произошло как раз после свадьбы Елизаветы Йорк и Генриха VII.

Но, разумеется, розами дело не ограничивалось. Генрих VII сознательно искал интеллектуала, историка для того, чтобы описать свое царствование в выгодном ключе. Сначала он пытался эту миссию вручить своему придворному поэту Бернару Андре. Тот написал «Жизнь Генриха VII», но с задачей справился не то чтобы особенно хорошо – этот труд не был сочтен достойным печатной публикации.

Затем за дело принялся итальянский интеллектуал Полидор Вергилий, и в результате на свет появился стройный тюдоровский миф. В рамках этого мифа период конфликта серьезно удлинился, и эпоху противостояния стали начинать с 1399 года, а именно с прихода к власти дома Ланкастеров. Ланкастеры вступили на трон именно в 1399 году в результате узурпации. Первый король этого дома Генрих IV сверг с трона Ричарда II, впоследствии приказал его умертвить, и, естественно, это не вызвало позитивного общественного резонанса – скорее наоборот. Начали всё с воцарения дома Ланкастеров, затем конфликт Ланкастеров и Йорков, и в итоге Генрих VII как спаситель, примиритель, представитель дома Ланкастеров, женившийся на принцессе из дома Йорков, то есть вместо войны – династический брак, единение и конец противостояния.

Также в рамках тюдоровского мифа у конфликта появилась четкая логика, автором которой, безусловно, является именно Полидор Вергилий. Он написал в своей «Истории Англии», что узурпация 1399 года, как любая узурпация, неизбежно должна была вызвать Божий гнев. Ланкастеры совершили чудовищный грех, свергнув с престола законного короля, и Бог должен был покарать эту династию. Правда, кара была отсрочена. Генрих IV и Генрих V правили сравнительно благополучно, а вот при Генрихе VI гнев Божий обрушился на дом Ланкастеров: Йорки подняли мятеж, но ведь они, в свою очередь, выступили против законного короля, и Бог начал карать уже их, обратив членов этого дома против друг друга, послав им Ричарда III, который был некой квинтэссенцией Божьего проклятия. И смерть сыновей Эдуарда IV тоже осмысливалась в этой логике – дети, безусловно, безгрешны, но они отвечают за преступления своих отцов, а период, когда Йорки и Ланкастеры именно сражались друг с другом, с 1455 по 1485 год, превратился в единую череду усобиц, смут, беспорядков. Завершилось всё династическим браком, принесшим Англии мир и покой. Этот миф, правда, был несколько однобоким, потому что Генрих все-таки считал себя именно Ланкастером. Соответственно, Полидор Вергилий по его приказанию переработал историю Войн Роз. Ланкастеры превратились в положительных героев, а Йорки – в отрицательных.

И вот этот вот миф с хорошими Ланкастерами и плохими Йорками впоследствии потерял свою актуальность. Генриху VIII, следующему королю из дома Тюдоров, уже не было необходимости очернять одну из сторон, потому что он был живым доказательством союза двух династий: мать из Йорков, отец из Ланкастеров. Эдуард IV, которого Полидор Вергилий, в общем-то, представил не лучшим образом, для Генриха VIII оказывался дедушкой. Соответственно, миф был модифицирован: и Йорки превратились в хороших королей, и Ланкастеры не перестали быть хорошими, но, разумеется, чтобы картина не утратила логику, должны быть некие отрицательные персонажи, которые постоянно подогревали конфликт, не давали ему утихнуть, да в принципе привели к его началу. И вот на роль отрицательных персонажей были определены люди, не принадлежавшие толком ни к Йоркам, ни к Ланкастерам. Прежде всего это супруга Генриха VI Маргарита Анжуйская. Она была родом из Франции, ее достаточно мало любили англичане, если вообще любили. В результате Маргарита Анжуйская превратилась в королеву, чье вмешательство в политику спровоцировало гражданскую войну. Ричард III, естественно, тоже не был забыт. Он, конечно, с одной стороны, Йорк, но, с другой стороны, к тому моменту над его образом так поработали, что он стал восприниматься даже не как йоркский король, а как некий маргинал, человек, которого Бог послал Англии в качестве наказания, некое воплощение Божьей кары и тирании одновременно.

Конечно же, апогей тюдоровского мифа – это Шекспир с его историческими хрониками. Напомню, что это трагедии «Генрих VI» и «Ричард III». У Шекспира Войны Роз превратились в самое ужасное, кровавое и кошмарное время в истории Англии, когда творились абсолютно немыслимые вещи, когда брат шел на брата. Неслучайно в исторических хрониках можно увидеть таких третьестепенных, но абсолютно ужасающих персонажей: сын случайно убил отца во время одного из сражений и только потом, подняв забрало, обнаружил, что это его отец; отец случайно убил сына – в общем, кровь стынет в жилах. Подобное драматическое совершенство достигается, кроме прочего, за счет того, что Шекспир просто выбросил из этого конфликта все мирные промежутки. Хотя они были, и самый длинный – второй период правления Эдуарда IV (с 1471 года, когда он вернул себе трон, и до 1483-го, когда король скончался).

Разумеется, драматический эффект достигается не только избавлением от мирных промежутков. Шекспир окончательно превратил Ричарда III в монстра, которого неоднократно сравнивает с дьяволом. Однако степень превращения конфликта в драму была настолько высокой, что у Войн Роз как эпохи появилось своеобразное отрицательное обаяние. Шекспир так мастерски описал все эти перипетии – смену королей, нетривиальные обстоятельства, проклятия, любовь, битвы, – что у зрителей, а впоследствии читателей создавалось отчетливое впечатление, что это захватывающая и интересная эпоха. Да, страшная, да, кровавая, но оттого, наверное, еще более притягательная.

Неудивительно, что шекспировский миф оказался достаточно живучим. Первые попытки его опровергнуть начались в самом начале XVII века, но они не имели широкого успеха. И даже романисты, оправдывающие отдельных героев Войн Роз, тем не менее принимали за основу некую общую оценку, данную Шекспиром. Например, человек, актуализовавший словосочетание «Войны Роз», – это сэр Вальтер Скотт. В своем романе «Карл Смелый, или Анна Гейерштейнская, Дева Мрака» он растиражировал это словосочетание, а впервые его употребил очень известный человек – Дэвид Юм, который был не только философом, но и автором масштабного исторического сочинения. Но после Юма конфликт не начали называть Войнами Роз, а Вальтер Скотт, автор мегабестселлеров, подарил англичанам это очень емкое словосочетание, и после выхода «Анны Гейерштейнской» оно действительно вошло в широкий оборот, и все стали писать о Войнах Роз. Вальтер Скотт, с одной стороны, говорил об ужасном времени, о кошмарной эпохе, а с другой стороны, полностью оправдывал свою лирическую героиню Маргариту Анжуйскую, которая в его произведении предстает верной женой, преданной матерью, необычайной красавицей даже на склоне лет и собранием абсолютно всех возможных добродетелей. И примерно ту же самую картину мы можем увидеть в повести «Черная стрела» Роберта Льюиса Стивенсона, где, с одной стороны, описаны ужасы Войн Роз, а с другой стороны, читать эту повесть захватывающе интересно. У читателя создается впечатление, что неплохо бы пожить в ту эпоху, правда, выжить тогда было немножко затруднительно, но тем интереснее чтение.

Для англичан Войны Роз – это не далекое абстрактное историческое прошлое, это их живая история, которая многих из них эмоционально затрагивает. До сих пор дети играют в Войны Роз – кто-то за Йорков, кто-то за Ланкастеров, кто-то за Алую розу, кто-то за Белую. Этот конфликт остается частью литературного, медийного пространства, продолжает жить своей жизнью, вдохновлять поэтов, писателей, даже фантастов – тех, кто работает в жанре фэнтези. Самым известным примером можно считать грандиозную сагу Джорджа Мартина «Песнь льда и пламени». Конечно, о том, чем вдохновлялся Джордж Мартин, какие периоды он актуализовал в своих книгах, можно говорить практически бесконечно. Чтобы задать какие-то разумные рамки, есть смысл сразу провести ограничения: мы будем говорить только об исторических параллелях, связанных с Войнами Роз, только о книгах цикла «Песнь льда и пламени» и, соответственно, об их экранизации, потому что, разумеется, для современного человека одно уже не существует без другого.

Для начала хочется сказать несколько слов о том, что в условном, прекрасном, влекущем мире Джорджа Мартина совпадает с исторической реальностью и что с ней ярко контрастирует.

Первое, что бросается в глаза, когда мы погружаемся в мир «Игры престолов», – это грандиозные, эпические масштабы. Разумеется, в Англии эпохи позднего Средневековья ничего подобного не было. Вестерос огромен: например, на дорогу из столицы до Винтерфелла герои тратят полгода, стена, отгораживающая мир людей от потустороннего мира, имеет просто циклопические масштабы, да и многое другое сильно преувеличено, но это, разумеется, закон жанра. Как законом жанра является гораздо большее обилие крови и секса, чем в исторической реальности, – в конце концов, это беспроигрышный метод привлечения и читательской, и зрительской аудитории.

Историки обычно обращают больше внимания на то, что «Игра престолов» – не про людей XV века. В ту эпоху люди думали, чувствовали иначе. У них было совершенно иное понятие о том, что прилично, что неприлично, что допустимо, что недопустимо. В том числе совершенно иные гендерные стереотипы. В «Игре престолов» мир абсолютно феминизированный, там есть, например, женщина-рыцарь Бриенна Тарт, что совершенно немыслимо для позднего Средневековья. Да и вообще там скорее женское царство. Вспомним финальные серии «Игры престолов»: противостояние шло между двумя женщинами, Серсеей Ланнистер и Дейенерис Таргариен. Мужчины остаются где-то на втором, если не на третьем плане, и чувства женщин, которых изображает Джордж Мартин, а также сценарист и продюсеры «Игры престолов», вполне современны, они не характерны для женщин XV века.

В частности, королева Серсея была буквально шокирована тем, что ее дочь Мирцеллу отправили к жениху в Дорн, она воспринимала это как нежданную разлуку с любимым ребенком, что никак не коррелируется с исторической реальностью. В Средневековье и в Новое время любую принцессу с ранних лет готовили к тому, что она обязательно выйдет замуж, скорее всего, в чужую страну, ее отправят к жениху, там она обретет новую родину, и переживать по такому поводу никому и в голову не приходило, потому что это единственный возможный вариант развития событий.

В «Игре престолов» есть огромное количество абсолютно чуждых Средневековью гуманистических ценностей, о которых герои очень много думают. Например, перед штурмом столицы Дейенерис, как вы, наверное, помните, пытались отговорить от применения дракона в качестве оружия, потому что это повлечет за собой большие жертвы среди мирного населения. Но в реальных войнах позднего Средневековья о потерях противника думали в последнюю очередь. Даже собственные воспринимались как некоторая неизбежность, скорее досадная, чем по-настоящему трагическая. В голову полководцам совершенно не приходила мысль, что некие непокорные горожане серьезно пострадают, если воевать с ними таким мощным оружием, а если и приходила, то метод ведения сражения, вероятнее всего, считался прекрасным инструментом устрашения.

Линия, связанная с освобождением рабов, очень четко очерченная и в книге, и в сериале, конечно, совсем не про Средневековье – она про современные стандарты. В мире XIV, XV, XVI столетий рабство тоже существует. Да, его практически нет в Европе, но оно существует на мусульманском Востоке. Просто невозможно представить, чтобы кто-то из политических деятелей попытался сломать существующий социальный порядок, освободив всех рабов.

Точно так же не совсем здоровым, сумасшедшим сочли бы Вариса, который всегда заботился о государственном благе в первую очередь. Напомню, что Варис – это всемогущий серый кардинал, он всю свою жизнь положил, что называется, на благо Вестероса, делал все для того, чтобы на троне оказался по-настоящему добрый король, заботящийся именно о подданных. В позднее Средневековье аристократы никогда так не поступали. Они, безусловно, декларировали стремление к общей пользе: тот же самый Уорик, Создатель Королей, постоянно об этом говорил, да и все участники гражданской войны громко заявляли, что действуют ради общего блага, но это были именно громкие заявления, которые никто не воспринимал по-настоящему серьезно. Если благо конкретного аристократа совпадало с интересами королевства, это была настоящая удача. Действовать для государства, но не для себя – это линия поведения умалишенного.

Наконец, финал и апофеоз абсурда – выборность королевской должности, что мы и видим в последней серии «Игры престолов». Для эпохи, о которой мы с вами рассуждаем, для эпохи Войн Роз, это самый верный путь к гражданской войне. Да и для условного мира сериала тоже. Аристократы собрались на совет, выбирают нового короля и говорят о том, что король должен править только пожизненно, а дальше мы выберем нового, того, кто сможет править по-настоящему хорошо и справедливо. Даже на уровне логики этот вариант абсолютно не работает. Представим себе, что эти аристократические кланы некоторое время пожили себе мирно, накопили силы, родили наследников – и возникает необходимость выбрать нового короля. Как они его выберут? Скорее всего, если не найдется кандидата, который сможет победить всех остальных (не обязательно на поле боя), какого-то очевидного претендента, начнется война, то есть они фактически закладывают основу для новых битв.

Разумеется, мотивов Войн Роз в книгах Джорджа Мартина немало, и их не так уж сложно найти. Например, базовым тезисом для многих историков в течение XVIII, XIX, первой половины XX века оставался тезис о том, что в Войнах Роз погибли едва ли не большинство представителей знатных родов, и затем Тюдоры создали новое дворянство. Если мы вглядимся в «Игру престолов», то заметим ту же самую тенденцию: Ланнистеры были истреблены под корень, Таргариены тоже, остался Джон Сноу, но считать его настоящим Таргариеном как-то не получается. Тиреллы, Мормонты, Амберы были истреблены, а также Болтоны – этих, конечно, не жалко, но на общем фоне не самое лучшее событие.

Более-менее выжили только Старки, но, возможно, просто в силу плодовитости, высокой рождаемости. Сам характер противостояния, нарисованного Джорджем Мартином, тоже отсылает нас к эпохе Войн Роз. Долгая кровавая эпоха, сражения, правда, не следуют одно за другим, бывают достаточно длительные мирные промежутки, и каждый раз складывается впечатление, что воцарился мир, пусть шаткий, но дай бог, чтобы он продлился подольше. Это очень похоже на чувства англичан эпохи Войн Роз.

Пожалуй, одна из самых удачных находок Джорджа Мартина – это эмблема враждующих домов, да не только враждующих. У его ведь каждый род имел свой символ: дракон у Таргариенов, лютоволк у Старков, ну и так далее и тому подобное. Действительно, у каждой аристократической фамилии в Средневековье был свой символ, правда, историки называют его не гербом, а бейджем. Но таких бейджей в реальности, как правило, было несколько. Каждый род обладал достаточно широким набором символов, из которого представитель мог выбирать тот, что больше соответствует обстоятельствам, или тот, что нравится лично ему. Все-таки это очень фактурная идея, она как раз отсылает нас к тому, что Йорки якобы сражались под знаменем белой розы, Ланкастеры – алой, а тут у нас Таргариены с драконом, Старки с лютоволком, у всех остальных тоже есть свои символы.

Нет смысла проводить прямые параллели между условным миром Джорджа Мартина и историческими событиями. Йорки и Старки, Ланкастеры и Ланнистеры – фамилии звучат похоже, но общего между историями этих семейств мало: Ланнистеры – не Ланкастеры, а Старки – не Йорки. Давайте разберемся в этом подробнее: ориентироваться будем не на материал Джорджа Мартина, а на исторические фигуры.

Начнем с дома Ланкастеров. Генрих VI Ланкастер – первый король эпохи Войн Роз, при нем начался конфликт. Он отчасти напоминает Эйериса II Таргариена, сумасшедшего короля, – очень отчасти, потому что личного сходства здесь нет никакого. Эйерис был человеком крайне неприятным, обожал всех сжигать, и его неумеренная жестокость и параноидальность спровоцировали начало эпохи нестабильности. Что касается Генриха VI, то он был тихим, добрым, во многом близким к святости. Но сама идея, что беспорядки начинаются в правление безумного короля и спусковым крючком является именно безумие, ментальное расстройство, объединяет Генриха VI и Эйериса II.

Есть параллели и с образом сына Генриха VI, Эдуардом Ланкастером. На него немного похож Джоффри Баратеон. Джоффри, конечно, персонаж крайне неприятный, и он списан не с самого Эдуарда Ланкастера – про него мы практически ничего не знаем. Историкам известна только внешняя сторона его жизни, публичные действия – нет буквально ни одного личного документа, никаких мемуарных записей, писем, из которых мы могли бы сделать вывод о том, каким был этот юноша, умерший всего-то в 17 лет.

Пропаганда Йорков создавала негативный образ Эдуарда Ланкастера – его представляли как жестокого принца, как человека, который уже в семь лет не просто подписывал смертные приговоры, продиктованные его матерью, но и наслаждался этим. Есть и еще один стереотип: этот неприятный, жестокий молодой человек получает в качестве политического залога в жены невинную девушку Анну Невилл – наследницу Уорика, Создателя Королей, – и она является живым трофеем, который закрепляет его политический успех. В саге Джорджа Мартина есть очень похожая ситуация. Неприятнейший Джоффри получает невинную, по-своему любящую его Сансу Старк и обращается с ней не лучшим образом – здесь есть сходство не с исторической реальностью, а с историческим мифом.

Не менее интересен и образ супруги Генриха VI Маргариты Анжуйской. Маргарита Анжуйская отчасти напоминает Серсею Ланнистер. Что их объединяет? Обе – женщины-правительницы, принимавшие более чем активное участие в политической борьбе, лично собиравшие войска.

Маргарита Анжуйская, правда, действовала не самостоятельно, в отличие от Серсеи Ланнистер, а от имени сначала мужа, а затем сына. В XV веке у супруги короля нет никаких прав на престол, ее вмешательство в политику полностью придумано Джорджем Мартином. Серсею Ланнистер и Маргариту Анжуйскую объединяет характер. В сериале Серсея Ланнистер умеет плести интриги, обладает некоторыми качествами правительницы. Доброй королевой ей, очевидно, не стать, но тем не менее Серсея способна бороться за престол и при определенных обстоятельствах его сохранить. Сторонники Маргариты восхищались силой ее характера, Шекспир писал, что у королевы сердце тигра (в глазах современной аудитории скорее комплимент, чем оскорбление). А вот ее противники нередко говорили и писали совершенно другое: что она глупа, недальновидна, что ее вмешательство в политику абсолютно чрезмерно и в значительной степени именно из-за королевы начались Войны Роз, то есть на нее перекладывалась вина ее супруга. Здесь мы видим параллели скорее с книжной Серсеей – в книге она не обладает никаким государственным умом.

Есть определенные совпадения и в том, что касается детей. Серсея своих детей родила вовсе не от мужа. Про Маргариту Анжуйскую ходили аналогичные слухи – правда, скорее всего, безосновательные, но тем не менее из песни слова не выкинешь: в Англии поговаривали, что Эдуард Ланкастер, возможно, рожден Маргаритой не от Генриха VI, а, например, от герцога Саффолка, ну или вообще непонятно от кого.

Однако Серсея Ланнистер при всем своем спорном характере – это образ исключительно многогранный, сложный. Создавая ее, Джордж Мартин имел в виду не только Маргариту Анжуйскую, есть как минимум еще одна историческая параллель из эпохи Войн Роз: Серсея напоминает и Елизавету Вудвилл, супругу Эдуарда IV Йорка. Что объединяет этих женщин? Елизавета Вудвилл была красавицей, светловолосой, влекущей. Портрет, который имеется в распоряжении историков, по-видимому, не передает ее обаяния, потому что англичане говорили о том, что королева исключительно хороша собой. Да и Эдуард IV, знавший толк в женской красоте, придерживался ровно такого же мнения. Что касается портрета, на нем миловидная женщина, но не яркая красавица. Помимо красоты Серсею Ланнистер и Елизавету Вудвилл объединяет также неверность супруга. Муж Елизаветы Вудвилл Эдуард IV был исключительно женолюбив, не заводил постоянных фавориток, то есть настоящих соперниц у Елизаветы Вудвилл не было.

Эдуард IV уделял равное внимание и аристократкам, и горожанкам, да, по-видимому, и крестьянки могли привлечь его внимание. Джордж Мартин это довел и вовсе до крайности: муж Серсеи, король, вообще предпочитал профессионалок, но тем не менее некоторое сходство есть. Есть и серьезные различия. Брак Елизаветы Вудвилл и Эдуарда IV Йорка был по-своему очень счастливым. Эдуард IV, несомненно, с большой теплотой относился к своей супруге; несмотря на измены, по большому счету между ними все было хорошо.

Еще один элемент сходства – родственники обеих королев захватили фактическую власть. У Елизаветы Вудвилл было более десятка родственников, которых следовало пристроить вокруг трона, наделив их землями, деньгами, титулами. У Серсеи Ланнистер родственников не так много, но их присутствие гораздо более ощутимо в условном мире Джорджа Мартина. Есть очень отдаленное сходство и в отношениях к братьям: Елизавета Вудвилл была очень привязана к своему брату Энтони, но, разумеется, без всяких сексуальных отношений, просто между ними всегда существовала большая душевная близость, он был любимым братом королевы, и она чрезвычайно тяжело переживала его смерть – тяжелее, чем смерть других своих родственников.

Детей и Елизаветы, и Серсеи объявили бастардами, правда, на то были разные основания. Детей Елизаветы объявили незаконнорожденными потому, что перед женитьбой на ней Эдуард IV был помолвлен с другой женщиной. Безусловно, это дети Эдуарда IV, в этом не сомневался ни один человек на свете, но брак родителей был не до конца законным. Что касается Серсеи, ее дети в принципе были рождены не от мужа, а от родного брата. Ну и пожалуй, последнее, что их объединяет, – это судьба детей. Елизавета Вудвилл тоже похоронила своих сыновей, правда, она не была до конца уверена в их смерти, но тем не менее большинство англичан думали, что мальчики убиты где-то в Тауэре, по-видимому, Елизавета их искренне оплакивала.

Один из наиболее зрелищных эпизодов сериала «Игры престолов» – это покаяние Серсеи Ланнистер, когда ее заставили обнаженной пройти по улицам столицы. Что-то похожее было в эпоху Войн Роз. К покаянному шествию, как тогда писали, была приговорена любовница Эдуарда IV, куртизанка Шор. Она шла по улице со свечой в руке в нижней рубашке с длинными рукавами и подолом – в такой одежде не было принято появляться в обществе. С точки зрения общественной морали она раздета, но фактически ее нагота прикрыта. Тональность этой сцены в сериале была совершенно иной. Современники писали о том, что в Шор никто и ничем не кидал, ее ни в чем не обвиняли, настроение толпы было вполне спокойное – хотя бы потому, что такого рода проходы кающихся грешников по улицам городов и последующее церковное покаяние в позднего Средневековье были нормальной частью жизни. То есть это событие рядовое и было у всех на устах исключительно потому, что женщина, в этот раз приговоренная к такой форме церковного покаяния, была любовницей покойного короля.

Теперь давайте поговорим о доме Йорков. Первое, что бросается в глаза, если сравнивать «Песнь льда и пламени» и эпоху Войн Роз, – то, что Йорков и Баратеонов было по три брата. У Йорков – старший Эдуард, средний Джордж и младший Ричард. Если мы будем говорить о Баратеонах, то Эдуард в целом похож на Роберта Баратеона, между Джорджем и Ренли Баратеоном тоже можно провести отдаленную параллель. Наконец, Ричард немного напоминает Станниса Баратеона. Давайте более подробно поговорим о сходствах и отличиях.

Начнем с Эдуарда IV, на которого похож Роберт Баратеон. Этих королей объединяет то, что оба захватили власть силой оружия, оба основали династию – во всяком случае, думали, что основали династию, и там и там дело как-то не задалось. У обоих были дети – по крайней мере, считалось, что у Роберта Баратеона дети есть, но на самом деле они были не от него. И Эдуард IV, и Роберт Баратеон в молодости проявили себя как прекрасные воины и отличные полководцы, одержали множество славных побед, оба обожали пиры и турниры, оба умерли более или менее молодыми: Роберт Баратеон – скорее в зрелом возрасте, да и Эдуард IV, впрочем, тоже не в ранней молодости ушел в мир иной, ему был почти 41 год.

Наконец, самая такая очевидная параллель: к концу жизни и Эдуард IV, и Роберт Баратеон не самым лучшим образом изменились. Баратеон показан достаточно полным, обрюзгшим мужчиной, в нем чувствуется некая дряхлость, и физическая, и моральная, отчасти можно даже назвать его опустившимся человеком. Однако между ними есть разница: Эдуард IV был очень успешным королем, хорошим управленцем, в зрелые годы он был не склонен передавать власть кому бы то ни было – напротив, он ее крайне успешно контролировал. Также в Викторианскую эпоху его изображали как некий образец отца семейства, но только отчасти, потому что, естественно, его легкомысленное поведение тоже не давало историкам покоя.

Образ Эдуарда IV несколько шире, он вдохновил Джорджа Мартина на создание еще одного персонажа, Роба Старка – он похож на Эдуарда IV в юности: очень одаренный полководец, прекрасный воин, который выигрывает все битвы, даже тогда, когда от него не ожидают победы. Еще один объединяющий момент: и Эдуард IV, и Роб Старк женились по любви, оба пренебрегли ради брака по любви выгодной невестой, правда, для Эдуарда IV последствия имели отложенный характер, а вот Роба Старка месть обиженных родственников настигла достаточно быстро. Вдобавок матери и того и другого не приняли браки сыновей.

Что касается следующего нашего персонажа, среднего из трех братьев, Джордж немного напоминает Ренли Баратеона, здесь похожи не личные качества, а скорее амплуа: несколько легкомысленный, немного склонный к разгулу человек, стремящийся занять трон своего брата, – на этом сходство исчерпывается, параллель в высшей степени условная.

Наконец, третий из Йорков, Ричард, – это для Англии фигура в высшей степени масштабная, настолько многогранная, что Джордж Мартин разделил его на трех персонажей. Самая очевидная параллель – это Тирион Ланнистер. Шекспировский Ричард III отличался небольшим ростом, у него был горб, высохшая левая рука, кривые ноги неравной длины. Физические особенности Тириона ограничиваются небольшим ростом, что не мешает ему достигать политических успехов. В этом смысле он близок к шекспировскому Ричарду, с которым его объединяет и убийство родственника: в исторической пьесе Ричард убивает Генриха VI, а Тирион Ланнистер убил своего отца.

Еще один персонаж, который может быть привязан к Ричарду III, – это Станнис Баратеон. Ради власти этот человек готов буквально на все. Даже собственную дочь он решился сжечь на костре для того, чтобы получить перевес в гражданской войне. Ричарда III его противники тоже очень любили изображать буквально исступленным властолюбцем, готовым на любые жертвы, лишь бы сесть на трон и удержаться на нем. В то же время мы не можем отрицать, что у Станниса Баратеона есть довольно жесткий моральный кодекс – он, конечно, в высшей степени своеобразный, но и Ричард III тоже слыл человеком довольно строгих правил, он мало изменял своей жене (по меркам эпохи вообще не изменял), не любил слишком пышные празднества, не предавался пьянству – в общем, в этом смысле на Станниса Баратеона он похож.

Напоследок упомянем параллель, которая очевидна только знатокам Войн Роз. Ричард III похож на Эддарда Старка, и здесь возникают определенные вопросы. Старк и в сериале, и в книге – полностью положительный персонаж, но дело в том, что он напоминает не короля Ричарда III, а Ричарда, герцога Глостера, который еще не вступил в борьбу за власть, не пережил многочисленные испытания и не лишил трона собственных племянников.

Объединяющих моментов здесь более чем достаточно. Это и безупречная верность королю – Эдуард IV мог во всем и всегда положиться на младшего брата, совершенно в нем не сомневался. Точно так же и Роберт Баратеон был уверен, что Эддард Старк – его преданный союзник, верный человек, которому он может передоверить управление государством. И у Ричарда Глостера, и у Эддарда Старка была репутация отменного воина и очень честного человека. И тот и другой правили севером, Эддард Старк – в большей степени по наследственному праву, Ричард Глостер – по воле своего брата-короля. В любом случае и тот и другой – лорды севера, причем не просто управляют откуда-то сверху, их действительно любят подданные. Северяне обожали Ричарда Глостера. Они даже рисковали делать весьма спорные политические заявления. Например, итог битвы при Босворте в городской хронике Йорка был описан следующим образом: «Изменнически убит король Ричард, законно царствовавший над нами», и это говорилось уже в правление Генриха VII.

Политические последствия у таких поступков могли быть серьезными. Люди, в правление Тюдоров назначенные управлять севером, нередко писали, что не могут сравниться с Ричардом Глостером, их все равно никогда не будут здесь так любить.

Ричарда Глостера и Эддарда Старка объединяет крепкий брак (об этом мы уже в принципе говорили), а также наличие больного ребенка. У Эддарда Старка один сын стал инвалидом в результате несчастного случая, а у Ричарда Глостера был единственный сын, тоже Эдуард, как и многие в эту эпоху, и он, по-видимому, в течение всей своей жизни был слабым и болезненным, скончался еще в детстве. Еще один объединяющий момент: перед смертью Эдуард IV назначил своего брата Ричарда Глостера протектором. Эддард Старк тоже был назначен высшим сановником по воле Роберта Баратеона. То, что произошло дальше, – это вообще, по сути, один и тот же сюжет.

Очень многие в Англии считали, что, став протектором, честный и верный Ричард Глостер наконец наведет в стране порядок, изгонит захвативших власть родственников вдовствующей королевы. В Англии XV века это был многочисленный клан Вудвиллов, в саге Джорджа Мартина эту роль играют гораздо менее многочисленные, но не менее вредоносные Ланнистеры. Еще одно сходство: Эддард Старк и Ричард, герцог Глостер, уже после смерти короля узнали, что наследники трона – бастарды. В случае Эдуарда IV речь шла о неправильно оформленном, не до конца законном браке короля, а в книгах Джорджа Мартина дети Роберта Баратеона на самом деле его не дети. Перед нами в некотором смысле альтернативная история. Исторический Ричард Глостер воспользовался информацией в своих интересах, отстранил от власти племянников, захватил трон и некоторое время его удерживал. Эддард Старк поступил благородно, дал шанс Серсее Ланнистер и за это был казнен как государственный изменник. В этом смысле можно сказать, что Джордж Мартин косвенно оправдывает действия Ричарда, герцога Глостера, указывая нам, что с ним могло бы произойти, если бы он поступил так, как диктовала совесть.

Ну и конечно, говоря о саге Джорджа Мартина, невозможно обойти вниманием образ, который для многих стал бесконечно любимым, – Дейенерис Таргариен. Безусловно, эта фигура почти полностью создана фантазией, но некие отдаленные исторические параллели при желании можно найти. В интернете Дейенерис Таргариен нередко уподобляют Генриху VII Тюдору на достаточно шатких основаниях. Одним из бейджей Генриха VII был валлийский дракон, символ Тюдоров, его рода по отцу. Об отношении Дейенерис Таргариен к драконам мы все знаем. Кроме того, Генрих VII, как и Дейенерис, пришел из-за моря и завоевал трон. В этом смысле какое-то сходство есть.

Специалисту Дейенерис напоминает также Генриха V Ланкастера, короля-завоевателя, который проявил себя в высшей степени героически на полях сражений Столетней войны. Но в чем между ними сходство? Как Дейенерис Таргариен сражалась за возвращение некого старого мира уже ушедших порядков, так и Генрих V шел во Францию с вряд ли осуществимой программой уходящей эпохи. Он хотел вернуть владения на территории Франции – тогда он был бы одновременно королем Англии и владетельным лордом в другом королевстве.

Альтернативная история – вещь крайне неблагодарная, о ней невозможно говорить сколько-нибудь профессионально, но, даже если мы представим, что Генрих V не умер бы в 1422 году, а правил бы дольше, все равно длительное, прочное объединение Англии и Франции вряд ли представляется возможным. Уже наступила эпоха, подходящая к созданию национальных государств. Дейенерис Таргариен и Генриха V объединяла некоторая жесткость, если не жестокость. Генрих V без всякой любви относился к пленникам, а однажды после битвы даже отдал приказ казнить всех пленных французов. Он, как и Дейенерис Таргариен, мог приказать казнить даже родовитого пленника, если тот был для него в дальнейшем политически бесполезным. Пожалуй, последнее сходство заключается в том, что Дейенерис и Генрих V умирают вскоре после блестящей одержанной победы, что называется, на пике своего могущества. Конечно, Дейенерис в большей степени уникальная фигура.

И последний, о ком стоит упомянуть, – один из главных героев Войн Роз, Ричард, граф Уорик, Создатель Королей. На него очень похож Тайвин Ланнистер. Вот что их объединяет: тот, кого поддерживали эти аристократы, практически всегда становился королем, хотя сами они на королевский трон не претендовали. И Уорик, Создатель Королей, и Тайвин Ланнистер выдавали за королей своих дочерей. У Уорика было даже две попытки. Он выдал Анну за принца Эдуарда Ланкастера, рассчитывая, что тот станет королем, правда, корона ему так и не досталась. Впоследствии Анна Невилл уже после смерти отца вышла за Ричарда Глостера и в 1483 году все-таки стала английской королевой.

И Уорик, Создатель Королей, и Тайвин Ланнистер прославились тем, что они хорошие воины, однако гораздо лучше они проявили себя как стратеги. Они стремились не столько к тому, чтобы героически сражаться в первых рядах, размахивая боевым топором, сколько к тому, чтобы внимательно продумать политическую стратегию, и им это действительно замечательно удавалось. Ричард Уорик был самым богатым и могущественным человеком в государстве, ровно то же самое можно сказать о Тайвине Ланнистере. И того и другого можно назвать верным мужем, правда, в этом смысле Тайвин Ланнистер показан с большой симпатией, особенно в сериале – он оплакивал смерть своей супруги, нежно относился к детям. Мы не знаем, как Уорик относился к своей жене, здесь нам опять мешает отсутствие документов, но у него не было сколько-нибудь занятных внебрачных связей, он не заводил постоянных фавориток и, по-видимому, любил своих детей. У Уорика было две дочери, которых он при этом совершенно спокойно использовал как средство получения политического влияния. Не все гладко было с наследниками – что у того, что у другого. У Уорика, Создателя Королей, не было сыновей, у Тайвина сыновья были, но вот с продолжением рода, как мы помним, у них не заладилось. Старший из сыновей Джейме состоял в отношениях с сестрой Серсеей, его дети официально считались детьми короля Роберта Баратеона. Тирион Ланнистер в сериале, как и в книге, показан бездетным, но остается некая надежда, что в будущем у него появится семья. Дочь Тайвина Ланнистера все же родила внука, и у Уорика дочери не остались бездетными, но в конечном счете династия была прекращена, что тоже объединяет этих правителей. Разумеется, образ Тайвина Ланнистера гораздо более многогранный, здесь есть параллели не только с эпохой Войн Роз, этот персонаж также немного напоминает созданный Морисом Дрюоном образ Железного короля Филиппа IV Красивого, но исторические параллели с французскими сюжетами – это уже совсем другая история.