Последнее, что я помнила, это как закрыла книгу, вполне справедливо назвав автора идиоткой, сюжет тупым, главгероя придурком, количество интиму на страницу романа зашкаливающим, главгероиню типичной Мерисьюхой, которая влюбилась вообще не в того, второго героя милашкой, ну а антагонистку романа такой дурой, каких еще поискать надо. Даже коммент под книгой оставила «Аффтор, сам выпей йаду и убейся о стенку!». Не то чтобы я это всерьез, но эмоции после книги были такие, что прям трясло. Она просто именно такую смерть уготовила главной злодейке, а по-моему, вся вина девчонки была в том, что она просто не в того влюбилась… ну, бывает, но убивать за такое зачем?

Короче, спать легла в расстроенных чувствах, а проснулась…

В книге!

Как поняла? Да проще простого — в просторнейшей спальне было всего два ковра, оба круглые, пушистые и розовые. Один под кроватью и соответственно вокруг роскошной постели, второй у туалетного столика. И все. В остальном довольно скользкий паркет, на котором главгероинька часто поскальзывалась, падала, и каждый раз главной злодейке то диадемы сломает, то любимый сервиз разобьет, то письмо, что писалось всю ночь, при падении обольет чернилами. Серьезно, такую неуклюжую мадам еще поискать надо было, но вот он ореол ГГЖ — в нее вообще все влюблялись с первого взгляда, ей выпадали всякие плюшки типа магических артефактов, а в итоге она и титул императрицы заполучила, и главгероя, и второстепенного героя, и еще с десяток рыцарей, готовых бросить мир к ее ногам. Бесит! Два этих тупых ковра бесят и адова несправедливость бесит тоже. Настолько выбесила, что мне вот теперь эта тупая книга в кошмаре снится.

Но спальня так вообще была ничего себе.

Встав с поистине королевской, мягкой, потрясающей кровати я утонула в розовом ворсе ковра. Приятно. На ковре хотелось полежать, порелаксировать… и выпить. Чего-нибудь вкусненького и столь же изысканного как и интерьер.

Прошлась по паркету — ничего скользкого, нормальный такой паркет, теплое дерево согревало ноги даже через слой лака, и ходить босиком было очень приятно. Вообще спальня оказалась такой огромной, что в ней можно было не только спать, но и проводить небольшие балы — пространства было завались. И что обидно — автор нормально всю эту красоту не расписывала, если бы не смутивший меня в тексте момент со всего двумя коврами, я бы и не сообразила чего мне тут снится.

А так, в целом — было богато. И вот если рассматривать обстановку с точки зрения психологии — такое количество розового шелка и фатина намекает на то, что владелица этой комнаты особа настолько утонченная, что она не просто спит, а «дрейфует в облаке нежности». Балдахины над кроватями выглядели так, будто их ткали эльфийские девственницы при свете полной луны.

И монументальный камин из темного мрамора — единственная вещь, которая напоминает о том, что я в суровом фэнтези-мире, а не внутри огромного зефира. Он выглядит настолько величественно, что огонь в нем обязан гореть исключительно «высокородным» пламенем.

Розовый пушистый ковер в центре — это отдельный вид иронии над практичностью. Он настолько мягкий и огромный, что на нем можно потерять не только туфельку, но и целого рыцаря, если тот случайно зайдет без доклада.

И потолок это отдельный разговор — он явно был призван имитировать хрустальное небо. Люстры здесь свисали с потолка с такой частотой, будто в этом государстве хрусталь выдают по талонам в неограниченном количестве. И они в итоге сияют ярче, чем все сокровища в пещере нашего дракона, вместе взятые.

Шикарно, в общем, но при этом утонченно, изящно, очень мило и даже уютно. Не зря мне главная злодейка с самого начала книги импонировала.

И тут в дверь постучали. Ммм, у меня будет сон с персонажами, как интересно.

— Войдите, — чуть повысив голос, приказала я.

Сон нравился мне все больше и больше, прямо просыпаться не хотелось.

Открылась двустворчатая дверь и в спальню вереницей головосклоненных в серых висящих по фигурам платьях, бесшумно вплыли служанки. Целых двенадцать.

— Доброе утро, госпожа! — проговорили разом.

А потом начался разнобой.

— Ваша тетушка ожидает вас к завтраку.

— Сегодня прибудут новые горничные.

— Какой утренний наряд вы желали бы надеть?

— Какой чай подать перед завтраком?

— Украшения с камнями, моя госпожа?

— Пришло именное приглашение на бал в честь тридцатилетия его Императорского величества.

А, точно, вспомнила — он же старый совсем. Тридцатник мужику, а он на малолеток заглядывается. Главзлодейке по книге было восемнадцать, главгероине двадцать… И вот эти две молоденькие девчонки за старого дядьку боролись? Бредятина.

— Моя госпожа, поторопитесь, — произнесла милая девушка с умненькими карими глазами.

Йоли — моя главная горничная. Ну в смысле самая доверенная служанка главной злодейки в книге. Предана своей госпоже она была до одури, что не удивительно — единственная дочь Императорского наставника в пять лет сбежала из поместья и застала отвратительную картину — юную девушку из покосившейся старой избы, вытаскивали двое громил, и судя по разговорам людей в толпе, собирались продать «в позор» за какие-то долги, которые чиновники приписали бедному ученому и его семье. Главзлодейка — она и в детстве была главзлодейкой — достала серебряный кинжал, который ей старший братик подарил, и пошла вершить правосудие. И вот ей бы точно не сдобровать было бы, но повезло — прежде чем потыканные острым оружием громилы прибили мелкую соплячку, появились братья, отец и слуги. Несдобровали в итоге громилы, а Йоли попросилась служить молодой госпоже, да так и осталась при ней.

— Наряд? — задумчиво переспросила я, разглядывая свою Йоли… бедняжка, после смерти своей госпожи, и она покончила с собой.

А все потому, что главзлодейка влюбилась в Императора, которого в книге почему-то называли молодым и красивым. Фу, гадость какая.

А потом я вспомнила об одном интересном моменте — Император терпеть не мог фиолетовый цвет. На дух не переносил. А сегодня, если я правильно помнила начало книги, помимо моей тетушки, которая носила титул вдовствующей императрицы, там еще добровольно-принудительно будет Император. В оригинале тетушка смылась, мотивируя это приступом мигрени, а главзлодейка осталась наедине с Императором, который ее на дух не переносил. И я его понимаю — на кой ему малолетка? Но вот малолетку понять не могу — она влюбилась, и с ходу отупела до безумия, а потом еще и главгероинька появилась и понеслась.

В общем, так, сон классный, я прямо всем довольна, но допустить развитие событий как в книге было бы глупо. Раз так повезло оторваться по-полной, то и оторвемся.

— Мое фиалковое платье! — скомандовала я горничным. — Украшения… помните ту россыпь цепочек с фиолетовыми сапфирами — вот их.

Вышколенные дворцовые служанки посмотрели на меня как на умалишенную — все знали о нелюбви Императора к этому цвету, но Йоли, верная Йоли мгновенно ответила:

— Сейчас все принесу.

Мне притащили платье из плотной фиалковой ткани с выраженным блеском при попадании прямого света. Верхняя часть плотно прилегала к телу, фиксируя положение грудной клетки и позвоночника. Лиф имел вырез, открывающий ключицы и верхнюю часть плеч. Поверх основной ткани была нашита сетка с мелким плетением, декорированная металлизированной нитью золотистого цвета. Вдоль центральной линии закреплены пять ограненных камней синего цвета, размер которых уменьшается сверху вниз. В принципе неплохо, но нижняя часть платья обладала тяжестью и значительным объемом, который поддерживался внутренним каркасом. Верхний ярус представлял собой симметричные полотна, расходящиеся от центра. Края были обработаны плотной вышивкой и золотистым кантом. Основная юбка спускалась до пола, полностью закрывая ступни. По всей поверхности были распределены мелкие отражающие элементы. В нижней части юбки нанесен сложный геометрический узор из золотистых нитей. И ткань обладала высокой плотностью, что исключало образование мелких складок при движении. Плюс ко всему вдоль подола были закреплены утяжелители для сохранения колоколообразной формы юбки при перемещении в пространстве.

Одним словом — адище.

И к этому адищу полагалась диадема — по весу килограмм на десять тянула.

— Нет, я это не надену, — решительно произнесла, топая в ту сторону, откуда приходили горничные.

Вот как была в светло-кремовой шелковой ночной сорочке и легком белоснежном фатиновом халатике поверх нее, так и вышла из великолепной спальни.

А… зря.

Три стоящих в коридоре рыцаря разом выронили алебарды.

Но не они меня интересовали — на входе в галерею, определенно направляясь к тетушке, остановился Эрмери.

Мой краш всея романа!

Этот мужчина обладал внешностью, в которой отсутствовала мягкость, а черты лица имели завершенную, жесткую форму. Ему было двадцать пять лет — возраст, когда юношеская угловатость сменяется плотностью костных структур и четкостью линий. Лицо отличалось ровным, бледным оттенком белоснежной кожи истинного аристократа. Глаза холодного серо-голубого цвета. Прямой взгляд всегда четко фиксировался на интересующем объекте. Темные, густые брови с ровным изгибом. Густая масса черных волос была зачесана назад, открывая высокий лоб. Несколько прядей сохраняли свободное положение, спускаясь вдоль висков, но общая форма прически оставалась непоколебимой, как и сам лорд Эрмери.

И вот мне с первого взгляда понравилось в нем все — выраженный контур подбородка, линия губ горизонтальная и ровная, что придавало лицу сосредоточенное выражение.

А широкое основание шеи указывало на развитый плечевой пояс и физическую массу тела.

Мое сердечко дрогнуло.

Эрмери же, внезапно резко отвел взгляд, сжал могучей рукой (а я точно знала что могучей, потому что в романе он был не только советником Императора, но и главой его тайной стражи, и запросто в одиночку мог уложить человек двадцать), и казалось, он хотел было сделать вид, что не увидел меня… Но поздно!

— Лорд Эрмери, — восторженно пропела я, и чисто по-женски игриво поправив светлые волосы, направилась к мужчине.

Передо мной стоял Мужчина с большой буквы. Умный, исполненный достоинства, опасный. Тот самый тип, рядом с которым хочется одновременно выпрямить спину и потерять сознание… Помню в книге, когда у него появились чувства к главгероиньке я чуть не взвыла.

А с чего, собственно, там появились чувства?

И я вспомнила — Оливия обратила внимание на его бледность.

Точно!

Сегодня ночью случилось очередное покушение на Императора, и хрен бы он выжил, но вовремя вмешался Эрмери и его боевой ворон. Ну, вот это, по моему скромному мнению, было единственным недостатком мужика — просто у всех боевые кони там, ну на худой случай псы, а у него ворон. Птыца! Но не суть — Император в итоге остался невредим, ну кроме одной маленькой царапинки на лице, а Эрмери получил серьезное ранение, но, как и всегда делал вид, что это мелочь, а он в совершеннейшем порядке. По сюжету Оливия появилась через два дня после начала событий в романе, к тому времени рана Эрмери воспалилась, и он едва был способен ходить, но скрывал, как и всегда. А Оливия заметила и проявила заботу и… вжух зажужжало.

Нет, не отдам. Мой. Вот сон мой и мужик тоже будет мой.

И с самой лучезарной улыбкой, чувствуя, как струится шелковая ткань по бедрам, я направилась к советнику.

Лорд Эрмери застыл, вновь посмотрев на меня и явно был шокирован моим приближением в столь неподобающем виде. Но цель уже была поставлена и целью был он.

— Леди Лириэль, — соизволил он, наконец, принять тот факт, что избежать встречи не получится. — Чем обязан?

Все с той же лучезарной улыбкой, грациозно покачивая бедрами, я приблизилась. Неторопливо оглядела явно испытывающего неловкость мужчину, и улыбка моя померкла. Эрмери был не просто светлокожим, он был чертовски бледен. И отчаянно пытался скрыть это, надев не привычный костюм черного цвета, который только подчеркнул бы бледность, а темно-коричневый. Да и воротничок его рубашки имел легкий пастельный оттенок, вместо привычного белоснежного. И у Эрмери почти получилось — издали он выглядел вполне нормально, но вблизи…

— Что с вами? — с совершенно искренней тревогой спросила я.

О ранении помнила, но такое ощущение возникло, что рана там была не одна.

Заметно смутившись, лорд Эрмери опустил взгляд и сдержанно произнес:

— Я в полном порядке. Благодарю за беспокойство, леди Лириэль.

В полном порядке.

Абсолютно без стеснения, я протянула руку и коснулась его лба.

Эрмери окаменел.

Я же сместила ладонь на его щеку и она тоже была обжигающе горячей.

— Да у вас же жар! — испуганно прошептала я.

Оливия появится только через два дня, но с такой температурой, это еще вопрос- продержится ли он. И я, конечно, не в книге, но как-то не хочется, чтобы мой любимый герой взял и погиб. Вообще не хочется. Без него сон станет скучным.

Одна проблема — он же не пойдет за мной. И слушаться не станет. И вообще я для него как кость в горле. И…

Зато в этой папке, и это я точно помню, есть секретное отделение, а в нем доклад для Императора, который передать нужно срочно. Так что Эрмери спешил к вдовствующей императрице, чтобы затем навестить Императора с куда более важной информацией, чем та, что он преподнесет императрице.

Ну, знания — сила!

И ловким движением выхватив папку у шокированного моим поведением молодого мужчины, я развернулась и поспешила в свои покои, крикнув:

— Следуйте за мной.

Позади раздалось раздраженное ругательство, но произнес он его тихо, и так же не громко, однако заставив меня услышать, сказал:

— Леди Лириэль, у меня нет времени на ваши игры!

— Но, у меня есть козырь, так что, желаете вы того или нет, мы все же поиграем.

В свою комнату я почти вбежала, быстро зажгла ароматическую свечу, и, приказав горничным убираться, подошедшей Йоли сказала принести жаропонижающий отвар и кровоостанавливающий порошок, вместе с заживляющим и бинтами.

А после, повысив голос, невозмутимо воскликнула:

— Ой, как интересно, тут в папке и секретный отдел имеется!

Разъяренный Эрмери ворвался в мою спальню, едва вышла Йоли и замер на пороге, с трудом сдерживая гнев. И вот стоит он там такой весь гневный, бледный, красиииивый… Идеальный мужчина.

— Что вы творите? — сдавленно спросил он.

Глядя на то, как я медленно подношу папку к яркому пламени свечи.

— Леди Лириэль!

И вот я о чем тут подумала, всегда знала, что у Эрмери красивая фигура, но никогда в романе не описывали обнаженку с ним. С Императором завалиться можно интимными сценами, а вот с Эрмери ни одной.

И я почти пропела:

— Раздевайтесь…

— Что? — он, кажется, от подобного приказа дышать перестал.

— Снимайте все, кроме брюк и обуви, иначе… — и я чуть-чуть пододвинула папку к лепестку пламени.

Молчание и напряженное:

— Леди Лириэль, ваша шутка затянулась и переходит за грань. Понимаю, что вам скучно, но это перебор! — и прозвучало пугающе.

Одна проблема — я же сплю, так что мне вообще не страшно.

— Камзол и рубашку, лорд Эрмери. И отойдите от двери, вот мой пуфик перед зеркалом, на него и садитесь. И тогда, слово леди, я не сожгу вашу папку с очень полезными бумажками.

Взгляд его холодных серо-синих глаз вызвал мурашки по спине, и не от холода, от страха, но…

— Вы ничего не сможете мне сделать, даже если я все это сожгу, — спокойно напомнила я об истинном положении дел.

— Да, официально ничего, — он сделал несколько шагов по направлению ко мне, — но вы уверены, что ваша шутка стоит вражды со мной?

Черт, вот быть его врагом мне не хотелось совсем. Во-первых, его враги жили недолго и не счастливо, во-вторых, им до самой смерти было стремно, очень стремно.

Но отступать поздно.

— Раздевайтесь, я сказала. Камзол и рубашку, сейчас.

— Зачем? — разъяренный вопрос.

Моргнула с перепугу, потом задумалась, пожала плечами и нагло заметила:

— Никогда не видела полуобнаженных мужчин. Полностью обнаженного видеть не хочется вовсе, но вот полуобнаженного страсть как хочется повидать. Не отказывайте мне, лорд Эрмери, ведь мы оба знаем, что Императору я не нужна вовсе, так что, пожалуй, вы мой единственный шанс удовлетворить любопытство.

— Боюсь, я плохой пример, — процедил он.

— О, ну что же вы так нелестно о себе, все же в одежде вы самый привлекательный мужчина в Императорском дворце.

Серо-синие глаза взглянули на меня с явным недоверием, и Эрмери произнес:

— А как же его величество?

— О, — я улыбнулась, — Императору до вас как до луны пешком, в сравнении с вами он не стоит даже упоминания.

На красивых твердых губах промелькнула странная усмешка, и Эрмери произнес:

— Леди Лириэль, я знал, что вы безрассудны, но даже представить себе не мог, насколько.

В этот момент вошла Йоли, неся серебряный поднос, накрытый белой тканью. Моя умненькая служанка прекрасно понимала, что подобные вещи лучше не афишировать.

— Закрой дверь, — приказала я ей, — и иди ко мне.

Йоли подчинилась без слов, а вот лорд Эрмери криво усмехнулся и спросил:

— Так мы не наедине останемся?

Ничего не ответив ему, я дождалась пока подойдет горничная, передала ей папку и указав на Эрмери предупредила:

— Если дернется — просто сожги папку. Это не обычная свеча, пламя в ней по сильнее, чем в камине, так что все сгорит мгновенно.

У Эрмери дернулась щека.

А я поняла — он сразу знал, что это за свеча. Как интересно.

Отнеся поднос к туалетному столику, я оставила его там и подошла к яростно испепеляющему меня взглядом Эрмери.

— Ну же, не сопротивляйтесь женскому любопытству, — я постаралась улыбнуться.

Хотя, если честно, рядом со взбешенным Эрмери, мне стало не по себе.

— Поверьте, смотреть там не на что, — прошипел он.

— Да я так и поняла, — еще раз обезоруживающе улыбнулась ему. — Еще по вашей бледности и жару.

И вся злость Эрмери исчезла в одно мгновение.

Кажется, он понял.

И когда я, взяв его за руку, повела за собой, мужчина последовал за мной, как завороженный.

Первым делом, я усадила Эрмери, потом подняла ткань с подноса, и начала читать обозначения на пузырьках. Первым в дело пошло жаропонижающее — не то, чтобы глава тайной стражи Императора доверился мне сходу: когда я протянула ему ложку с противожаровым сиропом, он сначала взял бутылочку и изучил состав.

— Эльфийское снадобье, редкая вещь. Не жаль, переводить на меня такой продукт?

— Для вас мне ничего не жалко, — спокойно ответила ему и заставила выпить сироп.

Сначала ложку, потом еще половину.

И пока Эрмери чуть покачивался от накатившей слабости, интересный был приход у этого сиропа, я быстро расстегнула его камзол, следом развязала галстук… или как он тут называется.

А вот далее мне потребовалась помощь самого мужчины, поэтому я подождала с минуту, пока ему станет чуть легче, и лишь после этого начала с его помощью снимать камзол.

Когда стягивала рукав с левой руки, Эрмери невольно застонал…

А я застыла — теперь, когда камзол был снят, на светлой рубашке стали видны пятна свежей крови.

— Я же говорил — смотреть тут не на что, — с усмешкой произнес Эрмери.

Поняла что у меня полные глаза слез, только когда кровавые пятна на его рубашке начали смазываться. Быстро вытерла слезы, и принялась расстегивать пуговки на рубашке.

— Достаточно, — мою руку мягко перехватили. — Леди Лириэль, я благодарен за жаропонижающее, но на этом довольно. Это всего лишь царапины, вам не стоит смотреть на…

— Йоли, придвинь папку ближе к огню! — оборвала я его.

Тихое ругательство и мою руку отпустили.

А я, не глядя на лицо Эрмери, расстегнула все до конца и ахнула — рана не была пустяковой и близко. Еще сантиметр, может полтора, и сердце было бы задето. Второе ранение на плоском мускулистом животе, она не была глубокой, но порез определенно был нанесен зазубренным оружием и представлял собой рваную кожу, и да — тоже кровила.

— Господи… — только и смогла сказать я.

— Леди Лириэль, довольно! — оборвал он мои страдания и поднялся.

Вновь быстро стерев влагу с ресниц, согласилась:

— Да, вы совершенно правы — сидеть довольно. Вам нужно лечь.

— Что?

— Йоли!

— Да чтоб вас!

Он все же лег на мою постель, но предварительно, несмотря на все мое противодействие, подстелил свой камзол… я так поняла, он был непромокаемым.

Когда Эрмери лег, моему взору предстала целая карта различных шрамов и следов на его теле, и картина была чудовищной.

Стараясь более не плакать, но время от времени все же вытирая непрошенные слезы, я обработала и перевязала раны. После нанесла заживляющую мазь от шрамов на каждый шрам на его теле. Одновременно приказала:

— Йоли, отставь папку, принеси ту рубашку, что я вышила для его величества.

Служанка подчинилась молча, и вышла из спальни, оставляя нас наедине.

— К чему рубашка? — странным, хрипловатым голосом спросил Эрмери.

— Ваша рубашка мокрая от крови. Надевать ее было бы не самым приятным делом, — разумно объяснила я.

— Но это подарок для его величества, — напомнил лорд.

— О, да бросьте, — согнувшись над его грудью и аккуратно намазывая очередной шрам… похоже что от стрелы, — Императору мои подарки как корове пятое седло.

— Просто седло, или же, если вы хотите использовать поговорку с числом пять, правильно будет — пятое колесо телеге.

Впервые от начала целительных мероприятий, я взглянула на Эрмери, и с грустной улыбкой ответила:

— Будем откровенны — мои подарки действительно нужны Императору как пятое седло корове, я все абсолютно правильно сказала.

Усмешка промелькнула на его губах, и Эрмери тихо произнес:

— Дело не в вас, леди Лириэль, проблема в отношениях Императора и вдовствующей императрицы.

Надо же, он снизошел до откровения… неожиданно, но почему-то приятно.

— Я знаю, — осторожно передвинулась и занялась другим шрамом, — тетя не является родной матерью Императора, но очень хочет, иметь родную кровиночку хотя бы во внуках. Я могу ее понять. Могу понять и Императора — он не желает оставаться под контролем тетушки, и потому моя кандидатура на месте императрицы и супруги ему ненавистна. Мне лишь очень жаль того, что ни он, ни она не желают понять меня.

— А я? Я могу узнать, чего желаете вы, леди Лириэль? — внезапно спросил Эрмери.

И я села на постели.

Посидела, задумчиво, и уверенно сказала:

— Больше всего я хочу выбраться из Императорского замка, вернуться домой, встретиться с отцом и братьями, и отправиться в путешествие по этому чудесному миру.

Потому что мир действительно оказался волшебным, лучшим, что было в этой книге, и пока я читала все время так жаль было, что мы только замок и окрестности наблюдаем, как в золотой клетке.

— Хорошее желание, — тихо сказал Эрмери.

Еще раз критически осмотрев его торс, я слезла с постели и протянула ему руку. То, как глава тайной стражи взял меня за ладонь, было… неожиданно странно, очень бережно.

— Держитесь крепче, вам нельзя напрягаться, так что вы должны использовать меня, и использовать нормально, а не создавать видимость.

Он усмехнулся, отпустил мою руку, и перевернувшись сначала на бок, легко поднялся, не напрягая вроде как раны, но кровь показалась вновь.

Повторно тщательно посыпала заживляющим порошком, и принялась забинтовывать все. Выходило забавно — Эрмери наклонялся, стараясь сделать процедуру более легкой для меня, я шипела и ругалась — от его наклонов, порошок осыпался. А уж сколько бинтов ушло на могучее тело советника Императора — в два раза больше, чем я ожидала.

Потом пришла Йоли с рубашкой. И удивительное дело — черная шелковая рубашка, расшитая изображениями золотых драконов, как влитая легла на сильное тело Эрмери. Как влитая просто.

И почему-то от этого я… смутилась.

И сделав вид, что мне нужно умыться, торопливо вышла из спальни, оставив камзол на долю Йоли.

Через некоторое время открылась и захлопнулась входная дверь.

Потом моя служанка, осторожно постучавшись, вошла в мою ванную комнату. Я все так же сидела на краю огромной ванны из розового мрамора.

— Он ушел? — спросила почему-то шепотом.

— Ушел, — подтвердила Йоли.

А я подумала — какая жалость, что в реальности таких мужиков как Эрмери нет и в помине…

— Госпожа, у нас мало времени на сборы, — напомнила о насущном Йоли.

Ну да, приятное исключение закончилось, осталось унылое развитие унылого сюжета.

— Идем, выберем мне другое платье, — поднимаясь, решила я.

— Моя госпожа, только не в таком виде! — воскликнула Йоли.

Платье выбрала и принесла Йоли, зато я его модернизировала. Острые ножницы и долой тяжелая нижняя юбка, которая весила килограмм десять.

В результате платье представляло собой сложную конструкцию из легких, полупрозрачных материалов, преобладающими оттенками которых были лавандовый, пурпурный и бледно-розовый. Верхняя часть удерживалась за счет жесткого внутреннего каркаса, плотно прилегавшего к торсу. Передняя часть лифа была густо расшита мелкими кристаллами и бусинами, имитирующими органический узор. От открытых плеч спускались декоративные элементы из тончайшего фатина, которые фиксировались на предплечьях. Шею охватывала узкая лента-чокер, выполненная из того же материала, что и декор лифа. Нижняя часть платья теперь, после моего нашествия с ножницами, имела асимметричный крой с высоким разрезом по правой ноге. В итоге юбка состояла из множества наслоенных полотен разной длины, края которых были необработанны, и это создавало эффект легкости.

А вместо тяжеленной тиары я выбрала украшение, имитирующее венок из мелких цветов и ягод в тон основному наряду.

Выглядело свежо, ярко, немного вызывающе, но зато в таком наряде я выглядела как юная девушка, а не как кукла неопределенного возраста в многотонном наряде. Мне лично очень понравилось, тетя, конечно, не одобрит, а вот я в восторге.

Когда выходила из спальни рыцари стояли с отвисшими челюстями, служанки замирали от шока, а фрейлины императрицы шушукались практически не скрываясь, но мне было все равно.

Легко сбегая по сияющей, созданной из хрусталя лестнице, я наслаждалась чудесным утром, волшебным замком, букетами цветов повсюду, атмосферой сказочной жизни и предвкушением дальнейшего развития сновидения. Вот только бы не проснуться.

Куда идти я толком не знала, но верная Йоли тихо покашливала, стоило мне свернуть не в том направлении, и таким образом мы добрались до огромных двухстворчатых дверей, белоснежных, но украшенных коваными золотыми лианами и ярко-синими украшенными эмалью цветами. Пафосно, конечно, но потрясающе!

Лакеи, скрыв замешательство при виде меня за низкими поклонами, распахнули двери, и я вошла в утреннюю столовую.

Войдя, я склонилась в реверансе и поздоровалась:

— Доброе утро, тетушка. Долгих лет жизни, ваше Императорское величество.

И лишь после этого выпрямилась.

Тетушка уже сидела за великолепным созданным из хрусталя столом, на котором угощение сегодня было оформлено в нежных розово-голубых сверкающих и имитирующих стекло тонах. Прозрачные чашечки для чая, блестящие кубики желе, множество пирожных в виде ягод клубники, такой голубой и розовой хрустальной клубники. Кусочки тортов оказались оформлены так же волшебно. И единственным, что выделялось инородностью на этом празднике хрусталя и цвета, был завтрак Императора — мясо с кровью, омлет, перепелиные яйца, сок из зеленых яблок, сельдерея и зелени, жесткий темный хлеб с зернами и семечками… Какой суровый завтрак, в книге о нем не было ни слова.

— Леди Лириэль, интересный… крой платья, — прозвучал глубокий голос.

И тетушка, которая при виде меня аж побелела, мгновенно сменила гнев на милость и произнесла:

— Сын мой, рада, что ты, наконец, обратил внимание на нашу прекрасную Лири.

Да нафиг я не сдалась вашему ни разу не сыну, тетушка.

Но выдавив из себя улыбку, я направилась к императрице, и замерла, едва та едва заметно, но непоколебимо указала мне на место подле Императора.

Да ладно!

Император и императрица возглавляли стол по обе стороны, а мне предлагалось сесть рядом со… старым дядькой.

Но тетушка, сверкая золотыми драгоценностями в своем неизменно черно-алом платье, повторно указала мне на мое новое место.

Йоли, сглаживая момент, поспешила отодвинуть для меня стул подле Императора, и была остановлена словами императрицы:

— Сын мой, позаботься о нашей гостье.

Угу, тот самый тип, что будет заботиться.

— Не стоит беспокоить его величество, тетушка, — торопливо проговорила я, и поспешив к своему месту села на стул и пододвинула его самостоятельно, прежде чем его величество изволил встать.

— Какая… прыткость, — ничуть не с похвалой, сказал Император.

Уверена — он вовсе не собирался вставать.

Извращенец, хренов.

Один раз у него с Оливией было прямо тут, на этом столе. Причем этот пошляк, использовал крем, чтобы слизывать его с ее тела. Изобретательно, конечно, но фу, я бы так не хотела.

И тут, в разгар самых неприятных мыслей, моя тетушка предательски простонала, и выдала:

— О, моя голова… Снова, мигрень… Дети мои, прошу прощения, я так плохо себя чувствую…

И не говоря более вообще ни слова, тетушка подхватила свою белоснежную болонку, та даже тявкнуть не успела, и выплыла из столовой… а за ней следом и абсолютно вся прислуга свалила… не оглядываясь.

Какая… жесть!

— Ммм, нас оставили одних. Как интимно, — с плохо скрываемой ненавистью, произнес Император.

Боги, как хорошо, что это только сон.

— Что ж, не буду портить вам аппетит, — воскликнула я, торопливо поднимаясь.

И в этот же миг мою ладонь прижала чужая рука — тяжелая, сильная, не знающая пощады.

И пробирающий до костей голос приказал:

— Сидеть.

Мама…

Очень осторожно, практически незаметно, я осторожно потянула руку, всеми силами пытаясь разорвать это прикосновение.

— Ты изменилась, — Император вовсе не собирался отпускать меня, более того, он мою ладонь сжал до боли. — Что с тобой? Ручная собачонка моей матушки внезапно перестала использовать макияж?

— Времени не было, — стараясь не взвыть от боли, быстро ответила.

— Потратила на урезание платья? — он сжал руку еще сильнее.

— Это новая мода такая… молодежная… Вам в силу почтенного возраста подобное не понять…

Он мгновенно разжал пальцы.

Такбыстро, что я, все это время упорно тянувшая руку назад, потеряла равновесие, и съехала со стула. Мир качнулся, я рухнула, размахивая руками, пытаясь ухватиться за воздух.

Грохот эхом отдалился в сводах — глухой, обидный звук падения.

Больно было, однако могло стать еще больнее — тяжеленный хрустальный стул накренился и безжалостной ледяной скалой рухнул бы сверху… Но монаршая рука, резким, смазанным от скорости движением, перехватила спинку в сантиметре от моего плеча. Хрусталь жалобно звякнул, покоряясь грубой силе.

Я замерла, оглушенная падением.

Медленно, словно под гипнозом, подняла голову…

И дыхание перехватило.

Книжное слово «прекрасный» оказалось жалкой, блеклой тенью реальности. В реальности этот мужчина обладал пугающей, порочной безупречностью. Он был дьявольски красив той совершенной красотой, какой природа наделяет лишь самых смертоносных своих созданий.

Лицо — словно высеченное из ледяного мрамора. Резкие, высокие скулы, хищный овал, волевой подбородок, выдающий привычку повелевать. Его губы, четкие и жесткие, были плотно сжаты, не обещая ни улыбки, ни тепла. Серебристые пряди, обрамляющие этот суровый лик, падали на лоб и струились по белому шелку одежд, создавая резкий контраст с темной, давящей аурой, исходящей от него.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок, и дело было вовсе не в сквозняках огромного зала. Весь облик Император буквально кричал об абсолютной власти, неимоверной силы и той опасной, текучей грации, которую не встретишь у обычных смертных. Я вдруг вспомнила, что у Эрмери на спине не было ни единого шрама… А все почему? Потому что за его спиной в каждом бою стояла сама Смерть.

В смысле — Император. Вот этот вот.

Я невольно взглянула в его глаза… и окончательно перестала дышать.

Синие. Пронзительные. Невозможные. Цвет неба за секунду до того, как оно обрушится на землю штормом.

Сначала этот взгляд был абсолютно мертвым. Холодным, равнодушным, сканирующим. Монарх взирал на меня с высоты своего величия, оценивая не как женщину, а как досадную помеху, случайно свалившуюся к его сапогам.

Но пока я смотрела на него, оцепенев от первобытного ужаса, в этой ледяной синеве вдруг что-то дрогнуло.

Словно треснул многовековой ледник.

Словно глубоко под толщей океанского льда проснулось древнее чудовище.

Темно-синяя радужка внезапно потемнела, затягиваясь чернотой. Воздух между нами мгновенно раскалился, стал густым, тяжелым, отчетливо пахнущим надвигающейся грозой.

Я всей душой ощутила этот жуткий момент перехода, когда зрачок — всего на один невозможный, сбивающий ритм сердца миг — вытянулся в пульсирующую вертикальную нить.

И на меня повеяло таким диким, древним и откровенно голодным интересом, что внутренности сжались в узел.

Дракон, дремавший под маской отстраненного правителя, приоткрыл глаза.

Почуяв непокорную кровь, он больше не смотрел — он изучал, всматривался в самую душу, втягивал мой запах, пробовал на вкус мой страх, фиксируя меня в прицеле, из которого невозможно вырваться.

Передо мной сидел настоящий, воплощенный антагонист — темное божество, рядом с которым само понятие безопасности казалось смешной шуткой, в тени которого выживают лишь те, кого он сам соизволит пощадить.

И вот это вот чудище, становилось милым котиком рядом с главной героиней?

Хотя нет, не так, не рядом с ней — а наедине, в постели. Только в постели. В остальном, так если подумать, милым и пушистым он никогда не был.

— Насмотрелась? — обволакивающе тихо произнес он, но в низких бархатных нотах теперь отчетливо вибрировал рокот проснувшегося зверя.

Помогитя…

Взгляд, быстро скользнул вниз, не в силах выдержать этот ледяной взор. Этот Император не просто сидел за столом — он доминировал над всем пространством.

И вот какой с него главный герой? Он выглядел как истинный антагонист из тех самых книг, которые я так яростно критиковала — совершенный, пугающий и бесконечно далекий от всего человеческого.

— Поднимайся и садись — ты еще не поела, — усталый приказ.

Я поднялась. Поправила юбку. Еще раз взглянула на Императора и решила — свалю-ка я от греха… в смысле от этого грешника, подальше.

И вороватым движением подхватив тарелку и столовые приборы, я направилась к противоположному концу стола.

— Это что за демарш? — прозвучало взбешенное.

И я застыла. Меня просто сковало от ужаса.

Бедная главзлодейка — что она тут вообще пережила, раз влюбилась в это??? Налицо явный Стокгольмский синдром, иначе не назовешь.

Но мне, к счастью, повезло — это только сон, всего лишь невинный сон и не больше.

«Сон, сон, сон», — повторила я про себя.

И повернулась к Императору.

Млин, желание развернуться обратно, и бежать без оглядки было таким сильным, что мне потребовалось усилие воли, чтобы остаться стоять.

— Ваше Величество, — голос дрожал, но я решила, что лучше разобраться здесь и сейчас, а в дальнейшем вовсе не встречаться с этим чудищем, — давайте на чистоту.

— Ммм? — он чуть изогнул бровь.

Черт, даже это одно движение на его лице уже вызывало панический ужас. Какой кошмар вообще.

Шумно выдохнув, я прижала тарелку к груди, закрывая свое скромное декольте, и собравшись с силами, выпалила:

— Мы оба знаем, что вы считаете неприемлемой мою кандидатуру на место императрицы.

Он промолчал, ни один мускул на лице не двинулся.

— Если честно…

Если честно, я бы вот на первой фразе все и завершила, но раз решила все закончить, то отступать глупо.

— Если честно, вы мне тоже не нравитесь! — решительно высказала я, старательно не глядя вообще на Императора.

Да потому что страшно, что пипяо было.

— В конце концов, мне всего восемнадцать, у меня вся жизнь впереди, и я хочу прожить эту жизнь счастливо, а не как… собачонка вашей матушки.

— Должен отметить, собачонкой вы уже не кажетесь, — произнес Император и поднялся.

От этого действия, я дернулась, шагнула назад, поскользнулась, начала терять равновесие, отчаянно пытаясь сбалансировать за счет тарелки, но все кончилось тем, что хрусталь рухнул на мраморный пол и разлетелся на тысячи острых осколков, а вот я полетела следом, прямо на месиво их стекла…

И вдруг зависла в воздухе, в десяти сантиметрах от осколков, что изуродовали бы мне лицо. Но, почему-то, факт спасения меня не порадовал — жесткие руки Императора ощущались слишком болезненно.

— Какая… неуклюжесть, — почти с презрением произнес он, и, не спрашивая разрешения, понес меня к своему месту.

Стул отодвинул ногой, продолжая с легкостью удерживать меня на руках, а после, осторожно усадил, и резко придвинул стул к столу так, что встать с него теперь было бы для меня проблематично. Очень проблематично.

И вот после этого, Император невозмутимо поинтересовался:

— А мой возраст вы, значит, считаете весьма почтенным?

Я сидела, намертво прижатая к столу массивной спинкой стула. Мое сердце колотилось так, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и расшибется о хрусталь, как та несчастная тарелка. А Император стоял слишком близко. Настолько, что я видела каждый стежок на его белом одеянии и чувствовала этот жуткий, леденящий холод, исходящий от его идеального лица.

— Ну же, — его голос прозвучал низко, почти у самого моего уха, заставив меня вздрогнуть. — Тридцать лет. Для тебя это уже финишная прямая к могиле?

Я сглотнула, лихорадочно соображая. В голове вертелись кадры из той дурацкой книги — «прекрасный Император», «красивый властелин»… Ага, как же. Вблизи он выглядел как ожившее проклятие — безупречное, магическое и абсолютно беспощадное. Его серебристые волосы едва коснулись моего плеча, а мне уже стало страшно даже вздохнуть.

— Тридцать лет — это не возраст, — пролепетала я, пытаясь отодвинуться, но уперлась спиной в жесткую спинку стула. — Это… состояние души. И судя по вашему завтраку с сырым мясом, ваша душа явно застряла где-то в эпохе ледникового периода.

Его бровь вопросительно поползла вверх. Я видела, как в глубине синих глаз промелькнуло нечто, похожее на опасный интерес.

— «Ледниковый период»? — переспросил он, и на его губах, тех самых, которые по сюжету должны были слизывать крем с Оливии (фу, гадость!), появилась едва заметная усмешка. — Продолжайте, леди Лириэль. Ваше «молодежное» красноречие сегодня бьет все рекорды.

Я поняла, что терять мне нечего. Это же сон. А во сне можно делать все, что угодно. Даже дерзить самому могущественному человеку в империи, который только что спас мою физиономию от превращения в фарш.

— Я просто хочу сказать, — я набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не утонуть в их ледяной синеве, — что вы блондин. А раз так, вам по вкусу должны быть брюнетки, а не я. И, что вас не волнует желание вашей «матушки» обрести светловолосых, как и она сама, внуков.

Император молчал. Его руки все еще сжимали подлокотники моего стула, запирая меня в этой хрустальной ловушке.

— Значит, стать моей супругой вам не по душе? — он наклонился еще ниже, так что я почувствовала запах… холодной стали и чего-то горького. — А что же тогда по душе вам, Лириэль? Кроме изрезания бесценных платьев и падений на ровном месте?

Так, все, нафиг мне не сдался этот сон!

Надо проснуться. Эрмери, конечно прекрасен, но терпеть этот жуткий разговор я не готова даже ради Эрмери. Помогла мужику и ладно, теперь пора просыпаться. И схватив ножик, между прочим Императорский и потому с кровью от мяса, я резким движением направила его к собственной ладони, собираясь проснуться самым банальным способом — от боли.

Сталь не успела коснуться кожи. Клинок выбили из моей руки четким резким ударом, и он с звоном отлетел к стене.

— Ты что творишь? — взревел Император.

— Ай… больно… — потрясенно прошептала я.

И замерла.

Мне было больно от удара…

Это был не сон!

Во сне буквы вечно расплываются, строчки меняются местами, а смысл текста ускользает, как только пытаешься на нем сосредоточиться — но я совершенно без проблем читала этикетки на пузырьках с лекарствами. И боль — я ее уже тоже чувствовала, когда Император прижал мою руку к столу.

Что за нахрен?

— Это что вообще сейчас было? — Император склонился надо мной, и ярость от него исходила словно волнами.

А от меня волнами исходили страх, безнадежность и неопределенность.

— Попытка самоубийства… от безысходности, — прошептала я, пребывая в полнейшем шоке.

— Для самоубийства вы выбрали не того зрителя, — меня, наконец, освободили от давления авторитетом. — Если собираетесь покончить с собой, делайте это в присутствии матушки-императрицы!

И его величество сел на свое место.

А я, осторожно сползла в сторону, и, не имея возможности встать, изогнувшись выбралась из-за стола, чуть на пол не свалившись, выпрямилась, сделала неловкий реверанс и направилась к двери.

— Лириэль! — окрик заставил застыть на месте. — Что ты делаешь?

— Следую вашему приказу, Ваше Величество, — пролепетала я, не оборачиваясь.

И поспешила к двери практически бегом.

Добежала!

Схватилась за ручку даже…

Но в следующее мгновение меня развернуло, оба запястья оказались закинуты наверх и сжаты сильной жесткой ладонью Императора, а само светловолосое чудище, прижав мою вздернутую фигурку так, что ноги до пола не доставали, прижал к полотну двери собственным телом и прошипел:

— Да что происходит?

Не знаю, что происходит, вообще ни черта не понимаю, но мне очень больно и страшно.

— Отпустите… пожалуйста… — меня трясло от ужаса.

И тут…

Тут Император вдруг произнес:

— Лириэль, посмотри на меня…

И меня как громом поразило.

Такое уже было! В книге главзлодейка, то есть я, отправила Оливию к Императору со славным грушево-мятным супом, который должен был способствовать не менее славному сну его величества и показать всю мою заботу о нем, но Лив, как и всегда, поскользнулась и разбила суп, на который я убила полдня. Попыталась все убрать голыми руками… ожидаемо порезалась, и бросилась бежать из кабинета монарха.

А он ее догнал, прижал к двери и прошептал «Оливия, посмотри на меня»…

И их взгляды встретились, она перестала дышать, а он, склонившись к ее губам, поцеловал… Потом перевязал ее порезы и пустил ей кровь иным способом, очень интимным. Вот прямо так, без предисловий и ухаживаний. Император захотел — Император получил. Раз, потом еще раз, потом еще… Он там тогда так наполучался…

И вот теперь…

— Лири, — теплое дыхание касается моих губ, — посмотри на меня… пожалуйста…

Да ни за что!

— Самоубийство предпочтительнее! — зажмурившись изо всех сил, выпалила я.

И услышала недоуменный вопрос:

— Что?

Что-что? Кажись у мужика пунктик на падающих неуклюжих девиц, которых спасать всегда надо.

— Лириэль!

— Вам нравятся брюнетки… Вам нравятся брюнетки! Вам нравятся… ну пожалуйста, не идите на поводу у своей матушки! — откровенно взмолилась я.

И меня отпустили.

Едва обретя свободу, я опрометью бросилась прочь из столовой.

Промчалась мимо всех слуг, что стояли за дверью с интересом прислушиваясь к творящемуся, потеряла на лестнице обе туфельки, причем одна приземлилась на пышную прическу любимой фрейлины тетушки.

Взбежала наверх, заперла дверь в спальню и, прижавшись к ней для пущего запорного действия, прошептала изумленной Йоли:

— Валим отсюда! Сейчас! Немедленно! Даже вещи собирать не будем, лесом их!

— Но ваша тетушка… — начала было Йоли.

— Лесом тетушку!!! — у меня, кажется, начинаясь истерика. — Неси мое самое неприметное платье.

— Госпожа, — она растерянно смотрела на меня, — но у вас нет таких… мы же в Императорском дворце…

— Тогда неси свое самое неприметное платье, — нашла я выход из положения.

— Да как бы, — Йоли с сомнением оглядела мою хрупкую фигурку, — ушивать придется.

— Ничего, урежем.

И пока Йоли бегала за платьем и плащами, я, прячась за кроватью, задумчиво тыкала шпилькой для волос в ладонь. И каждый раз было больно, и выступала капелька крови. Но я все равно тыкала… Может у меня случился припадок и я в коме?

Когда дверь открылась, я решила:

— Сначала сбежим к отцу, он у меня добрый и понимающий, и сразу был против затеи тети. Но нет же, она же настояла… Да лучше бы меня за какого-нибудь старого лысого генерала выдали, чем иметь дело с этим извращенцем, который предпочитает иметь подданных прямо в столовой, слизывая с них крем при этом. Интересно, только с девушек, или у Императора более расширенные границы интимных интересов? Между прочим во дворце много красивых молодых аристократов… О боги — самый красивый из всех тут Эрмери! Йоли, а что если Император приставал к Эрмери? Я, конечно, сомневаюсь, что Эрмери на такое согласился бы, но зная Императора и его извращенную натуру…

И тут послышался дрожащий голос Йоли:

— Моя госпожа… мы не одни.

И следом ледяной голос Императора:

— Вон отсюда.

Йоли сбежала мигом. Она просто ближе к двери была, так что я ее понимаю, вот только… А куда бежать мне?

К двери страшно, один раз на мой побег у Императора инстинкт сработал, второй раз как-то испытать подобное вообще не хочется.

Так что я взяла и залезла под кровать, искренне надеясь, что Император меня не видел, все же я хорошо спряталась, а теперь еще и засунулась. И в комочек сжалась. И даже дышать перестала.

— А маленькая ручная собачонка весьма любопытно тявкает. Мне даже понравилось. Особенно идея с кремом в столовой. Я же весь такой извращенный.

И я услышала шаги совсем рядом.

Потом Император нагнулся, поднял оброненную мною окровавленную шпильку и разъяренно сказал:

— Если причинишь себе вред, хотя бы минимальный, я на твоих глазах казню всю твою семью! Все поняла?

И так мне вдруг от этого паршиво стало.

Между прочим главзлодейка по итогу именно из-за его приказа яд выпила, а об стенку убилась, потому что от яда было бы дольше и больнее. А тут, понимаешь ли, тоже мне заботливый какой.

Вообще не собираясь вылезать из-под кровати, все же заметила:

— Да какая вам разница, что я с собой сделаю? Считайте, что избавляю вас от головной боли в своем лице. Забудьте обо мне на парочку дней, а там вам встретится любовь всей вашей унылой жизни, и вот ее будете намазывать кремом сверху донизу сколько влезет, и она будет брюнеткой. И будете вы ее иметь долго, разнообразно и счастливо, а про меня даже и не вспомни… Помогите!!!

Кровать улетела в сторону, и с грохотом врезалась прямо в мою дневную кровать с подушечками у окна.

А я осталась лежать на ковре, в ужасе натягивая прозрачную ткань задравшейся юбки пониже на ноги. Я просто чулки сняла, они без туфелек запачкались, пока я по лестнице и галереям мчалась.

И я понятия не имею, что случилось бы дальше, потому что в таком бешенстве я этого монстра еще не видела, но тут от двери раздалось:

— Сын мой, неужели ты забыл о приличиях?

Испепеляющий меня взглядом Император, на миг закрыл глаза, медленно выдохнул, и вновь воззрившись на мою скромную персону, отчеканил:

— О приличиях потрудитесь напомнить своей племяннице!

После чего развернулся и покинул мою разгромленную спальню.

Тетушка! Счастье-то какое, что у меня есть тетушка. А вот у Оливии тетушки не было, и вот он итог — ее сходу поимели.

— Милая, — вдовствующая императрица холодно на меня посмотрела, — приведи себя в порядок и прибудь в мои покои. Сейчас.

— Да-да, тетушка, как только переоденусь, поспешу к вам всенепременно! — со всем пылом заверила я.

А про себя добавила — ага, уже!

Первый раз мы с Йоли переодевшись в собственно Йоли, попытались покинуть Императорский дворец на карете для слуг.

Все проходило замечательно ровно до тех пор, пока карета не добралась до конца моста, потому как сам дворцовый комплекс был окружен озером, через которое в наиболее узком месте был перекинут мост. Вот там-то, в шаге от свободы, нас и остановили.

После чего главный страж, капитан Морек, устало произнес:

— Леди Лириэль, вернитесь во дворец. Немедленно.

И тут главное все набившиеся в экипаж слуги повернулись и посмотрели на меня с таким осуждением, словно я тут являлась тараканом, решившим прокатиться зайцем. А мы с Йоли, между прочим, заплатили за проезд!

Но все равно пришлось вылезать.

Однако, попытка не пытка.

Спустя два часа я рыбачила в старом потрепанном одеянии рыбака, с широкополой соломенной шляпой на голове, и в целом неплохо было — Йоли сидела на веслах, так что я могла наслаждаться видами, природой, погодой… Тенью набежавшей.

Когда я приподняла шляпу и посмотрела на тень… с внушительного боевого корабля, который собственно тень и создал, свесился главный страж, и, страдальчески вздохнув, произнес:

— Леди Лириэль, это даже уже не смешно. Посмотрите, до чего вы свою служанку довели.

— Мне не трудно! — срывающимся голосом воскликнула покрасневшая от натуги Йоли.

К берегу нас отбуксировали силой.

Но врагу не сдается гордый варяг!

В третий раз я переоделась пастушкой. Вот всегда мечтала пастушкой побыть, но братья и папенька говорили, что с моей эльфийской внешностью, мне это не светит. Однако они были не правы.

— Му! Му, мои уточки… или как вас там погонять надо? — я задумчиво пожевала веточку.

Сорвала когда мимо яблони проходила.

— Мне кажется, не «му», — вставила Йоли.

— А как тогда? Как вообще уток погоняют?

— Бе! — сказал кто-то рядом.

— Точно «бе»? — недоверчиво спросила я и повернулась на голос.

Уставший и совершенно несчастный капитан Морек с тоской посмотрел на меня и произнес:

— Леди Лириэль, у вас очень примечательные походка, фигура, цвет волос и ваше прекрасное лицо. Хотите вы того или нет, но эльфийская кровь делает вас весьма отличающейся от простых людей. А потому, ради вашей же безопасности, вернитесь во дворец. И поверьте мне на слово — вы без охраны до своего дома при всем желании не доберетесь, потому что вы ослепительно красивы, а ваша служанка, — он взглянул на Йоли с цветами в волосах (да, мы старались войти в образ), — очень красивая. Возвращайтесь.

Я с тоской посмотрела на дворец, вспомнила извращенистого Императора, тоска стала еще тоскливее, и я с надеждой поинтересовалась:

— Лорд Морек, а за сколько вы согласились бы сопроводить меня домой? Я заплачу.

Стражник тяжело вздохнул и сообщил:

— Леди Лириэль, могу вас порадовать — ваши труды увенчались успехом и теперь все внимание Императора приковано исключительно к вам — в данный конкретный момент он смотрит прямо на вас с террасы своих покоев.

— Вот его мне только не хватало, — простонала я.

И села на траву, спрятавшись за телегой — теперь точно не видит.

Но не успела толком отдохнуть, как явились четыре личных стражника Императора с паланкином, на который мне недвусмысленно указали.

— Да не надо ничего, сама пройдусь! — психанула я.

И раздраженно направилась ко дворцу, а сзади топала личная стража Императора с паланкином, и полсотни дворцовых стражников. Прямо церемониальное шествие устроили.

Когда нас с Йоли довели до спальни, там уже успели прибраться. Розовых ковров не осталось, а жаль, но на их месте красовались белоснежные, что тоже не плохо. А вот то, что кроватки заменили, это, конечно, очень жаль было.

Любимая фрейлина императрицы явилась со служанками, что принесли огромное платье, на которое даже смотреть страшно было, не то чтобы надеть.

— Примите ванну и начинайте готовиться, леди Лириэль, до начала бала осталось менее двух часов.

И ушла, смерив на прощание презрительным взглядом.

А я… я помнила этот бал!

Открывать его должны были Император и главзлодейка, то есть я. И тетушка, исключительно благих намерений заради, опоила меня и «сына» афродизиаком, и у главной злодейки был секс. Такой себе, не слишком радостный секс, а потом она осталась одна растерзанная и обнаженная на постели, а он ушел, не оглядываясь, и больше на нее вообще не посмотрел. Совсем никогда. Только в тот раз, когда приказал выпить яд.

И вот мне бы никуда сегодня не идти, но тогда его точно опоят и найдут способ притащить ко мне в спальню… тетушка, она такая.

Вот же гадство. Дурацкая книга!

— Моя госпожа, не отчаивайтесь, — верная Йоли подошла и обняла меня.

Разрыдалась у нее на груди, проклиная это непонятное нечто, куда я так неудачно попала.

А потом решила — все они тут гады! Натуральные. Один Эрмери хороший, но даже он мне не поможет.

И тут в двери постучали.

Йоли пошла, открыла и раздался мужской голос:

— Его величество желает на сегодняшний бал надеть рубашку, что сшила для него леди Лириэль.

Да ладно!

Откуда он вообще про рубашку узнал? Неужели тетушка? Я же и по ее указу и под ее присмотром эту рубашку и шила и расшивала драконами, и тетя сообщила об этом его величеству? А тот, вместо того, чтобы выбросить в камин по своей привычке, он все вышитые мной платочки туда отправлял, на этот раз решил, что оно ему надо?

— А что, его величеству больше нечего жечь в своем камине? Дрова закончились? — язвительно спросила я.

Не сдержалась просто.

Под укоризненным взглядом Йоли быстро исправилась и сообщила, повысив голос:

— Искренне сожалею, — ага, уже, — но на сей раз свой подарок я сожгла в камине сама, не желая утруждать его величество.

Йоли молча закрыла дверь.

Мы постояли, глядя друг на друга, и направились в ванну — меня надо было мыть.

На бал я явилась в платье от императрицы, но с некоторыми изменениями. У того платья были открыты плечи, декольте до самого «не могу», и руки полностью. А меня подобное вообще не устраивало и потому, после недолгих размышлений я надела нижнее платье из кружевной черной ткани. А вот уже сверху пошло сапфировое, созданное в цвет глаз этого бррр Императора. Понимая, что если отправлюсь в таком виде, тетушка, мечтавшая, чтобы сегодня я забеременела, пошлет переодеваться, поэтому мы с Йоли решили накинуть на плечи шелковый плащ — я все же только после ванны, меня вполне могло морозить.

Прическу мне заявилась делать фрейлина, но… помнила я ту прическу. Она такая была — с секретом. Там все держалось всего на одной единственной шпильке с жемчужиной, а как только ее вынешь, водопад сверкающих золотых волос до пояса оп и рассыпался. А я была против. Так что как только фрейлина, сделав свое поганое дело, скрылась за дверью, я открыла ящик со шпильками. И запихала в волосы все, вообще все что были. И никакого вам теперь разврата!

А потом, так как мне все равно было страшно, тихо спросила:

— Йоли, а что у нас есть из успокоительного?

Верная служанка мигом достала из нижнего ящика бутылку вина и два серебряных бокала. Надо же, а неплохо так, точнее даже — хоть что-то хорошее.

— Вкусненькое? — спросила с придыханием.

— Вкусненькое, — заверила Йоли.

С пятого бокала я успокоилась полностью. И хорошо так стало. И даже не совсем страшно, а может и вовсе не страшно. И прическа — вот это я понимаю подготовка к боевым действиям. Волосы были закреплены так, что даже если меня перевернут вверх ногами и начнут трясти, ни одна прядка не шелохнется. Идеально!

— Ну, с богом… или кто тут у них за главного, — выдохнула я, глядя в зеркало.

Из зеркала на меня взирала обалденно красивущая девушка. Черное кружево под сапфировым платьем смотрелось… траурно. Словно я заранее оплакивала свою спокойную жизнь. Но зато никакой обнаженки. Если Император захочет что-то увидеть, ему придется продираться через три слоя ткани и моральные принципы, которые я отрастила за последние два бокала.

Мы вышли в коридор. Йоли семенила следом, нервно поправляя мой плащ.

— Госпожа, вы уверены, что шпилек достаточно? — шепотом спросила она.

Малый двор был залит серым предрассветным туманом. Там, верхом на огромном вороном жеребце, неподвижно, как изваяние из темного мрамора, сидел Император. На нем был простой охотничий камзол без знаков отличия, но аура власти вокруг была такой плотной, что туман расступался.

Властитель неспешно повернул голову в мою сторону.

— Опоздание всего на тридцать секунд, Лириэль, — произнес он, и в утренней тишине его голос прозвучал очень бодряще, прямо как щелчок кнута. — Вижу, вы оценили мой бульон. Садитесь на ту пегую кобылу.

— Приветствую, Ваше Величество, — я сделала реверанс, — однако, батюшка настаивал, чтобы я передвигалась исключительно на своем коне… ради моей же безопасности.

Легкая усмешка и он кивнул конюхам.

Не знаю, к чему была вся эта кутерьма с пегой лошадью, но о существовании моего жеребца Император отлично знал — просто это был единственный конь на всей Императорской конюшне, который его терпеть не мог и постоянно старался цапнуть. По-моему, этот конь был намного умнее своей несчастной хозяйки.

Я подошла к своей лошади — великолепному белоснежному скакуну, чья масть сияла в предрассветных сумерках, как свежевыпавший снег. На фоне туманного двора мой образ выглядел вызывающе и странно. Поверх верхового костюма, дававшего телу непривычную легкость, я надела массивный сапфировый плащ. Тяжелый капюшон был наброшен на голову, скрывая лицо в глубокой тени, а длинные рукава из бархата и дымчатого фатина едва заметно колыхались при каждом моем шаге. Белые лилии, вышитые вдоль подола, казались живыми цветами, проросшими сквозь ночную тьму ткани. Нет, я бы выбрала что-то менее экстравагантное, но это оказался самый скромный плащ с капюшоном из всех имеющихся.

Император, сидевший в седле своего вороного жеребца, окинул меня взглядом. Его зрачки, расширенные после вчерашнего вина и бессонной ночи, зафиксировались на контрасте синего плаща и белизны коня.

— Белый скакун и плащ цвета полуночи, — произнес он, и в его голосе прорезалась сухая, пугающая усмешка. — Вы все еще пытаетесь играть в святую невинность, Лириэль? Или этот наряд призван скрыть тот факт, что под ним на вас надеты мужские панталоны?

Не мужские, но говорить об этом я не собиралась. А вот с ним, что не так? Его что, заводят мужские штаны?

Полностью проигнорировала колкость и легко вскочила в седло. Конь подомной нетерпеливо переступил копытами, выбивая искру из камней мостовой. В этот момент я заметила мелькание изумрудной ткани за штабелем дров — Оливия уже оседлала какую-то невзрачную лошадку из конюшен для слуг и явно готовилась следовать за нами.

— Я надела то, что удобно для охоты, Ваше Величество, — ответила, выравнивая спину. — И мне кажется, самое время отправляться. Пока тетушка не послала кого-нибудь с нами.

Я выразительно посмотрела в сторону дровяного склада, но Император даже не повернул головы. Он лишь пришпорил своего жеребца, заставляя его сорваться с места в галоп.

— Тогда не отставайте, — бросил он через плечо.

Мы вихрем вылетели из малых ворот, оставляя позади замок, вдовствующую императрицу с ее интригами и защитой бедной несчастной меня.

Черный лес встретил нас не как часть природы, а как живое, враждебное существо. Чем дальше мы уходили от дворцовых стен, тем гуще становился туман, превращаясь в липкую серую взвесь, которая гасила топот копыт. Солнце, едва успевшее подняться, здесь казалось бледным пятном, бессильным пробиться сквозь переплетение почерневших сосновых ветвей.

При приближении воздух стал тяжелым и влажным, пропитанным запахом прелой хвои и застоявшейся воды. Огромные сосны, лишенные нижней хвои, стояли подобно обугленным колоннам, а их искривленные вершины терялись в серой мгле. Тишину то и дело нарушали резкие, гортанные крики невидимых воронов, которые перекликались где-то над нашими головами, словно передавая весть о нашем приближении. Из глубины чащи, откуда-то из самого сердца непролазных буреломов, донесся протяжный низкий рев — звук был настолько мощным, что я почувствовала вибрацию даже через седло своего коня.

Мой белоснежный жеребец, обычно такой строптивый, теперь шел нервно, очень послушно, постоянно дергая ушами и косясь на затянутые мхом коряги.

Внезапно Император вскинул руку в жесткой кожаной перчатке.

Сопровождавшие нас стражники и егеря мгновенно осадили коней, замирая на месте. В этой внезапной тишине стрекот сорок и далекий рев стали еще отчетливее. Монарх развернул своего вороного жеребца и посмотрел на меня. Капюшон моего плаща слегка соскользнул, открывая лицо, и я увидела, что глаза Императора стали почти черными — зрачки полностью поглотили радужку.

— Оставайтесь здесь, — бросил он своим людям голосом, не терпящим возражений. — И держите периметр. Если кто-то… попытается выйти из леса без моего приказа — стреляйте на поражение.

Затем он перевел взгляд на меня и коротким кивком указал на узкую тропу, уходящую в самую гущу почерневших деревьев.

— Лириэль, за мной, — прозвучал приказ.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. Это было оно. Начало допроса в месте, где никто не услышит моих криков, кроме воронов и диких зверей. Пришпорив коня, я последовала за его широкой спиной, скрываясь в сумраке, который, казалось, окончательно поглотил остатки здравого смысла этой истории.

Мы углублялись в чащу около получаса, и за это время звуки внешнего мира окончательно смолкли, сменившись тяжелым шелестом черных сосен. Наконец Император остановился на сумрачной, окутанной липким туманом поляне, где свет едва пробивался сквозь сплетения ветвей. Он бесшумно спешился, и, прежде чем я успела осознать опасность, его сильные руки обхватили мою талию, буквально вытащив меня из седла и ставя на влажный мох.

В холодных синих глазах вспыхнуло что-то по-настоящему демоническое, не имеющее ничего общего с человеческой страстью или милосердием. Медленным, отточенным движением властитель снял лук с седла, и, не сводя с меня ледяного взгляда, произнес:

— Ну что, Лириэль, давай сыграем в игру под названием: «Император получает удовольствие». Есть два пути, моя строптивая леди, ты можешь снять плащ и удовлетворить меня здесь и сейчас без вреда для своего здоровья. А можешь отказаться, и тогда я займусь другим своим излюбленным удовольствием — охотой. На вас когда-нибудь охотились, леди Лириэль?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и сделала шаг назад, в то время как Император с пугающей легкостью взвел лук и направил стрелу прямо мне в грудь.

— Итак, — произнес он, и его голос в этой мертвой тишине прозвучал как приговор, — что ты выбираешь, радость моя?

Я стояла перед ним, чувствуя, как сапфировый плащ тяжелеет на плечах, и лихорадочно соображала. Это не было похоже на сцену из книги — в оригинале он никогда не опускался до прямой угрозы убийством ради близости. Видимо, его магия, подстегнутая возбуждающим средством тетушки, превратила его в нечто первобытное и беспощадное.

— Вы… вы не выстрелите, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал слишком сильно. — Если я умру, тетушка лишится своей главной марионетки, а вы — ответов на вопросы, ради которых мы сюда приехали.

Император сузил глаза, и наконечник стрелы блеснул в сумраке, фиксируясь точно на уровне моего сердца.

— Не проверяй границы моего терпения, — вкрадчиво ответил он. — На удовольствие мне хватит и пары минут, пока твое тело еще будет теплым. А ответы… ответы я могу вырвать из твоей памяти и после смерти, если приложу достаточно усилий.

Я поняла, что он не шутит. Не знаю как, но я это очень отчетливо поняла.

Дрожа всем телом, ощущала бешеное биение сердца даже не в груди — оно где-то в горле колотилось. Наконечник стрелы продолжал следить за каждым моим движением, не давая шанса на спасение.

Что делать? Что делать? Что делать…

Мои трясущиеся руки медленно, почти судорожно потянулись к шелковым завязкам сапфирового плаща.

— Верное решение, — констатировал Император, в его голосе проскользнуло торжество хищника, загнавшего добычу. — Наконец-то.

И он небрежным движением отбросил лук в сторону. Оружие глухо шлепнулось в высокую траву.

— Ну же, Лириэль, не заставляй меня ждать. Мое терпение и так на исходе.

Я сделала еще один шаг назад, пальцы нащупали узел. Секунда — и я рывком сорвала с плеч тяжелую ткань. Синий бархат, роскошно расшитый лилиями, полетел в грязь, а я, не дожидаясь ни секунды, развернулась и опрометью бросилась в самую гущу Черного леса.

Черный верховой костюм стал моей второй кожей, позволяя сливаться с тенями и проскальзывать между почерневшими стволами. Я мчалась, не разбирая дороги, подстегиваемая чистым адреналином. Ветви хлестали по лицу, колючий кустарник цеплял одежду, но я лишь прибавляла скорость, гибко перепрыгивая через поваленные гнилые стволы и скользкие корни. Наверное, это проснулась моя эльфийская кровь или как, но бег доставлял практически наслаждение, как и ощущение того, что я только что сбежала от самого чудовищного главного героя современности.

Позади раздался не крик ярости, а низкий, вибрирующий от гнева и странного азарта голос, который настиг меня даже сквозь шум собственного дыхания:

— То есть я до такой степени тебе противен, что ты готова кормить собой лесных тварей, лишь бы не оставаться со мной?

В его интонации не было жажды крови — там слышалось разочарование игрока, чей партнер внезапно перевернул доску в самом начале партии. Он не хотел меня убивать — этот проклятый «старый маразматик» просто решил устроить себе интимное свидание в лесной глуши, приправив его своим специфическим чувством юмора.

— Беги, радость моя! — донеслось уже тише, но отчетливо. — Даю тебе фору, пока я подбираю твой плащ. Но помни — в этом лесу я знаю каждый овраг, а твое белое лицо светится во тьме ярче любой мишени!

Я не оборачивалась, у меня был не просто побег, у меня имелся практически план. Я знала, что «ореол ГГЖ» Оливии сейчас где-то рядом, и если мне повезет, Император наткнется на изумрудную фрейлину раньше, чем его «охотничий азарт» приведет его ко мне. А мне должно было повезти. Мне непременно должно было повез…

Страх захлестнул, когда сильные руки фигуры в черном охотничьем костюме внезапно перехватили прямо на бегу. Мужчина действовал стремительно и бесшумно, мгновенно зажав мои губы широкой ладонью, чтобы не дать сорваться крику.

— Вы должны закрыть лицо и волосы, леди Лириэль, — негромко, но властно произнес он, срывая с шеи плотный платок и протягивая его мне.

— Эрмери! — с непередаваемым облегчением воскликнула я, узнав голос единственного вменяемого человека в этом сюжете.

— Пожалуйста, тише, — попросил советник, напряженно вслушиваясь в звуки погони за нашими спинами.

Он помог мне быстро и надежно скрыть светлые локоны и белизну лица под темной тканью, чтобы я перестала быть той самой сияющей во тьме мишенью, о которой говорил Император. Закончив, Эрмери крепко ухватил меня за руку, и это прикосновение было надежным, лишенным той пугающей собственности, которой так щедро делился его величество.

— Идемте, — скомандовал он, увлекая меня за собой в самую непролазную чащу Черного леса.

Мы продирались сквозь колючий кустарник и перешагивали через извилистые корни старых сосен, уходя все глубже туда, где туман был самым плотным. Я чувствовала, что Эрмери знает этот лес не хуже Императора, и его уверенные движения внушали надежду на то, что «охота» сегодня закончится ничем.

Где-то вдалеке все еще слышался голос Императора, но теперь он казался лишь далеким эхом в мире, где здравый смысл окончательно уступил место лесному сумраку.

Эрмери завел меня в узкий, скрытый занавесом из свисающего мха грот, где царил полумрак и пахло сырым камнем. Я прислонилась к шершавой стене, пытаясь унять огненную пульсацию в легких, пока советник протягивал мне свою дорожную флягу.

Сделав несколько жадных глотков, почувствовала, как дрожь в коленях немного утихает, но взгляд Эрмери, изучающий и серьезный, заставил меня снова напрячься.

— Мне действительно сложно вас понять, — негромко произнес он, убирая флягу. — Императору никто и никогда не отказывал, что не удивительно. Но вы, леди Лириэль… Чем вы руководствовались, сбегая в лес? Вы осознаете, что у вас нет шансов сбежать от повелителя?

— Это не важно, — выдохнула я, все еще хватая ртом холодный воздух грота. — У меня, может, шансов и нет, зато есть Оливия.

— Оливия? — Эрмери удивленно вскинул брови. — А почему вы считаете, что леди Оливия…

Он не успел договорить. Его ладонь снова резко накрыла мой рот, пресекая любой звук, а вторая рука жестко прижала меня к холодной каменной стене. Я замерла, кожей чувствуя напряжение его мышц и жар, исходящий от тела советника под черной тканью.

Прямо над входом в наш грот, на каменистый выступ спрыгнул Император. Он тяжело дышал, и его лицо, обычно лишенное эмоций, сейчас выражало крайнюю степень тревоги. Властитель судорожно оглядывал окутанную туманом местность, сжимая в руке тот самый плащ, который я бросила на поляне.

Затем он резким движением коснулся виска, активируя магическую связь с советником. Эрмери выругался сквозь зубы и попытался приглушить звук артефакта, но в тишине грота голос Императора прозвучал пугающе отчетливо:

«Эрмери, живо в лес! — В голосе монарха слышалась неприкрытая, почти паническая тревога. — Я потерял ее. Дьявол раздери, не знаю как, но потерял! Ее нужно найти, и быстро, здесь слишком опасно!»

Я посмотрела на Эрмери. Его глаза были совсем рядом, и в них отражалось сложное сочетание верности долгу и того нового, непонятного чувства, которое заставило его прятать меня от собственного господина.

А там, наверху, кое-кто вдруг понял, что как минимум Эрмери определенно… рядом.

Император не стал медлить. Сжав в кулаке мой брошенный плащ, он резко подался вперед и спрыгнул с каменистого выступа прямо к самому входу в грот. Тяжелые подошвы его сапог глухо ударились о влажный мох, а инерция прыжка заставила мощное тело слегка спружинить, подняв в воздух взвесь из тумана и мелких капель.

Он стоял к нам спиной, всего в паре шагов, источая такую ауру яростного беспокойства, что камни, казалось, начали дрожать. Его серебристые волосы разметались по плечам, а пальцы судорожно вцепились в синий бархат моего наряда, словно это была единственная нить, связывавшая его с реальностью. Он уже начал поворачиваться к входу в пещеру, и Эрмери еще сильнее прижал меня к стене, готовясь к неизбежному обнаружению.

И именно в этот критический момент, когда Император был готов шагнуть в нашу темноту, раздалось то самое призывное:

— Мой повелитель…

Властитель замер. Его плечи напряглись, а движение к гроту прекратилось.

Оливия стояла в тумане, воплощая собой все штампы любовных романов. Изумрудное платье было живописно разорвано, обнажая белизну бедра в глубоком разрезе, а пунцовые губы оказались приоткрыты в притворном вздохе. Она сияла своим «ореолом главной героини», уверенная, что сейчас сюжет вернется в привычное русло.

— Вот, — радостно прошептала я. — Вот сейчас все и начнется. Слава богам, она, наконец, тут, я спасена!

Эрмери не убирал руки, продолжая удерживать меня в неподвижности, пока перед нами разворачивалась сцена, достойная обложки того самого тупого романа. Пальцы тайного стража слегка дрогнули, когда он услышал мой радостный шепот, но взгляд оставался прикованным к выходу из грота.

Император, уже занесший ногу для шага в наше убежище, медленно, почти нехотя обернулся на голос. Оливия стояла в нескольких метрах, и туман вокруг нее словно специально расступался, подчеркивая каждый «случайный» разрез на ее изумрудном платье. Выставленное бедро, пунцовые губы и сияющий взгляд — она явно применила весь арсенал «ГГЖ», чтобы стереть из памяти Императора запах того злосчастного супа.

— Мой повелитель, — повторила она, делая шаг вперед с такой грацией, будто не продиралась только что сквозь колючки Черного леса.

— Вот, — шептала я, чувствуя, как напряжение в груди сменяется восторгом первооткрывателя, — сейчас такое будет…

Я уже видела, как по законам жанра Император должен отбросить мой сапфировый плащ, подхватить Оливию на руки и унести ее в закат (ну, или на ближайшую поляну), забыв о моем существовании.

Однако Император не спешил бросаться в объятия «прекрасной девы». Он замер, продолжая сжимать мой плащ в кулаке так крепко, что костяшки побелели.

— Ты? — его голос прозвучал не как стон страсти, а как скрежет металла по камню. — Какого дьявола ты здесь делаешь, служанка? Я приказал страже запереть тебя.

— Любовь не знает преград, — выдохнула героиня, прижимая руки к вздымающейся груди. — Я не могла оставить вас одного в этом страшном лесу. Я чувствовала… я знала, что вы ищете что-то ценное. Позвольте мне заменить вам то, что вы потеряли!

А хорошо так пошла, прямо с козырей заходит.

Она сделала еще шаг, и ее рука потянулась к плечу Императора. В гроте стало так тихо, что я слышала размеренное дыхание Эрмери у своего уха. Советник прищурился, и я почувствовала, как его рука расслабилась, но напряжение никуда не исчезло.

Потому что и Император никуда не исчез.

Император стоял неподвижно, и даже со спины я чувствовала, как от него исходит волна ледяного бешенства. Его пальцы продолжали терзать сапфировый бархат моего плаща, пока Оливия пыталась доиграть свою роль «слабой женщины» в декорациях Черного леса.

— Чего ты хочешь за информацию? — прозвучал его голос, глухой и вибрирующий от сдерживаемой силы.

— Какую информацию? — Оливия на мгновение сбилась с тона, и ее сияющий «ореол» слегка потускнел от недоумения.

— За информацию о том, где сейчас находится Лириэль! — Император почти прорычал это ей в лицо.

— Но я… я… я не знаю! — воскликнула Оливия, пятясь от его пугающего взора. В ее глазах отразился неподдельный страх, когда она поняла, что полуобнаженное бедро и приоткрытые губы сейчас интересуют монарха меньше, чем след моих сапог в грязи. — Однако, если для вас это важно, я непременно разыщу ее, я…

— Ищи! — Император выплюнул это слово как приказ, от которого невозможно уклониться.

— Но я… но вы… и я… — героиня снова попыталась включить режим «бедной овечки». — Тут так темно и страшно, а я совсем одна, слабая женщина и… обнимите меня, мне так страшно!

Она подалась вперед, готовая рухнуть в его объятия, и я в гроте затаила дыхание, молясь всем богам сюжета, чтобы он ее, наконец, обнял, укрыл своим плащом и увез подальше от этой пещеры. Эрмери замер, его ладонь все еще находилась у моего лица, и я чувствовала, как его дыхание участилось.

Император поднял руку. Я уже видела, как он касается белоснежного плеча Оливии… но вместо объятия правитель жестко перехватил ее запястье, удерживая девушку на расстоянии от себя.

— Если тебе страшно, служанка, возвращайся к капитану Мореку, — отчеканил он, и в его синих глазах снова вспыхнуло то самое демоническое пламя. — Мне не нужна слабая женщина. Мне нужна Лириэль. И если ты не знаешь, где она, ты для меня бесполезна.

Он оттолкнул ее руку и снова резко повернулся к нашему гроту. Его магическое чутье, подстегнутое яростью, явно указывало на то, что пустота впереди — вовсе не пустая.

— Эрмери! — закричал он в нутро пещеры, и от этого звука по камням побежали трещины. — Я знаю, что ты там! Выходи и выводи ее, пока я не обрушил этот свод на ваши головы!

Эрмери среагировал мгновенно, стоило голосу Императора отразиться от сводов нашего убежища. Он не стал дожидаться, пока монарх начнет крушить скалы, и вместо этого мягко, но решительно оттолкнул меня вглубь грота, туда, где за выступом чернела узкая, едва приметная расщелина.

— Бегите вглубь через расщелину, — шепнул он мне, и его голос был лишен малейших признаков страха. — Там есть выход к старому руслу ручья. Я задержу Императора, пока он не придет в себя или пока действие средства императрицы не ослабнет.

Я хотела возразить, но Эрмери уже развернулся и уверенным шагом направился к выходу из грота. Его силуэт четко обрисовывался на фоне туманного света снаружи.

— Ваше Величество, — произнес советник, выходя под прицел яростного взгляда своего господина. — Вам стоит успокоиться. Вы пугаете леди Лириэль больше, чем Черный лес и все его обитатели вместе взятые.

Император замер, его рука, уже занесенная для магического удара, неспешно опустилась. Он смотрел на Эрмери, на лучшего друга, и в его глазах закипало нечто потяжелее обычного гнева.

— Где она? — прорычал монарх, игнорируя попытку Эрмери воззвать к разуму. — Отойди с дороги, пока я не забыл, сколько лет мы сражались плечом к плечу.

Оливия, стоявшая чуть поодаль, во все глаза смотрела на вышедшего из пещеры Эрмери. Ее план по соблазнению Императора рушился на глазах, сменяясь мужскими разборками, в которых ей не было места.

Я же, повинуясь приказу Эрмери, боком протиснулась в холодную щель расщелины. Камень обжигал холодом даже сквозь плотную ткань костюма для верховой езды, а впереди ждала полная темнота. Но оставаться там, где Император вот-вот мог потерять последний контроль над своей «яростью», было еще опаснее.

И вдруг позади стало тихо. Так жутко и пугающе тихо.

Я остановилась.

Тишина за спиной давила сильнее, чем каменные своды грота. В голове вспыхнуло воспоминание о бледности Эрмери, об обжигающем жаре его кожи и о той страшной ране, которую я сама ему перевязывала всего пару дней назад.

Этот человек, рискуя собой, закрывал меня от гнева Императора, пока его собственное тело едва держалось на эльфийском сиропе и моей упрямой заботе. Если я сейчас уйду, за мой побег и «неподчинение» отвечать будет он — раненый, истощенный и единственный, кто встал на мою сторону.

— Бесхребетная идиотка, — прошипела я сама себе, чувствуя, как кулаки сжимаются до боли.

Проклиная собственную нерешительность и этот проклятый сюжет, который заставлял меня делать выбор между страхом и совестью, я развернулась. Пробираясь обратно через узкий лаз, чувствовала, как паника сменяется холодной злостью на Императора, на тетушку и даже на Оливию, чьи «козыри» оказались бесполезны.

Когда я снова оказалась в основном зале грота, голос Императора снаружи звучал уже не просто как приказ, а как обещание неминуемой расправы над советником.

— Эрмери, — рычал монарх, и я почти видела, как его магия искажает воздух вокруг. — Где. Она. Находится?

Я вышла из тени пещеры, сбросив с головы платок Эрмери, чтобы мое лицо, бледное от ярости и решимости, было четко видно в сумраке.

— Я здесь, Ваше Величество! — выкрикнула, выходя за спину Эрмери и вставая рядом с ним.

Император замер. Оливия ахнула, прикрыв рот ладонью. А Эрмери лишь слегка повернул голову, и в его серо-голубых глазах промелькнуло такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание.

— Охота окончена, — произнесла я, глядя прямо в демонические глаза Императора. — Эрмери тут не причем. Если вам так нужно «удовольствие», то оставьте в покое раненого человека и делайте то, зачем приехали. Но имейте в виду — вы мне отвратительны. Просто отвратительны!

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела осознать последствия, и в воздухе повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как туман оседает на камни. Император застыл, и в его глазах, все еще затянутых демонической пеленой возбуждающего яда, отразилось нечто, похожее трещину во льду. Его рука, сжимавшая мой сапфировый плащ, плавно опустилась, а пальцы разжались, позволяя дорогому бархату бесформенной грудой рухнуть в грязь.

— Отвратителен? — переспросил он практически шепотом.

Он сделал шаг вперед, и Эрмери, несмотря на мое сопротивление, решительно задвинул меня себе за спину, закрывая своим телом.

— Значит, раненый советник вызывает у тебя жалость, а я — лишь отвращение? — его голос вибрировал от сдерживаемой магии, которая заставляла мелкие камни у входа в грот мелко подрагивать. — Ты вернулась не из преданности мне, а чтобы спасти его? Ты променяла Императора на слугу.

Он внезапно рассмеялся — сухо и надломленно.

— Хорошо, Лириэль. Охота действительно окончена. И раз ты сама пришла за своим призом, то получишь его сполна.

Он резко вскинул руку, и я не успела даже вскрикнуть, как Эрмери оказался скован магическими цепями, которые прижали его к стене грота. Советник глухо застонал, но тут же смолк и сделал вид, что он в полном порядке.

— Нет! — вырвалось у меня.

— Тихо! — прошипел Император, и в следующее мгновение он оказался в шаге от меня, перехватывая запястья. — Теперь мы вернемся во дворец. И ты будешь молить меня о прощении не только за свои слова, но и за каждую каплю крови, которую прольет твой возлюбленный, если ты еще раз посмеешь отвернуться, когда я смотрю на тебя!

И он буквально закинул меня на плечо, как добытый трофей.

Я висела на плече Императора, чувствуя, как при каждом шаге жесткая ткань его камзола впивается мне в ребра, а мир перед глазами раскачивается в ритме его яростной походки. Воздух вокруг него буквально гудел от избытка магии, но я понимала — если сейчас не остановлю это безумие, Эрмери может просто не дожить до появления лекаря.

— О пророчестве! — выкрикнула я, перекрывая шум его шагов и шелест деревьев. — Вы так стремитесь удовлетворить свою ярость, Ваше Величество, что ослепли! Вы забыли пророчество, ради которого тетушка привезла меня в этот замок?

Император не остановился, но я почувствовала, как его хватка на моих ногах на мгновение усилилась.

— Пророчество гласит, — я вдохнула побольше воздуха, на ходу сочиняя нечто максимально мрачное и пафосное, — что рука, поднятая на «истинного защитника престола», обернется против самого монарха! Каждый стон Эрмери сейчас — это трещина в вашем собственном щите! Черный лес слышит вас, и он не прощает тех, кто проливает кровь своих верных псов ради мимолетной прихоти и…

— Что ты несешь? — перебил он меня ледяным тоном. — Что ты, черт возьми, несешь?

Ну да, согласна, это был лютый бред. А что не бред?

И я начала судорожно вспоминать.

— В семь лет вас впервые попытались устранить — тетушка планировала, что успеет сама родить наследника, — выпалила я.

Ответом мне была тишина.

— Что-то еще? — после недолгого молчания осведомился Император. — Это ты могла узнать и от своей тетушки лично, так что незачет.

И тут он тоже прав, конечно, но мне в этой ситуации не до чужой правоты, мне бы сейчас Эрмери спасти.

— Пророчество, заказанное вашей матушкой в храме Великой Луны, гласило, что вы обретете истинное счастье с темноволосой девушкой. И именно поэтому, тетушка желает, чтобы вы женились на мне, блондинке, ведь в таком случае вы никогда не обретете счастья.

— Бред!

И он продолжил идти вперед.

Тишина леса тут же обрушилась на нас, нарушаемая лишь тяжелым дыханием коней, до которых мы добрались, наконец, и всхлипами Оливии, ковыляющей позади.

А когда Император резко остановился у своего вороного жеребца, он сгрузил меня на землю, но не отпустил — схватил за подбородок, и вынудил запрокинуть голову, заставляя смотреть прямо в свои пылающие синим огнем глаза.

— Эрмери. Почему ты так отчаянно цепляешься за него?

Ну и меня понесло:

— Потому что он единственный, кто остался верен империи, пока ее правитель борется с действием дешевого афродизиака! — отчеканила я, стараясь не выдать дрожи в голосе.

Я видела, как в его взгляде на мгновение промелькнуло замешательство. Упоминание «дешевого афродизиака» явно задело какую-то струну, его непонятной души.

— Лириэль, — голос Императора стал очень тихим и крайне опасным, — а ты знаешь, зачем я выпил это зелье?

Вообще не представляю. На мой взгляд, это было его глупейшим поступком.

— Зачем? — спросила, отчаянно делая вид, что безумно заинтересована в ответе.

Император усмехнулся, вскинул руку и сделал жест, словно отбрасывал нечто раздражающее — вдали послышался глухой грохот магических цепей. Кажется, Эрмери теперь был свободен.

— Потому что я хотел получить удовольствие от обладания тобой, без вины за собственную глупость, — произнес повелитель, и в его голосе промелькнула пугающая искренность. — Я хочу тебя.

Он вдруг резко прижал меня к своему твердому телу, так что я почувствовала каждый шов его охотничьего камзола. Синие глаза, в которых все еще плескалось демоническое пламя, теперь смотрели на меня не с яростью, а с какой-то изнуряющей жаждой.

— Хочу до безумия и уже довольно давно, — выдохнул он мне прямо в губы. — Но ты права — я прекрасно знаю о подковерных играх «матушки», и прежде мне удавалось сдерживаться. Причем столь виртуозно, что в итоге, многократно отвергавший твое внимание, я стал тебе отвратителен. Судьба жестока.

Я замерла в его руках, чувствуя, как мир вокруг — с Черным лесом, плачущей Оливией и освобожденным Эрмери — стремительно сжимается до этой поляны. Его признание ударило сильнее, чем любая магия. Оказалось, что все его ледяное безразличие в книге было лишь броней, которую он выстроил против интриг вдовствующей императрицы. И теперь, под действием зелья, эта броня не просто треснула — она рассыпалась, обнажая хищника, который слишком долго голодал.

— Ваше Величество… — я попыталась упереться руками в его грудь, но он лишь крепче прижал меня к себе. — Вы сейчас не в себе. Это не вы говорите, это яд афродизиака в вашей крови.

— Яд лишь сорвал замки, Лириэль, — прошептал он, наклоняясь так низко, что его серебристые волосы коснулись моего лица. — И раз ты сама сказала, что охота окончена… пора переходить к «удовольствию».

Я бросила отчаянный взгляд в сторону чащи. Где-то там, среди почерневших сосен, должен был находиться Эрмери. Поможет ли он мне снова, или освобождение от цепей означало, что советник больше не имеет права вмешиваться?

— Куда ты смотришь? — невеселая усмешка. — Смотри на меня, Лириэль. Посмотри на меня… прошу…

И совершив огромную ошибку, я подняла взгляд. В то же мгновение что-то звериное, долго сдерживаемое и темное, окончательно вырвалось наружу. Мы замерли, глядя друг другу в глаза, и я задохнулась от первобытного ужаса — в глубине его синих глаз плескалось не просто желание, а пугающая, бездонная бездна, в которой тонули остатки человеческой воли. Это было торжество хищника, который, наконец, загнал добычу в угол и больше не намерен играть в милосердие.

Рывок и Император смял мои губы поцелуем, не имевшим ничего общего с придворной учтивостью — это было опаляющее пламя, от которого у меня перехватило дыхание. И я стояла, широко распахнув глаза и потрясенно осознавая — все, приплыли. Сюжет не просто сошел с рельсов, он изменился окончательно.

В голове лихорадочно всплыли фрагменты книги — этот ледяной властелин никогда и никого особо не стеснялся. Стыд и приличия были проблемой присутствующих — это им полагалось смыться, когда ситуация накалялась страстью, или зажмуриться, когда Его Величество решал удовлетворить свою жажду здесь и сейчас.

И все это я ужасом вспоминала, пока Император самозабвенно целовал меня, прижимая так, что ребра трещали под его ладонями.

И тут из тени деревьев бесшумно вышел Эрмери.

Я увидела его через плечо Императора и замерла в неожиданно вспыхнувшей надежде на спасение. Советник выглядел бледным, его черная куртка была залита свежей кровью, но взгляд оставался пугающе ясным. Он мгновенно оценил ситуацию — безумие в глазах монарха, мою беспомощность и то, что Император явно не намерен дожидаться спальни. Эрмери понимал — если не вмешаться, все произойдет прямо на сыром мху Черного леса.

Тайный советник не стал взывать к совести властителя. Действуя быстро и расчетливо, он вскинул руку, и едва заметный магический импульс сорвался с его пальцев, ударяя точно в затылок замершей в полнейшем охренении от ситуации Оливии.

— А-а-а-а-а! — истошный вопль главной героини разрезал лесную тишину.

Оливия, словно подброшенная пружиной, бросилась к нам. Забыв обо всем, она вцепилась в рукав Императора, буквально повиснув на нем, и разразилась рыданиями:

— Мой повелитель! Там змея! Огромная, черная, она посмотрела на меня! Мне страшно, мне так страшно, защитите меня!

Интим момента рассыпался в прах.

Император, чьи губы еще секунду назад властно сминали мои, вздрогнул и с яростью отстранился, едва не сбросив Оливию в грязь. Его лицо исказилось от разочарования, а магический фон вокруг заискрил.

Я, тяжело дыша и прижимая ладонь к искусанным губам, и встретилась взглядом с Эрмери. Он едва заметно кивнул, его лицо оставалось беспристрастным, но в глубине глаз читалось — «Беги к коню, пока она его отвлекает».

— Какая, к черту, змея?! — проревел Император, пытаясь отодрать от себя вцепившуюся в него «главную героиню».

А я не стала ждать, пока Император разберется с «гадюками» в голове Оливии. Развернувшись, я бросилась к своему белому скакуну, понимая, что замерзну насмерть, но все же… все же так точно было лучше. Вскочила в седло, даже не почувствовав веса собственного тела — страх придал мне эльфийской легкости.

Позади раздался разъяренный рев Императора, который, видимо, наконец, отодрал от себя рыдающую героиню.

— Лириэль! — его голос прогремел на весь лес, распугивая последних воронов.

Я пришпорила коня, и мы вихрем понеслись прочь с поляны. Император, не теряя ни секунды, взлетел в седло своего вороного жеребца и бросился в погоню. Охота на зверя превратилась в охоту на меня, и в его взгляде, который я мельком поймала перед поворотом, все еще горело то самое демоническое «удовольствие», только теперь приправленное желанием придушить беглянку за сорванный триумф.

Эрмери, бледный как полотно, остался позади. Ему досталась сомнительная честь везти на крупе своего коня Оливию, которая продолжала икать и причитать о змеиных взорах. Я видела, оборачиваясь через плечо, как советник бережно, но отстраненно придерживает «главную героиню», чье изумрудное платье окончательно превратилось в лохмотья.

Весь путь до дворца прошел в молчании, нарушаемом только бешеным стуком копыт и тяжелым дыханием наших коней. Император ехал вплотную к моему правому стремени, буквально зажимая меня своим присутствием и не предоставляя ни единого шанса свернуть с дороги… хотя было у меня такое желание, чего уж, я до безумия хотела смыться подальше от дворца и собственно его владельца.

Когда на горизонте показались крыши замка, освещенные холодным закатным солнцем, мой триумф от спасения Эрмери сменился ледяным ужасом. Охота испорчена, «зелье» тетушки все еще бродит в крови Императора, а его признание «Хочу до безумия» теперь висело надо мной гильотиной.

Мы въехали во внутренний двор. Я спрыгнула с коня, не дожидаясь помощи, и поспешила к дверям, чувствуя на своей спине обжигающий взгляд синих глаз.

— Лириэль, — его голос настиг меня у самых ступеней. — Даже не думай о засовах. Этой ночью я сам решу, где и как закончится наш разговор.

Дьявол!

Промчавшись по всем переходам замка, я вбежала в свои покои, и Йоли тут же кинулась мне навстречу, но я лишь отмахнулась. Мозг работал в режиме экстренной нагрузки. Мне нужно было нечто радикальное, чтобы остаться этой ночью одной. Что-то, что охладит пыл Императора надежнее ледяного душа.

Смертельная болезнь? Слишком тупо. Призрак покойной бабушки? Не поверит. Магический обет безбрачия на одни сутки?

Я мерила комнату шагами, глядя на огромную кровать, которая казалась теперь эшафотом. Нужно было придумать что-то технически безупречное, учитывая, что Эрмери сейчас занят Оливией и не сможет меня прикрыть.

И тут вспомнила!

Я максимально отчетливо вспомнила — наш Император был драконом! Не то, чтобы это как-то особо влияло на него и сюжет книги, так упоминалось просто. Да и был он драконом не полностью — частично в нем плескалась, как и во мне, эльфийская кровь. Вот оно! Тетушка не просто хотела милых светловолосых кровиночек во внуках, она желала разбавить драконью кровь своего «сыночки», ради… Ради чего? Там было что-то важное, очень.

Но что?

Дверь распахнулась быстрее, чем я вспомнила ответ.

И Император полновластным хозяином вошел в мою спальню.

— Вон, — бросил он Йоли, но моя верная горничная не сдвинулась с места.

И поплатилась бы за это жизнью, если бы я не вмешалась, озвучив:

— Для чего наша связь тетушке? Официально заради надежды на светловолосых внуков, но в чем истинная причина? Ваше Величество, другие девушки тоже несли в себе эльфийскую кровь?

Император замер, и на мгновение мне показалось, что сам воздух вокруг него стал неподвижным. Его фигура, затянутая в темный охотничий костюм, казалась высеченной из базальта, но это была лишь обманчивая иллюзия покоя.

Он повернул голову ко мне. Серебристые волосы, растрепанные после умопомрачительной скачки по лесу, тяжелыми прядями упали на волевое лицо, оттеняя пугающую бледность кожи. Но настоящим кошмаром были его глаза. В них больше не было холодного расчета властителя — там плескалось темное, лихорадочное марево, в котором синева радужки почти растворилась, уступив место расширенным, вертикальным зрачкам, и я увидела, как на его шее судорожно перекатился кадык.

— Не настолько, — ответил он

И посмотрел на меня так, словно я самый чудовищный яд, который вот-вот должен был его погубить… В этом взгляде были и жажда, и желание, и глубочайшее, выжигающее изнутри презрение к самому себе.

— В них были лишь отголоски крови лесных, — продолжил Император, делая медленный, тягучий шаг в мою сторону, от которого паркет под его сапогами скрипнул, точно стон. — Но ты эльфийка на три четверти… на целых три четверти!.. Твоя тетушка — всего лишь на четверть.

Он остановился в шаге от меня, и я кожей почувствовала исходящий от него жар — тяжелый, сухой, какой бывает у человека в бреду. Его пальцы, унизанные перстнями, непроизвольно сжались в кулаки, так что костяшки побелели. Казалось, Императору стоит огромных усилий просто стоять на месте и не сорваться, не сократить это последнее расстояние между нами.

— А истинная причина в том, что каждый раз после я… становлюсь спокойнее и почтительнее к своей «матушке», — Император словно выплюнул эти слова, и на его скулах заиграли желваки. — Она проворачивает этот трюк раз за разом, с моих юношеских лет — в этом единственная причина и ее власти, и ее существования. Так что да, я презираю собственную слабость в отношении тебя.

Властитель горько, почти надломленно усмехнулся, эта гримаса исказила его красивое лицо, делая его похожим на маску падшего ангела.

— И я не представляю, чем все это завершится, но в одном уверен точно — жалеть не буду. Ни единого мгновения. Я слишком долго тебя желал, я слишком долго запрещал себе даже смотреть в твою сторону, я устал сопротивляться… Считай, что я слаб перед тобой. Настолько, что более не боюсь признаться в этой слабости.

В совершенном шоке я стояла, не шевелясь, потрясенная этой обнаженной, пугающей правдой. Теперь все встало на свои места — и его подчеркнутое безразличие ко мне, и его ледяная жестокость. Это была защита. Он знал, что я — его самая сладкая погибель, ключ, который тетушка мечтала повернуть в замке его воли, чтобы навсегда превратить грозного Императора в послушного «сына».

Вот оно. Последний кусочек пазла встал на место с оглушительным щелчком.

Я замерла, глядя на него, и перед глазами пронеслись сцены из оригинального текста. В книге, после их единственной ночи, Император не просто стал «почтительным сыном» — он простил «матушке» очередную попытку переворота. И он ни разу больше не взглянул на Лириэль, ни единого разу… только тогда, когда приказал выпить яд.

Все это время я думала, что он просто пресытился, наигрался и бросил…

Но правда оказалась гораздо страшнее.

Он возненавидел ее. Не за то, что она сделала, а за то, что она стала живым воплощением его позорного поражения. Та ночь превратила его в марионетку вдовствующей императрицы, и каждый раз, видя Лириэль, он вспоминал момент, когда его гордость и воля рассыпались в прах перед обычным желанием. Получается, его ярость по отношению к Лириэль-главзлодейке была лишь отражением ненависти к самому себе — к той секунде, когда он проявил свою слабость?

И вот сейчас он стоит передо мной, готовый повторить этот порочный круг.

— Вы… вы ведь не просто уйдете завтра утром, — прошептала я, и мой голос дрогнул от осознания. — Вы возненавидите меня. Так же сильно, как сейчас желаете. И каждый раз, когда вы будете склонять голову перед своей «матушкой», вы будете вспоминать мои глаза. И вы не простите мне этого. Никогда.

Император замер, его рука, так и не коснувшаяся моих волос, дрогнула. Мои слова попали точно в цель, вскрывая страх, который он прятал даже от самого себя. В его глазах, где все еще тлели вертикальные зрачки, отразилось понимание того, какую цену он платит.

— Возможно, — ответил глухо, и его голос был едва слышным, сухим шелестом. — Скорее всего, так и будет. Но сейчас… сейчас мне плевать на то, что будет завтра.

Он сделал еще шаг, сокращая расстояние до опасного предела, так что я почувствовала зной монаршего тела. Его лицо было совсем близко — красивое, измученное собственной жаждой лицо человека, который осознанно шагает в пропасть.

Вот только:

— А мне нет!

Мой выкрик прозвучал подобно пощечине, заставив Императора вздрогнуть и замереть в полудюйме от моих губ. Жар, исходящий от него, был почти невыносимым, но мой собственный взгляд, прямой и ледяной, заставил его собственные глаза сузиться до предела.

— Мне не плевать! — повторила я, и на этот раз мой голос не дрогнул. — Вы готовы пожертвовать своей гордостью ради одной ночи, но вы и не подумали о том, что приносите в жертву меня. И в конечном итоге вы сделаете именно меня виновной в проявлении вашей слабости. И вы заставите меня нести груз вашей ненависти до конца моих дней, пока в итоге не поднесете мне кубок с ядом, просто чтобы перестать видеть в моем лице свое поражение!

Император тяжело дышал, его грудь вздымалась, едва не касаясь моей. В его глазах боролись два начала — первобытный хищник, подстегиваемый ядом в крови, и загнанный в угол мужчина, который только что услышал правду о своем будущем.

— Я не… — начал он, но его голос сорвался, превратившись в хриплый рокот. — Я не причиню тебе вреда.

— Вы уже его причиняете! — я резко отступила на шаг, разрывая этот удушающий контакт. — Вы стоите здесь и признаетесь, что завтра станете послушной куклой в руках женщины, которая вас использует и презирает. И вы хотите, чтобы я стала соучастницей этого превращения? Чтобы я своими руками надела на вас этот ошейник?

Я видела, как желваки задергались на его скулах. Мои слова вырывали его из дурмана «удовольствия», возвращая в реальность, где за порогом ждала торжествующая вдовствующая императрица.

— Тетушка хочет, хочет, чтобы вы стали «почтительным и послушным ее воле», — я сделала еще шаг назад, к окну, в которое все еще врывался прохладный ночной воздух. — Так вот, Ваше Величество, если вы так жаждете этой ночи, докажите, что вы все еще Император.

Я вскинула подбородок, глядя на него с тем самым вызовом, который когда-то заставил Эрмери пойти против правил.

— Сначала вы лишите ее власти. Официально. Сейчас. Пока ваша воля еще принадлежит вам. Напишите указ о ее ссылке или аресте — за покушение на ваше здоровье, за использование запрещенных средств, за все, что она совершила. Сделайте это, и тогда… — я сглотнула, понимая, на какой риск иду, — тогда ночь будет только нашей. Не ее триумфом над вашим разумом, а вашим собственным выбором.

Император пристально смотрел на меня, и в его синих глазах медленно, мучительно начала проступать осознанность. Мужчина внутри него все еще требовал своего, но Император — тот, кто годами боролся с интригами — начал просыпаться.

— Ты предлагаешь мне сделку? — его голос стал чуть чище, лишившись части звериных ноток. — Указ в обмен на… твое спасение?

Он выделил слово «твое», как попытка оправдать мое предложение исключительно моими интересами. А мне нужно было, чтобы он сейчас подумал о себе.

— Указ в обмен на то, чтобы завтра вы стали свободным человеком, а не «послушным сыном», — отрезала я. — Если вы подпишете указ сегодня, завтра вашей «матушке» будет некому отдавать приказы. И даже если ваша кровь на время успокоится после нашей близости, ее власть уже будет разрушена вашим сегодняшним решением.

Странная ухмылка тронула его губы — в ней не было веселья, лишь ледяная усмешка игрока, который внезапно увидел, как пешка пытается объявить шах королю.

— Но ты же ее племянница? — голос властителя прозвучал вопросительно, почти вкрадчиво.

В этом коротком вопросе было заложено многое — напоминание о крови, уточнение моих мотивов и скрытое предупреждение о том, что подобное предательство заставит всю семью отвернуться от меня. Он прощупывал почву, пытаясь понять, не является ли мое предложение очередной, еще более изощренной ловушкой вдовствующей императрицы.

Но я не была той Лириэль, которая служила инструментом в руках тетушки. На мнение «семьи», которую я в глаза не видела и которая в оригинале книги с легкостью пожертвовала мной, мне было, откровенно говоря, плевать. В моем настоящем мире верность не покупалась родственными связями, особенно когда эти «родственники» подкладывают тебя под одурманенного Императора ради власти.

— Моя семья сделала свой выбор, когда отправила меня в этот замок, — произнесла я, делая шаг к нему, так что жар от его тела снова коснулся моей кожи. — Теперь мой черед выбирать. И я выбираю не быть марионеткой. Ни ее, ни вашей, ни их.

Я видела, как его бровь чуть изогнулась. Мое полное равнодушие к судьбе рода Лириэль явно не вписывалось в его картину мира. Для него, выросшего в паутине династических обязательств, свобода от «своих» казалась либо безумием, либо высшей степенью цинизма.

— Значит, ты готова стать изгнанницей ради того, чтобы я не стал рабом? — Император выпрямился, и в его облике снова проступила та властная мощь, которую не смог выжечь даже афродизиак. — Ты понимаешь, что если я подпишу этот указ, пути назад для тебя не будет? Твоя тетушка не простит. Семья лишит тебя имени.

— Имени, которое мне не нужно? — я усмехнулась, чувствуя странный прилив адреналина. — Невелика потеря. А вот империя без контроля безумной вдовы — это приз посерьезнее. Так что, Ваше Величество? Признаетесь в том, что вы слабы перед очередным женским телом, или поступите, как истинный правитель?

Император долго смотрел на меня, и в тишине спальни было слышно, как тяжело и неровно он дышит. Его зрачки все еще были расширены, но в них появилось нечто… чему у меня не было название. Взгляд Императора менялся… глаза, в начале нашего разговора еще бывшие человеческими, теперь стали змеиными…

Глаза Дракона…

— Не знаю, что в тебе изменилось, Лириэль, — Император протянул руку и прикоснулся к моему подбородку, — но я меняюсь вслед за тобой. С того дня, как ты появилась в изрезанном платье, что-то изменилось и во мне. Я чувствую себя иначе… Не погребенным под долгом и ответственностью, а всесильным и способным перевернуть весь мир. И дело даже не в платье, твое прекрасное тело манило и раньше…Взгляд. Вот, что стало иным. Твой взгляд. То, как ты смотришь на меня.

Он медленно провел большим пальцем по моей нижней губе, не сводя глаз с моих глаз. Его голос стал тише, приобретя те самые рокочущие, опасные нотки истинного хищника, который вдруг взял и осознал свою природу.

— Знаешь, Лириэль, в одном из старых трактатов сказано — чтобы стать царем зверей, мало родиться львом. Власть — это не титул, который тебе вешают на шею, это инстинкт. И лев чувствует себя королем не потому, что у него есть корона, а потому, что он — единственный, кто готов разорвать глотку любому усомнившемуся в его праве. Ранее я считал это бредом, но теперь… все изменилось …

Его пальцы на моем подбородке сжались чуть сильнее, но не до боли, а с какой-то новой, пугающей уверенностью.

— И когда лев видит рядом львицу, что не склоняет голову, а скалит зубы в ответ, он вспоминает, кто он такой на самом деле. Я вспомнил. Ты заставила меня вспомнить… И Дракон внутри меня больше не хочет спать, Лириэль. Он хочет расправить крылья и напомнить этому миру, чья это территория… И чья ты женщина!

И меня, старательно пытающуюся разобраться во всем этом бреду, что он озвучил, вдруг отпустили.

— Ложись спать, — приказал Император, резко разворачиваясь к выходу, — я прикажу разместить охрану возле твоих дверей.

И Император меня покинул.

Только вот спокойствия это не принесло — началась ночь полная ужаса, волнений, захвата тех слуг и придворных, что были преданы тетушке, крики фрейлин в переходах и коридорах, и вино у нас с Йоли в руках — мы запивали собственный страх. В том числе и страх перед завтрашним днем.

И сна не было ни в одном глазу.

Не знаю, что там изменилось во мне, изменив что-то в Императоре, но чем больше я думала о его словах «Дракон внутри меня больше не хочет спать, Лириэль. Он хочет расправить крылья и напомнить этому миру, чья это территория», тем больше пугал завтрашний день. В конце концов, главное, что я успела понять, попав в книгу — это четкое осознание, что Император тут больной на всю голову. Он и в книге особо здоровым не был, но в этом сне… сюжете… хрен его пойми что, он вообще ненормальный.

«Дракон внутри меня больше не хочет спать, Лириэль»…

И почему-то у меня от этих слов все внутри сжималось от чудовищного, жуткого, неотвратимого предчувствия грядущих неприятностей… Я весь этот бредовый разговор затеяла, просто чтобы он меня не поимел сходу, а вышло… Вышло черт знает что.

«Дракон внутри меня больше не хочет спать»…

Между прочим, дракон внутри него отлично проспал всю оригинальную книгу и ничего, никому это не помешало, а тут…

«И когда лев видит рядом львицу, что не склоняет голову, а скалит зубы в ответ, он вспоминает, кто он такой на самом деле. Я вспомнил. Ты заставила меня вспомнить»…

Млин, страшно-то как.

— Госпожа, вы вся дрожите, — наливая мне очередной бокал вина, произнесла Йоли.

Да как же тут не дрожать?

— Йоли, а ты в курсе, зачем тетушка притащила меня в этот дворец? — сделав глотов в половину бокала, напряженно спросила я.

— Конечно, — служанка преданно смотрела на меня, — чтобы вы помогли ей контролировать Императора. Вы же обсуждали с ней это много раз. Госпожа моя, что-то не так?

Ага, я только что настропалила Императора похерить все планы тетушки…

И главное — он очень даже поддержал мою идею… Дракон недоделанный, который теперь пробудился на мою голову…

Ой, что будет…

Эта ночь превратилась в симфонию хаоса. Грохот кованых сапог по мраморным плитам коридоров, резкие выкрики гвардейцев и леденящий душу звон стали разрывали тишину замка. Император не стал ждать утра. Видимо, признание собственной слабости одновременно с обнаружением драконьей силы, вызвало в нем ответную вспышку ярости, которую он теперь выплескивал на тех, кто годами плел паутину у него за спиной.

М-да, а я всего лишь предлагала подписать указ об отстранении тетушки от власти…

— Моя госпожа, — Йоли дрожащими руками прижала к себе поднос, — там… похоже, хватают всех. Даже фрейлин вдовствующей императрицы.

Не ответила. Мы сидели в полумраке, освещенные лишь парой огарков, и молча пили крепчайшее вино из крохотных фарфоровых кубков. Спирт обжигал горло, но страх, поселившийся прямо в сердце, не желал уходить. Каждый вскрик в коридоре, каждый топот ног за дверью заставлял нас вздрагивать.

Я понимала — этой ночью рушится старый мир.

В оригинале тетушка так и осталась при дворце и власти, но что будет сейчас?

Очередной вопль за стеной, звук падения тела…

И отчетливое понимание — он убивает. Не отправляет в казематы, не отправляет в ссылки, а именно убивает…

Мне стало еще более страшно.

За тех, кто сегодня потерял жизнь практически из-за меня, за тетушку… все же она лишь слабая женщина, и за себя — я не была уверена, что у Императора по отношению ко мне появится хоть какой-то намек на благодарность. Этот человек вообще не умел быть благодарным, так что… мне было очень страшно.

К рассвету крики смолкли. Замок погрузился в тяжелую, противоестественную тишину, которая пугала больше, чем шум захвата. Вино закончилось, оставив лишь горький осадок и тупую боль в висках.

Когда первые холодные лучи солнца коснулись подоконника, дверь в мои покои без стука распахнулась. На пороге стоял гвардеец в черном панцире, забрызганном каплями чего-то алого.

— Леди Лириэль, — произнес он, и его голос был сухим от усталости. — Его Величество ожидает вас в Большом зале. Немедленно.

Следом вошло несколько служанок — мне принесли наряд.

Я посмотрела на свои дрожащие пальцы, потом на Йоли. Пора было идти навстречу завтрашнему дню, которого я так боялась.

Три ночи без сна превратили облик Императора в подобие посмертной маски — он был смертельно бледен, а в глазах застыл такой непроницаемый лед, что казалось, само присутствие владыки вымораживает воздух в величественном зале. Усталость, граничащая с безумием, сквозила в каждом его движении, но воля оставалась непоколебимой.

Я вошла в Главный зал, и тяжелый сапфировый бархат моего нового платья, расшитый серебряными нитями и жемчугом, глухо шуршал по мрамору, вторя зловещей тишине помещения. Этот наряд, достойный истинной правительницы, сейчас казался мне саваном.

А после…

Увиденный ужас заставил меня замереть…

Некогда всесильная вдовствующая императрица теперь стояла на полу в самом центре зала, лишенная величия и регалий.

Перед ней застыл безмолвный слуга, удерживающий поднос с одним-единственным бокалом, в котором тускло поблескивала темная жидкость — тот самый яд, когда-то поднесли и главной злодейке.

Император возвышался над происходящим, не выказывая ни тени жалости или сомнения — он просто выжидал, когда рука судьбы, наконец, замкнет этот круг предательств.

Я чувствовала на себе встревоженные взгляды верных Императору придворных, затаивших дыхание. Мое появление в этот самый момент, символизировало окончательный крах планов тетушки — инструмент ее власти не просто вышел из-под контроля, а стал свидетелем конца своей владелицы.

Император повернул голову в мою сторону. Его взгляд скользнул по богатой вышивке моего лифа, по тяжелым складкам плаща, и на мгновение в ледяных глазах промелькнуло узнавание того мгновения, когда он признал свою пробудившуюся силу.

— Ты вовремя, Лириэль, — произнес он голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Наблюдай внимательно. Это — результат нашей сделки.

Не правда, я просила заточения или ссылки, а это… Это оказалось тем, чего я так боялась.

Я опустила голову, не в силах смотреть на то, как рушится жизнь женщины, которая считала себя кукловодом этой империи. Тяжесть сапфирового плаща на моих плечах казалась неподъемной, а шорох бархата по мрамору — слишком громким в этой мертвой тишине.

Видеть происходящее не хотелось. Даже настоящая Лириэль, главная злодейка этого романа, при всей своей якобы порочности никогда не испытывала к тетушке искренней ненависти. А уж я, заброшенная в это тело из другого мира, и подавно не находила в себе сил для торжества. Мне было по-человечески жаль эту женщину, стоявшую на коленях перед бокалом с ядом, хоть я и знала, что она — всего лишь книжный персонаж, чья линия подошла к логическому и жестокому финалу.

— Ты слишком милосердна, радость моя, — в голосе Императора, обращенном ко мне, проскользнула едва уловимая тень той страсти, что сжигала его в Черном лесу. — Но милосердие — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Он сделал знак рукой, и слуга с подносом придвинулся ближе к тетушке. Та подняла голову, и в ее глазах, обычно полных холодного расчета, я увидела лишь пустоту. Она знала — игра проиграна, и в этом новом сюжете, который я так неосторожно переписала, для нее не осталось места.

Император продолжал смотреть на меня, и в его ледяном взгляде стыла не только усталость, но и немой вопрос — кем теперь для него стану я?

— Пей, — коротко бросил он тетушке, и этот приказ прозвучал как финальная точка в главе, которую мы прожили вместе.

Я закрыла глаза, молясь, чтобы все закончилось быстро.

И опустила голову еще ниже, чувствуя, как по спине пробежал холод. Память о прочитанных страницах романа услужливо подбросила техническое описание этого «милосердного» дара Императорской семьи — яд не просто останавливал сердце, он вызывал мучительные судороги, ломая кости изнутри медленной, методичной болью. Это была изощренная казнь, замаскированная под добровольный уход. В оригинальном сюжете именно осознание болезненности этой пытки заставило настоящую Лириэль выбрать более быстрый и страшный конец.

Понимая, что не смогу стоять так вот просто и слушать хруст ломающегося тела женщины, которая, пусть и была врагом, теперь выглядела лишь жалкой тенью былого величия, я прошептала, глядя в холодный мрамор пола:

— Пожалуйста, Ваше Величество… только не этот… яд.

В зале воцарилась такая тишина, что я слышала собственное неровное дыхание..

— Ты просишь за нее? — Его голос был тихим, но в нем отчетливо слышалось опасное напряжение человека, который три ночи не знал сна. — За ту, кто планировала превратить твою жизнь в пытку, а мою — в безвольное существование?

Тетушка вздрогнула. Она подняла на меня взгляд, и в этой пустоте ее глаз на секунду мелькнуло нечто, похожее на ярую ненависть. Но я знала, что мне ее не спасти…

— Я прошу не за нее, — я подняла голову, встречая его тяжелый, изнуренный взор. — Я прошу за вас. Не начинайте свое свободное правление с такой… жестокости. Если она должна уйти, пусть это будет быстро. Без боли.

Император долго молчал, и я видела, как желваки ходят на его скулах. Он презирал свою слабость по отношению ко мне, и сейчас моя просьба… Я сделала большую глупость — я просила перед всеми, на глазах у придворных, я снова задела гордость Императора.

— Смерть есть смерть, Лириэль, — наконец произнес он. — Но если ты так сильно просишь… Эрмери!

Советник, чей облик после трех бессонных ночей казался почти призрачным, безмолвно отделился от тени колонн. Он подошел к коленопреклоненной тетушке сзади, и в тусклом свете зала лишь на мгновение сверкнула сталь. Одним точным, выверенным движением он перерезал ей горло.

Вдовствующая императрица рухнула на холодный мрамор, и в мертвой тишине зала звук ее падения показался оглушительным. Темная, густая кровь толчками выплеснулась из раны, растекаясь по белому полу и пачкая подол моего сапфирового платья. Запах железа и смерти заполнил пространство, вытесняя все остальные чувства.

Я смотрела на это багровое пятно, на замершее тело той, кто еще недавно вершила судьбы, и мир вокруг начал стремительно терять очертания. Лица придворных, ледяная фигура Императора на троне, застывший Эрмери — все подернулось серой дымкой.

Слишком много смертей, слишком много правды и слишком много страха для одной человеческой души, запертой в теле книжной злодейки.

В следующий миг мои колени подогнулись, и я упала, теряя сознание. Психика, доведенная до предела за эти дни охоты и переворота, просто отключилась, не в силах больше выносить столь дикий кошмар.

Находясь в темном ничто, я очень, очень, очень надеялась, что проснусь в своем доме. Или в больнице, хотя кой черт мне быть в больнице, у меня было прекрасное здоровье…

Но не вышло.

Даже в больнице не очнулась.

Теплое прикосновение к лицу, и дрожащий голос моей Йоли:

— Госпожа… Госпожа моя, очнитесь.

Значит я все еще тут, в этой чудовищной книженции… Если выберусь, больше слова плохого ни об одном авторе не скажу! Просто ни единственного слова…

За дверью послышался тяжелый, размеренный шаг, который нельзя было спутать ни с чьим другим. Это был не шумный отряд гвардейцев, а один-единственный человек, который вполне мог заменить целую армию.

Тихий скрип двери, и голос, от которого дрогнуло сердце:

— Йоли, как она?

Судорожный всхлип и отчаянное:

— Все еще без сознания, лорд Эрмери.

— Четвертые сутки… Я пришлю лекаря.

— Он только ушел, — в голосе Йоли отчетливо прозвучало самое настоящее горе.

— Значит, вернется и будет здесь до тех пор, пока леди Лириэль не очнется!

И, кажется, он хотел уйти, но я хрипло прошептала:

— Эрмери…

Тяжелые шаги мгновенно стихли. Наступила такая тишина, что я слышала прерывистое дыхание Йоли и шорох ткани — лорд Эрмери стремительно вернулся к моей постели.

— Госпожа! О, боги, госпожа моя! — Йоли вцепилась в мою руку, заливая ее горячими слезами.

Я почувствовала, как матрас прогнулся под весом другого человека. Холодная, дрогнувшая ладонь легла на мой лоб, проверяя жар.

— Лириэль? — голос Эрмери звучал непривычно надломленно, лишенный той стальной уверенности, с которой он перерезал горло тетушке. — Ты слышишь меня?

Я с трудом приоткрыла глаза. Зрение фокусировалось медленно, но я сразу поняла, что нахожусь не в своих привычных покоях. Потолок был выше, украшенный золотой лепниной с изображениями взмывающих драконов, а балдахин над кроватью отливал тяжелым Императорским пурпуром.

— Пить… — прохрипела, пытаясь облизать потрескавшиеся губы.

Йоли тут же метнулась за водой, а Эрмери осторожно приподнял мои плечи, помогая сесть. Его движения были бережными, почти благоговейными.

— Четвертые сутки, — повторил он, и в его взгляде я прочитала глубокую тревогу. — Мы опасались, что ты уже не вернешься.

— Император… — я запнулась, оглядывая огромную, чужую спальню. — Где я?

Эрмери на мгновение прикрыл глаза, словно подбирая слова, чтобы описать то безумие, что творилось здесь последние дни.

— Ты в восточном крыле, Лириэль. В спальне Его Величества. Он… он не позволил перенести тебя куда-либо еще. Все это время он держал тебя здесь, никого не подпуская, кроме меня и целителя. Даже Йоли дозволили войти лишь сегодня утром.

Я замерла, осознавая масштаб катастрофы. Значит, он не просто не возненавидел меня (пока что), он буквально приковал меня к себе, сделав частью своего самого личного пространства. И если раньше я была племянницей-инструментом, то теперь я стала… чем? Трофеем? Заложницей его совести?

— Он изменился, — тихо добавил Эрмери, глядя на закрытые двери, ведущие в кабинет Императора. — Почти не спит. И ждал твоего пробуждения так, словно от этого зависит само существование империи.

В этот момент тяжелые створки дверей в глубине покоев бесшумно разошлись. На пороге стоял Император. Бледный, с ледяным блеском в глазах, он выглядел как человек, который прошел через ад, но не уверен, что вернулся обратно.

Эрмери тут же поднялся, склонив голову, а Йоли испуганно вжалась в спинку кресла.

— Выйдите все, — раздался тихий, лишенный эмоций голос властителя.

Император медленно подошел к постели, его движения были лишены прежней лихорадочной спешки, уступив место тяжелой, изнуренной грации. Он сел на край, и матрас прогнулся под его весом. Его ладонь легла на мои ноги поверх тяжелого одеяла и медленно скользнула вниз, невесомо, почти ласково очерчивая контуры моего тела.

— Ты заставила меня поволноваться, — произнес он, и в его голосе, лишенном прежнего звериного рыка, теперь отчетливо слышался холодный металл.

Я встретила его взгляд, стараясь не выдать дрожи, которая колотила меня изнутри. Лицо Императора, бледное и осунувшееся после трех бессонных ночей, казалось высеченным из кости.

— Вы заставили меня наблюдать казнь моей тетушки, — холодно ответила я, игнорируя его прикосновение.

Легкая, едва заметная усмешка чуть искривила монаршие губы, но глаза оставались непроницаемыми.

— Это было самоубийство, — мягко поправил он, и от этого спокойного тона по моей коже пробежал мороз. — Моя мачеха, не выдержав казни своего любовника, решила последовать за ним за грань мироздания и выпила яд. Я, как любящий сын, понимая, что от яда уже не спасти, приказал своему самому верному стороннику облегчить ее уход. Такова официальная версия.

Я невольно содрогнулась, осознавая чудовищную правду — моя искренняя просьба о милосердии была в итоге искусно вплетена в его политическую игру. Он не просто избавился от врага — он обернул саму смерть мачехи себе во благо, сделав свидетелем ее «раскаяния» весь зал.

— Вы чудовище, — прошептала я, понимая, что теперь я заперта не просто в его спальне, а в новой реальности, где у меня больше нет покровительницы.

— Я тот, кем ты помогла мне стать, Лириэль, — он перестал ласкать мои ноги и подался вперед, так что его лицо оказалось совсем близко. — Ты хотела свободы для меня? Ты ее получила. Теперь я волен делать все, что считаю нужным. Абсолютно все!

Император смотрел на меня, и я видела в его глазах то самое отражение ненависти к собственной слабости, которое осознала после нашего разговора. Он держал меня здесь четыре дня, никого не подпуская, словно я была его самым ценным и одновременно самым ненавистным трофеем.

— Я помогла вам обрести свободу, — проговорила медленно, напряженно глядя на Императора, — чем вы отплатите мне за эту услугу?

Он не ответил сразу. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на губах, а затем снова вернулся к глазам.

— Ты просишь награду? — Голос Императора опустился до едва слышного, опасного шепота. — Разве того, что ты до сих пор дышишь, недостаточно?

— Достаточно, — согласилась я, — если только не учитывать того, что я дышу «где»? В вашем прекрасном дворце, который для меня отныне наполнен кровью? В постели мужчины, который мне отвратителен? И вы действительно считаете это достойной платой?

Император не шевельнулся, но я кожей почувствовала, как воздух вокруг него стал по-настоящему ледяным. Мои слова о «постели мужчины, который отвратителен» ударили по его гордости сильнее, чем любой заговор тетушки. Длинные пальцы, лежавшие на моей шее, на мгновение напряглись, а зрачки сузились в тонкие черные нити — жутко так.

— Отвратителен? — переспросил он, и в этом тихом вопросе я услышала рокот надвигающейся бури. — Еще недавно в Черном лесу твой взгляд говорил об обратном. Или ты так быстро забыла вкус того поцелуя?

Какого поцелуя? Того, в котором я участвовала исключительно как бревно или столб, и в итоге осталась с ощущением произведенного надо мной насилия?

И вдруг Император, не дожидаясь моего ответа, подался еще ближе, так что между нашими лицами осталось всего пара сантиметров. В его глазах я видела отражение моего страха, но и вызов, который властитель не мог проигнорировать.

— Ты дышишь в Восточном крыле, потому что это самое безопасное место в империи для той, кто уничтожил вдовствующую императрицу, — отрезал он, и его голос снова приобрел стальные нотки. — Вся империя жаждет твоей крови, Лириэль. Для сторонников «матушки» ты — предательница. Для моих поданных — опасная эльфийка с неясными целями. Моя постель — это единственная крепость, которую они не посмеют взять штурмом.

Он медленно убрал руку с моей шеи, но не отстранился. Его взгляд тяжело скользнул по моим плечам, по смятым простыням, и я поняла — Император не лжет.

— Если ты считаешь это недостойной платой за свою услугу… — он сделал паузу, и его губы снова исказила та самая горькая, надломленная усмешка, — то предложи свою цену. Но помни — ночь признания моей слабости закончилась. Теперь наступило утро, и я — Император, который не привык торговаться с пленницами.

Ну, надо же — в конечном итоге я пленница.

— Я хочу видеть Эрмери, — проговорила, игнорируя мгновенно потемневший взгляд. — Наедине. Без ваших гвардейцев за дверью. Это будет моей платой.

Император долго смотрел на меня, словно взвешивая эту просьбу.

— Эрмери сейчас занят зачисткой тех, кто не выполнил приказ явиться на собственную казнь, — наконец произнес он. — Но если это успокоит твой гнев… он придет завтра.

Выдохнув, я откинулась на подушки — сил совершенно не было.

Некоторое время Император молча сидел рядом, затем внезапно спросил:

— Как вышло, что твоя покойная «тетушка» была эльфийкой лишь на четверть, а ты на целые три четверти?

Смутно припомнив сюжет книги, ответила:

— Моя мать была чистокровной эльфийкой. Они с отцом повстречались, когда он навещал семью дедушки в Вечном Лесу, после смерти его первой жены и… там они полюбили друг друга… к сожалению.

— Почему ты сожалеешь об этом?

Ну, так тут радоваться было совершенно нечему.

— Моя матушка скончалась в родах, обменяв свою жизнь на мою…

Император не шевельнулся, но его взгляд, до этого казавшийся почти остекленевшим, на мгновение прояснился, впитывая каждое мое слово. Его рука, все еще лежавшая на одеяле, замерла.

— Значит, жизнь за жизнь, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула странная, почти болезненная интонация. — Теперь я понимаю, откуда в тебе это отчаянное стремление спасать других. Ты несешь в себе вину за собственное рождение.

Я промолчала, закрыв глаза. Сил спорить не осталось, а признание того, что так трагично завершившаяся жизнь главной злодейки была куплена огромной ценой, оставляло во рту горький привкус. В оригинальном сюжете книги этот факт биографии Лириэль упоминался мельком, как оправдание ее холодности и отстраненности от отца, который видел в ней лишь убийцу своей любимой женщины. На самом деле, как я теперь понимаю, Лириэль отчаянно хотела вернуть долг семье за гибель своей матери.

— Твоя мать… — Император замялся, словно это слово было ему непривычно. — Она была из дома Золотого Листа?

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как подушки принимают на себя всю тяжесть моего измученного тела. — Но это не имеет значения. Для моей человеческой семьи я — лишь выгодный вклад, который они планировали окупить через влияние тетушки при дворе.

Император внезапно коснулся пальцами моей щеки. Его кожа была пугающе горячей, напоминая о том, что яд, пусть и ослабленный убийством отравительницы, все еще циркулирует в его жилах. Или это было не тетушкино зелье… что являлось бы гораздо худшим вариантом развития событий.

— Теперь у тебя нет семьи, Лириэль, — отчеканил он, и в его голосе вновь прозвучал холодный металл властителя. — Те, кто «инвестировал» в тебя, уже объявлены вне закона. Твой отец лишен титула и земель за соучастие в заговоре императрицы.

Я резко открыла глаза, пораженная этой новостью.

— Но он ничего не знал! Он просто…

— Он позволил тебе стать инструментом, — перебил Император, и его голос не допускал возражений. — В моем государстве этого достаточно для приговора. Отныне твое имя принадлежит только мне. И твоя жизнь тоже принадлежит мне.

Он поднялся, и я увидела, как его высокая фигура заслонила свет свечей.

— Спи, — приказал Император. — А завтра ты наденешь то снебесное платье, которое я выбрал, и мы покажем двору, что «хозяйка» Восточного крыла теперь — единственная женщина, чье слово имеет значение в этом замке.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в этой огромной, пахнущей его присутствием спальне, где стены, казалось, все еще хранили отзвуки криков казненных сторонников моей бедной тетушки.

Йоли появилась сразу же, как только за Императором закрылась дверь, вновь подала мне воды, потом какое-то зелье, а потом:

— Письмо от вашего отца лорда Гладиара, моя госпожа.

Руки дрогнули. И пусть я не была настоящей дочерью этого человека, чьего имени даже не знала, в книге оно или упоминалось, или нет — моя память его не зафиксировала.

В любом случае, теперь я предательница семьи…

— Скорее, читайте, мне нужно его сжечь, — напомнила о суровой бытности Йоли.

С трудом сев на постели, торопливо развернула послание и прочла ошеломительное:

«Дочь моя, не волнуйся ни о чем — твои старшие братья вовремя покинули столицу и ныне находятся в Вечном Лесу, а я ожидаю тебя в столице, в старом доме Йоли. И буду ждать столько, сколько времени тебе потребуется, чтобы добраться до меня. Мне жаль, моя маленькая, что тебе пришлось пройти через все это. Мне так жаль! Жду тебя, малышка, и помни — ты сильнее, чем думаешь».

Буквы расплывались перед глазами, пока я перечитывала эти строки. Отец, которого я считала холодным дельцом, видевшим во мне лишь «выгодный вклад», писал о сожалении и любви. В оригинальном сюжете не было ни слова о братьях в Вечном Лесу — там семья Лириэль просто исчезала со страниц книги после казни главной злодейки.

«И помни — ты сильнее, чем думаешь»…

В этом коротком предложении было все — и признание моих сил, о которых я сама не подозревала, и негласное благословение на борьбу.

— Сожги немедленно, — приказала я Йоли.

И обессилено легла, чувствуя под собой мягкость императорских простыней, которые теперь казались мне колючими. Каждая минута пребывания здесь казалось наказанием. Завтра придет Эрмери — возможно, единственный человек, что сможет мне помочь…

В тишине спальни снова послышались шаги. Дверь кабинета открылась, и вошел Император. Он сменил тяжелый мундир на более легкий домашний камзол, но бледность и ледяной блеск в глазах никуда не исчезли. В руках он держал небольшой поднос с чашей, от которой исходил тонкий аромат наваристого бульона с травами.

Жестом приказав Йоли удалиться, Император сел на край постели — туда же, где сидел недавно, — и поставил поднос на колени.

— Ты должна поесть, — произнес монарх, и в его голосе проступила странная смесь приказа и какой-то пугающей, непривычной заботы.

Он зачерпнул ложку бульона, осторожно подул на нее и поднес к моим губам. Я замерла. Властелин империи, человек, который только что хладнокровно вырезал половину двора и приговорил мою семью к изгнанию, сейчас собирался кормить меня с ложечки.

— Я могу сама… — прохрипела я, пытаясь приподняться на локтях, но слабость в теле была такой, что я лишь бессильно упала обратно на подушки.

— Не можешь, — отрезал Император, и его взгляд на мгновение смягчился, став почти человеческим, прежде чем снова превратиться в лед. — Пей. Целитель сказал, что это вернет силы. А силы тебе понадобятся, если ты хочешь дожить до разговора с Эрмери.

По больному ударил.

Я приоткрыла рот, принимая первую порцию теплой жидкости. Бульон обжег язык, но приятное тепло начало разливаться по телу, возвращая ощущение реальности. Император молча, с пугающей сосредоточенностью, продолжал кормить меня, ложка за ложкой.

— Почему вы это делаете? — спросила я между глотками, глядя прямо в его темно-синие глаза. — Почему не приказали слугам?

Он замер с поднятой ложкой, и я увидела, как его зрачки сузились до вертикального состояния и снова начали едва заметно пульсировать, выдавая внутреннее напряжение.

— Потому что никто в этом замке не прикоснется к тебе, кроме меня, — ответил тихим голосом. — И потому что я хочу видеть, как жизнь возвращается в твое тело. Ты — моя, Лириэль. А я привык тщательно следить за тем, что принадлежит мне.

Его слова о «принадлежности» отозвались глухой болью в сердце. И пока Император бережно подносил к моим губам очередную порцию бульона, я поняла — это кормление вовсе не милосердие. Это закрепление его права собственности.

Но именно этот бульон давал мне шанс дожить до встречи с Эрмери и, возможность найти путь к тому самому «старому дому», где меня ждал отец, а потому я покорно ела.

— Что задумала? — Император с интересом взглянул мне в глаза.

А, ну да — дерево, а за деревом дерево, а за деревом дерево, а за деревом Император и его игры. В общем, все сводится к одному нему.

— Зачем вы тогда привезли меня в Черный лес? — у меня уже были силы на вопросы.

— Хм, ты знаешь ответ, — потянувшись к моим губам, он осторожно вытер капельку бульона.

— Неужели вы так сильно желали овладеть мной в сырости мшистой поляны? — и на сарказм сил тоже вполне хватило.

Взгляд глаза в глаза, и совершенно неимоверное:

— Черный лес антипод Вечного Леса. В нем ты, как эльфийка, слабее. Взяв тебя там, я бы минимизировал потери.

Слова Императора хлестнули больнее, чем ветви деревьев в Черном лесу.

— Минимизировали потери? — я почти задохнулась от возмущения, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. — Вы говорите о живом существе, как о вражеской крепости, которую нужно брать измором на максимально невыгодных для врагов условиях.

Император невозмутимо зачерпнул еще одну ложку бульона, вновь поднося ее к моим губам. Его движения оставались пугающе нежными, в то время как слова пугали расчетливым холодом стратега.

— Ты — эльфийка, Лириэль. Даже на три четверти твоя кровь несет в себе древнюю магию, которая может подчинить, одурманить, заставить забыть о долге. — На мгновение Император замер, и его глаза опасно сузились. — В Черном лесу твой зов был бы тише. Я хотел, чтобы то, что произойдет между нами, было моим решением, а не следствием твоего влияния на мой разум.

Потрясающе просто!

— И вы считаете это нормальным? Направлять на меня лук, как на добычу, и подвергать насилию?!

С содроганием вспомнилось то страшное ощущение, когда он целился в мое сердце.

— Просто осознай, — прошептал Император, и его голос приобрел ту самую интимную глубину, от которой в ужасе замирало сердце, — если ты думаешь, что я опасаюсь твоей ненависти так же сильно, как опасался своего желания… ты ошибаешься.

Многозначительно…

Но напоминание о Черном лесе напомнило и еще кое-что.

— Как там Оливия? — невинно поинтересовалась я.

Император выпрямился, и его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску полного ненависти падшего ангела.

— Согревала мою постель, пока ты была без сознания, — бесцветно произнес он.

Я остолбенела, просияв от радости.

Чуть наклонившись, Император щелкнул меня по носу, и произнес:

— И не мечтай!

Поднялся, подхватил поднос и направился к выходу, оставив меня наедине с моими мыслями и привкусом лечебных трав на губах.

В комнату бесшумно скользнула Йоли. Пока она помогала мне принять ванну, мои мысли неотступно возвращались к Оливии. Настоящая «главная героиня» оказалась совсем не такой нежной фиалкой, какой ее рисовала автор. Но, к моему огромному сожалению, и не настолько привлекательной. И это при всей ее неземной красоте. Они с Императором вообще выглядели шикарной парочкой — он блондин, прекрасной той злой красотой, на которую хотелось бы смотреть только издали, с безопасного расстояния, а она — прекрасный невинный ангел, воплощения добра и сострадания.

Но в итоге все рухнуло…

Когда Йоли принялась бережно высушивать мои волосы мягким полотенцем, я вдруг обвела взглядом огромную спальню — монументальный камин, золотых драконов на потолке и эту необъятную кровать под пурпурным балдахином. Осознание ударило под дых, выбивая воздух.

Это же была его кровать!

— Йоли… — позвала дрожащим голосом, чувствуя, как по спине пробежал холод, — где я спала все эти дни?

Горничная замерла, ее пальцы на мгновение сжали край полотенца.

— Здесь, — ответила она, опустив взгляд.

— С кем? — мой голос сорвался почти на крик, в нем звенел нескрываемый страх.

Йоли еще ниже склонила голову, и ответ прозвучал едва слышно:

— С Императором, моя госпожа.

Я похолодела. Значит, все это время, пока я была во власти беспамятства, этот человек делил со мной ложе. Он не просто не отходил от моей постели — он превратил свое самое личное пространство в мою тюрьму, где я была беззащитна перед его присутствием. Его слова о «принадлежности» теперь обрели новый, куда более пугающий смысл.

Внезапно вспомнилось в чем я была, когда очнулась — вовсе не в том платье с окровавленным подолом, в котором присутствовала на казни… И даже не в нижней сорочке, а именно в ночной.

— Йоли, кто переодевал меня? — дыхание замерло.

— Не я…

И превосходно помня информацию об Императоре из книги, а так же на собственной шкуре изучив всю его не привыкшую отказывать себе в удовольствии натуру, я абсолютно точно могла быть уверена, что он не вел себя как джентльмен.

— Йоли, принеси мне шаль и приготовь кресло у камина, — голос дрожал. — Я не проведу в этой кровати ни секунды больше!

Вскоре мою горничную заставили уйти две появившиеся служанки. Потом послышался отдаленный скрежет сдвигаемых стен — на ночь Император изолировал свое крыло от любых проникновений и сейчас срабатывал запирающий механизм.

Когда створки дверей бесшумно разошлись, я не вздрогнула — я просто окаменела. Император сменил камзол на шелковый халат глубокого синего цвета, который делал его бледную кожу почти прозрачной. Он выглядел спокойным, но это было спокойствие хищника, вернувшегося в свое логово после удачной охоты.

Едва ли не с предвкушающей улыбкой, властитель остановился на полпути к кровати, заметив, что та пуста. Взгляд Императора медленно переместился на меня, сжавшуюся в кресле у камина.

— Лириэль? — его голос прозвучал низко, с вкрадчивой, опасной интонацией. — Почему ты не в постели?

Я подняла голову, стараясь, чтобы мой взгляд не дрогнул. Страх все еще комом стоял в горле, но слова Йоли о четырех ночах, проведенных в этой комнате без сознания, выжгли во мне остатки покорности.

— Я не лягу туда, Ваше Величество, — мой голос был хриплым, но отчетливым. — Вы держали меня здесь, пока я была в беспамятстве и дьявол его ведает что творили. Вы решили, что имеете право распоряжаться моим телом?

Император медленно подошел ближе, останавливаясь у самого края ковра.

— Ты… что-то помнишь? — вопрос совершенно без эмоций.

Вопрос, от которого у меня перестало биться сердце!

Я сидела в кресле, вжимаясь в спинку так сильно, что дерево врезалось в кожу. Его вопрос «Ты… что-то помнишь?» прозвучал ошеломляюще, и в наступившей тишине мне почудилась бездна. Сердце споткнулось и замерло.

Что я должна была помнить? Вязкую темноту? Тяжелый жар его тела, от которого некуда было деться? Или то, как он, эта сволочь с серебристыми волосами, касался моей кожи, пока я была без сознания?

— А что я должна помнить? — голос дрожал.

Император не ответил. Вместо этого он медленно потянулся к завязкам своего шелкового халата. Я инстинктивно сжалась, ожидая худшего, но он лишь ослабил узел, позволяя ткани разойтись на груди.

— Если ты не хочешь сама идти в постель, я с удовольствием отнесу тебя туда. И можешь кричать сколько угодно… Впрочем, нет, не стоит, иначе вместо сна у нас тут будет "Большая охота". И угадай, на кого я буду охотиться?

Слова Императора прозвучали для меня оглушительно. Его пальцы, все еще удерживавшие края халата, замерли, а в глазах полыхнуло то самое азартное пламя, которое я видела на поляне в Черном лесу.

— На кого? — я едва смогла вытолкнуть это слово из пересохшего горла, прекрасно зная ответ.

— На тебя, Лириэль. Ты ведь так любишь убегать, не правда ли? — Он сделал еще один тягучий шаг, сокращая расстояние до опасного предела. — Но в этом крыле нет ни тайных переходов, ни Эрмери, ни твоей Йоли. Здесь только я и моя воля… и смерть для всех кто тебе дорог, если посмеешь мне отказать.

Я вжалась в кресло, чувствуя, как от Императора исходит тяжелое, давящее превосходство и огромная сила. В памяти всплыла сцена из книги, где этот человек не знал ни пощады, ни границ в своих желаниях, если что-то задевало его гордость. А я задела ее слишком сильно.

— Эрмери ранен, — прошептала я, стараясь воззвать к его разуму, — вы сами видели его кровь в лесу. Вы действительно собираетесь мучить его снова, только чтобы заставить меня лечь в эту кровать?

Император усмехнулся, и эта усмешка была полна ледяного превосходства.

— Я не стану его мучить. Я просто отправлю его на границу, откуда он не вернется еще очень долго. Если вообще вернется. А ты останешься здесь, со мной, гадая, жив ли твой «спаситель». Или… ты можешь просто перестать быть строптивой и вспомнить, что ты — моя, Лириэль.

Он внезапно наклонился, и я почувствовала, как его ладонь, пугающе горячая, легла на мое колено через тонкую ткань сорочки.

— Решай. Охота или покорность? Я жду.

Я смотрела в его расширившиеся зрачки, превратившиеся в две черные воронки, и понимала — сюжет книги окончательно превратился в прах.

— Я не хочу спать с вами, — выдохнула, и мой голос, несмотря на дрожь, прозвучал хлестко в этой душной тишине.

Император замер. Он не разозлился — по крайней мере, не сразу. Вместо этого он медленно опустил руки, позволяя халату слегка запахнуться, и на его губах появилась та самая невыносимая, расчетливая усмешка хищника.

— Почему? — спросил он почти ласково, но от этого тона по моей спине пробежал настоящий мороз. — Это весьма приятное дело, Лириэль. Ты просто еще ни разу не пробовала.

Его уверенность в своем праве на меня, душила сильнее, чем воротник судорожно сжатой мной ночной сорочки. Я видела, как в его глазах пульсирует то самое темное желание, которое он больше не считал нужным скрывать.

— И не хочу… — я сглотнула, чувствуя, как страх за Эрмери мешается с личной яростью. — Не с вами…

Воздух в спальне мгновенно стал тяжелым. Усмешка Императора погасла, сменившись ледяным оскалом. Его зрачки сузились, превращаясь в две тонкие вертикальные линии, и я кожей почувствовала, как становится на порядок холоднее.

— Не со мной? — переспросил он, и в этом тихом рычании послышался скрежет стали. — А с кем же тогда? С раненым советником, который так удобно подвернулся тебе в лесу? Или ты все еще грезишь о свободе, которой не существует?

Он резко подался вперед, сокращая расстояние так, что я почувствовала жар, исходящий от его груди.

— Усвой одну истину, — прошептал он, и его пальцы жестко перехватили мой подбородок, заставляя смотреть прямо в бездну его глаз. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь дрожать от страха, но ты все равно будешь только моей.

Мне вспомнила слова отца: «Ты сильнее, чем думаешь». Но сейчас, под этим властным взглядом, я чувствовала себя лишь маленькой птицей в руках безумного ловца.

— Оливия… — прохрипела я, пытаясь найти хоть какую-то брешь в его броне. — Она ведь желает вас всем сердцем. Так почему бы вам не позвать ее прямо сейчас? Она будет только рада…

Император рассмеялся — коротко, зло и сухо.

— Оливия — это пыль, которую я использовал, чтобы позлить матушку, — отрезал он. — А ты — это вызов. И я не успокоюсь, пока не сломаю твое сопротивление. Прямо здесь и сейчас.

Он начал медленно подниматься, увлекая меня за собой из кресла, а я поняла — «Большая охота» уже началась.

И в голове воцарилась звенящая пустота. Жуткая, абсолютная.

А затем вдруг его слова об Оливии как о «декорации» для матушки полоснули по нервам, заставляя меня забыть о страхе перед его близостью.

— Вы… вы казнили свою матушку, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. — О какой декорации может идти речь, если императрицы больше нет? И Оливия… она не была ее планом. Она была моим!

Император на мгновение замер, его пальцы, сжимавшие мой подбородок, дрогнули, но хватка не ослабла. В его глазах, лишенных всякой человеческой теплоты, промелькнуло нечто пугающее — осознание того, что я вела свою собственную игру за его спиной.

— Твоим? — переспросил он, и в этом тихом вопросе я услышала гул надвигающейся бури.

Император рассмеялся — коротко, зло и сухо. Он рванул меня на себя, заставляя окончательно подняться из кресла. Жар, исходящий от его кожи, обжигал даже через тонкую ткань сорочки, и я чувствовала, как под бледной кожей пульсирует его необузданное желание.

— Значит, ты пыталась подложить мне ее, как кость голодной собаке, мотивируя все это пустыми словами о Пророчестве? — прошипел он, и его зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. — Лириэль, ты действительно думала, что сможешь откупиться от меня другой женщиной?

Я почувствовала, как к горлу подкатывает удушающий страх. Он не видел во мне ни союзника, ни ту кто оказал ему услугу, ценой потери собственных близких — я была лишь добычей, которая посмела огрызнуться и попыталась подменить себя кем-то другим.

— Оливия — это ваша судьба, так написано… — я запнулась, не смея сказать «в книге». — Она должна быть с вами! Она ваша настоящая истинная любовь, а я… я лишь моль в шторах, она верно выразилась!

— Для меня нет никого, кроме тебя, — отрезал Император, и его рука жестко перехватила мои запястья, прижимая их к моей груди. — Ты можешь ненавидеть меня за казнь своей тетушки, можешь презирать за Черный лес и проявленную слабость, но стонать ты будешь подо мной, исключительно подо мной!

Он подхватил меня, и я почувствовала пугающую легкость своего веса в его руках. Шаг в сторону необъятной кровати под пурпурным балдахином показался мне падением в пропасть.

— Посмотри на меня, Лириэль, — приказал он, наклоняясь так низко, что его серебристые волосы коснулись моего лица. — И забудь имя Оливии. Этой ночью существуем только мы.

Я дернулась в его руках. Вся усталость, вся слабость после четырех дней беспамятства исчезли, уступив место дикому, паническому ужасу.

— Нет! — выкрикнула, ударив кулаками в его грудь.

Удар вышел слабым, жалким, словно бабочка билась о каменную стену.

— Пустите меня! Я не лягу с вами! Я не буду вашей игрушкой! Я не буду вашей никогда!

Он даже не пошатнулся. Лишь крепче сжал мои бедра, и его следующий шаг к кровати был неумолим, как поступь рока.

— Будешь, — голос был спокойным, и от этого спокойствия стыла кровь. — Ты будешь всем, что я захочу.

И швырнул меня на кровать.

Я рухнула в мягкость перин, которые тут же попытались меня поглотить, и мгновенно перекатилась, пытаясь сползти с другой стороны. Но не успела даже коснуться пола. Его рука, тяжелая и быстрая, как бросок кобры, схватила за лодыжку.

Рывок — и меня протащило по шелковым простыням обратно, в центр огромного ложа.

— Пустите! — я взвыла, пиная его свободной ногой, царапая простыни, пытаясь уцепиться хоть за что-то. — Я ненавижу вас! Не прикасайтесь ко мне!

Император навис надо мной, придавив мои ноги своим весом. Он перехватил мои запястья одной рукой, с легкостью, такой унизительной легкостью, и прижал их к подушке над моей головой.

— Ненавидишь? — переспросил, глядя на меня сверху вниз своими вертикальными, нечеловеческими зрачками. — Хорошо. Ненависть — это лучше, чем равнодушие. Гораздо лучше.

— Вы обещали мне плату за услугу! — я задыхалась, извиваясь под ним, чувствуя, как его тело — горячее, твердое, чужое — вдавливает меня в матрас. — Вы говорили, что я спасла вас! Разве так платят спасителям?!

— Я подарил тебе жизнь, — отрезал он, и его лицо оказалось пугающе близко. — Но я никогда не обещал, что эта жизнь будет принадлежать тебе.

Я попыталась дернуться снова, собрав последние крохи сил, но он лишь чуть сместил вес, и я поняла, что не могу даже вздохнуть полной грудью. Я была замурована под ним. Я была ничем. Просто плотью, которую он решил присвоить.

— Хватит дергаться, — его голос стал жестче. — Ты только злишь меня. И разжигаешь то, что я пытаюсь контролировать.

— Тогда отпустите! — всхлипнула я, чувствуя, как силы покидают меня.

— Нет.

Одно слово. Простое, короткое, как удар молота.

Возвращая возможность дышать, Император лег рядом, не отпуская моих запястий. Его тяжелая рука легла поперек груди, превращая объятие в кандалы. Я оказалась в коконе из его жара и силы. Он впечатал мое сопротивляющееся тело в свою грудь так, что я чувствовала каждое движение его мышц.

Попыталась отодвинуться, хоть на миллиметр, чтобы не чувствовать, как его грудная клетка поднимается и опускается в такт моему сбитому дыханию.

Он тут же сжал крепче, до боли в ребрах.

— Лежи смирно, — прорычал мне в ухо, и горячее дыхание обожгло кожу. — Ты в моей постели, Лириэль. В моей власти. Здесь нет дверей, которые ты можешь открыть. Нет магии, которая тебе поможет. И нет никого, кто придет спасать твою честь.

Я замерла.

Осознание обрушилось на меня ледяной глыбой.

Я действительно проиграла. Все мои интриги, все попытки переписать сюжет, все это «спасение» Императора привели к одному — я лежу здесь, прижатая к телу чудовища, которое считает меня своей собственностью. И вся моя эльфийская кровь совершенно ничтожна перед его драконьей мощью. Моя воля сломлена его физическим превосходством.

Наш дом оказался расположен в средней части города, вплетенный в ветви одного из малых древ-спутников, но от его красоты перехватило дыхание. Слуг в поместье практически не было — в Элиантаре ценилась свобода, но отец держал небольшое количество человеческой прислуги для тяжелой работы, и они встречали нас с поклонами.

Мне помогли принять ванну, смывая дорожную пыль и воспоминания о плене, подали изысканную еду и оставили в спальне, предполагая, что после стольких дней бешеной скачки я захочу спать.

Но какой сон, когда я оказалась в таком месте?!

Накинув на плечи легкую шаль, я вышла на широкий, увитый светящимися лианами балкон. Ночной Элиантар был еще прекраснее дневного. Он светился мягким голубоватым светом, исходящим от воды в каналах и кристаллов на шпилях башен. Дом отца, как и многие здесь, был частью исполинского дерева. Его комнаты оказались не построены, а сплетены внутри могучих ветвей и ствола. Мой балкон выходил прямо на центральную чашу долины, и отсюда столица казалась опрокинутым в горы звездным небом.

Внизу, под ногами, переливались мосты — тончайшие, ажурные, словно сплетенные из паутины и лунного света. Они соединяли террасы, на которых цвели сады, даже сейчас, ночью, источающие сладкий, пьянящий аромат ночных фиалок и серебристой розы.

А в центре всего, доминируя над миром, сияло Великое Древо. Его крона, огромная, как грозовое облако, излучала мягкое, пульсирующее голубоватое свечение. Этот свет не был статичным — он тек по «венам» города, по каналам с кристально чистой водой, которые пронизывали Элиантар, словно кровеносная система. Вода светилась изнутри, и казалось, что город дрейфует на поверхности магического океана.

Здесь не было сумрака. Свет везде — мягкий, рассеянный, умиротворяющий. Он отражался в витражных окнах соседних домов, которые напоминали крылья бабочек или лепестки лотоса.

Тишина тоже оказалась особенной. Не абсолютной, а наполненной звуками жизни — шелестом листвы, далеким перезвоном хрустальных колокольчиков, шумом водопадов, что срывались с верхних ярусов города в бездонное озеро у корней Древа.

Я поглубже закуталась в легкую шаль, чувствуя, как ночной ветерок перебирает мои распущенные волосы. Здесь, в этом платье из невесомого светлого шелка, на этом балконе, увитом светящимися лианами, я впервые почувствовала себя на своем месте. Не злодейкой. Не пешкой. Не трофеем.

Я была дома.

— Ты не спишь, сестренка?

Обернулась. На балкон вышел Галдор, мой старший брат. Высокий, статный, с распущенными темными волосами, он улыбался мне той спокойной улыбкой, которой так не хватало в моем прошлом мире.

— Я боюсь закрыть глаза, — призналась я. — Боюсь, что это все исчезнет.

Галдор подошел и встал рядом, положив теплую ладонь мне на плечо.

— Это не исчезнет, Лириэль. Здесь не властна магия людей, и даже ярость дракона не сможет преодолеть барьер Исполинского Древа. Ты дома.

Я прижалась щекой к его руке, глядя на сияющий город. В книге, которую я читала, этого места не было. Там для главной злодейки существовали лишь смерть и безысходность. А здесь, под сенью вечных ветвей, начиналась моя новая, настоящая история.

— Отдохни, — мягко посоветовал Галдор, но его рука, лежащая на перилах балкона, побелела от напряжения. — Завтра… Старейшины будут задавать вопросы.

Все внутри меня сжалось в тугой узел.

— Вопросы? О чем?

Брат тяжело вздохнул, отвел взгляд в сторону сияющего Древа и нехотя ответил:

— Ты принадлежишь к нашему дому, Лириэль. Но так уж вышло, что после смерти твоей матери ты осталась единственной наследницей женской линии дома Золотого Листа. Это древний, вымирающий и очень гордый род. Отец опасается, что они предъявят на тебя права.

Я непонимающе моргнула.

— Но я здесь, потому что папа спас меня.

— Да. Но есть нюанс, — Галдор повернулся ко мне, и в его глазах я увидела боль. — Не волнуйся, отец все продумал с самого начала. Когда тетушка затеяла свою игру, он не вмешался жестко по одной-единственной причине. Он знал — будучи оскверненной драконом, ты потеряешь всякую ценность в глазах дома Золотого Листа. Для них чистота крови — это религия. Прикосновение дракона- несмываемая грязь.

— Что? — мой голос дрогнул и сорвался на шепот. Ноги подкосились, и мне пришлось схватиться за перила. — То есть… отец специально позволил этому случиться? Он отправил меня к нему, чтобы…

— Не он отправил, — перебил Галдор, стараясь говорить твердо, но я слышала в его голосе вину. — Тетушка все подстроила. Вспомни, ты была совсем ребенком, шестнадцать лет, по эльфийским меркам — дитя. Она пригласила тебя в гости, и ты поехала, потому что грезила Императорским дворцом. Отец тогда уступил. Он понимал — ты растешь в доме, полном мужчин, среди мечей и охоты. Тебе нужна была женская рука, забота, общество… Мы и подозревать не могли, во что это выльется.

Он замолчал, собираясь с мыслями, но все же продолжил:

— Первое время все было чудесно. Тетушка в письмах расписывала, как наряжает тебя, словно куколку. Ты получала все, что хотела. Вокруг тебя были фрейлины, балы, учителя… Ты перестала быть тем босоногим, непослушным кошмариком, которого мы все так любили и баловали. Ты становилась леди. А потом…

Галдор сжал кулаки.

— Твои письма, Лириэль. Ты писала отцу каждый день, а потом вдруг замолчала. Отец, почуяв неладное, помчался во дворец, но его даже на порог не пустили. Стража императрицы выставила его вон. А через несколько дней пришло письмо, написанное твоим почерком, но не твоими словами. Пафосная ерунда о том, что отец должен тобой гордиться, что ты выбрала свой путь. Мы поняли, что тебя убедили в несуществующем, но было поздно. Ты наотрез отказалась возвращаться, заявив, что намерена стать императрицей.

Я слушала, и перед глазами всплывали картины из книги — той жизни, которую я не проживала, но память о которой, теперь стала и моей.

— Отец был в ужасе, — продолжал брат. — Но он вспомнил о доме Золотого Листа. Они уже тогда начали проявлять к тебе интерес. И отец решил — лучше пусть дочь станет женщиной Императора, пусть даже потеряет честь, но останется свободной от фанатиков Золотого Листа.

Он шагнул ко мне и осторожно взял за холодные руки.

— Я рассказываю тебе это, чтобы ты не винила отца. Он выбирал из двух зол. Считай, что ты заплатила несколькими ночами с чудовищем за свою абсолютную свободу. А о том, чтобы не было последствий… — он кивнул на столик в комнате, где стоял флакон с мутной жидкостью. — Отец уже позаботился. Это зелье предотвратит любую возможность беременности. Выпей его.

Галдор посмотрел на меня с такой виноватой нежностью, словно это он лично предал меня, хотя его вины здесь не было вовсе.

— Просто скажи завтра при Старейшинах дома Золотого Листа, что ты стала женщиной Императора. Что ты делила с ним ложе. Древо Правды подтвердит твои слова, и тогда они отступятся. Все будет хорошо, Лириэль.

Все будет хорошо.

Я смотрела на брата, на сияющий город за его спиной, и чувствовала, как внутри разрастается ледяная пустота.

Подтвердить.

Сказать, что Император взял меня.

Но я не была в этом уверена.

Я совершенно не была в этом уверена!

Утром в день коронации Император ограничился двумя поцелуями… Непристойными, на глазах у прислуги, но лишь поцелуями. В ту ночь, когда я рыдала в его руках, он черту не перешел… если о той ситуации можно было бы так сказать.

Но…

В памяти всплыли те четыре дня беспамятства. Я проснулась в его кровати, переодетая в ночную сорочку. Он был рядом. Он был одержим. Он вел себя как собственник.

Больше часа мы плутали по узким, тускло освещенным каменным коридорам. Мы не шли — крались, ведомые пульсирующим сгустком света. Йоли тихонько всхлипывала позади, шарахаясь от теней, а я шла вперед с упрямством, достойным лучшего применения.

Наконец, ход закончился. Шарик вывел нас в просторный грот, и я замерла.

Это было… прекрасно и тревожно одновременно. Подземная пещера оказалась превращена в роскошные покои. Стены задрапированы дорогими тканями, повсюду мягкие ковры, низкие столики, уставленные фруктами и вином. В центре бил горячий источник, превращенный в купальню с лепестками роз. Это место совсем не походило на посольство или военный штаб. Это было похоже на тайное гнездышко для утех. Постельных.

И тут тень отделилась от увитой плющом колонны.

Сердце пропустило удар.

Не Эрмери.

Высокий, с мощным разворотом плеч, он двигался с ленивой грацией сытого хищника. Длинные темные волосы — редкость для светлых эльфов — обрамляли лицо, а глаза отливали цветом густого, опасного янтаря. Одет он был лишь в свободные шелковые штаны и расстегнутую рубашку, открывающую мускулистую грудь.

Эльф увидел нас и не выказал удивления. Лишь уголок губ дрогнул в усмешке. Он медленно направился ко мне. Я стояла, ошеломленная, не в силах сдвинуться с места под прицелом его взгляда.

Незнакомец подошел вплотную, протянул руку и коснулся моей щеки — уверенно, по-хозяйски.

— Так значит, сегодня ты согреешь мою постель? — произнес он низким, вибрирующим голосом. — Неплохо. Должен признать, на этот раз Мирэн постарался.

Янтарный взгляд скользнул мне за спину, на дрожащую Йоли.

— Но вторая мне без надобности. Не сегодня.

Ленивое движение кисти — и Йоли беззвучно исчезла. Просто растворилась в воздухе, не успев даже вскрикнуть.

— Йоли! — выдохнула я, холодея от ужаса.

А пугающий эльф, словно не заметив моего испуга, вновь склонился, вдыхая аромат волос у виска:

— И откуда же такая красота? Милая, из какого ты дома удовольствий? Я не встречал тебя раньше в столице. И как вышло, что столь соблазнительное тело все еще пребывает в свободном плавании?

Его ладонь скользнула с щеки на шею, поглаживая большим пальцем пульсирующую венку.

— Тебе нужен покровитель, малышка. Серьезный покровитель. И знаешь — я даже готов им стать.

Он наклонился к моим губам, явно намереваясь закрепить сделку поцелуем, которого я не просила.

Что?!

Я с силой толкнула эльфа в грудь, отскочила назад, едва не запутавшись в подоле платья, и срывающимся от возмущения голосом выпалила:

— Я не из дома удовольствий! И будьте так любезны, верните мою служанку немедленно!

Эльф замер. На лице, до этого выражавшем лишь ленивое сладострастие, проступило неподдельное изумление. Он посмотрел на меня, потом на свои руки, затем снова на меня.

— Мирэн и его игры… — медленно произнес он, и тон изменился. — Как интересно…

Внезапно атмосфера в гроте сгустилась, стала тяжелой, давящей. Легкость улетучилась. Передо мной стоял не скучающий повеса, а кто-то очень, очень опасный.

— Кто ты? — спросил он. И в вопросе прозвучал такой властный приказ, что захотелось вытянуться по струнке.

Аура власти, до того скрытая маской бездельника, навалилась сотней тонн сразу.

— А… а… а вы кто? — испуганно пискнула я, вжимаясь спиной в какую-то декоративную статую.

Долгий, внимательный взгляд янтарных глаз просканировал меня до костей.

— Тебе незачем знать ответ, — усмехнулся он, но глаза остались холодными. — Сегодня я слишком жажду женского тепла, пусть даже без нежности. Я устал. А завтра… Завтра я узнаю твое имя.

Он протянул руку, и на ладони заплясало темное пламя.

— Следуй за мной. Можешь сама. Могу использовать магию. Выбирай. Результат будет один.

Я стояла, совершенно дезориентированная, прижатая к холодному камню, и в голове билась одна-единственная паническая мысль:

Это что, карма главзлодейки такая?!

Серьезно! Главгероиню все любят. Ей посвящают баллады, ради нее совершают подвиги, с нее пылинки сдувают, предлагают руку, сердце и половину царства в придачу.

А главзлодейку все хотят!

Тупо, цинично и без прелюдий.

То есть одним — любовь, уважение, трепет и «я буду ждать до свадьбы», а другим — одержимость, страсть, домогательства и «ложись в постель, потому что я так решил»? Что за дела вообще?!

Мне только начала нравиться эта жизнь, этот красивый город, пирожные и свобода от дракона. А тут вот… это вот.

Я с тоской посмотрела на протянутую руку незнакомца.

И в душе поднялось что-то такое, что очень любит справедливость, которой тут, похоже, не существует и в помине.

— Да ну нахер! — выругалась со всей искренностью.

— Что? — не понял любитель женского тепла. — А впрочем, не важно. Не хочешь в постель, можем начать прямо здесь. Раздевайся.

Да обалдеть просто!

Значит кого-то любят, спасают, носят на руках, посвящают стихи и берегут ее честь как зеницу ока. А стоит мне появиться — и вокруг начинаются какие-то неуемные страсти?

И что, теперь опять бежать?

— Ну? — поторопил эльф, и в его руке начал разгораться магический огонек. — Я не привык ждать.

Я сглотнула, лихорадочно ища выход, но вход в грот уже перекрыла магическая решетка, созданная моим новым «покровителем».

— Я выбираю… — начала я, — выбираю узнать, куда вы дели Йоли!

— С ней порядок, спит в коридоре, — отмахнулся он. — Иди ко мне.

— Я — Лириэль! — выпалила я, вкладывая в имя всю угрозу, на которую была способна.

Эльф даже бровью не повел. Лениво качнул бокалом с густой темной жидкостью и равнодушно бросил, глядя сквозь меня:

— И? Мне пасть ниц?

Я задохнулась от возмущения, готовая выкрикнуть что-то о правах, об отце, о том, что он пожалеет… Но он вдруг шагнул ко мне — не пошел, а перетек в пространстве, быстро и текуче, как опасная ртуть. Длинные пальцы, унизанные перстнями, мелькнули в воздухе, сплетая вязь заклинания, и губы словно склеило невидимой, но плотной пленкой. Я открывала рот, пытаясь кричать, но горло сковал спазм, не выпуская ни звука.

Эльф подошел вплотную, вторгаясь в личное пространство так бесцеремонно, как может только тот, кто привык брать всё. От него пахло дорогим, терпким вином, горькими степными травами и какой-то древней, тяжелой усталостью.

— Буду откровенен, — произнес он, глядя сверху вниз янтарными, затуманенными хмелем и желанием глазами. Голос стал низким, проникающим под кожу. — Сегодня мне плевать на имена. Я устал, я адски пьян, и все, что хочу — это получить удовольствие, забыться в чужом тепле и уснуть.

Взгляд медленно, оценивающе прошелся по мне с головы до пят, задерживаясь на изгибах фигуры под тонким платьем, словно мысленно уже срывал ткань. Не взгляд мужчины — взгляд голодного зверя.

— Впрочем… — хмыкнул он, и в глазах вспыхнул опасный огонек, — таких, как тыхотят как минимум дважды. Так что, возможно, сегодня спать мы не будем вовсе.

В ужасе отшатнулась, но бежать некуда. Прежде чем успела сделать хоть шаг, он подхватил меня на руки. Легко, как пушинку, словно я ничего не весила для его мощи.

Я билась в захвате, извивалась, мычала, пытаясь прорваться сквозь магический кляп, но хватка оставалась стальной. Он лишь крепче прижал меня к широкой, горячей груди, направляясь вглубь грота, туда, где в нише у шумящего подземного водопада виднелось широкое ложе, застеленное алым, как кровь, бархатом.

И пока он нес меня, в голове билась одна-единственная, совершенно истерическая, злая мысль:

«Это что, карма главзлодейки?! Что за дела вообще?! Что, мать его, за дела!»

Он дошел до ложа и поставил меня на ноги, но не отпустил. Ладони, горячие и тяжелые, скользнули по талии, очерчивая бедра, удерживая на месте с властностью собственника.

Эльф склонился, зарываясь лицом в мои волосы, глубоко вдыхая их аромат, словно наркотик.

— Дикая… — прошептал он в самую шею, и от горячего дыхания по позвоночнику пробежала предательская дрожь страха пополам с омерзением. — Пахнешь ветром и солнцем…

Губы коснулись чувствительной точки за ухом, затем скользнули ниже, по шее, оставляя влажный, обжигающий след. Я дернулась, но он лишь сжал сильнее. Затем опустился на колени передо мной — не в порыве рыцарства, а чтобы получить доступ к телу. Я почувствовала, как его лицо уткнулось мне в живот через тонкую ткань платья, а руки сжали сильнее, притягивая к нему.

— Сейчас ты забудешь свое имя, — пробормотал он пьяно и требовательно.

Я замерла, парализованная ужасом. Ни сказать, ни крикнуть, ни ударить магией — он подавлял одной своей аурой.

Но тут рука, судорожно шарящая в пространстве в поисках опоры, наткнулась на что-то холодное, твердое и тяжелое.

Ваза. Массивная, выточенная из цельного куска оникса ваза на низком столике рядом с ложем.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Не раздумывая ни секунды, я ухватилась за нее обеими руками, чувствуя приятную тяжесть камня.

И со всей силы, на которую оказалась способна перепуганная насмерть, но не сломленная «злодейка», обрушила сосуд на склоненную темноволосую голову.

Бам!

Звук удара вышел глухим, плотным и страшным. Ваза не разбилась — оказалась слишком прочной, как и голова этого наглеца. Но эльф замер. Руки на моих бедрах разжались.

Соскользнули вниз…

Медленно, с трудом ворочая шеей, мужик поднял на меня взгляд. В янтарных глазах, секунду назад мутных от желания, теперь плескалось кристально чистое, безграничное изумление. Будто на него обрушилось небо.

— Ты… — выдохнул он.

Магия безмолвия на моих губах рассыпалась искрами.

Его глаза закатились, и он, грузный и беспомощный, рухнул лицом в алый бархат своего ложа.

Я стояла над ним, хватая ртом воздух, все еще сжимая вазу как скипетр власти. Сердце колотилось о так, что, казалось, сломает кости.

— Я! — рявкнула бесчувственному телу.

Ваза полетела на пол, глухо стукнув о ковер. Я подобрала юбки и рванула к выходу.

Светящийся шарик висел в воздухе, невинно пульсируя. Я схватила его дрожащими пальцами и прошипела:

— Веди меня к Йоли! Живо!

Обратный путь я почти не помнила. Мы неслись по коридорам, ведомые перепуганным шариком. Йоли я нашла там, где и сказал этот… маньяк. В одном из переходов она спала, привалившись к стене, словно кукла, у которой кончился завод.

— Йоли! Вставай! — я трясла ее за плечи, пока она не захлопала ресницами.

Меня увели не в темницу, и даже не в ту золотую башню без дверей, которой пугал Владыка. Стража, которая еще минуту назад готова была рубить нас в капусту, теперь обходилась со мной с пугающей, неестественной вежливостью.

Мы прошли через анфиладу залов и оказались в помещении, от красоты которого у меня перехватило дыхание, несмотря на весь ужас ситуации.

— Доброе утро, госпожа! — проговорили разом двенадцать голосов.

Я распахнула глаза.

Надо мной был не потолок моей квартиры. И не своды башни из живого дерева.

Надо мной был тот самый балдахин, который «ткали эльфийские девственницы при свете полной луны». Розовый. Зефирный.

Я резко села.

Вокруг меня обнаружилась та самая просторнейшая спальня.

Скользкий паркет.

Монументальный мраморный камин.

И два проклятых розовых пушистых ковра — один под кроватью, второй у туалетного столика.

В комнате, выстроившись в шеренгу, стояли двенадцать служанок в серых платьях.

А впереди всех, с подносом в руках и умными карими глазами, стояла Йоли. Живая. Невредимая. Не похищенная эльфами, не запуганная Драконом.

— Ваша тетушка ожидает вас к завтраку, — продолжила одна из служанок.

— Сегодня прибудут новые горничные, — подхватила вторая.

— Пришло именное приглашение на бал в честь тридцатилетия его Императорского величества, — закончила третья.

Меня накрыло.

Я схватила себя за лицо. Гладкая кожа. Никаких остатков ночного крема.

Посмотрела на руки — маникюр идеальный, никаких синяков от захватов Владыки или Императора.

Я посмотрела на Йоли. Она взирала на меня с привычным, чуть тревожным обожанием.

Это был не сон про квартиру. И не возвращение в Башню.

Это был «День Сурка».

Меня отбросило в самое начало. В тот момент, когда я только «попала» в книгу.

— Твою ж налево… — выдохнула я, падая обратно на подушки.

Служанки переглянулись. Йоли сделала шаг вперед.

— Госпожа? Вам нездоровится? Какой утренний наряд вы желали бы надеть?

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором пронеслись события "прошлой жизни".

Я надела фиолетовое платье. Я взбесила Императора. Я спасла Эрмери, устроив стриптиз. Я сшила рубашку с драконами. Я сбежала в лес. Меня поймали. Меня чуть не изнасиловали (дважды!). Меня увезли к эльфам. Из-за меня началась война миров.

И все это началось с одного. Чертового. Фиолетового. Платья.

Я резко села. В голове прояснилось.

Я знаю будущее. Я знаю, что Император — дракон с маниакальными наклонностями, которого нельзя злить, но и нельзя «цеплять». Я знаю, что Владыка эльфов — древний извращенец, которому нужна моя кровь (и не только). Я знаю, что мой отец — не предатель, а любящий папа, который ждет меня.

И я знаю, что прямо сейчас, за дверью этой спальни, в коридоре стоит раненый Эрмери. С папкой, в которой секретный доклад. И он истекает кровью, скрывая это от всех.

— Йоли, — мой голос прозвучал твердо, без истерических ноток. — Все вон. Кроме тебя.

Служанки, шурша юбками, испарились. Йоли осталась, недоуменно глядя на меня.

— Госпожа?

— Слушай меня внимательно, — я вскочила с кровати, игнорируя тапочки, и босиком подбежала к ней, хватая за плечи. — Никакого фиолетового платья. Слышишь? Сожги его. Или спрячь.

— Но вы же хотели привлечь внимание Императора… — начала Йоли.

— Я передумала. Я хочу жить, Йоли. Просто жить, желательно долго и счастливо, и где-нибудь подальше отсюда.

Я метнулась к гардеробной.

Так. Мне нужно спасти Эрмери. Я не могу его бросить, он единственный нормальный мужик в этом дурдоме, и в тот раз он защищал меня до последнего. Но мне нельзя привлекать внимание Императора!

Значит, никакого «раздевайтесь, лорд Эрмери». Никаких игр с огнем.

— Йоли, достань мне… — я лихорадочно перебирала вешалки. — Самое скромное, самое скучное, самое «серое» платье, какое только найдешь. Цвет пыльной моли. Фасон «монашка в трауре». И прическу… сделай мне пучок. Тугой.

— Госпожа?! — Йоли была в шоке. — Но сегодня завтрак с Императором! Ваша тетушка…

— К черту тетушку! — рявкнула я, вытаскивая какое-то блекло-серое недоразумение. — И еще. Мне нужна аптечка. Жаропонижающее, бинты, заживляющее. Срочно. Спрячь это в корзину для рукоделия и поставь у двери.

— Зачем?

— Затем, что сегодня мы будем играть в «Милосердную сестру», а не в «Роковую соблазнительницу».

Я быстро оделась. Платье было ужасным. Оно висело мешком, цвет делал мою кожу землистой. Тугой пучок превратил меня в строгую гувернантку.

Идеально.

Император даже не взглянет. Для него я буду мебелью.

— Аптечка готова? — спросила я, пряча в карман (слава богам, тут были карманы!) пузырек с эльфийским зельем.

— Да, госпожа.

Я глубоко вздохнула.

В прошлый раз я вышла из этой двери в неглиже и устроила шоу.

В этот раз я выйду тихо, как мышь. Я вылечу Эрмери так, чтобы никто не заметил. Я пересижу завтрак, уткнувшись в тарелку. И я сбегу к отцу этой же ночью, не дожидаясь ни балов, ни охоты, ни эльфийских послов.

— Пожелай мне удачи, Йоли, — шепнула я.

И распахнула дверь.

Коридор был пуст. Три рыцаря стояли на посту (те самые, что уронили алебарды в прошлый раз). Сейчас они даже не повернули голов — ну вышла какая-то серая моль, и ладно.

А вот и он.

Эрмери.

Он шел по галерее, прижимая к боку папку с секретным отделением. Он был бледен.

Он едва переставлял ноги, но держал спину прямо.

Мое сердце сжалось. Он был жив. Здоров (ну, относительно). И он еще не знал, что я — его главная головная боль.

Я шагнула ему наперерез. Не виляя бедрами. Не улыбаясь.

— Лорд Эрмери, — тихо позвала я.

Он остановился. Посмотрел на меня. В его серо-голубых глазах не было ни шока, ни интереса. Только усталость и вежливое равнодушие.

— Леди? Чем обязан?

Слава богам! Никакой искры! Никакого «мужского интереса»!

Я подошла ближе, стараясь не смотреть ему в глаза слишком пристально (а то вдруг опять влюблюсь или он что-то заподозрит).

— Вы уронили, — я протянула руку и, сделав вид, что поправляю складку на его рукаве, незаметно сунула ему в ладонь пузырек с эльфийским жаропонижающим.

— Что это? — он нахмурился, пытаясь отдернуть руку, но я сжала его пальцы.

— Тише, — прошипела я, глядя в пол. — У вас жар. И рана слева. Выпейте это, иначе упадете в обморок прямо перед Императором, и он будет недоволен.

Эрмери застыл.

— Откуда вы…

— Неважно. Просто выпейте. И… — я запнулась.

В прошлый раз я забрала папку. Я заставила его раздеться.

Сейчас я не могла этого сделать.

Но я могла спасти его от гнева Императора по-другому.

— …и не ходите сейчас к Императору, — быстро зашептала я. — Он… он не в духе. Передайте доклад через час. Поверьте мне.

Эрмери смотрел на меня как на сумасшедшую. Невзрачная девица в сером мешке, которая знает про его рану и про доклад.

— Кто вы сегодня? — спросил он тихо.

— Я никто, — ответила я чистую правду. — Я просто прохожу мимо.

И я пошла.

Мимо него. Мимо галереи. Прямо к лестнице.

Я не буду красть папку. Я не буду его лечить в своей спальне. Я просто пойду на завтрак, съем свою кашу и исчезну из этой истории.

Я спускалась по лестнице, чувствуя спиной его взгляд. Но это был взгляд озадаченного аналитика, а не заинтересованного мужчины.

«Отлично, думала я. — Первый уровень пройден. Теперь босс. Завтрак с Императором».

Зря вообще взялась самостоятельно идти в столовую — ожидаемо заблудилась и пришлось поплутать, а потом мне какой-то стражник помог, определенно из жалости. Зато я успела скомуниздить серый чепец и теперь мой образ был совершенно идеальным.

Долго простояв перед дверью, тяжело вздохнула и вошла в столовую.

Тетушка уже сидела. Император тоже.

Я сделала книксен — скромный, глубокий, идеальный.

— Доброе утро, тетушка. Ваше Величество.

Император поднял голову.

Его синие глаза скользнули по мне. Равнодушно. Скучающе. Он увидел серую мышь.

И вернулся к своему мясу с кровью.

— Садись, Лириэль, — бросила тетушка, недовольно поджав губы (платье ей явно не понравилось, ура!).

Я села. Как можно дальше от Императора.

В прошлый раз он пересадил меня к себе. В прошлый раз была искра, буря, безумие.

Сейчас была тишина.

Я положила себе ложку овсянки.

«У меня получилось, — ликовала я внутри. — Я сломала сюжет! Я невидимка!»

И тут Император, разрезая стейк, вдруг произнес, не поднимая головы:

— Эрмери только что доложил, что какая-то служанка в сером платье спасла его от лихорадки и дала тактический совет.

Моя ложка звякнула о тарелку.

Император медленно поднял глаза и посмотрел прямо на меня.

— Странно, — протянул он, и в его глазах загорелся тот самый, пугающий огонек интереса, которого я так боялась. — В этом дворце только у одной леди сегодня серое платье.

Он отложил нож.

— Подойди ко мне, Лириэль. Дай-ка я рассмотрю свою «серую мышь» поближе.

Карма.

Это точно была карма.

Я не учла одного: Эрмери — глава тайной стражи. Он не «передает доклады через час».

Он докладывает обо всем подозрительном. Немедленно.

И я только что стала самым подозрительным объектом во дворце.

Я сглотнула. Ком в горле был размером с то самое эльфийское яблоко раздора.

— Подойди, — повторил Император.

Его голос был тихим, как шуршание чешуи по камню, но в нем звенела сталь.

Тетушка замерла с вилкой у рта. Ее взгляд метался от меня (в моем ужасном сером платье) к Императору, пытаясь понять — это гнев? Это интерес? Или это начало конца ее политической карьеры?

Я медленно поднялась. Ноги были ватными.

«Спокойно, Лириэль, — твердила я себе. — Ты просто серая мышь. Ты скучная. Ты унылая. Ты — мебель в чехле».

Я подошла к столу, стараясь шаркать ногами и сутулиться. Остановилась в трех шагах, уставившись в пол.

— Ваше Величество, — пролепетала я, стараясь, чтобы голос дрожал (стараться особо не пришлось). — Я лишь… я лишь хотела помочь. Лорд Эрмери выглядел нездоровым.

— Нездоровым? — переспросил Император.

Он медленно, с пугающей аккуратностью положил вилку и нож на тарелку. Звук серебра о тонкий фарфор в тишине огромного зала прозвучал как лязг затвора.

— Глава моей тайной стражи — маг высшего уровня. Он носит защитные амулеты, скрывающие его состояние. Никто, кроме меня и придворного целителя, не должен был заметить, что он ранен.

Император встал.

Стул скрежетнул по паркету. Тетушка вздрогнула и уронила салфетку.

Он двинулся ко мне. Не спеша. Как хищник, который видит, что клетка закрыта, и жертве некуда деваться.

Каждый его шаг отдавался уколом страха в моем солнечном сплетении.

— И, тем не менее, — его голос стал ближе, — ты, Лириэль, девушка, которая до вчерашнего дня интересовалась только шелками и балами, внезапно ставишь диагноз лучше лекаря. И не просто ставишь. Ты даешь ему нужный эльфийский эликсир.

Он остановился прямо передо мной. Я уставилась на пуговицы его камзола, боясь поднять взгляд.

— Откуда у тебя этот эликсир, Лириэль? — спросил он вкрадчиво. — Это редчайшая вещь. В столице его не достать.

Черт. Я забыла, что папины запасы — это контрабанда высшего класса.

— Это… из дома, — пропищала я, вжимая голову в плечи. — Папенька прислал… от простуды.

— От простуды? — хмыкнул он. — Этим зельем можно срастить перебитый позвоночник. Твой отец очень… предусмотрителен.

Император обошел меня кругом, разглядывая мое убогое серое платье. Я чувствовала его взгляд спиной, затылком, лопатками. Он словно сканировал меня.

— Но самое интересное не это, — его голос зазвучал у меня за спиной, у самого уха. — Эрмери сказал, что ты посоветовала ему не идти ко мне. Ты сказала: «Император не в духе».

Мои пальцы сжались в кулаки в складках юбки.

— Откуда ты знала об этом? — прошептал он. — Я никому не говорил. Никто не мог этого почувствовать. Даже Эрмери. А ты — знала.

Он резко развернул меня к себе за плечо.

— Посмотри на меня.

Я зажмурилась.

«Не смотри. Не смотри. Если посмотришь — он увидит страх. Он увидит интеллект. Он увидит, что я не мебель».

— Лириэль! — в его голосе прорезался рык. — Открой глаза!

Я распахнула веки.

И провалилась в синюю бездну его глаз. Они были холодными, внимательными и… подозрительными.

В прошлой «жизни» он смотрел на меня с желанием. Сейчас он смотрел на меня с подозрением, как на шпиона.

— Кто ты? — спросил он тихо, вглядываясь в мое лицо, лишенное косметики, с туго затянутыми волосами. — Где та пустая кукла, которую матушка привезла во дворец два года назад?

— Я… я просто повзрослела, Ваше Величество, — выпалила я, стараясь не моргать. — Я поняла, что вела себя глупо. Я решила измениться. Стать… скромнее. Полезнее.

Он сузил глаза. Его рука поднялась к моему лицу. Я дернулась, ожидая удара или захвата, но он лишь коснулся пальцем моей щеки, проведя линию до подбородка.

Его прикосновение было горячим.

— Скромнее? — переспросил он, скользнув взглядом по моему мешковатому наряду. — Ты надела дерюгу, смыла краску с лица и спрятала волосы. Ты не пыталась стать скромнее, ты пыталась стать незаметной.

Вот же… умный какой, чтоб его…

Он усмехнулся. И эта усмешка была страшнее угрозы.

— Но ты просчиталась, Лириэль. Пытаясь стать невидимкой, ты совершила единственное, что могло привлечь мое внимание по-настоящему.

— Что? — я опешила.

Он наклонился ко мне.

— Ты превратилась из раздражающей проблемы в загадку. А я люблю загадки.

Тетушка за столом издала сдавленный звук, похожий на икоту.

— Садись, — приказал Император, указывая на стул… по правую руку от себя. — Завтракать будешь здесь.

— Но… — пискнула я.

— И сними этот чепец, — добавил он, возвращаясь к своему месту. — У тебя красивые уши. Не стоит их прятать.

Я села на стул, чувствуя, как внутри все обрывается.

Я хотела стать невидимкой.

А стала «Загадкой Императора».

Карма злодейки работала безотказно — чем сильнее я пыталась сбежать от сюжета, тем глубже он затягивал меня в свою воронку. Только теперь вместо роли «навязчивой фаворитки» мне, похоже, светила роль «личного подозреваемого с привилегиями».

Император отрезал кусок мяса, отправил его в рот и, не глядя на меня, произнес:

— После завтрака зайдешь ко мне в кабинет. Обсудим твою… осведомленность.

Я посмотрела на свою овсянку.

Аппетит пропал. Зато появилось четкое желание найти ту самую вазу и проверить, сработает ли она на драконах так же хорошо, как на эльфах.

Как ни странно, день прошел… тихо. Даже пугающе тихо.

Визит в кабинет Императора, которого я боялась до дрожи в коленях, оказался коротким. Я включила режим «раскаявшаяся грешница» — смотрела в пол, теребила подол своего уродливого платья и на все вопросы отвечала: «Простите, Ваше Величество, я просто хотела быть полезной», «Папенька учил меня основам первой помощи», «Я больше не буду».

Император сидел за столом, крутил в пальцах перо и сверлил меня тем самым взглядом удава, разглядывающего кролика с высшим образованием. Он мне не поверил. Ни на грош. Но, видимо, решил, что наблюдать за «мышью» интереснее, чем пытать ее, и отпустил меня с миром.

До самого вечера я сидела в комнате, изображая вышивание крестиком (на самом деле я просто тыкала иголкой в ткань, представляя, что это кукла вуду автора книги).

А потом наступил вечер бала.

Того самого. В честь тридцатилетия Императора.

— Госпожа, — Йоли с сомнением держала в руках утыренную вешалку с не менее утыренным платьем. — Вы уверены? Это… это платье вдовствующей герцогини фон Шмуц, которой за восемьдесят.

— Идеально, — твердо сказала я.

Платье было шедевром анти-сексуальности. Цвет — «увядшая жаба в тумане» (грязно-серо-зеленый). Воротник-стойка подпирал подбородок, рукава закрывали кисти рук, а юбка была такой пышной и жесткой, что ко мне нельзя было подойти ближе, чем на метр. Никакого декольте. Никаких вырезов. Никакого блеска.

Я выглядела как очень дорогой, очень скучный шкаф.

— Тетушка меня убьет, — удовлетворенно констатировала я, глядя в зеркало. — Зато Император даже не заметит. На фоне придворных дам, которые будут сверкать декольте до пупка, я буду просто пятном на обоях.

Мы с Йоли спустились в бальный зал.

Тетушка перехватила меня у входа. Увидев мой наряд, она позеленела так, что почти слилась с моим платьем.

— Лириэль! — прошипела она, хватаясь за сердце. — Что это за мешок?! Ты должна была надеть сапфировое с вырезом! Ты должна была очаровать Императора!

— У меня траур, тетушка, — скорбно соврала я. — По моей ушедшей юности и глупости.

Она открыла рот, чтобы устроить скандал, но тут грянули фанфары.

— Его Императорское Величество!

Я юркнула за самую широкую колонну, молясь всем богам, чтобы меня приняли за элемент декора.

Император вошел.

И зал затих.

Он был в парадном черном мундире с серебряной перевязью. Высокий, мощный, с этими своими невозможными серебряными волосами, убранными в хвост. Он выглядел как бог войны, который случайно зашел на вечеринку к смертным.

Его взгляд — холодный, сканирующий — начал обходить зал.

Он скользил по декольте, по улыбкам, по драгоценностям. Равнодушно. Скучающе.

«Только не смотри сюда, только не смотри сюда…» — мантрой повторяла я, вжимаясь в мрамор.

И тут я почувствовала рядом чье-то присутствие. Теплое и… благодарное?

Я скосила глаза.

Рядом с моей колонной, держа в руке бокал с водой (не с вином!), стоял Эрмери.

Он выглядел лучше. Бледность спала, движения стали увереннее. Мое лекарство сработало.

— Вы выбрали отличную маскировку, леди Лириэль, — тихо произнес он, не глядя на меня, словно разговаривал с колонной. — Цвет… кхм… очень практичный.

— Лорд Эрмери, — шепнула я. — Вы меня не видели.

— Я хотел поблагодарить, — так же тихо продолжил он. — За совет. И за помощь.

— На здоровье. А теперь, пожалуйста, отойдите, вы привлекаете внимание!

Но было поздно.

Взгляд Императора, который до этого лениво блуждал по залу, вдруг резко остановился. Замер. Сфокусировался.

Он увидел Эрмери.

А потом увидел то, что Эрмери пытался (или не пытался?) загородить. Меня. В платье цвета увядшей жабы.

Я увидела, как брови Императора поползли вверх. Уголок губ дернулся.

Это была не злость.

Это было узнавание. И веселье.

Он начал спускаться по лестнице.

Толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем. Герцогини выпячивали грудь, надеясь, что он идет к ним. Графини роняли веера.

Но он шел прямо. К моей колонне.

— О нет, — простонала я.

Карма злодейки работала по принципу: «Чем сильнее ты прячешься, тем ярче ты светишься»

Я была единственным серым пятном в этом море павлиньих перьев. Я была аномалией. Аномалией, которая привлекала внимание.

Император остановился в шаге от нас.

Эрмери поклонился. Я присела в книксене (из-за жесткой юбки я стала похожа на присевший комод).

— Лорд Эрмери, — кивнул Император советнику, но смотрел при этом на меня. — Вижу, вам лучше.

— Благодаря своевременному отдыху, Ваше Величество.

— И, полагаю, благодаря заботе неких… серых мышей?

Император шагнул ко мне. Взял мою руку в перчатке (я надела самые плотные, какие нашла).

— Леди Лириэль, — произнес он, и его голос вибрировал от сдерживаемого смеха. — Потрясающий наряд. Вы решили изобразить крепостную стену?

— Я решила подчеркнуть свое смирение, Ваше Величество, — пробормотала я, глядя в пол.

— Смирение? — он наклонился ближе, втягивая воздух. — Странно. А пахнет от вас все так же. Загадками.

Он не отпустил мою руку.

Музыка заиграла вальс.

— Вы ведь не откажете мне в танце, леди Смирение? — спросил он громко.

— Я… я не танцую, — соврала я в панике. — У меня… подагра! От сырости в замке!

Эрмери подавился водой.

Император замер на секунду, а потом расхохотался. Искренне, громко, на весь зал.

Это был звук, от которого у половины двора случился инфаркт, потому что Император не смеялся. Никогда.

— Подагра в восемнадцать лет, — отсмеявшись, сказал он, вытирая уголок глаза. — Лириэль, вы — неиссякаемый источник абсурда. Идемте. Я вылечу вашу подагру. Лично.

Он дернул меня на себя.

И я поняла — план «Серая Мышь» провалился еще основательнее, чем план «Роковая Соблазнительница». Я снова в центре внимания. И Дракон держит меня за руку так, словно нашел свою любимую игрушку, которую потерял лет сто назад.

Меня тащили на танцпол, как упрямую козу на ярмарку. Причем козу в бронированном чехле от танка.

— Ваше Величество, — шипела я, пытаясь затормозить подошвами (бесполезно, паркет был натерт до зеркального блеска). — Вы совершаете медицинскую ошибку! Моя нога… ой!

— Какая именно? — с вежливым интересом уточнил Император, не сбавляя темпа. — Левая или правая? А то вы хромаете на обе по очереди.

— Блуждающая подагра! — выкрутилась я. — Очень редкий случай.

Мы ворвались в круг танцующих.

Это было похоже на то, как ледокол входит в гавань с прогулочными яхтами.

Придворные в панике разлетались в стороны, шурша шелками. Моя юбка, жесткая, как каркас дирижабля, занимала половину свободного пространства.

Император развернул меня к себе. Его рука легла на мою талию… точнее, на то место, где под слоями «увядшей жабы» теоретически должна была находиться талия.

Другой рукой он сжал мою ладонь в перчатке.

— Музыку! — приказал он, не сводя с меня насмешливых глаз.

Оркестр, который до этого испуганно молчал, грянул вальс.

Император сделал шаг. Я, повинуясь инерции и его железной хватке, сделала шаг назад.

И… о чудо! Я не упала.

— Удивительно, — прокомментировал он, ведя меня в повороте. — Для сильно больнойвы двигаетесь с поразительной грацией.

— Это агония, Ваше Величество, — процедила я, стараясь не наступить ему на сапог (хотя очень хотелось). — Предсмертные судороги.

— Лгунья, — промурлыкал он.

Это прозвучало не как обвинение. Это прозвучало как… комплимент?

Он вел уверенно, жестко, полностью контролируя каждое мое движение. Я чувствовала себя куклой в руках очень сильного кукловода. Мой «шкаф» кружился, сбивая полы сюртуков зазевавшихся графов, но Императору было плевать. Он расчищал пространство вокруг нас одной своей аурой.

— Зачем ты спасла Эрмери? — вдруг спросил он, резко сменив тон. Веселье исчезло, остался холодный расчет.

Мы сделали резкий поворот. У меня перехватило дыхание.

— Потому что он хороший человек, — честно ответила я. — И потому что я не хотела, чтобы вы остались без защиты.

Император хмыкнул.

— Без защиты? Ты думаешь, мне нужна защита?

— Каждому нужна защита, — я подняла на него глаза. — Даже тем, кто привык быть самым сильным зверем в лесу. Особенно им. Потому что они забывают, что тоже смертны.

Его зрачки сузились. Вертикальные щели на фоне синевы. Дракон услышал правду.

Вечер опустился на замок тяжелым бархатным покрывалом.

Мы с Йоли сидели в моей комнате. Но не на кровати и не в креслах. Мы сидели под дневной кроватью. Обычной кровати я больше не доверяла — она ассоциировалась у меня с розовыми коврами, приковыванием и снами о брачных играх драконов. А под дневной кроватью было хоть и пыльно и тесно, но безопасно.

И мы глушили вино прямо из горлышка (бокалы остались на столе, а вылезать было страшно) и думали, что делать дальше.

— Нужно бежать, — решительно постановила я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Этот маньяк не отстанет. У него теперь есть «загадка», а у меня — нервный тик.

— Сейчас? — с сомнением спросила Йоли, косясь на темноту за окном.

— Сейчас, — отрезала я. — Пока он думает, что я боюсь утюгов и заперлась в комнате, оплакивая свою поруганную им репутацию.

План был прост и гениален в своей тупости — выбраться через окно (благо, хоть и четвертый этаж, зато плющ крепкий), добежать до озера, найти лодку (они всегда там есть для романтических прогулок) и угрести на другой берег, в город. А там затеряться.

И все бы ничего. Мы действительно выбрались. Плющ выдержал, стража, видимо, караулила утюг под дверью, а не под окнами.

Добежали до озера.

Мы даже нашли лодку! Старую, рассохшуюся, привязанную к гнилой коряге, но лодку!

— Греби, Йоли! — шепнула я, запрыгивая на шаткую скамью. — Греби!

Мы отчалили. Весла плеснули по черной воде. Берег начал удаляться. Я уже почти почувствовала вкус победы (он был похож на тину и старое вино), как вдруг…

На берегу, прямо там, где мы только что были, возникла белая фигура. Она светилась в лунном свете, как призрак совести.

Оливия.

Какого черта она там делала?! Гуляла? Мечтала? Ждала своего Императора?

Она увидела нас. И вместо того, чтобы промолчать, эта ненормальная сделала то, что умела лучше всего — начала «спасать».

— Леди Лириэль! — ее звонкий, полный тревоги голос разнесся над водой, как сирена воздушной тревоги. — Вернитесь! Там опасно! Вы же утонете! Там глубоко!

— Жалостливая идиотка! — разъяренно прошипела я, налегая на весло. — Заткнись!

Но было поздно.

Ее крик сработал как сигнальная ракета.

Повсюду — на стенах, на причале, в парке — мгновенно зажглись огни. Послышался топот десятков ног, лязг оружия и заливистый, злобный лай Императорских доберманов.

— Ой! — пискнула Оливия, увидев бегущих стражников. И, решив проявить гражданскую сознательность, указала на нас пальцем: — Она тут! Она уплывает! Спасите ее!

— Валим! — заорала я уже в голос, плюнув на конспирацию. — Йоли, греби, как будто за нами мчится Кракен!

Мы налегли на весла. Лодка дернулась… и вдруг стала подозрительно тяжелой.

Я опустила глаза.

Дно лодки стремительно скрывалось под черной водой.

Фонтанчик бил прямо из-под моей ноги. Веселый такой, бодрый фонтанчик.

— Пробоина… — прошептала Йоли, бросая весло.

Оказывается, лодку не просто так оставили гнить у коряги. Это был мусор. Дырявый, никому не нужный мусор. Как и мой план побега.

— Греби руками! — в панике скомандовала я, пытаясь заткнуть дыру подолом платья (того самого, серого и убогого).

Но вода прибывала быстрее. Лодка осела, накренилась и замерла метрах в двадцати от берега.

И тут огни на берегу расступились. Собаки смолкли, припав к земле.

К воде, чеканя шаг, подошел Он.

Император.

В том же мундире, в котором он прижимал меня к двери. Ветер трепал его волосы, и огонь горел в синих глазах — злых, насмешливых и пугающе спокойных.

Он встал на кромке воды. Скрестил руки на груди. И просто смотрел.

Мы с Йоли замерли.

Вода дошла до щиколоток. Потом до колен.

Лодка медленно, с величественной неизбежностью Титаника, уходила под воду.

Тишина стояла такая, что было слышно, как булькают пузырьки воздуха, покидающие наше судно.

Я сидела, вцепившись в борта, и смотрела на Императора.

Император смотрел на меня.

Мы погружались.

— Помогите! — снова вякнула с берега Оливия. — Они же сейчас…

Император даже головы не повернул. Он продолжал сверлить меня взглядом, в котором читалось: «Ну? И что дальше, капитан Немо?»

Вода дошла до пояса. Холодная, мокрая, отрезвляющая.

Я поняла, что дно здесь неглубокое — мы просто сядем в ил. Но выглядело это все равно максимально жалко.

— Йоли, — прошептала я, когда вода коснулась груди. — Если мы выживем, напомни мне убить автора этой книги. Медленно.

— Ничего не поняла, но напомню, — грустно ответила Йоли.

Лодка окончательно скрылась под водой. Мы остались стоять (сидеть?) в озере, по шею в воде, глядя на сухого, теплого и очень довольного собой Императора.

— Накупались? — поинтересовался он светским тоном, перекрывая плеск волн.

Это была самая унизительная ночь в моей жизни. Даже хуже той, когда я впервые очнулась в книге.

Меня выловили, как мокрого котенка (Йоли выловили следом), завернули в колючее одеяло и под конвоем из двенадцати гвардейцев доставили обратно в спальню. Император не сказал ни слова. Он просто стоял на берегу и смотрел, как меня уводят, с видом человека, который выиграл в лотерею главный приз — гигантскую головную боль.

И вот я снова здесь.

В той самой ванной, где еще утром мечтала о спокойной жизни.

Только теперь вода была почти кипятком, а вместо расслабляющего массажа меня подвергали пытке. Три фрейлины тетушки, с лицами фурий, которым не доплатили за вредность, терли жесткими мочалками так, словно пытались содрать с меня не только запах тины, но и саму кожу.

— Неблагодарная! — шипела старшая, орудуя пемзой. — Вдовствующая императрица в обмороке! Весь двор шепчется! Сбежать на дырявой лодке! В платье цвета половой тряпки!

— Ай! — вскрикнула я, когда она проехалась по локтю. — Вы меня до костей сотрете!

— Зато дурь выйдет! — рявкнула она. — Сидите смирно, леди Лириэль. Вы должны быть розовой и благоухающей, а не синей и пахнущей рыбой.

За дверью слышался ритмичный, убаюкивающий звук.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Это королевский плотник заколачивал мои окна.

Не просто закрывал на замок. Нет. Судя по звукам, он прибивал туда дубовые доски крест-накрест, используя гвозди длиной с палец.

— А где Йоли? — спросила я, пытаясь отвлечься от боли в ошпаренной коже.

— Вашу соучастницу отмывают на псарне, — мстительно сообщила вторая фрейлина, выливая мне на голову ковш с настоем из роз. — И, смею заверить, там вода холоднее.

Бедная Йоли. Я мысленно пообещала выдать ей тройное жалованье. Если выживу.

Когда меня, наконец, вытащили из воды — красную, распаренную и злую, — наступил этап одевания.

Мое серое "платье-невидимка" погибло смертью храбрых на дне озера. Туда ему и дорога.

Но то, что принесли взамен…

— Это шутка? — спросила я, глядя на манекен.

Это была амазонка. Для охоты.

Но шили ее, видимо, для охоты на мужей в будуаре, а не на зверей в лесу.

Ярко-алый бархат. Облегающий так, что дышать можно было только через раз. С юбкой, которая была неприлично короткой с одной стороны (для удобства посадки, ага) и волочилась шлейфом с другой. И шляпка. С пером фазана, которое торчало вверх на полметра.

— Это выбор Ее Величества вдовствующей императрицы, — отрезала фрейлина, затягивая на мне корсет так, что у меня глаза на лоб полезли. — Вы должны быть заметной в лесу.

— Я буду заметной! — прохрипела я. — Меня любой кабан за свою примет и попытается спариться!

— Не богохульствуйте. Одевайтесь. Его Величество уже ждет.

Когда меня выпихнули в коридор, я чувствовала себя сосиской в красной оболочке.

Идти было трудно, дышать — еще труднее.

Окна в спальне и, правда были заколочены досками. Грубыми, нестругаными досками, которые смотрелись в драгоценном интерьере как гнилые зубы в голливудской улыбке.

В коридоре меня ждал не стражник.

Меня ждал Эрмери.

Он выглядел свежим, подтянутым, в черном походном костюме. Увидев меня в моем алом безумии, он на секунду утратил свое хваленое самообладание и кашлянул в кулак.

— Леди Лириэль, — произнес он сдавленно. — Вы… яркая.

— Это сигнал бедствия, — буркнула я, поправляя идиотское перо. — Лорд Эрмери, у вас есть нож?

— Зачем?

— Разрезать корсет. Или перерезать мне горло. Я пока не решила.

— Боюсь, Император будет против обоих вариантов, — он предложил мне локоть. — Идемте. Он в бешенстве, но в хорошем настроении.

— Это как? — ужаснулась я.

— Это значит, что он предвкушает, как будет гонять вас по лесу, — «утешил» меня советник.

Мы вышли во внутренний двор.

Рассвет только занимался, окрашивая небо в серые тона. Кони били копытами, егеря держали свору гончих.

Император был уже в седле. На том самом вороном монстре.

Увидев меня, он не засмеялся. Он медленно оглядел мою фигуру в красном бархате, задержался взглядом на разрезе юбки, потом на пере, которое качалось на ветру.

Его губы дрогнули.

— Весьма… ярко, — произнес он громко, так, чтобы слышала вся свита. — Опасаетесь, что я потеряю вас из виду?

Свита прыснула.

— Доброе утро, Ваше Величество, — я сделала книксен, и корсет предательски скрипнул. — Я оделась так, чтобы вам было легче целиться. Вдруг вы промахнетесь и попадете в дерево? Деревья жалко.

— Я никогда не промахиваюсь, Лириэль, — он подъехал ближе, и его конь всхрапнул, обдав меня паром. — Забирайся в седло.

Мне подвели моего белого жеребца. Слава богам, хоть тут без подвоха.

Я кое-как, с помощью Эрмери и какой-то матери (про себя), взгромоздилась в седло. Алое платье расплескалось по крупу коня кровавым пятном.

— Правила просты, — объявил Император, разворачивая коня к воротам. — Мы едем в Черный лес. Твоя задача — держаться рядом со мной. Отстанешь — тебя съедят волки. Попытаешься сбежать — тебя поймаю я. Но знай, волки — более гуманный вариант.

И он приказал:

— Вперед!

Кавалькада сорвалась с места.

Ветер ударил в лицо, срывая с меня идиотскую шляпку с пером.

Я мчалась следом за черной фигурой Императора, чувствуя спиной сочувствующий взгляд Эрмери и понимая одно — охота началась. И дичью в этот раз была не лесная живность.

Дичью была я.

Черный лес, как и всегда, оправдывал свое название на все сто процентов. Стоило нам пересечь невидимую границу, как солнечный свет, и без того скудный, исчез, словно его выключили рубильником.

Деревья здесь были не просто старыми — они были древними, скрюченными, покрытыми черным мхом, который свисал с веток, как лохмотья нищих. Тишина стояла такая плотная, что стук копыт казался грохотом камнепада.

Мой белый жеребец (единственное светлое пятно в этой мрачной картине, не считая моего лица, побелевшего от страха) нервно прял ушами и косил глазом на ближайшие кусты. Я его понимала. Мне тоже хотелось скосить глаза и, желательно, свалить в закат.

Мы ехали молча.

Император впереди, прямой, как клинок, на своем вороном чудовище.

Я следом, в позе «креветка в корсете», пытаясь не зацепиться шлейфом за коряги.

Я сбежала в свои покои, чувствуя себя так, словно прошла по канату над пропастью. План был прост — залечь на дно. Я забаррикадировалась, приказала Йоли никого не пускать (даже под страхом казни) и, проигнорировав завтрак с тетушкой, просто вырубилась. Нервное истощение сделало свое дело — я провалилась в тяжелый, без сновидений сон, надеясь проснуться, когда этот безумный день, а вместе с ним и бал, останутся в прошлом.

Выспалась.

И открыла глаза в полной темноте.

В комнате было тихо, но это была не мирная тишина. Это было затишье перед бурей.

Моя жизнь окончательно превратилась в лихорадочный сон, сотканный из шелка, запаха озона и неутолимой, выжигающей изнутри жажды. Сюжет книги не просто сломался — он вывернулся наизнанку, сделав меня центром вселенной, вокруг которой вращался Дракон.

Я получила все, что предназначалось Оливии, но автор в своей «идиотской» манере даже близко не описала цену этого триумфа. Каждое утро я просыпалась от того, что Рейнхард нависал надо мной, и его взгляд — тяжелый, жаждущий — очерчивал контуры моего тела раньше, чем я успевала открыть глаза.

Завтраки превратились в изысканную пытку. Я могла сидеть в одном из его мундиров на голое тело, пытаясь съесть кусочек фрукта, но под столом его рука играла со мной, заставляя кусать губы, чтобы не вскрикнуть при слугах. Он не просто хотел меня — он питался моей реакцией, моим смущением, моей страстью, которая откликалась на его зов помимо моей воли.

— Ты сегодня плохо ешь, Лири, — шептал он, отодвигая тарелку и притягивая меня к себе прямо через стол. Хрусталь звенел, столовое серебро летело на пол, а я в очередной раз понимала — завтрак окончен. Начиналось «основное блюдо», и этим блюдом была я.

Это было блаженство, от которого темнело в глазах. Его магия входила в меня вместе с каждым толчком, наполняя вены жидким огнем. Он метил меня — укусами на плечах, засосами на бедрах, магическими искрами, которые тлели под моей кожей еще несколько часов после того, как он уходил. Я была его сокровищем, его зависимостью, его персональным адом.

Но однажды днем, когда Рейнхард был занят советом министров, а я пыталась прийти в себя в купальне, наполненной лепестками ледяных лилий, до меня донесся шепот горничных из гардеробной.

— …совсем бедовая, — хихикнула одна. — Личико как у ангела, а руки — крюки.

На следующее утро я выбрала свое самое роскошное платье. Золотистый шелк струился по телу, словно расплавленный солнечный свет, а по подолу и лифу распускались яростно-алые цветы — символ нашего дома Алого Заката.

Храм Истины встретил нас звенящей тишиной и холодным сиянием Белого Древа. Его ветви уходили так высоко под своды, что казались живыми капиллярами самого мироздания. Магия здесь была плотной, осязаемой — она вибрировала в воздухе, готовая испепелить за любую попытку солгать.

Отец шел справа, его лицо было бледным и торжественным. Братья выстроились позади него мрачной стеной. Галдор то и дело сжимал рукоять меча — они все абсолютно точно знали, что я чиста, и уже планировали, как будут разбираться с последствиями.

Я прошла к самому центру зала, не дожидаясь приглашения. Мои шаги гулко отдавались в пустоте храма. Старейшины в своих расшитых серебром мантиях замерли, глядя на меня свысока.

Ничуть не колеблясь, подошла к исполинскому стволу. Погладила серебристую кору, как старого знакомого, чувствуя под ладонью знакомый пульс древней магии. Древо отозвалось мягким золотистым свечением, признавая мою суть.

Я обернулась к совету и заговорила. Мой голос, лишенный малейшей дрожи, разнесся под сводами, как удар колокола:

— Вы хотите знать правду? Так слушайте. Да, я принадлежала Императору Драконов. Это было многократно, часто и порой на всю ночь. Я познала его во всей полноте его страсти, и это было моим осознанным выбором.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как падает пыльца с цветов в садах Элиантара.

У отца натурально отвисла челюсть. Галдор, Гилион и остальные братья застыли, словно их обратили в камень. Для них я все еще была маленькой Лири, которая до этого рокового отъезда ни разу не ночевала вне дома, и чей мир ограничивался лесной охотой и уроками этикета. Услышать из моих уст признание в столь… «бурной» личной жизни было для них шоком похлеще объявления войны.

А Древо под моей рукой вспыхнуло чистейшим изумрудным светом — знак абсолютной Истины.

Старейшины побледнели. Весь их план по выгодному замужеству «наследницы крови» рассыпался в прах. Оскверненная Драконом эльфийка больше не подходила для их политических игр.

Я убрала ладонь от Древа и посмотрела на свою семью. Несмотря на колоссальное потрясение, Гладиар первым взял себя в руки. Он медленно закрыл рот, выпрямился и обвел Старейшин тяжелым взглядом, в котором читалось: «Да, она моя дочь, и попробуйте только пикнуть».

Братья, хоть и выглядели так, будто их огрели обухом по голове, синхронно шагнули ко мне, смыкая ряды. Тактично промолчав, они просто дали понять — что бы я ни творила, я все еще их сестра. И они сожгут этот мир дотла, если кто-то посмеет меня осудить.

— Вопросы остались? — ядовито поинтересовалась я у замерших эльфов. — Или я могу пойти домой и, наконец, нормально позавтракать?

Вопросов больше не было. Старейшины замерли в своих креслах, похожие на изящные, но совершенно безмолвные изваяния из слоновой кости. Моя правда была настолько сокрушительной, что она не просто сломала их планы на политический брак — она выжгла саму возможность обсуждать моё будущее в рамках их эльфийского кодекса чести.

И началось самое счастливое время в моей жизни. В обеих моих жизнях.

Элиантар стал для меня не просто декорацией из красивой книжки, а настоящим домом. Каждое утро теперь начиналось не с визитов вышколенных служанок тетушки, а с шума водопадов и далекого перезвона хрустальных колокольчиков в садах.

Я ездила с братьями по окрестностям Элиантара. Мы неслись наперегонки сквозь рощи, где деревья пели от ветра, и Галдор больше не смотрел на меня как на хрупкую фарфоровую куклу. После того «перформанса» в Храме Истины братья зауважали меня какой-то суровой, мужской гордостью.

— Лири, ты так лихо скачешь! — смеялся Гиван, перепрыгивая через поваленный ствол, сияющий древним мхом.

С Йоли мы исследовали каждый закоулок эльфийских рынков. Площади Элиантара пахли сладостями, амброй и магией. Мы покупали невесомые шелка цвета утреннего тумана, ели воздушные пирожные из цветочной пыльцы и нектара, от которых во рту оставалось послевкусие летнего дождя. Йоли расцвела. Здесь никто не грозил ей казнями, и она наконец-то перестала вздрагивать от каждого шороха.

Вместе с отцом я часто ездила в бухту. Это было мое любимое место — там, где бирюзовое море встречалось с изумрудными скалами Леса. Мы встречали наши торговые корабли, пахнущие солью, пряностями и далекими странами (контрабанда наше все). Гладиар терпеливо объяснял мне тонкости семейного дела, показывал свитки и карты, и я видела, как он счастлив, что я рядом.

А из Империи тем временем летели письма.

Золоченые конверты, пахнущие тяжелыми духами тетушки и дворцовой пылью, скапливались на моем столике. Тетушка Глариэль была в ярости. Она переходила от угроз к мольбам, расписывая, какого «лучшего мужа в мире» я теряю.

«Лириэль, дитя мое, одумайся! Император Рейнхард в великом унынии. Его взор мрачен, он никого не принимает. Твое место подле него! Это твой долг, твоя судьба!» — гласило очередное послание, написанное дрожащей рукой.

Я лениво перечитала его, сидя на своей террасе и доедая засахаренный лепесток фиалки.

А следующим утром, не дожидаясь его решений, я сделала свой ход.

Зал Храма Истины гудел, как потревоженный улей. Воздух под сводами казался наэлектризованным — весть о том, что Лириэль из дома Алого Заката собирается сделать заявление, разлетелась по Элиантару со скоростью лесного пожара. Две сотни высших эльфов, в одеждах всех оттенков изумруда, серебра и лазури, заполнили зал, впиваясь в меня взглядами, в которых мешались презрение и жадное любопытство.

Я шла к центру, чеканя каждый шаг. Мое платье было закрытым, почти монашеским, подчеркивающим внезапно обретенную кротость. Подойдя к исполинскому Белому Древу, я склонилась в таком глубоком и благоговейном поклоне, что старейшины дома Золотого Листа невольно выпрямились в своих креслах.

— Старейшины Вечного Леса, — мой голос зазвучал под сводами чисто и горько, в нем дрожала тщательно отрепетированная обида. — С глубоким прискорбием и содроганием я вынуждена сообщить — вчера, подчиняясь вашему суровому, но священному для меня указу, я посетила человеческое посольство. Я явилась к Императору Рейнхарду, готовая принять любую кару… Но этот пошлый, лживый сластолюбец открыл мне правду, от которой кровь стынет в жилах.

Я сделала паузу, чувствуя, как взгляды эльфов.

— Он сообщил мне, — я перешла на шепот, который, однако, услышал каждый, — что магия Драконов древнее и хитрее нашей. Что он нашел способ… осквернить саму суть Истины.

Я резко повернулась к Древу и положила ладонь на его вибрирующую кору. Холодная пульсация магии прошла сквозь мои пальцы.

— Я брюнетка, — громко произнесла я. — У меня темные волосы.

В голове вспыхнул образ московской квартиры, зеркала в ванной и копны моих настоящих темных волос. Для моей души это было неоспоримым фактом.

Древо Правды дрогнуло, и его ветви озарились ровным, изумрудным светом. Ответ — ДА.

Старейшины застыли. По залу пронесся вздох недоумения — все отчетливо видели мои золотые эльфийские локоны.

— Я блондинка, — возвестила я, глядя в глаза главному Старейшине. — У меня золотые волосы.

Это было правдой для моего тела в этом мире.

Древо вспыхнуло снова. Тот же чистый, подтверждающий свет. Ответ — ДА.

Зал ахнул. Кто-то вскрикнул. Древо, которое не могло лгать, только что подтвердило два взаимоисключающих факта. Магия святилища забилась в лихорадке.

— Дракон! — я обернулась к толпе, и в моих глазах, как по заказу, блеснули слезы. — Пять лет назад он наслал на меня морок. Он отравил мое сознание странными, лихорадочными снами, в которых он владел мной… Снами настолько яркими, что я сама поверила в свой позор!

Рука на дереве. Вспышка. Ответ — ДА. (Ведь сны действительно были, и я действительно в них верила).

— Но тело мое не знает прикосновения мужчины! Я чиста перед небесами!

Для этого мира я была девственницей.

Свет Древа в этот раз был ослепительным. Оно сияло так ярко, что эльфы закрывали лица руками. Ответ — ДА.

В зале начался настоящий хаос. Старейшины в ужасе взирали на Древо, которое только что расписалось в собственной беспомощности перед «драконьей магией».

— Он обманул всех нас! — возвестила я, воздев руки к сводам. — Он использовал меня, чтобы выставить наш суд посмешищем! Он осквернил Истину, чтобы посеять раздор в Вечном Лесу! Он пришел не за преступницей, он пришел, чтобы уничтожить веру эльфов в самих себя!

Патетично упала на колени перед Древом, содрогаясь в притворном рыдании. Внутри же меня ликовала «главная злодейка».

Я не просто очистила свое имя. Я сделала Рейнхарда богохульником и крайне опасным существом.

И да — быть злодейкой прекрасно!

Свинцовая тишина, сковавшая зал на несколько секунд, взорвалась яростным многоголосьем. Две сотни эльфов в едином порыве выразили негодование. Религиозный шок, смешанный с первобытным страхом перед «драконьей скверной», превратил собрание в бурлящий котел.

Главный Старейшина дома Золотого Листа, чье лицо теперь белизной могло соперничать с корой священного Древа, бессильно опустился на резные подлокотники своего кресла. Его пальцы, унизанные кольцами, дрожали.

— Магия Истины… нарушена? — прохрипел он, глядя на изумрудное сияние, которое медленно гасло на ветвях. — Если Дракон может заставить Древо подтверждать ложь и истину одновременно… значит, ни одна наша тайна, ни одно наше слово больше не защищены.

Гладиар, первым оказался рядом. Он подхватил меня под локоть, бережно, словно хрупкий сосуд, помогая подняться. В его взгляде, еще недавно полном тревоги от моей безрассудной идеи, светилась такая неприкрытая гордость и нежность, что мне на миг стало почти стыдно. Почти.

— Дочь моя… — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Моя бедная, сильная девочка. Всё это время ты несла это бремя в одиночку?

Инидар выступил вперед, заслоняя нас от толпы. Его голубые волосы полыхнули магическим светом, а рука легла на эфес меча. В глазах цвета сапфиров застыла сталь.

— Старейшины! — его голос перекрыл шум зала. — Указ о выдаче леди Лириэль должен быть аннулирован немедленно! Вы только что видели доказательство — человеческий Император не ищет правосудия. Он ищет способ уничтожить Вечный Лес через ложь и осквернение наших святынь. Требовать выдачи дочери дома Алого Заката теперь — значит признать свое подчинение его воле!

— Аннулировать! — подхватили десятки голосов. — Прочь Дракона из Элиантара!

— Он осквернитель! Посол должен покинуть наши земли до заката!

Я подняла «заплаканное» лицо, глядя на Старейшин.

— Я прощаю вас за недоверие, — произнесла я кротко, и мой голос, усиленный акустикой храма, прозвучал как благословение. — Вы тоже были жертвами его морока. Но теперь… теперь мы знаем врага в лицо.

Я медленно поправила воротник своего закрытого платья, чувствуя себя королевой этого бала.

Ну что, Рейнхард? Ты хотел играть в правду? Ты хотел «осады»? Поздравляю, ты в ловушке. И стены этой ловушки ты выстроил сам.

Я выходила из Храма под почтительными взглядами эльфов, которые еще вчера считали меня позором своего народа. Сегодня я была их мученицей, их живым доказательством коварства человечества.

Когда мы ступили на прохладные плиты площади, Инидар крепко сжал мою руку.

Москва. Вечер. Пивной бар.

Неприметная девушка за ноутбуком сидела за столиком у окна. Прохожие проходили мимо, пока она вглядывалась, ища того, кто прислал очень странное сообщение «Нужно встретиться. Речь об экранизации».

Экранизация!!!

Мечта любого автора романтического фэнтези и вот, наконец, ее заметили, ее оценили, в нее поверили! Истинный автор книги «Предначертанная», в нетерпении ждала встречи.

Хлопнула дверь, звякнул колокольчик и девушка с удивлением увидела высокого мужчину, казавшегося неожиданно инородным среди присутствующих.

Он коротко оглядел зал, безошибочно нашел не особо известного автора и решительно направился к ней.

Без разрешения сев напротив, мужчина несколько мгновений изучал автора серо-синими внимательными глазами. Затем полез во внутренний карман, извлек сложенный пергаментный лист и произнес:

— В ваш роман нужно внести… некоторые правки.

Девушка возмущенно спросила:

— Что?

На стол между ними тут же очень выразительно лег кинжал. Необычный, но определенно опасный.

— Некоторые правки, — повторил мужчина.

И автор испуганно кивнула, осознав, что ее, похоже, шантажируют.

— Приступайте, — любезно предложил Эрмери и протянул ей листок. — А в следующий раз, когда заглянете в наш мир, либо умолкните, либо пишите правду.

Руки автора на миг дрогнули, но второстепенного героя из своей книги она узнала.

А на большом экране крутили новости — без вести пропала студентка филологического, девушка по имени Лея…

— Чертовы параллельные миры…

— Что? — мгновенно вскинулся Эрмери.

— О, ничего-ничего, просто печатаю, — нервно глянув на клинок, заверила автор.

Конец