Я любила его больше жизни. Могла с закрытыми глазами найти каждый шрам, морщинку. Могла по звуку шагов понять, в каком он настроении. А когда родилась наша дочь, моя любовь выросла до размеров сверхновой.

Но у моей любви оказалась такая же судьба, как и у гаснущей звезды. И то, с какой скоростью и силой она сгорела, принесло в мою жизнь только разрушение, боль и ненависть. Не прощу!

Вот только у моего бывшего мужа, оказывается, совершенно другие планы, и он не гнушается подключать к их осуществлению нашу дочь. Я вижу, как она любит отца. Вижу, что и он её любит. Но мы теперь две разные вселенные. А его диагноз для меня очевиден — неверный.

Или нет?

— И воздух не лекарство от одиночества, но когда это всё закончится, ты вдохнёшь полной грудью…

— Мам, ты опять поёшь, — слышу голос дочери с заднего сидения и улыбаюсь.

— Пою.

— Ну что за песня дурацкая? — спрашивает дочь. — Что значит «не лекарство от одиночества»? И вообще, ты не одна. У тебя есть я, бабушка с дедушкой, тётя Люба с тётей Аллой и папа. — От последнего слова меня триггерит, но я быстро себя останавливаю.

— Папа есть у тебя, милая, а у меня есть ты. И это самое главное, — поправляю я Киру, замечаю, как она меняется в лице от моих слов.

Прости, родная, но то, что сделал твой отец, не прощают. Мысленно извиняюсь перед дочерью и трогаюсь с места. Мне ещё нужно успеть сегодня попасть в салон, а вечером начать собирать вещи да подготовить всё к поездке в отпуск. Выходной всё же, так что, пока есть время, нужно собрать нас с дочерью.

С Русланом у нас уговор: Кира один выходной находится у него, один дома. Измениться расклад может, только если у кого-то из нас какой-то форс-мажор.

Сегодня он попросил подвезти дочь к управлению. Он ещё на работе. Я не стала слушать, чем он там занимается. Вообще, и трубку бы не взяла, но он столько раз наяривал, что я решила: легче ответить, чем потом смотреть в эти злющие глаза и выслушивать нотации о моей безответственности.

Пока едем, несколько раз пытаюсь снова втянуть Кирюшу в разговор, но она не горит желанием.

Злюсь на себя за сказанные слова, но, с другой стороны, она у меня взрослая девочка и прекрасно понимает, что живём мы с папой раздельно не просто так. Хотя мне так хочется, чтобы Кира подольше побыла маленькой девочкой, с которой мы будем играть в куклы и раскрашивать разные картинки, фантазируя на тему, как сложилась дальнейшая жизнь и Золушки, и Ариэль. Проблема в том, что после развода с Рысевым мы больше не фантазируем. Да и все раскраски перекочевали в коробку, что теперь стоит на верхней полке в кладовке.

— Мы почти приехали, — говорю дочери, замечая, что она начинает посматривать в окно, когда мы заезжаем на парковку у управления.

— Мам, смотри, — громко говорит Кира, — папа выходит.

Я паркую машину и тоже замечаю Руслана. В голове мелькает мысль, что мы подъехали вовремя: не нужно будет идти к нему в кабинет, чтобы завести дочь. Как вдруг следом за Русланом выходит молоденькая девчонка и сразу же виснет у него на плече, потираясь о него слишком открытым для прокурора декольте, и юбка на ней явно слишком короткая.

Хлопает задняя дверь, а я с опозданием понимаю, что Кира уже выскочила из машины.

— Кира! — кричу ей вслед, быстро выбираясь из автомобиля и чуть ли не падаю, поскальзываясь на корке льда. — Неужели тяжело хотя бы посыпать здесь? — бубню себе под нос, выпрямляясь.

Поднимаю голову и вижу, что Кира уже возле Руслана и, запрыгнув на него, как обезьянка, что-то звонко говорит, совершенно игнорируя девчонку, что пытается догнать Руслана, который так же, как и дочь, не замечает свою очередную протеже.

Да в плане игнора у Киры с отцом абсолютное сходство. Они умеют сделать так, что, не сказав ни слова, ты поймёшь, что тебя посылают далеко и надолго.

— Привет, — произносит, улыбаясь Руслан, подходя ко мне.

— Кира, сколько раз тебе говорила, что нельзя запрыгивать так на отца, — начинаю негромко журить дочь, но озорной блеск в её глазах и улыбка показывают мне, что ей всё равно.

— Лар, ну не начинай, — влезает Руслан, а у меня челюсть сжимается от злости.

Проигнорировав его слова, я снова обращаюсь к Кире:

— Так, принцесса Кира, давай-ка ты повторишь всё, что ещё обещала сегодня сделать.

— Ну, мам, — стонет Кира, но слезает с Руслана и подходит ко мне, обнимает. — Я всё помню, — говорит она, замечая, как я смотрю на неё. — Мне нужно почитать, обязательно принять витамины и не забыть написать сочинение, чтобы в понедельник отнести сдать и остаться без долгов в каникулы.

— Умница моя. — Я наклоняюсь и целую дочь в щеку. — А теперь забирай свой рюкзак, а я поехала. У меня ещё куча планов. Маме тоже нужно многое успеть.

— Люблю тебя, — шепчет Кира и, подойдя к задней двери, достаёт из машины рюкзак. — Идём, пап, — говорит она Руслану, который всё это время стоит молча, засунув руки в карманы пальто, и наблюдает за нами.

— Иди, родная. — Руслан кивает ей и отдаёт ключи от своей машины. — Я у мамы кое-что уточню, и поедем.

— Хорошо, — улыбаясь отвечает Кира и, забрав ключи, спешит к машине Руса, что-то напевая.

Мы молча смотрим вслед дочери, ждём, пока она подойдёт к автомобилю и сядет на заднее сидение. Дверь хлопает, и, как по мановению палочки, Руслан разворачивается ко мне и встаёт так, чтобы я не могла видеть Киру за его спиной.

— Лар, у вас что, планы на каникулы? — И столько претензии звучит в голосе Руслана, что я даже теряюсь.

Приподнимаю бровь в немом вопросе и складываю руки перед собой. Молча осматриваю Руслана, подмечая небольшие тени под глазами, лёгкую розоватую сетку капилляров на белках. Уставший. Видно, что работал слишком много и долго.

Резко осекаю себя. Остановись, Лариса. Ты ему никто, как и он тебе.

— Руслан Ильич, мне кажется, ты снова забываешься, — проговариваю я холодно. — Мы с тобой никто друг другу, — повторяю слова, что только что прозвучали в голове. — Ты отец моей дочери. Просто дополнение, с которым мне приходится мириться, пока Кирюша не вырастет.

Вижу, как у Руслана меняется выражение лица с расслабленного на жёсткое. Скулы начинаю выделяться чётче, а глубокая морщина на лбу становится ещё заметнее.

— Мы с тобой, Лариса Андреевна, муж и жена, — рычит Руслан.

— Бывшие, Руслан. Бывшие, — перебиваю я его. — Но что-то ты последнее время всё чаще об этом забываешь.

— Лара, — он делает шаг ко мне, но я успеваю прикрыть дверь своей машины так, что она становится между нами.

— Подходить ко мне не нужно, — чеканю я каждое слово. — Не хочу заразиться от тебя какой-нибудь дрянью. А то липнет к тебе всякая гадость.

— Вот что ты несёшь? — шипит он.

Я вижу, что Руслан сдерживается, но мне это не нужно. Ничего уже не нужно.

— Не несу, а говорю как есть, — отвечаю я, вздёргивая подбородок. — А тебе пора ехать. Кира уже заждалась. И да, я надеюсь, что в этот раз к тебе не заявится очередная шалашовка.

— Лара, — останавливает меня Руслан, сверкая разъярёнными глазами; резко выбросив руку вперёд, он прижимает мою руку, что держит дверь. — Это было только один раз. Ты мне всю жизнь это вспоминать будешь?

А я теряюсь. Мне становится больно и противно от его касания. Пытаюсь вытащить руку из его захвата, но Руслан только сильнее сжимает её.

— Лара, — зовёт Руслан, а я даже сказать ничего не могу.

Толкаю дверь со всей силы, тем самым отталкивая от неё Руслана, и он начинает скользить на льду. А я быстро сажусь в машину и, захлопнув дверь, блокирую её. Открываю бардачок и пытаюсь найти в нём влажные салфетки. Не могу. Мне нужно срочно стереть с себя его прикосновение.

Пачка салфеток выпадает из рук, как только слышу стук в окно.

— Лара, — зовёт меня Руслан взволновано. — Да, чтоб тебя! — рыкает он, замечая, что я делаю.

Мне нужно несколько секунд, чтобы вытереть руки и успокоить себя. Прикрываю глаза, опускаю немного стекло.

— Кира должна лечь спать вовремя, чтобы не сбивать её режим, — говорю я то, что и должна была сказать изначально, а не слушать этот бред. — Сочинение можешь не проверять, я сама проверю. И постарайся больше ко мне не прикасаться после твоих баб. Противно, Руслан.

— Лара…

Вижу, что его губы шевелятся, но я не слушаю уже. Завожу машину и трогаюсь с парковки.

Что бы он ни сделал мне, для Киры он самый лучший отец. В этом я уверена. А то, что случилось между нами, этого уже не изменить. Значит, так было нужно. Обидно, что таким болезненным способом пришлось всё осознавать.

На телефон приходит сообщение, переадресовываясь на экран управления.

Руслан: «Мы не закончили. Я хотел узнать о ваших планах на каникулы. Предлагаю забрать Киру к родителям. Они давно не видели её. И тебя тоже зовут в гости».

Протяжно выдыхаю и отворачиваюсь от экрана. Никуда я не поеду. И Кира тоже. Мы с дочерью летим на море. Я хочу отдохнуть. От всех и всего. А к свёкрам мы съездим после возвращения. Без тебя, Руслан.

Но, естественно, я это говорю только сама себе, а его сообщение оставляю без ответа. Как и большинство, за последние три года.

— Ну что, поехали домой, моя королева? — спрашиваю, усаживаясь за руль и рассматривая в зеркало заднего вида Кирюшу.

Всегда, когда смотрю на неё, успокаиваюсь. Моя девочка действует на меня как сильнейший антистресс, но внутри всё горит, не отпускает.

— Да, пап, — согласно кивает она улыбаясь. — Не поговорили? — следом задаёт вопрос, сощурившись, от которого становится не по себе.

— Нет, малыш. Но я напишу маме сообщение, вдруг ответит. — Я стараюсь улыбнуться в ответ Кирюше.

— Не ответит, — грустно вздыхает дочь, опуская голову, и начинает что-то листать в своём смартфоне.

— Не грусти, моя королева. — Я пытаюсь говорить бодрее, разворачиваюсь к ней и поддеваю носик пальцем. — А давай куда-нибудь съездим перекусить? — решаю сменить тему, и это работает.

— В пиццерию, — восторженно выдыхает Кирюха. — Только выбираю я.

И такие глазки строит, что я просто не могу отказать ей. Знаю, что Лара будет злиться, но всё равно не могу по-другому.

— Только одну пиццу, Кир. — Я напускаю на себя строгий вид, но как только замечаю радость и слышу визг дочери, вся строгость улетает в дальний полёт, за облака.

— Обожаю тебя, папочка. И да, только одну и пополам, — соглашается она на условия. — Но только честный «пополам», а не как обычно. — Она складывает губки бантиком и сощуривается, заставляя моё сердце нестись вскачь.

— Хорошо. Честный так честный, — киваю ей. — Мне пять, тебе три, — добавляю я и сразу же получаю оглушающее:

— Нет! — кричит Кир., — Папа, обещай, что ты не будешь отнимать у меня мои кусочки? — тыкает в меня пальчиком, и я не выдерживаю, начинаю ржать на всю машину.

Так мы и выезжаем с парковки, переговариваясь и подшучивая друг над другом. Точнее, я дразню, а Кира только и делает, что повизгивает, но после всё равно смеётся вместе со мной.

Пока стоим на очередном светофоре, скидываю сообщение Ларе. Вижу, что она его прочла — снизу загораются две синие галочки, — но не отвечает. Никогда не отвечает, если это напрямую не касается дочери.

Откладываю телефон и сжимаю руками руль посильнее, чтобы выпустить всю ту злость, что кипит внутри.

Устал. От всего устал. Я не святой. Достаточно накосячил в жизни, и самый большой прокол у меня произошёл тогда, когда я подумал, что моя жена никуда не денется от меня. Что от таких, как я, не уходят. Что если добился её, значит, она моя навсегда. А болт тебе, Рысев, а не навсегда.

Когда начал пробовать одну бабу, после вторую, третью и так по кругу, то приходил домой и волей неволей сравнивал всех этих давалок с Ларой. Она для меня всегда была чистой, идеальной, только моей. А когда родилась Кирюша, я был самым счастливым. Я смотрел, как Лара кормит её грудью, и понимал, что сексуальнее и прекраснее ничего не видел в жизни. Рассматривал свою жену, которая после родов стала только сочнее, и чувствовал себя тем, кто сорвал джекпот. И, как любой идиот, думал, что это будет вечно. Как же я лоханулся!

— Пап, ты проехал, — слышу возмущённый голос Киры и действительно понимаю, что проехал пиццерию, в которую мы часто заезжаем с дочкой.

— Сейчас вернёмся, малыш, — отвечаю я и, заметив место для манёвра, разворачиваюсь.

Перекусив в пиццерии, мы едем домой. Как только Кира входит в квартиру, всё сразу меняется. Я чувствую, что вот сейчас я дома, пускай и не полностью доволен, но хотя бы так. Я и на работе чаще всего остаюсь допоздна, потому что просто не хочу ехать домой. И только в выходные я получаю хоть малейшее удовольствие от присутствия дома.

— Папа, давай быстрее, — кричит Кира, пробегая мимо меня в гостиную.

— Иду, Кирюш, — отвечаю я, улыбаясь.

Моя дочь наполняет этот дом жизнью.

Кира проносится мимо меня, забыв что-то в своей комнате, после возвращается. Раскладывает вокруг себя тетради, книги, как всегда, её любимые разной формы и цвета ручки и поднимает на меня полный радости взгляд.

— Я готова, — говорит она бодро. — Давай напишем сочинение, а после посмотрим с тобой что-нибудь интересное, — добавляет она заговорщически.

— Давай, — отвечаю, полностью тая от её улыбки.

Моя дочь — спасение моей души.

В эти минуты я понимаю, что всё же я незаконченный мудак.

Сочинение на тему «Как я проведу зимние каникулы» ложится как на духу. Мы придумываем самые невероятные приключения с Кирой и всё это записываем. Проверяем, после переписываем уже в тетрадь. Я готовлю какао с зефирками, а дочь постоянно что-то рассказывает, не умолкая.

Нас перебивает звонок на телефон Киры. По мелодии слышу, что это звонит Лара. И звонок идёт по видеосвязи.

— Мам, привет. Ты где? — спрашивает дочь.

— Я ещё в ТЦ, дорогая. Кирюш, ты одна? — спрашивает Лара, а я жду, что ответит дочь.

Кира осматривается по сторонам, особо не задерживая на мне взгляда, и спокойно отвечает Ларе:

— Да, мам.

— Супер! — Я слышу, как Лара выдыхает, а меня снова корёжит. Она меня никогда не простит? — Смотри, какой тебе купальник больше нравится? Этот или этот? — Я слышу, как что-то шуршит в динамике.

— Оба классные, мамуль. Но розовый всё же лучше, — отвечает Кира, а я замечаю, как она улыбается.

— Хорошо, родная. Значит, берём оба, — звучит довольный голос Лары, а мне хочется, чтобы она и мне так отвечала.

Я волком выть готов оттого, что она больше не моя.

— Мам, а зачем мне два? — спрашивает дочь удивлённо. — Ты же покупала мне один летом.

— Будем с тобой блистать на пляжах Тая, — отвечает Лара. — Ой, Кирюш, давай я тебе перезвоню.

— Почему? — спрашивает, хмурясь, дочь.

— Здравствуй, Ларочка. Как ты? Красивые трусики. — Я слышу мужской голос где-то рядом с Ларой и со злости сгибаю ложку, которой мешал свой кофе.

— Всё, дорогая, целую тебя.

— Мам! — выкрикивает Кира хмурясь, но Лара уже отключилась.

Дочь кладёт телефон и отворачивается, хмурясь и о чём-то думая. Я смотрю на неё и вижу сейчас перед собой не мою маленькую девочку, а уже девушку. Особенно когда она такая серьёзная, я даже не могу сказать, что ей тринадцать. Мне кажется, что она слишком взрослая.

— Пап, — обращается ко мне дочь, но не поворачивается, пытаясь, что-то рассмотреть в окне.

— Да, милая.

— А ты не хочешь съездить в отпуск? — спрашивает Кира и теперь поворачивается ко мне. — Я обещала маме не говорить тебе, что мы летим в Таиланд, но я хочу эти каникулы провести вместе с вами, а не по отдельности.

— Кир, — выдыхаю я, внимательно смотря в глаза дочери. — Я и так лечу с вами, родная. Прости, но твой папа слишком любит вас, чтобы отпускать за границу одних.

— И-и-и, — пищит Кира и, спрыгивая со стула, бежит ко мне, а я только и успеваю поймать её, когда она запрыгивает на меня мартышкой.

Прижимаю к себе дочь, вдыхаю её родной запах и понимаю, что принял правильное решение узнать о планах Лары ещё за месяц, когда один из моих ребят сказал, что видел, как она выходила из нашего местного турагентства.

— Только чур маме ни слова. — Я отодвигаю немного дочь и заглядываю ей в глаза.

— Честное слово! — обещает Кира, чмокая меня в щеку.

— И врать маме не нужно, малыш, — добавляю я, прижимая Киру к себе. — Я понимаю тебя, но не надо, родная. Мы сами как-нибудь.

— Вы как-нибудь уже три года, пап, — вздыхает Кира, утыкаясь мне в шею.

— Прости меня, маленькая моя.

Выдыхаю тихо, и очередная доза чувства вины разъедает меня изнутри. Виноват! По всем статьям виноват. И как всё исправить, понятия не имею.

Воздуха не хватает, но я пытаюсь вдохнуть. Передышать пытаюсь, но не выходит. Открываю глаза — вокруг всё белое. Палата.

Запах хлорки и антисептика.

И снова боль. Всепоглощающая, чёрная, как ночь перед рассветом. И болит не только душа — болит тело.

И именно физическая боль добивает окончательно, ведь я, как никто, понимаю её природу.

Чувствую, что по щекам текут слёзы.

— Как же ты мог? — шепчу в потолок, но ответ знать не хочу.

— Родная, — слышу голос, который ещё вчера считала самым любимым.

— Пошёл вон, — шепчу я.

Кричать не могу больше. Крик закончился тогда, когда я умоляла спасти моего малыша. Сейчас же остались только ненависть и пустота.

— Лара… — тихо говорит Руслан, но останавливается себя.

Ему нет оправдания. Такое не оправдывают.

— Ты знал, — тихо произношу я, отворачиваясь от него. — Знал, насколько для меня важно, чтобы в нашу семью не вошла эта мерзость, и всё равно…

— Лара, родная, прости, — отвечает Руслан и пытается взять меня за руку.

И я чувствую, как к горлу подступает тошнота. Меня тошнит от прикосновений мужа. Желудок начинает извергать то, чего в нём нет. Спазмы такие, что меня скручивает.

— Лара, — дёргается ко мне Рус, а после на всю палату раздаётся: — Врача!

Слышу, как открывается дверь. Топот ног, кто-то меня разворачивает. Пытаются меня уложить, а я не могу себя взять в руки.

— Сделайте что-нибудь, — слышится рык Руслана.

— Выйди отсюда, Рысев, — рявкает знакомый голос, и даже меня передёргивает.

— Дагова, ты забываешься…

— Пошёл вон! — уже кричит Тамара, перебивая Руслана. — Или я вызову охрану. И не приходи сюда.

Слышу злой возглас Руса, громкие шаги, удар двери. И тишина. Оглушающая тишина накрывает палату.

— Иди, Ира, я сама, — тихо говорит Тома над головой медсестре, а я просто затихаю.

Прикрываю глаза. А в голове пусто и только фантомный плач младенца.

Я сама врач, знаю, как называется это состояние, но я так хотела этого малыша. Как только тест увидела две недели назад, уже представляла, каким он будет, мой малыш. А сейчас я осталась одна.

— Лариса, прекрати, — звучит строгий голос Томы. — Ты сама врач, ты прекрасно понимаешь, что всё это пройдёт. Не ты первая, не ты последняя. Срок был всего девять недель. Да и кому я объясняю.

— Тома, помолчи, — шепчу я.

— Не помолчу. Ты отличный специалист. Ты замечательная подруга и женщина. А Руслан твой…

— Он не мой, Том, — перебиваю я Тому.

Она старше, всегда давала дельные советы. Работает здесь давно. И только в ней я уверена, как в себе. Поэтому и пошла с такой радостной новостью к Томе. А сейчас…

Снова начинаю плакать. Только теперь в голос, навзрыд. Чувствую, как меня сгребает в объятия Тома и поглаживает по спине и голове.

— Всё пройдёт. Не плачь. У тебя есть, Кирюша. Помни о ней. А родить, родишь ещё, — говорит она монотонно, и я начинаю засыпать в её руках…

Пока летим с Кирюхой на отдых, успеваем и пообщаться, и продумать план, как проведём отдых, и даже посмотреть по карте, куда можно сходить.

Стюардессы предлагают перекусить. И вроде обстановка у нас непринуждённая: всё успели, все счастливы, но что-то не так. Вижу, что Кира часто осматривает салон самолёта. Пытаюсь вывести её на разговор и узнать, что тревожит мою девочку, но получаю только улыбки и заверения, что всё хорошо.

В аэропорту Пхукета нас встречает трансфер из гостиницы. Пока едем по живописным местам, я наслаждаюсь красивыми видами. Кира не отстаёт. Мы, как две мартышки, прилипли к окнам и рассматриваем всё вокруг, тыкая пальцами, восхищаемся каждой мелочью. Я счастлива. Вот сейчас я безмерно счастлива оттого, что я наконец-то выбралась со своей девочкой в первый отпуск за столько лет. И даже то, что мы встретили Максима в аэропорту, не смогло испортить ощущений. Я даже думала, что Макс подойдёт к нам и в Пхукете, но я его не заметила.

Добравшись до гостиницы, мы даже успеваем к обеду. Каждая минута наполняется визгом и постоянными улыбками. Моя девочка просто светиться, и я вместе с ней.

Время до вечера проходит будто во сне. Мы стараемся всё сделать, чтобы после успеть везде погулять, но каждое наше действие сопровождается обнимашками и улыбками.

Уже поздно вечером, лёжа на большой кровати в гостиничном номере, мы с Кирой молча наблюдаем, как блики ночных огней отражаются от потолка, и тихо разговариваем.

Кира укладывает голову мне на плечо и, зевнув, тихо говорит:

— Вот бы было круто, если бы и папа с нами отдохнул. — А меня будто холодной водой окатывает.

Вся лёгкость и весёлость сходит, как лавина с гор. Решаю промолчать, продолжая гладить Кирюшу по голове, но у самой всё сворачивается в узел. Чувствую мелкое подрагивание Киры: засыпает моя девочка. А я начинаю вспоминать наши первые путешествия с Рысевым. Как я была тогда счастлива. Сколько я испытывала эмоций.

Хотя я с родителями тоже в своё время ездила на отдых, но у отца строгие понятия в этом плане. Отдых нужно проводить с пользой и поближе. Наши курорты для него самые оптимальные.

А с Русланом я впервые начала вылетать за границу.

Вспоминаю, какие мы проводили с ним дни, обследуя ближайшие места для туристов. Какие у нас были ночи. Из одного из таких путешествий я и приехала беременная Кирой.

Томление в теле вызывает раздражение и злость. Аккуратно встаю с кровати и, укрыв Киру, иду на балкон. Смотрю в ночное небо и стараюсь выровнять дыхание и успокоится.

После Руслана я долго не могла понять, как буду жить дальше. А мужиков вообще рядом не представляла. После появился у нас молодой врач переводом из другой области. Симпатичный, худоватый, обходительный. Противоположность Руслану. Его ухаживания стали полной неожиданностью для меня. И я решила попробовать. С Русланом больше года уже были в разводе. Но! Но, но, но. Я ведь врач. Да ещё и гинеколог. Всё строение женского организма знаю не понаслышке. И каково же стало моё разочарование, когда я от секса с Олегом ничего толком не получила. Какие-то отголоски удовольствия проснулись, но это были только отголоски и ничего больше. А после Олег исчез. Буквально за несколько дней его быстро перевели в другую область, и я его не видела больше. Он даже не позвонил.

И снова Руслан перед глазами. Его тело. То, как он двигается. То, как он мог доставить удовольствие.

— Фу, фу, фу, — зашипела сама на себя сильно зажмурившись.

Он же, скотина, так же делал и с другими! Изменял, а после шёл домой. Не могу. Не могу — и всё. Больно и противно.

Резко разворачиваюсь, иду в душ. Мне нужно остыть. Я на отдыхе. Со своей девочкой. Вот и буду отдыхать.

Утро начинается с весёлого визга Киры. Ночные метания уходят, как страшный сон, и мы спускаемся на завтрак.

Всё снова быстро и на эмоциях. Завтрак, переодеваться, бассейн. После обеда решаем пройтись по магазинчикам и посмотреть местные красоты, что недалеко от гостиницы. Обратно мы приезжаем за полдень и решаем перекусить, а после отправиться ещё поплавать.

— Мам, я возьму ключ сама, можно? — спрашивает Кира и заглядывает мне в глаза умоляюще.

— Можно, — улыбаюсь дочери.

Кира бежит к стойке ресепшена, а я направляюсь к лифту. И тут я врезаюсь во что-то крупное и горячее. Поднимаю взгляд и просто не знаю, что мне делать. Кричать, выть или драться.

На меня смотрит Руслан, с его хара́ктерным прищуром.

— Ты что здесь делаешь? — шиплю я, стараясь держать себя в руках, но от вида полураздетого Рысева у меня спирает дыхание, и я очень надеюсь, что это из-за того, что я просто перегрелась на солнце.

На нём только светлые лёгкие брюки и расстёгнутая хлопковая рубашка.

— Приехал отдохнуть, — отвечает он, беспечно пожимая плечами. — А где Кирюша? — переводит он тему.

— Кира пошла за ключом от номера. А вот ты не ответил, что ты делаешь именно здесь? — злюсь не на шутку. — Руслан, у тебя какое-то особенно хобби портить мне всё? Вплоть до отдыха.

— Нет, дорогая, — отвечает он, сжимая челюсти, и я замечаю, как его скулы начинают играть от напряжения. — Я здесь, чтобы твоя красивая попка не встряла в неприятности, — добавляет он чуть тише и делает шаг ко мне.

— Не прикасайся ко мне, — хочу отодвинуться, но Руслан хватает меня и резко прижимает к себе.

И я задыхаюсь от воспоминаний, чувств и боли, что пронзает грудь. Да сколько можно? За что? Боковым зрением замечаю, как мимо нас проходит пара с ребёнком, и могу даже в какой-то степени оправдать движения Руслана. Но его гулко стучащее сердце мне в ладонь, совершенно не то, что я хочу ощущать.

— Руки убери, — взвизгиваю, пытаюсь оттолкнуть от себя Руслана.

— Ларочка, тебе помощь нужна? — слышу голос со спины.

— Да.

— Нет.

Отвечаем с Русланом одновременно. Бросаю на Рысева взгляд и надеюсь, он понимает, что сейчас я хочу его придушить.

— Иди куда шёл, — бросает Руслан Максиму, который и обратился ко мне, и прижимает меня ещё сильнее.

— Папочка! — визг Киры разносится на весь холл, и в этот момент я очень благодарна дочери, что она не перестаёт запрыгивать на Руслана, как мартышка. Ему приходится отпустить меня, и я отскакиваю от него на несколько шагов.

— Что ты здесь делаешь? — продолжает визжать Кира, целуя Руслана в щёку.

— Приехал отдохнуть, моя королева.

— Лара, тебе точно помощь не нужна? — слышу рядом голос Макса и снова пугаюсь.

— Спасибо, что вступился, — отвечаю я нервно. — Но пока я постараюсь справиться сама.

— Хорошо, — подмигивает мне Макс. — Но если что, мой номер четыреста двенадцатый, — добавляет он и уходит, сверкая своим подтянутым задом и белоснежной улыбкой.

Ой, Лара. Ты всё успела подметить.

— Ты же приехала отдыхать с дочерью, Лара? — звучит вопрос с другой стороны.

Резко разворачиваюсь и натыкаюсь на злой взгляд Руслана.

— Вот именно, с дочерью. А ты, как обычно, всё решил испортить, — шиплю я, стараясь делать это негромко.

Я вижу, как Кира тоже пошла к лифту и машет нам, чтобы мы догоняли её.

— Лара, не зли меня, — ещё тише добавляет Руслан.

— Ты, Руслан, потерял возможность командовать мной, когда позарился на других баб. И сейчас, — осматриваю его демонстративно, — никто для меня. И тебе бы своих тараканов придержать, ясно? А если ты приехал, чтобы побыть с дочерью, то я тебе предоставлю такую возможность.

Разворачиваюсь и быстро иду в сторону лифта, где уже топчется нетерпеливая Кирюша.

Напротив меня сидит Руслан, мило болтает с нашей дочерью, а меня это раздражает. Злюсь оттого, что он снова всё испортил. Весь мой отдых пошёл насмарку, и вместо того, чтобы наслаждаться обществом своей девочки, я должна теперь делить её внимание с Русланом.

Вчера весь вечер пыталась узнать у Киры, кто же рассказал Руслану, куда мы направляемся, но дочь так ни в чём и не призналась. И обижаться на неё нет никакого смысла, Кира очень любит своего отца, и я рада этому факту. Хотя бы одна из нас не разочаровалась в нём.

Руслан легонько трогает Киру за носик и пододвигает тарелку с кашей, чтобы она наконец-то начала есть, а не обсуждать с ним, куда хочет сходить. Я вроде и слышу их разговор, но понять не могу, о чём идёт речь. Меня сейчас всё раздражает. Даже внешний вид Руслана. Светлые удлинённые шорты, хлопковая рубашка голубого цвета, влажные волосы и его коронная ленивая улыбка. А ещё меня просто бесит, что я сегодня, как дура, всё утро выбирала наряд, в чём пойду на завтрак. Убеждаю себя, что стараюсь только для себя, но внутри мерзкий голосок хихикает надо мной, выводя ещё сильнее.

— Доброе утро, — звучит рядом знакомый голос.

Поднимаю глаза и замечаю возле нашего столика Макса. Обвожу его взглядом и сама себе удивляюсь. Хорош. Даже очень, но вот если бы не такой накачанный. И весь в белом. Шорты, майка-борцовка и даже браслет на часах белого цвета.

— Доброе, — улыбаюсь ему в ответ.

— Я могу присоединиться к вам? — спрашивает Макс. — Все столики сегодня с утра заняты.

— Да.

— Нет.

Звучат одновременно мой и Кирин голос. Поворачиваю голову в сторону дочери и, подняв бровь, смотрю на неё. Кира же, совершенно не замечая моего взгляда, осматривает Макса так, будто он отобрал её любимые наушники. И тут голос подаёт Руслан:

— Ну раз нет ни одного свободного столика, — он обводит взглядом гостиничный ресторан, — то, конечно, вы можете присоединиться к нам за завтраком. — А после Руслан переводит взгляд на меня и, слегка приподнимая уголки губ, добавляет: — Да, милая?

От этого обращения меня передёргивает. Становится противно от одной интонации Руслана. Я вижу, что он злится. Чувствую это. Думала, разучилась за эти годы чувствовать его, но нет. Не вытравить его из себя. Только вырывать нужно. С корнем.

Сжимаю челюсти, чтобы не начать грубить. Не при дочери. Да и слишком много здесь лишних глаз и ушей, чтобы устраивать бесплатное представление.

— Как замечательно, что сегодня я смогу позавтракать со знакомыми, — продолжает улыбаться Макс и присаживается рядом со мной

— А я смотрю, в нашей поликлинике доктора начали хорошо зарабатывать, — сверля меня взглядом, говорит Руслан.

— В нашей поликлинике доктора всегда хорошо зарабатывали. — отвечаю я. — Не только же в управлении хорошо работается. Хотя нет, всё же в поликлинике меньше платят. Нет бонусов в виде дополнительных услуг, оказываемых в кабинетах, — всё же не выдерживаю я и вставляю своё слово.

А в памяти быстро пробегают кадры, как я приехала порадовать мужа на работу, а вместо этого потеряла всё.

Чувствую, как ускоряется сердцебиение, а в животе начинает пульсировать фантомная боль. Прикрываю глаза. Успокойся, Лара. Всё это уже давно прошло. Отработанный материал.

Открываю глаза, натыкаюсь на взволнованный взгляд Киры. Улыбаюсь ей, а Руслан, поняв, что я имела в виду, начинает нервно поглощать свой завтрак. Скулы его напряжены. Злость можно в воздухе ощутить. Всегда так, когда вокруг происходит то, что не нравится Руслану. И вот опять я улавливаю его настроение, отчего только сильнее раздражаюсь. Я хочу забыть всё. Хочу, но не могу.

— Ларочка, а почему я думал, что ты в разводе? — задаёт вопрос Макс, и звучит он так повседневно, будто мы с ним каждый день обсуждаем нашу личную жизнь.

— Так я и в разводе. — Я перевожу взгляд на него, приподнимая бровь. Чувствую, от такой скачки у меня снова появятся мимические морщины. — А то, что Руслан Ильич является отцом моей дочери, не говорит о том, что он мой муж.

— Логично, — согласно отвечает Макс.

— Но это и не означает, что я не могу со своей дочерью и женой поехать на отдых, — снова встревает в разговор Руслан.

— Бывшей женой, — поправляю его я.

— Ну раз жена бывшая, — ещё шире улыбается Макс, совершенно не замечая, что сейчас он может нарваться на огромные неприятности, — то я могу позволить себе пригласить тебя, Ларочка, вечером прогуляться по пляжу, — говорит он так весело, что я даже теряюсь от его предложения.

Я прекрасно знаю, что нравлюсь мужчинам, и многие пытались ухаживать за мной, но имея опыт печальных отношений, как-то совершенно не хочется проверять в очередной раз, на сколько хватит Макса.

— А мамин вечер сегодня занят, — включается в разговор Кира. — Мы сегодня все вместе едем гулять по ночному Пхукету. Да, папа? — Кира переводит взгляд на Руслана, а у того в глазах уже пляшут те самые рогатые существа, которые я так хотела в своё время вытравить, но не вышло.

— Конечно, моя королева, — согласно кивает Кире Руслан. — Так что, друг, в следующий раз. — Он переводит взгляд на Макса.

И вроде всё в порядке — голос спокойный, улыбка на лице, — но то с какой силой Руслан сжимает вилку, напрягает. А вот Макса, по-видимому, нет.

Волей-неволей сравниваю обоих. Оба достаточно обаятельные, подтянутые. Если присмотреться, можно заметить, как на наш столик бросают взгляды те женщины, кто приехал сюда «охотиться». Но вот я-то не на охоту приехала.

Я хочу отдохнуть, а вместо отдыха, выходит, должна весь отпуск быть в напряжении.

— В следующий так следующий. — Я слышу ответ Макса, а дальше происходит то, чего я точно не ожидала.

Макс поднимается из-за столика, берёт мою руку и, прикасаясь к ней губами, говорит:

— Я буду надеяться, Лара, что ты мне уделишь несколько своих драгоценных вечеров, пока мы будем здесь. — Он легонько проводит пальцами по внутренней стороне ладони, а я покрываюсь противными мурашками. — И надеюсь, ты запомнила, какой у меня номер. — От последней фразы моё удивление достигает наивысшей точки. — Спасибо за компанию. — Макс выпрямляется и, развернувшись, уходит.

За столиком воцаряется просто гробовая тишина. И если Кира старается что-то ковырять в своей тарелке, то вот Руслан, уже не скрываясь, пыхтит от злости.

— А номер моих апартаментов ты знаешь? — спрашивает тихо Руслан, заставляя меня подавиться воздухом.

— Мне он не нужен, — стараюсь говорить спокойно и обращаюсь к Кире: — Я в номер, милая. Если ты хочешь успеть погулять до жары, то давай быстрее. Папа тебя проводит, а мне нужно освежиться.

— Хорошо, мам, — отвечает Кира, переводя взгляд на Руслана.

А я поднимаюсь и быстро выхожу из ресторана. Всё. На сегодня мой лимит общения с Русланом исчерпан.

Это что такое? Ревность? Он идиот или только притворяется?

Пока добираюсь до номера, стараюсь успокоиться, но выходит плохо. Одно радует, что номера у нас и правда разные. И он точно не сможет попасть в наш.

Сегодня должен быть наш Новый год, а у нас с Кирой четвёртый день отдыха. Хотя можно сказать, что отдых у Киры, а у меня постоянное нервное напряжение. Особенно сегодняшнее утро, так это вообще было прелестно.

Пока я была в душе, моя дочь исчезла из номера. Сказать, что я испытала шок, — это ничего не сказать. Паника накрыла так, что чуть сознание не потеряла, стоя на ресепшене и пытаясь добиться, чтобы посмотрели камеры видеонаблюдения.

А когда ко мне подбежала Кира с визгом и сказала, что папа договорился покатать нас сегодня на слонах, я не выдержала. Первое моё желание было врезать Руслану, а после и Киру отчитать. Но увидев замешательство в глазах дочери, я расплакалась и ушла в номер. Сил нет ни на что.

Я уже не хочу отдыхать. Хочу домой, к подругам. Хотя я ведь обещала Алле и Любе, что привезу им подарков из Тая. Но судя по тому, что я, как идиотка, должна бегать и искать собственного ребёнка по гостинице, подарков накуплю я целую гору.

— Мам, ну, прости, — хнычет Кира.

Только я вот не горю желанием разговаривать, так как могу нагрубить дочери. А она ведь не поймёт, за что я на неё ругаюсь. Хотя…

— Кира, скажи, чем ты думала, когда ушла с отцом из номера, не предупредив меня? — спрашиваю, останавливаясь посреди нашей комнаты.

— Я думала, мы успеем вернуться, пока ты выйдешь из душа, — отвечает Кира.

— Замечательно, — скриплю зубами. — А папа твой чем думал, Кира? Ты себе даже представить не можешь, что я испытала, пока искала тебя по гостинице. Был ребёнок и исчез. Что я должна чувствовать, по-твоему? Или быть благодарна твоему папе за такой сюрприз?

— Мам, мы же не хотели…

— Кира, ты меня даже не поняла сейчас, — перебиваю я дочь, тяжело вздыхая. — Если ты хочешь провести этот отдых с папой — пожалуйста, — выдаю я и сама удивляюсь своей интонации. Грубо, но я устала. — Я помогу тебе перебраться в номер к папе.

— Мам, — у Киры начинает дрожать губа, а я теперь чувствую себя ещё и самой отвратительной матерью.

Разворачиваюсь и ухожу на балкон. Да что же это такое? Я так хотела отдохнуть, а в итоге…

Слышу, как в дверь номера стучат. Вижу, как Кира поднимается и с опущенной головой идёт к двери. А у меня, вероятно, начался откат, так как мне стало совершенно всё равно на то, кто там пришёл.

— Мам, — слышу взволнованный голос дочери, а развернувшись к ней, ловлю очередной приступ шока и непонимания.

— Если я скажу тебе, что я ни при чём, ты же мне всё равно не поверишь, — пожимая плечами, говорит мне Руслан, который стоит передо мной с пеной в волосах, в гостиничном халате и с чемоданом.

— Ты что, издеваешься? — шиплю я, желая, чтобы он сейчас же провалился сквозь землю.

— В моём номере прорвало трубу, и теперь он залит, — объясняет Руслан. — На ресепшене сказали, что свободных номеров нет, а в турагентстве не смогли предложить ни одного варианта, так как нет свободных номеров в ближайших гостиницах.

— И ты что, собираешься жить с нами в одном номере? — вскрикиваю я, пытаясь успокоится, но теперь мне спокойствия нет совершенно.

— Мама, мы не можем папу оставить за дверью, — вставляет Кира, но голос её звучит слишком нервно.

— Ты не можешь, — отвечаю дочери зло, но быстро себя осекаю. — Фу-у-ух.

Отворачиваюсь от них. Закрываю лицо руками, пытаюсь посчитать до десяти и обратно, но даже на этом не могу сосредоточиться.

Да за что же мне это?

Стою в номере моих девочек и сдерживаю себя, чтобы не начать насвистывать от радости. Хотя час назад я чуть не разнёс ресепшен. Из-за того, что на меня со всех сторон хлынула вода, когда я был в ванной. С каждым новым словом администратора, а после и турагента, я готов был взвыть. Но когда мимо меня прошёл один из работников гостиницы и спросил, почему я не могу пожить пока в номере своей жены и дочери, я даже опешил от такого предложения.

Стоя возле нервно переминающейся Киры и смотря на то, как подрагивают плечи Лары, теперь я был благодарен этому человеку.

Как бы ни была зла на меня Лара, не выгонит же она меня в одном халате. Я надеюсь.

— Пап, — тихо зовёт меня Кира, дёргая за рукав халата, — тебе бы переодеться.

— Да, дочь, конечно, — отвечаю Кире, обнимая её одной рукой. — Лара, я воспользуюсь душем? — спрашиваю я.

— Да иди ты, Рысев… — шипит она, даже не разворачиваясь, но останавливает себя. Я бы сказал, что мне жаль, но нет. Мне ни хрена не жаль. — Куда хочешь, иди, — добавляет она тише, и я вижу, как она опускает руки на перила и сжимает их. Прости родная, но я не могу позволить тебе ошиваться в отпуске рядом с каким-то докторишкой.

— Идём, пап, — тихо тянет меня Кира в сторону другой комнаты.

— Давай я сам, дочь, — останавливаю я Киру. — Номера у нас похожи, так что я прекрасно знаю, где здесь душ.

— Я просто хочу побыть в другой комнате, — отвечает мне Кира, поглядывая в сторону Лары. — Не нужно мне было идти с тобой после завтрака. Мама сильно испугалась. А ты говорил, что мы успеем.

— Согласен, — киваю на упрёк Киры, — но зато мы приготовили классную прогулку.

— Чувству, эту прогулку мама нам ещё долго будет вспоминать, — тяжело вздыхает дочь.

— Кирюш, давай ты не будешь расстраиваться, хорошо? — обнимаю дочку и глажу её по голове.

Что же так сложно-то с этими девочками?

— Может, не нужно было тебе ехать с нами, пап, — еле слышно выговаривает Кира мне в грудь, а мне становится больно от слов дочери. — Мама не отдыхает. Ходит постоянно напряжённая. Что дома, что здесь. Никакой разницы. А ведь мы с ней планировали гулять и на экскурсии ездить.

Кира всё это выговаривает мне, и я действительно начинаю чувствовать себя тем ещё козлом. Снова. Но уж нет. Я не согласен.

Видел я, как на Лару смотрят у бассейна и на пляже. Местных обитателей даже не останавливает, что рядом с ней дочь. Они Лару уже трахают во всех мыслимых и немыслимых позах.

А ещё этот Максим! Мудак! Откуда он взялся? И это именно тот, кто в магазине тогда спрашивал о трусиках Лары. Я его голос хорошо запомнил. Издержки профессии.

— Сегодня Новый год, так что мы его отметим, родная, как и планировали. Весело и на слонах, — пытаюсь развеселить приунывшую Киру.

Она всегда была зависима от настроения Лары. Так было с рождения, но сейчас это становится ещё заметнее.

— Нет, папа, — тяжело вздыхает Кира. — Мы хотели Новый год встретить с мамой в прибрежном кафе и есть морепродукты, которые так нравятся маме.

— Ну, давай…

Меня останавливает стук в дверь. Разворачиваюсь в сторону звука и замечаю, что Лара проходит мимо и идёт открывать.

— Здравствуй, Ларочка, — доносится голос этого докторишки Максима, а я уже начинаю стирать эмаль на зубах, как же он меня бесит. — Я тут решил, что будет очень приятно встретить Новый год в кругу соотечественников.

Что?

— Хорошая идея, Макс, — слишком бодро говорит Лара. — Только мои планы немного изменились. Предлагаю тебе отметить Новый год вместе, пока Кира с её папой буду развлекаться на слонах.

— Даже так? — слышу наигранный голос этого Макса.

Я же знаю, что ему нужно от Лары. Знаю, но не могу этого позволить.

Да, я мудак, да, я предатель. И, может, она меня никогда не простит, но я не могу без них. Не могу позволить, чтобы к моей жене прикасались другие мужики. Хватит, раз провтыкал уже. Благо у меня хорошие знакомые есть везде. И этого смертника оперативно перевели куда подальше, объяснив, что видеть его здесь не должны никогда.

— Мама, — пищит Кира срывающимся голосом, прижимаясь ко мне.

— О, ты не одна, — удивлённо выдаёт Максим и замечает меня.

О, да. Я бы потёр рука об руку, но обнимаю свою королеву. Представляю, какой вид сейчас представляет наша компания.

Я в халате, мокрый, Кира обнимает меня, и злая Лара.

— Э-м, Лара, — Максим обращается к Ларе, которая даже не оборачивается к нам, хотя я вижу, как она напряжена. — Я думал, ты здесь одна.

— Была, — спокойно отвечает Лара. — Но у Руслана Ильича прорвало воду в номере, и его временно переселили к нам в номер.

— Хорошо, — тянет задумчиво Максим. — А то я уже подумал, что опоздал.

— Опоздал, — отвечаю я вместо Лары. — Мы сегодня идём в прибрежное кафе, есть морепродукты и встречать Новый год. Можешь присоединиться к нам, если тебе так хочется.

Я даже отсюда слышу, как Лара старается медленно выдохнуть. Прости, милая, но я больше не отступлю. Слишком много я дал тебе свободы.

— Лара, что происходит? — звучит нервный голос Руслана.

— А что происходит? — наигранно-удивлённо спрашиваю я.

Поворачиваю голову в сторону стоящих рядом Руслана и Киры и вижу напряжённый взгляд дочери.

— Кирюш, пойди, пожалуйста, приготовься. Нам скоро на обед идти. — Я решаю отправить дочь переодеваться и чувствую: Руслан сдерживаться больше не будет, а мне это и надо.

Только бы дочь не слышала нервный ор отца, а остальное переживём. Я и не такое пережила, так что сейчас это уже последствия.

Кира отходит от нас, поглядывая то на меня, то на Руслана, но всё-таки отправляется в комнату. Я же разворачиваюсь к шкафу.

— Руслан, если ты хочешь у меня что-то спросить, спрашивай. А вот так вот предъявлять претензии… Я не вижу в этом никакого смысла. Мы с тобой друг другу никто, — произношу я, как только вижу, что Кира закрыла за собой дверь.

— Лара, ты мать моей дочери.

— Я это прекрасно знаю и без тебя, — отвечаю немного нервно.

Устала, просто устала от всего этого бреда, который происходит вокруг. Совершенно непонятно, что от меня все хотят и почему я должна продолжать это всё выслушивать.

— Ты сейчас пытаешься что-то кому-то доказать? — слышу злость в голосе Руслана. — У тебя получается. Я прекрасно понимаю, что ты стала самостоятельной, что ты многого добилась. Я очень горжусь и рад за тебя, но я не позволю, чтобы какой-то малолетний кобель ошивался возле тебя и моей дочери.

Всё это Руслан говорит полушёпотом, но с такой интонацией, будто мы с ним не в разводе, а муж и жена. Разворачиваюсь к нему, смотрю удивлённым взглядом и вообще перестаю понимать, что происходит.

— Руслан, кто ты такой? — спрашиваю я, снова начиная раздражаться.

Эти игры с переливанием из пустого в порожнее — издевательство какое-то.

— Лара, ты задаёшь странные вопросы, — ещё злее отвечает Руслан.

— Я задаю логичные вопросы и хочу услышать на них ответ, — полностью игнорируя его интонацию, продолжаю я. — Насколько я знаю, тебя ни должно никаким боком касаться то, с кем я планирую проводить время. Тебя никогда не сдерживала ни я, ни наша дочь. Я даже не хочу спрашивать и узнавать, сколько у тебя вообще было баб. Потому что это противно. Противно и неприятно. Из-за твоих похождений Руслан всё это и произошло, со мной в первую очередь, а не с тобой. — Ух, легче становится. — А теперь ты снова являешься и начинаешь командовать, где и с кем я буду встречать этот Новый год.

— Лара, ты сейчас путаешь, — рычит Руслан, продолжая стоять на месте всё в том же халате, только вид его кажется уже не таким роковым и презентабельным.

Похож на кота ободранного. От этого сравнения становится смешно, и я бы даже захихикала, но, натыкаясь на злой взгляд Руса, понимаю, что лучше не нужно.

— Нет. Говорю то, что думаю, — отвечаю я, параллельно выбирая платье на вечер. План в голове зреет моментально. — Ты решил переиграть всё Руслан, но, к сожалению или к счастью, со мной это больше не прокатывает. Ты думал как? Захотел — изменил. Захотел — вернулся. А я должна, как верная Пенелопа, ждать, прощать и надеяться на снисхождение великого Руслана Ильича. Прыгать от радости, что ты в кои-то веки снизошёл до нас и решил уделить нам время на отдыхе, — говорю и чувствую, что действительно становиться легче.

И утреннее напряжение уходит, а перекошенный вид Руслана даже приносит какое-то удовольствие. За всё то, что он заставил меня испытать сегодня с самого утра, думаю это достойная плата. Я нормальная взрослая женщина, я пережила наш развод. И сейчас я приехала сюда отдохнуть с дочерью, а вместо отдыха получаю каждый день только кучу сгоревших нервных окончаний.

— Лара, — тяжело выдыхает Руслан.

— Ты знаешь, я тут подумала. — Я разворачиваюсь к Руслану с платьем, которое я решила надеть сегодня на вечер. — Раз ты хочешь провести этот день с Кирой, запланировал эту поездку на слонах, не спросив у меня, нужна она мне или нет, планировала ли я её, — перечисляю всё, чтобы подготовит его. — Я тебе даю добро. Можешь брать дочь и ехать развлекаться.

— Лариса, — шипит Руслан, — я планировал это для нас всех.

— Планируй дальше, — отрезаю я, снова возвращаясь к шкафу, и достаю наряд. — Кира скучает без тебя. И ты знаешь, а не так и страшно, что ты припёрся сюда. — Я решаю посмотреть на всё с другой стороны.

Всё же утренняя пробежка по гостинице что-то переменила во мне.

— Лар, я ведь не просто так припёрся сюда, — снова вздыхает Руслан. — Я приехал…

— Я знаю, зачем ты приехал. Слишком хорошо тебя знаю, и это самое паршивое. — Теперь вздыхаю я. — Но, с другой стороны, даёт мне возможность понять, что ты всегда следуешь только своим хотелкам. А меня они больше не трогают.

— Лара. — Руслан делает ко мне резкий шаг и хватает за плечи, разворачивая к себе.

— Не прикасайся ко мне, — шиплю я на него.

— Я устал, Лара. Я хочу тебя вернуть, — отвечает в тон мне.

— А мне оно надо? — спрашиваю брезгливо. — Потыкал своим членом в половину города, а может, и больше, а теперь принимайте меня, вот он я? — выкручиваюсь из его хватки.

Неприятно. Ищу глазами салфетки. На тумбочке лежит маленькая пачка.

Руслан дёргается за мной, когда видит, что я хочу сделать.

— Прекрати, — рычит он. — Ты каждый раз вытираешься после меня. Достало.

— Забирай свой чемодан и можешь валить, раз тебя достало! — отвечаю я зло и выдёргиваю у него салфетки, которые он успел схватить.

— Мама, — пищит Кира, открывая дверь.

— Да, милая. — Я разворачиваюсь к дочери и, улыбнувшись ей, подзываю к себе. — Идём на обед.

— А папа? — спрашивает тихо дочь, смотря во все глаза на Руслана.

— А папе нужно привести себя в порядок.

Забываю о том, что хотела сделать и, не переодевшись, выхожу из номера с дочерью. Нет больше желания оставаться с Русланом на одной территории.

— Мам, ты правда не поедешь с нами? — спрашивает Кира, когда мы уже подходим к ресторану.

— Не поеду, дочь. Я сюда отдыхать приехала, а не выяснять отношения с твоим отцом, — отвечаю я. — И всё же хочу отдохнуть. Ты у меня девочка взрослая. Прекрасно понимаешь, что мы с твоим папой чужие друг другу люди. Это больно и неприятно. Мне больно за тебя. Но ты не должна думать, что это нормально. — Я пытаюсь в очередной раз объяснить дочери, что так не у всех. — Так не должно быть в семье, где друг друга ценят и любят. Может, твоя мать — идеалистка, но я так считаю.

— Мама, я всё прекрасно понимаю, — вздыхает Кира. Вижу, как опускаются её плечи. Чувствую укол вины оттого, что не могу себя переломить и сделать этот отдых для дочери самым лучшим.

— Кира, если ты хочешь, ты можешь проводить время с папой сколько угодно. Но всегда предупреждай меня, где вы будете. — Я обнимаю Киру и, поцеловав в макушку, подталкиваю к столику. — А я просто немного изменю свои планы и проведу этот отпуск по-другому. У нас ведь осталась только неделя.

— Я люблю тебя, мам, — шепчет Кира и усаживается за столик.

— И я тебя.

Ну вот вроде и решили. Надеюсь, через несколько часов встретить Новый год не нервничая.

— Ты шикарно выглядишь, Лариса, — говорит Макс, встречая меня в вестибюле гостиницы.

— Спасибо, — отвечаю я, немного смущаясь.

Всё же приятно получать любые комплименты, особенно когда ты видишь восхищение в глазах.

— А где Кира и Руслан? — спрашивает Макс, осматриваясь вокруг.

— Они катаются на слонах. — Я пожимаю плечами и вспоминаю, с каким выражением лица на меня смотрели дочь и отец, когда я сказала, что никуда не пойду с ними.

Я давно не видела столько обиды во взгляде Киры, но что-то меня слишком всё достало.

— То есть Новый год мы будем встречать вдвоём? — спрашивает Макс удивлённо.

— Ну, если они успеют, то вместе, — произношу я и иду в сторону выхода. — А если нет, то да. Хотя я бы и одна его встретила.

— Ну что ты, я не могу позволить тебе, дорогая Лара, встретить Новый год в одиночестве, — бодро провозглашает Макс и подставляет мне свой локоть.

Сама галантность. Я даже хихикаю, принимаю его предложение, и мы идём в сторону пляжа. Я знаю, какое кафе хочу посетить, и знаю, что хочу попробовать. Надеюсь, мой вечер не удастся никому испортить.

Макс оказывается не только болтуном, каким я его привыкла считать, но и приятным собеседником. Он поднимает интересные темы и даже рассказывает какие-то исторические факты, которые узнал о Таиланде. Своими незамысловатыми шутками он вызывает во мне постоянную улыбку, и я почти забываю о сегодняшнем стрессовом дне.

Заказываю себе Пад Тай — блюдо из обжаренной в воке рисовой лапши с добавлением орехов, креветок и яиц, заправленное соусом. Официант предлагает на выбор, но я положилась на его вкус и не прогадала. Также обязательно роллы и запечённая рыба с овощами. Божественно. Вероятно, этот приём пищи и приятная компания — моя компенсация за потраченные нервы.

— Лара, ты знаешь, я ещё не видел женщины, которая бы так сексуально ела суп, — хрипловато выговаривает Макс, а я замечаю, как он смотрит на меня.

В свете свечей и маленьких фонариков, что расставлены вокруг, его взгляд играет какими-то волшебными искрами.

Всматриваюсь в его лицо и начинаю улыбаться.

— И много кто повёлся на такой подкат, Макс? — спрашиваю и вижу растерянность на его лице.

— Хм, — хмыкает Макс, качая головой, — ты первая, кто так быстро раскусила, — отвечает он и склоняется ко мне, проводя пальцем по щеке.

Его лицо слишком близко, всего в нескольких сантиметрах от моего. Дыхание поверхностное. Пальцы нежные, совершенно не такие, как у Рысева.

Вот же зараза! Что же ты мне в голову лезешь в этот момент?

— Я думаю, нам лучше немного подождать, — говорю я, отстраняясь от Макса, и откидываюсь на спинку плетёного кресла. — Десерт скоро должны принести.

— Да, десерт, — повторяет Макс за мной, а в голосе его слышно разочарование. — Я отойду на пару минут. Потороплю с десертом, — добавляет он и поднимается со своего места, направляясь в сторону туалета.

Смотрю ему вслед. Ну хорош! А ещё и обходительный. Интересный собеседник. И подкатывает достаточно оригинально.

От его слов о том, как я ем суп, всё-таки прыскаю. Надо же было до такого додуматься.

На столике загорается экран телефона Макса, всплывает окно мессенджера и появляется фотография.

Я замираю. Сначала надеюсь, что я ошиблась, но после приходит ещё одно сообщение. Некрасиво смотреть чужие эсэмэски. Совершенно точно это невоспитанно и неправильно, но…

Протягиваю руку и беру смартфон Макса. Блокировка по отпечатку пальца, но сообщение можно просмотреть. Точнее, его начало: «Я понимаю, что могу тебе мешать, но всё же хочу поздравить тебя с Новым годом, милый. Мы с малышом скучаем и…»

Дальше не открывает, но и этого хватает. Значит, не показалось, что девочка на фото, что пришло первым, глубоко беременна.

По спине пробегают противные мурашки. Желание бежать в номер и закрыться в душе становится навязчивым.

Перед глазами всплывает картина, как я счастливая и окрылённая тем, что скоро снова стану мамой, захожу в кабинет к тогда ещё мужу и вижу, как он раком неистово трахает какую-то девчонку. Оба так поглощены процессом, что не сразу замечают меня.

— Лара… — последнее, что слышу, но уже бегу на выход из здания управления. Вот только мне не суждено добежать даже до выхода. Я падаю без сознания.

— Ларочка, я вернулся. — Я слышу голос Макса, как сквозь вату, и выныриваю из этих страшных для меня воспоминаний. — Официант сказал, что скоро принесут десерт.

Максим садится рядом, а я машинально отодвигаюсь от него вместе со своим креслом. Смотрю на него несколько секунд, после беру свою сумочку, достаю пару купюр, кладу их на стол и поднимаюсь с места. Всё это делаю молча, хотя вижу, как дрожат мои руки.

— Лариса, что-то произошло? — встревоженно спрашивает Макс, поднимаясь за мной и делая шаг в мою сторону, а я чуть ли не отпрыгиваю от него.

— Жене своей позвони, — отвечаю осипшим голосом. — Они тебя поздравить хотят.

— Какой…? — начинает Макс, но быстро сообразив, хватает телефон и, разблокировав, пробегается глазами по сообщениям. — Лариса, ты читала мои сообщения? — задаёт он вопрос вместо того, чтобы сказать что-то другое.

— Мне не нужно было его читать, оно само прочиталось, — хмыкаю я, качая головой. — Профдеформация, можешь считать. Быстрая реакция на любое сообщение. Но…

— Никаких «но», Лара. Она просто… Это ошибка, понимаешь? — Он говорит, а у меня начинает скручивать спазмом живот.

— Максим, если ты не замолчишь, меня стошнит, — останавливаю я его, вытягивая руку ладонью вперёд.

— Что за идиотизм, Лара? — рыкает Макс, хватая меня за руку. — Я пришёл сюда с тобой. Значит, хочу провести этот год с тобой. Она — это навязанная родителями проблема. А ты — это…

— Заткнись, — шиплю на него и выдёргиваю руку из захвата. — И больше никогда, ни при каких обстоятельствах не прикасайся ко мне, — добавляю я и, резко развернувшись, иду на выход из кафе.

— Дура, — слышу злое в спину. — Да кому ты нужна будешь через несколько лет?

— Себе, — отвечаю я спокойно, но негромко.

Не хочу больше даже секунды находиться рядом с Максимом. Боже, Лара, да что же это такое? Меня что, тапком обвели, и я теперь не смогу встретить достойного мужчину?

Иду по пляжу, а в голове шумит так же, как Индийский океан, который омывает песок.

Интересно, сколько сейчас времени? В голове не укладывается. Как же так? Выходит, мужчины все одинаковые, или это мне просто несказанно везёт на тех, кто не умеет держать свои чресла в одном стойле?

Фу, Лара, как грубо.

Снимаю босоножки и подхожу к воде, по ногам пробегает волна, щекочет ноги. Опускаю в воду руку, которую трогал Макс, и становиться немного легче. Зарываюсь рукой в песок, пропуская его сквозь пальцы. Вытаскиваю и снова получаю порцию накатившей волны.

— Лара, у тебя явно проблема, — хмыкаю я шёпотом. — А ты так и не сходила к психологу.

После того как я узнала о Руслане, у меня что-то случилось с восприятием. На второй или третий день пребывания в больнице я попросила Тамару, чтобы она взяла у меня все анализы на всевозможные заболевания. Слава богу, тогда ничего не обнаружилось, но это не успокоило меня.

Как только закрывала глаза, перед ними вставала картина секса моего мужа и левой девки. А после мне «любезно» скинули на мессенджер несколько видео с неизвестного номера, на которых мой муж в разных местах трахает разных девушек. Меня тогда стошнило.

После просмотра этих роликов я долго сидела в душе, пытаясь стереть с себя грязь, которая не стиралась, но мне не помогло ничего. Я пробовала позвонить на номер того, кто мне скинул всё, но не вышло. Абонент стал не абонентом.

В итоге я просто переслала Руслану эти видео, а у себя удалила. Прямо из больницы подала заявление на развод. Попросила Любу с Аллой, чтобы они забрали вещи и Киру к себе, пока я не выпишусь.

Через несколько часов мне позвонил злой Руслан и попытался объяснить, что это всё было ошибкой, что мы со всем справимся. И с каждым его словом я понимала, что нас-то никогда и не было. Я ответила, что я больше не хочу с ним общаться, и прошу подписать только бумаги на развод. Претензий у меня к нему нет, но как же я ошибалась. Сколько он тогда мне нервов истратил.

И вот опять… Я только пережила всё, только вроде вдохнула полной грудью, но появляется очередной мужчина, который такой же, как и Руслан.

Пройдясь вдоль пляжа, нахожу место, где есть шезлонги и, усевшись на них, просто смотрю вдаль. Шум прибоя убаюкивает, помогая успокоиться.

Не знаю, сколько я сижу так, но в какой-то момент понимаю, что вокруг становиться слишком тихо.

Что-то я засиделась. Поднимаюсь и понимаю, что у меня даже ноги затекли от полусогнутого состояния. Размяв их, направляюсь в сторону гостиницы. И каково же моё удивление, когда я захожу в холл и вижу плачущую Киру и злого взъерошенного Руслана.

— Мама! — визжит Кира и бросается ко мне. — Мамочка! — начинает рыдать уже у меня на руках дочь.

— Что случилось? — спрашиваю непонимающе.

— Что случилось?! — рычит Руслан, быстро подходя ко мне. — Где ты была, Лара?

Смотрю на него удивлённо, а после перевожу взгляд на ресепшен, где висят часы. Два часа ночи. Ну что, нормально погуляла, Лара.

— Гуляла, — отвечаю я, пожимая плечами.

Лицо Руслана вытягивается так, будто я ему между ног съездила, но он ничего не говорит, я поднимаю личико Киры за подбородок и протерев её щёчки спокойно говорю:

— Пойдём спать, дочь. Я устала. — Я беру её за руку и всё ещё шокированную веду за собой к лифтам.

За спиной слышу, что у Руслана начинают что-то спрашивать, шум стихает, но мне как-то всё равно остановится. Я сегодня приняла для себя решение: ни у кого не выйдет испортить мне отдых. Я поеду на экскурсии, что запланировала, и накуплю подарков и сувениров своим родным и девочкам. А все остальные, если хотят, могут проводить время как им угодно. Здесь хорошая детская комната. Киру могу и туда определить.

Всё это выстраивается цепочкой в голове, пока мы идём к номеру. И всё это время моя дочь молчит. Хорошую стрессовую ситуацию я им сделала.

Утро начинается не с кофе. Ухмыляюсь сама себе и поднимаюсь с кровати. Солнце только начинает вставать над горизонтом, а я уже выспалась. Хотя, когда ложилась, думала, просплю до обеда, но нет. Что-то сегодняшняя ночь во мне изменила. И эти изменения мне нравятся. Но кофе всё равно хочется. Лучше бы, конечно, тот, что делает моя подруга Люба.

У неё своё кафе уже почти десять лет. Она невероятная. Я всегда ею восхищаюсь: она смогла остаться такой же сильной и вырастить такого замечательного сына после того, как её муж погиб у неё на глазах. Люба — пример для нас с Аллой. У меня не самая простая история, но из нашей троицы Алла слишком побита этой жизнью, так что мы с Любой её оберегаем.

Но сейчас не об этом. Хотя я очень вовремя вспомнила о подругах. Я же им обещала подарков из Пхукета. Так что пора, Лара, воплощать свои планы на отдых в реальность. Нет желания киснуть в номере.

Набираю ресепшен и уточняю, когда в номере Руслана всё починят. Не хочет съезжать сам — я ему помогу. Когда я слышу в ответ, что номер будет готов к обеду, но господин Рысев решил отказаться от него, то чуть ли зубами не скриплю. Прошу отменить его просьбу и вернуть всё как было. Работая в поликлинике не один год, учишься разговаривать с самыми разными людьми. И сейчас это умение сильно помогает, когда слышу, что мне говорят, будто это заявление должно поступить именно от господина Рысева. В наше время все следят за своей репутацией ещё сильнее, чем раньше. Так что пара фраз о моих возможностях и немного преувеличений быстро помогают решить проблему по имени Руслан.

Я хоть и родилась девочкой, да ещё и младшей в семье, но росла я с пацанами. Мои братья меня оберегали, как умели, но это было до того момента, пока они не уехали сначала учиться, а после — в армию, а потом и женились. Мне пришлось учиться самостоятельно отстаивать себя. Спасибо, мама и папа, что вы родили меня красивой блондинкой и не дурой.

Но как же я так попала с Рысевым? Сейчас эта мысль сильно царапает, вскрывая те раны, которые, я так надеялась, уже затянулись.

В надежде, что спокойно приму душ, выхожу из комнаты и натыкаюсь на выходящего из ванной Руслана. Мокрый, с полотенцем, повязанным на бёдрах. Всё такой же подтянутый. Смотрю на него, а в памяти тут же всплывают воспоминания о нашем сексе. А сколько мы с ним пробовали всего. Ух, аж жарко стало, пока я не поднимаю глаза к его лицу.

Он смотрит на меня тяжёлым потемневшим взглядом, смотрит голодно и дико. Да, так смотрел на меня мой муж, пока я не узнала, что он смотрит так на всех. От этого сравнения в голове все картинки прошлого рассыпаются мелкой крошкой, заставляя меня скривиться от неприятного чувства.

— Так противен? — с горькой усмешкой спрашивает Руслан.

— Всё так же хорош, — отвечаю, зеркаля его улыбку. — Только не мой. А я слишком брезглива, чтобы пользоваться общественными приборами, если они не проходят качественную стерилизацию. — Я делаю несколько шагов в его сторону и останавливаюсь, когда понимаю, что Руслан не двигается с места, он злится. — Я хочу в душ. Отойди, будь добр.

Руслан смотрит на меня с прищуром. Его грудь быстро поднимается от частоты дыхания, и даже если меня это волнует, я этого уже не показываю. Не могу, и всё.

Руслан отходит в сторону, жестом предлагая пройти. Открываю дверь в ванную и вспоминаю о номере, разворачиваюсь к Руслану:

— Ах да, я позвонила на ресепшен и попросила ускорить твоё переселение обратно в твой номер. И если ты хотел чего-то добиться тем, что находишься сейчас здесь Руслан, то эффект достигнут прямо противоположный. — Я говорю спокойно, а вот Рысев начинает явно раздражаться.

— Лариса, ты…

— Я, Руслан, я, — перебиваю его. — Я устала от тебя и твоей навязчивости. Как ты не понимаешь, что я не могу тебя простить? Или ты думаешь: это нормально жить в семье, но сексом заниматься на стороне?

— Лара, ты не понимаешь, — выдыхает он, а я только горько улыбаюсь.

— Конечно, не понимаю, Руслан. Я многого не понимаю. Но как врач и вроде даже хороший, могу тебе сказать: всё, что ты делал, очень плохо лично для моего здоровья. И, возможно, именно поэтому я и не могла забеременеть так долго после Киры. Хотя кому я объясняю…

Отворачиваюсь и захожу в ванную, закрывая дверь за собой. Слышу тихое шипение Руслана, но стараюсь не реагировать. Понимаю, что мне стало легче. Нужно было давно ему всё высказать, может, и нашла бы нормального мужчину себе. Вероятно, я слишком сильно любила его. Да, я слишком сильно любила. Слишком сильно отдавала себя ему, Кире, семье, которой у меня, по сути, не было. Точнее, в ней всегда был кто-то третий.

Пока принимаю душ и привожу себя в порядок, мелочно надеюсь, что Руслан соберёт свои вещи и уйдёт из нашего номера. Надежда, как говорят, умирает последней.

Выхожу и вижу, как Руслан уже разливает кофе. Мне снова становится горько и неприятно. И сейчас не так за себя, как за всех женщин, которых предают. Я не идеализирую нашу половину человечества, но почему-то думаю, что большинству тяжело переступить этот порог измен, в отличие от мужчин.

И снова ты сама себе противоречишь, Лара. Упрекаю я себя. Я ведь рассказываю о пользе регулярной половой жизни каждой своей пациентке. Хотя каждый раз акцентирую внимание на том, что важно ещё и правильно себя обезопасить. Но сама не могу себе эту жизнь наладить.

— Я заказал нам кофе, — говорит Руслан, поднимая на меня взгляд.

— Хочешь о чём-то поговорить, говори, пока Кира спит. — По его позе, взгляду уже знаю, что разговор зреет неприятный. Для меня так точно.

— Ты всегда знаешь, что я хочу сказать, да, Лара? — И опять эта его ухмылка.

— Никак не вытравлю эту особенность из себя, — отвечаю в тон ему.

— Ну хотя бы кофе в обществе жены я заслужил?

— Бывшей жены, Руслан, — снова поправляю его, подхожу к столику и беру чашку. — Говори, пока есть время.

— Лара, я очень виноват перед тобой, но я так больше не могу, — произносит Руслан, а я вижу, как он сжимает руки в кулаки.

Отворачиваюсь и иду на балкон. Чего-то такого я и ожидала. Но звучит всё это как-то слишком пошло или даже противно.

За спиной слышу тихие шаги Руслана. Он становится рядом со мной, и утренний запах прохлады смешивается с его запахом. Прикрываю глаза, подношу чашку к губам, но не отпиваю, а вдыхаю. Тихо, как воришка, вдыхаю и аромат Руслана. Поднимая в своей памяти воспоминания счастья, а после снова кривлюсь от самой себя. Брезгливость и дурнота подступают к горлу.

— Лара, — шепчет Руслан, — я никогда бы не подумал, что буду это говорить, но я прошу тебя, давай попробуем снова. Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты поверила мне. Не знаю, как исправить то, что уже сделал. Но и вот так больше не могу. — И я бы ему поверила, столько в его голосе сейчас раскаяния и мольбы, но…

— Руслан, а ты помнишь, как увидел меня впервые? — спрашиваю негромко, но не поворачиваю к нему головы. По изменившемуся дыханию понимаю, что помнит. — А помнишь, какие ты мне давал обещания, когда я отдавала тебе себя? — К тошноте ещё и горечь добавляется. — А помнишь, как ты первый раз изменил?

Вот теперь я поворачиваюсь к Руслану. Только его голова опущена, а сложенные перед собой руки напряжены до предела. Он смотрит куда-то в пол, но, вероятно, воспоминания мучают сейчас не только меня.

Вокруг так красиво от восходящего солнца. Воздух прогревается, а отблески на воде делают рассвет просто волшебным. Лёгкий шум прибоя вдали и голоса людей говорят, что утро настало.

Переключаю своё внимание на внешние ощущения, боясь погрязнуть в боли и обиде. Я там была, мне не понравилось.

— Я хочу, чтобы сегодня тебя не было в моём номере, — говорю я спокойно спустя несколько минут молчания. — Хочешь проводить время с Кирой — проводи, но без меня. У меня есть планы на отдых. Время идёт, а я ещё и в половине мест не побывала. И первое — это прогулка по самому Пхукету. А ещё мне нужно купить сувениров девочкам и на работу. Так что я буду благодарна тебе, Руслан, если ты всё же не станешь больше портить мой отдых. — Я разворачиваюсь, чтобы идти будить Киру, но решаю добавить: — И ещё, спасибо. Ты меня, конечно, бесишь, но хорошо, что приехал. Я хоть выговорила тебе всё, что болело все эти годы. Раньше нужно было. — Последнее добавляю чуть тише и захожу в номер, довольная собой и с каким-то облегчением на душе.

Стук в дверь вырывает из самокопания. Никогда таким не страдал, но после слов Лары несколько дней назад на балконе её номера меня каждый день одолевают воспоминания. И даже сейчас, подходя к двери своего номера, я снова и снова прокручиваю в голове моменты, проведённые со своими девочками на протяжении этих дней.

— Пап, — заглядывает в глаза Кирюша и падает в мои объятия, хлюпая носиком.

— Ну что ты, малыш? — Я поглаживаю её по голове и прижимаю к себе. — Чего раскисла? Я просто раньше вас уезжаю домой. Меня уже потеряли на работе.

— А я, пап? — спрашивает слезливым голоском дочь. — А мы?

— Кирюш, ты знаешь, этот отпуск стал хорошим для меня, — говорю я негромко, прикрывая дверь в коридор гостиницы. — Мы с мамой наконец-то поговорили, и я многое понял, малыш.

— Но мама тебя не простила? — спрашивает Кира и поднимает на меня глаза, полные слёз, а я только отрицательно качаю головой.

Не могу я объяснить своей девочке, что, чтобы её мама меня простила, мир должен встать с ног на голову. Моя малышка, если бы ты знала, что же натворил твой отец. Но я мелочно и трусливо не договариваю каждый раз, как Кира пытается поднять эту тему, и знаю, что и Лара так делает. Но меня останавливает не только возраст Киры, но и то, что я боюсь увидеть в глазах собственной дочери разочарование и презрение.

— Прекращай плакать, а то станешь некрасивой, — шуточно грожу пальчиком своей девочке, но Кира не унимается. — А давай поступим так, — решаю предложить ей ещё одну идею. — Как только вы с мамой приедете, мы все вместе поедем к бабушке с дедушкой. Они ведь ждут тебя в гости. Новогодние каникулы всё-таки.

— Мама не захочет, — горестно отвечает Кира.

— Захочет. — Я поддёргиваю её носик и поднимаю на руки, позволяя Кире обвить себя как мартышке. — Мы с ней уже договорились. А вы пока закончите свой отпуск и отдохнёте с мамой вдвоём. Вам сколько дней здесь ещё осталось?

— Три, — отвечает Кира и кладёт голову мне на плечо. — Пап, у нас всё будет хорошо? — спрашивает дочь, а я замираю от её вопроса, но очень хочу ответить положительно на её вопрос.

— Я постараюсь, родная, — всё же выдавливаю из себя слова я.

Перевожу взгляд на часы и понимаю: у меня остаётся час, чтобы собрать все оставшиеся вещи и выехать в аэропорт, чтобы успеть на рейс. Всё это говорю Кирюше, а она, вместо того чтобы иди к себе, начинает помогать мне собраться.

Попрощавшись с Кирой в холле гостиницы, куда она спустилась уже вместе с Ларой, еду в аэропорт, а у самого внутри будто всё крошится от безысходности. Я, как идиот, надеялся, что Лара перебесится, отойдёт и простит. Слушая истории коллег на работе, понимаю, что миллионы пар живут такой жизнью и нормально живут. А я, сука, не смог.

А после в голове проскакивают картинки, как к Ларе подкатывал этот её докторишка. Кстати, я его после новогодней ночи так ни разу и не встретил в компании девочек. Может, Лара его притопила где-то и не призналась. Что-то злобное и злорадное улыбается внутри.

Подходя к стойке регистрации в аэропорту, я понимаю, что рано списал со счетов коллегу Лары. Буквально через три человека от меня стоит тот самый Макс. Профдеформация, как часто говорила Лара, играет в данный момент мне на руку. Я узнаю его по быстрому повороту головы. Вижу, как он проходит в зал ожидания и сразу направляется к двум молоденьким девушкам, которые что-то громко обсуждают, сопровождая речь звонким смехом. Хорошие девочки, даже очень. Обе эффектные и явно знающие себе цену. Останавливаюсь у одного из кресел недалеко от их компании и наблюдаю, как этот хрен кадрит этих девчонок. И ему даже можно позавидовать. Талант налицо. Через десять минут обе уже поглаживают его по рукам и что-то говорят, намного тише, чем начинался их разговоров, потираясь о него грудями.

Но тут этот Макс натыкается на мой взгляд и резко бледнеет. Хотя нужно отдать ему должное: в руки берёт себя почти мгновенно и, что-то шепнув сначала одной, а после другой, не спеша направляется в мою сторону. По его виду понимаю, что меня сейчас ждёт бодание. Ну давай, хмыкаю я, пободаемся.

— Руслан, — кивает он мне, протягивая руку, но здесь нет моих девочек, и пример показывать некому, поэтому позволяю себе проигнорировать его жест. — Ну ладно, — усмехается Максим и присаживается рядом. — Что же ты так рано домой? А как же Лара?

— Вероятно, это не твоего ума дело, — отвечаю я лениво. — Я же не спрашиваю у тебя, что же тебя толкнуло на то, чтобы шляться по курортам, пока твоя беременная жена сидит дома и ждёт своего ненаглядного.

— Ну, я здесь прохожу курс оздоровления после тяжёлого трудового года, — отвечает Макс, совершенно не тушуясь от моего вопроса.

И да, сознаюсь, я не смог сдержать себя и быстро пробил информацию об этом хрене, когда не смог найти Лару в новогоднюю ночь. Хотел ей сказать о нём, если замечу ещё раз рядом со своими девочками, но он не появился. А вот сейчас начинаю понимать, что, вероятно, Лара сама узнала или уже знала о нём такую деталь. Но если она знала бы, то не пошла бы с ним никуда.

— А я смотрю, ты так и не оздоровился, — проговаривает Макс, окидывая меня взглядом, но его нервозность заметна. — Напряжён, не удовлетворён. Что же ты так и не смог затащить Ларку в кровать? Хотя, я думаю, ей теперь надолго хватит секса.

Внутри всё сжимается от его слов. На улице жара, а я будто леденею. Знакомое и неприятное чувство. Я помню каждый миг, когда испытывал его. Последний раз был, когда подписывал документы на развод. Но сейчас оно другое. И вместо того, чтобы съездить этому мажору по морде я растягиваю губы в улыбке и немного подаюсь к нему, чтобы ответить.

— Поверь мне, если бы ты удовлетворил Лару хотя бы на тридцать процентов, то сам получил дозу секса, превышающую недельную норму. Какая она там, кстати? — спрашиваю издевательским тоном, замечая, как его скулы напрягается, а на висках выступила испарина. — Два-три раза в неделю вроде бы, да? — Макс сглатывает и только открывает рот, чтобы продолжить, но я не даю. — Если ты решил потягаться со мной в мастерстве, кто кого больнее заденет, то не на того напал. Тебе ещё расти и расти. А вот твоей жене, думаю, понравятся снимки твоего оздоровления. — Я демонстрирую Максу свой телефон, где сделаны несколько фото его общения с девочками. Теперь он бледнеет по-настоящему, и взять себя в руки уже не получается так же быстро. — И если я узнаю, что ты ещё раз будешь ошиваться вокруг моей жены, всё это увидит не только твоя прекрасная супруга, но и твой папаша. В какой очерёдности, можешь выбрать сам.

По внутренней связи объявляют посадку на наш рейс, и я поднимаясь, а вот Макс не спешит. Но его взгляд с наглого меняется на злой и ненавидящий.

— Бывшая жена, — шипит Макс мне в ответ.

— Ну, это тебя уже не касается, — хмыкаю я. — Какая бы она ни была, Лара моя. И я надеюсь, что повторять второй раз мне не придётся. Хотя знаешь, — я надеваю очки и улыбаюсь Максу ещё раз, — второй раз уже не повторяю. Издержки профессии.

Разворачиваюсь и ухожу в сторону посадочного коридора. По спине проходит дрожь, а внутри всё так же мерзко от слов этого мудака малолетнего. И понимаю же, что у Лары ничего не было с ним, но человеческий мозг — такая гадость. От малейших мыслей или наталкивающих образов начинает выдавать картинки, которые ты видеть не хочешь.

В грудь будто всаживают нож и прокручивают, когда перед внутренним взором появляется образ того, как моя Лара может получать наслаждение с другим. Я неделю пил, когда узнал, что она переспала с одним врачом из её поликлиники. Я думал, найду его и закопаю где-нибудь за окраиной города. Ветрова попрошу, в конце концов. Он поможет.

А после, когда меня откачали всё тот же Ветер и Миха, наш общий друг, я узнал, что этого докторишку перевели в другую область, за Урал. С тех пор каждого, кто пытался проявлять интерес к моей жене, я пытался удалить из города подальше. Да. Согласен. Мудак, урод, изменщик. Но я, блядь, не могу даже представить, что к моей девочке, моей Ларе, будут прикасаться другие мужики.

Я усаживаюсь на своё место, слушаю стюардессу, а в голове строю план, как ликвидировать этого козла из нашего огорода. Точнее, города. А ещё мне кажется, что пора начинать доказывать своей жене снова, что я больше не могу без неё. Не могу без них. Да и не хочу. Но как?

Последние дни отпуска проходят просто невероятно. Мы успеваем побывать с Кирой на островах Пхи Пхи, сходить в парк развлечений и попасть на шоу со слонами, подняться к храму большого Будды и даже несколько раз посетить пляж Патонг.

Я благодарна дочери за то, что после отъезда Руслана, я больше не слышала от неё о папе. Кира отдыхала, наслаждалась, улыбалась и смеялась вместе со мной. И моему счастью не было предела. Я так давно мечтала вот так отдохнуть, только с дочерью, и это получилось. Пускай и недолго.

В итоге, когда пришло время собираться домой, нам пришлось покупать дополнительный чемодан, потому что всё то, что мы накупили, просто не помещалось. Но самое главное — я наконец-то получила ту перезагрузку, о которой мечтала. На многое посмотрела по-другому и осознала, в первую очередь для себя, что моя жизнь пресная и совсем не такая, какой должна быть. Нужно что-то менять, и я готова это сделать.

Дорога назад проходит намного быстрее и спокойнее. Ну, по крайней мере, для меня. Кира же не переставая говорит, что, как только мы поедем к бабушке и дедушке, она им сразу всё расскажет. Договариваемся с ней, что по приезде мы сначала отправимся к моим родителям, а на старый Новый год поедем к бабушке с дедушкой папы. Кира только задорно кивает и придумывает, как будет дарить дедушкам слонов и какие фотографии будет показывать. А то, как оказалось, она не на всех фото вышла красивая. И это ей только тринадцать!

Оказавшись наконец дома, первый день мы просто отсыпаемся и даже не разбираем чемоданов. Мой телефон разрывается от сообщений и звонков, но я впервые в жизни позволяю себе не отвечать на них. Ну или хотя бы игнорировать те, что не от самых близких. Со своими подружками Аллочкой и Любой, конечно, общаюсь и обещаю собрать нас в кучу, чтобы мы могли посидеть и поделиться тем, как прошли наши каникулы.

Я звоню родителям и сообщаю, что мы с Кирой собираемся к ним, но в ответ получаю заявление, что лучше мы соберёмся все вместе на праздник у родителей Руслана. Да, наши родители после нашего развода общаться не перестали. Они регулярно ездят друг к другу в гости. Хотя я часто вижу, как мама смотрит на Руслана с обидой, будто это ей изменяли. Но услышав их предложение, я соглашаюсь. Что мне ещё остаётся, если здесь уже всё решили, да и портить планы родителей нет никакого желания. А один вечер перетерпеть в обществе Руслана я смогу. Тем более, мы будем не одни.

До старого Нового года успеваю ещё отработать два дня и раздать подарки коллегам. Жаль, не застаю Тому. Она одна из тех, кто поддерживал меня в самый тяжёлый период в жизни. Одна из тех, кто помогла выйти из той депрессии, в которую я себя загоняла. И просто хороший человек и врач.

На праздник мы собираемся с Кирой выехать с утра пораньше, чтобы дочь смогла подольше побыть у бабушек и дедушек. Ведь у неё тоже уже началась учёба, так что пора вливаться в обычный ритм.

Доезжаем до посёлка родителей Руслана довольно быстро. И первый, на кого мы натыкаемся во дворе, — это Руслан с папами и ещё кем-то. Я даже не сразу понимаю, кто это стоит с ними рядом. Со спины не видно кто, но мужчина явно. Эти мысли даже смешат меня.

Кира замечает толпу её любимых мужчин и срывается к ним с визгом. Я же иду не спеша и таща за собой сумку с подарками и пакет с продуктами, что захватила к столу. Не могла же я приехать с пустыми руками.

И тут все мужчины разворачиваются в мою сторону, так как Кирюша показывает, где я. Папа быстро отстраняется от внучки и подбегает ко мне, чмокая в щеку.

— Привет, дочь. Ты чего не позвонила, как подъезжать стала? — журит меня папа, прижимая к себе, а мне становится так тепло. Внутри тепло, от папиных слов и объятий.

— А вы с кем? — киваю папе на четвёртого, что стоит с ними, и перевожу на него глаза. — Вот это… — замираю я и шумно выдыхаю, — номер.

— Да, Ларусь, — смеётся папа, переводя взгляд с меня на Артёма. — Артём приехал в наш город, представляешь?

— Нет, — отвечаю автоматически, пытаясь понять, кто передо мной: привидение или живой Артём Иволгин.

Парень из параллельного класса. Красавчик, отличник, пионер и тот в которого я была тайно влюблена. А ещё он когда-то дружил с Русланом, хоть тот и был старше него. А ещё…

— Ларка, а ты уже не палка! — улыбается Артём белозубой улыбкой и подходит ко мне, резко обнимая и поднимая над землёй. — Блин, да ты красотка, Лара, — хохочет он, а я только и успеваю что взвизгнуть.

— Да ты, смотрю, тоже не отстаёшь. Возраст тебе к лицу. Ты уже не худой глист во фраке, — говорю что попало и не понимаю, почему у меня внутри всё сжимается так трепетно.

— А язык тебе так никто и не укоротил, — хохочет Артём и ставит меня на землю.

— Как видишь, — хмыкаю я и натыкаюсь на пылающий злой взгляд Руслана.

— Да я-то вижу, но вот не могу понять, как же Рус тебя смог просрать? — улыбается Артём, прижимая меня к себе за плечи. — А, Рус?

— Так получилось, — хрипло отвечает Руслан, не сводя взгляда с места, где находится рука Артёма.

— Идёмте в дом, дети, — весело говорит отец Руслана, Илья Витальевич. — Женщины там уже всё накрыли.

— Да, идёмте, — поддерживает папа. — И заодно расскажете, как провели свои каникулы, а то наша Кирюша еле сдерживается.

Артём подталкивает меня вперёд, перемещая руку на талию, а я, будто в каком-то вакууме, не могу понять, что происходит, но то, что всё не так, как я планировала, ясно как божий день.

— Ну, рассказывай, как ты здесь живёшь, Ларка? — Весёлый голос Артёма придаёт уверенность, что всё не так критично и напряжённо, как мне кажется.

— Хорошо живу, — отвечаю, накладывая себе в тарелку салат. — Ты лучше сам расскажи, как ты здесь оказался? Ты же кричал на выпускном, что твоей ноги больше не будет в этом захолустье.

— Кричал, — улыбается Артём, — но, как видишь, я здесь. Да и рад, знаешь. — Он подмигивает мне. — Вот, тебя увидел, Руса. Хотя совершенно не понимаю, почему вы не вместе. Он же так тебя добивался.

— Давай не будем поднимать тему, на которую я совершенно точно не хочу разговаривать в праздник. — Я отворачиваюсь от Артёма поискать Киру и снова натыкаюсь взглядом на Руслана, который так и не сводит глаз с нас.

— Ладно, не будем — так не будем, — хмыкает Артём безобидно. — Ты лучше скажи, кем ты работаешь?

— Гинекологом я работаю, — улыбаюсь Артёму.

— Да ладно, ты всё-таки пошла в эту сферу деятельности? Вот ты молодец! — восклицает Артём.

Я ловлю себя на мысли, что любуюсь им и подмечаю все изменения. Артём стал более уверенным в себе, раскрепощённым, что ли. Глаза стали мудрее, а вот улыбка осталась та же. И мне всё так же легко с ним общаться. Будто и не было этих лет, которые мы друг друга не видели.

— Мама, — зовёт меня Кира.

Я отвлекаюсь от своих мыслей и перевожу на неё взгляд.

— Да, дочь, — улыбаюсь я ей.

— Расскажи бабушке Рае и бабушке Кате, на каких островах мы были. Я забыла, — весело просит Кира, сидя на руках у Руслана.

Замечаю, как она бросает ревнивый взгляд в сторону Артёма, но старается быстро перевести его куда угодно, а мне снова становится не по себе. Почему же так неправильно выходит? Любой мужчина, который появляется на горизонте, сразу же попадает в лагерь врагов дочери.

— Да, расскажи нам, Ларка, — подначивает меня уже Артём, а потом он склоняется чуть ниже и быстро проговаривает так, что слышу только я: — А после я тебя украду. Ненадолго. Давай пощекочем нервы Рысеву, как в молодости.

Чуть ли не давлюсь вздохом, но какой-то лёгкий азарт, что поднимается в крови от его шёпота, толкает меня на то, чтобы согласиться.

— Доченька, ну так как, вам понравился Таиланд? — спрашивает мама, переводя на меня взгляд своих светлых глаз.

Она сидит рядом с тётей Катей, мамой Руслана, и пока Кира меня не позвала, спокойно что-то обсуждала с ней. А теперь все смотрят на меня. От Рысевых старших и моих родителей веет каким-то домашним теплом. Поэтому я и люблю приезжать к ним. Ко всем или по отдельности — неважно. Но только без Руслана. От него я сейчас чувствую скрытую злость.

— Понравился, мам, — улыбаясь, отвечаю я. — Это было именно то, что мне нужно. Я наконец-то спокойно отдохнула и приняла для себя важное решение, — добавляю более бодро.

— И какое же решение? — слышу вопрос папы, который сидит почти напротив меня и улыбается.

— Секрет, — отвечаю, пожимая плечами.

— А папе рассказать? — с наигранной обидой произносит он, и все за столом начинаю смеяться.

Это была ещё детская шутка. Когда-то папа так сделал мне, когда я сказала, что у меня появился секрет. Но он решил его выведать таким вот способом. Я, конечно же, ему всё рассказала, так как не хотела обижать папочку. Но после этого, удивительным образом, хулиган в моём классе перестал мне докучать. А я ещё долго делилась с папой своими секретами. Но почему-то в этот раз не хочу.

Поэтому я и не лезу в отношения Киры и Руслана. Кем бы он ни стал для меня, для моей дочери он должен остаться её папочкой. Но я… Замираю оттого, что вижу в глаза Руслана. Я не просто замираю, теряюсь. Он всё так же держит на руках Киру и поглаживает её по голове, которую она положила ему на плечо, но вот в глазах у него плещется уже не злость и напряжение, а боль и тоска. Да. Именно сейчас я вижу там боль. И мне становится не по себе, такое чувство, будто я предаю его, а не он сделал это когда-то. И от этого становится не только обидно, но и противно.

Отворачиваюсь от Руслана и стараюсь больше не обращать на него внимания. Разговор о нашем с Кирой отдыхе плавно перетекает в воспоминания о наших детских шалостях. Особенно те моменты, когда Иволгины жили ещё на одной улице с нами.

— А твои родители где сейчас, Тём? — спрашиваю у Артёма, когда в очередной раз все успокаиваются от приступа смеха.

— Отец умер в том году, — отвечает Артём грустно. — А мама сейчас часто находится в санаториях. Ей тяжело далась эта потеря.

— Мне очень жаль, — произношу я негромко, и неловкость повисает за столом.

Папы наливают по рюмке и молча поднимают, не чокаясь выпивают. Я же кручу в руках стакан с соком, но всё равно чувствую себя не очень.

— Да ладно вам. — Артём улыбается, хотя видно, что его улыбка натянута. — Я уже пережил это, да и никто из нас невечный.

— Да, никто, — повторяю его фразу и перевожу взгляд на часы, что висят на стене. — Знаете, дорогие мои, нам уже пора. Время уже позднее, а нам ещё нужно доехать до города. Да и отпуск закончился, нужно вливаться в прежний ритм жизни.

— Может, останетесь, Лар? — спрашивает тётя Катя, умоляюще смотря на меня.

— Нет, — отвечаю я, извиняясь. — Давайте я вам лучше как-нибудь привезу Киру на выходные. — Я перевожу взгляд на Киру и чуть ли хнычу.

— Она уснула, — извиняющее смотрит на меня Руслан. — Прости.

— Так, — пытаюсь сообразить, как же нам теперь ехать домой.

— Я могу доехать с вами. Кира поспит у тебя на руках сзади, а я за руль, — предлагает Руслан.

— На своей машине я езжу сама, да и ты, вообще-то, пил, — отвечаю я, злясь на него. — Ладно, давайте так поступим, я за руль, а вы с Кирой сзади. А твоя машина? — спрашиваю запоздало.

— Я на такси приехал сюда, — объясняет Руслан.

— Тём, а ты в город не едешь, случайно? — спрашиваю неожиданно даже для себя.

— Собираюсь. И если ты меня подбросишь до гостиницы, то я буду тебе безмерно благодарен, — отвечает Артём, снова начиная улыбаться, как обычно. — Но только я не пойму, что вам мешает разбудить Киру?

— Ну, скажем так, — немного смущаюсь я, — у нашей дочери есть отличительная черта, которую она до сих пор не переросла…

— После того как она уснула, её лучше не будить. Она, конечно, засыпает крепко, но… — вставляет Руслан вместо меня. — Если проснётся, мы будем всем домом слушать её капризы и слёзы. Она у нас вроде и взрослая девочка, но мы её слишком…

— Избаловали мы её, — добавляют уже папы и смотрят на нас понимающе.

В чём минус одного ребёнка и внука? Рано или поздно, ну или сразу, он превращается в эгоистичного человека. Я так мечтала, что у меня будет как минимум двое детей. Но…

— Лар, — зовёт меня Артём. — Ну, так что?

И я вижу в его руках мою шубку, которую он разворачивает так, чтобы я могла удобно одеться.

Папы помогают нам выйти, а мамы уже собрали вкусностей домой. В машину садимся тихо. Сразу включаю печку и прогреваю её. Руслан сидит сзади, а Артём рядом. И вроде можно не нервничать, но всё равно напряжение витает в воздухе.

Домой доезжаем довольно быстро. Руслан помогает отнести Киру в квартиру, а Артём заносит сумки. И всё это делаем молча. Пока Руслан находится в комнате с Кирой, мы с Артёмом остаёмся на кухне одни.

— Извини, что так вышло. — зачем-то извиняюсь я, хоть и понимаю, что страшного ничего не произошло.

— Лар, а у вас с Русланом действительно всё? — спрашивает Артём, подойдя ко мне вплотную.

Поднимаю взгляд на него. Вглядываюсь в его глаза и пытаюсь понять, что он пытается сейчас узнать у меня. Он в ответ изучает меня таким же взглядом. Но что-то ещё мелькает в его глазах.

— Тём, — шепчу, так как голос садится из-за его такой близости.

— Ну, давай так, Лар. Мы уже взрослые люди, а не подростки, — говорит Артём. — Я хочу за тобой поухаживать. Хочу пригласить тебя на свидание. Но только с условием, что мне где-то за углом не переломают кости, — добавляет Тёма и растягивает губы в улыбке.

— Я…

— Кхм, — раздаётся за спиной Артёма, и я только сейчас замечаю, что Руслан смотрит на нас, и он явно слышал всё то, что Артём мне говорил. — Кира спит. Так что я пошёл. Пошли, Артём, подкину тебя до гостиницы. Такси уже ждёт внизу.

— Ну вот это я и имел в виду, — шепчет Артём, бросая в мою сторону взгляд, только я не вижу в нём ни капли раскаяния или страха. — Поехали, Рус. Хоть пообщаемся, — добавляет он весело.

— Лара, ты шикарно выглядишь, — восхищённо говорит Артём, встречая меня у подъезда.

— Спасибо, — улыбаюсь я в ответ. — Ты тоже отлично. Даже очень. А говорил, что можешь не дожить до выходных, — подначиваю я его.

Всю неделю мы созванивались с Артёмом, вспоминали прошлое и просто общались обо всём и ни о чём. Несколько раз в нашей беседе проскакивал Руслан. Артём только ухмылялся и отвечал, что они продуктивно пообщались, когда уехали от меня, но на этом наши разговоры о Рысеве заканчивалось.

— Если ты снова хочешь узнать, что мне сделал Рус, то спешу тебя заверить — ничего. — Улыбка Артёма становится ещё шире. Он помогает мне сесть в такси, и мы едем в ресторан.

— Я сделаю вид, что поверила тебе. — отвечаю, когда Артём садится рядом на заднее сидение.

— Вот и отлично. Давай лучше поговорим о чём-нибудь более интересном. Как ты отработала эту неделю? — Артём старается перевести тему, а я решаю подыграть ему.

Наш разговор идёт спокойно и так легко, что я не замечаю, как мы подъезжаем к ресторану. А вот ухаживание Артёма приятны. Давно я не чувствовала такой лёгкости в общении с противоположным полом. Артём ненавязчив, что радует, галантен, а ещё от него приятно пахнет. Мне даже смешно становится от своих мыслей. Ты оцениваешь мужчину по запаху. Лара, Лара.

Проходим за свободный столик, рядом с нами оказывается официант и подаёт меню. Что бы кто ни думал, но сервис дошёл и до нашей глубинки. Хотя судя по скептическому выражению лица Артёма, для него это не сервис. Смотрю в меню, но глаза то и дело отмечают малейшее движение Артёма.

— Ты хочешь у меня что-то спросить? — протягивает нежно Артём, а я только сейчас понимаю, что смотрю на него, уже совершенно не прячась за меню.

— Так заметно? — хмыкаю, склоняя голову набок.

— Знаешь, Лар, я когда ехал сюда, думал, что никого, кроме стариков, не встречу здесь. Ну максимум, зайду к нашей классной, навещу твоих родителей да прогуляюсь по значимым местам, — отвечает Артём. — Но я увидел Руса. Пообщался с твоими родителями. Раиса Петровна успела пересказать половину твоей жизни. — Он улыбается, и я отвечаю тем же. Да, мама у меня такая. — А после я увидел тебя и сначала даже не понял, ты ли это или видение из прошлого. Лара, ты ведь совсем не изменилась.

— Артём, ты сейчас бессовестно льстишь, но мне приятно, — отвечаю я и отпиваю из стакана воды. Я и забыла, что у Артёма есть пунктик говорить то, что он думает. — А ещё хочу подметить, что ты тоже особо не изменился. Точнее, внешне ты, конечно, возмужал. Но вот все свои черты характера сохранил.

— Вот видишь, как мы с тобой хорошо знаем друг друга, — бодро добавляет Артём.

— Знали, — поправляю его. — То, что мы сейчас сидим здесь и спокойно общаемся, да и наши телефонные разговоры, обусловлены тем, что мы с тобой никогда не переходили поставленных нами же границ, — решаю внести ясность я. — Но каждый из нас вырос, Артём. Мы приобрели определённый жизненный опыт. Мы стали другими, как бы нам ни хотелось оставаться прежними.

— Да, — тянет Артём, склоняясь ко мне ближе и накрывая мою руку своей огромной сухой ладонью. — Я так понимаю, твой жизненный опыт стал очень печальным, да, Лара?

— Ты ведь не хочешь знать ответ на этот вопрос? — Я и сама не знаю, спрашиваю ли я или утверждаю, но надеюсь, что Артём меня поймёт.

Он же молча смотрит на меня какое-то время, пока нас не отвлекает официант. Мы делаем заказ, и я прошу бокал вина. Хочу расслабиться.

— Знаешь, что мне сказал Рус, когда провожал меня до гостиницы? — спокойно спрашивает Артём, будто и не было этих минут молчания между нами.

Глаза Артёма немного сощуриваются, будто он пытается уловить малейшее изменение во мне, а вот моё дыхание замедляется. Почему для меня так важно узнать, о чём они говорили? Что мне это даст? Но я жду ответа и только приподнимаю бровь, молча подталкивая Артёма.

— Рус сказал, что он сделал всё, чтобы потерять тебя. Но если я решил только развлечься, он не посмотрит на то, что знает меня с детства, отправит меня на длительное восстановление. — Губы Артёма растягиваются в грустной улыбке, будто он что-то подмечает на моём лице, но я очень надеюсь, что остаюсь бесстрастной. — И если ты захочешь строить отношения со мной, то он не встанет на пути. Отойдёт. Постарается максимально сократить общение. Только Кира так и будет у него на выходные. Кстати, а сегодня Кира где? — Артём спрашивает так неожиданно, что я сначала даже теряюсь, ведь мои мысли мечутся в панике.

— Кх, — прочищаю горло. — У родителей, — наконец отвечаю я сипло и делаю глоток из бокала, который как раз поднёс официант. — Я ведь обещала им, что привезу им внучку на выходные.

— Она у тебя замечательная, — улыбается Артём, — но с характером.

— Вся в отца, — хмыкаю я и перевожу взгляд в окно.

К нашему столику снова подходит официант и начинает расставлять наш заказ, а я смотрю в темноту улицы и не понимаю, что я чувствую. Вот вроде должно мне стать легче. Руслан наконец-то понял, что я больше не принадлежу ему, что я не прощу его. Даже его барское одобрение получено, как бы противно это ни звучало. Так почему же ты себя чувствует так паршиво, Лара?

В окне мелькает огонёк сигареты. Я замираю, будто этот огонёк что-то значит. Он поднимается выше и начинает гореть ярче, слегка освещая лицо курящего. Внутри всё сковывает холодом. Но я так надеюсь: мне просто кажется, что за окном стоит Руслан. Огонёк опускается, а после улетает в сторону, и от парковки отходит тень.

— Лара, — слышу настойчивое Артёма. Поворачиваю голову к нему и снова теряюсь, только уже от его хмурого взгляда. — Что с тобой? — заботливо спрашивает Артём. — Ты будто привидение увидела.

— Да нет, — отвечаю, стараясь казаться спокойной. — Показалось просто.

— Ну и отлично, — снова улыбается Артём, и я чувствую, что напряжение начинает отпускать. — Тогда давай ужинать. Оценим местные деликатесы.

Сижу в кабинетике моей подруги Любы и смотрю на её философский вид. Сегодня с утра получила результаты её анализов и решила заскочить поделиться радостной новостью, что её приключение недельной давности закончилось благополучно.

Хотя шла я сюда не только за этим. Мне хочется с кем-то поделиться и понять, насколько я стала дурой, но каждый раз, когда я смотрю на своих девочек, мне становится стыдно даже заикаться о своей жизни.

— Ну что, всё у тебя хорошо, — говорю бодро. — Всё просмотрела сегодня, как только пришли результаты, и решила заскочить к тебе, заодно посмотреть на твоё состояние, — но Люба только губы растягивает в грустной улыбке.

— У меня всё хорошо, Лар.

— Я вижу, — хмыкаю я. — Но улыбка на лице не означает, что внутри у тебя штиль.

— Штиль, — отвечает Люба и прикрывает глаза, будто пытается прямо сейчас отыскать тот самый штиль. Мне бы поучиться у неё. — Полный. И ты знаешь, мне даже как-то спокойнее стало после того, как я всё осознала и приняла. Мужчины, тем более такие, как Ветров, никогда не меняются. Перевоспитывать кого-то я не нанималась. А всё остальное — это уже не для меня. Не в том я возрасте, чтобы страдать из-за мужика. Пускай и с хорошим достоинством между ног.

— Ох, Люба, — вздыхаю и беру в руки чашку с кофе, у неё он всегда самый вкусный. А вот Ветров — это невероятная история в жизни нашей Любы. Местный авторитет и меценат, который решил, что она должна быть его. Хотя я даже завидую Любе, в какой-то степени. — Как же тебе повезло, что ты имеешь теперь этот опыт. Но ты знаешь, меня даже гордость взяла за Ветрова, что не такой он и конченый, раз чистенький.

— Лара, прекращай, — смеётся Люба, и мне становиться теплее. — Ты у нас вообще вольная птица. Да за тобой такие мужики увиваются, что удивлена до сих пор, как ты замуж повторно не выскочила.

— Какое замуж, Люб. Ты что, забыла, что все эти увивающиеся мужики постоянно куда-то сливаются, как только дело доходит до самого сладкого? — со стоном отвечаю я, вспоминая наш вечер с Артёмом и как я сама же его и отшила у двери квартиры. Не смогла. — Я уже скоро пойду по маркетплейсам в поисках удовлетворяющего устройства.

— Лариса, что я слышу? — уже в голос хохочет Люба, а я выдыхаю, потому что подруга не улавливает моего настроения.

— То и слышишь. Вот такая я. Тебя учу, как важна регулярная сексуальная жизнь для женщины, а у самой… В общем, ну его, — отмахиваюсь и стараюсь перевести тему. Тут оказалось, что Глебушка, сын Любы, встречается с дочерью этого самого Ветрова. И на той недели у них состоялось феноменально знакомство. — Ты мне вот что скажи, приезжал этот идиот?

— Приезжал. Даже пытался угрожать Глебу. Но судя по тому, что дети вместе и сейчас, вышло у него плохо.

— И всё? — удивлённо спрашиваю я.

— А как ты думаешь, почему у нас работает новенькая девочка за стойкой и в зале? — ухмыляется Люба, а меня и правда это удивило, но я как-то не успела уточнить. Тем более, мы все знаем, как Люба любит своё кафе, а тут девочка за барной стойкой. — Ирочка оказалась какой-то родственницей этого амбала Ветровского, — хохочет Люба. — Когда она зашла ко мне и сказала, что приходил Семён Дмитриевич и дядя Серёжа, я чуть со смеху не померла здесь. Я же всем запретила говорить, где я и когда буду.

— Вот ты даёшь! — Я не сдержалась и начала хохотать с Любой, представляя выражение лица мужчины, который привык получать в этой жизни всё, а тут на его пути появилась наша Люба. — И тебе его не жаль?

— Нет. Хороший секс ещё не повод становиться на побегушках у мужика. Тем более, то, что у нас было, по всей вероятности, оценила только я. Ветров же поступил как обычно. Потрахался — заплатил. — Люба кривится, а я не могу не согласиться с ней.

— Ну, тут тяжело не согласиться. Мудак он, конечно, редкостный. Но хорош, зараза. Ладно, а ты Аллку давно видела? — решаю спросить у Любы, так как давно не созванивалась с нашей цветочной феей.

— Должна была зайти сегодня, но что-то нет до сих пор, — спокойно отвечает Люба.

— Девочки! — Дверь в каморку Любы резко открывается, и в неё залетает перепуганная, бледная и дёрганая Алла. — Дикоев вернулся в город, — шепчет побелевшими губами Алла.

Вся лёгкость общения с Любой и веселье исчезают, будто и не было ничего. Я и забыла, что в жизни нашей Аллочки был треш пострашнее, чем измена мудака-мужа.

— Как вернулся? — рычу я. — Где он?

— Был в моём цветочном магазине, — выдыхает Алла, начиная сползать по стене.

— Эй-эй! — Мы бросаемся к ней.

Поднимаем и усаживаем в кресло, где только что я сидела. Осматриваю её, проверяю пульс, а у самой в голове уже зреет план казни, со всеми вытекающими обстоятельствами. То, что пережила Алла после расставания с Дикоевым больше пятнадцати лет назад, не забывается. Мы тогда её еле вернули. А потеря ребёнка чуть не убила её. В прямом смысле. Я тогда была молодая, зелёная и только пошла учиться, и эта история с Аллой стала для меня в какой-то степени судьбоносной. Я тогда и выбрала гинекологию, потому что решила, что обязана помогать таким женщинам. Хотя какая ирония! Себе помочь не смогла.

А вот Дикоев, сволочь последняя, даже не удосужился объяснить, за что он так поступил с нашей Аллой. Да и она толком не рассказала, что тогда произошло на самом деле. Судя по её нынешнему состоянию, было что-то такое, что до сих пор срабатывает триггером для неё.

— Прекрати так нервничать! — шиплю на Аллу, похлопывая её по щекам. — Я бы этому уроду все ноги переломала. Тварь! И посмел ещё вернуться. После всего, что натворил!

— Лара, — осекает меня Люба. — Пей, Алла, и успокаивайся. Ничего страшного не произошло. Может, он тебя не узнал, — делает предположение она, но когда мы замечаем, как у Аллы начинают катиться слёзы, тяжело вздыхаем: — Значит, узнал.

— Алла, только не вздумай снова возвращаться к тем воспоминаниям, поняла? — рявкаю на Аллу.

— Аллочка, дорогая наша. Тебе нужен перерыв. Отдых. Отпуск. Называй как хочешь. Я вон нашла девочку себе в помощь и, ты знаешь, так рада. Нужно было раньше этим пользоваться, а не только по необходимости приглашать, — начинает бормотать Люба, нервно потирая лоб.

— Какой отпуск? — шепчет Алла. — Это мой магазин. Моё детище. А мои теплицы? Мои цветочки? Им тоже в отпуск прикажешь сходить?

— Ой, девки, вот это у нас новый год начался, — тяжело вздыхает Люба. — Хорошо хоть Ларку пронесло. Она вон на морях отдохнула. Дочь-красавица растёт. Замуж тебя осталось выдать, и всё.

— Не берут меня замуж. Да и нечего там делать, девочки, — хмыкаю я зло и замолкаю.

Пускай мои девочки думают, что хоть у меня всё спокойно. У них здесь похуже будет. Я со своими мелочными переживаниями и рядом не стояла. Само наладится. Надеюсь.

Люба выходит из каморки, а я продолжаю смотреть на Аллу, которая будто погружается в себя, а после с содроганием выныривает. Внутри всё скручивает от боли за неё. Аллочка у нас, как её любимые цветы, такая же нежная и ранимая.

— Лара, я не смогу… — начинает сбивчиво говорить Алла. — Я, когда увидела его сегодня, думала: умру на месте. Скажи мне, как ты смогла забыть? Как, Лара? — со слезами спрашивает она.

— А кто сказал, что я забыла? — горько усмехаюсь и обнимаю Аллу за плечи. — Я просто смогла с этим смириться, Алл. Приняла. Я ничего не смогу изменить в прошлом, но могу изменить своё будущее.

— Я так не смогу, — разрыдалась Алла, а я растерялась, снова испытывая горечь и боль за неё.

Правильно подметила Люба: ох и год у нас начался. Кстати, а где она сама?

— Посиди здесь, я выйду, гляну, куда Люба пропала. — Я подаю Алле стакан и иду в зал кафе.

— Насмотрелся? — слышу шипение Любы и даже замираю в коридоре.

— Нет, — звучит бархатный мужской голос, явно возбуждённый. Да неужели сам Ветров пожаловал, собственной персоной? — Думаю, в какой позе тебя отодрать сейчас, чтобы дури поубавить.

— Деньги закончились? — Я давлюсь вдохом, и даже гордость берёт за дерзкий ответ Любы. Она всегда могла постоять за себя.

Но дальше я слышу только мычание моей подруги и решаю, что пора выходить из укрытия, да и неприлично взрослой тётке прятаться за углом.

— Люба, тебе помочь? — произношу громко и вижу, как дергается и напрягается Ветров.

Высокий, плечистый, шикарный мужчина в самом расцвете сил. И слава богу, не Карлсон. Смешное сравнение придает мне уверенности, а удивление и узнавание в глазах Ветрова даже льстят.

— Ба-а-а, — тянет он, нахально оглядывая меня. — Сама мадам Рысева.

— Я, Семён Дмитриевич, — гордо вскидывая подбородок, — уже три года, как Самохина. А вас бы попросила ручки-то свои убрать от Любы. А то я хоть и гинеколог, но повышение квалификации, как врач-андролог проходила, и довольно успешно. Могу продемонстрировать.

Говорю спокойно, пока не замечаю, что к барной стойке идёт злющий Дикоев в белой пене.

— Ты что, совсем охренела, сука? Ты знаешь, кто я? — начинает орать он.

И я понимаю, что пропустила намного больше, чем приставание Ветрова к моей подруге. Люба здесь без меня решила устроить день правосудия?

— Гера, закрой рот! — гаркает Ветров, отчего я ловлю очередной шок. Это он сейчас что, заступился за нас?! — Милая, а что здесь делает лучший гинеколог нашей области? — Он переводит взгляд на Любу и так нежно смотрит на неё, что я начинаю понимать: пропала наша девонька, ну или попала, как знать.

— Ты мне рот закрываешь, Ветер?! — орёт Гера, перебивая Ветрова. — Да это конченая меня чуть глаз не лишила! Я тебя, как букашку раздавлю, идиотка! — А это уже Любе.

— Пошёл… — только начинает орать Люба, как Ветров снова повергает нас в шок и накрывает её рот ладонью.

— Идём, Гера, отвезу тебя в больничку. А с этой женщиной я сам разберусь. — Он отпускает Любу и отходит от неё. Кивает нам добавляя: — Дамы. — Ветров выходит из-за барной стойки, подхватывая под руку Дикоева с красными опухшими глазами, покрытого пантенолом, как я успела заметить.

— Ты что сделала? — спрашиваю с нервным смешком.

— Залила морду этого мудака пантенолом, — рычит Люба. — Сволочь. Посмел явиться сюда. Да я его на порог не пущу! А кто такой врач-андролог? — резко переводя тему, спрашивает Люба, а я начинаю хохотать.

— Врач, который специализируется на мужчинах. То есть, кастрацию может провести быстро.

На весь зал разносится наш хохот, а из-за угла выглядывает Алла и тихо шепчет:

— Ушли?

— Ушли, — выдыхает Люба. — А вот тебе и правда нужно съездить отдохнуть. А за твоими цветочками мы и сами присмотрим. Или, хочешь, я у папы спрошу, вдруг у него, кто есть на примете?

— Давай, — нервно соглашается Алла, но взгляд всё время бросает в окно, в котором чётко видно, как эти два идиота усаживаются в машину и отъезжают от кафе.

— Ладно, девочки, — усмехаюсь, оглядывая их. — С вами весело, но мне пора на работу. И может, где-то по пути я тоже встречу своего мудака.

— Не надо больше нам таких, Лар, — тянет Люба. — Давай уже нормальных.

— Так где же их взять? — Я пожимаю плечами. — Бывает, смотришь и думаешь: вот он нормальный. Всё при нём. Воспитанный. Хорош собой. Бери и пользуйся. А на деле получаешь хрен на ножках, которые ходят только туда, куда этот самый хрен и указывает.

— Как-то грустно ты обрисовываешь наши перспективы, Лара, — хмыкает Люба.

— Как есть, девы, как есть.

— Руслан Ильич, к вам здесь посетитель, — звучит голос секретаря из переговорника.

— Пусть заходят, — отвечаю спокойно я.

Я уже привык, что в прокуратуру люди ходят постоянно, и каждый раз с самыми разными требованиями. И мне легче принять сейчас, чем после объяснять всем остальным, почему пришлось держать человека в коридоре. Да и лично ко мне не всегда приходят.

Стук в дверь не становится неожиданным, а вот тот, кто появляется на пороге моего кабинета, становится.

— Я смотрю, ты только растёшь по карьерной лестнице, Рысев, — звучит бодро голос давнего товарища, а я ловлю шок.

— Ба-а-а, да это сам Дикий пожаловал к нам, — громко говорю я и, поднявшись, иду к Гере.

Обнимаем друг друга, и, продолжая улыбаться, я подталкиваю Геру к стулу.

— Блин, Гера, да ты тоже почти не изменился. Заматерел только, — хмыкаю и усаживаюсь на своё место.

— Так мы не молодеем, Рус. А ты как поживаешь?

— Нормально, — отвечаю я, бегло разглядывая Геру. — Любезностями обменялись. Теперь к делу.

— Ты не меняешься, Рысев. И профессию выбрал себе под стать, — качает головой Гера. — Я к тебе действительно по делу. Мне нужна информация.

— Мне кажется, что ты перепутал, — ухмыляюсь в ответ. — Это не бюро находок, Дикоев.

— А для друга? — спрашивает Гера.

— Ты скажи, зачем в наш городок пожаловал? — задаю встречный вопрос. — Я помню, с каким шумом ты уезжал. Да это, вероятно, помнят все. Так что давай ты не будешь ходить вокруг да около.

— Ну, как уехал, так и вернулся. Тем более, у меня много дел намечается в области, заодно решил заскочить и на малую родину. А здесь, как оказалось, почти ничего не изменилось, ну, кроме того, что стало чище и ухоженнее. Ах да, люди всё те же.

— Нет, Гера, — отвечаю я твёрдо, прекрасно зная, о ком пойдёт сейчас речь. — Даже если я уже не женат на Ларе и вижу её очень редко, это не означает, что я не давал слово, что не стану помогать тебе. А его давал, Гера, — добавляю я.

— А если вопрос не о ней. — Гера склоняет голову чуть набок, смотря на меня с прищуром.

— Дикоев, ты сам сказал, что я занимаю эту должность не просто так. Так вот, идиотом я ведь никогда не был. — Я копирую его позу.

— Не был, Рус, — соглашается Гера, опираясь локтями о стол и складывая руки перед собой. — Я видел её вчера. Сначала подумал, что это всё нереально. Но когда увидел панику и страх в её глазах растерялся. Впервые за столько лет я растерялся.

— Ну да, — соглашаюсь с ним, зная эту историю с другой стороны. Вчера я успел поговорить с Ветром. — А после наша мадам Астафьева залила твоё прекрасное столичное лицо пантенолом.

Гера переводит на меня хмурый взгляд, а после закатывает глаза:

— Ветер, сука, — стонет он.

— Ну здесь я бы поспорил, — посмеиваюсь я. — Но да, Ветер мне всё рассказал вчера.

— Хуже бабы, — качает головой Гера, но губы растягивает в улыбке. — Но я всё же попрошу у тебя информацию. Мне нужна инфа на Шмелёва Володю, помнишь такого? — Я начинаю хмуриться, так как прекрасно знаю, о ком он говорит. — Значит, помнишь. Так вот, информация нужна о нём. А для полноты картины я хочу понять, как так вышло, что Цветаева осталась одна и не замужем.

— Гера, ты же тоже не идиот, раз управляешь делами отцовской корпорации, — говорю я спокойно. — Так догадайся сам, где был твой прокол. Ты знаешь, что я начал понимать с возрастом: мы часто доверяем не тем людям. Часто ошибаемся и верим не правде, а лжи. И эта ложь стоит очень дорого, от кого бы она ни исходила. Но когда ты решаешь, что готов поверить правде, то это уже становится никому не нужным.

— Ты вроде, прокурор, а не философ, — хмыкает Гера.

— Да, прокурор. Но делюсь с тобой сейчас личным опытом, — отвечаю я. — А по Шмелёву могу сказать и без поиска — сидит он, за хулиганку. Женат не был. Детей нет. А вот крови попил он многим.

Гера бледнеет. Я поднимаюсь, чтобы предложить ему воды, но он отказывается, быстро встаёт, расправляя костюм. Взгляд становится будто потерянным.

— Гера, — зову я его.

— Всё в порядке, Рус, — отвечает он охрипшим голосом. — Дай мне свой номер, чтобы я мог тебе набрать в случае чего, — просит он.

— Вот, — протягиваю визитку, наблюдая за движениями Дикоева.

— Гера, я надеюсь, ты не станешь делать глупостей, — говорю я. — Не то время и не тот возраст для идиотизма.

— А время никогда не будет то, Рысев. Так ведь? — хмуро добавляет он. — Там Ветер с Ломом собираются на выходных съездить в какой-то клуб в область, ты поедешь?

— Поеду, — киваю я.

— Отлично. Я как раз там квартиру снимаю. Сюда только на могилу к деду наведался да в дом заглянул. — Он говорит невпопад, будто пытается отвлечься. — Но возможно, перееду сюда на какое-то время. Клининг закажу, приведу дом в порядок.

— Гера, ты же сейчас не об этом думаешь.

— А ты ведь тоже накосячил, да Рус?

Я же только пожимаю плечами. Мои поступки нельзя назвать косяками. Я облажался и облажался по полной. Сам строил, а после сам же заехал бульдозером и снёс всё к херам. Наблюдаю, как Гера, кивнув мне, выходит из кабинета, а у самого всё скручивает в узел оттого, что где-то там Лара сейчас с Иволгиным. И улыбается ему. Хотя, вероятнее всего, она сейчас на работе, но от этого не легче.

Чем больше времени я провожу с Артёмом, тем больше понимаю, что он изменился. Более настойчивый, но не переходящий границы. Более внимательный. Остаётся всегда в поле зрения. Странные ощущения. Я не привыкла, что меня забирают с работы, или спешат с утра, чтобы проводить на неё. Но с его внимательностью и проявлением заботы появились и обратные реакции. Только от дочери. Кира становится закрытой. Она отдаляется от меня, и это ранит.

Люба будто чувствует, что я что-то скрываю. Она стала чаще звонить, но грузить её своими терзаниями нет желания. У неё, кажется, что-то серьёзное намечается, и я этому рада. Хотя кандидатура Ветрова — так себе перспектива, но зная нашу Любу, только такой и сможет её усмирить. А ещё нас порадовало то, что наша Аллочка согласилась, взять помощницу. Пока Дикоев в городе, ей лучше не появляться в цветочной лавке. Так будет лучше для всех.

— Мам, ты сегодня опять будешь встречаться с этим Артёмом? — Вопрос дочери звучит достаточно неожиданно, учитывая, что мы с ней не разговаривали почти целый день.

— А давай мы с тобой поговорим сейчас о том, как у тебя дела в школе? — Я решаю поменять тему разговора, так как совершенно не готова к нему.

— Нормально, — пожимает плечами Кира, продолжая смотреть в телефон.

— И всё? — Почему именно сейчас я себя начинаю чувствовать предательницей?

— Если у меня будут проблемы, то папа мне поможет. — И снова этот равнодушный тон.

— А мама больше не может тебе помочь? — Слышу в собственном голосе обиду.

— Мне легче у папы спросить. — Кира наконец-то поднимает на меня взгляд, а в нём столько упрёка, что я даже не сразу соображаю, на кого смотрю: на дочь или на бывшего мужа. — Мама последнее время постоянно занята.

— Кира, — начинаю злиться я, но быстро себя останавливаю. Дочь не виновата в том, что я не могу простить её отца, но сил терпеть это уже нет. Я делаю глубокий вдох и продолжаю спокойнее: — Кира, тебе уже тринадцать лет. Ты взрослая девочка. У тебя начинают меняться вкусы и предпочтения. Это нормально. Но твоё поведение и отношение ко мне с каждым днём становится всё более неприемлемым.

— А каким оно должно быть, если ты предпочитаешь мне какого-то чужого дядьку? — с обидой выкрикивает дочь.

— Я тебя не перебивала! — строго останавливаю её я. — Почему-то, когда ты проводишь все выходные с отцом, я не слышу от тебя упрёков, что я тебе время не уделяю.

— Потому что папа всегда старается проводить время со мной, а ты начала… — Но Кира не договаривает, резко останавливая себя.

— Что начала? — подталкиваю ей, поднимаясь из-за стола. — Продолжай.

— Папа не живёт с другой женщиной. Он всегда со мной, когда у него есть время. Он любит нас! А ты готова начать жить с чужим человеком! — последнее она уже кричит.

Смотрю на свою дочь и вижу перед собой не маленькую девочку, которая до этого всегда представала перед глазами. Сейчас я смотрю на девушку. Повзрослевшую, со своим мнением, эгоистичным, бессовестным, совершенно необъективным, но мнением. А ещё в её глазах столько боли и упрёка, но впервые они не ранят, а злят.

— Кира, мы с твоим папой развелись не просто так. — говорю я тише. — Хочешь взрослый разговор? — задаю вопрос, но понимаю, что уже и сама не остановлюсь, а кивок дочери только подтверждает мои мысли. — Вот и отлично. То, что твой папа любит нас, это хорошо. Но меня любить ему не обязательно. У нас с ним всё закончилось, когда твой отец решил, что ему можно то, чего в семье делать нельзя. — Я запинаюсь, стараясь подобрать слова помягче, но чувствую, как в груди начинает давить от горьких воспоминаний. — В семье нельзя предавать. Если муж и жена любят друг друга и искренне желают счастья своей семье, они никогда не станут предавать. А твой отец предал меня и сделал это так, что шрамы, — я прикладываю руку к груди, так как воздух встал комом в горле, и перехватываю шокированный взгляд Киры, — вот здесь шрамы не затягиваются. Они, как плохая работа хирурга-новичка, болят и ноют каждый раз, как я вижу твоего папу. Каждый раз я смотрю на него, а перед глазами момент, когда он собственными руками разрушил то светлое и чистое, что я хранила в себе.

Отворачиваюсь к окну и пытаюсь сделать нормальный вдох, но не выходит. Боль спазмом сковывает грудную клетку. А ещё эти глаза дочери, наполненные неверием.

— Мам, — всхлип Киры раздаётся совсем близко, но я не готова снова посмотреть ей в глаза.

— Он твой папа и всегда им останется. Никто этого не отнимет у тебя. Но для меня он чужой человек, — говорю я, а у самой перед глазами заново встают все кадры прожитых вместе лет. И такие мы счастливые, что тошно от себя. — Я его любила так сильно, что теперь ненавижу не меньше. Вот такая моя правда. — Я разворачиваюсь и вижу, как по щекам Киры ручьями текут слёзы. — Ты же хотела взрослый разговор? А жизнь она такая интересная бывает, что не знаешь, какой сюрприз тебя ждёт за очередным поворотом. Но самое обидное, дочь, что остановиться и переждать нельзя. Нужно всё равно идти вперёд и получать очередной подарок.

— Прости, мам! — Кира с рыданиями кидается мне на шею, и я не сдержалась.

Слёзы сами бегут по щекам, опустошая. И почему каждый раз, когда я говорю о Руслане или нахожусь рядом с ним, чувствую себя как выжатый лимон?

— Привет, — хриплый усталый голос Руслана вытаскивает меня из очередных размышлений.

— Привет.

Разворачиваюсь к нему и нахожу подтверждение своим мыслям. Руслан и правда уставший. Слишком явно видно тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо. Он будто постарел за эти две недели, что я его не видела.

— Кира ещё долго? — спрашивает он, переводя взгляд мне за спину.

— Скоро должна быть. — Я снова разворачиваюсь к школе искусств, на которую смотрела всё это время.

Сегодня у дочери первое занятие в новом кружке. Теперь она захотела ещё и рисование альтернативными способами изучать. Не могу сказать, что понимаю, что это будет, но судя по тому, что Кира была в приподнятом настроении, когда шла сюда, ей нравится.

И вот этими размышлениями я пытаюсь себя сейчас отвлечь от других, тяжёлых и совершенно неуместных терзаний. Но это я, а вот у Рысева другое мнение.

— Как у тебя дела? — Вроде просто вопрос, но почему же я в нём слышу какой-то скрытый подтекст?

— Руслан, зачем ты пришёл? Сегодня не было договорённости, что ты заберёшь Киру. — Я поворачиваю голову в его сторону, как раз когда он встаёт рядом.

— Решил увидеть её среди недели. — Он пожимает плечами, будто ничего страшного не происходит. — Проезжал мимо, — добавляет тут же. — Лара, ты научилась взглядом пытать людей? — тяжело вздыхает Рус и поворачивает ко мне голову.

— Не знаю. Пока никто не жаловался. А вот твои ответы совершенно нелогичны, не находишь? — Я осматриваю его снова более пристально.

— Я попросил его подъехать, — раздаётся за спиной голос Артёма, и я дёргаюсь от неожиданности. Прямо в руки Руслана. Да чтоб меня…

— Аккуратно, — шепчет Рус мне в макушку, а я быстро отстраняюсь от него.

Вот почему всё именно так? Разворачиваюсь и смотрю на улыбающегося Артёма, который делает шаг ко мне и заключает в объятия. А меня начинает потряхивать оттого, что он касается меня ровно в тех местах, где только что были руки Руслана.

— Привет, — шепчу Артёму в шею.

— Привет, — Артём прижимает меня чуть сильнее и, приобняв с одной стороны, делает шаг к Руслану. — И тебе привет, большой папа.

— Здравствуй, — Рысев пожимает руку Артёма и улыбается ему.

И вроде всё в порядке, и улыбки на лицах, и рукопожатия, но я себя чувствую как на пороховой бочке.

— Хочу тебя украсть на сегодняшний вечер, — улыбаясь говорит Артём, смотря уже на меня. — Поэтому попросил Руса забрать Кирюшу к себе, так как ты бы не согласилась по-другому. Прости. — Он пожимает плечами и так невинно смотрит в глаза, что я теряюсь.

— Неожиданно, — это всё, что я могу сейчас сказать.

— Можете ехать. — Руслан произносит всё так обыденно, будто от его разрешения зависит, поеду я или нет. — Я заберу Киру и отвезу завтра в школу.

— Ты настоящий друг, Рус, — бодро заключает Артём. — Ну что, поехали? Я приготовил сюрприз.

— А моё мнение? — решаю уточнить, боковым зрением подмечая, как напрягаются скулы Руслана. Да и весь его вид сейчас говорит о том, что он в режиме атаки.

— Ты знаешь, я понял, что с тобой либо напролом, либо ничего не выйдет.

— Поезжайте уже. — Голос Руслана звучит слишком резко, хотя он даже не смотрит в нашу сторону. — Мне ещё Кире объяснять всё.

И почему от его слов веет пренебрежением? Хотя нет, это во мне ещё не выключился режим правильной мамы.

— Поехали, — поднимаю взгляд на Артёма и натыкаюсь на яркую улыбку.

— Спасибо, Рус, — кивает ему Артём и утаскивает меня к моей машине. — Так как я здесь всё ещё без транспорта, едем на твоей, но не надейся от меня быстро сбежать.

— А куда мы едем? — спрашиваю я, когда пристёгиваю ремень безопасности.

— Пока прямо, а после я тебе скажу, — подмигивает Артём.

— Прямо — это за город. — Я тыкаю пальцем в нужном направлении.

— Ну да. Ты же не разрешаешь мне садиться за руль своей машины, так что давай, милая, поехали. — И столько озорства отражается сейчас в его глазах, что я сама заряжаюсь им.

Бросаю ещё один взгляд в сторону Руслана. Такое чувство, будто он даже не дышит. Просто стоит, и всё.

— Поехали, Лар, — подгоняет Артём, возвращая меня в реальность. — У меня на тебя много планов сегодня.

— Мне уже страшно, — улыбаюсь я в ответ и выезжаю с парковки.

Едем мы недолго, но, как только я сворачиваю в очередной раз по маршруту Артёма, начинаю снова улыбаться.

— Мне нравится твой настрой. — Артём проводит пальцами по моей руке, привлекая внимание.

— А я знаю, что ты задумал, интриган.

— Это неудивительно. Здесь только одно приличное место, где можно снять номер и сделать приятный сюрприз.

— Артём, — качаю головой, нервно постукивая по рулю пальцами. — Мог бы просто сказать.

— Не мог, — твёрдо отвечает он. — Может, ты и не заметила, но каждый раз, как только я пытаюсь добиться чего-то большего, ты всегда находишь повод сделать шаг назад.

— А сейчас, думаешь, не сделаю? — спрашиваю я, быстро бросая на него взгляд.

— А сейчас я сам не дам тебе его сделать. А ещё я хочу показать, насколько серьёзно я настроен, Лар. — Артём улыбается, но твёрдость его голоса не оставляет ни единого шанса на сомнение — он настроен решительно.

— Тём, ты же должен понимать…

— Мы приехали, Ларчик, — перебивает меня Артём.

— И почему Ларчик? — хмыкаю я.

— Потому что с секретами. — Артём подмигивает и, выскочив на улицу, помогает мне выйти из машины. — Ключи, мадам. — Он протягивает руку, чтобы забрать у меня ключи от машины.

— Я же совершенно не готова. И одета по-рабочему.

— Для меня ты — самая прекрасная. — Артём останавливает меня у входа в загородный гостиничный комплекс и заглядывает в глаза, проводя ладонью по щеке. — И я не планирую сегодня смотреть на тебя в одежде.

— Артём, мне кажется, ты торопишься. — Я сглатываю ком, пытаюсь понять, что чувствую.

— А мне кажется, что я опаздываю, — чуть тише, но более твёрдо отвечает Артём. — Каждый раз, как я даю тебе время осознать и принять, ты будто отдаляешься.

— Я тебе говорила, что твоя черта, говорить всё время то, что думаешь, немного раздражает?

— Говорила, — посмеиваясь, Артём чмокает меня в нос и подталкивает к входу.

Поднимаюсь на крыльцо. Вхожу в холл, где нас сразу встречает улыбающаяся девушка. Мы идём к номеру, который снял Артём. Слышу, как девушка всё рассказывает и объясняет ему, а у самой начинает шуметь в ушах. А правильно ли я делаю сейчас? Может, пока не поздно, развернуться и уйти? Зачем портить то, что между нами есть? И что я буду чувствовать, если сейчас всё произойдёт по намеченному Артёмом плану?

— Приятного вечера, — звучит за спиной, и я осознаю, что мы стоим уже в коридоре номера.

— Спасибо.

Руки начинают дрожать. Да и не только руки. И из-за этого внутри поднимается злость.

— Давай мы сегодня не будем думать, Лар. — Горячее дыхание Артёма опаляет затылок. — Ты слишком напряжена. Слишком зациклена. А я хочу показать тебе, насколько ты дорога мне.

— Тём, — разворачиваюсь к нему лицом и больше не могу ничего говорить, так как его губы запечатывают мой рот нежным поцелуем.

Капли воды бьют по разгорячённой коже, но облегчения не приходит. Нет, я не жалею. Удовольствие, наслаждение, оргазм я получила и не один, но почему же в груди так давит?

Опираюсь руками о стену в душевой и пытаюсь принять… Да, я пытаюсь принять то, что произошло между мной и Артёмом, но выходит плохо.

— Лар, милая, прекращай себя мучить, — тихий властный голос Тёмы раздаётся так близко, что я даже пугаюсь.

— Я хочу побыть одна, — прошу я, разворачиваюсь к нему, но, по всей видимости, моё мнение совершенно не соответствует его.

— Нет, — твёрдо отвечает Артём. — Одиночество сегодня не входит в наши планы.

Артём стоит напротив меня. Голый, сексуальный, притягательный, и я бы солгала, если бы сказала, что он не привлекает меня. Но его красота для меня обычная, как бы грубо это ни звучало в моей голове. А вот огонь в его глазах и явное желание продолжения заставляет громко сглотнуть.

— Мне мало тебя, Лара, — хриплый голос запускает цепную реакцию из мурашек.

Как бы я ни относилась к нему, но не могу не признать, что удовольствие он может доставить. Смотря Артёму прямо в глаза, поднимаю одну ногу и ставлю её на полочку в углу душа, открывая себя для него. Его взгляд становится шальным, а дыхание выдаёт его состояние. Да и не только дыхание.

Артём опускается на колени, заставляя меня дрожать от предвкушения. В этот раз даже прохладный душ не спасает меня от волн оргазма, и только сильные руки Тёмы не дают мне упасть на пол.

— Лара, — хрипит Артём мне в живот, а после резко поднимается и, развернув меня, вдавливает в стену, прогибая в пояснице. — Теперь моя очередь.

…Открываю глаза и сначала даже не понимаю, где я нахожусь, но тёплое дыхание возле шеи быстро приводит в сознание. Артём держит меня в таких крепких объятиях, будто боится, что я сбегу. А ведь я готова сбежать.

Всё хорошо. Всё просто супер. Тело ломит, но это такое забытое и приятное состояние, что я даже в какой-то степени наслаждаюсь им. Но почему же маленькая девочка где-то внутри меня плачет.

Лариса, ты такая дура! Злости на тебя не хватает, да и терпения тоже. Что тебе не так? Но ответ я не хочу находить. Не хочу даже думать.

— Рано ещё, милая, — хриплым ото сна голосом говорит Артём, прижимая меня к себе крепче и оставляя горячий поцелуй на плече.

— Рано, но мне нужно ещё заехать домой, переодеться перед работой. — Сейчас вся та нежность, с которой он прикасается ко мне, раздражает.

— Тогда пять минут блаженства и будем собираться. — Артём укладывает меня на спину и нависает сверху.

Мы голые. Кожа к коже. Но почему же мне так неприятно?

— Могу предложить поднять настроение утренним оргазмом, но думаю, ты не согласишься. — Артём хмыкает, внимательно рассматривая меня в приглушённом свете ночной подсветки.

— Не соглашусь, — отвечаю тихо и силой заставляю себя поднять руку и провести по его щеке.

Артём трётся о ладонь и оставляет лёгкий поцелуй посредине, а я чувствую себя сукой.

Он уходит в душ, подмигивая мне. Я знаю, чего он хочет. Знаю, что ждёт меня сейчас за дверью, но я не могу.

Нахожу глазами вещи и начинаю быстро одеваться. Когда я уже собираю волосы в небрежный хвост, Артём выходит из душа.

Красивый, подтянутый, в одном полотенце на бёдрах. Но ничего не ёкает. Совершенно никакой реакции на него. Только злость и раздражение на саму себя.

— Ты не пойдёшь. — Скорее утверждение, чем вопрос, но я киваю на всякий случай.

— Дома схожу в душ. Я давно не ночевала вне дома, ну, если не считать наш с Кирой отпуск в Тае, — оправдываюсь я, но сама слышу, как это глупо звучит.

— Тогда пара минут, и я твой. — Артём подмигивает и скидывает с себя полотенце.

Снова рассматриваю его. Пытаюсь хоть что-то найти в себе. Ну хотя бы малейший отклик. Что-то же должно быть? Я ведь получала наслаждение этой ночью. Так почему же я чувствую себя потаскухой?

— Я готов. — Артём заглядывает мне в глаза, приподнимая мою голову за подбородок. — Ты сейчас пытаешься найти себе оправдание или, может, что-то подобное, но прошу тебя, не надо. Нам ведь было хорошо. Мне — так точно, — последнее он добавляет с его коронной улыбкой шалопая. — Всё остальное мы будем восполнять постепенно. По небольшому шагу. Я терпеливый, Лар.

— Поехали, терпеливый. — Я улыбаюсь ему в ответ и очень надеюсь, что моя улыбка выглядит искренней.

— Лариса Андреевна, тут девушка хочет попасть именно к вам. — Медсестра из регистратуры звонит по внутреннему телефону и немного нервно сообщает мне занимательную информацию.

— А у меня кто-то есть ещё по записи сегодня? — пытаюсь открыть программу в компьютере, но всё, как обычно, зависло и на экране только крутится колёсико.

— Нет, на сегодня всё. Но она… — Медсестра мнётся, но всё же заканчивает: — какая-то странная. Да ещё и наглая. А ведь Тамара Ивановна готова была её принять. Здесь прямо стояла. Но эта в грубой форме отшила её и требует только вас.

— Пусть проходит, — хмыкаю я.

На мобильный приходит сообщение от Артёма: «Скучаю, мечтаю и представляю, что буду делать с тобой, когда вернусь».

Улыбаюсь его сообщению и переворачиваю телефон экраном вниз. Артём уехал на неделю к маме, что-то случилось у неё. Я не спрашивала, а он не рассказал. Но это и к лучшему. Нам хорошо с ним. Мы можем проводить отличные ночи вместе, дарить друг другу удовольствие, но это тот максимум, на который я могу себя настроить.

Я не остаюсь с ним ночевать. Всегда возвращаюсь домой. А ещё я так и не смогла за эти несколько недель пригласить его остаться у меня. Хотя возможность была, особенно когда Киру забирал Руслан.

— Здравствуйте. — Звонкий голос врезался в мои мысли так неожиданно, что я растерялась.

Закрывая за собой дверь, в кабинет входит девушка. Молодая, красивая, блондинка, а ещё что-то в ней мелькает знакомое. Где же я могла её видеть?

— Здравствуйте. Проходите. — Я отбрасываю все лишние мысли и приступаю к приёму. Сейчас она пациент. — Что вас беспокоит?

— Хочу сдать необходимые анализы и проверить, всё ли в порядке.

— Отлично. У вас есть наша медицинская карта?

— Да, вот. — Она протягивает мне карту, а у меня всё становиться на свои места.

Забираю карточку из рук Виолы — какое имя подходящее — и начинаю листать. Но сейчас меня больше интересует, для чего она здесь. Да, в нашей поликлинике ещё ведут двойную запись. Место работы указывается и в электронной карте, и на обычной, амбулаторной.

— Прокуратура проходила медобследование четыре месяца назад. У вас всё было в порядке. — Я читаю заключение, которое подписывала Тома.

— Мы с любимым решили завести ребёнка, и я хочу убедиться, что у меня как раз подходящий период. — И снова эта улыбка-оскал, а ещё взгляд.

— Поздравляю. — Надеюсь, я сейчас выгляжу искренне.

И да, я вспомнила, где видела эту Виолу. Это она была у прокуратуры с Русланом, тогда, перед Новым годом.

— Раздевайтесь. Проходите за ширму и снимайте низ. — Киваю в сторону кресла, а сама заполняю данные для забора анализов.

— И всё? — Виола остаётся сидеть напротив, а выражение её лица меняется.

— Вы же пришли сюда на обследование? — Я поднимаю взгляд на Виолу.

— Не зря он вас бросил. Холодная, фригидная баба. Такому мужчине, как Руслан, нужна страстная женщина, которая сможет удовлетворять его. А вы…

— Милочка, — перебиваю я её, резко захлопывая карточку. — В данный момент вы находитесь в медучреждении. И если ваш прелестный ротик не захлопнется, я сделаю так, что вы попадёте в другое медучреждение, более закрытого типа. Если вы пришли сюда помощью, так будьте добры вести себя соответствующе. Если же решили показать, кто из нас больше подходит Руслану, не стоит. Вы не сможете тягаться с тем количеством баб, которые прошли через его член. Даже я не стала этого делать.

— Да ты…

— Вы, — снова перебиваю её фырканье. — Я к вам обращаюсь на «вы».

— Мерзкая старуха! — взвизгивает Виола и, вскочив со стула, выбегает из кабинета.

Постукивая ручкой о столешницу, жду, когда вернётся, но нет, дверь не открывается, криков не слышно, заведующая не прибежала. Даже через полчаса всё тихо. Только у меня внутри пустота образовалась, ещё чернее и холоднее прежней.

Пока заканчиваю рабочий день и привожу все документы в порядок, становится легче, но стоит мне сесть в машину и уехать домой, как снова гадливое чувство накрывает. В памяти прокручиваю нашу семейную жизнь с Русланом и пытаюсь вспомнить хоть что-то, что могло бы соответствовать словам этой Виолы.

Фригидная. Я и фригидность даже рядом не стояли. Наши ночи и моменты, когда мы могли урвать кусочек свободного времени днём или в перерывах, можно было назвать сумасшествием. А то, как мы умудрялись доставить удовольствие друг другу…

Между ног начинает пульсировать, а в груди колоть от злости и ненависти. Даже спустя столько времени, я не могу избавиться от чувств к нему. Ненавижу себя за это. Хочется что-нибудь разнести.

На телефон приходит сообщение: «Ты знаешь, чего я хочу сейчас»? А следом ещё одно: «Тебя!» — И фото Артёма.

Мне хочется придраться и сказать, что я не «чего», но смысла в этом нет. Он не виноват, что я не могу найти баланс в себе. Поэтому отправляю ему в ответ сердечко и выключаю звук. Не хочу ни с кем разговаривать. Хочу тишины и спокойствия. Внутри и снаружи. Да только где же его взять?

— Я бы очень хотел побыть с тобой в этот день, милая. — Артём говорит так нежно, вот только мне не нравится.

— Не страшно, — отвечаю, заставляя себя улыбнуться. — Я встречаюсь сегодня с Аллой, да и к Любе нужно заехать. Что-то от неё последнее время мало новостей. А у тебя как наладится всё, приедешь.

— Как там Кира? — обычный вопрос от Артёма.

— Хорошо. — Я смотрю на идущий за окном лёгкий снег. — Сегодня поехала к Руслану. Сказала, что соскучилась. Поэтому то я и решила организовать посиделки.

— Лар, ты соскучилась? — вопрос звучит так неожиданно, что я даже теряюсь.

— Да, — отвечаю чуть с запозданием, но в ответ слышу горький смешок.

— А врать ты не научилась, милая.

— Прости, — извиняюсь я на автомате, но не чувствую сожаления.

Я, вероятно, какая-то неправильная стала после развода.

— Не нужно извиняться за то, в чём не чувствуешь вины, — поучительно продолжает Артём. — Но я всё равно завоюю тебя. Ты же помнишь?

— Ты терпеливый, — отвечаю я на его вопрос.

— Всё, я побежал. Мне ещё нужно успеть сегодня в одно место, да и с мамой нужно побыть. Она слишком сдала в последнее время.

— Давай тогда. Удачи, — прощаюсь я и отключаюсь.

Смотрю на часы, что висят на стене в кабинете. Ещё два часа до конца рабочего дня, значит, нужно соображать, как нам устроить сегодня мозговой штурм. Мне становится всё тяжелее. Я не выдерживаю. Не знаю, как Люба и Алла справляются со всем, что происходило и происходит в их жизни, но мне становиться всё хуже с каждым днём.

Пишу сообщение Алле, что заеду за ней через пару часов, а после набираю Кире. Но она не берёт трубку. Ни с первого, ни со второго раза. После третьего звонка решаю набрать Руслану, но не успеваю, так как в дверь стучат.

— Ларочка, можно? — голос тёти Кати раздаётся так внезапно, что я даже нервничать начинаю.

— Да, конечно. — Я поднимаюсь со своего места, помогая пройти ей, и забираю пальто. — У вас что-то случилось? — спрашиваю взволнованно.

— Что ты, дорогая. Слава богу, всё в порядке. — Мама Руслана улыбается и берёт меня за руку.

— Хорошо, — киваю ей в ответ, но в её взгляде видна нервозность. — Но вы же не просто так приехали в город после обеда, — скорее утверждаю, чем спрашиваю я.

— Я приехала к Руслану, но оказалось, что он с Кирюшей сегодня. Но если с сыном я смогу поговорить в любой другой день, то с тобой редко выпадает возможность пообщаться. — Тётя Катя немного запинается, но руки мои не отпускает.

А я не могу пройти в кресло и так и стою возле неё. В глазах этой ухоженной женщины мелькает что-то такое знакомое, что мне становится немного не по себе.

— Вероятно, мне нужно было с тобой поговорить давно на эту тему, но я всё не могла решиться. — Тётя Катя склоняет голову и выпускает мои руки, чтобы порыться в своей сумочке.

А я пользуюсь моментом и присаживаюсь в кресло. Кажется, сегодняшний разговор мне не очень понравится.

— Ларочка, когда Руслан пришёл к нам с отцом и сказал, что жениться, мы сначала подумали: это блажь, и его скоро попустит. Но когда увидели его рядом с тобой, отец сразу сказал, что свадьбе быть. — Тётя Катя комкает платочек в руках, а я напрягюсь ещё сильнее. — Мы видели, как наш сын меняется рядом с тобой. Видели, как он любит тебя и дышать перестаёт, как только ты оказываешься в поле его зрения, и были счастливы. А ещё… — Она снова запинается, и на её руки падают первые капли слёз. И пускай головы тётя Катя так и не подняла, но то, что она плачет, факт. — А ещё я тихо молилась, чтобы он не повторил ошибок, которые когда-то давно совершил его отец. Но, вероятно, либо мои молитвы были слишком слабые, либо генетика сыграла злую шутку.

Тётя Катя всхлипывает, прикрывая рот платочком, а я поднимаюсь и наливаю ей воды. Подаю ей стакан и замечаю, как у меня дрожат руки. А ещё мне становится холодно. Не снаружи, нет. В кабинете тепло. Мне становится холодно и неприятно внутри.

И пока тётя Катя успокаивается и молчит, я тоже молчу. А ещё мне страшно оттого, что я могу услышать дальше.

— Великое счастье, когда мы встречаем человека, которого сможем полюбить. По-настоящему полюбить, — шепчет тётя Катя. — Не так, как любят описывать в красивых модных книжках и журналах, а по-настоящему, когда любящее сердце может предугадать малейшее изменение в любимом, когда настроение одно на двоих, когда боль одна на двоих.

— Мне кажется, сейчас не совсем уместно вести такие разговоры. — Я стараюсь говорить спокойно, но слышу, как подрагивает мой голос.

— А такие разговоры не могут быть уместными, Ларочка, — возражает тётя Катя. — Ты знаешь, я тебя понимаю, наверное, как никто другой. Я ведь была в твоей шкуре, Лара. — Не знаю, что выражает моё лицо, но мне кажется, что у меня даже сердце перестаёт биться. — Не смотри на меня так, девочка моя. Счастливая жизнь у нас с Ильёй приправлена не одной бочкой дёгтя. И можно было бы всё спихнуть на время или на то, что дети не в ответе за поступки родителей, на ту чепуху, которую привыкли говорить в народе. Но всё это меркнет, когда внутри ты медленно умираешь день за днём. Когда ты не можешь найти даже лучика счастья в очередном дне. Ты знаешь, я ведь тоже узнала об изменах Ильи совершенно случайно. И если бы не увидела собственными глазами всё, то никогда бы никому не поверила. Он ведь всегда возвращался домой, целовал меня, играл с сыном и был самым любящим и заботливым. Все соседки завидовали тому, какой он у меня, а я млела от него. — Губ тёти Кати коснулась грустная улыбка, а поняла, что плачу. — Но когда я всё это увидела, у меня будто всё взорвалось внутри, и от этого взрыва выжгло внутренности.

— Давайте мы не будем вспоминать это, — шепчу, сквозь слёзы. На большее неспособна, так как горло сводит спазмом.

Поднимаюсь и иду к шкафчику с медикаментами. Там у меня спрятаны капли успокоительные. Беру два стакана и, налив в них немного воды, накапываю нам.

— Ларочка, — зовёт меня тётя Катя, а я боюсь даже повернуться к ней. — Прости меня, девочка моя. Прости, что тебе пришлось это пережить. — Она шепчет эти слова, подходя ко мне и опуская свои руки мне на плечи. — Прости и за те слова, что я скажу тебе дальше, но я не прощу себя, если не сделаю этого. Лара, Руслан любит тебя. Любит до сих пор. И если до последнего времени он пытался всё выдавать за временное непонимание, осознавая, что он совершил много проступков и готов исправиться, но просил нас не лезть, то сейчас он просто пропадает, Лара. Ни одна мать не пожелает своему ребёнку такой участи, которую пережила я. И ты для меня такая же родная дочь, как и Руслан, но я не могу больше на вас смотреть. — Она всхлипывает и утыкается мне в спину лбом, а я уже тихо рыдаю. — Я ведь тоже уходила от Ильи. Но отец насильно вернул меня назад со словами, что откажется от меня, если я разведусь. И я устроила тихий бойкот мужу. Переехала жить в комнату сына. А спустя два года встретила мужчину, который готов был взять меня в жёны с сыном, но, когда дело дошло до решающего шага от меня, я не смогла. Забрала Руслана и уехала в отпуск на юг, но мы не доехали. Руслан выскочил из вагона на одной из станций, а я только и успела что схватить кошелёк, а сумки с документами остались в вагоне. Весь план по отдыху был пущен насмарку, и нам пришлось с сыном добираться на попутках домой. Но когда мы добрались, я застала Илью полностью седым и чуть ли не при смерти. Поезд, в котором мы должны были ехать, врезался в товарняк. И очень много пассажиров погибло тогда. Нашли наши документы, а тел не было, так как наш вагон был в огне. Мы добирались домой два дня, и всё это время он думал, что нас больше нет.

Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать всхлип, но выходит плохо. В голове шумит от мыслей и осознания происходящего в жизни, казалось бы, идеальной семьи.

— Я не пришла тебя уговаривать или доказывать, что всё изменится. Не могу, да и совесть мне не позволит сказать, что всё наладится. — Приглушённый голос тёти Кати заставляет сердце болезненно сжиматься. Она не забыла. Ничего не забыла. — Есть мудрая притча о злости и гвоздях в столбе. Так вот, мы как те деревянные столбы. Из нас можно вытащить гвозди измен, обид, боли, потерь, но дырки от них никуда не денутся. Они так и останутся теми пустотами, которые почти не заполняются. Я люблю своего мужа. И сына люблю не меньше, но их поступки и боль, которую они принесли в жизни любящих их женщин, ненавижу по сей день. Ты можешь найти утешение в объятиях другого мужчины. Можешь даже попытаться полюбить кого-то. Но будет ли это чувство настоящим? Станешь ли ты счастлива, сломав себя окончательно? — За спиной слышатся шаги тёти Кати и шуршание одежды. Скрипнула тихо дверь. — И да, после того как Илья двое суток думал, что мы умерли с Русланом, он больше никогда мне не изменял. Он по сей день говорит, что в тот момент в нём всё умерло, а воскресло что-то новое, что он не может описать, но испытывает только рядом со мной.

Дверь закрылась, а я так и стою у шкафчика и не могу пошевелиться. В голове хаос от мыслей и новых вводных. Поднимаю стакан с успокоительным и выпиваю. На весь кабинет раздаётся звук входящего звонка. Подхожу к столу, с экрана мне улыбается фото Кирюши.

— Мамуль, прости, — кричит весело дочь. — Мы с папой были в развлекательном центре и не слышали. Не обижайся только. Я тебя люблю и позвоню попозже.

— И я тебя люблю. — Я стараюсь ответить радостно, и дочь вроде не замечает ничего, отключается.

А я понимаю, что сегодняшний день должен закончиться совершенно по-новому. Мне нужен коньяк и мои девочки. Всё. Я больше не бодрая Лара, рассказывающая о пользе секса. Я ломаюсь, и это очень больно.

Я превратился в апатичное существо. Не вижу ничего вокруг. Работа, дом, работа. Даже тусовки с мужиками не нужны. Тем более, после последней вылазки. Меня, прокурора и отца самой лучшей девочки, будто мордой в дерьмо окунули. И кто? Такой же, как и я.

Сидели мы тогда долго. В городе есть отличный клуб, который открыл один знакомый, для тех, кто хочет спокойно расслабиться. Мы часто там бывали, но последние разы только Ломову, нашему налоговику, нравятся все эти телодвижения. А вот я, Ветер и даже Гера, который свалился как снег на голову, пробыв в этом клубе весь вечер, так и не смогли расслабиться, но зато поняли многое. Я понял.

И вот уже больше месяца я ношу в себе новую информацию, точнее, хорошо забытую старую, и понимаю, до чего же я всё испоганил. И смысл, что пытаюсь добиться Лару заново? Зачем нужен ей тот, кто уже раздавил и обосрал всё то светлое, что было у неё внутри.

Как тогда Гера нам сказал:

— Жизнь многому учит. Рус продуманный. Он уже сейчас готовит себе базу на будущие проверки, чтобы уберечь свою девочку от мудака-мужа. А если этот мудак будет такой, как ты, Рус? — Гера тогда смотрел куда-то вдаль, но словами бил метко. — Что ты тогда будешь делать, если в её жизни появится вот такой мудак, как ты, и будет добиваться твоей девочки, а когда-нибудь после решит, что ему её мало? А тебе бы, Ветер, взглянуть на всю ситуацию со стороны и башкой подумать. Ты печёшься о дочери, оберегаешь её. Знаешь о ней всё и даже больше. Но ты забываешь, что Люба твоя не единственная женщина на земле. И Астафьева, или Снегирёва, такая же женщина, как и другие. — Ветер наш вообще в последнее время повернулся на Любе Астафьевой. И видно, что его кроет от неё, но его прошлый опыт и потеря жены, играют не на руку. — Помнишь, что нам дед говорил, когда мы бегали по улице, дёргая девчонок за косы? — спросил тогда Гера, и даже я вспомнил деда Геры. Мировой мужик был. — Прежде чем что-то сделать девочке, представьте себя отцом дочери и подумайте, а вам бы понравилось такое отношение к вашей девочке? Так вот, мужики, вы здесь распинаетесь о том, какие вы отцы, но по-скотски относитесь к тем женщинам, без которых жить не можете.

— И когда же ты таким умным стал? — с издёвкой спросил Ветер, но я уже знал ответ на этот вопрос.

— Когда понял, что самый конченый мудак среди вас.

И да, Гера когда-то таких дров наломал, что лучшая подруга Лары чуть с собой не покончила. И всё из-за того, что один из его типа друзей сказал, что Алла Цветаева спит с ним. Да ещё и что-то наплёл такого, что мог знать только Гера. И теперь ему придётся всё это разгребать, но, чувствую, что он не готов. Снова наломает дров.

— Папа, ты опять задумался. — Ко мне подбегает Кира, которая только что отстреляла в тире в нашем ТЦ.

— Задумался, принцесса. — Я притягиваю дочь к себе, позволяя себе в очередной раз вдохнуть запах своего ребёнка.

Вот он, мой лучик счастья в этом мире. И теперь мне реально страшно потерять и её любовь. Страшно не увидеть восхищения в её глазках.

— Пап, давай поедим, — предлагает Кира, поднимая голову и улыбаясь мне.

— Что ты хочешь?

— Что-то вкусное и сладенькое. — Улыбка становится шире, и на щеках появляются ямочки.

— Мама нас за это не похвалит, — улыбаюсь я в ответ.

— Мама сейчас сильно изменилась. — Кира опускает голову и прячет лицо у меня на груди.

— Принцесса. — Я глажу Киру по голове и целую в макушку, но внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Мама сказала, что не сможет простить тебя, — шепчет Кира. — И то, как она это говорила… Папа, ты сильно обидел маму, да?

Ну вот, чутьё меня не подводило ещё. И сейчас я не знаю, что сказать собственной дочери, поэтому только киваю. Жду, что Кира оттолкнёт, закричит, начнёт обвинять. Но этого не происходит, вот только в глазах мелькает боль. В глазах моей девочки. В самых родных и любимых глазах мелькает боль. И причина этой боли я!

— Прости меня, принцесса. — Я присаживаюсь перед Кирой на корточки.

Смотрю на неё снизу вверх, и холодок пробегает по спине.

— Папа, я хочу быть с вами. Не хочу быть по отдельности, — шепчет быстро Кира. — Хочу гулять вместе. Я многое хочу, но, если маму это будет обижать и расстраивать, мне это не нужно. — Сглатываю ком в горле и понимаю, что даже моя дочь отступает. — Мне не нравится дядя Артём, но с ним мама хотя бы улыбается. Папочка, я люблю тебя, но больше помогать тебе не буду.

Боль, что звучит в голосе дочери, разрывает мне сердце пополам. Ты такой урод, Рысев! Ты всё просрал.

— Пойдём есть. — Кира, чмокнув меня в щеку, осматривается вокруг в поисках фуд-корта. — Вон, смотри, — она показывает пальчиком в сторону фастфуда, — там вкусное мороженое есть.

Пообедав в ТЦ, мы уже выходим из него, когда сталкиваемся с Виолой. Нужно её отправлять назад, в её город. И вроде не дура девка, а вот не понимает, когда её посылают.

— Русик, привет, — визжит Виола, подбегая ко мне, и пытается обнять. — Ой, малышка. Как дела?

— Здравствуй, Виола, — отвечаю холодно, но обнять себя не позволяю да и дотронутся до Киры тоже не разрешаю.

— Русик, что же ты всё не представишь меня своей дочери? Мы же скоро семьёй станем. — Смотрю на Виолу и сначала даже теряюсь, но быстро понимаю, в чём дело.

— Принцесса, посмотри на эту тётю и запомни, — склоняю голову к дочери, — вот такой быть нельзя. Никогда не иди по головам и не пытайся навязать себя никому. — Кира кивает, а я перевожу взгляд на Виолу и делаю шаг к ней, чтобы она точно услышала. — А ты, если ещё раз вздумаешь сунуть свой красивый носик туда, куда он не пролазит, тебе его сломают. И красивым он больше не будет.

— Да ты… — шипит Виола, но я её снова перебиваю.

— И завтра ты соберёшь все свои манатки и уедешь назад, в свой город. Не сделаешь этого, тебя больше никогда не возьмут на работу в органы. Получишь волчий билет. — Заглядываю ей в глаза, чтобы она точно меня услышала. — Дважды я не предупреждаю, Виола. Можешь уточнить у коллег.

Беру Киру за руку и молча веду её к машине. Спину жжёт от взгляда Виолы. Глупая девчонка, которая решила пробить себе место тем, чем не стоит. Это проблема нашего времени. Не только баб, но и мужиков. Они дают, а мы берём. Берём, а после кусаем себе те места, до которых достать не можем, так как вот из-за такой суки и рушится всё.

Говорят, женщины — слабый пол. Усаживаю Киру в машину, слежу, чтобы она пристегнулась. Рассматриваю свою дочь и понимаю, что она уже сильная девочка. Сильная духом. А вот мужики… Вот кто самый слабый пол в этом мире. Насколько бы ни были развиты физически, но силы духа нам недостаёт.

Пока едем домой, Кирюша слушает музыку в своих любимых наушниках, а я пытаюсь переварить все мысли. Но каково же моё удивление, когда я застаю в квартире маму.

— Мам, ты что здесь делаешь?

— Бабуля! — визжит Кира и с порога бросается в её объятия.

Она стоит в переднике, руки в муке, а на губах улыбка.

— Приехала тебя проведать, но вижу, что не зря. Ещё и малышку нашу потискаю. — Мама чмокает Киру в щеку и подталкивает к ванной. — А вы чего так долго? Время уже десятый час.

— Мам, я тебя умоляю, — начинаю посмеиваться я. — Я не в том возрасте, чтобы отчитываться, до скольких я гуляю.

— Прости сынок, — улыбается мама в ответ.

Разуваюсь и целую маму в щеку, иду тоже мыть руки, но как только выхожу из ванной, слышу звонок. На экране отображается номер телефона Ветра.

— Слушаю, — говорю, поднеся трубку к уху.

— Слушай внимательно, Рус, и сажай свой зад в машину, быстро приезжай к дому Лары, иначе эти пьяные бабы меня сейчас доконают, — рычит Ветер, а на заднем фоне, слышны женские голоса.

— Не понял, — пытаюсь сообразить, что он говорит мне.

— Быстро к квартире Лары, иначе я её сейчас, пьянь такую говорливую, на улицу выкину! — рявкает Ветер.

— Ветер, ты забываешься!

— Нет, друг мой. Поэтому и звоню тебе, иначе давно бы их раскидал, забрал бы Любу и увёз домой. — Ветер на пределе, а я в шоке.

— Еду. — Выхожу в коридор и надеваю куртку. — Мам, побудь с Кирой, мне нужно отъехать.

— Сынок, что-то случилось? — встревоженная мама выглядывает в коридор.

— Надеюсь, что нет. Но проверить нужно.

Выбегаю из дома и срываюсь в сторону дома Лары. Не понимаю, что чувствую, но чтобы Лара напилась, должно было произойти что-то серьёзное.

Голова болит нещадно, а тело… Боже, да по мне будто каток проехался. Я себя давно так не чувствовала. С тех самых пор…

— Нет, — шепчу и чувствую, что паника и страх начинает накрывать меня своими мерзкими щупальцами и затягивать. — Пускай это будет просто сон, пожалуйста.

Голоса почти нет, только хрипы. Даже слёзы не выступают, хотя глаза печёт.

Я не могла так поступить. Я не могла так сделать. Я… И тут на всю квартиру раздаётся щелчок закрывающейся двери. Резко сажусь на кровати и жду. Жду, что кто-нибудь войдёт, но никого нет. Гробовая тишина. Какое шикарное сравнение. У меня внутри тоже всё гробовое. И даже сердце бьётся через раз. Но самое ужасное и разрывающее на части — я чувствую в воздухе запах Рысева.

К горлу подступает тошнота, но я стараюсь передышать. Понимаю, что если меня сейчас стошнит, то это всё будет посреди комнаты. Подхожу к двери и разворачиваюсь, смотрю на кровать и больше не могу сдерживаться.

Алкоголь высушил всю жидкость во мне, но две горячие слёзы срываются. В ванную я врываюсь бегом и сразу же залезаю под душ. Включаю холодную воду и, закрыв рот руками, кричу в них что есть силы. А её почти и нет в ослабленном организме. По стенке сползаю на пол, ноги не держат, а память…

Почему у всех нормальных людей память отшибает, когда они напиваются так, как вчера у нас вышло с девочками, а мне она только подкидывает фрагменты произошедших событий.

— Я ненавижу тебя! — шиплю в лицо Рысеву. — И тебя тоже, хотя ты и годный экземпляр. Но вы все козлы. — Ветрову тоже достаётся.

Это он забрал Любу, Аллу и меня из Любиного кафе и развозит по домам. Вот только первым ему на пути попался Дикоев, которого я действительно намерена была кастрировать. А сейчас этот урод вызвонил ещё и Рысева.

— Согласен. — Руслан, как всегда, отвечает спокойно и, схватив меня на руки, несёт в дом.

— Не прикасайся! — кричу ему в лицо, пытаясь спрыгнуть, но координация нарушена.

— Лара, не ори. Я думаю, ты не хочешь, чтобы твои соседи увидели ещё больше, чем ты им уже показала.

— Ты сейчас пытаешься что сделать, Рысев? — Злость и боль смешиваются внутри. — Воззвать к моему разуму? Или к своему?

Но Руслан ничего не отвечает. Он просто заносит меня в квартиру и ставит на пол. А мне больше и не нужно. Со всей силы, что ещё осталась во мне, даю ему пощёчину.

Боже! Ну за что? Я ведь шла к Любе, чтобы наконец-то понять, что мне делать, а что вышло? Поднимаю руку и переключаю душ на горячую воду, так как понимаю, что меня начинает трясти.

Смотрю, как вода бьётся каплями о кабинку душевой, а в этих каплях вижу отражение Руслана. Сколько раз я его ударила? Три? Пять?

— Что такое, Рысев? — Я схватила его за куртку и заглянула в когда-то до одури любимые глаза. — Не нравится? Вот и мне было так же, даже хуже. Каждая твою грёбаная измена как пощёчина. Как вырванный кусок сердца.

— Лара, прекрати, — простонал Руслан, и в его глазах что-то блеснуло.

— А то что? Что ты мне сделаешь, Рысев? Ударишь? Трахнешь? Так меня тошнит от тебя. Я тебя ненавижу. — От каждого моего слова скулы на его лице, кажется, становятся острее. Он злится, а я хочу вывести его. Может, хоть тогда смогу возненавидеть его по-настоящему. — Каждое твоё прикосновение как ожог. Всё, что во мне был, о ты изуродовал. Я тебя…

Но договорить я не успеваю. Он закрывает мой рот поцелуем. Больным, жалящим, убивающим, но…

— Нет! — кричу на весь душ, но память и тело не обманешь.

Хватаю мочалку, выдавливаю на неё гель и начинаю намыливать себя. Прямо так, стоя на коленях в душе. Тру тело, пока оно не начинает гореть, но в памяти только его губы, руки, тело.

— Пожалуйста, пожалуйста, — со стоном выдыхаю я.

Ничего не вижу от слёз, но почему плачу, не могу понять. Не могу осознать, каких чувств во мне больше. Ненависти, брезгливости или боли от потерянной гордости, которую я лелеяла все эти годы. От растоптанного собственными ногами достоинства. Или оттого, что я хочу ещё.

— Как же я тебя ненавижу! — выкрикиваю и оседаю на дно душевой.

Не могу сообразить, сколько времени уже нахожусь здесь, но смотрю на руки и вижу, что они сморщились от воды. Вытаскиваю себя из душа. Заставляю закутаться в халат. В зеркало даже смотреть боюсь. Прохожу мимо и иду в комнату. Нужно снять постельное и сжечь его. Чтобы и духу не осталось.

Подхожу к кровати и замечаю на подушке рядом с моей сложенный пополам лист. Поднимаю его трясущимися руками и, развернув, вижу одно-единственное слово, написанное каллиграфическим почерком Рысева: «Прости».

Внутри всё замирает. Опускаюсь на кровать и смотрю на этот лист, который нужно скомкать и выбросить в мусорное ведро вместе с постельным, но я этого не делаю. Поворачиваю голову к подушке, на которой ещё остался след от его головы. Провожу рукой по ней и сразу же со злостью хватаю и бросаю в стену.

— Трус! — снова кричу. — Жалкий, бесхребетный трус!

Где-то сзади жужжит телефон. Поднимаюсь и иду искать его. Нахожу только под тумбочкой, но от этого легче не становится. Лучше бы там его и оставила.

«Привет милая. К концу недели буду у тебя. Готовься. Нас ждут шикарные выходные влюблённых», — и подмигивающий смайлик. Артём приедет к выходным, а я хочу провалиться сквозь землю, чтобы меня никто не нашёл.

Никого я не хочу видеть. Никаких выходных не хочу. Только бы боль эта унялась внутри, и можно было бы вдохнуть нормально, но не получается. Лара, что же ты наделала?

Её запах, вкус, тепло. Я лежал возле неё всю ночь и просто впитывал в себя. Каждой клеткой своего паршивого тела впитывал и не мог даже на секунду оторвать взгляда от неё.

Откидываюсь на спинку кресла. Работа не идёт. Я не могу сосредоточиться ни на одном заявлении и собранном материале по делам. В мыслях только Лара. Прикрываю глаза, а в памяти её шелковистая кожа и сочные губы.

Я, оказывается, забыл, какая она. Нежная, сочная и… не моя.

А вот это как удар под дых. Кира сказала, что вроде Иволгин приезжает к выходным. И оттого, что он будет прикасаться к Ларе, сжимать её в своих объятиях, вдыхать её запах, в руках ломается очередной карандаш.

— Зараза, — рычу, с силой кидая остатки карандаша в мусорное ведро. — Нужно будет заехать в канцелярию.

На столе жужжит телефон. Перевожу взгляд и отключаю вибрацию. Она звонит мне уже третий день, а я не могу взять трубку. У меня не хватает силы ответить ей.

Лара не просто всю ночь спала, пускай и пьяная, в моих объятиях. В тот вечер я выслушал от неё очень многое. Но самое невероятное то, почему до меня не дошло всё это раньше. А когда скрутил её и впился в самые желанные губы, чуть не кончил.

Но её слёзы, боль в голосе, удары, которые не приносили физической боли, но ранили достаточно сильно внутри, останавливали.

Меня хватило только на то, чтобы скрутить её, отнести в комнату и уложить спать. Мокрую, зарёванную, но до боли в груди родную и желанную. Пока Лара спала, целовал её волосы, щёки, тёрся об неё, как котяра. Хотел вжать в себя и не отпускать больше никуда.

Но когда она простонала во сне, уже перед самым рассветом «как же я тебя ненавижу и люблю», я разбился. Со всего маху. В бетонную стену своего конченого эгоизма и предательства.

Уходя от неё утром, гнал себя и не мог уйти. Единственное, на что меня хватило, так это написать ту записку.

— Руслан Ильич, к вам здесь пришли. — В кабинет входит дежурный, но быстро отскакивает в сторону.

— Руслан Ильич, благодарен за вашу помощь, а теперь можете быть свободны, — твёрдо и холодно отвечает Лара, стоя прямо, с идеальной осанкой, и сверля меня злым взглядом.

— Иди, Маратов. — Я киваю дежурному.

Хоть и молодой, но достаточно сообразительный парень быстро выходит и плотно прикрывает за собой дверь.

— Скажи, Рысев, у тебя руки отсохли или ты решил испытать моё терпение? — Лара говорит, но её голос совершенно не вяжется с её общим состоянием — слишком спокойный.

— Вроде всё в порядке. Заполнял отчёты, — показываю на стол, но Ларе, по всей видимости, всё равно.

— А с телефоном что? — Лара подходит и, быстро подняв телефон, нажимает кнопку блокировки. — Ой, какая неожиданность, а я тебе звонила. — И столько желчи просачивается в её голос, что если бы она была настоящей, я бы захлебнулся.

Но вместо того, чтобы злиться, я улыбаюсь.

— Лара, я не понимаю, в чём дело? — Я действительно не могу понять, что её так разозлило.

— Ты сейчас можешь притворяться кем угодно Рысев, — рычит Лара, опираясь руками о стол и склоняясь ниже, — но мы оба знаем, что идиотом ты никогда не был. И если я тебе звонила, значит, мне нужно было у тебя что-то узнать. Но я не гордая, сама приехала, раз ты так и не соизволил ответить ни на один мой звонок.

— Вот насчёт гордости я бы поспорил, — хмыкаю я. — Её у тебя хоть отбавляй.

— Замолчал бы ты сейчас. — Поднимаю руки ладонями вперёд, сдаваясь, но всё же не могу не наслаждаться её видом. — Мне нужны ответы, Рысев.

Лара садится на стул перед рабочим столом и смотрит мне в глаза так, будто хочет именно в них найти ответы на все свои вопросы. Знать бы какие. А ещё я кайфую от её вида и невероятно сильно хочу. Вот сейчас, именно такую, злую, возбуждённую, мою.

— Рысев, между нами что-то было?

— Не понял, — теряюсь от вопроса Лары.

— Повторяю для особо непонятливых: между нами был секс, Рысев? — Каждое слово Лара будто выдирает из себя.

Упираюсь локтями в стол и пытаюсь понять, шутить сейчас Лара или нет, но судя по её взволнованному виду она не помнит или…

— Лар, ты же никогда не страдала провалами в памяти, в чём дело? Что за вопросы? — спрашиваю, стараясь понять, в чём подвох в её вопросах и есть ли он.

— Рысев, ты меня целовал, — выкрикивает она, ударяя рукой по столу, — хотя прекрасно знаешь, как я отношусь к твоим прикосновениям. И сейчас я хочу понять…

— Что ты хочешь понять? Трахнул ли я пьяную бывшую жену? — Вот теперь я начинаю злиться. — Или что?

— Не перебивай меня, Рысев, — шипит Лара. — И да, я хочу знать, было между нами что-то или нет.

— А если и было, то что? Что ты сделаешь, Лар? — И тут я понимаю, для чего она мне звонила все эти три дня. — Ты уже и анализы нужные сдала, да, милая?

— Не называй меня так! — выкрикивает она.

— А они всё не приходят. И ты решила узнать напрямую, насколько я конченый, так? — внутренности скручивает узлом от злости. — Ах да, как же я мог забыть. Иволгин же приезжает, и ты не знаешь, как быть. Он же тебе обязательно устроит страстный вечер, а тут такое недоразумение.

— Замолчи! — Лара резко подскакивает со стула и отходит к окну.

Плечи подрагивают, обнимает себя руками, но дрожь не проходит. Я помню это её состояние. Помню, когда увидел его впервые, и готов вырвать своё сердце за то, что сделал с ней это. Но время назад не вернуть и совершенных поступков не изменить.

В кабинете повисает тяжёлая тишина. Меня прямо подмывает сказать, что да, мы с ней спали, но состояние Лары не даёт мне сказать этого.

— Я уеду отсюда, Руслан, — произносит она шёпотом, а для меня эти слова звучат как выстрел. — В апреле у меня отпуск. Поеду посмотрю место, что мне предлагают. Кира закончит этот год в школе, и мы переедем.

— Ты не имеешь права, Лара, — рычу я, чувствуя, как внутри всё начинает заливать кровью.

— Имею, Рысев. — Она даже не поворачивается ко мне. Просто смотрит в окно, будто там что-то интересное. — Я мама и свободная женщина. Я хочу для моей дочери лучшей жизни.

— Нашей, — рявкаю я. — Кира — наша дочь. И я тоже имею право голоса.

— Интересно слышать от тебя сейчас эти слова. — И столько боли звучит в её голосе. — Почему же ты не думал об этом праве, когда трахался с левыми бабами.

— Лара. — Я поднимаюсь и быстро подхожу к ней. Не трогаю, но становлюсь так, чтобы чувствовать её запах. — Не делай этого. Не смей лишать меня дочери. Я и так дорого заплатил за свои ошибки.

— Вероятно, поэтому зима такая холодная, — горько вздыхает Лара и, повернув голову ко мне, добавляет: — Сам Рысев просит меня о чём-то.

— Это не что-то, Лара! Это моя дочь. Наша дочь. — Я смотрю в её глазах и вижу, как в уголках собираются слёзы. — Мы не спали, — быстро выговариваю я. — Точнее, ты спала, я просто лежал рядом.

— А почему моя память подкидывает мне совершенно другие воспоминания? — вопрос неожиданный, но вот на него я не могу дать ответ.

— Я не знаю, — хриплю я. — Лара, подумай, прошу тебя.

— Рысев, не повергай меня в шок, — хмыкает Лара. — Ты никогда никого не просил ни о чём.

— Ты не другие.

— Да, я всего лишь бывшая жена. — Её голос полон боли и горечи.

Лара разворачивается и выходит из кабинета, а у меня будто жизнь забирают. Стою и не знаю, как быть. Куда мне бежать? Что нужно делать?

В кабинет сначала входит букет, а после появляется довольное лицо Артёма.

— Привет, — улыбаюсь я ему.

Стараюсь быть дружелюбной, но глубоко внутри чувствую себя сукой. Расчётливой, бессердечной сукой.

— Скучал безумно. — Артём мгновенно оказывается рядом со мной и сгребает в объятия, накрывая губы горячим поцелуем. — Моя невероятная.

— И я скучала, — утыкаюсь в его грудь, вдыхаю запах, а он не тот.

И так горько от этого сравнения, что готова себя возненавидеть. Стоим так какое-то время. Я слушаю сердцебиение Артёма, понимая, что даже его сердце радуется мне, вот только моё молчит.

— А почему ты приехал сегодня? — спрашиваю я, вспоминая, что он должен был приехать четырнадцатого, а оно только завтра.

— Лар, тут такое дело, — мнётся Артём, приподнимая мою голову за подбородок. — Завтра я должен буду вернуться, — и столько извинения звучит в голосе, — но полдня смогу побыть с тобой.

— Не страшно, — пытаюсь сгладить его смущение.

— Мне нужно будет слетать на конференцию. На Восток. Но чтобы успеть туда, нужно вылететь отсюда завтра вечером. Но сегодня я весь твой. — Артём снова целует меня. — И я надеюсь, что ты всё же сможешь выделить мне вечер.

Смотрю на него и не знаю, что ответить. Провожу рукой по его щеке, стараясь заставить себя быть нежной, но выходит плохо. Я не хочу его. Не хочу его и не могу с собой ничего поделать. Вот только второе "я" начинает загибаться в болевых конвульсиях.

— Конечно, могу, — выдавливаю из себя ответ и надеюсь, что Артём не заметит моей неискренности.

— Не можешь, — хмыкает он и снова целует, только в этот раз будто пробует. — Или не хочешь, да, Лар?

— Тём. — Боже, я никогда в жизни так не мечтала быстро придумать какую-то ложь, как сейчас. — У меня месячные. — Я опускаю голову, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Всего-то, — хохочет Артём. — А я то думал, что ты уже решила изменить кардинально все планы.

Да, именно Артём зовёт меня с собой. Он и нашёл место для работы. И даже школу Кире уже подыскивает. Но это всё разговоры, а как на самом деле всё будет, неизвестно.

— Тём, давай сегодня вместе поужинаем. — Его глаза загораются, но я решаю дополнить: — Вместе с Кирой. Я хочу, чтобы она тоже привыкала к тебе. Я ей не говорила ещё, что мы будем переезжать, и ты знаешь, боюсь этого момента.

— Давай. — Артём снова притягивает меня к себе, вдыхая запах у виска. — И мне нужно привыкать, что совсем скоро я буду не один, а с самой шикарной женщиной в этом мире.

Да чтоб меня! Почему от этих слов я чувствую себя ещё хуже? Потому что ты вовсе не шикарная женщина, Лара, а расчётливая дрянь. Самокопание — моё всё в последнюю неделю.

В дверь стучат, и я радуюсь тому, что наша встреча заканчивается. Уверяю себя, что к вечеру буду более собранной и смогу снова убедить себя в том, что без Рысева перед глазами стану намного счастливее.

Артём обещает что-то невероятное на вечер, а мне хочется просто спокойного ужина. Хочу, чтобы и Кира поняла, что для нас так будет лучше. Я очень на это надеюсь.

Однако как бы я себя ни убеждала, что я готова к ужину и смогу подготовить дочь, но время заканчивается слишком быстро, а вот настроя совершенно нет. А ещё в памяти постоянно всплывает образ Руслана. То, как он разговаривал со мной. Как просил.

Рысев просил меня подумать! Я ведь знала его. Чувствовала. Могла угадать его настроение по тому, как он входит в квартиру. А сейчас мне кажется, что всё это было ложью. Ненастоящее. Просто игрой воображения.

Прощаюсь с девочками, которые остаются на дежурство, и иду на выход. На улице всё мелькает праздничными огнями. Даже наш захудалый городок готов ко дню всех влюблённых. Вот только я — нет. Нет этой любви во мне. Умерла.

Домой доезжаю быстро и на пороге сразу натыкаюсь на взволнованную Киру.

— Мам, а почему ты мне не сказала, что у нас сегодня гости? — Я так и застываю в непонимании, пока в коридор не выглядывает Артём в переднике.

— Привет, Ларчик. Ты уже дома? Немного не успел, но быстро исправлюсь. Давай приводи себя в порядок и за стол. — Артём исчезает, а Кира разворачивается ко мне, но вместо улыбки, которую она выдавливала из себя, на её губах появляется оскал.

— Я понимаю, что ты сейчас удивлена. Поверь, я — не меньше. — Я разуваюсь, стараясь держать себя в руках. — Но вопрос у меня всё же имеется: а ты зачем пустила чужого человека к нам в дом?

— Я пустила? — возмущается Кира. — Он с папой приехал. Кстати, папа только двадцать минут назад ушёл, а до этого они долго разговаривали на кухне. А меня попросили поиграть, будто мне пять лет.

— В смысле? Папа был здесь? — Я совершенно ничего не понимаю, но напряжение разрастается с невероятной скоростью.

— Сама разбирайся с ними, мам. Но я вот хочу понять, почему мы будем ужинать вместе? — Я вижу, как Кира злится, понимаю, что ей не нравится всё это. Но ей придётся привыкнуть.

— Я тебе всё объясню на выходных, а пока прояви уважение. Артём будет кормить нас ужином. — Я и сама начинаю злиться. Только в моём случае это больше смахивает на страх.

Кира уходит в комнату, а я отправляюсь на кухню. Вроде и понимаю, что Артём готовил сюрприз, но то, что здесь был Рысев и довольно долго, смущает. Если не пугает.

— Как отработала? — вопрос прилетает сразу, как только я переступаю порог кухни.

Я ожидала чего угодно, но только не порядка. Вроде мужчина готовит, значит, должен быть хаос, но вместо этого, я вижу, что всё на своих местах. Ничего лишнего, никаких пятен. На столе уже стоит нарезанный овощной салат, а в духовке запекается явно что-то мясное. И снова цветы, только в этот раз два букета.

— Хорошо, — говорю я, вспомнив, что не ответила на вопрос Артёма. — Сюрприз удался.

— Я рад. — Артём бросает на меня взгляд через плечо, не переставая помешивать что-то в сотейнике.

— А почему у меня? — спрашиваю, усаживаясь за стол.

— Потому что ты хотела, чтобы ужин был у нас совместный. — Его ответ звучит так спокойно, как само собой разумеющийся. — Да и Кира так быстрее привыкнет, что скоро мы будем жить втроём.

— Тём, ты слишком спешишь, — вздыхаю я. — Мы пока переезжаем, но жить вместе — это слишком ответственный шаг.

— Поэтому мы его будем делать сразу и не раздумывая, — твёрдо отвечает Артём. — Оставлять тебя отдельно от себя, хоть и в одном городе, не вариант. Ты слишком самостоятельная, Лар. А я хочу, чтобы ты привыкла ко мне.

— Не понимаю, — сощурившись смотрю на спину Артёма.

— Мы с Русом довольно продуктивно пообщались сегодня. И да, я не строю иллюзий по поводу тебя, но и отступать не хочу. — Артём выключает плиту и разворачивается ко мне лицом. — Ты та, ради которой можно мир перевернуть, Лар. Для меня ты такая. Но у каждого из нас прошлое. Моё — серое, твоё — чёрное. Но может, стоит пересмотреть и попробовать всё сначала?

— Тём, — нервный стон срывается с губ.

Почему его слова звучат правильно, но в моей голове они превращаются в какофонию моего самобичевания? Артём быстро подходит ко мне и приседает передо мной на корточки.

— Не буду кричать громких слов, но рад тому, что ты рассказала Руслану, что вы переезжаете. — Артём целует мои руки, а за спиной раздаёт голос Киры.

— Куда мы переезжаем, мама?

— Не волнуйся, всё наладится. — Артём обнимает меня, стоя у подъезда, а я не могу дождаться приезда такси.

— Я уже не знаю, что делать, Тём, — шепчу я. — Может, и правда, я слишком эгоистично поступаю.

— Лар, — Артём поднимает мою голову за подбородок, — Кира поймёт. Просто немного не вовремя она услышала информацию. Хотя я думал, что ты уже давно ей сказала.

— Не сказала. — И мне действительно стыдно за это.

— Сейчас поговорите и всё решите. — Артём продолжает говорить, а после резко наклоняется и целует. Долго, страстно, но меня не трогает. — Фух, — выдыхает в губы, тяжело дыша. — Я буду считать часы до момента, когда вернусь к тебе.

И в этот момент, когда Артём ждёт от меня ответа, подъезжает такси. Как же я благодарна водителю, что он приехал так вовремя.

— Тебе пора, — киваю на такси, а в ответ замечаю горькую усмешку.

— Я дождусь. — Артём обнимает меня ещё раз и шепчет на ухо. — Я терпеливый.

Такси отъезжает, а я ещё долго стою у подъезда и рассматриваю вечерний двор нашего дома. Не хочу заходить. Не хочу видеть слёзы дочери. Не хочу объяснять, почему для нас это лучше. Да я вообще ничего не хочу.

Я так устала от всего, что чувствую всепоглощающую пустоту. Ничего не осталось. Всё будто медленно, но верно умирает. Я словно загоняю сама себя в ловушку, но отступать не хочу.

За спиной пищит домофон, и почти сразу же рядом оказывается Кира. Дышит тяжело, но молчит. И я молчу. Я даже не могу найти нужных слов и аргументов, чтобы объяснить дочери, что так правильно.

— Я никуда не поеду, мам, — твёрдо заявляет Кира, а я слышу в её голосе Руслана. — И папе то же самое сказала. И чтобы вы мне не доказывали, я отсюда не уеду. Это мой город. Здесь мои друзья, родные. — Так много возмущения и боли в каждом её слове. — И вообще, а о бабушках и дедушках ты подумала? Как они без нас?

— Кира, так будет лучше, — шепчу я. Доказывать или объяснять, тем более дочери, нет никакого желания.

— Мне не будет, мама, — выкрикивает Кира, но резко останавливает себя. — Я не поеду.

— Кира! — Я разворачиваюсь к своей девочке, беру её за плечи и заглядываю в глаза. Хочу говорить уверенно, но что-то явно идёт не так. — Дочь, давай поступим так. Мы на каникулах съездим туда. Просто посмотрим город. Погуляем. А после будем решать уже, переезжаем или нет, хорошо?

Кира молчит, только сведённые брови и сложенные в тонкую линию губы говорят, сколько всего она хочет высказать мне.

— Идём в дом. Ты замёрзла. — Дочь разворачивается и уходит к подъезду, а я будто в стену постучала.

Ладно, нужно пойти убраться и поспать. С утра всё станет более понятно. Но как же я ошиблась.

— Отвези меня, пожалуйста, к бабушке и дедушке. — Вместо доброго утра слышу я от дочери.

— К каким? — уточняю.

— К любым, — ответ звучит безразлично, и, надев на уши свои любимые наушники, Кира приступает к каше.

Ну что, замечательное праздничное утро.

Сразу после завтрака я отвожу Киру к родителям и возвращаюсь в город. Не хочу сегодня ещё больше выяснять отношения, что обязательно случится, как только Кира скажет родителям, что я хочу переехать.

Хочется к девочкам. Поплакать, высказаться и просто молча посидеть. Но у Любы сегодня грандиозное знакомство двух семейств, а Аллочка… Наша девочка сбежала. По-другому это не назовёшь. Но и осуждать её у меня нет никакого права.

Я рада, что она решилась хоть на какие-то действия. Хотя… А что хотя, Лара? Что ты сделала, когда увидела своего мужа за изменой? Ничего! Развернулась и убежала. Слабохарактерная и совершенно не приспособленная была ни к чему без своего Рысева.

Воспитанная, послушная, правильная девочка. Отличница. Гордость родителей. И что в итоге? Из-под крыла родителей была передана в заботливые руки мужа. Самого лучшего, как думала тогда. Самого любимого. Во всём первого.

Наивная идиотка, вот кто я. И то, что я сейчас себя пытаюсь в чём-то убедить, ничего хорошего не даёт. Я будто бегаю по кругу и не могу найти выход.

От дурных мыслей отвлекает звонок Артёма. Он уже вылетает и решил позвонить, чтобы узнать, как я. Его звонок приходится как раз вовремя. Его простые вопросы, пожелания и разговор ни о чём отвлекает.

— Почему мне кажется, что для тебя вот такое наше общение намного приятнее, чем когда я рядом? — Вопрос звучит так неожиданно, но я не теряюсь, а просто замолкаю. — Лара, ты меня слышишь?

— Да, — хриплю в трубку. — Я пока не готова ответить на этот вопрос. Нужно подумать.

— Ты готова, только не хочешь. — И я, как наяву, вижу его горькую усмешку.

— Тём, я тебя ценю, ты же знаешь это, — пытаюсь оправдаться я, но даже мне самой становится противно от этих слов.

— Знаю, — вздыхает Артём. — Не буду тебя отвлекать, дорогая. Отдыхай, а мне пора отключать телефон.

— Пока, — отвечаю я, но в ответ слышу только тишину.

Убираю телефон и смотрю в тёмный экран телевизора. Интересно, а у Рысева были такие ощущения, когда он изменял мне? Или это только я себя чувствую гадко. Будто сама себя пачкаю грязью.

От звонка в дверь пугаюсь и иду открывать. Вроде не поздно, но я никого не жду. А вот когда открываю, то немного теряюсь. На пороге стоит молодой парнишка с букетом.

— Вам просили передать, — улыбается он. — С праздником.

Мне в руки перемещается корзина роз, и парень уходит, а я, затащив её, пытаюсь сообразить, от кого эта корзина, пока не замечаю открытку между бутонов.

«Кем бы ты меня ни считала, но я всю жизнь люблю только тебя. Я готов всё отдать, чтобы вы не уезжали. Я прошу тебя подумать. Пока прошу».

— Вот же… — Со злостью комкаю открытку и цветы хочу выкинуть в окно, но пока дохожу до него, понимаю, что цветы не виноваты в идиотизме Рысева.

Просит он, пока!

— Лар, тебе не кажется, что ты какая-то слишком растерянная последнее время?

Люба сидит напротив меня в моём кабинете, а я совершенно не понимаю, что со мной происходит. Я себя давно не чувствовала такой… Я даже не могу описать свои ощущения.

— Люб, ты ко мне пришла, чтобы спросить, почему я такая растерянная? — улыбаюсь я подруге, пытаясь скрыть нервную дрожь за перекладыванием бумажек и медкарт.

— Я пришла к тебе, потому что у меня осталась одна. — Люба хмурится и немного бледнеет. — Слушай, а менопауза может наступать в сорок?

Вопрос Любы застигает меня врасплох. Я даже растерялась от него. Смотрю на неё и совершенно не понимаю, при чём тут менопауза.

— А что тебя заставило думать о менопаузе? — Я беру её за руку и сама, задрав рукав, надеваю манжету, чтобы измерить давление.

— Да меня в последнее время то в жар бросает, то в холод, — вполне серьёзно отвечает Люба.

— Ну, с твоим Ветром это не удивительно, — поддеваю я её. — А теперь помолчи. Дай давление измерить.

Немного повышенное, но для Любиного возраста вполне нормальное отклонение. А вот её бледность нервирует.

— Давай-ка на кресло, дорогая моя, — командую, снимая манжет. — А после сходишь ещё и анализы сдашь. Они примут, но результат будет только через неделю.

— Через неделю будет Восьмое марта, — улыбается Люба.

— Ну вот и сделаешь подарок своему Ветру. Не отлынивай давай. На кресло живо. — Я подталкиваю её, а сама готовлюсь, чтобы взять мазки.

— Как же я люблю все эти процедуры, — шипит Люба, но на кресло лезет.

Я только улыбаюсь на её бурчание. Осматриваю. Смущает, что матка немного увеличена, но у Любы должны быть месячные в это время. Поэтому решаю промолчать. А вот в анализах пишу дополнительную графу.

— И всё? — хмуриться Люба, когда я отхожу от неё и снимаю перчатки.

— А что ещё? — отворачиваюсь я.

— Лар, ты не придуривайся. Говори давай. — Люба злиться, а я думаю, что мои предположения правильные. — Где твои наставления, как нужно себя вести и как предохраняться?

— Люба, судя по тому, что Семён тебя не отпускает от себя надолго, то мои советы будут немного некстати.

— Семён меня не отпускает от себя, потому что прошлое наших родителей решило нас догнать. Но спасибо Руслану да папе, что всё смогли решить быстро. Этих мужиков не убедить в том, что всё нормально. Поэтому приходится переждать их приступ повышенной ответственности, — спокойно рассказывает Люба, но теперь хмуриться начинаю я.

— Какое прошлое? И при чём тут Руслан?

— Благодаря Руслану смогли найти нужную информацию и достаточно быстро, — отмахивается Люба. — Я не вникала, но Семён с папой ему очень благодарны.

— Кто бы сомневался, — кривлюсь и наклоняюсь, чтобы записать всё, что нужно сделать Любе.

— Лар, тебе не кажется, что пора уже определиться? — Люба опирается о стол локтем и наклоняется ближе ко мне.

— Не поняла? — Внутри всё леденеет от предполагаемого ответа Любы, но и без него уже не выйдет разговора.

— Ты взрослая, состоявшаяся женщина, — начинает перечислять Люба. — У тебя красавица-дочь, замечательные, любящие родители. И даже со свёкрами ты сохранила отличные отношения. Так скажи мне, почему я не вижу радости в твоих глазах? Особенно сейчас, когда на твоём горизонте появился красавец Иволгин.

— Я… — и замолкаю.

Что я ей могу ответить? Смотрю на Любу и почему-то хочу, чтобы она сейчас же ушла.

— Ты, Лара, — горькая усмешка касается её губ. — Тебе его не жаль?

— Кого? — хрипло спрашиваю.

— Обоих.

Молчу. Смотрю на Любу и молюсь, чтобы кто-то сейчас зашёл и сказал, что срочно нужна моя помощь. Иначе я не сдержусь.

— Лара, ты у меня осталась одна, — голос Любы надрывается, но она быстро берёт себя в руки. — Аллочка неизвестно когда вернётся. И вернётся ли вообще. Судя по тому, что Дикоев собирает вкладываться здесь в какой-то бизнес, то мы её увидим нескоро. — От этих слов становится ещё хуже. — А теперь и ты решила непонятно чем заняться.

— С чего ты…

— Тебя сдала Тома, — хмыкает Люба. — Я уже знаю, что ты собираешься переезжать. Но вот скажи мне, ты далеко смогла убежать от себя? Хорошо тебе с ним?

— Он меня любит, — отвечаю слишком резко, но сдержаться не могу.

— Молодец, — Люба хлопает в ладоши. — Пусть возьмёт с полки пирожок.

— Ты знаешь, у тебя стала манера общения, как у Ветрова.

— Ну так мы с ним живём под одной крышей. — При упоминании Семёна улыбка Любы становится теплее, а я снова злюсь.

— Люб, вот тебе направления, — протягиваю ей бумаги, стараясь перевести тему. — Можешь часть сдать сегодня. Остальное — завтра с утра.

— Самое тупое съезжание с темы, Лар, — начинает смеяться Люба.

— Люба! — выкрикиваю я. — Я не хочу разговаривать о своей личной жизни. Ни с кем!

— И так было всегда, ты замечала? — Люба — само спокойствие. Я и забыла, что она часто видит намного больше, чем может показать. — Ты мастерски можешь помочь и выслушать. Протянуть руку помощи. Ткнуть носом и заставить посмотреть на ситуацию с другой стороны. Но сама совершенно не умеешь принимать помощь и просить о ней. Ты будто маленькая девочка, что стоит растерянная и не знает, куда ей идти, потому что забыла адрес.

— Какой адрес, Люба?

— Тот, где живёт твоё сердце, Лара, — вздыхает Люба и, встав со стула, идёт на выход.

— Что? — шокированно смотрю на неё я.

— Ты знаешь, я бы на твоём месте не напивалась бы, а просто села и поговорила с ним. Честно и без показухи, — говорит Люба ещё спокойнее, а я закипаю. — Всю свою боль, ненависть и брезгливость — всё высказала. Я надеялась увидеть тебя снова счастливой с этим Артёмом. Но ты становишься только холоднее. Будто замораживаешь себя.

— Люба, это не твоё дело, — шиплю я на подругу.

Понимаю, что обижаю её, но не могу ничего поделать.

— Конечно, не моё. Оно только твоё. — Люба выходит за дверь, а я чувствую, что по щеке стекает слеза. — Забыла добавить, — дверь резко открывается, и в кабинет пролазит голова Любы, — я всегда считала тебя самой счастливой среди нас троих и тихо радовалась вашему счастью. Но то, что вы сейчас делаете с Рысевым, к хорошему не приведёт. Поверь, самое страшное — потерять любимого человека. Когда он оказывается по ту сторону, уже бесполезны и слова, и чувства.

Люба быстро закрывает дверь, и я слышу удаляющиеся шаги. А у самой внутри всё звенит. Каждое слово Любы как пощёчина. Как она может? Она же со мной переживала измену. Со мной переживала потерю моего малыша. Она гладила меня ночью по голове и говорила, что всё ещё наладится. А сейчас предлагает что?

В дверь стучат, и на моё короткое «да» заходит паренёк с букетом гербер.

— Здравствуйте, — улыбается парень в накинутом на плечи одноразовом халате. — Вам букет.

— Спасибо, — хмурюсь я.

Но стоит его только принять, как парень быстро выходит, попрощавшись. А я даже не знаю, от кого он. И от этого не по себе.

Смотрю на цветы и не хочу больше ничего. Через силу заставляю себя доработать, но постоянно бросаю взгляд на букет и на телефон. Жду хотя бы какого-то сообщения. Хоть от кого-то, чтобы понять, кто прислал. Но тишина по всем фронтам напрягает.

Под конец рабочего дня понимаю, что нервы уже на пределе. Быстро собираюсь в надежде, что смогу дома отвлечься. Тем более, с Кирой нужно подготовиться к праздничному концерту.

Но стоит мне только выйти из больницы, как на парковке замечаю стоящего у своей машины Рысева. И я бы могла предположить, что он к кому-то приехал, но его взгляд говорит обратное.

— Мам, а почему я не могу с тобой поехать? — спрашивает обиженно Кира.

— Потому что ты едешь с дедушкой, — пересматриваю, всё ли положила Кире с собой на выходные. — Пап, повторите с Кирой стихи. У неё концерт на следующей неделе.

— Я и сама помню. — Кира выбегает из комнаты, а я чувствую себя совершенно раздавленной.

Два дня назад для меня было самым лучшим вариантом назначить встречу с Русланом на сегодня. Я даже подготовила список, по которому буду с ним разговаривать, чтобы ничего не упустить. Но сейчас эта идея со списком мне кажется такой тупой.

— Скажешь папе по секрету? — Папа подходит и садится рядом на кровать.

Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь. Надеюсь, моя улыбка не выглядит вымученной.

— Моя девочка, — вздыхает папа и притягивает меня к груди.

Слышу, с какой силой бьётся его сердце, что совершенно не вяжется с его внешним спокойствием.

— Пап, прекрати волноваться. — Я обнимаю его в ответ, но слышу только ещё один тяжёлый вздох. — Я уже взрослая, самостоятельная женщина. Справлялась до этого и сейчас справлюсь.

— Я и не сомневаюсь, дочь. — Чувствую, как папа дотрагивается губами до моих волос. — Но ни один отец никогда не пожелает своей девочке такой участи.

— Пап, только не начинай, пожалуйста, — шепчу я.

Я не выдержу ещё и его наставления. Устала слушать всех. Устала понимать и прислушиваться. Я хочу сама всё решить, и это будет самым правильным. Я хочу спокойной жизни.

— Я и не начинаю. Ты когда заберёшь Киру?

— Возможно, я сама к вам приеду в воскресенье, — отвечаю я и застываю.

Объятия папы ощущаются совершенно по-другому: намного теплее и нежнее, даже более трепетно. Так мы и сидим с ним, пока не раздаётся звонок во входную дверь.

— Мама, — кричит Кира из коридора, а я выдыхаю.

— Пошли, пап.

— Идём, — улыбается отец, но стоит ему заметить стоящего на входе Руслана, как улыбка сползает, и лицо становится взволнованным. — Неожиданно, — говорит он.

Папа здоровается с Русланом, а Кира тут же рассказывает ему, куда она собралась.

— Это же замечательно. — Руслан обнимает Киру и целует в макушку. — А ещё бабушка Катя и дедушка Илья сказали, что приедут к вам завтра.

— Дедуль, ты слышал? — Восторг в голосе Киры радует. Она больше не злится на меня.

— Конечно, слышу, — улыбается папа. — Ну, тогда мы поехали. Не будем задерживать маму с папой.

Я не говорила папе, для чего мне нужно, чтобы они забрали Киру к себе на выходные, но сейчас уже нет времени объяснять ему. Да и смысл? Папа не мама. Он не станет додумывать. Тем более, если папа сдерживал себя до последнего и ничего мне не сказал о моём желании переехать. Хотя я уверена, что мама ему все уши прожужжала. Да уж, теперь меня точно ждёт разговор, и, чувствую, секретом не обойдёмся.

— Я провожу, — говорит Руслан и, забрав сумку, что успела принести Кира, пошёл на улицу.

И почему именно сейчас я вдруг осознаю, что всё это какой-то бред. Детский лепет. Или как там это всё назвать можно?

Где-то в квартире начинает играть мелодия входящего звонка. Телефон нахожу быстро, а вот звонящий меня вгоняет в замешательство.

— Привет, — поднимаю я трубку.

— Прости, милая, — слышу голос Артёма. — Восток явно не для слабонервных, — быстро произносит он, а я даже не могу понять, что чувствую. Он не звонил неделю. — Веришь, не мог головы поднять, чтобы спокойно поесть. Каждый раз меня выволакивали то на одну, то на вторую встречу.

— Я всё понимаю, — пытаюсь улыбнуться я, но чувствую себя глупо.

— Как ты там? Тоже была занята? — спрашивает Артём.

— Да, — отвечаю спокойно и совершенно не чувствую стыда. — Пытаюсь закончить все свои дела, чтобы с чистой совестью переехать.

— Лар, почему-то мне кажется, что ты совершенно не рада такой перспективе, — вздыхает Артём.

— Ты слишком проницательный, но нет, ты ошибаешься. Я хочу переехать, потому что надеюсь наладить свою жизнь. Да и для Киры возможностей будет больше.

— А где Кира? — спрашивает Артём, и мне приятно, что он волнуется о моей дочери.

— Папа забрал её на выходные.

— Так ты уже одна? — голос Артёма меняется на игривый.

— Да.

— Хочу позвонить тебе по видеосвязи.

— Зачем? — не понимаю его желания.

— Хочу увидеть тебя, домашнюю, — голос Артёма становится ниже. — А лучше — лежащей на кровати.

За спиной хлопает входная дверь, и я резко разворачиваюсь, натыкаясь на пылающий взгляд Руслана. Он смотрит, внимательно сощурившись. А ещё он напряжён и нервничает.

— Лар, ты меня слышишь? — в трубке раздаётся громкий вопрос Артёма.

— Да, — выдыхаю я хрипловато.

— Мне послышалось или у тебя дверь хлопнула?

— Послышалось, — снова вру.

Я не хочу говорить Артёму, что сегодня меня ждёт серьёзный разговор с Русланом. Не вижу в этом смысла. Это только моё. Я сама должна разобраться в себе. И если мой мозг вопит, что каждое решение логичное и правильное, то почему же так тяжело на сердце?

— Лара? — взволнованно зовёт меня Артём.

— Тём, давай я тебе завтра наберу. — Я стараюсь говорить спокойно, но, когда Руслан делает шаг в мою сторону, отскакиваю от него. — Я хочу отдохнуть. Тоже тяжёлая неделя.

— Хорошо. — Слышу, как голос Артёма меняется на грустный. — У тебя точно всё в порядке?

— Да. Спокойной ночи тебе.

— Да мне уже подниматься скоро, — хмыкает он в трубку. — Это тебе спокойной ночи.

— Да. Пока.

Отключаю телефон, но глаз с Руслана не свожу. С ним наедине я чувствую себя некомфортно. А ещё я точно знаю: он злой.

— Что-то ты слишком холодна со своим мужчиной, — язвительно говорит Руслан.

— Тебя это не касается, — вздёргиваю я подбородок. — И мог бы не подниматься.

— Я решил, что нам лучше пообщаться без лишних свидетелей. — Руслан снимает куртку и проходит в гостиную.

— В смысле — решил? — Я смотрю, как он садится на диван, и понимаю, что я не готова общаться с ним наедине.

— Ты же не хочешь, чтобы кто-то донёс Иволгину, что ты встречаешься с бывшим мужем? — Руслан вскидывает бровь, а я закипаю.

— А кого это волновать должно? — злюсь я. — Я одинокая взрослая женщина. Могу встречаться, с кем захочу.

— Согласен, — кивает Руслан. — Но вот же незадача. Все твои попытки начать отношения с кем бы то ни было всегда заканчивались провалом.

— И почему это мне кажется, что ты прикладывал ко всему свою руку?

Руслан молчит, но говорить больше ничего и не нужно. По его позе, выражению, взгляду понятно всё.

— Как же я тебя ненавижу! — шиплю я.

— Так ненавидишь, что готова сбежать и лишить меня единственного, что у меня осталось? — Руслан поднимается с дивана.

— Ты сам себя лишил всего!

— А ты думаешь, я уже не осознал этого? Думаешь, я счастлив каждый раз видеть тебя с брезгливым выражением лица? Думаешь, я не понимаю, что сам всё разрушил?! — С каждым словом его голос становится всё более напряжённым, и это пугает меня. — Я могу начать рассказывать тебе, что жить без тебя не могу, но ведь это больше не действует. Могу схватить и прижать к себе, но устал видеть, как ты постоянно пытаешься оттереться от моих прикосновений! — Последнее Руслан выкрикивает.

— Это ты всё сделал! — Нет сил больше сдерживать себя. — Ты во всём виноват! Ты даже представить не можешь, как я тебя любила! А ты всё растоптал! — кричу я в ответ.

— Ты думаешь, я тебя не любил?

— Когда любят, на других не лезут! — Я чувствую, что сейчас расплачусь.

— Лара, — Руслан делает шаг ко мне, — прости. Прости! Что мне ещё сделать, чтобы ты хотя бы позволила касаться себя?

Смотрю на него и не верю своим ушам. Сам Рысев стоит передо мной и просит прощения. Мир сошёл с ума. Где же тот непоколебимый прокурор, который даже документы на развод подписывал с каменным лицом.

— Просто исчезни, Руслан, — шепчу я.

— Не смогу я, Лар. Больше не смогу, — отвечает он в тон, а после резко хватает меня за руку и впечатывается в мои губы жёстким поцелуем.

Исчезни…

В голове до сих пор звенит от этих слов, будто в пустой комнате ударили в колокол. Прошло уже больше двух недель, а я понимаю, что от любого моего действия становиться всё хуже. Я был уверен, что после Нового года Лара оттает. Надеялся, что с каждым моим появлением рядом с ней она поймёт: я не могу больше так. Вёл свою тихую войну с её ухажёрами и чего-то ждал.

Но ничего не меняется. Да ещё и Иволгин приехал. Сука! От его присутствия в нашем городе сводит внутренности. А я поймал себя на мысли, что не хочу больше никого. Мне никто не нужен.

И всё это одновременно с проблемами, которые начали появляться, как только Гера решил узнать, что же на самом деле произошло пятнадцать лет назад. Эта проверка из столицы. Да и совершенно несговорчивые ребята из главного ведомства. Я, как идиот, даже попёрся в область, сдал все анализы, которые показали, что я совершенно здоров, во всех смыслах. Принёс всё это Ларе, но в итоге получил ими по морде и свалил. Одно радует, что стал участником окончательного соединения Ветрова с Любой. Вот только толку от этой радости, если у самого на душе кошки скребут, а сделать ничего не могу.

Раздаётся звонок в дверь. Поднимаю взгляд к часам — почти девять вечера. Кого могло принести так поздно? Но стоит мне открыть, как сразу же получаю удар прямо в нос. От резкой боли темнеет в глазах, но от второго удара успеваю увернуться и бью в ответ.

— Сука! — От удара по рёбрам не могу сдержать крик. — Ты охренел?

Да, уже понял, что это Иволгин, но понятия не имею, за что сейчас получаю.

— Я тебя сейчас убью, и мне за это ничего не будет! — орёт он, сплёвывая на пол.

— Точно? — Я вытираю кровь с лица футболкой и отхожу чуть в сторону.

В голове шумит, но, судя по тому, что у Артёма по щеке стекает кровь, ему досталось не меньше.

— Зачем ты лезешь к ней? Что ты хочешь добиться своими приездами и постоянными подкатами? — Каждый вопрос звучит как обвинение. — Ты сам виноват, Рус! Ты и никто другой! Так зачем ты начинаешь снова ворошить всё?

— Что ворошить, Тёмыч? Чего тебе на востоке не сиделось? Нашёл бы себе там бабу и снова свалил бы отсюда в закат. — Обхожу Иволгина и иду на кухню за антисептиком.

— Я уже раз отступил, — рычит мне в спину.

— Ты не отступил, — огрызаюсь я. — Лара выбрала меня. Она моя жена!

— Бывшая, Рус! Ты всё время это забываешь. — Замечаю, как Артём берёт себя в руки. — И то, что у вас общая дочь, не даёт тебе права давить на неё. Не даёт тебе право лезть в её личную жизнь.

Иволгин подходит ко мне, выхватывает перекись, что я только что достал из шкафа, и, налив на край кухонного полотенца, прикладывает к брови. Взгляд злой, дикий. А ведь я помню его задротом и хлюпиком, весёлым пацаном, но никак не тем, кто может выстоять в драке.

— Она тебя не любит, — отвечаю я уже спокойнее.

— Она никого не любит, кроме дочери, — отбивает Артём. — И знаешь, кто этому виной? Сказать или сам догадаешься?

— Догадаюсь, — шиплю я, закидывая голову, и отворачиваюсь от него. Не хватало мне, чтобы он мне ещё нотации здесь читал. — Ты сейчас пытаешься быть правильным. А сам? Хочешь сказать, что никого не поимел, пока катался по своим командировкам?

— Не поимел, Рысев, — горько хмыкает Артём. — Когда встречаешь ту самую женщину, больше никого другого не хочешь. И я прекрасно знаю, что Лара просто позволяет быть рядом с собой. Но мне и этого достаточно.

— И надолго тебя хватит? — Я бью по больному, и самому гадко от его слов.

— Я терпеливый, Рысев. Но если ты ещё раз придёшь к ней и будешь распускать руки, я тебе ноги сломаю и не посмотрю, что ты прокурор.

Артём отбрасывает полотенце и уходит, хлопнув входной дверью, а я так и стою на кухне с распухшим носом и непониманием, что сейчас произошло.

Лара ему всё рассказала? Зачем? Или дотошность Иволгина снова сыграла свою роль?

Трогаю нос. Боль такая, что в глазах темнеет. Нужно в травмпункт. Пусть посмотрят. Да, скорее всего, на место нужно поставить, и всё. Идиот! И как мне завтра встречаться с проверяющими?

Но стоит мне выехать из дому, как на телефон приходит сообщение, от которого всё стынет внутри.

Быстро набираю Геру.

— Чего нужно? — раздаётся злой голос друга.

— Мне тут занятное сообщение прислали. Переслал тебе, — не здороваясь, говорю я. — И я очень надеюсь, что это шутка. Потому что если нет, то кто-то очень не хочет, чтобы удачно потерянное старое всплыло.

— Это что за нахер? — рычит Дикий.

— Вот и я о том же спрашиваю.

После того как Артём пришёл ко мне поздно ночью с разбитым лицом, Руслан перестал напоминать о себе. Он резко исчез со всех радаров. Только Кира всё так же продолжает разговаривать с ним каждый вечер перед сном. А я… А я, вынюхивая секреты дочери, стою под дверью её спальни и слушаю.

Я не понимаю себя. Но думаю: уехать сейчас, хотя бы на неделю каникул, — лучший вариант из всех представленных. Чемодан уже собран. Квартира снята. Артём счастлив, но счастлива ли я? Я чувствую себя, как пропущенная через соковыжималку, морковь. Одна сухая стружка. Особенно после того, как Руслан явился ко мне на работу со справками из областной лаборатории. Нервный смешок сорвался с губ. Хорошо, я его тогда отхлестала этими справками, а он снова меня поцеловал. Снова впился в губы, будто подчиняя. Но самое ужасное, что мне хотелось ещё. Хотелось снова его спровоцировать. Если бы не Люба тогда, я бы не знаю, чем всё закончилось.

— О чём думаешь? — Сзади подходит Артём и обнимает.

— Скажи мне, что ты во мне нашёл? — спрашиваю я в ответ.

— Ты — это ты, Лар. Одна такая. Самая невероятная, обаятельная, привлекательная и манящая. — Артём шепчет всё это на ухо, чередуя каждое слово с поцелуем. — А ещё ты, как мечта, которая наконец-то сбылась.

— Хм, интересно звучит. — Я разворачиваюсь в его руках, но не хочу обнимать или проявлять какую-то активность.

Я уже знаю, что сейчас всё продолжится. И знаю, что Артём сделает всё отлично и на высшем уровне. Даже знаю, что он заставит захотеть его. Он действительно терпеливый и настойчивый. Но!

— Хочу тебя. — Артём склоняется и нежно целует меня.

Утро начинается с того, что Кира ходит по квартире сама не своя. На каждый мой вопрос она отвечает, что всё в порядке.

— Ей тоже можно волноваться. — Артём, сидя за столом и улыбаясь, допивает кофе.

— Можно, — соглашаюсь я с ним. — Но здесь дело в другом.

— Лара, хватит нервничать. Давай уже собираться. — Артём подходит, оставляя на губах поцелуй. — Скоро подъедет Андрей Иванович?

— Через полчаса, — отвечаю на автомате.

И папа, как часы, в назначенное время стоит на пороге и обнимает Киру.

— Эх, девочки мои, — вздыхает он улыбаясь. — Ну вы хоть отдохните там.

— Хорошо, дедуль, — отвечает за нас двоих Кира, а я только киваю.

Пока едем в область, в аэропорт, папа с Артёмом обсуждают какие-то свои вопросы, а я не могу понять, что не так. Почему у меня такое чувство, что должно что-то произойти? Кира тоже вся напряжена и постоянно поглядывает на телефон.

— Дочь, — зову её тихо, опуская руку на её.

— Мама, что-то не так, — шепчет Кира.

— В каком плане?

— Папа мне вчера не позвонил, хотя обещал, — голос Киры дрожит. — Он говорил, что перед отъездом наберёт, чтобы пожелать удачной дороги, но не позвонил, мам.

— Ну, может, он занят, — делаю нелепое предположение, а у самой внутри всё напрягается.

— Мам! — В голосе Киры столько упрёка, что я и сама понимаю, как глупо звучат мои слова.

— Ну хочешь, я сама попробую ему позвонить? — предлагаю я, но Кира только отрицательно мотает головой.

— Я звонила. У папы выключен телефон. И на рабочем тоже не отвечают. И…

— Успокойся, — перебиваю её я. — В жизни бывают самые разные ситуации.

— Что-то случилось? — спрашивает папа, бросая на нас взгляд в зеркало заднего вида.

— Пока не знаю, — отвечаю я задумчиво и набираю номер Руслана, но в ответ механический голос говорит, что абонент не в сети.

До аэропорта мы доезжаем спокойно. Папа с Артёмом так и продолжают общаться, обсуждая моменты с переездом и планы Артёма. Замечаю, что при каждом упоминании меня или Киры, папа бросает на меня взгляд в зеркало, но я молчу. Для начала мне бы в себе разобраться, а уже после можно и планы какие-то строить.

Папа помогает нам дойти до стойки регистрации, и пока Артём занимает нам очередь, папа отводит меня в сторону.

— Я всегда на твоей стороне, ты же знаешь? — Я лишь киваю на слова папы. — И я очень хочу увидеть тебя счастливой. Хочу, чтобы ты снова начала улыбаться и радоваться жизни искренне, а не потому, что так нужно.

— Пап, — вздыхаю, опуская голову.

— Он ведь хороший парень, Лар. Но если ты с ним несчастлива, стоит ли оно того? — Папа приподнимает моё лицо за подбородок. — Эх, дочь моя. Паршивая черта есть у нас, у Самохиных. Мы однолюбы. Ты знала?

А я молча обнимаю папу и стою так, пока в кармане не начинает вибрировать телефон. Блин, нужно выключить его. Достаю его, когда звонок уже заканчивается, да и номер неизвестный был. Но только решаю выключить телефон, как мне снова звонят, но только это уже Тома.

— Ты забыла мне что-то сказать? — улыбаюсь я, спрашивая у коллеги.

— Лар, — голос Томы дрожит и звучит так, будто настал конец света. — Руслан, Лара.

— Тома, что случилось? — выкрикиваю я.

— Лара, он попал в аварию. Долго был в покорёженной машине, — начинает сбивчиво объяснять Тома. — Да и дорога там не такая, что по ней ездят часто. Его долго не могли найти. Лара, мне очень жаль. — Тома всхлипывает, а я замечаю, как ко мне подбегает перепуганная Кира, а за ней и Артём.

— Тома, — хриплю я.

— В скорой сказали, что делали всё возможное… Лара, — Она снова всхлипывает, а я чувствую, что теряю сознание.

В какой момент ты понимаешь, что твоя жизнь прожита не зря? Вероятно, тогда, когда осознаёшь, что есть ради кого её отдать. Но именно в этот момент приходит и другое осознание: так не хочется умирать! Да ещё вот так нелепо. Просто поведясь на подставу.

И никто же теперь не сможет объяснить Гере, кто стоит за всеми его самыми паршивыми поступками. А кто поведёт мою девочку на выпускной? А кто будет наставлять Ветра на путь истинный и спасать от очередного приступа ревности?

Успокаивает только то, что моя Лара в надёжных руках, и Иволгин не допустит идиотских ошибок, которые позволил себе я.

Да что же это так противно пищит?

Пытаюсь открыть глаза, но силы будто выкачали, и боль такая, что лучше бы я действительно сдох.

Вокруг слышны какие-то голоса и движение. Кто-то поднимает мне веко и светит фонариком. Хочется отмахнуться, но я даже рот открыть не могу. Вот же зараза! Ну и на хрена мне такая жизнь нужна?

«Привет. Как вы?» — в мессенджере приходит сообщение от Артёма.

«Нормально. Ты как?» — быстро пишу ответ.

«Хочешь, я приеду?»

«Не нужно. Спасибо тебе за всё».

И снова мне паршиво от этого ответа, но лучше так.

Когда Тома сказала, что Руслан умер, как только скорая его привезла в больницу, я думала, что тоже умерла. Когда меня привели в чувства, вокруг уже все знали, что произошло. Кира рыдала, папа старался держать себя в руках, а Артём смотрел на меня обречённым взглядом.

Он сам всё отменил и поехал с нами в больницу. Благо папа узнал, что Руслана доставили в область. Когда мы приехали в больницу, то я даже не могла найти в себе силы подойти к регистратуре. Но через пятнадцать минут к нам спустился заведующий отделением экстренной хирургии.

И тогда, сидя возле операционной, я пыталась понять, почему мне так плохо? Почему я сейчас здесь, а не лечу в самолёте в новую жизнь? Почему в груди болит так, что даже укол успокоительного не смог помочь?

Тогда, сидя на неудобном диванчике у стены, мы и говорили последний раз вживую с Артёмом:

— Ты невероятная женщина, Лара. — Артём гладил меня по волосам обнимая. — Но я не в силах сравниться с тем, кого ты ненавидишь и любишь так, что бросаешь все свои планы ради него.

— Артём, — пыталась я тогда что-то вставить, но в его голосе не было ни единого упрёка.

— Я бы всё отдал, чтобы меня так любили, — сказал он с горечью. — И пускай с моей стороны это низко, но я надеюсь, что Руслан тебя прогонит, если выживет. Такие, как он, не выдерживают жалости.

— Я благодарна тебе, — прошептала я тогда. — Правда, благодарна. Но я тоже так не могу. Это нечестно по отношению к тебе. Прости.

Тогда я видела Артёма последний раз. Через два дня, когда сказали, что Руслан впал в кому, Артём улетел. И вот уже почти месяц он пишет каждый день, спрашивая, как у нас дела.

Работа отвлекает от дурных мыслей. Мои беременяшки дают надежду на новую жизнь. И хотя прогнозы врачей хорошие, радости это не приносит. Кира постоянно спрашивает об отце. Но мы можем приехать и просто постоять у окна палаты интенсивной терапии. И это только благодаря тому, что меня знают там.

Телефон начинает жужжать в кармане халата, когда я провожаю свою очередную пациентку до следующего раза. Номер неизвестный, но не это важно. В начале стоит код.

— Да?

— Лариса Андреевна, здравствуйте. Это заведующий больницей.

— Да, я узнала вас. Здравствуйте, — здороваюсь я, спохватившись.

— Руслан Ильич пришёл в себя.

— Спасибо, — выдыхаю я в трубку и чувствую, как тело наполняет слабость.

Лара, держи себя в руках. Отключаюсь и опускаюсь на стул.

Тома меня назвала дурой. Мама плакала, когда узнала причину, по которой я не улетела. Родители Руслана — это отдельный разговор. Тётя Катя сильно сдала за этот месяц, а дяде Илье несколько раз вызывали скорую.

Люба просто молча поддерживает, хотя ей тоже нелегко сейчас. Она приходит на приём ко мне чуть ли не каждую неделю и просто молчит.

Выглядываю в коридор — пусто. Проверяю по записи — больше никого нет на сегодня. Набираю Тому:

— Подстрахуешь меня? — сразу говорю я.

— Опять к нему? — строго спрашивает.

— Он пришёл в себя, Том.

— Подстрахую.

— Спасибо, — выдыхаю с облегчением и еду за Кирой в школу.

— Папочка, — шепчет Кира, когда мы входим с ней в палату.

Нам уже сказали, что Руслан в сознании, но говорить ему тяжело. И он всё так же наполовину в гипсе.

— Н-не-т, — шёпотом выговаривает он, когда медленно открывает глаза и видит нас с Кирой.

Вижу панику и злость в его взгляде, но мне всё равно. Кира сжимает его руку, а я замечаю, как он пытается что-то сказать, но видно, что ему слишком тяжело ещё.

— Отдыхай, — шепчу я, подойдя с другой стороны, но он дёргает рукой, не давая до себя дотронуться.

Кто бы сомневался. Гордости в Рысеве всегда было много. Но, видя его живым и в сознании, пускай и сильно осунувшимся, я тихо радуюсь.

В этой жизни можно справиться со всем. Можно изменить многое. Только одно не меняется — смерть. Её невозможно исправить. Она либо есть, либо нет. И я рада, что её нет. Понятия не имею, что нас ждёт дальше, но главное, чтобы все были живы, а с остальным — справимся.

2 года спустя…

— А Аллочка приедет? — спрашиваю я у Любы, пересматривая список приглашённых на свадьбу Глеба и Любаши.

— Конечно! — говорит Люба. — Пускай только не приедет, я сама за ней поеду!

— Ох и нервная ты последнее время, — улыбаюсь я. — Сама или нет? — снова спрашиваю я.

— Нет, конечно, — тут уже и Люба улыбается. — На кого же она своё сокровище оставит? Да и чувствую я, что тётя Софа её доконала уже.

— С чего бы? — начинаю посмеиваться, вспоминая добрую и весёлую тётю Аллочки.

— Она твёрдо уверена, что нужно устроить жизнь своей племяннице, и никто, кроме неё, не сможет справиться с этим сложным заданием. — Мы замираем с Любой на несколько секунд, глядя друг другу в глаза, и начинаем хохотать.

В том году, осенью, мы с Кирой ездили к Аллочке в гости, пока Руслан был недалеко оттуда на реабилитации, в ведомственном санатории. И я имею честь быть знакомой с этой замечательной, неунывающей и совершенно несоответствующей своему имени женщиной.

— А Дикоев? — снова спрашиваю, на что получаю злой взгляд от Любы.

— Нет! Он не приедет! Нечего портить свадьбу моих детей.

— Злая ты, — стараюсь говорить спокойно, но мне не по себе от всех этих тайн. Ни к чему хорошему они не приводят.

— Ну а ты? — теперь вопрос прозвучал от Любы.

— Что — я?

— Лара, — Люба приподнимает бровь, смотря на меня с упрёком. — Тебе не идёт быть дурочкой.

— А я… — Но нас отвлекает шум голосов от входа во двор к Ветровым.

Из-за угла дома показывается Ветров, а рядом с ним идёт Руслан. Улыбается, что-то рассказывая Семёну, который на руках несёт смеющегося сына.

— А ты знаешь, он с тростью выглядит солиднее, что ли, — хмыкает Люба.

— Ага, а ещё называет себя старикашкой, — улыбаюсь я в ответ.

— Сказала ему уже? — А вот этот вопрос для меня полная неожиданность.

— О чём? — делаю непонимающее выражение лица, и я надеюсь, у меня оно получается. Но, глядя на Любу, понимаю: не получилось. — Я боюсь, — выдыхаю еле слышно.

— Боятся — это нормально, Лар. — Люба сжимает мою руку. — Меня вспомни.

— У нас с тобой немного разные истории, тебе не кажется? — злюсь я на подругу.

— Возможно. — Люба пожимает плечами, бросая взгляд на подходящих мужчин. — Но лучше скажи. Страх — плохой советчик.

— Наши прекрасные дамы. — Ветров подходит к Любе и, поцеловав в щеку, не успевает среагировать, как Сквознячок-младший быстро перескакивает к Любе на руки. — Вот так всегда! Стоит только маме появиться рядом, как отец и не нужен, да, сын?

— Сквознячок, а ну, скажи папе, кого ты больше любишь? — дразню я Ветрова, зная, как он злится на это прозвище.

— Маму! — Димка прыгает Любе на шею и неуклюже целует её в щеку.

— Лара, — рычит Семён, а мы хохочем.

— Так-так, Ветер, — вставляет Руслан, присаживаясь рядом. — Тон сбавь.

— А что она меня дразнит?

— Ты же ведёшься, — посмеиваясь, отвечает Руслан, обнимая меня за плечи, и целует в висок. — Как ты? — спрашивает чуть тише, пока Ветровы переговариваются.

— Хорошо. Домой хочу, — смотрю в родные глаза и понимаю, что пропадаю.

— Ну так поехали. — Улыбка делает Руслана более задорным и молодым.

Даже шрамы, что остались на лице после той аварии, почти исчезают, когда он улыбается. А то, что он ходит, пускай и с тростью, — чудо. Врачи даже этого не обещали. Но здесь сыграли роль упёртость и выносливость Руслана.

Он по сей день постоянно занимается. Делает все назначенные процедуры. Иногда даже чересчур усердствует, но каждый раз говорит, что он пообещал станцевать с дочерью на выпускном. А танцевать с тростью как-то непрестижно.

Далеко ехать не приходится. Руслан купил нам дом недалеко от Ветровых. Пара улиц — и мы на месте. Но не успеваем переступить порог дома, как меня сжимают в родных объятиях.

— Ты знаешь, что стала пахнуть по-другому? — оторвавшись от моих губ, Руслан проводит носом по шее.

— Нет, — хриплю я.

— А ещё твоя грудь стала намного больше. — Он проводит рукой по одной из них, срывая стон с моих губ. — А ещё, — Рус слегка дёргает меня на себя и опускает руку на низ живота, — я почему-то думаю, что ты мне что-то не договариваешь.

Его слова как ушат холодной воды. Смотрю на него и молчу. Возбуждение растворяется в воздухе, будто это не я только что-то начинала стонать. Но и Руслан не сводит с меня взгляда.

Секс вернулся в нашу жизнь только полгода назад. Да и врачи, после всех процедур и операций, что пришлось пережить Руслану, сказали, что репродуктивная функция может и не восстановиться. Но природа оказалась сильнее.

И вот сейчас я смотрю на мужчину, в которого влюбилась без памяти, которого ненавидела всей душой, и понимаю, что жить без него не смогу уже никогда. Я боюсь открыть рот.

— Я хочу, чтобы ты меня услышала, — чуть хриплым голосом начинает Руслан. — Когда я лежал в перевёрнутой машине и истекал кровью, я радовался тому, что вас не было рядом. Жалел только о том, что не смогу станцевать с дочерью. Не смогу увидеть твои глаза ещё раз.

— Пусти, — шепчу я, пытаясь выпутаться из его объятий, но Руслан только крепче прижимает к себе.

— Всё потеряло значение. Ничего не нужно было в тот момент. Только твои глаза бы увидеть ещё раз. — Он поднимает руку и проводит нежно по щеке, заставляя меня, как кошку, среагировать на его ласку. — Когда увидел тебя в палате, готов был подняться и вытолкать, чтобы ни ты, ни тем более дочь не видели меня таким жалким.

— О, я помню первые месяцы, — хмыкаю я. — Можешь не напоминать.

— А сейчас, родная моя, любимая, я лучше ещё раз переживу этот ад с аварией, чем снова потеряю тебя и того, кто уже растёт в тебе. — От этих слов я начинаю плакать.

Тихо, без всхлипов, но ничего не вижу от слёз, что, будто ручейки, текут не останавливаясь.

— Я боюсь, — всхлипываю я.

— И я, — голос Руслана дрожит. — Но без тебя я не смогу. Без вас не смогу. А ещё, — Руслан делает шаг назад и, опираясь на трость, достаёт из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку, — я очень хочу, чтобы ты стала моей женой, Лариса. Только моей, а я только твоим.

Смотрю на эту коробочку и не могу ничего ответить. В горле застрял ком, от которого даже вздох сделать больно.

— Обещаю встать на колени, но только чуть позже, в спальне. — Руслан делает шаг обратно и, аккуратно взяв мою руку в свою, надевает кольцо на палец.

И он встал на колени и не только на них. А я…

Когда я простила его — не знаю. Может, когда услышала, что он умер? Или, может, когда увидела панику и страх в глазах, которые всегда с вызовом смотрели на весь мир? А может, когда две полоски на тесте увидела? Но то, что у меня внутри вместо желания отмыться просыпается желание постоянно прикасаться к нему, — факт.

А ещё я поняла, почему так и не смогла завязать никаких отношений. И не только Руслан был этому виной. Хотя он признался, что целенаправленно содействовал переводу или переезду всех предполагаемых ухажёров из нашего города.

Я не смогла найти того, кто тронет сердце так, чтобы оно звенело, чтобы только от взгляда хотелось почувствовать его вкус на губах, чтобы от прикосновения внутри начинали порхать те самые пресловутые бабочки.

И я рада, что мой диагноз своему бывшему будущему мужу был ошибочный. Я не забыла, но смогла излечиться. И не только я.