Бетонная полоса шоссе, широкой лентой брошенная на выжженную солнцем степь, уходила за горизонт навстречу плавно оседающему за край земли светилу. Две двадцатитонные машины в сопровождении официально-чёрного «Мерседеса» свернули с магистрали на боковую дорогу, где проехали ещё миль тридцать, чтобы, в конце концов, остановиться возле ворот с надписями: «Опасно: под напряжением!», «Собственность правительства США», «Фото и киносъёмка категорически запрещена».

Маленький домик возле ограды оказался единственной понятной непосвященному наблюдателю постройкой на окруженном металлической сеткой и колючей проволокой тридцатиакровом участке. Все остальные сооружения, очевидно погребенные в земле, выдавали своё присутствие лишь странными бетонными полусферами и подходящими к ним асфальтовыми дорожками. Одна из сторон этих грибообразных монстров была затянута бронированными жалюзи, по-видимому, служившими входными дверями.

«Мерседес» посигналил клаксоном, вызывая из домика людей в военной форме и с автоматами наперевес, которые появились на крыльце практически мгновенно после начала призывной песни. Из машины также вышли двое в длинных полупальто. Один из них протянул старшему по званию офицеру папку и пластиковый жетон агента ФБР и сказал, приветливо кивая:

— Добрый вечер, господа.

В ответ военные дружно козырнули. Старший взял у приезжих папку и скрылся в домике, оставив гостей на улице под прицелом группы встречающих, уже успевших занять удобные для стрельбы места возле «Мерседеса»» и обоих грузовиков. Минут через пять офицер с папкой вернулся, взмахнул рукой, позволяя охране опустить оружие, и подошёл к приезжим.

— Добрый вечер, мистер Тодлер, — звучным баритоном проговорил он, возвращая жетон владельцу.Прошу ваши пропуска, господа. Несколько минут необходимых формальностей, и я пропущу вас.

— Разумеется, — мистер Тодлер кивнул напарнику, и они, отойдя к своему автомобилю, закурили в ожидании окончания проверки.

Тем временем старший офицер, получивший несколько листочков пропусков, сравнил номера машин с номерами, проставленными в документах, и вновь ушёл в домик, из которого тотчас же вышли трое с электронными анализаторами магнитных кодов. Они с деловым видом пошли к машинам.

Процедура, действительно, заняла от силы минут пять, и по её окончании сетчатые ворота медленно поползли в стороны, позволяя автоколонне продолжить путь.

— Можете проезжать, господа, — произнёс офицер, в последний раз появившись в дверях домика.

Он быстро козырнул и скрылся, а машины взревели моторами и двинулись дальше.

— Нам нужен четвёртый ангар, — негромко проговорил мистер Тодлер, обращаясь к своему напарнику, сидевшему за рулем.

Тот, молча, кивнул и свернул направо к большим бронированным жалюзи на боку одной из полусфер. Там Тодлер вышел из машины и достал из внутреннего кармана пиджака пухлый блокнот в кожаном переплете. Он быстро нашёл нужную ему страницу, а затем, подойдя к жалюзи, набрал десятизначный код на встроенном в бетон сенсорном табло.

Где-то под землей натужно загудели мощные двигатели, и многотонные пластины поползли вниз, открывая взгляду недлинный тоннель, уходящий под углом в глубину сооружения. Несколько довольно слабых ламп едва позволяли разглядеть внутреннее пространство полусферы и оценить солидную толщину стен купола. Один из трейлеров въехал внутрь и остановился возле дальней стены. Мистер Тодлер нажал на табло ещё несколько кнопок, и внезапно тяжёлый автомобиль медленно пополз вниз вместе с площадкой пола. Тоннель заканчивался большим подъёмником, способным перенести двадцатитонную махину. Через несколько минут лифт вернулся, чтобы унести в подземелье следующий трейлер вместе с мистером Тодлером и его напарником. Они оставили «Мерседес» на улице дожидаться своего возвращения, а сами, набрав на табло очередную цифровую комбинацию, спустились на одной площадке со вторым транспортом.

Внизу, в гигантском помещении с большой цифрой «5», написанной прямо на бетоне пола, трейлеры уже выстроились на специальной стоянке, размеченной тонкими белыми линиями. Из кабин вылезли шесть человек в сиреневых рабочих комбинезонах и принялись за работу. Они открыли металлические кузова грузовиков и с помощью специальных самодвижущихся тележек, оснащенных подъёмниками, принялись за разгрузку. Из двадцатитонников были извлечены десять никелированных сигарообразных контейнеров девяти фунтов в длину и с небольшими экранами на одной из сторон и клавиатурами, возле которых переливались разноцветными огоньками ряды индикаторов.

Во время священнодействия разгрузки и установки на самодвижущихся тележках этих странных предметов Тодлер занимался кодовым замком на очередных дверях. После того как створки дверей разошлись в разные стороны, его напарник, до сих пор выполнявший обязанности водителя, не говоря ни слова, прошел в следующий зал, а Тодлер лично проверил крепление на тележке каждой капсулы привезенного ценного груза и сказал:

— Всё отлично, ребята. Возьмите пустые автопогрузчики и поедем.

Следующий зал, в отличие от предыдущего, представлял собой сравнительно небольшую комнату с выкрашенными в ослепительно-белый цвет стенами. В ней находился компьютер, установленный на большом, также белом столе, и три стула того же цвета. Больше в комнате ничего не было. Но явный недостаток мебели с лихвой покрывался избытком дверей.

Их здесь, оказалось пять, не считая той, в которую вошёл мистер Тодлер. На одной из дверей красовалась надпись «Лаборатория», остальные же могли похвастаться лишь номерами от «1» до «4». Все двери были металлические и, очевидно, открывались только через компьютер. Во всяком случае, ни ручек, ни замков на них не предусмотрели.

Бывший водитель уже сидел на одном из стульев и нажимал кнопки клавиатуры, с ловкостью заправского фокусника вызывая на экране надписи: «В вашем распоряжении 2 свободных бокса» и «Для доступа к программе идентификации наберите кодовое слово».

На миг он остановился и поднял глаза на Тодлера, который тут же положил на стол листочек, исписанный буквами и цифрами.

— Через четверть часа начнём, — пробежав глазами по листочку, сказал программист, и продолжал манипуляции с кнопками. Ровно через четверть часа на дисплее высветилась надпись: «Объекты "7"—"16" подготовлены к изъятию. Отключение замков через 30 секунд».

Мистер Тодлер вышел из комнаты, и тут же в дверном проёме показались три пустые тележки, навстречу которым открывались вторая, третья и четвёртая двери. Металлические створки разъехались в стороны, обнажая две капсулы, расположенные на мощных подставках одна на другой.

Приняв на свои плечи по никелированному контейнеру, погрузчики чередой потянулись к выходу, чтобы затем перенести груз во чрево трейлеров. Они делали небольшую остановку возле встречавшего их возле выхода из комнаты мистера Тодлера, который колдовал с небольшим приборчиком над каждой из капсул. Затем следующие три тележки повторили путь своих предшественниц.

Опустевшие подставки из-под капсул ушли в тёмные недра хранилищ, а на их место выплыли другие четыре контейнера.

«Будет ли осуществлен возврат объектов "7"—"16"?» — высветилась надпись на дисплее, когда последняя гружёная тележка покинула комнату.

«Да», — набрал в ответ напарник мистера Тодлера.

Обратная процедура также происходила по-военному чётко, без единой заминки. Тележки по одной подходили к мистеру Тодлеру, он манипулировал над контейнером своим приборчиком, называл адрес установки.

А уже через полтора часа два трейлера и «Мерседес»» покинули территорию базы.

После только что закончившегося ливня в маленькой забегаловке возле дороги, ведущей в центр городка, людей было немного. Несколько завсегдатаев, обычно сидящих здесь за чашкой кофе с утра до вечера, да влюбленная парочка. Из тех, которым больше всего на свете нравится бродить по лужам, а потом согреваться в первой попавшейся забегаловке джином с половинной порцией тоника. Романтики. По-прошествии лет двадцати, если, конечно, они всё же поженятся, будут с восторгом вспоминать «безумства молодости» и эти идиотские выходки с прогулками под дождём.

Слева от павильона, где находилась миниатюрная стойка, припарковалась белая, как снег, полицейская машина с большим гербом округа на передней дверце и многозначительной надписью: «ШЕРИФ». Рядышком, придвинув почти вплотную к автомобилю пластиковый столик, сидели два человека в форме. Очевидно, сам шериф и его помощник. По их уставшим лицам легко читалось, что дневное дежурство они провели на колесах и только сейчас, после дождя, решили отдохнуть и подкрепиться парой гамбургеров. Беседуя вполголоса, они изредка поворачивались к стойке, бросая довольно откровенные взгляды на высокую блондинку с пропорциями «барби», стоящую за стойкой.

— 005-й! 005-й, ответьте дежурному! — зашипела бортовая радиостанция. — 005-й, срочно ответьте! — настойчиво неслось из открытого стекла дверцы автомашины.

— Вот чёрт! — буркнул сквозь набитый рот шериф Джонс и, отложив на край тарелки, надкушенный только что бутерброд, вытер губы салфеткой — Вечно у них что-то в самом конце дежурства!

Сидевший рядом напарник шерифа утвердительно кивнул.

— Я пойду, шеф?

— Давай.

Он нехотя поднялся со стула и тяжелым шагом уставшего человека подошёл к авто. Не открывая дверцы, офицер с привычным стоном дотянулся до панели с микрофоном и резким движением дернул динамик ко рту:

— Сержант Парс на линии.

— 005-й, говорит дежурный Гибсон. Это шестой пост. У них там проблемы. Им срочно нужен шериф.

— Пошли их к чёрту, — буркнул Джонс и снова надкусил гамбургер. Вода у них, видите ли, не освятится без меня. Личное участие... Будь оно неладно...

— Сейчас шериф занят... — начал, было Парс.

Но из динамика донеслось:

— 005-й, на 107-й дороге потерпел аварию пятитонный фургон. Сочно найдите шерифа.

Быстро глотнув из стаканчика колы, чтобы прочистить горло, Джонс подбежал к машине и выдернул из рук помощника микрофон.

— Да! — всё ещё продолжая жевать, произнёс он — Джонс на проводе. Что у вас произошло?

— Авария, сэр. Включаю шестой пост, — захрипела радиостанция. — Мистер Джонс, у нас фура слетела в ущелье!

— Эта, что на 73-й миле?

— Да, сэр.

— А я вас, мерзавцев, предупреждал, чтобы нарастили ограждения на поворотах?! — взревел шериф в микрофон. — Какой случай у вас в этом году? Четвёртый или десятый? А?! ... Не слышу! Кто погиб?

— Жертв, к счастью, нет, но вот машина...

— Что машина?! Что вёз этот трейлер?

— Мы не знаем, сэр.

— То есть, как не знаете? — вновь начал бушевать, начавший было успокаиваться шериф. — Какого чёрта вы мне морочите голову! Не знают они! Так раскройте борт и посмотрите!

— В этом-то всё и дело, шеф. Кузов фуры цельнометаллический. Он, правда, дал несколько сквозных трещин, но не очень больших. А вот дверцы закрыты. Там цифровой замок с карточным кодом. Нужно не только знать комбинацию цифр, но и иметь пластиковую карточку ключа. Как в банке. Просто так такие не ставят.

— Мать вашу! Ну и что теперь? Вы документы нашли? Там ведь сказано, что это за груз. Или они тоже разбились?

— Документы есть. Это правительственный груз. По-видимому, что-то секретное. Может быть, даже военное.

— Что?

— Поэтому мы и хотели получить у вас консультацию. Нам связаться с ФБР или вы сами позвоните? Лучше, конечно, вам...

— Я сейчас тебя свяжу с Господом Богом! — заорал шериф. — Разгильдяй! Ты людей в больницу отправил?

— Да, сэр.

— Тогда сидите и ждите меня! Скоро буду! Не дай Бог, радиоактивное дерьмо какое-то... Зеленые сожрут нас, завернув в ту самую газету, где об этом напечатают.

Шериф зашвырнул микрофон в салон и, чертыхаясь, сел за руль.

— Олухи! Без единой извилины! Сколько раз говорил, предупреждал засранцев! И опять эта 73- я миля!

Он завёл машину и рванул с места именно в тот момент, когда его напарник прыгал на соседнее сиденье. Только чудо и многолетняя привычка работать с Джонсом спасла офицера от тяжёлого увечья.

Шериф вышел из машины и, подойдя к краю дороги, осмотрел место аварии.

Стальные сваи, ограждавшие трассу на опасном участке, были изуродованы так, что складывалось впечатление, будто по ним проехались танком. Пятитонный фургон с металлическим кузовом, выкрашенным в синий цвет, присыпанный мелкими камнями и щебнем, лежал на крутом откосе обрыва, в шестидесяти ярдах от полотна трассы. Кабина с передним шасси находилась, по меньшей мере, ярдов на десять ниже. В том, что от неё осталось, с трудом узнавался «Мерседес»» последней модели. Предположение, что в этом металлическом месиве могли уцелеть люди, казалось полнейшим абсурдом.

Увидев только что прибывшего шерифа, подбежал офицер дорожной полиции.

— Когда это случилось? — мистер Джонс указал на останки грузовика.

— Около трёх часов назад. По-видимому, шофёр не справился с управлением. Шёл дождь. Похоже, что его машину занесло.

Джонс отошёл от обрыва и принялся осматривать полотно дороги. Два коротких черных следа тормозного пути указали направление движения пострадавшего автомобиля.

— Кто был в машине?

— По документам, которые мы обнаружили, это Антонио Вертуччи и Карло Гальени. Но кто из них сидел за рулем — неизвестно.

— Ясно, — шеф вытащил сигарету и с видимым удовольствием выпустил первое облако дыма. — Макаронники.

— Как только их обнаружили, вызвали «скорую», которая и забрала обоих в госпиталь.

Шериф нахмурился.

— Я что-то не так сделал? — дорожный коп удивлённо посмотрел на шерифа.

— Нет, нет, всё именно так, как и должно быть. — Джонс взглянул на часы. — А что у вас там с документами приключилось?

— Вот, смотрите.

Полисмен протянул шерифу несколько листов плотной дорогой бумаги, увенчанных гербами государственного департамента.

— Так, так, так, — забормотал Джонс, внимательно изучая написанное. — То, что они везли, принадлежит правительству. А вот кому принадлежит фургон? Вы проверили?

— Нет. Пока что нет, — забубнил коп. — Я думал...

— Что ты думал, болван?! — гаркнул на него Джонс. — Немедленно проверьте через компьютерную сеть!

— Есть! — полицейский козырнул и со всех ног бросился к своей машине.

— Убивать таких идиотов нужно, — саркастически послал ему вслед начальник. — Ладно, пойдём посмотрим поближе на эту проклятую жестянку, — он жестом подозвал Парса и передал ему бумаги. — Надо всё же взглянуть, что они притащили...

Сбежав по каменистому склону, Джонс осмотрел трейлер. А затем, взобравшись на его борт, подошёл по гудящему под ногами металлу к самой большой трещине, образовавшейся, по всей видимости, от страшного удара о стальные сваи.

— Мистер Джонс, — окликнул его помощник. — Я думаю, что нам не следует лезть в эту машину. — Он ещё раз пробежал глазами по документам. — Здесь ясно сказано, что груз принадлежит...

— И ты веришь этим бумагам? — шериф презрительно хмыкнул. — Вот зайдем в управление, и я тебе таких бумажек нашлепаю с полсотни, а если будет мало, то и сотню!

— Я бы не рисковал...

— А я бы рисковал, — передразнил его Джонс, но тут, же сделался серьезным. — А вдруг содержимое этой консервной банки ядовито или радиоактивно?! Она ведь ударилась настолько сильно, что чуть не рассыпалась к свиньям. Что тогда?

— Ну... — Парс задумался.

— Можешь не скрипеть мозгами, приятель, у тебя их всё ровно маловато. В крайнем случае, кто докажет, что мы немного подсмотрели? От правительства не убудет, а нам спокойнее. А вот если там действительно что-то такое... Тогда нам голову снимут за то, что мы своевременно не заглянули в этот дерьмовый фургон! Пока что в этом округе я хозяин и за безопасность жителей отвечаю я. Между прочим, отвечаю лично. Так что хватит болтать. Лучше подай-ка мне лом. Сейчас увидим, что эти макаронники везли.

Однако, сделав несколько бесплодных попыток расширить трещину в обшивке кузова, Джонс понял, что это совсем не простая работа. Раздумывая о том, как бы справиться с задачей, он поднял голову и увидел шестерых полицейских, стоящих возле края дороги. Они что-то оживленно обсуждали, с любопытством наблюдая, как шериф орудует ломом.

— Что уставились?! — заорал шериф, чем заставил копов вытянуться в струнку. — А ну, быстро сюда! Разломайте эту кастрюлю к чертям! Живо! Бездельников понабирали, мать вашу, — уже успокаиваясь, ворчал он, наблюдая, как полицейские, быстро спустившись с обрыва, принялись за работу, — только штрафы за превышение скорости и умеют выписывать. Больше ни на что не способны! Ничего, я ещё с каждого по три шкуры спущу за не построенное ограждение...

Через четверть часа кусок обшивки кузова общими усилиями был оторван от несущего каркаса и отброшен в сторону. Шериф, всё это время наблюдавший за работой своих подчиненных стоя на краю борта трейлера, подошёл к образовавшейся дыре и заглянул внутрь.

То, что он смог рассмотреть в полумраке, вызвало у него довольно противоречивые чувства. С одной стороны, явной опасности он вроде бы не обнаружил, но, с другой стороны, и определить, что это за груз, ему тоже не удалось.

В кузове было подвешено что-то большое и блестящее, более всего похожее на гигантский металлический чехол от дорогой гаванской сигары. Благодаря хитрой системе крепежа, поддерживающей груз точно в середине помещения, можно было с уверенностью сказать, что он не пострадал.

— Интересно, интересно... — пробубнил себе под нос Джонс.

Он взял у стоящего рядом полицейского фонарик и посветил внутрь кузова. Сигара тускло ответила холодным блеском никеля.

— Ну и что вы по этому поводу думаете, сэр? — полюбопытствовал Парс, тоже заглядывая в дыру.

— Не знаю, что это. Но лучше пока его руками не трогать. От этой штуковины можно ожидать всего что угодно...

— Вы думаете, это — ядерная бомба?

— Я никогда не слышал, чтобы их возили вот так запросто, в пятитонных трейлерах. Но по нынешним временам всё может быть, мой мальчик.

Джонс сделался необычайно серьезным и забрал у своего помощника документы, которые удалось обнаружить в пострадавшем автомобиле. Осмотрев их ещё раз со всех сторон, он уже в который раз углубился в изучение их содержания.

— Сэр, — обратился к начальнику Парс, очевидно решив, что необходимо напомнить шерифу о том, что самое время что-то предпринимать, — мне связаться с национальной гвардией или сразу выйти на военных?

— К чёрту гвардию и туда же армию, — спокойно проговорил Джонс, всё ещё изучая листочки. — Насколько я могу понять, эта штука не относится к их ведомству. Необходимо позвонить в УНБ. Эти штуки — дело именно Управления Национальной Безопасности.

— Значит, надо...

— Я сам сделаю то, что надо! — рявкнул шериф. — Пока что лучше оцепите здесь всё, и перекройте дорогу. Хорошо ещё, что ночь скоро. Темнеет. Поменьше будут ездить всякие, нос свой поганый совать в чужие дела. Да, и смотрите мне, если здесь появится хоть один газетчик... — мистер Джонс сжал свой солидных размеров кулак и продемонстрировал его присутствующим.

— Понял, сэр. Будет сделано.

Парс спрыгнул с кузова и принялся карабкаться по откосу к полицейским машинам, стоящим на трассе.

— Подожди, — окликнул его босс, — ещё не всё.

Офицер остановился и сделал несколько шагов к уже идущему ему навстречу Джонсу.

— Вызовешь группу дозиметрического контроля. Пусть понюхают. И кран. Надо бы затащить эту штуку на дорогу. Всё равно её придётся убирать отсюда... Если через час дорогу не очистим, то потом с пробкой промучаемся как минимум сутки. Действуй!

Шериф долго смотрел вслед уходящему по откосу помощнику, а потом вновь влез на металлический кузов, присел на корточки у края дыры и ещё раз обшарил лучом фонарика капсулу и пространство вокруг неё.

«Что ты об этом думаешь, старина?» — поинтересовался он у самого себя. Ответ не заставил ждать. Такого потока грязных слов шериф давно не слыхивал. Ему даже показалось, что из той зияющей чёрной пустоты, где должны были располагаться мысли о наводке, отвечает сам дьявол.

В этих безрадостных размышлениях быстро пролетело время — и вот на место происшествия прибыла бригада дозиметрического контроля. Ребята работали так чётко и слаженно, что шериф поневоле залюбовался их действиями. К тому времени, как появился кран, мистер Джонс уже получил отчёт, что радиоактивного излучения от обследуемого объекта не обнаружено.

У шерифа отлегло от сердца. Опасения, что «сигара» окажется ядерной бомбой, не подтвердились. Поэтому, вытащив разбитый трейлер на дорогу, его отволокли на большую автостоянку возле полицейского управления, к этому часу подготовленную для приема незнакомца. Движение на 73-й миле возобновилось.

Лично выставив усиленный кордон вокруг фуры на стоянке и проверив, что безопасность граждан города и груза обеспечена на все сто, мистер Джонс в половине двенадцатого ночи, почти падая от усталости, переступил порог своего кабинета. Он наспех заварил себе чашку черного как деготь и крепкого до рези во рту кофе, включил настольную лампу и разложил на столе листы злосчастных документов. В сотый раз просматривая букву за буквой, шериф курил одну сигарету за другой, раздумывая о случившемся.

Его всё ещё мучили сомнения в правильности своего решения относительно перевозки в город потерпевшего аварию фургона. Но ведь радиоактивности нет, а значит, это не бомба. А если бомба? Ну, во всяком случае, не ядерная бомба. А если всё же он ошибается?..

А если ошибается и это какая-то новая дьявольская разновидность, которая ни черта не излучает, то и тогда её мощности хватит, чтобы разнести вдребезги и городок и половину штата. Так что нет никакой разницы — оставлять эту бестию на шоссе или тащить сюда.

Мистер Джонсон затушил сигарету и тотчас затянулся следующей, что немного успокоило его.

Находка не повреждена, а значит, не взорвется, чем бы она ни оказалась. И вообще, во имя чего, спрашивается, надо именно здесь устраивать взрывы?! Это плод воображения, бред измотавшегося человека, которому этой ночью вряд ли удастся уснуть. Такие механизмы не используют для того, чтобы взорвать провинциальную мэрию, в которой должна сочетаться браком любимая девушка, неожиданно сбежавшая с другим. Произошел обычный для 73-й мили несчастный случай.

К двенадцати с четвертью часам ночи пепельница на столе шерифа практически полностью заполнилась окурками. Он поковырял пальцем в пустой пачке, надеясь разыскать там сигарету, но, не обнаружив её, смял ненужную упаковку и выбросил в мусорную корзину. Допив остатки кофе, мистер Джонс принес себе из комнатки секретарши две таблетки аспирина и стакан воды. Растворять таблетки, как говорилось в инструкции, он не стал, а просто отправил их в рот и запил из стакана.

Вид у шерифа был решительный. Он поднял телефонную трубку и ровно и чётко произнёс в неё:

— Дежурный! Вашингтон. Управление Национальной Безопасности. И побыстрее.

В коротком, но содержательном разговоре с каким-то чиновником шериф рассказал о происшедшем и попросил разобраться и приехать за грузом. На что получил заверения в том, что к утру, по всей видимости часам к семи, появится человек, уполномоченный разобраться на месте с этим делом. В конце разговора мистер Джонс засунул листочки с гербами в факсимильный аппарат и отправил их тому же чиновнику.

Теперь, когда уже оказалось сделанным решительно всё возможное, шериф опустился в кресло за свой стол и обхватил голову руками. Сейчас усталость навалилась на него с новой силой. Напряжённая работа последних часов сказывалась, голова отчаянно болела, веки слипались. Только мучительно долгий стук в дверь не позволил шерифу уснуть прямо за столом.

— Войдите!

На пороге стоял Парс. Его лицо, такое же помятое, как у шефа, уже не выражало никаких эмоций.

— Что-нибудь ещё случилось? — Джонс полез в карман за сигаретами, но вспомнил, что они кончились. — У тебя курево есть?

Вместо ответа на эти два вопроса Парс положил на стол тонкую папку и измятую пачку сигарет, а затем рухнул в кресло возле стола.

Джонс закурил. После нескольких глубоких затяжек, превративших в пепел половину сигареты, он постучал пальцами по принесенной папке и спросил:

— Что здесь?

— Сэр, я только что из больницы, где находятся те двое из фургона. Это отчёт.

— Отлично, — Джонс взял папку и, не раскрывая, сунул её в ящик стола. — Ну к чёрту эти буквы, у меня и так голова идёт кругом. Доложи устно.

— Пока ничего конкретного узнать не удалось. Они в тяжелом состоянии, без сознания. Оба — в реанимационном отделении. У одного разбита голова, задет мозг. А у другого, кроме некоторых мелочей и сильной кровопотери, раздроблен таз. В отчёте есть заключение медиков. Может, я не всё понял. Там же, в папке, опись вещей, найденных у них при поступлении в госпиталь.

— А что-нибудь интересное есть?

— Нет. Ни адресов родственников, ни данных об их месте жительства. Может быть, что-нибудь прояснится дня через три-четыре, но это в самом лучшем случае. А может, и вообще никогда не случится, особенно с тем, у которого проблемы с головой. Сейчас гарантий относительно их жизни никто дать не может. Слишком сильный удар, шеф.

— Понятно, — Джонс поднялся из кресла и несколько раз присел на затекших ногах. — Дрянная история приключилась, Парс. Я только что звонил в Вашингтон...

— Ну и что?

— Ничего. Всё нормально. Приказали ничего не предпринимать и ждать. К утру приедет их человек.

— Так что же тогда вам не нравится?

— Не знаю, — шеф немного помолчал. — Не нравится, и всё. Предчувствия нехорошие. Наверное, нервы расшалились. Старый я уже, усталый...

— Да, сэр, — прервал его размышления помощник, понимая, что это можно не слушать, — чуть не забыл! Мы выяснили, откуда шла фура. Из Карсон-Сити.

— Хорошо, — мистер Джонс снова опустился в кресло и настроился на деловой разговор. — Поставьте нашего человека в госпитале. Пусть дежурят днём и ночью.

— Уже сделано, сэр, — отрапортовал Парс.

— Идите отдыхать, Парс. На сегодня мы сделали всё, что могли.

После ухода подчиненного Джонс ещё раз взглянул на листочки документов, но уже без интереса, а лишь с какой-то грустью и, тяжело вздохнув в, спрятал их в сейф.

Ему всё-таки удалось поспать два часа. Наспех позавтракав и поцеловав жену, он выбежал из дома, вскочил в машину и поехал к участку, располагавшемуся в пяти кварталах отсюда.

К шести утра шериф подъезжал к двухэтажному зданию управления. Оставив автомобиль на площадке перед центральным входом, где уже стояло несколько полицейских машин, прибывших с ночного дежурства на пересменку, и обойдя здание справа, он решил проверить пост возле трейлера, потерпевшего аварию.

До вчерашнего вечера здесь всегда стоял транспорт, вывезенный дорожной полицией за нарушение парковки, но сейчас только покореженный грузовик, поднятый накануне из ущелья, уродливой махиной торчал в центре расчищенного асфальтного поля. Восемь полицейских, вооруженных автоматическими винтовками, охраняли его, лениво перенимаясь с ноги на ногу. Увидев начальника, они несколько оживились и поочередно принялись козырять. Джонс небрежно ответил им и, убедившись, что за время его отсутствия ничего существенного не произошло, пошёл в участок.

В регистрационном зале полным ходом шла пересменка. У столика дежурного стояли несколько подвыпивших парней, которых недавно задержал патруль. Парни шумно оправдывались, размахивали руками, что-то разъясняя.

Шериф вяло ответил нескольким коллегам на приветствие и, не обращая внимания на привычно царящий вокруг хаос, прошел в свой кабинет, дверь которого через небольшой коридор вывела в зал.

В городке вставали рано, и секретарша уже сидела за своим столиком, что-то набирая на компьютере. Увидев начальника, она приветливо улыбнулась:

— Доброе утро, сэр.

— Доброе, — равнодушно согласился шеф. — Меня никто не спрашивал?

— Пока что нет. Вам приготовить кофе?

— Пожалуй, — согласился он. — Двойной без сахара.

Шериф прошёл к себе и, растирая ладонью начинающий ныть затылок, плюхнулся в кресло. Время тянулось мучительно медленно — пока в половине восьмого не раздался телефонный звонок. Джонс поднял трубку, и устало выдохнул:

— Эрл Джонс у аппарата.

После нескольких прозвучавших в трубке фраз его лицо из вялого сделалось серьёзным. Молча выслушав сообщение, он лаконично отрапортовал:

— Да, сэр. У нас всё в порядке, сэр. Ждём. До свидания.

Он с минуту смотрел в окно, откуда была видна площадка с охраняемым грузовиком, после чего нажал кнопку на селекторе:

— Сержанта Парса ко мне. Немедленно.

Не успел он договорить последнего слова, как в кабинет влетел Парс.

— Что случилось? — не ожидая такой прыти от подчиненных, удивился Джонс.

— Они приехали! — выдохнул тот— Кто?

— Люди из УНБ. Они уже здесь. Трое, и с ними фургон. Такой же точно, как разбился на 73-й миле.

— Что за чёрт?! — шериф поднялся из-за стола и машинально поправил правой рукой пистолет, висевший у него на боку. — Мне же только что позвонили из Лос-Анджелеса. Они задерживаются минимум на час...

Джонс не договорил. Грохот автоматной очереди заставил говорящих ошалело переглянуться и стремглав броситься к окну.

Кордон из восьми полицейских, охранявших грузовик, лежал на асфальте и вел беспорядочную стрельбу в сторону дороги, проходившей мимо стоянки и центрального входа в полицейское управление.

— Мать вашу! — заорал Джонс, выхватывая пистолет и бросаясь к двери. — Всем в ружье! Быстро! Немедленно! Нападение на участок! Всем немедленно!..

Его крик заглушили испуганные женские вопли, не особо громкие взрывы и звон вылетающих из рам стекол. Пригибаясь, шериф бросился через приёмный зал к выходу из здания, где наткнулся на тело убитого полисмена. Очевидно, уже появились первые жертвы...

Прижавшись к дверному косяку, он выставил на улицу пистолет и дважды выстрелил вслепую.

После чего на мгновение выглянул наружу. Там шёл настоящий бой.

Фургон, о котором ему доложил Парс, стоял на Дороге, напротив полицейской автостоянки. Левый борт его кузова подняли вверх, и теперь два пулемёта, установленные в трейлере, стреляли без остановки. Один из них не давал подняться с асфальта охране разбившейся вчера машины, а другой бил в сторону центрального входа в участок. Кроме того, по зданию вели огонь из-за двух спортивных «Альфа Ромео», совершенно одинаковых и установленных на редкость удачно для нападения: как раз напротив участка.

Полицейские, укрывшись за припаркованными на площадке машинами, которых, к счастью, оказалось здесь достаточно много, отстреливались.

— Дерьмовое дело, — прохрипел шериф, вытирая со лба выступивший пот.

К нему только что по-пластунски подполз Парс, который, успев забежать в оружейную, теперь тащил оттуда две винтовки 32-го калибра.

— Подкрепление сейчас будет, — доложил он, протягивая шерифу одно из ружей.

Джонс взял винтовку, и они вдвоем принялись палить по близстоящему «Альфа-Ромео», за которым прятались трое нападавших.

— Да, кстати, босс, — перекрикивая звук выстрелов сказал Парс, — они представились как люди из УНБ.

— Ты уже говорил мне об этом, сынок, — напомнил ему шериф. — Но всё же расскажи, что было дальше.

— Ничего. Ровным счётом ничего. Я сказал им, что мы их давно поджидаем, и пошёл за вами.

— А ты проверил их документы?

— Конечно, сэр. За кого вы меня принимаете?! С этим у них всё в полном порядке...

Шквал огня заставил их отпрянуть в сторону, и в тот же миг очередь разнесла вдребезги деревянный каркас двери, за которой прятались Джонс и Парс. Поняв, что больше оставаться на этом месте небезопасно, шериф указал подчиненному на одно из окон с правой стороны зала, а сам быстро перебрался в другое крыло, где, укрывшись за металлическим шкафом с документацией, принялся стрелять через окно в странных гостей.

На несколько секунд стрельба стихла. По-видимому, обеим сторонам требовалось осмыслить происходящее, перевести дух и сменить магазины в оружии. Этим и решил воспользоваться Джонс. Набрав полную грудь воздуха, он, словно чёртик из табакерки, выскочил из своего укрытия и, встав в полный рост в оконном проёме, сделал два прицельных выстрела в капот ближайшего «Альфа-Ромео».

Автомобиль ухнул железом, принимая свинцовые порции, и через мгновение, объятый пламенем, взлетел в воздух, разбрасывая в пространство укрывшихся за ним людей. В ответ на эту вылазку из фургона вылетел белый шар колеблющегося пламени. Это был выстрел из гранатомета.

Однако Джонс успел отреагировать на нападение. Он молниеносно повалился на пол, отбросив винтовку и закрыв голову руками.

Гром разорвавшегося снаряда потряс здание — и больше шериф уже ничего не слышал. Только периодически ухающие разрывы следующих гранат... Вокруг рушились стены и потолок, откуда-то валилась рассыпающаяся в воздухе мебель, но шкаф с документацией, намертво привинченный к полу, стоял стеной, укрывая шерифа от осколков и обломков.

Взрывы следовали один за другим. Улучив мгновение, Джонс хотел было подняться на ноги и убраться из этого ада, но очередной сноп пламени расцвёл совсем неподалеку, и последнее, что почувствовал отважный полицейский, была страшная боль в боку и спине.

Белый «нисан» остановился возле жёлтой ленты ограждения, натянутой через всю улицу между домами напротив. Трое полицейских, стоящих здесь же, переглянулись, после чего один из них направился к автомобилю. Резко раскрыв дверь, из него вышел человек и поспешил навстречу стражу по- рядка . Оставшиеся возле жёлтой черты два полисмена вскинули автоматические винтовки, поймав на мушку приехавшего и его брошенный «нисан».

— Я Ричард Прайер, — представился гость и ткнул в лицо не успевшему ещё открыть рот копу карточку с гербом. — Департамент юстиции, Лос-Анджелесское отделение Управления Национальной Безопасности.

Тот моментально вытянулся по стойке «смирно» и козырнул, не показав, однако, своим напарникам, чтобы те опустили оружие.

— Мне нужен шериф Эрл Джонс, — продолжал, не обращая ни на что внимания, приехавший. — Я здесь по его вызову.

— Шериф Джонс тяжело ранен, — ответил полицейский. — Есть помощник шерифа, сержант Парс. Он сейчас выполняет его обязанности.

— Ладно, — согласился Прайер. — Как мне найти сержанта?

— У нас здесь возникли проблемы. Сержант Парс на месте произошедшего инцидента. Я свяжусь с ним по рации.

— Он придет сюда или мне следует самому поискать его?

Полицейский на мгновение задумался, а потом ответил:

— Пожалуй, вам стоит пройти чуть дальше по этой улице, — он указал в ту сторону, куда вход и въезд был запрещён, — там вы найдёте мистера Парса. Но автомобиль придётся оставить здесь.

— Хорошо.

Прайер нырнул под натянутую полоску желтого пластика и, заложив руки в карманы плаща, двинулся по проезжей части. Совсем недавно он изучал карту этого захолустного городка и знал, что именно на этой улице расположено полицейское управление — цель его настоящего визита.

Впереди по ходу улицы всё пространство занимали сгрудившиеся в кучу, полицейские автомобили фургоны «скорой помощи», какие обычно используют при больших катастрофах или авариях и в которые можно поместить несколько человек, машины пожарной службы. Это скопище гудело моторами и звенело человеческими голосами, переливаясь чёрными, белоснежными, и чёрными блестящими, с ярко-оранжевыми бликами, копошащимися фигурами, и омерзительно воняло горелым пластиком.

Подобной картины Прайер не видел уже много лет. Поэтому, отойдя от кордона, так любезно пропустившего его к помощнику шерифа, ярдов на тридцать, он решил вернуться, чтобы уточнить у полисмена, где именно в этой суматохе ему следует искать мистера Парса. Может, лучше зайти в управление полиции, если, конечно, это недалеко?

Но, обернувшись, Прайер с удивлением обнаружил, что коп, с которым он только что так мило беседовал, держит его на прицеле, а двое его товарищей почему-то всё ещё целятся в его белый «нисан». Подивившись местному «гостеприимству», Прайер понял, что помощника шерифа ему придётся искать самостоятельно.

Чем ближе он подходил к месту трагедии, тем отчётливее понимал, что здесь произошло настоящее сражение. Об этом красноречиво свидетельствовали полицейские автомобили, изрешеченные пулями до практически полной прозрачности, и щедро усыпанный гильзами асфальт.

От нескольких авто остались лишь обгорелые, ещё дымящиеся остовы. Кроме того, один из домов серьезно пострадал. Как понял Прайер по сохранившимся на фасаде большим лепным буквам, это и было здание полицейского управления. Когда до суетящейся толпы осталось не больше десяти ярдов, оттуда вынырнул человек в форме сержанта и сказал:

— Здравствуйте. Я сержант Парс. Помощник шерифа. Мне доложил постовой, что вы меня ищете.

— Да. Я Ричард Прайер. Департамент юстиции, Лос-Анджелесское отделение Управления Национальной Безопасности, — вновь представился гость и предъявил карточку и пластиковый жетон.

Чуть дольше, чем обычно случается в такой ситуации, сержант изучал удостоверение, а потом с облегчением вздохнул и уже значительно более любезным голосом сказал:

— Господи, сэр, если бы вы приехали на час раньше!

—У вас неприятности?

—Да, и очень серьёзные! Здесь произошло нападение на полицейское управление. Впервые такой случай за всю историю нашего города. Пойдёмте, вас ждёт шериф...

— Но, минутку, он же ранен? — удивился Прайер. — Да, он ранен, но он ждёт вас. Именно вас. Мы уточнили по телефону ваше имя и теперь знаем точно, что вы - это вы. — Подождите, мистер Парс, а что с грузом, ради которого я приехал сюда?

— Нападавшие забрали его. В этом аду, который посетил нас сегодня утром, мы потеряли не только груз, но ещё шестнадцать человек убитыми и тридцать четыре ранеными. Мистер Джонс среди них. Идемте же, он ждёт вас...

— Ну, идемте. А где же он меня ждёт? В госпитале?

— Нет, сэр. Он отказывается ехать в госпиталь до тех пор, пока не переговорит с вами. Он здесь, в «скорой помощи».

Парс решительно развернулся и пошёл быстрым шагом в толпу. Прайеру ничего не оставалось, как последовать за ним, стараясь не отстать и не потеряться в этом бушующем море.

В самом центре неразберихи островком торчала «скорая помощь», возле которой нервно курил один из врачей. Окружающие старались не приближаться к этой машине, а если случалось пройти поблизости, то понижали голос до шепота. Увидев приближающихся Парса и его спутника, врач сделал несколько шагов им навстречу и произнёс негромким голосом:

— Сэр, прошу прощения, но пациенту очень плохо. Нужна срочная госпитализация. Пожалуйста, поговорите с ним как можно быстрее и уговорите его немедленно отправиться в госпиталь.

— Разумеется, доктор, — Прайер понимающе кивнул.

— Тогда подождите минутку.

Врач исчез в дверях фургона, где присутствующие успели заметить целую толпу медиков, суетящуюся с капельницами вокруг носилок, на которых лежало человеческое тело. Через несколько минут они все покинули «скорую помощь» и Прайер смог зайти к шерифу.

Тот лежал на носилках, с ног до головы запеленатый в бинты и подключенный сразу к двум капельницам и кислородной маске. Однако глаза его на бледном лице оказались живыми, а голос на удивление властным.

— Парс, оставьте нас одних. Всем отойти от машины на шесть шагов. Проследи, сержант.

Подождав, пока будет исполнена команда, шериф прислушался и сказал:

— Добрый день, мистер Прайер. У нас с вами серьёзный разговор. Я с самого начала понял, что от всей этой истории за милю несёт первоклассным дерьмом...

Через сорок минут Ричард вышел из фургона «скорой помощи» и, кивнув уже позеленевшему от переживаний врачу, сказал:

— Извините, доктор, но разговор действительно был слишком серьезным. Теперь можно отвозить его.

К нему тотчас подошёл Парс:

— Ваши приказания, сэр?

— Какая сейчас у вас обстановка?

— Мы перекрыли все дороги из города. Прочесываем сам городок и ближайшие районы.

— Неплохо. Эта штука ведь не иголка... Металлический контейнер длиной в десять футов нелегко спрятать в кармане.

—Сэр, тут одна небольшая проблема возникла.

— Что ещё?

— Пресса. Ей надо срочно дать какую-то информацию. Я, по понятным причинам, приказал пока никому ничего не говорить, но вы же понимаете, сэр, что долго так продолжаться не может.

— Да, конечно. Устройте для них брифинг и скажите, что заезжая банда решила устроить разборку с местной полицией. Теперь вы предпринимаете меры для их поимки. О фургоне, естественно, ни слова.

— Ясно.

— А теперь, — сказал Прайер, заканчивая разговор, — будьте добры, укажите мне, где расположен кабинет мистера Джонса. Я должен забрать там кое-какие бумаги.

— Пожалуйста, — Парс указал рукой на полуразрушенное здание полицейского управления. Сейчас я провожу вас, а затем сразу же займусь местной прессой. Они у нас хоть и свои, но злые...

Кабинет шерифа, как ни странно, пострадал мало. Наверное, потому, что располагался достаточно далеко от фасада здания, которому досталось сполна. Здесь же оказалась совершенно целой вся мебель, даже телефон работал; правда, осыпавшаяся штукатурка покрыла все предметы, находящиеся в комнате, толстым белым налетом.

— Спасибо, сержант, — Прайер необычайно обрадовался телефону. — Пожалуй, здесь я останусь и некоторое время поработаю.

Отпустив Парса, он сбросил с кресла и со стола мусор и открыл сейф. Быстро найдя нужные бумаги, Прайер разложил их на столе и углубился в изучение документов. По-видимому, они были подлинными и, более того, имели несколько степеней защиты, как, впрочем, и другие государственные бумаги. Местом прибытия груза значился Лос-Анджелесский порт.

После недолгого раздумья Прайер поднял телефонную трубку:

— Агент Прайер на линии, — произнёс он.— Отдел внутренних перевозок второго управления, пожалуйста, — подождав, пока его свяжут с нужной ему дистанцией, он снова пробежал глазами путевой листок. — Да. Прайер. Ричард Прайер. Дайте пожалуйста, сведения о грузе серии N 3411 № 24000782в-43861. Примите факс моего личного удостоверения, — он сунул свою пластиковую карточку в факсимильный аппарат. — Спасибо. Через четверть часа? Да, я перезвоню.

Прайер посмотрел на часы и прошёлся по кабинету. Четверть часа ожидания показались ему неделей. Но вот это время истекло, и он повторил звонок.

Факс выплеснул ленту, на которой Ричард увидел точную копию документов, находившихся у него в руках. Единственным отличием их было то, что на полученных стояло сегодняшнее число и печать с подписью отправившего запрос оператора.

Груз действительно оказался легальным, как и люди сопровождавшие его, совершенно реальными и «законными». Так что у Прайера остался только один вопрос: кто и зачем устроил жестокую перестрелку возле полицейского управления и кому понадобился секретный груз?

Надо сказать, сам Прайер тоже представил себе, что именно вез потерпевший аварию трейлер. На инструктаже ему выдали лишь подробное описание внешнего вида груза. Но что это такое и кому могло понадобиться — он, так же как и местные полицейские, не знал. Естественно, это тормозило следствие, но, несмотря на трудности, задачу, поставленную руководством, необходимо решать.

Поразмышляв над своими дальнейшими действиями ещё с полчаса, Ричард нажал кнопку селектора:

— Пожалуйста, сержанта Парса ко мне.

Но, увы, в ответ он не услышал обычного шипения, и голос секретарши не прозвучал.

Это подействовало на Прайера, как ведро воды, вылитое в жаркий полдень на голову. Он удивлён, но осмотрелся и понял, что он всё ещё в кабинете шерифа Джона, а этот кабинет расположен в совершенно разбитом здании и засыпан толстым слоем облупившейся краски и штукатурки.

Агент осмотрел свой плащ. Прежде чем выйти на улицу, необходимо было привести себя в порядок. Сделав несколько резких движений рукой, он попытался стряхнуть с ткани липкую въедливую пыль, но — тщетно. Теперь плащ могла спасти только чистка. Поэтому, вывернув его наизнанку, Прайер перебросил совершенно бесполезную часть своего гардероба через руку и уже направился к выходу, как дверь распахнулась.

— Извините, я не помешал вам? — раздался знакомый голос.

На пороге стоял Парс.

— Я как раз собирался искать вас, сержант. Что-то ещё случилось? Или это просто визит вежливости к заезжему гостю?

— К сожалению, случилось. Мы потеряли обоих водителей. Тех, которые разбились с фургоном на 73-й миле.

— Что значит «потеряли»? — не понял Прайер.

— Сегодня утром, как раз тогда, когда у нас случился этот инцидент со стрельбой, они скончались в госпитале. Меня только что оповестил об этом дежуривший там полицейский.

— То есть, вы хотите сказать, что они оба одновременно скончались? — переспросил агент, Которого такое странное обстоятельство, мягко выражаясь, насторожило.

— Нет, сэр, не одновременно. С интервалом в сорок три минуты. Не беспокойтесь, ничего странного в этом нет. В столе шерифа мой отчёт о посещении их в госпитале. Я там был вчера. Там всё сказано. Кроме того, при этом присутствовал наш человек. Как я уже докладывал, там дежурил полицейский. Я только что говорил по телефону с врачом, которому можно доверять, и он подтвердил, что их смерть абсолютно естественна.

Потеря единственных свидетелей происшедшего, способных пролить свет на историю с грузом, граничила с катастрофой.

— Сказать, что всё это очень плохо, — вздохнул Прайер, — значит ничего не сказать.

— Не огорчайтесь, — утешил его сержант, у нас есть и хорошие новости.

— Какие же?

— Прочесывание дало свои результаты. Мы обнаружили фургон, нападавший на наш участок. А ведь именно в нём и увезли эту штуку. Это все го в тридцати милях отсюда.

— Вы хотите сказать, — глаза Ричарда заблестели, — что фургон с грузом найден?

— Нет, сэр. Мы нашли только саму машину. К сожалению, она пуста. Но зато неподалеку мы обнаружили свидетелей.

— Каких свидетелей?! — от огорчения агент не сразу понял, о чём говорит Пирс.

— Свидетелей того, как из одного фургона выгружали нечто, очень похожее по описанию на груз, а потом грузили в другой. Мы опоздали совсем немножко...

— Это очень печально, — саркастически заметил Прайер; по его лицу было заметно, что он уже обдумывает свои дальнейшие действия.

— Сэр, — не дал ему погрузиться в размышления Парс, — но и это ещё не всё. У нас теперь есть номер фургона, в котором сейчас находится груз!

Глаза Прайера вновь засияли, и он приказал бодрым голосом:

— Немедленно установите наблюдение за этой машиной!

— Уже установили, — ответил сержант. — Он движется по 245-ой дороге в сторону Лос-Анджелеса. Что прикажете сейчас делать — задержать его или...

— Пока что «или», сержант. Ведите фургон так же нежно, как если бы в нём ехала ваша невеста. Потому что в противном случае... Ясно?

— Так точно, сэр, — Парс радостно козырнул.

— Разрешите идти?

— Секундочку, — агент выглядел озабоченным, — а как же вам удалось так быстро обнаружить фургон и узнать к тому же его номер?

— Очень просто. Их остановила и досмотрела дорожная полиция.

— Что?! — Ричард побледнел. — Вы что, с ума сошли?! Кто вам разрешил подобную самодеятельность?!

— Это получилось случайно. Мы тогда ещё не успели предупредить всех. Пост, остановивший машину, не был оповещён. Они как раз занимались осмотром грузовика. Просто совпадение.

— Да вы понимаете, что вы наделали?!

— Да, сэр! Но, к счастью, всё обошлось. Вот, посмотрите — он протянул Прайеру листочки ксерокопий.

— Что это?

— Это копии документов на машину и груз. Ребята сняли их по собственной инициативе, раз уж нас так интересует этот фургон, а сейчас передали нам.

Совершенно обалдевший от такого поворота событий Ричард взял бумаги и походкой лунатика вернулся за стол шерифа, где, бросив в кресло плащ, сел на него, чем окончательно испортил его внешний вид.

В документах значилось, что груз серии N 3411 № 24000782в-43861, ранее следовавший из Карсон-Сити в Лос-Анджелес автомашиной AWZ 171110, сейчас перегружен в машину KBD 588401 и продолжает движение по тому же маршруту. Перегрузка производилась по причине аварии на 73-й миле, вследствие чего AWZ 171110 получила повреждения, что подтверждено в управлении городка, в котором он, Прайер, сейчас и находился, подписью шерифа Джонса. Ниже следовали данные о водителях, принявших груз.

Несколько минут агент сидел неподвижно, переваривая полученные данные, а затем решительно протянул лист, на котором стояла подпись шерифа, Парсу.

— Это подпись мистера Джонса? — спросил он.

— Да, сэр. Это его подпись.

— Так, — Прайер закурил, — а куда пошла машина с нашим грузом потом, после осмотра полицией?

— Дальше. Паники или чего-то подозрительного парни не заметили, документы в полном порядке.

Часа через три фургон прибудет к месту назначения, если, конечно, ничего больше не случится.

— Всё, — решительно сказал агент, — хватит самодеятельности. Свяжитесь с полицией Лос- Анджелеса, чтобы наш грузовик больше нигде не останавливали. Ясно?

— Да, сэр.

— И ещё. Подготовьте вертолёт. Мне он скоро понадобится. Через три четверти часа я снова жду вас здесь. Если, конечно, до этого не появятся ещё какие-либо новости...

Парс козырнул и вышел из кабинета, а Прайер уже в третий раз поднял телефонную трубку и набрал тот же номер.

— Агент Прайер на линии...

В очередной раз, проглотив удостоверение, факс через четверть часа выплюнул точную копию тех документов, ксерокопию которых ему только что вручил Парс. Подтверждающая печать второго отдела издевательски красовалась на своем обычном месте. Глядя на неё, Прайер понял, что начинает сходить с ума.

Украденный груз опять оказался совершенно легальным и законным. Более того, он явно следовал под присмотром полиции и туда, куда должен был следовать изначально. То есть в торговый порт Лос-Анджелеса.

Всё: и авария, и перегрузка — оказалось задокументировано. В эту стройную схему не укладывалась только перестрелка и рассказ раненого шерифа.

Не доверять провинциальной полиции и своим собственным глазам Прайер не имел никаких оснований, но не доверять документам тоже бессмысленно. Из рассуждений получалось только одно: та версия, которую Прайер посоветовал помощнику шерифа рассказать прессе, и есть правда.

Но вот поверить в неё агент никак не мог. Не получалось. Хотя бы потому, что он сам придумал её, эту версию.

Парс вошёл в кабинет и доложил, что вертолёт готов к вылету.

— Превосходно, сержант, — кивнул Ричард. — Моя работа здесь завершена. Спасибо за помощь. Да, и ещё передайте вот это мистеру Джонсу, — он протянул сержанту ключи от сейфа.

Вертолёт опустился на площадке перед таможенным управлением Лос-Анджелесского порта. Связавшись с шефом таможни ещё в воздухе, Прайер заранее подготовил себе место работы. В порту ему необходим был компьютер, желательно установленный в отдельной комнате, и автомобиль для передвижения по территории порта.

К тому моменту, как Прайер вышел из вертолёта и появился в управлении, пришло уведомление, что интересующий его фургон пришёл на территорию торгового порта и теперь ждёт своей очереди для разгрузки.

Агент даже лично сбегал и посмотрел, где находится подопечная фура, переговорил с шофёрами, которые совершенно ничего не знали о грузе и оказались просто парнями, работающими на одно из транспортных агентств. Так как проверить содержимое фуры Прайер не мог без разрешения Вашингтона, он вернулся в таможню и, воспользовавшись компьютером, запросил разрешение на допогрузочный досмотр, на котором сделал пометку «Срочно», а также послал запрос на водителей в их агентство.

«Ждите подтверждения через восемь минут», — высветила на дисплее машина и отключилась.

Прайер отодвинулся от экрана и, чтобы хоть как-то полезно использовать свободные минуты, решил побеседовать с начальником таможни. Тот сидел в соседней комнате за стеклянной стеной.

— Какие-нибудь трудности, мистер Прайер? — спросил он, увидев в дверях своего кабинета агента. — Нет. Пока что нет. Просто я хотел бы проконсультироваться у вас по одному вопросу. Вы уделите мне несколько минут?

— Пожалуйста.

— Скажите, полковник, через ваш порт часто проходят подобного рода грузы? — Прайер показал начальнику таможни документы.

Тот внимательно просмотрел их и, вернув бумаги, сказал:

— Видите ли, мистер Прайер, эти грузы не подлежат таможенному досмотру. Поймите, раз это собственность правительства, то какой же смысл нам, государственному учреждению, проверять самих себя? Мы только регистрируем их в специальном реестре — и всё...

— А могу ли я получить сведения о количестве таких перевозок, например, за год?

— Пожалуйста.

Полковник вызвал на своем компьютере соответствующий файл и через минуту подал Ричарду листок с цифрами кодов и датами регистрации.

— Спасибо. Вы мне очень помогли.

Прайер взял листочек и пошёл в отведённую ему комнату за стеклом. Там он сел за стол и внимательнейшим образом принялся изучать полученную информацию.

Из более чем трёх десятков партий правительственных грузов, пошедших через порт Лос-Анджелеса, лишь последние четыре имели литеру N и первые четыре цифры «34». Все перевозки этой серии произошли за последнюю неделю со средним интервалом примерно в сутки.

Сегодняшний фургон оказался пятым.

Его размышления прервал писк заработавшего принтера. Прайер с надеждой впился в полученную бумагу, но увы... Это был ответ транспортного агентства, не содержащий, к сожалению, ничего интересного. Водители там работали уже более трёх лет. Оба эмигранты. Итальянцы. Не женаты. Далее следовали их адреса и всякие достаточно неинтересные подробности.

Разрешение на досмотр груза ещё не поступило. Прайер посмотрел на часы. Прошло уже ровно девять минут.

Вдруг экран компьютера начал светлеть, и на нём проступила надпись: «Для получения разрешения № 593 на досмотр груза N 3411 № 24000782b- 43861 ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов. Для получения первого вопроса нажмите клавишу "0". Все последующие вопросы вы получите автоматически после того, как ответите на первый».

С такой системой получения разрешения Прайер сталкивался впервые. Он ещё раз посмотрел на часы: через четверть часа начнется разгрузка, поэтому необходимо поторопиться. Он быстро нажал кнопку «0», и на экране замелькали вопросы.

Они следовали один за другим, не позволяя агенту ни на минуту расслабиться. Машина интересовалась датой его рождения, сексуальными пристрастиями, адресом, именами и фамилиями родственников, датами служебных повышений, наличием взысканий и ещё какой-то галиматьёй.

Но Прайер торопился и поэтому просто не успевал задать себе вопрос: для чего всё это нужно при получении разрешения на досмотр? Он только чувствовал раздражение от осознания того, что попусту теряет время, но совершенно не отдавал себе отчёт в том, сколько же именно времени он тратит на вопросник. Но вот после очередного ответа Прайера машина высветила:

«Вы получили разрешение № 593 на досмотр груза N 3411 № 24000782в-43861. Для начала печати нажмите кнопку "0"».

Через минуту Прайер уже был в кабинете начальника таможни и говорил:

— Разрешение получено. Вот оно. Теперь мне понадобятся ваши люди, полковник.

А ещё через четыре минуты Ричард с нарядом таможенной полиции подошёл к тому месту, где он уже однажды навещал фургон, ожидающий разгрузки. Но машины на месте не оказалось. Связавшись по рации с диспетчерской, агент выяснил, что она ушла на территорию нефтяного терминала для разгрузки.

Прайер как бешеный помчался туда, но не сразу обнаружил трейлер на стоянке среди бензовозов и стационарных емкостей с горючим. Уже знакомые ему водители равнодушно пожали плечами, просмотрев разрешение на досмотр, и поспешили следом за Прайером, который быстро прыгнул в кузов, оказавшийся, к удивлению агента, не запертым.

Но то, что Ричард увидел внутри, поразило его ещё больше, чем открытый цифровой замок. Кузов фургона был совершенно пуст. Там не оказалось ровным счётом ничего, что напоминало бы о странном грузе.

— Где то, что вы везли? — прохрипел Прайер, чувствуя, как его лицо покрывается капельками пота.

— Как это «где»? — парни удивлённо переглянулись. — Погрузили уже, наверное. Куда ж ему ещё деться? Мы же приехали вовремя, заработали премию за своевременную доставку. Уже минут десять, как на стоянке отдыхаем. Сейчас Зак поедет в филиал нашей компании за заказом на обратную дорогу. А что, что-то не так?

— Нет, ребята, вы отлично справились. Всё отлично, — огорчённо вздохнул Прайер.

Он понял, что потратил непозволительно много времени, отвечая на дурацкие вопросы машины. От огорчения Прайер крепко выругался и достал сигарету.

— Сэр, здесь нельзя курить. Кругом нефть, — остановил его стоявший рядом таможенник.

— Чёрт бы побрал! — взбесился Ричард.

Но тут, же его словно ударило молнией. У него возник вопрос, ответ на который может дать ниточку к потерянному грузу. Что делает фургон на нефтяном причале, куда обычно заезжают только бензовозы?

Он взял у одного из таможенников рацию и вновь связался с диспетчерской. Сведений об интересующем его грузе у них, естественно, не оказалось.

— Чёртова секретность... — сквозь зубы процедил Прайер.

Но зато диспетчер сообщил, что за последние сорок минут ушло четыре судна. Три танкера и один сухогруз. А через три с половиной минуты уходит ещё один танкер. Если агента Прайера интересует более подробная информация, то он может зайти в диспетчерскую, где для него сделают соответствующие распечатки.

— Да, пожалуйста, — попросил Прайер.

Теперь он совершенно отчётливо понял, что его работа завершена. Груз он упустил, и единственное, что остается предпринять, так это написать два отчёта: в ЦРУ и своему шефу. И если с первым из них дело обстояло довольно просто (скорее всего, объём информации, представленной Прайером, их вполне удовлетворит), то что делать со вторым отчётом, он не знал.

Но об одном Прайер догадывался наверняка: шеф вряд ли похвалит его...

Национальный институт криобиологии располагался в сорока милях от города, в уютной, поросшей невысоким лесом долине. Он объединил под своим началом две дюжины трёх- и четырёхэтажных зданий довольно большого стационара и многих кафедр, где проводились самые разнообразные связанные с живой материей и её поведением при низких температурах. Здесь же в долине, неподалеку от института, в маленьком посёлке жила основная часть специалистов и обслуживающего персонала. Остальные добирались из города либо на своем транспорте, либо на автобусах, весь день курсировавших по расписанию.

Однажды ранним утром на улицах медицинского центра появилась большая чёрная машина с номерами военного ведомства. На таких авто частенько приезжали в институт, занимающийся, помимо прочего, не только лечением разномастных государственных деятелей, но и секретными исследованиями, в которых было заинтересовано руководство страны.

Миновав большую автостоянку для приезжих, лимузин остановился возле шлагбаума пропускного пункта. Чёрное тонированное стекло передней дверцы поползло вниз, и из салона выглянул чело век в военном мундире. Он протянул пластиковую карточку-пропуск и, морщась от яркого солнечного света, проговорил:

— Доброе утро. Мы на кафедру проблем мозга и высшей нервной деятельности.

Охранник привычно взял под козырёк в приветствии, но лишь после того, как проверил с помощью компьютера подлинность документа, нажал кнопку подъёма шлагбаума и сказал, возвращая карточку владельцу:

— Доброе утро, сэр. Вам только нужно обогнуть седьмой павильон, — он сделал поясняющим жест рукой, указывая, в какую сторону необходимо ехать, — и за ним вы найдёте трёхэтажное здание с большой цифрой «15» на торцовой стене. Это и будет то, что вы ищете, сэр.

— Спасибо. Я знаю.

Дежурный ещё раз козырнул и отошёл в сторону, давая понять, что можно следовать дальше Офицер кивнул, и чёрное стекло поползло вверх

Лимузин тронулся и уже через несколько минут подъехал к аккуратному трёхэтажному зданию и большой цифрой «15», действительно заметной издалека. Разбитый под окнами дома розарий был тщательно ухожен и сейчас божественно благоухал ароматом умытых росою роз.

Дверцы лимузина распахнулись, и из объемистого, обшитого бархатом чрева вышли пять человек в офицерской форме. Одинаковыми движениями, поправив ремни и отдёрнув френч и, все пятеро подошли к центральному входу корпуса, возле которого их ожидали двое мужчин в белых халатах, наброшенных поверх костюмов.

— Прошу, господа, — проговорил один из них, приглашая гостей к проходной.

В небольшой комнатке с прозрачными стенами из бронированного стекла, «надетой», как чехол, на входные двери, стоял маленький столик с компьютером, за которым сидел солдат. Он проверил личные жетоны и пропуска у каждого, даже у тех двоих, которые встречали военную делегацию. Вдоль одной из прозрачных стен на стульях расположились ещё трое военнослужащих. Полностью вооружённые, они внимательно наблюдали за процедурой, готовые действовать, если понадобится, в любую секунду. После окончания проверки один из них проводил гостей к лифту.

Через несколько минут большая, отделанная зеркалами кабина лифта остановилась на третьем этаже, где дежурил ещё один солдат. Однако его пропуска приехавших уже не интересовали. Он просто по-военному отдал честь, взяв под козырёк, и проводил гостей взглядом.

Офицеры, однако, нисколько не были удивлены подобными предосторожностями — напротив в их взглядах читалось одобрение. Такую хорошо организованную охрану не так часто можно встретить в подобного рода учреждениях.

Гости остановились возле одной из дверей, на которой висела массивная никелированная табличка с одной-единственной буквой «L».

— Заходите, господа,— проговорил один из встречающих, который, войдя первым, любезно распахнул перед ними двери. — Здесь уже ждут вас.

Военные вошли в просторный кабинет и, как по команде, выстроились в линию. К ним тут же подошёл невысокий коренастый мужчина лет сорока пяти с большой залысиной на крупной круглой голове. Он протянул руку офицеру с погонами полковника, очевидно старшему в группе, и произнёс:

— Рад видеть вас, господин Кафарни. Мы ждём вас с нетерпением, — он приветливо улыбнулся.

Полковник ответил на рукопожатие и, улыбнувшись в свою очередь, проговорил:

— Доброе утро, мистер Сэйлем. Я тоже рад встрече. Позвольте мне представить вам моих спутников, которым поручено продолжить дело, так успешно начатое вами, — он указал рукой на военных, прибывших вместе с ним, и приступил к церемонии. — Это мистер Барви — наш психоаналитик, Ванхан — хирург, Шаймар — ваш коллега криобиолог, и, наконец, мистер Грейли военный инструктор.

Представляемые чеканно кивали головами, по очереди пожимая руку хозяину кабинета.

— Очень приятно, господа, — вежливо произнёс он, когда церемония представления закончилась. — Со своей стороны, я бы хотел познакомить вас с некоторыми из исполнителей вашего заказа. — Он повернулся и указал рукой на большой стол под коричневым сукном, занимающий почти всё пространство кабинета. За столом сидели двое мужчин в белых халатах, по-видимому, обязательных для всех сотрудников института. — Проходите, пожалуйста, к столу, присаживайтесь, сказал гостеприимный хозяин. — Это мои коллеги Шари Сандар — лучший нейрохирург нашего института. И Мазар Бэлли — биохимик. Они отдали много сил и времени этому проекту. Вы, полковник, их отлично знаете.

— Конечно, — Кафарни кивнул. — Мы действительно давно знакомы. Мне очень нравится ваша работа, господа.

— Итак, — менее официальным тоном произнёс Сэйлем, — сегодня мы можем с гордостью и радостью сообщить вам, что ваш заказ выполнен на все сто процентов. Лаборатория доктора Сандара проводила заключительный этап работ и справилась с этим просто блестяще. Наверное, вы и начнете, Сандар?

— Хорошо, — тот поправил на переносице большие очки и, покашляв в кулак, приступил к отчёту. — Скажу откровенно, господа, ваш заказ был крайне интересен и актуален. Он оказался важным не только для прикладной медицины, но и для формирования, так сказать, наиболее передовых взглядов современной науки на проблемы сверхнизких температур. Содержимое криостатов серии N потребовало не только применения новейших, ранее ещё не опробованных технологий, но и создания принципиально новых подходов к решению многих проблем. О каждом из экземпляров, которыми мы занимались последний год, можно написать не одну диссертацию, но я лишь в общих чертах расскажу о проделанной работе, так сказать, для ознакомления присутствующих. А более подробный отчёт вы получите в сопроводительной документации. Мы подготовили два комплекта дискет: один — с информацией, необходимой пользователю, к которому попадут объекты нашего исследования; а другой — с полными теоретическими выкладками.

— Великолепно! — полковник Кафарни удовлетворенно кивнул, давая понять присутствующим, что это именно то, на что рассчитывало его ведомство.

— Как вам известно, господа, — продолжил Сандар, — многие из доставленных нам объектов имели значительные повреждения не только второстепенных органов, но и таких жизненно важных, как, например, головной мозг. Некоторые случаи представлялись нам особенно тяжелыми. Гак у одного объекта, к примеру, сохранилось всего 18,6% тела. Более того, не весь предоставленный материал оказалось возможным использовать для восстановления, поскольку до консервации, как оказалось, он был обработан достаточно высокими температурами. Говоря проще, из бульона не вытащишь живую курицу.

— Однако, доктор, вам это блестяще удалось сделать, — заметил полковник.

— Да, пожалуй, — нисколько не рисуясь, согласился руководитель лаборатории. — Так вот. Проблем с восстановлением опорно-двигательной системы у нас, естественно, не возникало. Эта технология уже достаточно давно применяется в клиниках всего мира. Поэтому описывать проблемы создания пластиковых костей и суставов и выращивания неповрежденных мышц я не стану. Проблема искусственной кожи тоже решена довольно давно, тем более что с такими быстрорастущими клетками, как клетки эпителия, вообще никогда ни у кого проблем не возникало.

Военные медики единодушно закивали, и Сандар продолжил:

— Наиболее интересным, по-видимому, является вопрос восстановления органов, состоящих из медленнорастущих клеток, а также восстановление нервных волокон, которые не растут совершенно. Их увеличение в объеме всегда настолько незначительно, что заведомо не способно решить задачу восстановления даже относительно небольшого поврежденного участка. Более того, в доверенных нам объектах не все органы оказались необходимыми для дальнейшего функционирования. Наконец, некоторые из них, абсолютно необходимые для жизнедеятельности традиционного организма, в нашем случае оказались не только не применимыми, но даже вредными. Для наглядности приведу пример. Обогащение крови кислородом необходимо обыкновенному человеку, но просто недопустимо в нашем случае, так как дает толчок неконтролируемым энергетическим процессам, которые невозможно остановить. Поднимая температуру объекта, они, так сказать, сжигают его изнутри. Избежать этого нежелательного эффекта нам удалось благодаря уникальной программе, созданной на основе новейшей технологии восстановления органов, которая позволяет вносить изменения в воссоздаваемый в соответствии с генетическим кодом орган.

— Об этом, если можно, поподробнее, — попросил полковник Кафарни, взглядом призывая своих спутников слушать очень внимательно.

— С удовольствием. В нашей лаборатории разработан новый, более совершенный метод выращивания тканей и органов. Он отличается от ранее известного, где в питательной среде из достаточно большого количества клеток выращивается то, без чего нынешняя хирургия просто не смогла бы существовать. Несколько десятков лет тому назад это интересное решение позволило больше не использовать доноров и навсегда забыть о проблеме отторжения тканей. Однако постепенно мы взялись за решение следующего этапа задач, стоящих перед современной медициной. Сейчас мы заняты проблемой восстановления здорового, жизнеспособного организма, потерявшего вследствие болезни или несчастного случая какую-то свою часть. Кроме того, что старый метод достаточно трудоемок, дорог и отнимает слишком много времени, он ещё и не на все сто процентов надёжен, так как подвержен влиянию самых разных фактоpов, оказывающих влияние на получение пригодного для вживления материала. Чтобы устранить эти минусы, нами был создан так называемый метод компьютерного биомоделирования. Теория этого нового принципа предельно проста. Он заключается в том, что машина собирает поврежденный орган из молекул. Это, конечно, достаточно грубое и приблизительное, но зато наиболее понятное объяснение того, что происходит в камере с раствором. Нами разработаны специальные программы, позволяющие практически полностью автоматизировать данный процесс и ускорить его настолько, что формирование нового органа происходит менее чем за сутки.

Ранее этот метод был неосуществим практически, но теперь — благодаря достижениям биохимии, особенно открытиям, сделанным в нашем институте за последние несколько лет, благодаря созданию уникальной формулы раствора — это стало возможно.

— Извините, — один из военных решил задать вопрос, — но каким, же образом компьютер ухитряется установить каждую молекулу на своё место? Это кажется совершеннейшей фантастикой даже на современном уровне развития технологии.

— И тем не менее, эта проблема решена, — с гордостью ответил доктор Сандар. — Уникальная установка, созданная в Беркли, позволяет настолько близко подогнать молекулу к её месту, что внутри ткани возникают естественные связи, точно такие же, как и в случае совершенно естественного роста данной ткани. К сожалению, я не могу достаточно подробно освещать этот вопрос, но в сопроводительной записке есть соответствующая глава.

— Если я правильно понял вас, господин Сандар, — спросил другой военный медик, — этот метод подводит науку к осуществлению её давней мечты — созданию гомункулуса?

— Практически это все ещё неосуществимо, но зато теоретически — возможно. Пока что необходимо собрать хотя бы несколько клеток утраченного органа, причем обязательно живых клеток, поскольку собрать в одной камере больше одного органа не удалось. Более того, сначала создаётся из однородных клеток основа органа, а затем, трансплантировав на его поверхность немного соединительной ткани, мы можем создать поверхностный слой. Только после этого материал можно считать готовым к пересадке. Кроме всего прочего, подобные системы оказались нежизнеспособными в настоящих живых организмах. И только в случае с объектами серии N нам удалось понять, почему именно невозможно их использование для пациентов нашего стационара. Дело оказалось в следующем. Эти ваши объекты серии N...

— Можете называть их просто Джи-эрами: под таким кодом они проходят по всем нашим документам, — заметил полковник Кафарни. — А кроме того, это название стало уже почти их видовым именем.

— Хорошо, пусть будут Джи-эры... Так вот. Так называемая "сборка органов" происходит при сверхнизких температурах. То есть, их клетки как бы спят. Поэтому для нормальных пациентов, с естественной температурой тела, существует так называемый тепловой барьер, которого нет у Джи- эров. В их организме все клетки как бы находятся в сонном состоянии, а выходя из этого своеобразного анабиоза, они проходят все стадии пробуждения. А вместе со всем организмом и новый орган пробуждается и совершенно естественно, постепенно включается в работу. Для нормального пациента это, к сожалению, пока что недоступно: для нового органа резкое «пробуждение» гибельно. Но у нашего коллектива есть надежда, что через несколько лет работы и эта задача будет решена. Сейчас мы уже пробуем найти режим, позволяющий врастать орган прямо в тело пациента, но пока, увы, пересадка может осуществляться только хирургически.

— Всё равно вас можно поздравить, — сказал Кафарни, — теперь медицина получила возможность доставать любые, даже трудновыращиваемые до сих пор органы и возвращать к жизни ранее безнадежных пациентов. Я правильно вас понял?

— Да, конечно, некоторые достижения неоспоримы, и это приятно. Но теперь мне бы хотелось считать ознакомительную часть оконченной и перейти к некоторым особенностям отдельных Джи-эров... Если, конечно, у вас, господа, нет вопросов, которые, как вам кажется, вы не сможете найти в нашем отчёте.

— Извините, господин Сандар, — вежливо сказал Кафарни, — но наше любопытство вполне естественно. Трудно сдержать себя, когда видишь что-то поистине чудесное. Однако рассказывайте о том, что сами сочтете нужным.

— Спасибо. Если у вас появятся вопросы, то вы сможете задать их после, — любезно предложил военным медикам руководитель проекта. — Итак, я продолжу. Технология, о которой было уже рассказано, применялась для всех Джи-эров, кроме двух. Один из них умер от перегрева, от внутреннего перегрева. Так что в этом случае пришлось серьезно повозиться. Само тело не сильно пострадало, но вот с мозгом возникли проблемы. Нам так и не удалось восстановить часть коры. Изменения были столь значительными и так повлияли на весь мозг в целом, что полное его восстановление оказалось невозможным. Однако это не должно сказаться на его рабочих качествах. Мы применили новейшие кристаллические протезы своего рода небольшой компьютер — и его мозг будет действовать достаточно сносно. Однако всё же неожиданности могут возникнуть, впрочем, как и в каждом новом деле. Второй Джи-эр — ещё более интересный случай. Это именно тот объект, у которого сохранилось всего 18,6% от первоначальной массы тела. Всё, что представлялось возможным использовать, это небольшие фрагменты мозга, по которым, собственно, мы и смогли восстановить мозг целиком. Для этого Джи-эра мы вынуждены были использовать совершенно уникальную технологию. Всё его тело — в определенном смысле — протез. В том отварном месиве, которое мы нашли в криостате, не оказалось ни одной живой клетки. Поэтому мы пошли по пути создания полностью искусственного скелета. Для начала мы трансплантировали гены из одной из сохранившихся клеток мозга в клетку эпителиальной ткани донора. Уже через три дня у нас в руках оказался фрагмент ткани, принадлежащей именно этому Джи-эру. Дальнейшее оказалось достаточно просто. Мы брали клетки доноров, трансплантировали туда клетки Джи-эра и потом путем компьютерного моделирования восстанавливали весь необходимый орган. Самым сложным в этой работе оказалось то, что необходимо точно контролировать количество мутирующих клеток. Как известно, они обязательно должны возникать в любом организме, но также они обязательно должны и вовремя уничтожаться организмом. Иначе, господа, вы и сами понимаете, что процесс формирования, так сказать, результата выйдет из-под контроля.

— То есть, если мы правильно поняли вас, доктор, этот Джи-эр является киборгом?

— Можно сказать и так, но всё, же этот киборг наиболее точно повторяет оригинал. Более того, я бы назвал это вторым изданием. Правда, личность первоначального Джи-эра утеряна, к сожалению, навсегда. Восстановить её уже невозможно.

Очевидно, в процессе деятельности будет формироваться новая — по всей видимости, достаточно похожая на прежнюю. Могут даже возникнуть какие-то ложные воспоминания, но это совершенно естественно. Ведь даже у нормальных пациентов, переносящих операции на мозге с последующей амнезией, формируются ложные воспоминания. Ведь память — это опыт, а он появляется даже у простейших организмов. Так что вам, как пользователям, надо быть готовыми к возникновению этой проблемы. Главное — направить формирование новой личности в нужное русло.

— А относительно остальных Джи-эров это тоже правомочно? — спросил психоаналитик.

— В какой-то степени... У всех остальных, кроме этих двух неординарных, личность сохранена. Правда, в так называемом рабочем состоянии она не проявляется. Воспоминания могут появляться при недостаточной обработке «вакциной Грегора». Если же совершенно прекратить её использование, то возможно практически полное восстановление.

— Значит, рецепт «вакцины Грегора» не утерян?

— Конечно, нет! В условиях современного хорошего оборудованного института не составило труда найти её следы в тканях и восстановить формулу. Совершенно гениальное открытие! Это я могу сказать с полной уверенностью. Она совершенно безвредна, последствий от применения не остается практически никаких, восстановление всех функций тканей полнейшее... Не всякое лекарство из ближайшей аптеки обладает таким уникальным набором качеств. При выборе правильной дозировки её можно использовать — и сейчас она проходит испытания для запуска в производство.

— То есть, вы хотите сказать, что теперь создание новых Джи-эров возможно чуть ли не в домашних условиях?

— Ну и что же? Нечего так пугаться! Создание зомби давно возможно, а ваши Джи-эры практически то же самое, просто сделанное по другой технологии. Аморальны не сами изобретения, а люди, использующие их. Посмотрите на окружающий нас мир. Мы используем дорогие, экологически грязные производства, в то время как обыкновенная конопля, которую заклеймили как страшный наркотик, может принести много полезного. Изготовление, например, ткани из этого растения настолько дешево и чисто, что может поспорить с любым из современных производств. Так же и Джи-эры. Почему мы должны использовать заведомо худшие лекарства, чем «вакцина Грегора»? Только потому, что какому-то психопату понадобится создавать себе живых роботов? Зачем нормальному человеку дома боевой слон?

— Может быть, вы и правы... — согласился с доктором полковник Кафарни. — В конце концов, ведь разрешили же по всему миру продажу орудия, несмотря на то, что оно стреляет!

— Верно.

— Но правительство в любом случае должно знать о возможности изготовления новых Джи-эров.

— Пожалуйста, полковник, это не только ваше право, но и ваша обязанность, — согласился с собеседником директор проекта. — Теперь, господа, вы можете задать вопросы.

— Расскажите нам немного об условиях их содержания, — попросил полковник. — Естественно, это всё в отчёте, но нам бы хотелось услышать несколько вводных слов от вас.

— С удовольствием, — вновь согласился тот.

Пока что им необходим так называемый «ледяной дом», но со временем, когда вы выполните все наши предписания, необходимость в нём отпадёт. Правда, для продления срока службы Джи-эров их возможно, будет необходимо хотя бы иногда помещать в область достаточно низких температур. Чем больше времени они проведут в холоде, тем большe будут работать. Кормить их следует только тогда, когда энергетический баланс установится и температурный режим смягчится настолько, что потребуется источник дополнительной энергии. Пока же расход её настолько мал, что может покрываться из небольших внутренних запасов. Питание разработано совершенно специфическое! Это капсулы с дискретной системой отпуска питательных веществ по времени. Нескольких десятков стандартного размера капсул, проглоченных Джи-эром, хватает примерно на неделю. Они постепенно отдают ему питательные вещества, однако не вызывая при этом неконтролируемой, хаотической реакции. Таким образом, энергетический баланс не нарушается. При достаточно больших нагрузках выделение капсулами питательных веществ более интенсивно.

— То есть, всё в точности так же, как и у нас всех?

— Да. Побегал, проголодался, поел. Ничего сверхъестественного.

— Сверхъестественно то, что вы обо всем этом рассказываете так, словно не произошло ничего особенного, — сказал военный криобиолог. — А между тем, это действительно чудесно!

— Пожалуй, но в этом конкретном случае мы просто повторили то, что ещё задолго до появления медицины сделала сама природа. У вас есть ещё вопросы?

— Нет, — ответил за всех полковник Кафарни.

Впрочем, его спутники не возражали. Они тоже отрицательно покачали головами.

— Тогда позвольте узнать, когда вы планируете забрать криостаты?

— Сегодня. Сегодня в четыре часа пополудни. Как мы и договаривались.

— Отлично. Ваши спутники пока что могут получить сопроводительную записку и просмотреть некоторые материалы. Комнату для этого, компьютер и соответствующих консультантов я предоставлю.

Дopoгa, идущая через высокогорный перевал, петляла в густом, как свежее молоко, тумане.

Четыре тяжёлых грузовика медленно тащились сквозь непроницаемую пелену. Мощные галогены фар с трудом находили нечеткие силуэты впереди идущих машин. Колонна приближалась к одному из самых сложных участков пути, где с одной стороны дороги возвышалась каменная стена, а с другой зияла бездонная пропасть.

Даже в хорошую погоду водители двигались на этом участке медленнее. Поэтому теперь, чтобы не потерпеть аварию, перед ползущей в гору колонной шёл человек и в прямом смысле слова нащупывал дорогу, подавая знаки шофёру первой машины мощным фонариком, казавшимся в пропитанном водой пространстве тусклым бледно-желтым пятнышком.

Извилистый серпантин трассы всё выше и выше взбирался на горный хребет, пока, наконец, не вывел колонну из молочного плена. Ещё немного — и автомобили благополучно преодолели перевал. Здесь небо было чистым. Редкие облака, полупрозрачные и розовые, замерли возле самого края неба, где темными громадами возвышались горы. Однако люди, гнавшие по трассе грузовики, приехали в эти края не для того, чтобы любоваться красотами местного пейзажа. Они сосредоточенно делали своё дело, и даже показавшееся из-за гор солнце не произвело на них никакого впечатления.

Люди не заметили, как в один миг весь ландшафт совершенно преобразился, приобрёл удивительно резкие, сочные краски и чёткие, словно вырезанные из чёрной бумаги, тени. И только двигатели тяжёлых машин натужно взвыли, прибавляя обороты, как будто приветствовали пробудившееся светило.

Через час колонна спустилась с гор в небольшую долину, со всех сторон окруженную крутыми обрывистыми скалами. Первое, что бросалось в глаза на ровной зелёной площадке долины, — это два странных, совершенно неуместных, уродливых сооружения из булыжников и грязных мешков, наполненных грунтом. Они расположились друг против друга на обочинах дороги и мрачно смотрели воронеными стволами крупнокалиберных пулемётов на приближающуюся колонну.

Автомобили сбросили скорость и, медленно миновав ДОТы[I], двинулись дальше. Проехав ещё полмили, они оказались в самом сердце военной базы, возле большого одноэтажного здания, собранного из фанерных щитов и затянутого маскировочной сеткой. Рядом со зданием примостился небольшой, по всей видимости одно- или двухкомнатный домик. Его дверь распахнулась и выпустила из помещения трёх офицеров в наброшенных на голые спины кителях. Из первого грузовика навстречу им появился сержант Грейли.

— Привет, Джей, — проговорил он, обращаясь к одному из встречающих. — Привет, ребята.

Нравы здесь были просты, ведь начальство находилось далеко. А Грейли, следует заметить, был не просто сержантом...

— Привет, — офицер, надев китель, принялся застегивать пуговицы. — Всё в порядке?

— В полнейшем, — в ответ Грейли кивнул. — А у вас?

— Тоже всё хорошо. Правда, по ночам стало холодно.

— Это именно то, что нам нужно. Холод. Поднимай своих парней. Ваш небольшой отдых можно считать оконченным. Начинайте разгрузку, а после приступим к работе.

Грейли направился к кабине грузовика и, достав оттуда объемный баул, потащил его к домику. А Джей быстрым шагом направился к одноэтажному зданию, в котором, по-видимому, располагалась казарма. Уже через четверть часа все двадцать человек личного состава базы построились на улице, готовые к выполнению любого приказа.

— По пять человек на машину, — начал пояснять задачу Джей. — Разгрузить. Содержимое перенести в бункер. Вопросы есть?

Услышав в ответ дружное молчание, он с удовольствием констатировал:

— Нет, — и добавил: — Выполнять!

Солдаты бросились к грузовикам.

— И осторожнее с этими штуками, — крикнул им вслед Грейли, уже показавшийся на пороге офицерского домика. — Если уроните или ещё что-нибудь — пристрелю!

Солдаты на мгновение замерли, дослушивая его, после чего продолжили выполнение приказа. А тем временем офицеры медицинской службы, прибывшие вместе с грузом, знакомились с местным начальством.

К семи часам утра все криостаты оказались аккуратно выгруженными и переправленными в специальное подземное сооружение. А к десяти часам в офицерском домике заработал вполне нормальный командный пункт. От былой расхлябанности не осталось и следа, на всех постах вокруг базы стояла охрана, а прибывшие вчера врачи приступили к своим прямым обязанностям.

«Ледяной дом», оборудованный для универсальных солдат в горах, по своей оснащенности ничуть не уступал своему аналогу в институте. Сорок бетонных ступеней вели в коридор, освещённый люминесцентными лампами. Слева и справа вдоль стен располагалось четыре двери, за которыми находились: блок компьютерного управления «ледяным домом», теплая уютная комната с достаточно мощным компьютером для работы обслуживающего персонала, небольшая лаборатория, легко приспосабливаемая для нужд практически любого исследования, и стандартный армейский медицинский пункт, обслуживающий солдат охраны.

Коридор заканчивался большой металлической дверью, снабженной как ручными, так и автоматическими, включаемыми через компьютер, замками. Именно за этим полутонным стальным щитом и находилась морозильная камера — «ледяной дом». Она представляла собой зал с довольно низким потолком, стены были оплетены трубами теплообменников, которые скрывались под тонкими щитами белого пластика.

Кресла для унисолов располагались вдоль боковых стен, по пять штук в ряд, оставляя большое пространство в центре, где сейчас ровными рядами стояли все десять криостатов. Со временем здесь предполагалась установка тренировочных приспособлений для Джи-эров. Каждое из кресел имело автономную систему охлаждения, вмонтированную под обшивку. А из подголовников и подлокотников, снабженных чуткими датчиками, убегали толстые жгуты разноцветных проводов.

Оптимальная температура поддерживалась в «ледяном доме» автоматически, при помощи мощной холодильной установки, расположенной за толстой кирпичной стеной в конце зала. Она питалась энергией от нескольких ветряных и солнечных станций, расположенных в горах вокруг базы и снабжавших током весь комплекс.

Всё утро офицеры, прибывшие с грузом, посвятили расконсервации и подготовке к работе этого сложного сооружения. И только после полудня температура в «ледяном доме» упала до необходимых -4° по Фаренгейту. Тогда универсальных солдат извлекли из криостатов и с величайшими предосторожностями пересадили в кресла. Их почти белые, с легким, едва уловимым голубоватым отливом обнаженные тела подключались с помощью стационарных датчиков к компьютерной сети.

— Эти ребята из криоцентра умеют работать, — заметил Шаймар, пряча озябшие руки в карманы пуховика. — В документации сказано, что их собирали чуть ли не по атомам, а посмотри — ни единого шрама или рубца, как новенькие.

— Они и так новенькие, — заметил его напарник — психоаналитик Барви, который проверив ещё раз датчики, сказал: — Через пять минут начнём. Запустим им обучающую программу. Пусть ребята учатся на здоровье!

— Чему? — удивился лаборант Уайли. — У нас ведь не колледж.

— Они сейчас хуже младенцев, — объяснил Барви, глядя на спокойное лицо одного из солдат так, словно пытался понять, что происходит в этой голубоватой, совершенно лысой голове. — Они не знают даже, что у них есть руки и ноги, не умеют пользоваться своими мышцами...

— И сколько времени это обучение займёт? Год, десять? — не унимался настырный лаборант.

— Завтра к обеду, я думаю, мы сможем уже отдать им первую команду. Не особенно сложную, но всё же руку по твоему требованию — правда, сформулированному через компьютер, — они поднять смогут.

— Хотелось бы верить...

— Лучше не верь, — посоветовал ему Шаймар.

— Да. Через двое суток они уже поймут наши приказы. Да, на обыкновенном английском языке. Ну ладно, нам уже пора, — Барви направился к двери. — Осталось нажать три кнопки, так что не будем терять попусту время.

— Не будем, — согласился криобиолог, — тем более что сегодня мы уже заработали небольшой перерыв и чашку кофе.

Чуть меньше суток Мэйд Барви провел в лаборатории, сидя за дисплеем компьютера и наблюдая за своими новыми подопечными через прозрачную стену. По его мнению, первый этап был одним из самых важных. Поэтому, несмотря на то что обучающая программа работала с солдатами без участия человека, записывая результаты тест-проверок в память, лейтенант предпочитал лично наблюдать за тем, как унисолы выполняют приказания машины.

К половине восьмого утра на экране вспыхнула лаконичная надпись: «Программа загружена. Сбоев нет. Изменений в состоянии испытуемых не обнаружено».

Замелькали графики изменения состояния мышечных тканей, внутренних органов, работы участков головного мозга, колебаний температуры при простейших физических операциях... И лейтенант отключил машину. Он отодвинулся от стола и с наслаждением потянулся, разминая затекшую спину.

— Барви, что вы тут делаете? — внезапно услышал он за своей спиной голос Грейли.

С трудом поднявшись на затекших от долгого сидения ногах, он постарался встать по стойке «смирно», однако это получилось у него крайне неуклюже.

— Вольно! — милосердно скомандовал Артур, видя, что психоаналитик с красными от усталости глазами еле держится на ногах. — Приказываю немедленно прекратить работать и идти спать!

— Но... — попытался возразить лейтенант.

— Молчать! — гаркнул Грейли. — Выполнять! За дисциплину на этой базе отвечаю я!

— Так точно, сэр! — Барви козырнул и пошёл к выходу из блока управления.

— Мэйд, — внезапно остановил его Грейли.

— Слушаю, сэр, — тот замер и повернулся на каблуках к сержанту.

— Как эти?.. — Артур указал на унисолов, сидящих в своих холодных креслах.

— Замечательно, — Барви в ответ улыбнулся. — Работают как часы. Вам не терпится с ними поговорить?

В глазах сержанта вспыхнуло совершенно детское любопытство, никак не соответствующее его привычному образу образцового вояки. Но, перехватив насмешливый взгляд психоаналитика, он сказал:

— Нет, не стоит. Как-нибудь в другой раз. Ещё успею. Идите отдыхать.

Сержант подождал, пока Барви выйдет из подвала, и, постояв у лестницы с минуту, решительным шагом подошёл к тяжёлой двери. Открыв замки, он вошёл внутрь. «Ледяной дом» моментально окутал его незащищенное тело пронизывающим холодом.

Грейли медленно прошёлся перед сидящими в креслах унисолами. Некоторое время он пристально всматривался в неживые лица сидящих солдат, а потом, вернувшись к двери, громко выкрикнул:

— Отделение, подъём!

В его глазах промелькнуло что-то похожее на страх, однако тут же исчезло, уступив место простому любопытству. Но ничего не произошло. Поставленный голос несколько раз глухим эхом отразился от промерзших стен зала, но ни один мускул, ни одна клеточка не дрогнули на обнаженных телах сидящих в креслах.

Грейли постоял ещё немного, словно ожидая хоть какой-то реакции от них, послушал, как пространство вновь заполняется бархатной тишиной, хмыкнул и, поёживаясь, вышел из «ледяного дома».

Завершив серию тестовых и получив три дюжины обучающих программ, универсальных солдат подвергли первому испытанию, которое они выдержали довольно успешно. Температура внутри ледяного дома, повинуясь специально разработанной системе, начала постепенно подниматься и к концу второй недели приблизилась к отметке +32° по Фаренгейту.

Сержант Артур Грейли появился в зале как раз в тот момент, когда криобиолог Шаймар и психиатр Фергюсон занимались установкой миниатюрных передатчиков с динамиками, закрепляя их за ухом каждого унисола.

— Как наши дела, джентльмены? — спросил сержант.

Он подошёл к одному из унисолов и осторожно прикоснулся к его белесой руке. Кожа солдата оказалась влажной и мертвецки холодной. Грейли брезгливо отдернул руку и почти автоматически вытер пальцы о штанины.

— Как вы с ним возитесь? — он поморщился.

— Это всего лишь дело привычки, сержант, — весело отрапортовал Фергюсон. — А дела наши великолепны. Можем прямо сейчас продемонстрировать то, чему мы научились.

Артур поймал себя на мысли, что медик говорит об унисолах таким же тоном, каким обычно говорят родители о своих детях. Это несколько удивило его, но, стараясь не показать виду, он спросил:

— А что они умеют?

— Всё, — с гордостью ответил Шаймар.

— Так уж и всё? — недоверчиво скривился сержант.

— Конечно. По данным контроля мозговой деятельности, информация, полученная ребятами, усвоена ими на все сто. Так что мы уже умеем всё, что нам положено уметь.

— Одно дело усвоить, а другое — уметь применить, — глубокомысленно заметил Артур.

Шаймар достал из кармана кителя маленькую коробочку и, направив её на ближайшее кресло с унисолом, нажал кнопку на матовой поверхности пластика. По телу солдата прошла едва уловимая волна, заставившая ранее расслабленные мышцы войти в тонус. Лицо его дрогнуло, приобретая несколько более оживленное выражение.

Грейли инстинктивно отступил от кресла на шаг. Сложив руки за спиной, он пристально посмотрел на Шаймара и спросил:

— Он что, включается, как телевизор? — кивнул на коробочку в руках криобиолога Грейли.

— Что-то в этом роде. Унисол получает импульс к началу работы.

— Он нас сейчас слышит? — Грейли поднёс указательный палец к своему уху.

— Да, конечно.

Унисол открыл глаза, чем заставил сержанта, уже давшего себе слово ничему не удивляться, в очередной раз вздрогнуть.

— А теперь ещё и видит, — констатировал этот факт довольный Шаймар.

— Чудесно.

— Если вы зайдёте на пункт управления, то сможете дать ему пару простейших команд, — предложил ему Фергюсон. — На слух они пока что не воспринимают. Вот через пару дней, когда они пройдут курс обучения языку, а мы завершим наладку их температурного баланса, вот тогда начнется самое интересное... Можно будет приступить к тренировкам. Они станут совершенно такими же, как и обыкновенные солдаты.

Грейли застегнул молнию пуховика и бросил беглый взгляд на исчезающее за острой горной вершиной солнце.

— Равняйсь! — скомандовал он. — Смирно!

Десять универсальных солдат, одетых лишь в тонкие облегающие рейтузы и армейские ботинки, выстроились ровной шеренгой на краю большого участка, приспособленного под полигон. Окруженная с двух сторон минными полями, служащими ограждением базы, площадка для тренировок была сплошь изрыта окопами и траншеями. Кроме того, здесь установили достаточно большой набор классических военных тренажеров — начиная от препятствий, сделанных из пустых бочек, и заканчивая причудливыми лабиринтами из сварной арматуры.

Солдаты, глядя прямо перед собой, замерли в ожидании дальнейших приказов. Сержант обошел их строй, любуясь полуобнаженными телами, блестящими в свете заходящего солнца. Вернувшись на своё место перед строем, Грейли взял у стоящего тут же психоаналитика Барви большой блокнот с планом тренировки и, раскрыв нужную страницу, выдохнул:

— Вольно! Лечь!

Солдаты дружно повалились на землю.

— Отжиматься на руках. Ноги вместе. 210 раз. На упражнение даётся 10 минут. Начали!

Унисолы принялись исполнять приказание, действуя абсолютно синхронно. Сержант мерно ходил перед ними и прислушивался.

Он до сих пор никак не мог привыкнуть к тому, что эти манекены из человеческой плоти не дышали. Конечно, ему уже раз семьсот объяснял тот же психоаналитик, что этим ребятам дышать попросту вредно. Да и вместо легких у них какой-то странно называющийся мешок, обеспечивающий их холодное тело тем очень небольшим количеством кислорода, которое необходимо, и выполняющий вдобавок функцию насоса, гоняющего струю воздуха через голосовые связки. Однако одно дело понимать все эти высоконаучные бредни, а другое — привыкнуть видеть их каждый день. Сержант привыкал с большим трудом.

— 135, 136, 137... — отсчитывал вслух Грейли, а на тренировочной площадке тем временем стояла практически полная тишина.

— Артур, может, им достаточно? — взглянув на часы, забеспокоился Барви.

— В твоей инструкции чётко сказано «210 раз». Я действую строго по инструкции, — отрезал Грейли. — 167, 168, 169...

Закончив с упражнениями на отжимание, он отправил своих подчиненных в изматывающий для обыкновенного человека кросс по периметру площадки.

— 60 кругов — марш! На упражнение отводится 7 минут.

Наблюдавший за тренировкой Мэйд занервничал, что унисолы возьмут чуть в сторону, как это обычно случается с бегущими людьми, сойдут с дистанции на минное поле и… Но те бежали, нудто по начерченной на земле линии — не меняя скорости и делая повороты чуть ли не под прямым углом, когда добегали до конца очередной стороны квадрата поля.

Сержант посмотрел на часы и остановил солдат. Дистанция была пройдена точно по плану. Указав на большие рюкзаки, стоящие под пригорком, он скомандовал:

— Джи-эр 29, Джи-эр 37, помочь надеть рюкзаки вашим... — здесь Грейли осекся, он мучительно искал подходящее для этого случая слово, но оно упорно не шло на язык, и, понимая, что пауза затягивается, он сплюнул и добавил: — Остальным солдатам.

Унисолы молча поднимали стофунтовые рюкзаки, набитые камнями и грунтом, и играючи отправляли их за спину. Закончив выполнение приказа, они выстроились перед сержантом и замерли.

— Бегом по полосе с преодолением препятствий. Ваша задача — забрать на другом конце площадки своё оружие и вернуться назад. На выполнение даётся 10 минут. Марш!

Унисолы бросились вперёд, по очереди исчезая в полумраке сгущавшихся сумерек.

— Ни черта не видно! — с досадой пробубнил стоящий возле сержанта Барви, стараясь рассмотреть фигуры солдат в темноте.

— На... — Артур протянул напарнику очки прибора ночного видения.

Надев тепловизор, Грейли и сам развернулся к полю. Он с любопытством принялся наблюдать, как черные в экранах очков фигуры солдат с легкостью двигаются, преодолевая препятствия.

Через десять минут Джи-эры вернулись, держа в руках автоматические винтовки без магазинов.

— Положить оружие на землю!

Унисолы опустились на одно колено и оставили винтовки возле ног.

— Снять рюкзаки!

Приказание немедленно было выполнено.

— Лечь! — скомандовал Грейли, продолжая наблюдать за солдатами через экран тепловизора. — Встать! Лечь! Встать! Мишени расставлены? — как бы между делом поинтересовался он у Уайли, стоящего тут же неподалеку на небольшом пригорке.

Лаборант недавно подошёл сюда и теперь тоже с интересом смотрел на тренирующихся Джи- эров.

— Так точно, сэр! Как вы и приказывали. Десять белых силуэтов в полный рост.

— Отлично. Взять оружие!

Артур подошёл к ящику с патронами, стоящему в траве, откинул носком ботинка крышку и достал из него десять магазинов с полным боекомплектом.

— По одному ко мне. Получить патроны. Марш! — скомандовал он унисолам. Те по очереди вырастали перед Грейли, словно из-под земли, получали по обойме и исчезали по команде сержанта:

— Следующий.

Раздав патроны, Грейли скомандовал:

— Заряжай!

В темноте защелкали затворы магазинов и заклацали механизмы перезаряда.

— Рассчитаться на «первый-второй».

— Первый.

— Второй.

— Первый...

Начался расчет. Разные голоса, но с совершенно одинаковым, будто штампованным, безразличием выкрикивали свой номер.

— Первые — шаг вперёд! — привычно гаркнул сержант, когда расчет закончился. — Ваша огневая позиция слева. Стрельба одиночными из положения «стоя». Приготовиться!

Первые номера дружно вышли на огневой рубеж и встали перед слабо различимыми даже в тепловизор силуэтами мишеней. Винтовки уперлись пластиком прикладов в плечи унисолов.

— Сержант, разрешите обратиться. Могу поспорить на двадцатку, что это глупая затея, — хихикнул Уайли. — В такой темноте можно подстрелить только слона, и то с расстояния три-четыре дюйма от собственного носа. Вот если хоть немного подсветить мишени...

— Молчать, рядовой! — отрезал Грейли и скомандовал: — Огонь!

Пять выстрелов слились в один мощный хлопок. Вспышки вырвавшегося из стволов пламени и четкие строчки огня от трассирующих пуль на мгновение ослепили офицеров. За ними последовали ещё залпы, ещё и ещё — все совершенно синхронные и происходящие через абсолютно одинаковые промежутки времени. Отстреляв магазин полностью, солдаты опустили оружие и повернулись к сержанту.

— Забрать мишени. Бегом марш!

Унисолы мгновенно исчезли в темноте. Вскоре они вернулись к Грейли, держа перед собой большие картонные щиты мишеней. Сержант поднял на лоб очки тепловизора и, достав из кармана фонарик, осветил расчерченное на зоны поле мишеней. У всех пятерых испытуемых ни один выстрел не вышел из десятибалльного поля, располагавшегося в области сердца.

Барви даже присвистнул от удовольствия.

— Ну что, Рашид? — Грейли засмеялся. — Где моя двадцатка?

— Вот чёрт! — горестно вздохнул лаборант и, достав из нагрудного кармана кителя помятую бумажку, отдал её сержанту.

— Если хочешь, можем поспорить ещё раз, — хитро прищурившись, произнёс Артур. — Там, кажется, ещё пятеро не стреляли.

— Нет, хватит, — Рашид покачал головой.

— Вторые номера, на огневую позицию — бегом марш! Ваш огневой рубеж справа, — возвращаясь к работе, скомандовал сержант.

Вторая пятерка унисолов с точностью повторила результат первых номеров, так же, не допустив ни единого промаха.

— Сдать оружие рядовому Уайли! — скомандовал Грейли и, присев на ящик из-под патронов, закурил.

Освещая фонариком блокнот, он принялся изучать дальнейшие инструкции относительно тренировки. Из программы на сегодня оставался невыполненным только один пункт — «Точность мышечной координации. Движение в замкнутом пространстве».

Захлопнув блокнот, сержант отключил фонарик и, надев тепловизор, поднялся с ящика. Отойдя в противоположную от стрелковой позиции сторону, он остановился возле конструкции из стальных труб, врытых вертикально в землю на одинаковом расстоянии друг от друга. Между трубами заранее были протянуты под различными углами тонкие шёлковые шнуры, к концам которых крепились пиропатроны. Если одна из веревок оказывалась задетой, то раздавался оглушительный хлопок.

Двигаться среди этой шёлковой паутины можно было, только совершая самые невероятные гимнастические пируэты и проявляя чудеса ловкости. Но самое главное, что было необходимо перед началом выполнения этого упражнения — это точно продумать путь следования.

Такое задание мог выполнить не каждый акробат даже при дневном свете, а в полной темноте эта задача казалась совершенно невозможным делом.

Сержант выстроил унисолов перед собой, объяснил им задание и скомандовал:

— Первый, пошёл!

Джи-эр тут же приступил к выполнению приказа. Он быстро замелькал в пространстве между трубами. Грейли, Барви и Уайли приготовились услышать всю команду, но вместо этого из темноты до них долетело только шуршание песка под тяжелыми ботинками солдата. Через пять минут унисол вышел из последнего створа труб и вернулся к сержанту.

— Ваше приказание выполнено, сэр, — равнодушно доложил он и вернулся в строй.

И тут же в темноту ушёл второй солдат.

Когда последний из Джи-эров вернулся в строй, сержант восхищенно обошел взвод и произнёс:

— Отлично, парни! Направо! В казарму шагом марш!

Громко бухая ботинками по земле, унисолы в сопровождении Барви отправились в свой «ледяной дом».

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Артур у вконец обалдевшего от увиденного Уайли.

— Да-а... — только и смог сказать тот, разводя руками.

— Я тоже так думаю, приятель, — согласился Грейли.

Его переполняла гордость за этих странных подчиненных, как будто в их работе была его заслуга.

Это утро выдалось особенно холодным. Грейли вышел из домика и, вдохнув полной грудью свежий предрассветный воздух, осмотрелся. Отвесные горные склоны, окружавшие долину, уже подернулись белесой дымкой тумана, что предвещало хорошую, ясную погоду.

Однако на душе у сержанта скребли кошки. Он на удивление плохо спал сегодня ночью и теперь всё ещё плохо чувствовал себя в своей маленькой комнатке. Тонкие фанерные стены давили на него многотонным прессом. И только выйдя на воздух и ощутив обнаженным торсом его ровную мягкую свежесть, Артур немного пришёл в себя.

Липкое ощущение нереальности и совершенно беспричинный страх не то чтобы совсем исчезли, но как-то уменьшились в размерах, растворились в звенящем холоде раннего утра. Осталось едва уловимое волнение. Необъяснимое и тяжелое. Оно перекатывалось внутри, как ртутный шарик, давило...

Чтобы развеяться, сержант решил немного прогуляться по территории базы.

Вернувшись в дом, он набросил на плечи пуховик и, пристегнув к поясному ремню кобуру с пистолетом, вновь вышел на улицу. В кармане очень кстати оказалась пачка сигарет, поэтому он достал её и, закурив, быстро пошёл в сторону дороги, где, под защитным чехлом, стоял небольшой джип-грузовичок. Однако сегодня никотин не оказал своего обычного действия.

Волнение не улеглось. Наоборот! Сержанту вдруг показалось, что не он один бродит в этот ранний час, что в окрестностях базы есть ещё кто-то, кто злобным взглядом наблюдает за ним. Вдруг возникло гнетущее чувство, что эта утренняя тишина и умиротворяющее спокойствие начинающегося дня хрупко и обманчиво.

Но Грейли, поймав себя на таких мыслях, устыдился. Негоже профессиональному военному, как истеричной дамочке, впадать в мировую скорбь из-за плохо проведенной ночи.

Других причин своему дурному самочувствию сержант не видел.

Однако он внимательнейшим образом осмотрел окружающие долину горы — и не обнаружил ничего подозрительного. Потягивая сигарету, Грейли заложил руки в карманы куртки. Он уже собирался было возвращаться к себе, как неожиданно его взгляд остановился на паре военных ботинок, выглядывавших из-за переднего колеса «джипа».

Переместив языком сигарету из одного угла рта в другой, сержант решил обойти машину и поговорить с охранником, чем значительно скрасить свою одинокую прогулку. Ботинки, увиденные им, явно принадлежали одному из солдат, стоящих сейчас в карауле. Этот, очевидно, дежурил на дороге...

Рядовой сидел на подножке кабины, облокотившись спиной на обтянутую материалом дверцу. Глаза его были закрыты. Короткий автомат лежал у него на коленях, придерживаемый обеими руками.

— «Всё-таки спят на посту, сукины дети!» — пронеслось в голове Грейли.

Он как можно тише подошёл к солдату поближе и, вытащив изо рта сигарету, гаркнул:

— Рядовой, подъём!

Но, к огромному удивлению Грейли, солдат даже не пошевелился.

— Хватит спать на посту, сукин кот! — повышая голос почти до крика, гаркнул сержант.

И вновь солдат никак не отреагировал на его окрик. Такое поведение подчиненного заставило Артура насторожиться. Он осмотрелся по сторонам и подошёл к рядовому вплотную, но ничего необыкновенного не заметил. Тогда он положил охраннику руку на плечо и слегка встряхнул его.

От этого движения руки солдата, лежащие на оружии, поползли вниз, и автомат, соскочив с его колен, глухо цокнул о землю. Голова солдата мягко наклонилась набок, а тело начало валиться вперёд.

Грейли подхватил рядового под руки — и только сейчас понял, что этот человек мёртв.

«Вот они, кошки... Мать их!» — молнией мелькнуло в мозгу.

Прикусив губами фильтр сигареты, он оттащил солдата в сторону и, прислонив к колесу, осмотрел тело. Маленькая дырочка от пули находилась точно на месте седьмого шейного позвонка. Пуля, по-видимому, застряла в кости, не пробив шею, так как выходного отверстия сержант найти не смог. Кровь возле раны уже успела запечься, и лишь тёмно-бордовое пятно на брезентовом чехле напоминало о случившемся.

Неприятный ком, стоявший всё утро в груди Грейли, теперь сорвался и, разбившись о внутренности, принялся царапать живот острыми осколками озноба.

«Вот оно. Ну, теперь держись, сержант. Главное — успеть! Начать действовать первым», — стучало вместе с кровью в голове Грейли.

Он сплюнул на окурок и выпустил сизое облако дыма. Тоненький розовый лучик, толщиной не больше волоса, но необыкновенно яркий блеснул в улетучивающихся клубах. Проследив его направление, взгляд Артура мгновенно скользнул на грудь. Маленькая красная точечка лазерного прицела дрожала, медленно двигаясь по ткани куртки.

Тело отреагировало раньше, чем сержант успел подумать. Резко развернув корпус влево, он рухнул на бурую землю и, перекатившись, оказался под днищем кабины «джипа». Пуля с легким свистом рассекла воздух и глухо цокнула о металл дверцы, отбив эмаль и оставив круглое аккуратное отверстие.

Грейли бросило в холодный пот. Однако необходимо было что-то предпринимать. Сняв с плеч мешавшую двигаться куртку, он, прижимаясь всем телом к холодной земле, быстро пополз к командному пункту, размышляя на ходу о том, что ему нужно делать.

— Всем подъём! Тревога! На нас напали! — заорал он, в прыжке поднимаясь на ноги практически возле самой двери казармы, куда он решил зайти по дороге, чтобы пораньше оповестить личный состав о случившемся.

Выхватив пистолет, он поднял его над головой и, разрядив обойму в воздух, бросился в помещение. На его крики и стрельбу из офицерской спальни выскочил Шаймар. Круглыми от испуга глазами он посмотрел на перекошенное лицо Артура и, не сказав ни слова, бросился к окну, которым заканчивался коридор казармы.

В первую секунду сержант удивился и разозлился, не поняв действий офицера, но затем осознал, что тот решил таким путем пробраться к входу в лабораторию, где сейчас дежурил Фергюсон.

«Молодец медик! — подумал пришедший в себя сержант. — Так у него есть шанс».

Артур заглянул в комнату, где сейчас должны были находиться капрал Джей и Уайли. Однако капрала в комнате не оказалось. А Уайли прыгал по полу, судорожно натягивая на себя одежду.

— Где Джей? — гаркнул Артур.

— Его не было, сэр! Наверное, он поднялся раньше меня, сэр! — пролепетал лаборант.

— Чёрт! — буркнул сержант и бросился вон из спальни.

Теперь он спешил на командный пункт, где находилась базовая радиостанция, возле которой дежурил офицер. Выбежав из барака, он, пригнувшись, короткими перебежками пробрался к домику КП.

Распахнув перед собой дверь, сержант с удивлением обнаружил, что в комнате, где обычно находился дежурный, никого не было. Багровея от злости, Грейли бросился дальше, в маленькую комнату, где располагалась сама радиостанция, но и там не было ни одной живой души. Чертыхнувшись, он схватил со стола микрофон, прижал его к губам и щёлкнул тумблером с надписью «Сеть». Индикатор молчал. Он повторил эту несложную операцию несколько раз, но передатчик упорно не хотел работать. Тогда Артур включил настольную лампу, питавшуюся от одной розетки с радиостанцией. Лампа работала, то есть питание на рацию подавалось. Пододвинув к себе металлический корпус прибора, он решил проверить предохранители, расположенные на задней панели. Уже разворачивая аппаратуру, сержант почувствовал непривычность её веса.

Поэтому, когда он увидел, что задняя панель вместе с содержимым корпуса отсутствует, то уже был готов к такому неутешительному результату осмотра.

— Сука!

Он отшвырнул бесполезную коробку в сторону.

Связь больше не существовала. И личный состав базы мог теперь рассчитывать только на свои, весьма скромные, силы.

Разбираться, кто уничтожил радиостанцию, у Артура не было времени. Решив поразмыслить об этом по дороге, он схватил висевший на вешалке возле двери автомат, сумку с магазинами — и бросился на улицу.

На площадке перед домиком уже носилось человек пять рядовых с автоматами в руках. Увидев сидящего на корточках возле казармы Уайли, сержант заорал:

— Чего расселся? Где Джей, мать твою?! Почему до сих пор не собрали солдат? Кто остался в бараке?

Кинувшись со всех ног в здание, лаборант исчез за дверью, но через мгновение ещё быстрее вылетел обратно. Лицо паренька было бледнее мела. Он судорожно хватал воздух полуоткрытым ртом и, тыча стволом в проем двери, пытался что- то сказать сержанту.

— Мать твою! Что там?

Грейли мигом подскочил к Уайли и, оттолкнув его от двери плечом, вошёл в казарму.

На восьми койках, несмотря на объявленную тревогу, мирно лежали люди. Грейли подошёл к одному из них, и тут же его ботинок поскользнулся на чем-то липком и скользком. Сделав ещё один быстрый шаг, чтобы удержать равновесие, Артур взглянул на лежащего на койке солдата.

Горло у него было перерезано. Кто-то сильным и точным ударом в одно касание вместе с артериями разрезал и гортань — так, что голова убитого теперь держалась только на позвоночнике.

Проверять состояние других сержант не стал. Он и так понял, что с ними случилось. Скрежеща зубами, он выскочил из казармы.

Уайли стоял возле столба, на который крепилась маскировочная сетка, и тяжело дышал. Его тошнило. Решив пока не трогать парня, Артур, пригибаясь как при артобстреле, бросился к домику, где располагалась столовая, надеясь хоть там застать кого-нибудь из офицеров части.

Подбежав к двери пищеблока и осмотревшись по сторонам, он увидел, что возле маленькой беседки, в которой обычно отдыхали свободные от дежурства офицеры, лежали два солдата, зарывшись в высокую траву, буйно разросшуюся у плетеной стенки. Они держали перед собой автоматы.

Увидев сержанта, рядовые замахали ему руками, давая понять, чтобы тот быстрее уходил от столовой. Грейли стремительно метнулся в беседку, где, быстро упав на пол, осмотрел стену и дверь домика.

Теперь сержант без труда обнаружил причину такого странного поведения солдат. На фанере, как раз там, где у стоящего человека должны располагаться голова и грудь, зияли несколько свежих пулевых отверстий.

— Ребята, в столовой кто-то есть? — спросил он негромким голосом у притаившихся за стеной солдат.

— По-видимому, да, — ответил один из них. — Когда мы подходили сюда, то ещё издалека увидели, как человек, стоящий в дверях, взмахнул руками и упал. Подойдя ближе, мы уже никого не застали. Только хотели зайти, но тут началась стрельба, и мы спрятались здесь. Дальше вы всё видели, сэр.

— Ладно. Ждите меня. Только не высовывайтесь!

Грейли тяжело вздохнул и, положив перед собой автомат, постарался грамотно сгруппироваться. Затем он прыжком вскочил на корточки и, как мячик, вкатился в двери столовой, распахивая их на ходу.

— Джей, Визули, Тэккер! — выкрикнул он имена офицеров охраны, как только оказался в здании.

И тут же услышал в ответ голос, идущий из-за перевёрнутого стола:

— Я здесь, сержант!

— Кто здесь? — Грейли привстал на четвереньки и пополз к столу.

Окна столовой были настолько большие, что встать в полный рост не представлялось возможным, так как сразу можно было оказаться прекрасной мишенью для притаившихся в горах снайперов.

— Я, — ответил задыхающийся голос.

— Кто — я?! — сержант никак не мог узнать говорившего.

— Тэккер, сэр!

Грейли дополз до импровизированного укрытия, обогнул столешницу и увидел лейтенанта Тэккера. Тот сидел прислонившись спиной к стене и старательно бинтовал своё колено кусками ткани, тонкие полоски которой он отрезал ножом от рукавов кителя.

— Что с тобой случилось, приятель?

— Да так. Влип в дерьмо. Точнее, похоже, что мы все в дерьме — и при этом по самые уши! — шипел лейтенант, пытаясь остановить кровь, сочившуюся из простреленного колена сквозь тряпки.

— Снайпер? — спросил Грейли, прекрасно понимая, каким будет ответ раненого.

— Да. Наша столовая не слишком удачно расположена. Бьют с соседних гор. Тут всё простреливается, — он пытался завязать узел на повязке, но руки плохо слушались его, и у Тэккера ничего не получилось.

— Давай помогу.

Грейли оторвал от края своего кителя длинную полосу материи и, перемотав ею ногу Фэрри, сделал надежную, крепкую повязку.

— Ты не знаешь, сержант, кто это? — спросил лейтенант, пытаясь приподняться на поврежденной ноге.

— Если бы я знал, приятель. Среди нас — диверсант. Чужой, — ответил Грейли.

— Что значит «чужой»? — Тэккер часто заморгал.

— То и значит, — Грейли с досадой сплюнул. — Радиостанция уничтожена, восьмерых ребят зарезали прямо в казарме спящими... Как баранов! — он крепко сжал кулаки. — А ещё одного я нашел у дороги на «джипе». Бедняга получил свою порцию свинца точно в шею.

Лейтенант присвистнул.

— Тогда это гораздо большее дерьмо, чем я думал раньше, — уныло произнёс он.

— Точно. Ты не видел Джея или Визули?

— Джея? Нет. Не видел. А Визули был со мной. Попав под обстрел, мы разделились. Он взял троих ребят и пошёл к ДОТам.

— Чёрт! Если это... Да. Ему там будет несладко. Но действует он верно.

— А что мы будем делать, сержант?

Грейли, стараясь держаться в «мёртвой зоне», пополз к двери.

— Сержант, ты куда?! Подожди меня! — вслед ему прошипел раненый.

— Не психуй, — буркнул в ответ Артур. — Я сейчас отдам кое-какие распоряжения и вернусь.

Грейли подполз к деревянному косяку и, выглянув на улицу, обнаружил, что оставленные им там двое солдат по-прежнему лежат возле беседки.

— Эй, парни! — выкрикнул он. — Слушать мой приказ.

Рядовые повернули головы к Грейли.

— Хватит здесь валяться. Даю вам десять минут. Берите ноги в руки и бегом к дороге. Заберите «джип» и на нём — прямо сюда. Понятно? Выполняйте!

Солдаты кивнули и, неумело извиваясь, поползли к дороге.

— Сейчас я расскажу, что мы будем делать, — вернувшись к Тэккеру, стал объяснять сержант. — Ты берешь двух парней. Они сейчас подъедут сюда на «джипе»... Берёте крупнокалиберный пулемёт, гранаты — и гонишь что есть сил. Да, и не забудь для всех троих пуленепробиваемые жилеты.

— Я всё понял, — Фэрри кивнул. — Но если я и доеду, раньше вечера помощь всё равно не прибудет. А если не доеду...

— Не мели чепухи, — рявкнул Грейли. — Ты должен доехать. Обязан! Пусть пришлют вертолёты, самолёты, ракеты... Всё что угодно, но побыстрее! Мы попытаемся продержаться.

Гул автомобильного двигателя заставил его замолчать.

— Давай, Тэккер, ребята уже приехали.

Грейли подтолкнул лейтенанта и пополз к двери. «Джип» стоял в двух ярдах от входа. Артур выглянул и увидел, что солдаты прячутся в салоне, пригнувшись к подушкам сиденья. Грузовичок удачно создал «мёртвую зону» для снайпера, в которой вполне можно было укрыться. Однако Грей- ли сразу понял, что перетащить раненого лейтенанта в автомобиль, не покидая зоны безопасности, ему не удастся, потому что солдаты по привычке поставили машину боком к двери столовой. Зафиксировав открытую створку прикладом автомата, Грейли выглянул наружу и заорал:

— Разворачивай машину задницей и подгоняй к двери вплотную, идиот! Лейтенант ранен!

«Джип» вздрогнул и, совершив небольшой маневр, уперся задней стенкой кузова в дверной проем. Артур помог Тэккеру подняться на ноги и, придерживая его под руку, помог забраться в кузов.

— Остановитесь на командном пункте и заберёте всё необходимое! — крикнул Грейли.

Лейтенант не удержался на ногах и, потеряв равновесие, упал. Услышав звук падающего в кузове тела, солдаты, как по команде, выпрямились на сиденье, и работающий мотор «джипа» прибавил обороты. Сержант успел заскочить в крытый брезентом кузов, уже когда машина тронулась с места. Через минуту она остановилась возле домика.

С этой стороны снайперы практически не «работали» из-за зелёной шапки невысоких деревьев, окружавших дом и подъезд к нему. Солдаты выскочили из машины и через минуту забросили в кузов крупнокалиберный пулемёт и ящик с гранатами. Оба уже успели облачиться в пуленепробиваемые жилеты и притащили ещё один — для лейтенанта. Грейли помог ему надеть нагрудник и перебраться в кабину. Один из рядовых прыгнул в кузов, а второй сел за руль.

— Поехали, — сказал сержант, — вам надо лететь быстрее пули. Выбросите меня у казармы!

Возле барака «джип» немного притормозил, и Артур спрыгнул на ходу, откатываясь в сторону от машины. Грузовик мигнул сигналом поворота и, набирая скорость, понесся по грунтовке. Горький комок вновь появился в горле сержанта. Сейчас он отчётливо понимал, что видит Тэккера в последний раз.

Ещё с борта автомашины Грейли увидел укрывшегося за углом дома лаборанта и теперь пополз к нему. Уайли уже успел надеть непонятно откуда взявшийся у него жилет и сменить винтовку на скорострельный пулемёт.

— Где наши медики? — сержант примостился рядом с ним. — Ты их не видел?

— В лаборатории, — спокойным, словно они разговаривали на аллее парка, голосом ответил Уайли, — они там что-то делают.

— Что-то делают? — переспросил Грейли и побагровел от гнева. — Унисолов немедленно сюда! С ними мы этих говнюков в два счёта накроем!

— Они не имеют права, — возразил Уайли. — Они не послушают.

— Мать их! — взревел Артур.

В эту минуту далеко за поворотом дороги застрекотали тяжелые пулемёты ДОТов.

— Началось, кажется, — прошептал лаборант, прижимая к груди пулемёт.

— Пожалуй, — согласился Грейли. — Сейчас посмотришь фейерверк, парень!

Он сплюнул и бросился к входу в подземелье. Перепрыгивая через три ступеньки, Артур вбежал в коридор лаборатории.

— Выходите, суки, мать вашу! — орал он, ногами открывая двери комнат.

Из компьютерной на него уставились три ствола винтовок, а за ними показались головы Барви и Шаймара.

— Сержант? — в один голос удивлённо произнесли они.

— Что же это вы тут делаете? А?! — заорал на них Грейли.

— Ликвидируем информацию. Стираем некоторые файлы, — пробормотал Фергюсон, сидящий за компьютером, однако не оставил своего занятия.

— Что?!

— Их много там? Я имею в виду — снайперов?

— Унисолов наверх! Немедленно! — голос Грейли звенел в бетоне лаборатории.

— Не имеем права. У нас приказ.

— Мне плевать на ваш вшивый приказ, тащите наверх солдат!

— Нет, нам категорически запрещено применять их, — спокойно повторил Шаймар.

— Да вы понимаете, что вы несете?

Грейли схватил Шаймара за шиворот и встряхнул.

— У нас приказ, — повторил тот сдавленным голосом.

— Если вы сию минуту их не выпустите, нас через час всех перебьют, как котят. Или это не влезает в ваши тупые головы? Я приказываю вам!

— Мы не имеем права, сэр, — ответил Барви.

— Ну ладно, ублюдки! Тогда я сам выпущу их! Сам!

Грейли выскочил из комнаты и бросился к стальной двери. Схватившись за колесо ручного замка, он всем телом навалился на него, но металл не сдвинулся, ни на дюйм.

— Бесполезно, сержант, — Шаймар, стоящий за его спиной, покачал головой.

— Что значит «бесполезно»? — кряхтел Артур, не прекращая попыток открыть дверь.

— Они уже заблокированы через компьютер.

— Так откройте дверь с помощью компьютера, мать вашу! Всю ответственность я беру на себя! Откройте!

— Мы не можем, — в коридоре появился Фергюсон. — В дверь встроен процессор с ключевым кодом, который мы пять минут назад уничтожили. Совсем.

— Так восстановите его! Чёрт бы вас побрал! — Грейли отошёл от двери. — А если нет, то я взорву её к свиньям собачьим.

— Код состоит из семидесяти пяти символов, и мы его не знаем, а взорвать дверь, конечно, можно, но это бессмысленно. Объем помещения слишком мал. Унисолы погибнут. Здесь всё именно так и рассчитано.

— Чёрт! Вот дерьмо так дерьмо! — Артур от злости пнул ногой дверь.

— Не беспокойтесь, сержант. В хранилище с унисолами сейчас попасть невозможно. Туда не сможем попасть ни мы, ни тем более те, кто на нас напал. Метр бетона со всех сторон. Глубина земляного слоя сверху — двадцать футов, — пояснил Фергюсон.

— Теперь мы точно сдохнем, придурки! — сержант бросился к выходу, но обернулся. — Чего вы тут сидите, как крысы?! Там люди гибнут, а вы тут, мать вашу! А ну-ка быстро все наверх!

— Сержант, — остановил его Шаймар, — собирайте своих людей.

Тот замер на ступенях.

— Для чего собирать? — не понял Грейли.

— Через пять минут мы здесь всё закончим, и можно будет уходить. В бункер никто не проникнет.

— Тогда пойдём сейчас. Быстро! Там, наверху, уже слишком горячо...

— Нет. Нам нужно закончить уничтожение программы.

— Гранатой её уничтожить, гранатой! Ясно? Придурки заучившиеся, — последние слова он произнёс уже не злобно, а с какой-то странной жалостью, чуть ли не с нежностью.

...Когда Артур вновь оказался на поверхности земли, там уже шел настоящий бой. Дорогу, ведущую к базе, перегородили большим автобусом. Он горел, поднимая в ясное голубое небо клубы едкого черного дыма и языки багрово-кровавого пламени. Все оставшиеся в живых солдаты достаточно плотной группой лежали за насыпью и вели беспорядочный огонь, перестреливаясь с десятком людей, рассыпавшихся по обе стороны от автобуса. Сержант подполз к ним.

— Нам надо уходить, — сказал он.

— Куда? — спросил кто-то из рядовых, не прекращая стрельбы.

— Вперёд. Дорога здесь одна. Все подходы с других сторон заминированы.

— Тогда чего мы ждём?

— Наших медиков, — ответил Грейли.

— Хорошая у нас перспектива, сержант, — ухмыльнулся один из солдат, лежащих рядом с ним. — Вперёд идти — нас убьют, а оставаться здесь...

— Убьют тоже, только ещё быстрее, — ответил Уайли.

— Тогда дождёмся медиков — и вперёд!

— А кто видел капрала? — спросил Грейли. — Его хоть кто-нибудь из вас видел?! Он живой или нет?

Солдаты не ответили и только удивлённо пожимали плечами.

«Исчез, — подумал Артур. — Либо убит, либо...»

Но закончить размышления ему не удалось. Потому что в это мгновение горящий впереди автобус разлетелся в клочья, грозя острыми раскаленными осколками прячущимся поблизости людям.

Клубы дыма и огня выросли вдруг до невероятных размеров. Неожиданно из этого адского пламени появилась огромная грузовая машина. Подобных дорожных динозавров Грейли видел всего два раза в жизни, хотя в молодости три года проработал на бензоколонке и перевидал много всяких машин.

Вынырнув из огня и дыма, блестящий на солнце хромом и никелем переднего бампера монстр на полной скорости несся на насыпь, за которой укрылись солдаты. Двадцатиярдовый фургон, зачехленный черным брезентом, раскачиваясь из стороны в сторону, напоминал гигантский гроб.

Сержант поднялся в полный рост и, прижав автоматическую винтовку к плечу, нажал на курок, прицелившись в блестящие на солнце стекла кабины.

Когда последняя гильза вылетела из патронника, Артур увидел, что из двери кабины, прямо на него, вылетел красный огненный шар. Реакция и в этот раз не подвела Грейли. Падая лицом в землю и даже не успевая подставить руки, чтобы смягчить удар, он услышал, как реактивный снаряд пронесся над ним и, врезавшись в фанеру казарменного барака, разнес его в щепки, осыпая вжавшихся в землю солдат осколками стекла, обломками пластика и досок.

Уцелевшие останки постройки мгновенно вспыхнули.

— «Вот дерьмо», — подумал Артур, перекатываясь через спину и поднимая своё оружие.

Рука сама сменила пустой магазин и развернула ствол на грузовик.

Несмотря на ураганный огонь практически в упор, многотонная махина продолжала приближаться к насыпи. В тот момент, когда сержант вновь нажал на спусковой крючок, грузовик уже смял несколько солдат, не успевших отскочить в сторону, и, промчавшись в пяти футах от бросившегося в сержанта, резко затормозил.

Инерция развернула машину почти на 90 градусов, однако за рулем, по-видимому, сидел высокого класса шофёр, не позволивший автомобилю выйти из-под его контроля и перевернуться. Зловеще заскрежетав колесами, подняв в воздух тучи пыли, он замер. А через секунду черный брезент на его бортах поднялся вверх и из-за него ударили две авиационные турели.

— Отделению отступить к казарме! — крикнул Грейли.

И сержант, упав на изрытую, кипящую от пуль землю, пополз к горящим останкам барака, надеясь среди развалин найти убежище. Солдаты отступали вслед за ним, стараясь делать то же, что и их сержант. Однако фортуна не была к ним так же милостива, как к нему.

Рядовые один за другим кровавыми мешками замирали в пыли. С каждым шагом их оставалось всё меньше и меньше.

Грейли боком полз к горящим доскам и выл, выл по-звериному, через плотно стиснутые зубы. Выл от бессилия что-либо изменить и хоть как-то помочь своим солдатам. А «вулканы» гудели залпами, продолжая свою кровавую работу.

Добравшись до обломка деревянной балки, Артур положил на неё винтовку и нажал на спуск, целясь в человека, стоящего за гашеткой шестиствольной пушки. Он видел, как пули из этого огнедышащего чудовища приближались к домику командного пункта.

Проследив их траекторию, сержант заметил, что туда ползёт уже раненный в руку Уайли. По-видимому, он остался последним из всех, кто, как и Грейли, прятался за насыпью.

Не мешкая ни минуты, сержант пришёл на помощь парню. Артур отстреливал магазин за магазином, пытаясь отвлечь огонь на себя, и даже попал одному из «вулканщиков» в корпус, отчего тот упал на дно кузова. Однако он сразу поднялся — очевидно, он был в бронежилете — и продолжил стрельбу.

Пулемётчики продолжали вести огонь по несчастному парню, не обращая на сержанта никакого внимания. Несмотря на кажущуюся легкость задачи, им никак не удавалось попасть в намеченную жертву. И эта своеобразная охота завела стрелков настолько, что целиком поглотила их внимание.

До угла дома оставалось уже меньше трёх шагов, когда очередь из одного «вулкана» всё-таки настигла Уайли. Тяжелые пули подняли несчастного в воздух, оторвав его от земли, и разнесли в клочья пластины бронежилета. И тут, словно поняв, где находится противник, на помощь первому пулемёту пришёл второй. Он настиг уже падающее на землю тело и в мгновение ока своей очередью превратил его в кровавую пыль.

Грейли рухнул головой в песок и заорал, срывая мощным потоком воздуха голосовые связки:

— Не-е-е-е-т!

Случившееся казалось ему высочайшей несправедливостью. Он, уже не очень молодой служака, остался жив, более того, не получил ни единой царапины в сегодняшней кровавой каше, а мальчишке так не повезло. И когда! Когда до спасительного домика оставалось всего-то три шага...

На какой-то момент грохот выстрелов смолк. Вулканы замолчали. Стрелки, стоящие в кузове фургона, переглянулись, и до сержанта донеслись их радостные возгласы. Там торжествовали победу. Но вдруг резкий рокот автоматических винтовок оборвал их веселье. Обмякнув, они одновременно повалились на пол, в гору отстрелянных гильз.

— «Ребята? — удивлённо подумал Грейли. — Неужели медики ещё живы? Вот сукины дети!»

Мысль о том, что не он один остался в живых, несказанно обрадовала его. Между тем автоматная трескотня продолжалась, и Артур увидел, что ещё два человека, бежавших по дороге к фургону, вероятно, чтобы сменить убитых пулемётчиков, упали как подкошенные, снятые точными выстрелами.

Теперь медлить было нельзя. Но чтобы прийти парням на помощь, необходимо было обогнуть фургон.

Быстро сменив обойму, Артур поднялся в полный рост и, выставив винтовку, побежал к грузовику, надеясь осуществить задуманное раньше, чем его успеют обнаружить враги. Но он совершенно упустил из виду, что в кабине грузовика всё ещё сидели два человека.

Когда до машины оставалось не больше десяти ярдов, дверца распахнулась, и из неё выскочил капрал Джей.

Сжимая в руках «узи», он спрыгнул на широкую подножку грузовика и, прицелившись, нажал на курок. Артур успел сделать то же самое, но на долю секунды позже.

Пули ударили в корпус винтовки, разворачивая её в сторону — и очередь, выпущенная сержантом, прошла в дюйме над головой капрала, не причинив ему никакого вреда, а в следующий миг свинец из «узи» разнес голову Артура.

Алый туман встал перед глазами сержанта. Тело мгновенно отказалось повиноваться, и, запутавшись в собственных ногах, сержант рухнул в пыль, всё ещё продолжая немеющими пальцами сжимать рукоять винтовки.

Стрельба за фургоном продолжалась недолго. Через несколько минут грохот выстрелов захлебнулся в резких щелчках разрывов ручных гранат. В наступившей тишине, казавшейся сейчас ватно-нереальной, слышался только треск догоравших останков казарменного барака. Постепенно стали слышны и голоса людей.

Вторая дверца грузовика распахнулась, и из-за рулевой колонки выбрался высокий человек с глубоким шрамом на щеке. Бросив беглый, полный презрения взгляд на три распростертых возле ступеней, ведущих в лабораторию, тела, он, брезгливо морщась, переступил через них и исчез в подземелье. Капрал Джей тем временем обошел грузовик и, остановившись возле нескольких человек, сидящих прямо на земле, пристроился рядом.

Прошло чуть больше получаса, прежде чем спустившийся в подземный бункер человек со шрамом показался наверху. Увидев его, Джей весело улыбнулся и поспешил навстречу, закинув свой автомат за спину.

— Ну как? Товар на месте? — спросил он.

— Да. На месте, — кивнул тот в ответ.

— Значит, обещанная сумма... — улыбаясь ещё шире, произнёс капрал.

— Конечно. Её можно получить хоть сейчас.

Рука человека со шрамом на лице резко вылетела из кармана, и в ней оказался зажат небольшой пистолет. Капрал так и не понял, что произошло. Он даже не почувствовал, что умирает.

Пуля попала ему точно между бровей, оставив на лице маленькую кровоточащую дырочку. Тело мягко осело в пыль, выплескивая красную жижу из расколотого черепа.

— Свинья поганая! — произнёс по-арабски стрелок и спрятал пистолет обратно в карман. Зачем он полез в другой карман куртки и достал оттуда рацию. Нажав на ней клавишу, он произнёс: — Садык, Шаруф. Здесь придётся взрывать. Понадобится ваша взрывчатка. Я жду.

Через десять минут между дымящимися останками ДОТов проехал маленький белый фургон с синей надписью «Почтовые перевозки» на металлическом борту кузова. Он въехал на территорию разгромленной базы и остановился перед человеком со шрамом, в ожидании прохаживающемся по дороге. Из фургона вышли двое мужчин в странных коричневых шерстяных накидках.

— Зачем взрывчатка, Вари-задэ? — произнёс на-арабском один из приехавших.

— У нас возникли трудности, — по-английски ответил ему собеседник. — Они успели спрятать товар в бункере, а потом заблокировали компьютером замки и уничтожили ключи, собаки. Капрал оказался плохим помощником.

— Ха! — воскликнул один из приехавших и грубо выругался тоже по-английски. — И теперь мы будем взрывать?

— Взрывать.

— Дверь?

— Нет. Так нельзя. Так мы уничтожим товар. Мы обойдем с другой стороны. Через технический блок. Там аппаратура самортизирует ударную волну, и, может быть, товар не пострадает.

Вари-задэ взглянул на часы:

— Через два часа мы должны всё закончить. Иначе... Времени очень мало, а желающих получить наш товар много. Если мы не уберемся отсюда, то они придут сюда сами.

Резко развернувшись, он подошёл к входу в бункер и, отсчитав от него сто тридцать шагов, остановился на небольшой пустой площадке.

— Взрывать будем здесь. Приступайте.

Сделав на земле отметку носком ботинка, он отошёл к грузовику и, усевшись на никелированный бампер, закурил.

Без чьего бы то ни было приказа несколько человек, отдыхавших до сих пор на земле, отложили оружие и принесли лопаты. Они принялись копать небольшую яму в месте, указанном человеком со шрамом. Затем, отбросив подальше уже не нужные лопаты, они загрузили в яму небольшой ящик с взрывчаткой, и через несколько минут мощный взрыв потряс долину. Когда пыль осела, и дым рассеялся, на месте взрыва зияла глубокая воронка. Подрывники расчистили её дно и заложили ещё один ящик. Снова грянул взрыв.

Так повторялось до тех пор, пока вместо комьев земли в воздух не полетели куски бетона и искореженная арматура. Тогда Вари-задэ выбросил окурок и, поднявшись с бампера, подошёл к огромному провалу в земле, проделанному великолепно проведенными саперными работами.

Осмотрев дыру, он достал из кармана куртки тонкие кожаные перчатки и, быстро надев их, скомандовал:

— Верёвку, фонарик, саквояж. Быстро!

Двое смуглых вояк молниеносно поднялись с земли и опрометью бросились к фургончику. Там они извлекли из кузова всё, что приказал доставить человек со шрамом.

Вари-задэ завязал принесенную ему веревку сложным узлом на поясе, бросил второй её конец своим помощникам и, включив фонарик, медленно начал спускаться в провал.

Вся группа застыла в напряженном ожидании, вслушиваясь в звуки, раздававшиеся из темноты. Прошло больше часа, прежде чем на край воронки вылез неестественно белокожий, крепко сложенный человек. Он был совершенно голый.

С легкостью кошки он вскарабкался по сыпучему откосу и подошёл к испуганно таращившимся на него бойцам. Он сложил руки за спиной и замер. Больше всего этот человек напоминал теперь вытесанную из белого мрамора статую. За ним показался ещё один точно такой же мужчина, за ним ещё и ещё.

Вскоре все десять универсальных солдат стояли по периметру воронки, не шевелясь и заложив руки за спину.

Недоверчиво косясь на этих странных людей, подрывники вытащили своего командира наверх и бросились к своему оружию, оставленному на земле. По-видимому, так они чувствовали себя куда увереннее. Только сейчас на лице Вари-задэ появилась довольная улыбка.

— Ну, что скажете? — проговорил он, обращаясь к своим удивлённым компаньонам, стоящим неподалеку.

Те понимающе закивали, выражая удовлетворение.

— Эти солдаты стоят тех жертв, которые мы понесли в бою...

Человек со шрамом прошёлся за спинами унисолов, похлопывая каждого ладонью по спине. Ещё через четверть часа все десять универсальных солдат были переодеты в странные хламидоподобные костюмы из тёмно-коричневой шерстяной ткани, точно такие же, в каких приехали подрывники, и такого же цвета трикотажные шапочки, закрывшие от любопытных взглядов их лысые головы.

Унисолов погрузили в закрытый кузов с надписью «Почтовые перевозки», а оставшиеся бойцы заняли гигантский грузовик. После этого обе машины принялись взбираться в гору, покидая ещё дымящиеся развалины, оставшиеся от базы.

Машины выбрались на неширокую дорогу. Первым следовал гигантский трейлер, а за ним, как болонка на поводке, держался фургон. Кроме унисолов в нём ехали ещё двое: водитель и рядом с ним на сиденье Вари-задэ. Он сжимал в руках короткоствольный автомат Калашникова.

Через сорок минут машины выехали на бетон горной трассы и, увеличивая скорость, понеслись в сторону перевала. Ещё через час они спустились в низину, благополучно миновав достаточно сложный для грузовиков такого класса участок дороги. Здесь трасса шла по дну высохшего русла реки. Со всех сторон окруженная горными склонами, она петляла по красивейшим местам. Солнце стояло в зените на голубом шёлке неба, не омрачённом присутствием ни одного облачка.

Настроение у всех участников операции было под стать погоде. Все неприятности и жертвы оказались уже далеко позади, а впереди их ожидали деньги и покой. Пусть небольшой, но перерыв в их тяжелой работе.

Горный коридор закончился, и едущий впереди трейлер вкатил на ровный массив с редко растущим по всей площади кустарником.

В эту самую минуту два огромных красных шара пронеслись в горячем полуденном воздухе. Они взорвались с ослепительными вспышками, которые, казалось, даже затмили солнце. Огромный трейлер превратился в не менее внушительных размеров костёр.

Водитель небольшого грузовичка на секунду опешил, но автоматически нажал на тормоз. Как только автомобиль остановился, Вари-задэ, сидевший рядом, нажал на курок своего автомата — и водитель, неестественно дёрнув головой, обмяк на своем месте.

Его спутника — последнего, кто остался в живых после налета на базу, — в действительности звали не Вари-эадэ. Настоящее его имя было давно забыто, но в Интерполе он числился под прозвищем «Лукман».

Тёмно-вишнёвый «бьюик» ехал по 39-й дороге в город. Ронни бросила взгляд на спидометр и увеличила скорость. «Девяносто миль — это не то, что надо, подруга, — язвительно подумала она. — Тем более, если у тебя наклёвывается интересный материал». После встречи с этим странным парнем она торопилась в редакцию за оператором, чтобы к утру подготовить кассету для шефа. Конечно, будет нелегко уговорить его показать это, потому что пьяный бред ополоумевшего патологоанатома не может считаться фактом, но это ведь взгляд только с одной стороны. А с другой... Откуда-то ведь он взял этот странный рассказ, услышанный ею всего три четверти часа тому назад.

«Хорошо бы застать Ларри. Он умеет сделать конфетку из чего угодно. Или, в крайнем случае, Берта» — размышляла Ронни.

Дело в том, что после десяти часов рабочий день считался оконченным. Выходил последний в прямом эфире блок новостей, и если, конечно, не находилось чего-то срочного и сенсационного, то все, включая операторов, расходились по домам, оставляя на всякий случай дежурить новичков, только что закончивших курсы. Такое положение устраивало всех. Во-первых, ребята учились не только делать «горячие» репортажи, но и не загромождать эфир чепухой, а, во-вторых, если бы и случилось что-то действительно серьёзное, то какая разница, откуда ехать к месту происшествия — из редакции или из дому...

Хорошо освещённая дорога стремительно лилась под колеса, и Ронни Робертс решила ещё раз припомнить всё, что заставило её сегодня вечером мчаться в редакцию. Впервые за свою репортёрскую жизнь она не могла дать оценку материалу, который собиралась обработать для репортажа. С одной стороны, всё выглядело настолько банально и просто, что не стоило не только внимания репортёра такого ранга, как Вероника Робертс, но и даже внимания швейцара телерадиокомпании «Си-Эн-Эй». Но... Всё-таки была в этом деле зацепка, только вот где, девушка никак не могла понять.

Пару дней назад Ронни с приятельницей во время перерыва перекусывали в небольшом ресторанчике возле здания телерадиокомпании. Надя (так звали приятельницу) также работала в «Си-Эн-Эй», в отделе новостей науки, и поэтому часто составляла компанию Ронни. Им всегда было приятно поговорить о каких-то ничего не значащих пустяках и отвлечься от напряженного ритма рабочего дня. Но в тот день Надя явно не собиралась мило беседовать.

— Знаешь, Ронни, — со вздохом произнесла она после долгого молчания, последовавшего сразу после двух-трёх стандартных приветственных фраз, — у меня сегодня не всё в порядке. Так что извини за испорченный перерыв. У меня просто голова идёт кругом...

— Я тебя понимаю. Не всегда всё бывает так, как нам хочется. Но ты, же знаешь, что все неприятности рано или поздно заканчиваются.

— Да, конечно, — как эхо отозвалась Надя. — Извини, я не хочу навязывать тебе своих проблем, и ещё менее хочу сейчас есть, — она порылась в сумочке и вытащила оттуда деньги. — Так что, пожалуй, мне лучше

вернуться к своим служебным обязанностям. Сейчас это для меня самое лучшее.

— Но, постой, — удержала её за руку Ронни, — если ты хочешь о чем-то мне рассказать, то рассказывай. Мы так давно знакомы, что одна-две личные тайны не повлияют на наши отношения.

— Если бы личные тайны... — нерешительно произнесла Надя. — Ну да ладно. Дело в том, что у меня есть брат... Ты, может, помнишь — я показывала тебе его на семейной фотографии?

— Да, да, конечно, — с готовностью отозвалась Ронни, приготовившись слушать.

— Он старше меня всего на три года, и поэтому мы с ним всегда очень дружили. Он работает патологоанатомом в армейском госпитале Сан-Антонио, это в Техасе. Ну, бесконечные вскрытия, медицинская экспертиза, копание во внутренностях и всякое такое. Короче, я мало знаю о его работе. Ничего секретного в этом нет, но, знаешь ли, такого рода подробности не всех интересуют...

Собеседница сочувственно кивнула, показывая, что она отлично понимает, о чём говорит её приятельница, и полностью разделяет её точку зрения.

— И вот неделю назад Элвин позвонил и попросил разрешения приехать ко мне дней на десять. В отпуск. Я сразу заподозрила что-то неладное. Ты же понимаешь, Нью-Йорк — это не Гаити. Но я согласилась принять его... Почему бы и нет: мы встречаемся довольно часто, несмотря на то, что живём в разных городах, но ещё никогда не проводили друг у друга отпуск. Итак, через день он приехал, а ещё день спустя я поняла, что мой Элвин просто свихнулся на своей работе.

— Господи! — удивлённо произнесла Ронни. — Неужели это правда?

— Я была ошарашена не меньше твоего, — ответила ей Надя, — когда поняла, что это действительно так.

— Но ты отвела его к психиатру?

— Нет. Видишь ли, это не так просто. Дело в том, что Элвин целыми днями сидит в своей комнате и пьет.

— Ну и что? — удивлённо спросила Ронни. — Это же ещё не признак сумасшествия.

— Конечно, нет, — согласилась подруга. — Дело, безусловно, не в этом, хотя раньше Элвин никогда не пил. Он говорил, что запах спирта ему не нравится, так как напоминает о его профессии. Меня настораживает другое: брат всё время рассказывает одну и ту же историю о вскрытии какого-то ненормального трупа, у которого неизвестно куда исчезла половина внутренностей. При этом он показывает фотографии этого самого трупа — обгорелого, развороченного... И так бесконечно. Он больше ни о чём другом не говорит.

Заметив, что подруга не в меру разволновалась, Ронни протянула ей пачку сигарет и зажигалку.

— Но, послушай, — недоуменно проговорила она, — я не понимаю, о чём ты. Это было какое-то зверское убийство, которое поразило твоего брата настолько, что он чокнулся? Так?

— Нет, — уже спокойнее сказала Надя. — В том-то и дело, что никакого зверского убийства не оыло. То есть, конечно, убийство само по себе имело место. Ведь иначе бы Элвин не занимался бы этим случаем. Но такого, как ты думаешь, там ничего не было...

— Подожди, подожди, — Ронни заметила, что подруга запуталась, и решила помочь ей в рассказе. — Не торопись и постарайся ещё раз объяснить мне, чем этот труп так отличался от всех остальных, что психика Элвина не выдержала.

— Постараюсь, — вздохнув, сказала Надя.

Она сделала несколько глубоких затяжек и после паузы, во время которой, очевидно, обдумывала то, что должна сейчас объяснить, произнесла:

— Понимаешь, этот человек ещё при жизни не имел некоторых органов. То есть, он не потерял их во время операции, они не были ничем заменены — их просто не было. Я не знаю, как тебе лучше объяснить, но Элвин всё время говорит, что этот труп никогда не мог быть человеком. То есть, он никогда не мог жить самостоятельно и вообще не мог жить, — она опять задумалась, почувствовав, что снова начинает путаться.

Желая успокоить подругу, Ронни взяла её за руку и спросила, стараясь показать тоном, что возвращаться к этой теме пока что больше не надо:

— Но ты показала его психиатру?

— Кого? Труп?

— Да нет, Элвина, конечно...

— Пока что нет, — ответила расстроенная Надя, — но зато я поговорила с нашим консультантом по медицинским проблемам.

— И что же он сказал?

— Он заходил к нам на ужин и часа полтора беседовал с Элвином. Правда, на другой день наш консультант ничего не помнил и очень мучился головной болью.

— Неужели он столько выпил? — удивилась Ронни.

— Даже чуть больше, — с сарказмом заметила Надя. — Но дело не в этом. Я слышала весь их разговор. С самого начала, когда они ещё соображали, зачем я их познакомила.

— Ну и что? — Ронни вдруг почувствовала, что самое интересное в их разговоре ещё не прозвучало.

— Оказалось, что рассказ Элвина не выдумка. Во всяком случае, судя по фотографиям, которые он тычет в нос каждому, кто попытается заговорить с ним, — он столкнулся с медицинским чудом почище Бермудского треугольника...

«Бьюик» свернул на 103-ю улицу и, промчавшись по ней с головокружительной скоростью, чуть не врезался в выезжавший на перекресток микроавтобус. Мисс Робертс автоматически нажала на педаль тормоза — и внезапно пришла в себя, очнувшись от воспоминаний.

Изругав себя последними словами за рассеянность, Ронни поехала дальше, сообразив, что, наверное, ухитрилась проворонить знак ограничения скорости, вследствие чего чуть не попала в аварию. Последствия своей невнимательности тотчас представились ей в виде аккуратного счёта полицейского управления, который, по всей видимости, она получит через несколько дней.

Некоторое время после несостоявшегося столкновения с микроавтобусом Ронни внимательно следила за дорогой, но вскоре её мысли вновь унеслись в историю с Надиным братом Элвином в главной роли.

Когда вчера Ронни снова позвонила Надя и пригласила её на вечеринку по поводу выхода в эфир очередной её авторской программы, Ронни подумала, что было бы неплохо использовать такой прекрасный шанс и поговорить с Элвином, который, как она знала, всё ещё живет у сестры. Поэтому сегодня в пять часов вечера мисс Робертс, вооруженная диктофоном, прибыла к дому мисс Нади Гай. После непродолжительного разговора с хозяйкой дома она отправилась к коллегам, тоже пришедшим поздравить Надю, обсудить с ними достоинства новой передачи и повосхищаться её необыкновенно высоким рейтингом (величину которого выудила сегодня утром маркетинговая группа из лавины телефонных звонков, буквально затопивших редакцию).

Шампанское искрилось в высоких бокалах, негромкая музыка окутывала гостиную уютного гостеприимного дома, располагая к отдыху и беседе. Гости пребывали в блаженной расслабленности после трудового дня и ещё не довели концентрацию алкоголя в крови до поднимающего тонус уровня. А Ронни уже успела (не забывая, впрочем, что она всё же на вечеринке, а не в командировке) выяснить, что Элвин не в столь уж плохой форме, чтобы не выйти к коллегам сестры, коль скоро они пришли поздравить её с успехом.

Сейчас он беседовал с одним из научных консультантов, принимавшим самое активное участие в подготовке программы. Ничего необыкновенного в облике Элвина не было. Во всяком случае, когда мисс Гай представила ему мисс Робертс, он несколько старомодно, но галантно поцеловал ей руку и сказал:

— Мне очень приятно познакомиться с такой мужественной женщиной, как вы, мисс Робертс.

— «Удивительно, что ещё кто-то помнит...» — отметила про себя Ронни.

— В жизни вы намного привлекательнее, чем на экране, — продолжал Элвин.

— Мне тоже очень приятно с вами познакомиться. Надя как-то рассказывала, что у неё есть брат, и даже показала мне семейную фотографию. Ту, где изображена вся ваша семья.

— Да-а, — улыбнулся мистер Гай, — тогда стоило большого труда собрать всех вместе. А ведь так захотела бабушка. Она заявила, что это её последнее желание в этом мире. Впрочем, — он улыбнулся, — после того, как сделали тот снимок, она прожила ещё девять лет. А за это время, как вы понимаете, у неё возникали разные желания...

Ронни улыбнулась ему в ответ. Эта история ей была знакома от Нади, которая припоминала, что их бабушка отличалась на редкость властным и капризным характером.

Праздник продолжался. Постепенно нарастал шум, становилась более ритмичной музыка, резче звучали голоса присутствующих. Вот уже распахнули дверь во внутренний дворик и вынесли кресла и стулья для тех, кому не захочется танцевать. Некоторые пожилые гости, простившись с хозяйкой, отправились по домам.

Элвин пригласил Ронни потанцевать, и она обратила внимание, что его движения вдруг стали резкими и суетливыми, глаза беспокойно забегали, а речь часто прерывалась недолгими, но совершенно неуместными паузами.

«Неужели на него так действует спиртное?» — удивилась про себя Ронни.

Она поискала глазами Надю и решила, во что бы то ни стало после танца подойти к ней посоветоваться. Но оказалось, что это излишне. Надя перехватила взгляд подруги и тотчас же вместе со своим кавалером неторопливо, но целенаправленно двинулась к Элвину и Ронни. Улучив мгновение, она послала Ронни взгляд, полный такого отчаяния, что та сразу поняла: настало время действовать.

— Я слышала от вашей сестры, что вы работаете хирургом... — нарочно не совсем верно дав определение его профессии, начала Ронни, зная, что разговоры о работе в такое время наверняка выведут Элвина из равновесия.

— Нет, — Элвин нервно дернул щекой, но тут же, насколько это было возможно, постарался взять себя в руки. — Я не хирург, я — патологоанатом. Мой конек — биохимия пищеварительного тракта. Работаю в военном госпитале Сан-Антонио.

— Это так необычно звучит... — протянула Ронни.

На секунду Элвину всерьез показалось, что его собеседница по-настоящему интересуется медициной, и в частности проблемами биохимии пищеварительного тракта, чему он откровенно удивился. Но потом, подумав, что вряд ли ему так повезло, он постарался сменить тему.

— Это звучит скучно. Знаете, я всегда завидовал сестре. Она встречается с интересными людьми, разъезжает по всему миру, всегда в курсе событий, в центре происшествий. Вы же не будете утверждать, что работа репортёра скучна и обыденна?

— Нет, что вы. Конечно, моя работа мне нравится. Но всё же... Микроскоп, тихая лаборатория, исследования... Это не только интересно, но и романтично. Меня всегда интересовали такие люди, как вы!

— Извините, мисс Робертс... — Элвин несколько смутился.

Но она продолжала, не обращая внимания на то, что его глаза становятся всё более и более беспокойными:

— Давайте выпьем шампанского, — Ронни направилась к столику с напитками, — а вы немного расскажите мне о своей работе.

— Пожалуй...

Его голос вдруг изменился — стал глухим и безжизненным. Эта внезапная перемена настолько удивила журналистку, что она, побледнев, резко обернулась к своему собеседнику. Тот неподвижно стоял на том самом месте, где они только что танцевали, устремив взгляд в одну точку где-то над головой Ронни. Ей даже показалось, что Элвин перестал дышать.

— Элвин, что случилось?

Но он не реагировал. Просто стоял неподвижно, ничего не видя и не слыша, полностью погруженный в свои мысли.

— Мистер Гай, — Ронни взяла Элвина за руку, и, к её удивлению, он двинулся за ней, всё ещё не выходя из ступора, — пойдёмте, сейчас мы выпьем, и вам станет лучше. Немного спиртного придаст вам силы...

Она говорила нарочито светским тоном, словно они находились на официальном рауте. Так ей легче было выдерживать роль.

— Да, да, — внезапно отозвался Элвин, совершенно безжизненным голосом, — пожалуй, немного алкоголя...

Дойдя до столика, уставленного разнообразными напитками, он, всё ещё держа Ронни за руку, схватил бокал на тоненькой ножке и одним судорожным глотком осушил его. Действительно, небольшая доза алкоголя помогла Элвину прийти в себя. Он отпустил руку мисс Робертс и несколько смущённо произнёс:

— Извините, если я напугал вас...

— Ничего, ничего, — ответила она таким голосом, что собеседнику сразу стало понятно, что инцидент исчерпан. — Не стоит обращать внимания на подобные мелочи. Знаете, мне часто приходится видеть людей в таком состоянии.

— Пожалуй, мне стоит пройти к себе...

— Прекрасно. Я провожу? — немедленно отозвалась Ронни самым естественным тоном.

— Извините... — Элвин изо всех сил старался до конца оставаться вежливым и не впадать в истерику, хотя его состояние вновь стало ухудшаться. — Несомненно, мне бы не хотелось лишаться столь приятного общества, но сейчас я — не самая лучшая компания.

— Ничего страшного, — успокоила его Ронни. — Я не собираюсь беседовать с вами всю ночь. Просто дойдем вместе до вашей комнаты, и я на правах подруги хозяйки дома удостоверюсь, что вам не стало хуже. Идемте!

Комната, в которой обитал брат Нади, представляла собой довольно странное зрелище. Идеальный порядок, царящий в ней (очевидно, старательно поддерживаемый любящей сестрой), нарушался безобразным островом — старым столом, явно появившимся здесь с приездом Элвина. Весь стол был завален книгами, письменными принадлежностями и бутылками с остатками всевозможных крепких напитков. Возле стола стоял стул, под которым уютно примостилась огромная пепельница, уже успевшая приютить в своем бездонном чреве множество окурков.

Едва переступив порог, Элвин уселся за стол и, жестом пригласив Ронни занять место в стоящем неподалеку уютном кресле, сделал несколько больших глотков из ближайшей бутылки.

— Мне просто нужно было привести себя в порядок, — объяснил он гостье. — Теперь гораздо лучше...

«Чего не скажешь по твоему внешнему виду, приятель», — подумала Ронни.

— Что вы будете пить? — поинтересовался Элвин, тяжело поднимаясь на ноги.

— А что у вас есть?

— Джин, виски, водка, немного апельсинового сока и немного рома. Конечно, выбор невелик...

— Я буду водку с апельсиновым соком, — прервала его Ронни. — И ещё: у меня есть одна просьба. Поскольку мы сегодня вроде бы не собираемся на прием к министру, то, может быть, перейдём на «ты»?

— Прекрасно, — согласился Элвин, доставая из встроенного в стене бара-холодильника напитки и чистые бокалы. — Знаете, Ронни, я очень признателен вам, что вы проводили меня. Я не в лучшей форме...

— Да, этого не скроешь, — посочувствовала гостья.

— И одиночество... — он зябко передернул плечами.

— Я понимаю. Если хотите, можете рассказать мне о своих проблемах. Как знать, может быть, мне удастся вам помочь. У вас есть в Нью-Йорке друзья или знакомые?

(Они по инерции продолжали сохранять светский тон, но уже не тот, каким говорят «на приёме у министра»).

— Увы, нет. Только сестра. А заводить приятелей после тридцати, да ещё на новом месте, где наверняка пробудешь недолго, — это несколько сложно... Хотя у вас, я уверен, такой проблемы просто не существует?

— Вы ошибаетесь. Я в этом городе уже пятый год, а приятелей у меня не так много. Знакомые, конечно, есть, но таких близких, как, например, Надя, всего четыре человека. Так что за пять лет я в этом тоже не очень успела. — Ронни чуть наигрывала замкнутость, чтобы легче попадать в тон явно стеснительному Элвину, но, по сути, говорила правду.

— Странно. Я думал, что после той, давней истории с универсальными солдатами люди должны тянуться к вам.

— Конечно, — со вздохом ответила Ронни. — Но, понимаете, это всего лишь праздное любопытство, а из него не вырастает привязанность и душевность. Таким образом, одиночество мне очень хорошо знакомо, и не понаслышке. После того кошмара я долго привыкала к обычной жизни. И даже теперь я порой удивляюсь, отчего так долго ничего не происходит... Но это, по-видимому, просто остатки психоза, в котором я тогда находилась. Ведь всегда долго приходишь в себя, когда сталкиваешься с чем-либо необычным.

— Да, конечно. Именно сейчас я всё это очень хорошо прочувствовал. Вам, наверное, Надя рассказывала, какая странная штука произошла со мной?

— Рассказывала, — подтвердила Ронни, стараясь особенно тщательно следить за своим тоном, чтобы не вызвать истерику у Элвина и в то же время не спугнуть интересующую его тему, — но не особенно подробно. Я чётко поняла только одно: она крайне обеспокоена вашим самочувствием.

— Ещё бы! А как бы отреагировали вы, если бы вам на голову вдруг свалился родственник и начал рассказывать научно-фантастические истории?

— Ну-у, — задумчиво протянула Ронни, — я не знаю, но... Это зависит от истории...

— Хотите, расскажу?

— Ну, давайте.

— Так вот. Представьте себе, что вы едете на машине и в один прекрасный момент решаете заправиться. Приезжаете на бензоколонку. Подходит паренек, работающий там, предлагает бензин и услуги механика. Вы просите проверить карбюратор или коробку передач, или что там такое есть... Я не очень силен в устройстве автомобиля. Механик поднимает крышку капота и... видит, что у вашего лимузина нет мотора.

— Погодите! Вы же сказали, что я только что приехала на этой машине! Так?

— Да, именно так я сказал. Правда, похоже на бред? Иногда мне самому кажется, что это всё — плод больного воображения. Иногда я сам себе кажусь сумасшедшим. Наверное, если бы всё оказалось настолько просто, то я бы успокоился...

— Давайте попробуем ё раз во всем разобраться, вместе, — предложила Ронни.

Элвин не казался ей сумасшедшим, хотя его поведение иногда действительно выглядело странным. Но странным не настолько, чтобы заподозрить у него психическое заболевание.

С чем, с чем, а со странными людьми судьба сталкивала Ронни столько же раз, сколько с умалишенными, и отличать одних от других за годы работы на телевидении она научилась лучше любого психоаналитика. Безусловно, этот парень не псих, да и Надя говорила о том, что их медицинский консультант полностью с ним согласен, — во всяком случае, согласен относительно каких-то, по словам той же Нади, имеющихся у Элвина фотографий.

Очевидно, этот материал тоже необходимо будет использовать в журналистском расследовании, которое она собиралась провести. Диктофон работал исправно, записывая их разговор, так что главное теперь — это не теряться и собирать всё новые и новые сведения.

Всё, что Ронни услышала далее, теперь вспоминалось смутно и размыто — возможно, из-за обилия плохо понимаемых медицинских терминов. Но главное она всё же уяснила. В военный госпиталь, точнее — в анатомический театр военного госпиталя Сан-Антонио, доставили обгоревший труп. Вернее, трупов было несколько. Очевидно, где-то произошел инцидент, причины которого расследовало военное ведомство. В сопроводительной записке просили провести вскрытие и дать наиболее полное заключение о состоянии тел, особенно тщательно осветив возможные причины смерти. Кроме того, просили провести опознание по генетическому портрету для уведомления родственников погибших.

— Необыкновенно удобный метод, — отозвался Элвин о преимуществах такого опознания. — Просто информация вносится в компьютер в виде генетического кода, который, как известно, уникален у каждого человека. Так что для самого процесса опознания необходимо всего несколько клеток, компьютер самостоятельно фотографирует набор хромосом, а потом сравнивает его с банком данных. Такую систему ввели совсем недавно, но она значительно облегчила нам жизнь. Хотя бы потому, что в таком случае подделки невозможны.

Результаты исследований показали, что, по-видимому, произошел взрыв летательного аппарата. Хотя возможно и другое: самолёт или, что ещё более вероятно, вертолёт натолкнулся на ударную волну от наземного взрыва. После чего упал и взорвался уже внизу, объятый пламенем бушующего там пожара.

Эксперты склонялись к тому, что летательный аппарат в этот момент совершал взлет или посадку, причем спешно, потому-что люки были наверняка открыты. Об этом свидетельствовало то, что некоторые из доставленных трупов сначала разбились, а уже потом обгорели. Все погибшие, за исключением одного, являлись военнослужащими армии США. А вот этот один...

В банке данных сведения о нём отсутствовали.

Но это как раз не удивило экспертов: ведь банк охватывал не всё население страны, а только армейский контингент, то есть только тех, кто так или иначе имел отношение к военному ведомству. Проблема оказалась совсем в другом.

Этот неизвестный отличался не только тем, что данными о нём не располагал компьютер. Во-первых, он — единственный — попал в летательный аппарат уже мёртвым. В его теле обнаружили столько свинца, что его хватило бы на уничтожение, по меньшей мере, взвода.

Во-вторых, в его теле, хоть и изрубленном пулями в мелкий винегрет, но всё, же поддающемся анализу, явно отсутствовали не только некоторые химические соединения, наличие которых обязательно в человеческом организме, но даже целые органы, например легкие. Но и это ещё не всё!

Вообще вся начинка этого загадочного трупа меньше всего походила на то, что обычно встречается в человеческом теле. А если углубиться в биохимические изыскания, то получалась совершеннейшая галиматья.

В-третьих, это существо, очевидно мужчина, прожило (прожил?) до доставки в морг госпиталя как минимум двадцать семь лет. За это время oпeративным вмешательством его организм не подвергался. Мозг его тоже совершенно не отличался от мозга обыкновенного человека. Во всяком случае, от хорошо поджаренного мозга обыкновенного человека...

Понимаете, Ронни, столкнувшись с подобным, нелегко... Как бы это сказать, — Элвин на секунду задумался, подыскивая нужное слово. — Нелегко не удивиться.

— А может, это?.. — Ронни замялась в нерешительности, стараясь сформулировать не совсем уместный вопрос. — Может, это пришельцы? Ну, там летающие тарелки...

Элвин удивлённо вскинул брови.

— Боже мой! — восхищенно произнёс он. — Точно как ребёнок!

Журналистка покраснела, правда, совсем чуть- чуть и сердито сказала:

— Объяснили бы лучше, а не...

— Не обижайтесь, — перебил её доктор. — Конечно, я растолкую, что здесь к чему. Во-первых, если бы здесь оказались замешанными таинственные пришельцы, то этот материал никоим образом бы не попал в наш, заметьте, самый рядовой и абсолютно не секретный госпиталь. Во-вторых, если бы такая оплошность и произошла, то я сейчас не разговаривал бы с вами, а продолжал бы исследования, которые, как широко известно, особенно сильно интересуют наше правительство. Или, в крайнем случае, просто молчал бы, дав подписку о неразглашении... Но всего этого не происходит, а наши спецслужбы всегда отличались расторопностью в подобного рода делах. И, наконец, в-третьих: генетический код этого трупа совершенно земной. Я бы даже сказал, что совершенно рядовой, средний. В смысле средний — человеческий. Именно поэтому я и не могу понять, каким образом на основе стандартного генотипа мог сформироваться настолько экстраординарный организм...

— Но, в таком случае, именно я и смогу помочь вам, — решительно сказала Ронни. От неё не укрылось, что на «ты» Элвин явно переходить не хочет. Впрочем, в его положении уместно остерегаться любопытствующих...

— Каким образом?

— Очень просто. Я использую своё служебное положение. Тем более что информация по этому делу не секретна. Значит, расследование...

— Какое расследование?! — воскликнул Элвин, поражённый хваткой своей собеседницы. Нам ещё полиции не хватало!

— Нет, — успокоила его Ронни. — Полиция здесь нипричём. Я говорю о журналистском рас следовании. Для начала попытаемся разузнать, что же произошло с этими ребятами, трупы которых доставили к вам в госпиталь, и по черепу... Ведь, насколько я поняла, кости черепа не пострадали?

— Нет.

— Так вот, по черепу восстановим лицо этого вашего загадочного типа. Потом продемонстрируем портрет по телевидению. Ведь не с необитаемого же острова он прибыл... А там посмотрим. Мне кажется, что здесь можно очень многое разузнать. Это будет настоящая сенсация, особенно если мы где-то разыщем ещё одного такого человека. Представьте себе заголовки: «Новый виток эволюции!»...

— Теперь уже вы сошли с ума... — задумчиво констатировал Элвин, печально глядя на свою гостью.

Эта фраза подействовала на Ронни так, словно ей на голову неожиданно вылили ведро холодной воды. Она немедленно замолчала, удивлённо глядя на Элвина.

— Нет, — немного смутившись, произнесла она, постепенно приходя в себя. — Всё это будет, конечно, не сразу. Но уже сейчас мы действительно можем сделать портрет этого человека и постараться разузнать, что с ним произошло.

— Я должен подумать обо всем, что вы только что мне предложили. Это дело достаточно тонкое, ведь в нём могут быть замешаны и другие, живые люди... Я должен некоторое время подумать.

— Думайте, — согласилась Ронни. — Но желательно — быстрее. Если вам нужна неделя, то так долго ждать, очевидно, нет смысла... Итак, сколько вы будете думать?

— Не знаю, — ответил Элвин. — Постараюсь решить, стоит ли вообще начинать это... расследование.

— Стоит, стоит!

— Вы уверены?

— Ну конечно! — ответ был совершенно безапелляционен.

Закончив на этом беседу, Ронни вежливо удалилась потанцевать, оставив мистера Гая размышлять о её предложении. А когда через час она постучала в дверь его комнаты, оказалось, что решение им уже принято. Правда, не только принято, но и обмыто изрядной порцией виски.

— Понимаете, милая моя, — объяснил причину своего согласия Элвин, — мне, чёрт возьми, тоже интересно...

Оставив Элвина плескаться в алкогольном море, сколько его душе угодно, Ронни Робертс поспешила в редакцию. Там она планировала взять опера тора, чтобы отснять предварительный материал для предоставления его начальнику отдела новостей, который должен дать «добро» на организацию журналистского расследования.

Пока она утрясет все свои дела в «Си-Эн-Эй», Элвин успеет и напиться, и проспаться, так что как раз ко времени съемки придет в норму. Главное только — подать найденный ею материал, как бутон, из которого может расцвести преотличная сенсация... А для этого мероприятия подходил не любой оператор.

Поэтому Ронни следовало торопиться, чтобы застать в редакции Ларри.

К десяти с четвертью часам утра Ронни Робертс вернулась в редакцию. Всё сегодняшнее утро они с Ларри и Элвином посвятили подготовке материала для начальника её отдела. Надо сказать, что всё прошло как нельзя лучше. Ларри, конечно, Всегда работает блестяще, так что Ронни больше всего беспокоилась о главном герое репортажа. Однако, как выяснилось, беспокойства её были напрасными. Элвин уже окончательно протрезвел и держал себя перед камерой так, словно всю жизнь только и делал, что готовил телерепортажи. И теперь Ронни страшно уставшая, но довольная шла отдавать кассету на просмотр.

Мистер Пэлт, как и каждый день в это время, сидел в своем небольшом кабинете и просматривал на мониторе купоны ближайших выпусков новостей. Увидев в дверях Ронни, шеф дружелюбно кивнул и сказал:

— Здравствуй. Говорят, ты сегодня ночью наделала много шуму. Ты что-то нашла?

— Ну, так уж и много шуму, — Ронни сделала вид, что не расслышала вопроса. — Просто заехала за Ларри.

Она знала совершенно точно, что пока шеф смотрит на дисплей, с ним серьезно разговаривать бесполезно. Но теперь уже можно не торопиться. Ведь работа сделана, а до следующего этапа расследования есть ещё несколько дней. Поэтому она, устроившись поудобнее, приготовилась ждать, когда тот закончит просмотр.

— Конечно, конечно, — мистер Пэлт быстро нажимал клавиши. — Правда, я помню несколько таких случаев, когда ты просто заезжала за оператором, но сегодня ведь совсем другое дело... Да? — Он нажал ещё несколько кнопок, и экран компьютера погас.

— Да, — спокойно подтвердила она. — Теперь совсем другое дело. Я ничего не стану вам рассказывать, а просто оставлю кассету. Вы посмотрите, а потом поговорим.

— Ты меня заинтриговала. Ну ладно. Завтра поговорим? Сегодня, пожалуй, не управлюсь.

— Обязательно. Интереснейшая штука может получиться!

— Неужели ты снова подсматривала за кем-то в замочную скважину? Когда-нибудь тебе не поздоровится, если ты не бросишь это поганое дело...

— На этот раз всё совершенно законно. Именно это-то и удивительно. Но если хорошенько покопать, то можно насобирать сведений на целый цикл передач.

— Ладно, давай кассету. Вечерком посмотрю, что вы там наснимали. У тебя ещё что-нибудь?

— Пока нет, — Ронни улыбнулась, глядя, как мистер Пэлт закрывает кассету в ящике письменного стола.

— Хорошо. Разберись с двенадцатичасовыми новостями и иди домой. Показывать тебя сегодня всё равно нельзя. Всех зрителей от экрана разгонишь своей физиономией.

— А что делать, если такая попалась работа?

— Если бы у тебя всегда была такая физиономия, как сегодня утром, то такая работа тебе бы не попалась. Это я тебе говорю точно. Всё. Заканчивай свои дела, до завтра ты свободна. До свидания, мисс Робертс.

Шеф снова включил компьютер.

— До свидания, мистер Пэлт.

Электронный будильник перебросил таблички с цифрами и, слабо щелкнув, включил приемник, из которого полилась негромкая, но ритмичная музыка. Ронни открыла глаза. Часы показывали половину восьмого. После двухдневного марафона вставать ужасно не хотелось, однако на сегодняшний день было запланировано тоже достаточно много, и, повалявшись ещё минут, пять, она встала и попрела на кухню, к холодильнику. Ледяной апельсиновый сок привел её в себя настолько, что Ронни включила телевизор и направилась в душ.

Уже через сорок минут посвежевшая и улыбающаяся Вероника Робертс шла через холл телерадиокомпании «Си-Эн-Эй» к своему рабочему месту. Удивительно, но сегодня в редакции было необыкновенно тихо. Ещё поднимаясь в лифте, девушка обратила внимание на непривычно хмурые и озабоченные лица коллег.

Очень кстати в коридоре, возле своей комнаты, Ронни, встретила помощника режиссера Патрицию Солш и, поздоровавшись, спросила:

— Сегодня у нас какие-то неприятности? Ты случайно не знаешь, в чём дело?

— Ты разве не в курсе? — удивилась Патриция.

— Нет.

— Вчера вечером погиб Ларри. Неужели ты ничего об этом не слышала?

— Что?! — Ронни не поверила своим ушам. Этого не может быть, мы же вчера работали вместе!

— К сожалению, это так...

— Как он погиб?

— Это несчастный случай. В монтажной. Его убило током. Очень, очень жаль...

— Господи, Ларри... — прошептала Ронни.

А ведь он хотел...

— Извини, ты что-то сказала? — не расслышала её последние слова Патриция.

— Да так... Последний свой репортаж он делал со мной. Мы даже ещё не закончили обрабатывать материал.

— Я знаю, Ронни. Мне очень жаль.

— Мне тоже. Он был отличным оператором. Ты не знаешь, когда похороны?

— Нет. Позже будет объявление, а сейчас, наверное, об этом можно спросить у шефа.

— Да, конечно. Спасибо тебе.

Попрощавшись с мисс Солш, Ронни не стала заходить к себе, а направилась прямо к начальнику своего отдела Мэйеру Пэлту. Новость, которую она только что узнала, произвела на неё такое впечатление, что некоторое время девушка пребывала в трансе.

Идя по узкому коридору, она автоматически, как лунатик, отвечала на приветствия попадающихся ей на пути коллег. Неизвестно, пришла бы она в себя к моменту прибытия в кабинет шефа, если бы не Берт, тоже, как и покойный Ларри, работавший оператором в отделе новостей.

— Эй, подруга! Хочешь сигаретку?

Берт то ли ещё ничего не знал о случившемся (возможно ли это?!), то ли даже такая новость не смогла его вывести из состояния душевного равновесия (это, пожалуй, даже невозможно!). Так или иначе, но его предложение оказалось очень кстати.

Ронни приняла сигарету дрожащими пальцами. Пять минут спустя, когда она вдавила окурок в пепельницу, дрожь в руках почти исчезла.

Подойдя к двери с надписью «Дирекция», Ронни по привычке быстро стукнула и, не дождавшись ответа, вошла.

— Извините, — проговорила она удивлённо, увидев, что шеф в кабинете не один.

В кресле напротив Мэйера Пэлта сидел молодой человек, в хорошем сером костюме, ослепительно-белой рубашке и строгом галстуке, какие обычно носят высокопоставленные чиновники государственных ведомств. Возле него на полу стоял ничем не примечательный плоский кейс, такой же серый, как и костюм хозяина. Больше о внешности незнакомца Ронни ничего сказать не смогла бы, несмотря на то, что отыскивание изюминки в любом, даже самом заурядном человеке было её профессией.

— А, это ты, — мистер Пэлт жестом пригласил её войти и занять второе, свободное кресло возле его стола. — Очень хорошо, что зашла. Познакомьтесь. Это Вероника Робертс, а это Лоуренс Дэнфорд из Федеральной службы.

— Очень приятно, — девушка кивнула. — Ронни Робертс к вашим услугам.

Молодой человек поднялся, вежливо подождал, пока девушка устроится напротив, и продемонстрировал ей пластиковую бляху-удостоверение сотрудника ФБР.

— Мы как раз говорили о тебе, — объяснил Ронни мистер Пэлт, когда гость вернулся на своё место. — Понимаешь, возникли некоторые проблемы. Очевидно, по поводу твоих вчерашних материалов.

Эта новость заставила её вздрогнуть.

«Чёрт! Недаром Элвин удивился, что они бездействуют».

Но она постаралась не подать виду, что расстроилась, и спросила:

— С материалами что-то не так?

— Если я не ошибаюсь, — включился в разговор фэбээровец, — вы делали репортаж с доктором Гаем?

— Да.

— В нашем ведомстве тоже бывают промахи, мисс Робертс.

— Неужели?.. — язвительно спросила она, но тут, же замолчала, перехватив укоризненный взгляд шефа.

— Ничего не поделаешь, — скромно ответил ей Дэнфорд. — Надеюсь, что мне не надо будет растолковывать вам, почему тема, затронутая вами в репортаже, не может стать достоянием общественности. Во всяком случае, сейчас.

— Конечно. Растолковывать не нужно.

— В таком случае, мисс Робертс, мистер Пэлт, я вынужден изъять у вас все материалы, связанные с этим репортажем. И кроме этого, попросить вас поставить свои подписи вот на этих документах, — с этими словами Дэнфорд извлёк из своего кейса два листочка и положил один из них перед начальником отдела, а другой перед Ронни.

Листочками оказались уведомления о неразглашении информации, полученной от такого-то человека такого-то числа, которые присутствующие тут же и подписали. Затем шеф извлёк из ящика стола кассету, так хорошо знакомую Ронни, и передал её гостю.

— Большое спасибо, — фэбээровец спрятал всё в кейс и поставил его обратно на пол. — Я вынужден ещё раз напомнить вам, что если у вас сохранились ещё какие-либо материалы, связанные с известным делом — фотографии, пленки или бумаги, то, пожалуйста, не забудьте отдать их. Подлежит изъятию абсолютно все.

— Больше ничего нет, — уверенно ответила Ронни. — Мистер Гай не передавал мне никаких бумаг или фотографий. Да и зачем? Ведь работа ещё не закончена... Это, — она указала на кейс, — черновик. Так что мы ещё предполагали встречаться.

— Спасибо, — мистер Дэнфорд поднялся, — большое спасибо за сотрудничество. С вами очень приятно работать. Примите мои соболезнования. До свидания.

Захватив свой кейс, мистер Дэнфорд пожал руку начальнику отдела, поклонился Ронни и вышел, тихо закрыв за собою дверь. В эту же секунду оставшиеся в кабинете, как по команде, достали сигареты и закурили.

— А ведь ещё вчера, — после достаточно долгого молчания начал шеф, — ты меня убеждала, что в этом чёртовом репортаже всё законно и легально!

— Вчера, — ответила девушка, — так всё и было. Иначе бы он с нами так не разговаривал и не извинялся бы за ошибки своей службы.

— Пожалуй, ты права, — согласился Пэлт. — Жаль, что я так и не успел просмотреть кассету. Извини, но эти неприятности с Ларри совершенно выбили меня вчера из колеи.

— Да, жалко. Но, с другой стороны, в конце концов, это бы всё равно оказалось пустой тратой времени.

— Может, всё же расскажешь, о чём был репортаж? Иначе подписка, которую я только что дал, окажется просто бессмысленной. Мне ведь даже при всем желании нечего разглашать.

— Мне тоже нечего.

— То есть?

— Вот так. В репортаже содержались интересные данные о биологии человека. Своеобразное ноу-хау, если только в этом случае так можно сказать. Но без пленки я не смогу сказать, ни слова. Для того чтобы рассказать об этом неподготовленной публике, надо не только хорошо разбираться в вопросе, но и быть незаурядным оратором...

— Если так, то жаль, — вздохнул мистер Пэлт. — А материальчик, очевидно, был горячим! Жаль...

— Да, Мэйер, — Ронни встала, собираясь уходить, — я хотела узнать, когда хоронят Ларри.

— Завтра в одиннадцать отпевание в церкви святого Себастьяна, а в три — похороны. Очень жаль. Хороший был парень.

— Я дам некролог в шестичасовых новостях?

— Да, разумеется. И сделай коллаж из его последних репортажей.

— Не получится. Последний репортаж...

— Ронни, — взмолился шеф. — Не надо! Две такие потери в один день не выдержит ни один редактор. Иди. До свидания.

— До свидания.

После двенадцатичасового выпуска новостей Ронни зашла за Надей, отдел которой располагался двумя этажами ниже, и они вдвоем отправились в небольшую забегаловку-кафе, расположенную прямо в здании «Си-Эн-Эй», чтобы выпить по чашечке кофе. Сегодня Ронни, мрачнее тучи, стояла возле узкого столика, опоясывающего по периметру всю небольшую комнатку кафе, и больше курила, чем беседовала.

— У тебя неприятности? — поинтересовалась Надя.

— Сегодня просто сумасшедший день, а завтра будет ещё хуже. Завтра похороны Ларри, — пояснила Ронни.

— Да, я понимаю. Вы ведь с ним были хорошо знакомы. Мне очень жаль.

— А как у тебя дела? — стараясь сменить невесёлую тему, спросила Вероника. — Как Элвин? Я сегодня собираюсь к нему в гости.

— Ты его не застанешь.

— Почему же?

— У него самолёт в три часа.

— Какой самолёт? — удивилась Ронни.

— Самолёт в Сан-Антонио. Сегодня с утра пораньше, — начала объяснять подруга, — к Элвину пришли двое парней из ФБР. Примерно с час они разговаривали с братом в его комнате, а затем уехали.

— Куда уехали?

— Не знаю. Потом я ушла на работу. А часа полтора назад Элвин позвонил мне и сказал, что возвращается в Сан-Антонио, что самолёт у него в три и по приезде он мне позвонит.

— Замечательно, — восхитилась Ронни. — Эти ребята успевают везде.

— Ты о чем? — не поняла подругу Надя.

— Да так, — неопределенно ответила та.

— Зато теперь я точно знаю, что у Элвина не психоз. Но легче мне от этого не стало. Я так волнуюсь за него!

— Жаль, что я не могу сказать тебе, что волноваться не из-за чего, — попыталась хоть как-то успокоить её Ронни. — Но одно я знаю точно: теперь Элвин наверняка бросит пить. В конце концов, он ведь военный врач. Так что небольшая секретная работенка пойдет ему только на пользу.

— Это всё я понимаю, — уже более веселым голосом согласилась Надя. — Но совсем не волноваться — это у меня не получается.

Расставшись с Надей, Ронни направилась к себе, намереваясь активно поработать. Подойдя уже к самой двери комнаты, где находился её стол, она заметила неподалеку двух мужчин, которые, едва завидев её, двинулись навстречу.

— Мисс Робертс, — проговорил один из них низким глухим голосом, — можно вас на несколько минут?

Ронни остановилась и ответила, несколько удивившись, что эти двое незнакомцев ней по имени:

— Я вас слушаю.

Парни одновременно достали из нагрудных карманов пластиковые карточки с гербом Федеральной службы и тоже одновременно представились:

— Агент Ларсон, агент Шумахер.

И Ронни про себя отметила, что представляются они настолько слаженно, будто всю жизнь и ходят вместе.

— Очень приятно, — ответила она и поинтересовалась: — Не слишком ли много визитов в один и тот же день?

— Простите? — также хором переспросили визитеры и переглянулись.

— Вы что, будете ходить теперь ко мне через каждые два часа?

— Я не понимаю вас, мисс Робертс, — агент Ларсон взял Ронни под руку и отвёл её от двери в сторону.

Этот фамильярный жест подействовал на журналистку, как щелчок по носу. И она раздражённо сказала:

— А что тут непонятного? Ваш человек уже приходил сегодня. Вы ведь по делу Элвина Гая? Так?

— Да, совершенно верно, — ошеломленно произнёс Ларсон.

Но Ронни, распсиховавшись, не обратила внимания на его удивление, она продолжала:

— Ну вот! Несогласованно работаете, ребята! Ваш человек — Лоуренс Дэнфорд — уже забрал у меня кассету с интервью. Больше никаких документов у меня нет. Бумагу о неразглашении я подписала. Что же вам ещё от меня нужно? Чтобы я поклялась на Библии?

Фэбээровцы переглянулись снова. Возникла минутная пауза, во время которой Ронни изругала себя последними словами за такую безобразную невыдержанность и истерику в присутствии посторонних.

— Извините, мисс Робертс. По-видимому, произошла накладка, — быстро заговорил агент Шумахер, стараясь загладить оплошность. — Как вы сказали, звали нашего работника, который был у вас?

— Лоуренс Дэнфорд, — ответила Ронни и добавила: — Похож на вас обоих, как родной брат.

— Ещё раз извините.

— Что-то у вас много накладок в один день, уже успокаиваясь, сказала журналистка. — То не успеваете засекретить то, что надо, то засекречиваете настолько, что приходите дважды по одному и тому же делу. Нехорошо.

— Дело оказалось слишком серьезным, мисс Робертс, — вмешался в разговор Ларсон. — Пришлось спешить. Пока мы всё выясним — будьте, пожалуйста, осторожны и внимательны. Мы не хотим лишних неприятностей.

— Как это ни странно, но я тоже не хочу.

— Вот, возьмите, — Ларсон протянул Ронни визитную карточку с несколькими телефонами. — Если произойдёт что-то неординарное или вы что-нибудь вспомните, то позвоните.

— Спасибо, — она машинально сунула визитку в карман. — Приятно было с вами познакомиться, но я надеюсь, что это наша последняя встреча. Больше вы меня беспокоить не будете.

— Ещё раз извините, мисс Робертс, — агенты, как по команде, поклонились. — Всего хорошего.

Ронни опустилась в кресло перед своим столом и, достав сигарету, закурила. Теперь пачка опустела окончательно, а ведь только сегодня утром Ронни её распечатала, всего несколько часов назад.

«Чёрт знает что! — возмущенно подумала девушка, выбрасывая пустую коробочку из-под сигарет в мусорную корзину. — С такими сумасшедшими деньками никакого здоровья не хватит... А эти идиоты ходят просто косяками, словно им здесь медом намазано! Чёрт!»

Достав из кармана визитку, оставленную фэбээровцами, она пробежалась по ней взглядом и, смяв в кулаке, отправила вслед за пачкой.

«Ерунда какая-то! Забегали, как крысы перед наводнением! "Обратитесь к нам, если что!" А что? Что тут может быть ещё!»

Весь этот и следующий день прошли у Ронни, как в тумане. За то время, что она занималась Элвином, поднакопились разные мелкие дела, которые отличались одной яркой особенностью — превращаться в крупные неприятности, если их не сделать вовремя.

События проплывали перед глазами, как слайды в диапроекторе. Мелькали, мелькали, увлекая её в свой стремительный водоворот.

Изменить их фатальную последовательность или хотя бы замедлить этот сумасшедший бег, казалось, так же невозможно, как и плыть против течения бешеной горной реки. Какая-то власть над собой и над реальностью у Ронни появилась только тогда, когда она поздно вечером переступила порог собственного дома и, постепенно замедляясь, сняла с себя рабочий костюм, включила телевизор и опустилась в кресло, замерев окончательно, как автомобиль в конце тормозного пути.

Некоторое время она сидела, глядя в экран, но совершенно ничего не воспринимая. По-видимому, перегруженный впечатлениями мозг отказывался реагировать на дополнительные раздражители. После чего Ронни, поднявшись, пошла неровной походкой лунатика на балкон, не забыв, однако, прихватить с собой сигарету.

Этот ритуал — а иначе и не назовешь такое, каждый вечер повторяющееся действо — возник давно. Ещё тогда, когда она только-только переехала из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Её расшатанные тогда нервы очень нуждались в эффективном лекарстве.

И вот каждый вечер Ронни выходила на балкон своего восьмого этажа, закуривала и наблюдала закат. Это восхитительное зрелище — заходящее солнце, собирающее свои последние лучи и уносящее их за горизонт, когда небо так восхитительно переливается всеми цветами... Ярко-алое вдали и тёмно-фиолетовое над головой, оно постепенно заливается темным ультрамарином перед тем, как укрыться бархатным ночным одеялом.

Теперь же, когда Ронни совершенно освоилась на новом месте и воспоминания о страшных пережитых днях перестали терзать её, она приходила домой слишком поздно и обычно опаздывала на эту вечернюю церемонию. Но привычка стоять на балконе после трудного дня осталась. Ночная иллюминация и ни с чем несравнимый аромат вечернего города успокаивал и вселял уверенность в том, что завтра снова наступит день.

Сделав несколько глубоких вдохов, Ронни с удовольствием закурила и подошла к перилам. А затем, сделав ещё один небольшой шажок, она оперлась локтями о деревянные перила — и вдруг обычно надежная опора под её руками стала стремительно уходить куда-то вперёд и вниз, стараясь увлечь её за собой. Только чудо спасло мисс Робертс. Усталое тело, почти не отреагировав на опасность, сложилось пополам, так и не сделав ни одного лишнего, но, возможно, рокового движения. И Ронни, так и не отняв ото рта сигарету, вдруг оказалась сидящей над восьмиэтажной пропастью.

Всё ещё не осознавая, что произошло, она выпустила из легких дым, и только резкий стук от удара металлической решетки об асфальт привел её в себя. Сигарета красной молнией помчалась вслед обрушившимся перилам, а ещё через мгновение Ронни оказалась в комнате, закрывая за собой балконную дверь.

Не чувствуя под собой ног, она упала на пол возле кресла и, судорожно нащупав на журнальном столике пачку с сигаретами, вновь закурила.

Уснула в этот день Ронни только поздно ночью, когда полицейские, приехавшие на вызов жильцов дома, разобрали едва ли не до основания обрушившийся балкон, сделали какие-то замеры, замучили хозяйку злополучной квартиры глупыми вопросами и, прихватив в качестве трофея саму виновницу шума — решетку, убрались восвояси.

Но, видимо, выспаться этой ночью Ронни, было не суждено. Утром её разбудил звонок в дверь. С трудом открыв глаза, она, чертыхаясь, пошла открывать.

На пороге стоял мужчина лет тридцати-тридцати пяти, в чёрной легкой куртке и очках. Вежливо поздоровавшись, он развернул перед хозяйкой кожаную обложку, продемонстрировав удостоверение и жетон.

— Я криминальный инспектор Лански. Зашел поговорить с вами о вчерашнем случае с балконом.

Ронни почувствовала, что готова растерзать так невовремя пришедшего полицейского, но, увы, ещё не проснувшись, она просто не в состоянии была совершать какие-либо резкие движения. Поэтому она не вцепилась ему в физиономию, а только язвительно спросила:

— Я не знала, что теперь коммунальными проблемами занимается уголовная полиция. В конце концов, если это так, то, пожалуйста, проходите, — она пригласила инспектора в комнату и указала на кресло, где тот, с явным удовольствием, и расположился.

— К счастью, пока это не так... Но в вашем случае дело обстоит настолько странно, что полицейское управление поручило нам в нём разобраться.

— Что же такое странное произошло с моим балконом? Ну, я имею в виду, кроме того, что он вчера упал?

— Больше ничего. Но разве это само по себе не удивительно?

— Не знаю, — сейчас этот вопрос совершенно не интересовал Ронни.

Больше всего на свете ей хотелось спать, а не решать головоломки с падающими балконами и утренними полицейскими. Однако пришедший к ней инспектор явно настроился выяснить всё немедленно. Он продолжал спрашивать:

— Скажите, пожалуйста, мисс Робертс, — он постарался придать голосом особую значимость вопросу, — у вас есть враги?

— В каком смысле? — она упорно не хотела серьезно разговаривать и только прилагала отчаянные усилия, чтобы окончательно не уснуть.

— В прямом. Кто из знакомых вам людей мог бы желать вашей смерти? И есть ли незнакомые вам люди, которые бы желали вам такой же участи?

— Извините, но я не совсем поняла, о чём я должна вспомнить. Понимаете ли, у каждого человека есть друзья и, как бы это сказать, недоброжелатели. Одни его любят, другие — ненавидят. Но только сейчас, насколько мне известно, дуэли и всё такое прочее запрещено. Мы все от них так отвыкли, что...

— И всё же я настаиваю на своем вопросе.

Назойливость полицейского утомила Ронни окончательно, и она чуть более грубо, чем, может быть, хотела, выкрикнула:

— Но какого чёрта я должна так думать о своих знакомых?!

— Потому что данные экспертизы говорят не в пользу несчастного случая, — не обращая внимания на её срыв, объяснил инспектор.

— Какого ещё несчастного случая? — не поняла Ронни.

— Несчастного случая с вашим балконом, пояснил невозмутимый гость, очевидно часто сталкивающийся по роду службы с такими упрямыми клиентами. — Я расспрашиваю вас только потому, что, по данным экспертизы, металл у основания крепления решетки на балконе был обработан кислотой, а затем тщательно промыт. К тому времени, как вы вышли подышать воздухом, вся конструкция держалась буквально на ниточках. Поэтому мне необходимо знать не только о ваших друзьях и недругах, но и о том, как часто вы выходите на балкон, кто мог быть хорошо информирован о ваших привычках — и ещё многое другое... Желательно, конечно, поподробнее.

— Но ведь это всё означает, что эти недоброжелатели были у меня дома! Так?

Полицейский сделал неопределенный жест, говорящий, что от фактов никуда не деться.

Ронни посидела в молчании несколько минут, а затем очень серьезно сказала:

— Вы знаете, детектив, я, действительно, ни о ком не могу такого сказать. А на все остальные вопросы, которые вы собирались задать мне, если можно, я отвечу часа через два, когда приведу себя в порядок. Сейчас я не очень хорошо соображаю и в любом случае не очень смогу помочь расследованию. Так что лучше скажите, где я смогу найти вас.

— Хорошо, — коп кивнул и поднялся из кресла. — Через два часа я зайду за вами. Поверьте моему опыту: такие вещи не заканчиваются так просто. Если это действительно покушение, то его могут и повторить...

— Я буду очень осторожна.

— До встречи, мисс Робертс.

После ухода полицейского Ронни несколько минут просидела в раздумье, а затем решительно подошла к телефону и набрала двенадцатизначный номер в Лос-Анджелесе. Дождавшись, когда возьмут трубку на другом конце провода, она произнесла:

— Здравствуйте. Мне нужен мистер Ричард Прайер... Да, да, конечно, я подожду.

Используя паузу, она закурила.

— Привет, Дик. Да... Конечно, это я... Нет, не с поздравлениями, ведь до праздника ещё далеко. Мне просто захотелось с тобой встретиться... — она глубоко затянулась и выпустила дым в микрофон. — Ну почему! Просто встретиться, поговорить. У меня тут возникли... Нет, никуда не лезла! Почему ты всегда думаешь, что я только и умею, что ввязываться в истории!.. Нет, это не телефонный разговор. Мне просто нужен твой совет... Да, собираюсь на денек... Если я правильно поняла, то ты меня уже пригласил?.. Хорошо... Ну, тогда я семичасовым... Нет. Нет, Дик. Я же сказала, что это не телефонный разговор... Да, пока... До встречи.

Ронни положила трубку на рычаг и затушила остаток сигареты в пепельнице. Надо было поспешить, чтобы успеть подготовиться к встрече с инспектором Лански и подумать, как бы быстрее его спровадить.

Небольшая сумка с самыми необходимыми вещами и диктофоном стояла у порога. В ней же, тщательно переложенная нижним бельем, спряталась маленькая серая кассета с записью первого разговора Ронни с Элвином.

Ещё раз, взглянув в зеркало, Ронни присела на кровать, собираясь с мыслями. Не забыла ли она что-нибудь впопыхах?

До рейса оставалось полтора часа.

— Господи, что же я всё-таки забыла? Что я забыла? — бормотала девушка, зная свою почти сверхъестественную способность упустить что-то самое нужное. — Шефу в редакцию позвонила. Билеты заказала. Дик встретит. С дураком полицейским встретилась. Что ещё? Ничего? Не может быть. Попробуем ещё раз: шефу...

Но в этот момент лихорадочный бег её мыслей оборвал звонок в дверь.

— Чёрт бы вас всех побрал! — воскликнула она и, даже не поинтересовавшись, кто пришёл, распахнула дверь.

То, что увидела перед собой Ронни, поразило её настолько, что она совершенно растерялась, не зная, что бы предпринять в следующее мгновение. С одной стороны, самым простым решением было просто захлопнуть дверь, а с другой — очень хотелось сначала дать волю своим чувствам — вовсе не дружеским! — а потом уже осуществить своё первое решение.

В дверях стояли знакомые ей по вчерашнему дню люди из ФБР: Ларсон и Шумахер. Их визит совершенно не входил в сегодняшнюю программу Ронни...

Однако пришедшие воспользовались минутным замешательством хозяйки. Действуя так же синхронно, как и вчера, они одновременно улыбнулись и хором произнесли:

— Мисс Робертс, просим прощения. Разрешите войти!

И не дожидаясь приглашения опешившей девушки, переступили порог. Вопль отчаяния так и застрял в горле Ронни горьким колючим комком. А тем временем парочка повторила вчерашнюю церемонию, одновременно достав из внутренних карманов свои удостоверения, но представляться уже не стала, очевидно, сочтя эту часть визита бессмысленной.

Рука Ронни машинально нащупала в кармане джинсов коробку сигарет. Ей больше ничего не оставалось, как только закурить от бессилия и досады на столь неудачно разворачивающиеся события.

Приметив на пороге собранную сумку, Ларсон покосился на напарника и, удостоверившись, что тот тоже обратил внимание на этот факт, не то, утверждая, не то, спрашивая, произнёс:

— Вы собираетесь в дорогу, мисс Робертс?

— Какого чёрта вам снова от меня нужно? — буквально рявкнула Ронни, с трудом сдерживая поток более крепких слов, которые уже были готовы вырваться в адрес этих нежданных посетителей.

— Не нужно так переживать, мисс Робертс, — так же вежливо продолжал Ларсон. — Если вы перестанете нервничать и быстро ответите на все наши вопросы, то мы займем совсем немного вашего драгоценного времени.

— У меня нет никакого времени, чтобы отвечать на вопросы! — Ронни просто трясло от гнева. — Я опаздываю!

— Мисс Робертс, — подключился к разговору Шумахер, — только ваше упрямство задерживает вас...

Сделав большую и глубокую затяжку, Ронни поняла, что и в самом деле спорить с людьми из ФБР бесполезно. Они всё же находились на работе и выполняли свой служебный долг. Может, и правда, узнают то, что им нужно, и отвалят быстрее. Поэтому, выпустив облако сизого дыма, Ронни произнесла:

— Ладно. Спрашивайте, что хотите. Только быстрее. Учтите: у меня слишком мало времени!

— Вот и превосходно, — Ларсон очаровательно улыбнулся, чем вызвал у Ронни очередной приступ раздражения. — Я понимаю, у вас действительно выдались очень тяжелые дни... Слишком много неприятностей. Да ещё к тому же этот балкон... Не так ли?

«Вот это работа! Они уже и про балкон знают! Оперативничают на ровном месте! Нет, чтобы делом заняться!» — мелькнуло в голове Ронни.

— Вы пришли меня утешать? — спросила она.

— Конечно. Если вы нуждаетесь в нашем сочувствии.

— Пока что не очень, благодарение небесам!

— Ну, тогда нас интересуют некоторые детали того, что произошло с вами в эти дни.

Ронни взглянула на часы и уже спокойнее сказала:

— Ребята, говорите быстрее, что вам нужно,— и я пойду. У меня слишком мало времени.

— Хорошо, — кивнул Ларсон. — Пожалуйста, опишите нам человека, которому вы отдали кассету с интервью мистера Гая.

— Это что, для разминки? Чтобы потренировать память? Вы ведь каждый день, небось, с ним общаетесь!

— Я ещё раз прошу вас описать его, — настойчиво повторил Ларсон.

— Чёрт с вами, — девушка снова начала терять терпение. — Волосы русые, глаза светлые, лицо обычное. Ничего особенного в нём нет. Одет в хороший костюм, серого цвета...

Шумахер достал блокнот и принялся записывать.

— А может, вы запомнили ещё что-то такое, что помогло бы нам более точно... — начал он, когда Ронни ответила.

— Никаких особых примет — кажется, у вас это именно так называется? — перебила она Шумахера. — Если только их отсутствие нельзя считать особой приметой. Можно подумать, что если бы я описывала вас двоих, то нашла бы уйму чего-то необычного. Посмотрите в зеркало или взгляните на своего напарника, составьте описание и отстаньте от меня. Или в последнее время в вашем ведомстве новое направление? Неужели теперь агентами берут работать кривых, безногих или с родимым пятном во всё лицо?

— Рост средний? — не обращая внимания на иронию девушки или уже привыкнув к её язвительному тону, спросил Ларсон.

— Естественно, — ответила Ронни.

— Припомните, будьте добры, были ли у него с собой какие-либо вещи или предметы: папка, сумка... Или, может быть, на руке висел плащ?

— Только небольшой серый кейс, в цвет костюма, — Ронни в очередной раз надоел разговор, и она довольно грубо добавила: — В конце концов, почему бы вам не расспросить его самого об этом? А мне уже пора. Совершенно не хочу тратить время на подобную ерунду!

— А документы свои он вам показывал? — совершенно не реагируя на выступления Ронни, продолжал спрашивать Шумахер.

— А вы что же думаете, я отдам материалы неизвестно кому? Конечно, показывал! Абсолютно такие - же, как и у вас!

— Вы не заметили, может, всё же чем-то они отличались? — продолжал нудить Ларсон.

— Спросите об этом ваших экспертов! На удостоверениях ведь нет специальной защиты, как на стодолларовых купюрах! — не выдержав этой длительной пытки, Ронни, наконец, закричала. — Всё! Больше не могу! Какого чёрта вы задаете мне эти идиотские вопросы?! Вы не знаете в лицо своих собственных сотрудников? Или никогда не видели собственного удостоверения?

— Мисс Робертс, — очень серьезно и даже немного торжественно произнёс Шумахер, — вы отдали кассету не нашему сотруднику.

— Что?! — Ронни была потрясена. — Что вы сказали?!

— Человек, описанный вами — этот Лоуренс Дэнфорд, — никогда не работал в ФБР. Именно это и явилось причиной нашего сегодняшнего визита.

— Ну вот. Приехали, — Ронни затушила окурок и достала новую сигарету. — Вы что хотите сказать, что я вас обманываю? Но ведь у меня есть свидетели. Спросите о том, что произошло, у моего шефа — он подтвердит мои слова.

— Вашего шефа мы уже расспросили, — кивнул Ларсон. — Но...

— Что такое? Опять возникли трудности, или мой шеф тоже ненастоящий?

— Нет. Просто он, так же как и вы, лицо заинтересованное...

— Вы отдаёте себе отчёт в своих словах? — Ронни вдруг стала такой спокойной, что гости переглянулись. — Это обвинение?

— Нет, — тут же сказал Шумахер, так посмотрев на своего коллегу, что тот моментально вспотел. — Конечно же, нет. Я вынужден извиниться за своего напарника. Он имел в виду совершенно не то, о чём вы подумали.

— Значит, всё-таки я ни в чём не виновата? — Ронни снова заговорила довольно агрессивным тоном, чем явно успокоила своих гостей.

— Совершенно ни в чём не виноваты, — подтвердил один из них.

— Ну, тогда я пошла.

Она подошла к двери, подняла сумку и повесила её на плечо.

— Мисс Робертс, — остановил её голос Шумахера.

— Что вам ещё нужно? — девушка резко обернулась. — Поймете вы или нет, что я опаздываю на самолёт?

— Мы ещё не выяснили всего, зачем приходили. А если учесть то, что произошло вчера вечером с вашим балконом, то...

— То я сойду с ума... — простонала Ронни.

— Не уходите ещё минуту, мисс Робертс. Я хочу сказать, что из всего этого следует только одно: вы попали в очень опасный переплет. По-видимому, есть кто-то, кто вчера вечером хотел вас убить. Это очень тонкая и сложная игра.

— Да, да. Я уже обо всем этом слышала. Совсем недавно мне всё это же растолковал инспектор криминальной полиции. Может быть, не так высокопарно, но зато более доходчиво. Ребята, — она дурашливо округлила глаза и почти шепотом спросила: — А может, и он тоже? А? Как вы думаете?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, то, что он тоже ненастоящий...

— Не надо иронизировать, — строго заметил Ларсон, явно обиженный за свой недавний промах. — Он совершенно обычный инспектор.

— Ну вот, — Ронни перестала ерничать, — теперь мне легче.

И она демонстративно вновь посмотрела на часы.

— Вы собираетесь в Лос-Анджелес? — задал вопрос Шумахер.

«Они уже и это знают... — подумала Ронни, прикусывая фильтр сигареты. — А хотя — почему бы и нет? Ты могла бы уже давно привыкнуть к их расторопности, подруга».

— Естественно, что мы знаем об этом, — словно прочитав её мысли, произнёс тот. — И мы думаем, что те, кто покушался на вас накануне, тоже знают. Поэтому я уполномочен посоветовать вам остаться в городе. Со своей стороны мы гарантируем вам полную безопасность...

«Ну, нет! — Ронни почему-то не понравилось предложение обеспечить ей полную безопасность.— Теперь-то я точно уеду отсюда».

— Здесь наши люди смогут позаботиться о вас и не допустить неприятностей.

— Ребята, — Ронни тяжело вздохнула, — большое спасибо за совет и заботу. Я прекрасно понимаю ваши чувства. Я ведь могу неизвестно куда уехать, отдать кассету в чьи-то грязные руки, или меня просто убьют по дороге, а начальство с вас за все эти художества голову снимет...

— Мисс Робертс, — прервал её Шумахер, — мы ведь уже извинились за допущенную по отношению к вам некорректность!

— Ладно. Считайте, что я всё забыла. Но всё равно! Чёрт бы побрал вас с вашей осторожностью! У меня осталось всего полчаса до вылета, а я всё ещё стою у себя дома и теряю время, — она перевела дыхание. — Давайте перенесем наш разговор на другой день. Я ведь уезжаю не навсегда, я очень скоро вернусь. Через два-три дня. Это максимум. Тогда и продолжим. Извините, если мой тон в очередной раз слишком резок, но обстоятельства вынуждают меня к этому.

— Хорошо, — агент Ларсон посмотрел на напарника. — Мы понимаем, что не сможем переубедить вас. В конце концов, это ваша жизнь, и распоряжайтесь ею, как хотите. Но все же, вот, — он протянул Ронни небольшой листок с номерами телефонов и именами, — возьмите. Это отделение ФБР в Лос-Анджелесе. Вы ведь понимаете, что мы постараемся наблюдать за вами и там, так что если вы облегчите нам нашу задачу, то и вам и нам будет только спокойнее.

«Особенно сейчас мне спокойно! Мать вашу!»

Даже не глядя на часы, она знала, что до её рейса осталось всего двадцать пять минут.

— У вас ещё вопросы есть? — взмолилась Ронни. Напарники дружно переглянулись.

— Нет. Спасибо, мисс Робертс, — проговорил Шумахер, пряча блокнот.

— И вам тоже большое спасибо, — девушка снова водрузила свою дорожную сумку на плечо и, уже выбегая из квартиры, предупредила гостей: — Захлопните за собой дверь, когда будете уходить.

Агенты снова переглянулись, и уже возле лифта Ронни услышала их довольно спокойные голоса, опять-таки хором желающие ей счастливого пути.

К зданию аэропорта Ронни подъехала всего за пять минут до вылета лайнера. Бросив таксисту в салон плату и чаевые, она, не чуя под собой ног, бросилась в зал регистрации. Взлетев по эскалатору на второй этаж, девушка оказалась буквально задавленной целой группой военных, по-видимому, ехавших в увольнение. Здоровенные парни с большими баулами стояли бетонной стеной, и Ронни лишь с третьей попытки пробила преграду своей сумкой и несколькими крепкими фразами.

Возле окошка регистрации билетов с ещё горевшей надписью «Лос-Анджелес» людей не оказалось, что заставило путешественницу насторожиться.

— 721-й, быстрее, пожалуйста, — быстро проговорила Ронни.

Молодая девушка, сидевшая у экрана компьютера, приятно улыбнулась и вежливо пояснила:

— Регистрация на семичасовой рейс закончена, мисс.

— Но я должна лететь этим самолётом! Моё имя Вероника Робертс. Посмотрите, пожалуйста, быстрее!

— Мисс Робертс, регистрация билетов закончена пять минут назад. Извините.

— Всё-таки я опоздала. Опоздала из-за этих занудных ублюдков!

С досады Ронни слегка стукнула костяшками пальцев о полочку перед окошком.

— Вы ещё можете сдать билет, мисс Робертс. Или перерегистрировать его на другой рейс, — пояснила девушка, видя огорчение своей клиентки. — Но решайте быстрее: до семи осталось всего две минуты. Следующий рейс в Лос-Анджелес через два с половиной часа.

Но только было Ронни, собралась раскрыть рот, чтобы ответить девушке, что хорошо было бы перерегистрировать билет, как внезапно её кто-то окликнул по имени. Сжатая до предела нервная пружина не выдержала и лопнула.

— Что вам опять от меня нужно!? Чёрт бы вас всех побрал! — Ронни буквально заорала, и так громко, что гудевшие неподалеку солдаты замолкли и удивлённо посмотрели в её сторону.

Одновременно с криком она резко обернулась, ожидая увидеть позади себя либо назойливых фэбээровцев, либо полицейского детектива, общением с которыми на сегодня она была сыта по уши. Но вместо них обнаружила у себя за спиной мужчину лет сорока — невысокого роста, плотного, в больших очках, уверенно сидящих на его крупном носу. Ураган гнева, обрушившийся так неожиданно, смутил окликнувшего Ронни человека. Однако он постарался взять себя в руки и, приблизившись к девушке, заговорил:

— Мисс Робертс, прошу прощения, но я не подозревал, что могу своим появлением вызвать у вас такую реакцию. Ещё раз прошу извинить меня, если я чем-то обидел вас.

Ронни смотрела на своего собеседника и тоже чувствовала себя весьма неловко. Вот взяла и ни с того ни с сего накричала на человека. Но кто, же это?

Лицо собеседника казалось ей знакомым, но, ни имени, ни тем более фамилии его Ронни припомнить так и не смогла.

— Извините меня тоже. Так неловко вышло... — она растерянно, но всё, же необыкновенно мило заулыбалась. — У меня сегодня тяжёлый день. Я просто приняла вас за другого человека.

— Так вы не узнали меня? — очки собеседника блеснули в искусственном свете. — Я Ллойд Пеперман. Теперь вспомнили?

Ронни попыталась вспомнить названную фамилию, но так и не смогла этого сделать.

— Извините... Не припоминаю.

— Ну как же! — выяснив, что девушка не имеет лично к нему никаких претензий, он пришёл в необычайно благодушное расположение духа. — Вы ведь делали репортаж о нашей фирме. Великолепный, просто блестящий репортаж! Я даже помню его название — «Новое слово в кондитерском деле». Это было всего три года назад!

— Очень рада вас видеть, мистер Пеперман, — как можно любезнее сказала Ронни и взглянула на часы.

«19.05». Билет на семичасовой рейс погиб безвозвратно. Похоже, что в эти дни судьба повернулась к ней той своей частью, по которой обычно шлепают непослушных детей.

— Извините, мисс Робертс, может быть, вам покажется, что я лезу не в своё дело, но не могу ли я чем-нибудь вам помочь? У вас неприятности?

— Я опоздала на самолёт. На семичасовой рейс в Лос-Анджелес. И даже не успела перерегистрировать билет на следующий рейс. Неприятностями во вселенском масштабе это, конечно, не назовешь, но достаточное количество неудобств — ровно столько, чтобы настроение у меня на сегодня испортилось, — мне обеспечено. Меня встречают в Лос-Анджелесе. Получится не совсем удобно.

— Простите меня, мисс Робертс. Я понял. Это я помешал вам поменять билет.

— Да что уж теперь...

— Вы знаете, — мистер Пеперман, огорчившись на мгновение, снова повеселел, — я всё же смогу помочь!

— Спасибо. Это совсем не обязательно. Деньги у меня есть, так что придётся всего-навсего купить билет на следующий рейс.

— Но я имел в виду не это! Зачем же вам ждать два с половиной часа, когда я улетаю в Лос-Анджелес через десять минут, и если вы согласитесь составить мне компанию, то я буду счастлив...

— Соглашусь. Идемте! — Ронни мгновенно взяла своего странного благодетеля под руку. — У вас зафрахтован рейс?

— Нет. Я ведь не президент. Но фирма, с которой я сейчас активно сотрудничаю, предоставила мне свой небольшой самолёт.

— Замечательно! Давайте поторопимся, потому что сегодня я боюсь опоздать во второй раз.

Самолёт мистера Пепермана, впрочем, как и все остальные лайнеры, приземлился на частном аэродроме в сорока километрах от аэропорта Лос-Анджелеса. По непонятным причинам, ему не позволили сесть на государственном аэродроме, хотя погодные условия и обеспечивали благополучную посадку.

Благодарный почитатель таланта Ронни и в этой ситуации показал себя настоящим джентльменом. Он любезно довез её из пригорода, где они оказались по воле случая, к аэропорту, где её уже наверняка битый час ждал Прайер.

Покинув лимузин мистера Пепермана, путешественница оказалась на площади перед зданием аэропорта, по непонятной причине плотно заставленной полицейскими машинами и военными автобусами. Все подходы и подъезды оказались перекрытыми людьми в форме национальной гвардии. Они энергично отгоняли любопытных.

«Похоже, что приключения будут преследовать меня всю жизнь безостановочно», — подумала Ронни и осмотрелась по сторонам.

Однако стоять без дела, когда вокруг происходит столько событий с участием полиции и национальной гвардии, она просто не умела. И поэтому, выудив из бокового кармана своей сумки карточку журналиста, девушка прикрепила её к воротнику рубашки. Затем, порывшись в сумке, она вставила в диктофон чистую кассету и решительно направилась к одному из полицейских. Он стоял в оцеплении неподалеку.

— Добрый вечер. Я Вероника Робертс из «Си-Эн-Эй», Нью-Йоркское отделение, — привычной скороговоркой произнесла Ронни. — Скажите, пожалуйста, что здесь произошло.

Коп молча, поднял глаза на журналистку, затем перевел взгляд на её репортёрскую карточку, после чего нехотя козырнул и ответил:

— Извините, мисс... — он прищурился, стараясь разглядеть в свете мигалки, установленной на стоящей поблизости машине, фамилию на карточке.

— ...Робертс, — пришла ему на помощь девушка. — Вероника Робертс.

— Так вот, мисс Робертс, но я не могу пропустить вас на территорию.

— Но мне не нужно разрешение. Я не хочу пройти туда, — Ронни улыбнулась так мило, как только была способна. — Я просто хочу узнать, что здесь произошло. Почему закрыт аэропорт?

— Террористы, — коротко и сухо ответил полицейский.

— Террористы?

— Да. Если хотите получить более полную информацию, то пройдите в корпункт. Он расположен в правом крыле здания аэропорта. Я сам знаю не так уж много. Извините.

Выражение лица копа стало каменным, и Ронни поняла, что разговаривать с ним дальше не имеет смысла. Она направилась к корреспондентскому пункту, расположенному в полицейском участке аэропорта. Там уже толпились с полсотни её коллег, которые ожидали поступления новых подробностей о происходящем.

Ловко пробравшись сквозь плотную стену репортёров и операторов, Ронни оказалась у входной двери в корпункт. Однако подняться по ступенькам она так и не успела, наткнувшись на Прайера, который пробирался к этой же двери, но с другой стороны толпы.

— Дик! — воскликнула обрадованная девушка, хватая его за рукав пиджака. — Вот так встреча! Дик!

Он оглянулся. С трудом сообразив, что перед ним стоит собственной персоной Ронни, Прайер спросил, стараясь прийти в себя от удивления:

— Ты здесь? Как же тебе удалось выбраться оттуда?!

— Ну, — она кокетливо улыбнулась, — не скажу, что это было простым делом. Ты же понимаешь, что когда опаздываешь на самолёт, то его невозможно догнать на следующей станции. Но зато меня любезно подбросил один мой старый знакомый. Правда, настолько старый, что я умудрилась забыть его имя. Но ведь, в конце концов, это и неважно. Главное, что он помог мне добраться сюда.

Прайер вздохнул. Как показалось Ронни — с облегчением.

— Значит, ты просто не попала на свой самолёт?

— Ну конечно.

— Отлично, — он уже окончательно пришёл в себя и взял девушку под руку. — Тогда нам здесь делать больше нечего. Пойдём.

— Подожди, Дик. Дай мне разобраться. Тут что-то происходит, а я не в курсе. Это ведь интересно!

Ронни попыталась вырвать руку, но пальцы Дика, держали её, как в тисках. Не вступая в долгие пререкания, он потащил её сквозь толпу к автостоянке.

— Подожди! — девушка пыталась упираться, но тщетно. — Не торопись ты так! Я хочу выяснить об этих террористах поподробнее. Это же моя работа!

— Послушай, Ронни, — Прайер всё-таки довел её до автостоянки и усадил на переднее сиденье машины, — зачем ты приехала? Ты прилетела из Нью-Йорка, чтобы хорошо поработать или чтобы поговорить со мной? По-моему, у тебя было какое- то неотложное дело? Или я ошибаюсь?

— Поговорить. Конечно, я приехала поговорить... — с явным сожалением глядя на журналистов возле корпункта, ответила Ронни. — Но ведь здесь тоже очень интересная штука получается!

— С этой штукой, мисс Робертс, и без вас разберется вон та сотня ваших коллег.

Машина тронулась с места, и через несколько минут Ронни ехала по шоссе в такой знакомый, но, тем не менее, уже такой забытый Лос-Анджелес. И предстоящая встреча с этим дорогим её сердцу городом постепенно отодвинула на второй план проблему аэропорта и террористов.

— Я слушаю тебя, — прервал её размышления Прайер, когда дорога уже мерно убегала под колеса. Ронни уже минут пять сидела молча, устремив взгляд на далекий силуэт мегаполиса, вырисовывавшийся в правом окне авто.

— Да, Дик. Что такое?

— Я слушаю. Так что с тобой произошло? Обмен любезностями и приветствиями мы оставим на потом. Так что приступай прямо к делу.

— Мне кажется, — возразила девушка, — что сначала говорить должен ты, а не я.

— О чём же?

— Я видела твоё лицо за секунду до того, как ты заметил меня. У тебя неприятности? Я не очень вовремя приехала?

Прайер немного помолчал, словно взвешивая, стоит ли рассказывать о своих секретах, а потом ответил вопросом на вопрос:

— А ты знаешь, какой рейс захватили эти террористы?

— Какой же?

— 721. Из Нью-Йорка.

— Ну и что... — проговорила Ронни достаточно равнодушно, но вдруг замолчала, сообразив, что именно этим рейсом она и должна была прилететь.

— Только не принимай это слишком близко к сердцу. Просто я не очень верю в такие совпадения. Хотя... Ведь не Господу Богу же ты насыпала соли на хвост?

— Не знаю. Сейчас я тебе действительно расскажу всё, что произошло со мной, а ты решишь, кому я могу так сильно мешать: Господу или дьяволу. Ведь именно для этого я и приехала. Я никак не могу решить, что же со мной происходит. Или мне отчаянно не везет, или мне вновь нужна твоя помощь.

— ...Вот и вся история, Дик, — Ронни окончила рассказ и откинулась на спинку сиденья. — Что скажешь?

— Занимательная вещь получается, — он вытащил из магнитофона кассету с записью разговора Ронни и Элвина и убрал её в карман пиджака. — У меня сложилось впечатление, что ты действительно влипла в первоклассное дерьмо. Такое количество случайностей... Это нереально со времен короля Артура.

— Это и всё, что ты можешь мне сказать? — Ронни поморщилась. — Но вряд ли мне стоило за этим лететь сюда из Нью-Йорка. Я не, знаю, что мне делать дальше, Дик.

— А что бы тебе хотелось предпринять? — Прайер недоуменно посмотрел на спутницу. — И учти, что, наверное, нет, я даже уверен, что эти террористы в самолёте ищут именно тебя. Я интересовался — у них слишком идиотские требования для подобной акции. Создаётся впечатление, что они сами не знают, чего им надо.

— И ты так спокойно говоришь об этом! — укоризненно воскликнула Ронни. — Меня ведь могут убить в любую минуту. А я даже не знаю из-за чего! Что мне делать, Дик?

— Почему ты так нервничаешь, Ронни? Ты уже вторые сутки ходишь по лезвию ножа. Вспомни хотя бы историю с балконом. Тогда-то и надо было переживать, а теперь... Неужели ты думаешь, что если ты сейчас закатишь истерику, то всё кончится?

— Я, естественно, так не думаю, — она немного успокоилась. — Я просто не знаю, почему меня преследуют. Что в этом деле такого, из-за чего стоит устраивать целую охоту на меня?!

— А тебе разве станет легче, если ты точно узнаешь, почему тебя преследуют? Кстати, ты уверена, что больше ни во что не влезла? Это единственная странная история за последнее время? У тебя ведь такая работа, что...

— У меня самая обыкновенная работа, — резко перебила его Ронни. — И не считай меня дурой, Дик! Я же не первый день работаю с эксклюзивом, но такое со мной ещё не случалось... Конечно, иногда всякие дегенераты звонят по телефону и угрожают, но ведь теперь происходит совершенно иное!

— Ну и что! Пусть происходит, но это ещё не причина попасть в психушку. У тебя ведь уже случались ситуации, когда твоей жизни угрожала нешуточная опасность... Тогда ты вела себя гораздо увереннее, чем сейчас!

— Ах, значит теперь всё это несерьезно? Так?

— Этого я не говорил. Я не хочу, чтобы ты зря нервничала. Вот и всё.

— А кто тебе сказал, что я нервничаю зря?! Мне страшно. Страшно оттого, что я не понимаю происходящего. И вообще... Мало ли, что было когда-то. Я совсем не хочу возвращаться в подобный кошмар! Ты знаешь, сколько сил я потратила, чтобы потом забыть обо всем... А теперь что же? Опять эти медицинские истории, которыми я уже давно сыта по горло? У меня на них аллергия!

— Но именно в эту минуту у тебя нет причины так волноваться, — Прайер примирительно улыбнулся. — Эти ребята наверняка потеряли твой след. Ведь после опоздания на самолёт ты нового билета не брала?

— Нет...

— Значит, куда ты подевалась, пока что никому не известно. А кроме меня никто не знает, что ты здесь.

— По-видимому, всё это так, — согласилась Ронни, несколько успокаиваясь. — Но на работе я сказала, что полечу в Нью-Йорк.

— Ну и что? Тебя сейчас невозможно проследить. Придётся перевернуть до дна как минимум два города, а на это потребуется время. И вообще, ты могла соврать и уехать куда-нибудь на Гаити.

— Это я поняла, но всё равно. Я не знаю, что же мне делать!

— Опять ты за свое?! Пойми, что тебе нужно расслабиться, отдохнуть и дать мне возможность помочь тебе. До следующего нападения у тебя есть целых 37 секунд.

Но Ронни не приняла шутку и серьезно спросила:

— Может, мне стоит связаться с ФБР? Эти ребята — помнишь, я говорила? — дали мне кое-какие телефоны.

— Ты что, думаешь, я не знаю телефона ФБР?

— насмешливо спросил Прайер; ему явно не хотелось разговаривать серьезно. — Если понадобится, то я сам свяжусь с ними. Лучше скажи: у тебя остались в Лос-Анджелесе друзья?

— Конечно. И довольно хорошие друзья. Ты, например.

— Вот и отлично, — он пропустил мимо ушей её язвительное замечание. — Повидайся с ними! Если получится, то поживи некоторое время у кого-нибудь из них. Я надеюсь, настолько близкие люди у тебя найдутся?

— Найдутся. Но...

— Не очень бы хотелось использовать для наших целей гостиничный номер. Это не так безопасно, — пояснил Ричард ещё до того, как Ронни сформулировала вопрос. — Придумаешь повод, чтобы не показаться слишком уж невежливой.

— Постой, постой. О какой ещё безопасности ты говоришь? Только что ты рассказывал мне о том, как сложно меня найти.

— Но они ведь всё равно будут тебя искать, и их поиски когда-то окончатся.

— Иными словами, ты хочешь сказать, что собираешься помочь им...

— Конечно. Нельзя же пускать на самотек такое важное дело, — Прайер очаровательно улыбнулся. — Пусть они найдут тебя, а я найду их.

— Тогда почему бы мне не поселиться у тебя? — Ронни тоже мило улыбнулась ему в ответ. — Злодеи придут сразу к тебе в пасть, и покой моих друзей будет гарантирован. Я думаю, что слоновья доза адреналина не самый лучший подарок из Нью-Йорка. Или у тебя другое мнение?

— У меня другое мнение, — подтвердил Прайер, — а у тебя уже явный психоз. Посмотри на своё поведение. Ты либо дергаешься, как на электрическом стуле, либо ерничаешь. Давай поговорим серьезно и спокойно! Другого выхода нет, и ты сама знаешь это. Так что нечего иронизировать. Приехала за советом — так слушайся, а нет — я поверну машину, и поехали за билетом.

— Ладно, можешь не кипятиться. Я действительно веду себя, как дура. Извини... Но это, наверное, результат усталости и стресса, а значит, скоро пройдет.

— Тогда другое дело. Сейчас мы поедем в гостиницу и устроим тебя в номере, забронированном нашим ведомством. Он соответствующего класса и достаточно хорошо охраняется.

— Спасибо, Дик, — Ронни стало неудобно, что она заставляет приятеля подключать к её частному делу своё ведомство. — Но это совершенно излишне.

— Излишне или нет, решит мой шеф, — решительно отрезал Прайер. — Сейчас мне совершенно не нужно, чтобы тебя обнаружили. Вот когда всё будет сделано для твоей безопасности, тогда и делай, что хочешь. А пока отдохни немного, сейчас, пожалуй, это тебе нужнее всего.

— Да, пожалуй... — согласилась Ронни. — Просто мне неудобно заставлять тебя использовать своё служебное положение.

— Все мы так или иначе используем своё служебное положение. — со вздохом, но лукаво прищурившись, сказал Прайер. — Если ты не знаешь, то УНБ занимается именно проблемами безопасности, причем в масштабе всей страны...

Утром следующего дня Ронни Робертс по совету Прайера отправилась в «Си-Эн-Эй». Её появление там вызвало целую бурю восторга старых знакомых и коллег.

Навестив несколько отделов, с которыми и раньше Ронни имела наиболее тесные и частые контакты, она отправилась в отдел природы, где у неё остались самые старые и самые преданные друзья.

В режиссерской студии она, к своему большому удивлению, не встретила ни одного знакомого. С ней вежливо поздоровались, очевидно, узнав лицо, часто мелькающее на экране, и любезно поинтересовались, чем могут помочь. Ронни представилась и пояснила, что раньше работала здесь и теперь пришла навестить старых знакомых. Она уже собиралась было извиниться за беспокойство, как вдруг открылась дверь, ведущая в студию, и мисс Робертс увидела свою давнюю подругу, которую знала ещё с колледжа. Петти Броне. За то время, что они не виделись — а прошло чуть больше года, — Петти почти не изменилась. Единственное, что сразу заметила Ронни — это то, что глаза подруги потускнели и казались несколько уставшими.

— Пет, доброе утро.

— Ронни?! — обрадованно воскликнула мисс Броне. — Ронни! Боже мой, как же я рада тебя видеть! Неужели ты снова будешь у нас работать?

— Нет, Петти. Просто я соскучилась по этому городу. Приехала повидать всех. Пять лет — это же своего рода юбилей!— Это замечательно. Ты совсем не меняешься. Всё такая же подтянутая и, как всегда, в настроении...

— Ты тоже превосходно выглядишь. Как твои дела?

— А-а-а, — Петти махнула рукой и поморщилась, — всё по-старому. А у тебя как?

— Работа, работа, — развела руками Ронни.

— Ну вот. У меня та же история. Дом — работа, работа — дом.

— Ты всё ещё помощник режиссера?

— Нет, — Петти с гордостью улыбнулась, — уже полгода, как выпускающий режиссер!

— Теперь я понимаю, почему ты работаешь, по меньшей мере, двадцать четыре часа в сутки.

— А что остается делать? Всё равно в этом сумасшедшем круговороте времени не хватает ни на что.

В дверях, из которых только что вышла Петти, появилась лысая голова незнакомого Ронни человека и произнесла:

— Мисс Броне! Пятнадцать минут до эфира. Вам нужно срочно просмотреть материал на ближайший блок.

— Да, Лестер, через минуту.

Голова исчезла за дверью.

— Извини, я отвлекаю тебя от работы, — Ронни несколько смутилась. — Если хочешь, я могу подождать или зайти потом.

— Ничего, ничего. Мы ведь столько лет с тобой не виделись! Ты надолго в Лос-Анджелес?

— Можно сказать, что да. Дня на три-четыре, а может быть, даже на неделю.

Ронни очень хотелось рассказать о том, что привело её в этот город, но, помня о просьбе Прайера не распространяться о последних событиях, произошедших с ней, решила промолчать.

— Где ты остановилась?

— В гостинице, — ответила Ронни. — В той, что...

— Глупости, какие! — перебила её Петти.

Ты — человек, проживший здесь практически всю жизнь — и вдруг собираешься жить в гостинице?! А почему тогда не под мостом?

Дверь снова открылась.

— Мисс Бронс! — вновь раздался настойчивый голос.

— Иду, иду, — отозвалась Петти. — Извини, Ронни, но мне действительно пора заняться своими служебными делами. — Она подошла к двери, откуда её всё время звали. — Да, я не договорила. Зачем тебе гостиница? Ты совершенно спокойно можешь остановиться у меня. Места хватит. И у нас будет много времени, чтобы поболтать.

— А это удобно?

— Спрашиваешь! Дом — наследство от родителей. С тех пор как полтора года назад с ними случилось несчастье, я там совершенно одна. Итак, если ты согласишься, я буду очень рада.

— Спасибо, Петти. Я даже и не знаю... Огромное спасибо. Если я тебя не стесню...

— Ну, вот и отлично. Подожди меня ещё минутку.

Петти скрылась за дверью. Что ж, вопрос с жильем на эти дни решился сам собой. Ронни оставалось только сообщить об этом Прайеру, чтобы тот смог найти её. Пока Ронни размышляла над тем, каким образом ей удастся это сделать, дверь в студию снова открылась.

— Держи! — Петти бросила ей брелок с ключами. — Это от квартиры. Ланал роуд, 175. Встретимся вечером. Пока! В четыре я освобожусь.

Мисс Броне исчезла за дверью, а мисс Робертс спрятала ключи в сумочку и отправилась в гостиницу за своими вещами.

Дом оказался не очень большим. Построенный почему-то в классической немецкой манере, он выделялся среди всех домов на улице своей экзотичностью и какой-то вычурной игрушечностью. Черепичная крыша и ажур мореного дерева на белоснежных стенах, казалось, остановили время ещё пятьдесят лет назад.

В этом доме Ронни бывала несколько раз, но давно, ещё, когда они с Петти учились в одной группе в колледже. Тогда здесь жили родители Патриции. С тех пор многое изменилось.

В то время весь участок утопал в герани и розах, а стены дома увивал чудовищных размеров плющ. Очевидно, у нынешней хозяйки не хватало времени на подобные ботанические излишества...

Открыв дверь, Ронни вошла в гостиную и, оставив сумку у порога, решила немного осмотреться. Неожиданно тишину комнаты, нарушаемую только негромким тиканьем больших старинных часов, висевших на стене, разорвал писк телефона. Через несколько звонков включился автоответчик.

— Алло! Это Прайер! Ронни, я знаю, что ты здесь. Возьми, пожалуйста, трубку.

Мисс Робертс удивлённо посмотрела на аппарат, недоумевая, как Дику удалось найти её. Отключив автоответчик, она подняла трубку.

— Ричард, это ты? — почему-то шепотом проговорила она. — Как ты нашел меня? Я ведь только что переступила порог!

— Я знаю, — голос Прайера был спокойным и уверенным. — Именно поэтому я и звоню тебе: чтобы ты меня не пыталась разыскивать самостоятельно. Всё в полном порядке. Теперь ты — часть моей работы, и твоя безопасность под моим неусыпным оком. Ты рада? Я лично очень рад такому повороту событий, — уже весело закончил он.

— Дик, ты где? — Ронни бросила взгляд на улицу.

— Нет. В окно можешь не смотреть. На улице меня сейчас нет. И вообще, это неважно. За тобой присмотрят мои люди. А сейчас поговорим серьезно. Слушай и запоминай. Меня ты сможешь найти по номеру, — он начал диктовать цифры, — в любое время. Но в любом случае звонить ты будешь мне каждый день с двух до четырех, и только из телефона-автомата. Ни при каких обстоятельствах не из дому. Звони обязательно, иначе я подумаю, что с тобой произошло самое худшее.

— Подожди, Дик. А чем я должна заниматься эти дни?

— Чем хочешь. Ни в чём себе не отказывай. Единственное — не уезжай из города и будь осторожна в разговорах с чужими людьми, если такие будут тебе встречаться. Всё. Счастливо.

Прайер повесил трубку.

Этот звонок произвёл на Ронни двойственное впечатление. С одной стороны, конечно, хорошо, что Дик о ней заботился, но с другой — она совершенно не подозревала, что её так легко обнаружить.

Поздним вечером того же дня Прайер, просматривая почту, увидел конверт с красной пометкой «ВАЖНО». Вскрыв его, он достал листы с отчётом двух своих агентов, наблюдавших за Ронни.

В нём указывалось, что мисс Робертс, с утра путешествуя по городу, посетила несколько магазинов и кинотеатр на 93-й улице. После этого она встретилась со своими друзьями в ресторане «Золотой дракон». Агенты указывали на то, что после посещения кинотеатра за мисс Робертс постоянно следовал человек. Ниже давалось его описание, и прилагались фотографии, сделанные в ресторане и на улице. Он наблюдал за Ронни и вышел из ресторана вслед за ней, держась на расстоянии приблизительно пятнадцать ярдов.

Когда в 13.52 мисс Робертс делала телефонный звонок, человек ушёл, но вскоре, через семь минут, его место занял другой. Агенты дали описание «сменщика», а также им удалось сделать его фото. Этот человек «проводил» мисс Робертс домой и в течение сорока минут находился в автомобиле на противоположной стороне улицы, наблюдая за домом. После чего скрылся.

Перечитав во второй раз донесение, Прайер переправил фотографии через компьютерную сеть в местное отделение Интерпола с просьбой установить личности людей на снимках, если, конечно, они есть в их картотеке. Затем он продолжил разбор корреспонденции.

В маленькой пивной, уютно примостившейся в угловом доме, людей собралось немного. Несколько человек, расположившись возле стойки, за которой работал телевизор, с удовольствием следили за игрой бейсболистов, шумно обсуждая очередной бросок. Коренастый хозяин заведения живо участвовал в обсуждении, успевая вовремя наполнять пивом высокие бокалы клиентов.

Чуть в стороне от них, облокотившись острыми локтями о прилавок, стоял высокий худой человек в бордовой куртке. Он не принимал участия в обсуждении, очевидно, будучи совершенно равнодушным к этой игре, и с полным безразличием смотрел на дно своего бокала, где среди кубиков льда переливалась светло-янтарная жидкость. Внезапно рядом с ним появился ещё один посетитель.

Ни завсегдатаи, увлеченные матчем, ни хозяин заведения не заметили, как он вошёл в пивную. Опустившись на высокий табурет рядом с человеком в бордовой куртке, он положил на стойку десять долларов. Хозяин, не отрывающий ни на мгновение взгляда от экрана, удивительным образом молниеносно прореагировал на возникшие, на стойке деньги и тут же поставил перед новым клиентом пустой стакан.

— Двойную порцию мартини безо льда, — сказал посетитель и, повернувшись к стоящему рядом человеку, произнёс: — Добрый вечер.

— Добрый, — ответил тот и, подняв свой стакан в приветственном жесте, сделал маленький глоток.

— Я немного опоздал...

— Ничего. Всё хорошо. У меня новости для тебя и твоего напарника.

— Вот и отлично. Я как раз подготовил всё, что нужно.

— Не спеши с выводами, — остановил его собеседник в бордовой куртке. — Мы все уезжаем домой.

— Это ещё почему? Ведь всё пока идёт хорошо?

— Это приказ. Ты хочешь провести дискуссию о том, выполнять его или нет?

— Не хочу, конечно. Просто обидно бросать уже почти законченное дело.

— Да, обидно, — равнодушно согласился собеседник и отхлебнул из бокала. — Уйти надо быстро и аккуратно.

— Мы всегда работаем аккуратно.

— Но только не в этот раз.

— Почему ты так говоришь?

— У нас возникли проблемы.

— Вот чёрт! Когда?

— Сегодня. Как раз через два часа после приказа уходить мне сообщили, что у нас, а точнее — у вас с напарником возникли проблемы с Интерполом.

— Не может быть! Мы работали...

— Можешь так не волноваться. Я же сказал, что это случилось после отмены заказа. Так что считай, что тебе крупно повезло.

— Значит, не заметил... Чёрт побери!

— Всё, — голос человека в бордовой куртке стал более резким, — смени тему. Сегодня же предупредишь своего партнёра — и уходите. Только по отдельности. Понятно?

— Понятно, — собеседник кивнул.

— Вот и хорошо. Встретимся как всегда.

— Всего хорошего, — он залпом выпил свой мартини и, оставив сдачу на стойке, вышел из пивной.

Хозяин заведения забрал чаевые и жестом предложил оставшемуся клиенту ещё порцию выпивки.

Прайер вернулся в офис под вечер. На рабочем столе его уже ожидала целая кипа свежей корреспонденции и, опустившись в кресло, как и всегда в такое время, он разворошил стопку писем. Вот и конверт со знакомой пометкой «ВАЖНО». Наверное, у ребят ещё что-то произошло...

И действительно! Агенты, наблюдавшие по его поручению за Ронни, сообщали, что люди, ещё вчера проявлявшие такой повышенный интерес к их подопечной, сегодня бесследно исчезли. Кроме них никто больше не интересовался личностью мисс Робертс.

Тонкая ниточка начавшегося было расследования, оборвалась.

Прайер отложил сообщение и с полчаса сидел, раздумывая над сложившейся ситуацией. Внезапное прекращение слежки за Ронни вызвало подозрение, что им была допущена ошибка, прокол в работе. Но где именно? Это предстояло уточнить...

Закурив, Ричард продолжил разбирать прибывшие бумаги. Он аккуратно перекладывал письма, сортируя их по степени важности, пока не наткнулся на сложенный листок, на котором было напечатано:

«Ричарду Дж. Прайеру.

Ответ на запрос № 234/2.

Интерпол,

Лос-Анджелесское отделение...»

Из этого документа, пришедшего по факсу ещё днём, Прайер узнал, что люди, сфотографированные его агентами, разыскиваются Интерполом. Оба они принадлежали к группировке «Вечный Джахад» и занимались заказными убийствами.

В документе оказалось несколько слов и о самой организации «Вечный Джахад». Ею руководил некто Лукман[II]. Тёмная личность, о которой в определенных кругах ходили самые невероятные легенды. Местонахождение штаб-квартиры этого клана установить не могли, но то, что его агенты работают (и при этом достаточно успешно) по всему миру, было известно наверняка. Никто из них, правда, не попал живым в руки правосудия, но некоторые трупы организация объявляла "своими". Эту таинственную группировку поддерживали весьма влиятельные лица, входящие в правительства разных стран. Характер услуг, оказываемых членами клана, не позволял сформировать определенное мнение о политических пристрастиях его руководства.

— Да, Ронни, — со вздохом произнёс Ричард, укладывая листочек с факсом и отчёт агентов в папку, — ты на редкость талантливо выбираешь себе неприятности!

Утром секретарь Ричарда занесла ему в кабинет большой жёлтый пакет и, положив его перед шефом, произнесла:

— Срочное сообщение, мистер Прайер. Этот пакет доставил курьер.

— Спасибо.

Секретарша вышла из кабинета, плотно прикрыв дверь. Ричард внимательно осмотрел со всех сторон полученный пакет. В нём явно находилась какая-то папка. Закончив с визуальным осмотром пакета, он прочел надпись на нём: «УНБ. Ричарду Дж. Прайеру. Вскрыть лично. Совершенно секретно. Отправитель: ЦРУ».

Аккуратно надорвав край пакета, агент извлёк оттуда тёмно-бордовый скоросшиватель, в котором оказалось всего три листочка, отпечатанных на простой пишущей машинке. В верхнем углу каждого листа стоял герб Центрального Разведывательного Управления. На первой же строчке листа крупными буквами было напечатано:

«Информация строго конфиденциальна и не подлежит разглашению».

Далее следовал текст:

«По поводу вашего отчёта от 7 ноября 19.. года.

Сообщаем, что указанный вами груз N 3411 №24000782в-43861 семь месяцев назад покинул порт Лос-Анджелеса. Тщательная проверка по линии отправителя установила, что вышеназванный груз прибыл в порт с территории базы "Ламот", штат Невада. Груз оказался частью партии, прошедшей через два торговых порта: Лос-Анджелес и Норфолк.

Инспекция, посетившая базу "Ламот", выяснила, что неизвестными лицами была произведена замена десяти объектов, хранящихся на территории базы, с последующим их перекодированием. Объекты, в настоящее время хранящиеся на базе "Ламот", не представляют для правительства никакой ценности и в ближайшее время, после соответствующей экспертизы, подлежат уничтожению. Похищенные объекты являлись материалом программы "Унисол".

По имеющимся в архиве данным, вы принимали участие в одном из этапов программы "Унисол", равно как и в подготовке материала программы к конверсии. Ваша деятельность получила самую высокую оценку руководства. Поэтому и теперь ваша помощь в розыске похищенных материалов представляется весьма ценной.

Следы объектов, содержащих вышеупомянутые материалы, благодаря своевременности и детальности вашего отчёта от 7 ноября удалось обнаружить».

Второй лист оказался приглашением в местное отделение ЦРУ «для обсуждения планов работы, получения конкретного задания и прохождения предварительного инструктажа». Адрес, по которому следовало явиться не позднее завтрашнего дня, прилагался.

Не успел Прайер перевернуть страницу, как раздался телефонный звонок. От неожиданности он вздрогнул и, машинально подняв трубку, быстро произнёс:

— Извините, я не могу уделить вам сейчас время. Перезвоните через десять минут.

— Эй, эй, Ричард, не следует так торопиться, — услышал он из динамика голос своего шефа.

— Извините, мистер Саррест. У меня чрезвычайно срочное дело.

— Я догадываюсь, — ответил начальник. — Послушай, Дикки, мне, конечно, страшно интересно, что ты там накрутил с ЦРУ, не поставив меня в известность, но...

— Я подавал рапорт, сэр. Этой истории — уже добрых полгода, — попытался оправдаться агент.

— Хорошо, хорошо, не суетись. Я ведь звоню не упрекать тебя. Дело в том, что ко мне, как, очевидно, и к тебе, на стол лёг документ, подписанный лично секретарём нашего департамента и директором ЦРУ. Это о твоём временном переходе под их начало. Разъяснений они, естественно, не дают, да это и не суть важно.

— Я и сам удивлён, сэр, что они решили привлечь меня.

— Да ладно — «удивлён»! — недоверчиво заметил мистер Саррест. — Всего несколько лет назад ты довольно-таки успешно варил с ними кашу, и, похоже, твоя стряпня пришлась им по вкусу. Короче, мне предписано забрать у тебя все дела, которые ты курировал, и отпустить тебя на все четыре стороны. Так что к вечеру все документы — ко мне. Бери кого хочешь из наших ребят, сдавай дела и можешь отчаливать. Все, — шеф повесил трубку.

Ричард понимал, почему так резко разговаривал с ним Саррест. В отделе невпроворот работы. Всего несколько дней назад он сам повесил на себя разбирательство с Ронни, для которого пришлось выделить двух агентов, а тут вдруг он же сам, Прайер, должен бросить всё. То есть заставить других доделывать его незаконченные дела.

Он взглянул на часы: без двадцати девять. Передавать дела, находящиеся в работе, всегда большая возня. Главное, ничего не забыть и не упустить детали. Похоже, что сегодняшний день собирался участвовать в конкурсе на звание самого длинного и сумасшедшего...

Спрятав недочитанные документы в сейф, Прайер решил заняться ими попозже. Потому что даже если он не успеет ознакомиться с последним листочком из папки от ЦРУ, ему всё равно на инструктаже раз сто пятьдесят повторят его содержание. А вот дела к передаче за него никто не подготовит.

Припарковав машину на площадке перед домом, Прайер прошел по неширокой дорожке к белоснежному дому и нажал у входа хромированную кнопку звонка. Открыли не сразу. Только спустя несколько минут дверь отворилась и Ричард увидел на пороге Ронни, в розовом пушистом халате и с накрученным на голову полотенцем. Увидев Ричарда, она крайне удивилась.

— Дик? Что случилось? — спросила она тихим испуганным голосом. — Какие-то неприятности?

— Почему ты так решила? — его спокойный и уверенный тон немного успокоил её.

— Потому что ты приехал сюда лично.

— Нет. Пока ещё ничего не случилось. Но обязательно случится, если ты не будешь спрашивать, кто пришёл, прежде чем открывать дверь. Вдруг бы это оказался не я, а те ребята, которые хотели убить тебя? Ты облегчишь им задачу.

— Никому я не облегчаю задачу, — уже спокойно сказала Ронни. — Ты сам говорил, что я должна делать всё так, как и всегда. Вот я и следую твоим инструкциям. Между прочим, только в этом случае ты гарантировал мне безопасность, — она улыбнулась. — Следовательно, начни я спрашивать «Кто там?», как моя жизнь оказалась бы под угрозой. И всё-таки, Дик, что случилось?

— Мне объяснить это здесь, на пороге, или ты все же впустишь меня в дом?

— Да, да, заходи, конечно, — Ронни закрыла за ним дверь. — Извини. Я просто растерялась, увидев тебя здесь. Тем более что я в таком виде...

— Ничего, ничего. Именно в таком виде ты выглядишь наиболее привлекательно, — Прайер с интересом осматривал обстановку старинного дома, где удачно сочетались старые традиции с совершенно новыми экстравагантными веяниями. — В этом розовом оперении ты кажешься значительно менее колючей.

— Ты находишь?

— Конечно, — Прайер разглядывал старинные часы, украшавшие одну из стен гостиной. — Наверное, ты решила, что я целиком из бетона и стали. Занимаюсь только работой и всё такое прочее. Да? Но ты ошиблась. Симпатичные девушки вроде тебя мне совсем не безразличны...

— Замечательно, — восхищенно сказала Ронни. — Сегодня утром ты специально заехал ко мне, чтобы рассказать об этом?

— Нет. Хотя и для этого тоже. У меня ещё есть кое-какие новости, но это не так важно.

— Хорошие или плохие?

— Не знаю. Сейчас мы это решим.

Прайер оторвался, наконец, от разглядывания антикварного метронома и сел в большое плюшевое кресло, стоящее рядом с журнальным столиком, галантным жестом предложив Ронни занять место напротив, в таком же уютном кресле.

— Так что за новости? — устраиваясь поудобнее, спросила Ронни.

— Мы всё-таки вышли на людей, охотившихся на тебя.

— Да? — девушка облегчённо вздохнула. — Это действительно хорошая новость. Их уже поймали?

— К сожалению, ещё нет.

— А вот это уже меня не радует.

— Тогда, возможно, тебя обрадует то, что они прекратили наблюдение и, по-видимому, твои неприятности закончились.

— Почему ты так думаешь? — Ронни удивлённо вздернула брови.

— Потому что они бесследно исчезли.

— Подожди, подожди, — в голосе девушки зазвучало беспокойство. — Ты хочешь сказать, что вы их потеряли? Но ведь они могут вернуться... И что тогда?

— Вернуться они, конечно, могут, но вот только неизвестно, когда это произойдёт.

— Хорошо. Я могу ещё пожить здесь. Только скажи, сколько дней.

— Не скажу. Я просто не знаю. Эти люди исчезли. По-видимому, они покинули страну. Данные об этом проверяются. Может быть, появятся другие, а может быть, и нет. Так что сказать, сколько времени займёт это расследование, я не могу.

— Чёрт побери! — воскликнула Ронни. — Но хоть что-то ты можешь мне сказать?

— Хоть «что-то» — могу.

— И что же?

— Я могу сообщить тебе радостную новость: ты сейчас в полной безопасности. И ещё. Сегодня ты возвращаешься в Нью-Йорк.

— Почему сегодня? Я ещё не закончила свои дела здесь. Или ты прикажешь мне улететь немедленно?

— Нет, конечно, нет. Приказывать тебе я не имею права. Я просто помогу тебе улететь как можно скорее.

— Послушай, Дик. Скажи мне прямо: что всё-таки произошло? То ты говоришь, что я в полной безопасности, то настаиваешь на скорейшем отъезде так, словно весь Лос-Анджелес охотится на меня. Я ничего не понимаю!

— Просто у меня появилась срочная работа и, по всей вероятности, за границей.

— Ты уезжаешь... — разочарованно протянула она. — Понятно.

Ничего тебе не понятно — раздражённо сказал Прайер. — Я действительно закончил с твоим делом, Ронни. Тебя больше никто не побеспокоит. Конечно, некоторое время тебе придётся побыть под наблюдением, но я уверен, что эта история закончилась. Эти люди не меняют своих намерений дважды.

— Ну, хорошо, — примирительно сказала мисс Робертс, поняв, что Прайер на самом деле так думает. — Но почему тебе понадобилось уехать так внезапно?

— Потому что это моя работа. Я ведь не клерк в банке. Возникли кое-какие дела...

— Очередная военная тайна? Да?

— Да. — Ричард полез во внутренний карман пиджака. — Кстати, у меня для тебя приятная новость. Вот.

У него в руках оказался голубой конвертик. В таких обычно выдают авиационные билеты.

— Перед твоим отъездом мы поедем на Гавайи? — устало произнесла Ронни.

— Нет. Ты едешь в Нью-Йорк. А я тебя провожу, пока ещё у меня на это есть время. Так что побыстрее собирайся. До самолёта осталось меньше двух часов.

— Но, подожди, подожди... — попыталась протестовать Ронни. — А как же Петти? Я не могу уехать не простившись. И вообще...

— Ради всего святого, Ронни, — взмолился Прайер, — у меня и так мало времени! Придумаешь что-нибудь. Из дому позвонишь и расскажешь, что тебя срочно вызвали на работу. А сейчас — собирайся! У меня слишком мало времени. Я не хочу, чтобы ты ехала одна в аэропорт. Дома тебя тоже встретят. Я уже позвонил.

— Это опять те придурки из ФБР, общением с которыми я уже и так сыта по горло?!

— Они не придурки. Они вполне хорошие ребята. Я проверил их лично. Так что за тебя я буду спокоен.

— Ладно. Ты будешь ждать меня здесь? — Ронни поднялась из кресла.

— Да, если можно. Просмотрю пока кое-какие бумаги...

— Хорошо.

Мисс Робертс поднялась в свою комнату на втором этаже, а спустя четверть часа предстала перед Прайером, совершенно готовая к отъезду. На журнальный столик она положила послание для подруги и ключи от дома.

— Ну вот и всё. Можно ехать, босс, — сказала она.

Они вышли из дома, и Прайер, посадив Ронни в свою машину, поехал в сторону аэропорта. Ронни закурила и долго молчала, глядя прямо перед собой на дорогу. Но потом, очевидно решив боль- ше не сердиться на старого друга, спросила:

— Дик... Прости мне моё женское любопытство, но что это за новое срочное дело, которым ты собираешься заняться?

— Хорошо, если это только женское любопытство, — улыбнулся Ричард. — Может ведь быть и нечто похуже. Например, любопытство профессиональное...

— И всё же, — Ронни не давала ему уйти от ответа. — Что это за новое дело?

— Это не новое дело. Некоторое время назад я им уже занимался.

— И что-то не доделал?

— Нет. Просто меня для чего-то вызывают. Наверное, возникли очередные проблемы. Ты уже знаешь, что если в этом мире что-то начинается, то обычно заканчивается не очень скоро.

— Да, пожалуй. А как далеко ты собираешься?

— Пока не знаю. Я ещё не получал конкретного задания. Потому ничего определённого тебе сказать не могу...

— И вообще, это военная тайна, — закончила за него Ронни. — Ладно, не буду больше тебя мучить.

Остаток дороги Ронни просидела молча. В аэропорте Прайер оформил её билет и багаж, и только когда фигура девушки скрылась в толпе людей, уходящих по коридору на посадку, он облегчённо вздохнул,

Всё это время Прайер тревожился, что Ронни каким-нибудь образом узнает об истории с унисолами. Почему у него вдруг возникло такое чувство, он не смог бы объяснить. Но очень боялся такого поворота событий.

Наверное, та давняя история ещё не полностью исчезла из его памяти. Сохранились какие-то рефлексы. Например, желание оградить Ронни от участия в этом деле.

Дождавшись объявления о том, что самолёт Лос-Анджелес—Нью-Йорк поднялся в воздух, и проводив серебристую машину взглядом, Прайер вышел из аэропорта. На службе его ждала гора незаконченных дел и нерешённых проблем.

Поздним вечером Ричард подъехал к своему дому, забрал с заднего сиденья кейс с документами и захлопнул дверцу машины. Сегодняшний день измотал его настолько, что расстояние в несколько ярдов от автомобиля до лифта представлялось Прайеру марафонской дистанцией.

Старательно живописуя себе прелести домашнего уюта, он, скорее повинуясь чувству долга, чем соблазнившись комфортом, потащил уставшее тело домой. Весь путь от гаража, расположенного в подвальном помещении, до квартиры, казалось, изобиловал непреодолимыми препятствиями и опасностями: в лифт, который до четвёртого этажа добирался целые сутки, враги напустили усыпляющего газа, а в бесконечном коридоре, внезапно увеличившем свои до этого дня довольно скромные размеры, включили ослепляющие лампы мощностью в миллион солнц.

Но вот всё позади. Даже вертлявый ключ, решительно отказавшийся сегодня исполнять свои обязанности, водворён в карман пиджака — и дверь в тишину и покой отворена. Последним отчаянным усилием Ричард захлопнул её за собой и поплыл в целительном мраке к самому прекрасному изобретению цивилизации — креслу, по дороге теряя кейс, пиджак и галстук.

Часа полтора он так и проспал, сидя в кресле и закинув назад голову, но потом желание обустроить свой отдых заставило Прайера открыть глаза и начать строить планы относительно душа и последующего за ним ужина. Для того чтобы как-то конкретизировать желания и в соответствии с ними поставить перед собой определенную задачу, он закурил. Таким образом, первое движение к кровати, встреча с которой должна была увенчать сегодняшний марафон, было сделано.

После выкуренной сигареты захотелось пить. Итак, программа вечера складывалась сама собой.

Прайер вылез из кресла, предварительно содрав с ног осточертевшие за день туфли, и побрёл на кухню, где в шкафчике уютно примостился пакет теплого апельсинового сока, заботливо приготовленный хозяином квартиры как раз для подобных случаев.

Не включая света, Прайер привычно плеснул живительной влаги в стакан и, утолив жажду, принялся раздеваться, чтобы после принятия второй порции сока предпринять ещё одно усилие — посетить душ. Но на середине этой и без того достаточно неприятной сейчас процедуры, немилосердно ломающей усталое до полного изнеможения тело, раздался мучительно резкий звук. Неумолимо, как призыв трубы архангела Гавриила, он повлек Прайера к двери, откуда вновь раздался омерзительный звонок.

— Этот день не кончится никогда, — простонал Ричард, понимая, что обычно, стоя перед дверью, он говорит какую-то другую фразу, но вот какую — вспомнить никак не удавалось.

— Открывай, Дик. Мне нужно немедленно с тобой поговорить, — услышал он приглушённый голос Ронни.

Он, словно лунатик, щёлкнул замком и тотчас пришёл в себя — за порогом стояла мисс Робертс. Глаза Прайера поползли из орбит, и он удивлённо спросил:

— Что это такое, Ронни? Ведь ты уже должна быть...

— Нигде я не должна быть, — сердито перебила его нежданная гостья. — У меня к тебе серьезный разговор. Если тебе неудобно сейчас пустить меня в квартиру, то я могу подождать здесь, пока ты оденешься. А потом и поговорим по дороге в гостиницу.

— Почему «неудобно»? Заходи, конечно.

Прайер включил свет и взял у Ронни её дорожную сумку.

— Я буквально только что вернулся с работы, — как бы оправдываясь, сказал он.

— Да? А мне показалось... — она сделала таинственное лицо.

— Что показалось?

— Что у тебя в гостях девушка, но...

— Я понял, — перебил он. — Ты перешла работать в полицию нравов. Но неужели ради парочки распутников стоило тащиться через весь континент? И вообще, как тебе удалось улизнуть от фэбээровцев? Они что, не явились тебя встретить?

— Явились, — Ронни очаровательно улыбнулась. — Я объяснила им, что прилетела только для того, чтобы захватить из дому кое-какие ценные материалы. Они проводили меня. Я действительно взяла необходимые вещи: одежду, белье, косметику... После чего эти же ребята посадили меня в самолёт, чтобы я вернулась в Лос-Анджелес.

— И они тебе поверили?

— Конечно. Ты же сам позвонил им и попросил об этом.

— Я?.. — Прайер от удивления не мог сказать ни слова.

— Ну, не совсем ты, но ведь позвонили всё-таки! — она немного помолчала, давая ему возможность немного прийти в себя. — Ты не переживай, всё кончилось хорошо. Меня не убили. Я сижу у тебя дома и страшно хочу пить. У тебя есть что-нибудь?

— Апельсиновый сок, но тёплый. И холодный чай с черникой, — агент направился к кухне. — Что ты будешь?

— Чай.

Из кухни Ричард вернулся уже совершенно в форме. Он с деловым видом подал Ронни стакан и осведомился:

— Так всё же, для чего ты вернулась?

Он собрал разбросанные по гостиной вещи и бросил их в другую комнату. Наведя таким образом порядок, Прайер уселся в кресло и приготовился к разговору.

— Я всё поняла, — Ронни говорила серьёзно и спокойно. — В самолёте я поняла, какое у тебя дело. Удивительно. Ты так запудрил мне мозги моей безопасностью, что я совершенно не подумала о том, что, по крайней мере с деловой точки зрения, нас ведь связывает только работа с унисолами. Конечно, это не простительно для журналиста моего класса, но у каждого могут быть промахи. А ты так убедительно объяснил мне, что твоё новое дело совсем-совсем не связано со мной, что я, конечно, не поверила.

— Ты сошла с ума! — ответил он, стараясь не подать виду, что холодные струйки пота побежали по его спине. — Такое часто бывает после подобного потрясения. Сейчас я приготовлю тебе постель...

— Дик, не надо.

— Что — не надо? — не понял или сделал вид, что не понял, Прайер.

— Ничего не надо. Лучше ничего не говорить, чем постоянно врать. Мы слишком давно знакомы. Эта история тоже относится к периоду нашего знакомства, и я вернулась для того, чтобы заняться ею. Ты просто не справишься один.

— Почему это я не справлюсь? И вообще, с чего ты взяла, что это именно то дело? — Ричард начал нервничать. — Тебе совершенно незачем забивать себе голову неизвестно чем и ходить за мной, как наседка. Я не хочу на ночь глядя обсуждать с тобой свои служебные проблемы, и тем более что они секретны. Завтра утром ты отправишься домой! Если не согласишься добровольно добраться до Нью-Йорка, то охрана тебя проводит. У меня и без тебя дел по горло! Хватит!

— Это твой окончательный ответ?

— Да!

— Хорошо. Я поеду в Нью-Йорк. Но только вот что... Пожалуй, нашему американскому зрителю будет очень интересно узнать, что история с унисолами ещё не окончилась!

— Что?! — воскликнул Прайер.

— Это ведь отличный материал. На какой-то базе в океане происходит странный инцидент, после которого обнаруживается до невозможности странное тело. А чуть позже некий агент отправляется на очень важное и секретное задание. Кто же этот агент? Ах, это именно тот Ричард Дж. Прайер, который так лихо расправился с сержантом Скоттом, этим кровожадным и хитрым монстром. Страна рукоплещет новым подвигам своего национального героя. Ну как?

— Ронни... — только и смог сказать Ричард.

А Ронни, совершенно не обращая внимания на перемены, произошедшие на его побледневшем лице, продолжала:

— Никого даже не будет интересовать, правда это или нет. Может, это правда, а может — идиотская случайность. К сожалению, я не увижу выражения лиц твоих начальников, но зато это увидишь ты! Сознание этого меня вполне утешит.

— Ронни... — ещё раз негромко повторил Прайер, и тут только гостья заметила, как разительно изменилось его лицо. — Ты понимаешь, что ты сейчас сказала?

— Нет, — так же тихо ответила она, — а в чём дело?

Он молча взял пачку сигарет и закурил. Просто молчал, сидя в своем кресле, и курил одну си гарету за другой. Ронни старалась понять, о чём же так серьезно задумался её друг, но ответа не находила. Она решила не ломать понапрасну голову, а выждать. Ведь когда ещё Прайер снова заговорит с ней, а сама она сейчас так разнервничалась, что способность логически мыслить на некоторое время покинула её.

Поэтому Ронни, следуя примеру Ричарда, сунула в рот сигарету и стала ждать. Затушив третий окурок, он поднялся и сказал:

— Хорошо. Сиди здесь и жди меня. Я скоро вернусь. Можешь пока заказать домой пиццу или что-то в этом роде. Я тоже ещё не ужинал.

Он быстро принял душ, оделся в чистый костюм и уехал. Прайер так торопился, что Ронни не стала задавать ему даже совершенно уместных в такой ситуации вопросов. Она курила до тех пор, пока дверь за Ричардом не закрылась. Тогда Ронни заказала по телефону пиццу с грибами и пошла обследовать кухню в надежде найти там что-нибудь кроме апельсинового сока.

Через час, когда все необходимое для ужина было собрано и блюда выстроились, как солдаты, в очереди к микроволновой печи, появился Прайер. Он вошёл в дом и ещё с порога заявил:

— Можешь танцевать, шантажистка! Ты завтра едешь со мной. Утром инструктаж, а в 11.20 самолёт. Сейчас я тебе объясню суть дела.

— Объясни с самого начала.

— С начала... Ну, в общем, так. На одной военной базе — где именно, тебе знать не обязательно — произошел довольно странный, трагический инцидент...

Таггард закурил и уставился на волны. Разумеется, курить было нельзя (дежурство есть дежурство), но что может угрожать базе на острове? Кому холодно или горячо, если он получит немножко удовольствия, раз в ущерб делу это не пойдет? Впрочем, "удовольствие" это слишком сильно сказано. Просто курение помогало не скучать и, быть может, не спать стоя — всё же хоть какое-то разнообразие или иллюзия разнообразия. Сложно не спать, когда за спиной монотонная стена, на которой негде задержаться взгляду, а впереди — ничего, кроме не менее скучных волн, одинаковых, ровных, которые несутся с убаюкивающей ритмичностью, чтобы затем с тихим шипением просочиться между камнями и исчезнуть.

В этот день океан был серым, и если бы не тусклый водяной блеск, то он напоминал бы колышущийся асфальт.

Таггард присел на небольшой валун у стены базы и уставился на мыс, который тоже напоминал валун, только в несколько раз более крупный. Ровный, гладкий камень — и ничего больше. На его боках шевелились водоросли — зеленые и красные ближе к воде и блекло-кремовые чуть выше, где их высушивал ветер. Серый холодный воздух казался настолько тяжелым, что даже запахи не поднимались вверх, словно их и не было. Влажная свежесть да сигаретный дым — вот и все, что достигало ноздрей Таггарда. А волны ползли и ползли навстречу, будто остров не стоял на месте, а тоже плыл куда-то, неторопливо, лениво, просто так...

Бычок полетел в узкую щель между камнями — Таггарду не очень-то хотелось, чтобы начальство обнаружило окурки, пусть даже и знало, что на дежурствах курят. Почти в этот момент среди однообразия звуков произошло какое-то еле уловимое изменение — казалось, океан, проворчав какое-то ругательство, смолк.

Таггард насторожился. Конечно, он мог ошибиться, и звук, вполне вероятно, пришёл из-за стены, но...

Но звук возник снова — он действительно доносился со стороны океана, ничем не объяснимый и противоестественный, поскольку волны были по-прежнему одинаковы и серы и ничто не нарушало их монотонного узора.

«Так и крыша может поехать», — подумал Таггард, потянулся было к карману с сигаретами и зажигалкой, но вместо этого неожиданно для самого себя положил руку на кобуру.

Последовало несколько секунд напряженного ожидания. Океан замолк, а точнее — он опять мурлыкал и шипел, как ни в чём не бывало, словно звук и в самом деле Таггарду только послышался.

На другом конце острова, в доме для семейных офицеров, звучала музыка — жена подполковника, миссис Вильерс, любила старые блюзы. Её муж стоял у окна и курил.

— ...Оливер, ты понимаешь, что должен убедить начальника базы дать тебе отпуск? — в который раз повторила миссис Вильерс, держа в руке конверт. — Бенни пишет, что ей очень не нравится парень, ухаживающий за нашей Вики. Ты понимаешь, она пишет, что...

— Ну и что? — равнодушно стряхнул пепел за окно подполковник. — Это всё естественно, ей уже четырнадцать, и мы не имеем права вмешиваться в её личную жизнь. Допустим, я тоже считаю, что современная молодежь намного распущенней, чем были мы в их годы, но причин для паники, хоть убей, не вижу. Я уже не говорю о том, что тетя Бенни — ты же не хуже меня её знаешь — так вот, тетя Бенни... — он внезапно замолчал и уставился в окно.

— Что «тетя Бенни»? — переспросила миссис Вильерс.

— Ничего не понимаю... Они что, сдурели?

— Кто?

Кассета подошла к концу, и магнитофон недовольно зажужжал.

— Я смотрел на градусник: сейчас на улице не больше пяти по Цельсию, а эти ребята бегают раздетыми...

— Ну вот, опять! — с досадой воскликнула миссис Вильерс. — Мама предупреждала меня, что с тобой я ещё наплачусь! Ты понимаешь, что, может быть, сейчас решается судьба твоей дочки... Бенни пишет, что она совсем отбилась от рук и с этим латинос у неё отношения зашли слишком далеко, а ты думаешь о чём угодно, кроме...

— Ничего не понимаю! — снова сердито буркнул подполковник. — Кому там делать нечего? Они...

— Ты ещё скажи — как тогда — что, может быть, она не твоя... — миссис Вильерс приближалась к той опасной точке эмоционального накала, за которой начиналась истерика. — Для того чтобы ничего не делать, причины всегда найдутся...

— Нет!

Восклицание было таким неожиданным и громким, что миссис Вильерс прикусила язык.

Подполковник отшатнулся от окна, словно увидел за ним нечто ужасное, и... упал.

Странно упал, не так, как падают поскользнувшись или просто потеряв равновесие. Со стороны казалось, что, отступая, он наткнулся спиной на невидимую стенку, ушибся об неё затылком и съехал по ней же.

— Оливер?! — вопросительно вскрикнула миссис Вильерс, делая быстрый шаг к мужу, и обмерла — на подоконнике выросла полуголая мужская фигура. Влажно заблестели бугристые мускулы. Мельком миссис Вильерс успела ещё отметить обилие на появившемся всяческого оружия, но в следующую секунду увидев лицо мужчины, больше ничего уже не смогла воспринимать.

Он не был уродлив, напротив, его черты могли бы показаться даже привлекательными, но всё же его лицо могло напугать и менее чувствительного человека. «Зомби... манекен...» —успела подумать миссис Вильерс, прежде чем натренированная рука метнула в её сторону нож.

В точности такой же, что торчал уже некоторое время в груди мёртвого подполковника.

Прежде чем упасть, миссис Вильерс вскрикнула, но слишком тихо — её голоса никто не услышал.

Полуголый человек с отсутствующим взглядом впрыгнул в комнату и огляделся. На глаза ему попался магнитофон — чем не удобный источник шума? Зашипела, зашуршала, перематываясь, лента. Вскоре музыка снова заполнила комнату.

Человек подошёл к окну и махнул рукой...

Он возник посреди волн, как призрак или галлюцинация. Только что на серой переливающейся глади ничего не было — и вдруг появилась фигура, погруженная в воду... всего лишь по щиколотки. И это в том самом месте, где глубина, как Таггард мог убедиться на собственном опыте в месяцы более теплые, была, по меньшей мере, с человеческий рост.

Таггард ошарашенно уставился на возникшее явление и еле удержался, чтобы не перекреститься, но вовсе не потому, что он вспомнил известную цитату из Евангелия. Вынырнувший из волн морских человек отнюдь не походил на святого: несколько ножей у пояса, автоматическая винтовка за спиной, выдвинутый вперёд подбородок, бесстрастные, холодные глаза...

«Этого не может быть!»

Этого не могло быть, но человек неторопливо снял ремень с плеча, перехватил винтовку, прицелился...

Таггард метнулся в сторону, и пуля высекла из камня искру.

«Если это дьявол, то почему он промазал? — пронеслось в голове Тагтарда. — Почему он целился так долго?»

Новый одиночный выстрел заставил его припасть животом к земле.

Человек из океана начал приближаться, но опять-таки не спеша, словно предлагая Таггарду предпринять какие-нибудь ответные действия.

«Но что, же ему надо?» — подумал Таггард, выдергивая ракетницу. Почему-то ему казалось, что стрелять по странному нарушителю бесполезно. Обычные люди не ходят по воде. Обычные люди не возникают из ниоткуда.

Дуло винтовки качнулось. На этот раз океанский пришелец дал очередь.

«... Да, но пули-то у него настоящие!» — отметил Таггард, когда ему на спину посыпались осколки камней: здешняя порода не отличалась твердостью.

«ЧЁРТ ПОБЕРИ, ЧЕГО ЕМУ НАДО?!!»

Как в полубреду, он заметил, что ноги пришельца не движутся — казалось, это волны несут его к берегу.

«Я схожу с ума...»

Рассыпая искры, в воздух взвилась ракета.

Наверное, пришелец ожидал именно этого. В следующую секунду на берег полетела граната, затем странный человек шумно спрыгнул в воду, а в том месте, где он только что стоял, показалась голова.

Ещё через несколько секунд оба пришельца уже перепрыгивали через остатки трупа Таггарда, а из глубины океана поднимались новые фигуры...

— Тревога, всем постам... Зафиксирована попытка проникнуть на базу. Направление — сектор 3-С. Восьмой, восьмой, вы слышите?

Голос утонул в вое сирены.

Всё пространство между строениями заполнилось людьми; группки перебегали с места на место, сливались, распадались снова, пестрые людские струи стекались к атакованному сектору.

Прорыва ожидали со стороны ворот, но там было пусто, зато из-за поворота зазвучали выстрелы — каким-то чудом нападающие перемахнули через стену и устремились в сторону двенадцатого ангара, непостижимым образом увертываясь от пуль. Или — не увертываясь?

За происходящим из окна штаба наблюдал начальник базы Эванс. Мощный бинокль и не слишком большое расстояние позволяли ему разглядеть довольно странные подробности боя — если его собственные солдаты то и дело падали от огня пришельцев, то вторгнувшиеся на базу террористы — а кто же ещё это мог быть? — оставались целыми и невредимыми, и, похоже, не только благодаря своей ловкости.

Эванс хорошо разглядел, как автоматная очередь прошила одному из нападающих голую спину, но тот продолжал бежать, оставляя за собой узкую кровяную дорожку.

— Чёрт... — пробормотал Эванс себе под нос. — Сказал бы я, что мне это напоминает... Так... Ну-ка, Фил, ты можешь взглянуть? — протянул он бинокль случайно оказавшемуся в помещении капеллану. Впрочем, не так уж и случайно, поскольку этих двоих людей связывали довольно тесные приятельские отношения, продиктованные, правда, общей, скрываемой по мере возможности от других, страстишкой — Эванс и Филипп Тримбл любили выпить вдвоем и поболтать о философских проблемах, например о том, как скоро мир скатится в ад. Начальник базы мнил себя человеком очень культурным и образованным, стоящим по интеллектуальному развитию не на одну голову выше собравшихся тут вояк.

Он немало читал и, будучи и вправду человеком неглупым, мог бы к своим пятидесяти шести годам добиться и чего-нибудь большего, чем быть начальником богом забытой базы, которую уже подумывали закрыть, а взамен создать новую — в более удобном в стратегическом отношении месте. Карьере Эванса вредило его непомерное высокомерие, он не желал «снисходить до уровня всяких ограниченных кретинов», не задумываясь, что большинство этих «кретинов» имели знания не меньшие или даже равные его, да ещё и обладали, как правило, более широким кругом знакомств, а стало быть, находили и покровителей. Эванс верил лишь в собственный ум и в то, что высшие чины не могут не оценить его по заслугам, но они все «не оценивали», отчего Эванс начинал тихо ненавидеть весь мир и втайне от чужих глаз прикладываться к бутылке.

Преподобный Тримбл оказался для него истинной находкой, и вскоре злопыхатели Эванса уже распускали по базе пикантные слухи, не соответствующие, впрочем, действительности, о том, что их дружба носит подозрительный характер — случайно ли эти двое так часто уединяются парочкой, после чего, случается, дозвониться или достучаться к Эвансу оказывается нелегко?

Преподобного Тримбла, правда, обычно никто не искал, он бездельничал законно, но начальник базы

Эванс и не догадывался, какой заговор был сплетен вокруг его имени и по какой зыбкой почве приходилось ему ходить в последние дни — не одна уже докладная записка была послана за его спиной руководству, а так как свято место пусто не бывает и у командования всегда найдутся свои планы по распределению мало-мальски почетных должностей, мина замедленного действия могла взорваться под Эвансом с минуты на минуту. Кое-кто уже даже знал дату прибытия комиссии. Всё было спланировано, механизм запущен, и только загадочные пришельцы-террористы путали сейчас все карты.

Эванс смотрел в окно.

Рядом с ним помимо Фила находился оператор связи, передающий по инстанциям его приказы и принимающий через наушники донесения — у Эванса слишком болела голова после вчерашней пьянки, и потому он предпочитал с наушниками не связываться.

— Ну, что скажешь, Фил? — поинтересовался Эванс, заметив, как помрачнел от увиденной картины его приятель, и проговорил громко, обращаясь к оператору: — Четвёртое, пятое, шестое, седьмое отделения — в обход, оцепляйте ангар...

— Не может быть... — неразборчиво проговорил Тримбл; его и без того вытянутое лицо, казалось, удлинились ещё сильнее.

— Так это тебе ничего не напоминает? — снова спросил Эванс.

— Признаться, я два раза видел уже нечто подобное по телевизору, — бросил в сторону ангара испуганный взгляд Тримбл. — Но... этого не может быть!

— Унисолы?.. — не веря самому себе, вопросительно произнёс Эванс.

— Похоже... — взгляд Тримбла стал каким-то затравленным. — Но...

Бог мой, как же такое может быть?

— Рядовой Фоджер!

— Да, сэр! — вытянулся молоденький темноволосый паренек у входа.

— Немедленно свяжитесь с Пентагоном. Террористы, совершившие нападение на базу, используют унисолов. Срочно! Идите.

— Слушаюсь, сэр.

Дверь беззвучно закрылась за ним.

Преподобный Тримбл задумчиво побарабанил пальцем по узкому сухому подбородку.

— Сидни, ты не боишься оказаться в дерьме? Я не верю тому, что вижу... Унисолов больше не существует в природе, и, когда в Пентагоне получат твоё сообщение, ты, уж прости, тебя вышибут за белую горячку...

На секунду лицо Эванса — заурядное, огрубевшее от океанского воздуха лицо немолодого мужчины — застыло, затем сморщилось, но тут же снова приобрело строгий и суровый вид.

— Оставьте, Фил. Я прекрасно понимаю, что этого не может быть, но вижу, что это есть, и поэтому буду действовать соответственно тому, что вижу; кроме того, если я, а точнее — мы не ошиблись, не исключено, что вся наша база полетит в ад, и тогда по крайней мере на континенте будут знать, что с нами случилось.

— Ты думаешь, это действительно так серьезно, Сидней? — было видно, как задрожал подбородок у Тримбла. О, Господи!

Между тем события вокруг ангара развивались своим чередом. Оправившись после первого шока, солдаты и морские пехотинцы начали действовать быстрее и слаженней. Вскоре ангар был оцеплен. Затем боевые действия переместились на заднюю сторону ангара, но были слышны лишь вскрики — и ничего больше. Убедившись, что окно больше ничего не даст, Эванс молча оттолкнул оператора связи и плюхнулся в кресло. Почти сразу же его лицо побледнело, но сложно было сказать — от услышанного ли, или от головной боли, тысячами иголок пронзившей его мозг.

Тримбл повалился на стул у подоконника и прижал кулак к груди. Кажется, он молился, но взгляд, то и дело прыгающий с окна базы и обратно, говорил о том, что его мысли находятся всё, же далеко от неба.

— Отходят? — переспросил в какой-то момент Эванс. — Как только они окажутся на безопасном расстоянии, ищите взрывчатку, и если есть возможность — начинайте поиск прямо сейчас. Чёрт бы их побрал! Если взорвется горючее... — судорога исказила бледное лицо Эванса, он резким движением сорвал с себя наушники и закусил нижнюю губу, не прекращая болезненно морщиться. Наконец, секунд через десять приступ головной боли подступил, и он вздохнул, поворачиваясь на миг к съежившемуся капеллану:

— Ты слышал? Они отходят.

— Помилуй нас, Господи... — простонал Тримбл.

Эванс снова поморщился, теперь уже по иной причине, и опять натянул наушники.

Ни одна живая душа на острове не заметила, как из дома для семейных офицеров выскочило ещё трое унисолов, экипированных преимущественно холодным оружием. Короткими перебежками от угла дома они добрались до пускового центра. На миг в его дверном проёме возникла фигура часового, и тотчас в воздухе блестящим пропеллером закувыркался метательный нож.

— ... Поднимайте в воздух вертолёты, не давайте им уйти! — кричал в соседнем помещении Эванс...

Завращались пропеллеры, стрельба стихла — унисолы отходили к океану. Ни лодки, ни тем более малейшего суденышка не было видно — фигура за фигурой пришельцы подбегали к берегу и прыгали в асфальтово-серую воду.

Один из вертолётов резко пошёл на снижение, и последний унисол, не успевший преодолеть каменистую полосу берега, упал, перевернулся на спину и послал очередь вертолёту в брюхо, но почти тут же его самого накрыло с другой стрекочущей машины. Автоматическая винтовка отлетела в сторону, маленькими гейзерами из тела забила кровь.

Вскоре среди камней лежал почти потерявший форму кусок раздробленной чуть ли не в клочья плоти, но он, как в фильме ужасов, ещё шевелился и дергался, медленно затихая.

— Есть один? — спрашивал в штабе Эванс. — Прекрасно! Взрывчатку ещё не нашли? Ищите интенсивнее — они к нам не на пикник приехали! И не забудьте подобрать труп, он понадобится нам для экспертизы...

Заметив движение, Эванс резко обернулся и было вздрогнул, увидев на пороге высокую фигуру, но нет, это был не унисол, а всего-навсего тот самый паренек-рядовой, которого он отправил с донесением.

— Связался? — грозно спросил Эванс, заметив на лице парня тень смущения.

— Так точно, сэр! Нет, сэр... — у молодого человека щеки слегка порозовели от волнения, как у слабонервной девушки. — Тот, кто принимал сообщение, отозвался о нём и о вас лично очень неуважительно.

— Идиоты, — буркнул Эванс. — Что они сказали? Можешь дословно!

— Этот педик, Эванс, допился до чёртиков, — отводя взгляд в сторону, с механическим бесстрастием в голосе проговорил солдат, — и, видимо, решил поумничать. Так вот, передайте ему, чтобы готовил документы для сдачи дел.

Как ни странно, это заявление едва ли не развеселило Эванса: раз эти кретины думают так — пусть; любопытно будет посмотреть на их лица, когда он предъявит им труп унисола...

— Ах, вот как? — оскалился он. — Ну-ну, посмотрим, кто из нас умничает! Ещё как посмотрим!

Он настолько живо представил себе миг торжества над засевшими в Центре тупицами, что даже мысли об оставленной где-то взрывчатке вылетели из его головы.

Между тем, у пускового центра снова возникло движение. Теперь оставшаяся группа унисолов отходила обратно к дому для семейных офицеров, почти вплотную примыкавшему к стене, за которой шел никем не охраняемый отвесный склон. Острые скалы и сильное течение не позволяли пристать сюда даже утлому суденышку, и не всякий пловец решился бы приблизиться к берегу с той стороны, и уж совсем немыслимым представлялось, что кто-либо сумеет преодолеть обрыв, будь он даже известным альпинистом.

Унисолы спустились вниз так же легко, как и поднялись.

Три фигуры исчезли среди барашков волн между острыми ребрами каменных склонов — скалы здесь чем-то напоминали осколки разбитого гигантского сервиза.

— ... Вы так и не нашли взрывчатку? — орал в самом сердце острова Эванс. — Пусть поиском займётся Вильерс! Как это — его нет? Вы думаете, что говорите? Немедленно отыщите подполковника Вильерса!

— О... — тихо простонал Тримбл. — Совсем мне это не нравится...

— Ты что-то сказал, Фил?

— Нет, нет, всё нормально, — опустил голову Тримбл. — Не обращай внимания.

Эванс промычал в ответ нечто нечленораздельное, затем огляделся по сторонам и заторопился к выходу.

В этот момент его разбирало желание самому сесть в вертолёт, погрузить туда тело унисола (точнее, то, что от него осталось) и смыться с базы прежде, чем та взлетит на воздух. Желание было маленьким и эгоистичным, но Эвансу пришлось приложить все усилия, чтобы его подавить. Однако оно всего лишь только чуть отступило и продолжало тихо зудеть, раздражая, как комариный писк.

— Подготовьте вертолёт к отправке на континент, — приказал он и тут же, мысленно отругав себя за слабость, добавил: — Нет, так нельзя...

— Сэр, разрешите обратиться, — вырос как из-под земли Фойяр. — Подполковник Вильерс и его супруга найдены убитыми у себя в квартире.

— Что-о?!

На мгновение наступила тишина, а лицо Эванса будто окаменело.

«Бежать... срочно бежать... Это значит, что группа унисолов, которую мы видели, всего лишь проводила отвлекающий маневр... Можно было догадаться! »

— Вертолёт срочно! — закричал он во весь голос, отворачиваясь, чтобы никто не мог обнаружить его волнения.

В нескольких шагах от Эванса стоял дрожащий всем телом Тримбл, на белках его вытаращенных глаз проступили красные прожилки.

— Есть, сэр!

Один из вертолётов, вернувшийся с охоты за унисолами, уже приземлился, и к нему быстро подкатили бак с горючим.

Глядя на него, Эванс скрипнул зубами:

— Где тело?

— Здесь, сэр, — на площадку выбежали четверо морских пехотинцев. Они волокли брезентовый тюк.

Брезент распахнулся, обнажив развороченную пулями кучу мяса и костей. Сзади раздался булькающий звук — Тримбла тошнило.

— Закройте эту гадость, — поморщился Эванс; ему ещё не приходилось видеть трупы в столь мерзком состоянии. — И немедленно погрузите на вертолёт. Если мы не найдём вовремя взрывчатку, на континент должно быть доставлено хотя бы тело.

«Жалко, что не мое, да ещё в живом виде...» — добавил он про себя.

Пропеллер завращался снова, волна воздуха накрыла стоящих. Эванс опустил голову, стараясь справиться со спазмом, внезапно сжавшим живот.

— А вы чего стоите? — рыкнул вдруг он. — ВСЕМ ИСКАТЬ ВЗРЫВЧАТКУ! Обыскать всю базу! Быстрее!

Наверное, он хотел добавить что-то ещё, но тут земля будто раскололась, раздался страшный грохот — и остров словно встал на дыбы, чтобы замереть на миг на фоне поднимающегося бесформенной громадой пламени, а затем разлететься на мелкие куски и утонуть в столбе водяных и огненных клубов, один из которых успел подбить в воздухе крошечную черную стрекозу.

Вертолёт вспыхнул и затерялся в едином смешанном облаке...

Он именовал свой дом дворцом, а себя — президентом. И не только он один: его признавали такие-же не признанные миром или соседними странами лица, которые и сами порой носили некоторое время президентский или иной правительственный титул, оспоренный и отнятый кем-нибудь, иной раз вместе с самим государством, которое, тоже неизвестно, было ли таковым, или являлось возомнившей о себе частью иного государства — кто как захочет, так и назовет.

На пересечении Европы и Азии, Востока и Юга, календарных двадцатого и двадцать первого веков с психологией любого прошлого на выбор дули ветры перемен, превращающиеся в степях, горах и пустынях в настоящие смерчи и ураганы, — стихийное бедствие, способное заставить дрожать весь мир. И выносили эти ветры на поверхность людей удивительных и разных, но все-таки напоминающих чем-то яркие звездочки одного фейерверка, слабо читающиеся в отдельности и не столь видные, как первые в этом же ряду.

Первые входят в историю под собственными именами, все последующие теряются за безликим выражением «и прочие». Но неясно ещё было, кем войдет в исторические труды этот человек, пришедший буквально из ниоткуда и объявивший себя «Президентом Кавказа». «Его Кавказ» — мусульманский, воинственный — сначала расползался на добрую половину территории между Черным и Каспийским морями, но затем съежился и растекся по горам в виде отдельных отрядов и лоскутков территории, на которую далеко не всякий мог заявиться без приглашения.

Лукман и его люди относились к этим «не всяким».

... Маленький спортивный самолёт сел в межгорье. К нему подкатил БТР, из которого вышли двое: один — угрюмый среднего роста блондин с короткой стрижкой, выразительными, но при этом не резкими и не слишком крупными чертами лица, тонкогубый, скуластый, а другой — круглощекий бородач, типичный представитель Востока, которого можно было принять за добродушного содержателя чайханы, если бы не колючий и цепкий взгляд, приличествующий скорее опасному хищнику, чем человеку мирной профессии.

Увидев Лукмана и его людей, бородач по-восточному радушно раскрыл объятия. Улыбнулся разок и блондин, заметив среди прибывших Руслана, но, в отличие от своего компаньона, ограничился коротким рукопожатием.

— Какие гости дорогие... — радовался бородач. — Хуршид, дорогой, ну почему ты так и не женился — я бы тогда мог пожелать здоровья твоим жене и детям, а так мне тяжело выразить своё расположение к тебе. Всё равно рад видеть вас всех в добром здравии.

— Последнее время Аллах к нам милостив, — отвечал Лукман, поглаживая бороду, — все последние акции прошли без потерь.

— Не случайно тебя называют "Лукманом" - ты умеешь вывернуться из любой беды. Ай, кого я вижу, — и крошка Бесимэ с тобой? Так вот отчего ты до сих пор не женат!..

— Шэмс, не забывай, что крошка Сейлемез для нас — ценный боевой товарищ. — Хуршид положил руку на плечо смутившейся девушке. — Перед такой женщиной многие двери открываются сами...

— Но разве тебе нужна другая? — глазки Шэмса принялись исследовать личико Бесимэ. — Я знал твоего отца, девочка, он был хорошим воином. Я чувствую в тебе его кровь... Ну ладно, Хуршид, садитесь все в машину — президент уже ждёт вас.

— А те люди уже приехали? — спросил Хуршид, жестом приглашая своих спутников перейти в БТР.

— Здесь не место для разговора, — впервые подал голос второй из встречающих — блондин.

— Приехали и ждут, — негромко сообщил Лук ману Шэмс. — Тебе знаком этот парень? — он показал взглядом на блондина. — Он представляет ТУ сторону. Ты мог о нём слышать — этот человек отличился уже не в одной из войн. Мне лично жаль, что он неверный — в нашу войну он внёс тоже немалый вклад. Президент его очень ценит и как специалиста, и как друга... Но, да ладно — чего, же мы стоим? Хуршид, друг мой, вас всех ожидает великий пир, о котором вы, и мечтать не могли.

— Нам не до пиров, — проговорил Лукман. И кто-то должен остаться возле самолёта.

— Ты не веришь моим людям? — явно обиделся Шэмс.

— Я пока не вижу твоих людей, — заметил ему Хуршид. — И потому хотел бы оставить возле самолёта своего человека.

— Ты хочешь меня обидеть? Ты не доверяешь больше моему слову? — кольнули Хуршида небольшие чёрные глазки.

Лукман задумался на миг, затем на его лице появилась улыбка, но даже опытный человек с трудом определил бы, насколько она была искренна.

— Хорошо. Мы едем все.

— Вот и прекрасно, — Шэмс потер грубоватые ладони, которые резко контрастировали с ухоженными, полированными ногтями. — Не надо обижать старых друзей. Тем более тех, у которых общее дело.

— Да, я согласен, друзей не стоит обижать, — улыбка Лукмана стала шире, но взгляд ушёл куда- то в сторону, а может, вовсе в никуда.

Могут ли быть друзья у волка-одиночки? В этом вопросе для "Лукмана" не было противоречия — он считал себя именно одиночкой, его люди являлись приложением к его собственной личности; он отлично знал, чего от кого из них можно ожидать, кто на что способен, кто что знает, кто как мыслит. Только одного человека за всё время он взял к себе «со стороны» (по личной просьбе того самого президента) в те времена бывшего простым террористом, но не практиком, а негласным идеологом нескольких одновременно действующих групп. Лукман был уверен тогда, что из Анварова ничего толкового не выйдет, и был чрезвычайно удивлён, когда тот начал подниматься на высший уровень профессионализма.

... Судьба свела его с будущим «Президентом Кавказа» на очень недолгое время, но именно он тогда сумел помочь выкрутиться, когда Интерпол и цээрушники вместе с фэбээровцами сообща сели им на хвост. Ни одна из этих контор в одиночку не смогла бы его вычислить, и это было досадной случайностью, что личные знакомства нескольких агентов, задетых опять-таки лично делами Лукмана, позволили им объединить усилия. С того времени и сам Лукман, а точнее, Хуршид Исхан (очень немногие знали его полное имя) научился придавать значение случайным личным связям, оказывающимся порой не менее сильными, чем узы кровного родства.

Анваров помог Лукману уйти в одну из стран бывшей Советской империи, куда он сам и не подумал бы податься — ну кто из неверных будет помогать истинному мусульманину? Будущий президент заставил уехать его едва ли не силой, долго кричал заумно-политические вещи об антимоддиалистическом конгрессе и каких-то советско-партийных хитросплетениях, затем рассмеялся и свёл всю свою речь к понятной и ясной пословице: враг моего врага — уже мой друг. И, в конечном счёте, оказался прав.

Впоследствии Лукман и сам, немного вникнув в запутанную игру местной политики, многое понял — но это был уже другой вопрос. Главное, что он остался у будущего президента в моральном долгу. И до сих пор оставался его должником.

Ну, конечно, взял по его рекомендации к себе Руслана, и паренек оказался неглупым и смелым, Лукман-то нашёл его не сам — так велика ли услуга?

Но это всё было в прошлом. Тогда они с Анваровым были равными, но власть, пусть даже мало кем признанная, всегда сильно меняет людей.

Сегодня Лукман не смог бы утверждать наверняка, что Анваров, как и прежде, борется за ислам, а не за свой «объединенный Кавказ». И до него иные местные «президенты», порой до критического момента не бывшие образцовыми правоверными, объявляли священную войну. Всякое бывало, далеко за примером ходить не надо — Северный Кавказ и сейчас напоминает пожар в торфянике, невидимый со стороны случайному наблюдателю, но смертельно опасный для того, кто решится ступить на обгоревшую черную землю.

В какой-то мере он это тоже понимал, но принять этого для себя не мог и даже нарочно не позволял себе лично приобрести хотя бы клочок земли — вдруг привяжется к нему? Вдруг в жизни появится нечто, что способно составить конкуренцию вере и борьбе? Не хватало ещё тратить свою энергию на борьбу с лишними соблазнами...

Иное дело — президент. И уж совсем другое — люди, с которыми Лукмана тоже нередко сводила судьба. Если Шэмсу он ещё мог хоть как-то доверять, то только ему лично, а не окружившим президента чиновникам, да и вообще новым людям, пришедшим под его флаг неизвестно откуда.

Разумеется, все свои сомнения Лукман держал при себе. Даже его люди не должны были знать о них. В конце концов, Анваров помогает деньгами и оружием, дает прибежище — значит, свой человек. Всё, нечего вдаваться в детали...

Лукман поудобнее устроился на сиденье. Дорога петляла в ущелье, поднимаясь всё выше и выше. Изредка то по одну, то по другую сторону можно было видеть людей с автоматами По мере приближения к дворцу всё чаще стали попадаться посты, Шэмса все узнавали, вытягивались по стойке «смирно» и пропускали, не спросив документы.

Лукман зажмурился — солнце било в глаза — и почти задремал от мерной тряски, когда вдруг услышал рядом чужую речь. Разговаривали Руслан с блондином, судя по тону — ни о чём серьёзном, на уровне: «Как дела?» — «Ничего, всё в порядке, а у тебя?» Ничего особенного, но Лукману стало немного неприятно — он предпочел бы понимать их диалог, а не догадываться о содержании по косвенным признакам. Он открыл глаза. Напротив него сидел горбоносый длинный Бурхиеддин, а рядом с ним, словно нарочно, пристроился коротышка Реджеб; белоснежная одежда так оттеняла его смуглую кожу, что он походил на эфиопа. Толстые, чуть выпяченные губы только усиливали это сходство. Возле Реджеба согнулся младший из братьев Солаков — Хамид, довольно красивый паренек, гибкостью и ловкостью напоминающий Лукману гепарда. Кажется, Бесимэ поглядывала на него чуть внимательней, чем на других. Это надо бы учесть и незаметно пресечь, пока дело не зашло слишком далеко.

Он как будто немного ревновал эту девушку, но вовсе не так, как могли бы предположить люди, не знающие их истинных отношений. Сейлемез — «та, которая не говорит» — была ему, скорее, дочерью, хотя вряд ли признала бы его отцом, за которого в своё время не одна спецслужба обещала награду. Его так и не нашли, но кто-то из предателей выдал его семью. Те, что явились в дом Бесимэ, были уверены, что её мать знает, где найти мужа, но не знали, что того уже не было в живых — Лукману выпала честь лично справить его похороны...

Бесимэ была младшей в семье. Её сестры отличались красотой, но только Зухре посчастливилось выйти замуж до того несчастного дня, когда Лукман не успел прийти на помощь вовремя. Только одна Бесимэ, которой тогда исполнилось тринадцать лет, чудом осталась жива. Электрический ток не оставляет следов, девственность рано или поздно теряют все, но вряд ли что-то могло залечить душевные шрамы девушки.

Лукман забрал Бесимэ с собой и никогда больше не отпускал от себя, но ничем иным не выдавал своей привязанности к ней — никто не должен был знать, что и он может испытывать к кому-либо жалость. Он никогда не думал беречь её от опасности, но разве этим он не помогал ей потом попасть в рай и получить вознаграждение за все земные страдания?

Зато он убил врача, который знал о том, что «крошка Сейлемез» — порученная. Каждый по-своему понимает заботу о близких...

Лукман с затаенной нежностью посмотрел в сторону девичьей фигуры. Семнадцатилетняя Бесимэ выглядела моложе своих лет, она напоминала не полностью распустившийся бутон — тоненькая, худенькая, гибкая, как тростник. Её лицо, слегка тронутое загаром, дышало свежестью, губы алели безо всякой косметики, на щеках играл румянец, но никто не видел на этом нежном полудетском личике улыбки, и очень немногие слышали её голос, а огромные, лилово-черные глаза часто пугали безжизненностью. Недавно Лукман понял, у кого ещё он видел такой пустой взгляд — у унисолов...

Впрочем, такой его «дочка» бывала не всегда — порой в её глазах вспыхивал злой огонёк (в предвкушении боя), а иногда и иные чувства — обычная печаль, надежда, даже благодарность. Только в глазах. Мимические мышцы её, казалось, вообще отключились на века, и хорошенькое личико иной раз могло показаться искусно вылепленной фарфоровой маской.

Руслан и блондин снова обменялись несколькими фразами, и Лукман уже в открытую уставился на них.

БТР остановился у ворот. Увлекшись разглядыванием своих спутников, Лукман не заметил, как пролетело время.

Двое военных открыли ворота, БТР вкатился во дворик, вымощенный гранитом, и остановился.

Дворец представлял собой любопытное зрелище, и разве что только разучившийся удивляться Лукман не замечал в нем ничего особенного.

Ведь нижний двор был буквально забит бронетехникой, но при этом меньше всего был похож на военный гараж — тут, же рядом виднелись ажурные стены летних беседок, а выходящая во двор дверь здания была покрыта узорами. На ступеньках роскошной лестницы, ведущей вверх, сидели люди в «камуфляже» — не охрана, не часовые, а просто солдаты, расположившиеся здесь, как на привале. Лукман и его люди в сопровождении Шэмса и безымянного блондина прошли мимо них.

На верхнем дворе порядка было больше: военные здесь явно не скучали без дела.

Стол для встречи гостей был накрыт под открытым небом, точнее — почти под открытым, так как беседка с переплетенными вверху ветвями ползучих растений и винограда позволяла видеть облака и солнце.

Президент, ещё довольно молодой человек с аккуратной чёрной бородой, радостно поднялся им навстречу. Лукман с ходу отметил, насколько скромно тот одет — на нём был простой костюм серого цвета.

Обменялись приветствиями. Затем все снова сели, и Лукман мысленно подосадовал, что иные традиции порядком мешают делу — он предпочел бы, сразу перейти к нужному разговору, чтобы не терять времени. Но ничего не поделаешь — приходится соблюдать приличия...

— А вот наши дорогие гости и союзники, — с улыбкой указал Анваров на двух людей, уже сидевших за столом. — Я сам лично могу выступить для вас переводчиком, — он засмеялся и подмигнул гостям. — Согласитесь, в этом что-то есть.

— Как говорит наш президент, — тоже засмеялся один из неофициальных дипломатов, — в этом есть Дзен.

— Это шутка, — пояснил президент. — Не подумайте, что... — он «проглотил» название, — будем называть эту страну «наш дружественный сосед» — приняла буддизм.

— Если бы они приняли ислам, мне было бы гораздо проще беседовать с ними, — развел руками Лукман. — Но что поделать, как говорят некоторые философы — каждому своё. По крайней мере, до поры до времени. Я лично не теряю надежды, что рано или поздно все разумные люди присоединятся именно к нам.

— Не будем забегать вперёд, — попросил президент. — Сейчас вы все — мои гости, и я обижусь на вас, если вы не оцените моё гостеприимство. Я только хотел представить вас друг другу. Как вы понимаете, подлинные имена тут звучать не будут. Я здесь единственное реально существующее лицо.

Похоже, президента и самого это забавляло, что позволило Лукману лишний раз отметить для себя, насколько молод для столь ответственной политической роли этот человек. В нём было нечто совсем мальчишеское — от манеры поведения до самой комплекции, и даже борода делала его лишь немного старше.

— Итак, перед вами известный многим Лукман и его ближайшее соратники: Сиях, Крепыш, Сейлемез, Дикий Кот и другие. Противоположную сторону представляют Профессор (ещё довольно молодой человек в очках кивнул, представляясь) и Водолаз — при этих словах слегка поклонился второй гость из «дружественного соседа».

Он тоже был далеко не стар, вряд ли разменял пятый десяток, хотя и выглядел несколько солиднее, быть может, за счет ширины плеч и вообще некоторой грузности. Он был кудряв и усат, рыжеватые брови придавали его лицу несколько недовольный вид.

— Думаю, верительные грамоты представлять не требуется? — усмехнулся президент. — Надеюсь, моё личное слово для обеих сторон кое-что значит. А теперь — угощайтесь. Шэмс, будь добр, включи магнитофон. У меня на этой пленке очень интересные старые записи. Надеюсь, — лукаво блеснули его глаза, — музыка понравится обеим сторонам.

Поначалу Лукману песня не понравилась — музыка показалась ему слишком европейской, да и пели под гитару, — но, вслушавшись в слова, он переменил мнение. Впрочем, и европейской она, по сути, не была, так, напоминала слегка поначалу. Зато остальные гости пришли от неё в полный восторг, с точки зрения Лукмана — малообъяснимый. «Свобода или смерть, да поможет нам Аллах» — что здесь может радовать неверного?

— Да, эта песня уже начинает становиться историей, — покачал головой Водолаз. — Даже удивительно услышать её здесь... Надо же...

Профессор с улыбкой кивнул.

— Ну что, может, перейдём к делу? — предложил Лукман.

— Послушаем ещё немного... — попросил Анваров и довольно зажмурился. Было видно, что музыка доставляет ему истинное удовольствие. — А то у меня ещё и ваш марш есть...

— Спасибо, — усмехнулся Водолаз, — но это будет уже слишком. Лучше не надо, нас могут не понять. Я согласен с Лукманом: можно уже и начинать разговор. Итак, в первую очередь, мы хотим поздравить вас с успешной операцией.

— С какой? — покосился в сторону Анварова Лукман.

— Не надо скромничать — ваши унисолы работают отлично. К сожалению, с той американской базы успели сообщить в Пентагон, что видели на острове именно этих ребят. Разумеется, нигде в средствах массовой информации об этом не говорилось, но у нас есть свои каналы. Так вот, мы уполномочены договориться с вами сразу о нескольких вещах. Во-первых: вам не кажется, что исследования, связанные с унисолами, должны проводиться как минимум на государственном уровне? Вы отлично их используете, я знаю — и лабораторию вам тоже удалось устроить по высшему разряду, но всё, же вы не можете использовать весь потенциал унисолов, а мы могли бы предложить вам взамен нечто не менее эффективное. Я знаю: у вашей организации много денег, но иногда и они бессильны. Есть вещи, которые может продать и купить лишь государство, пусть даже только начинающее вставать на собственные ноги, как, например, наше.

— Ядерного оружия сегодня нет и у вас, — возразил Лукман и посетовал в душе, что поторопился с этой фразой.

— Итак, — прищурился Профессор, — можно ли понимать ваше заявление как то, что вы назначили цену?

— Погодите... — Лукман задумчиво посмотрел на свои перекинутые через запястье четки и отметил заодно, что президент носит в точности такие же. — Я только привел пример того, что вы не можете достать.

— Вы привели пример как раз того, — улыбнулся Водолаз, — что мы можем достать. Как это часто бывает, реальный расклад сил совершенно не похож на тот, который представляют себе люди, не занимающиеся политикой всерьез.

— Чего именно вы хотите? Чтобы я продал вам унисолов? — напрямую спросил Лукман. — Мои люди рисковали жизнью, чтобы их заполучить. Эти живые мертвецы — идеальное оружие террора.

— Как сказать, как сказать... Не забывайте, что эти ребята-унисолы имеют обыкновение выходить в какой-то момент из-под контроля. И кто даст гарантию, что это произойдёт... скажем так — на вражеской территории, а не на вашей собственной?

— Тогда погибших правоверных можно будет причислить к числу пострадавших за веру, — без тени сомнения возразил Лукман. — Они попадут в рай.

«Чёрт бы побрал этих фанатиков» — было написано на лице у Водолаза.

— Хм... Трудно что-либо возразить... — проговорил он. — Ну, хорошо, сколько вам нужно унисолов для вашей работы? Вам не кажется, что хотя бы парой вы вполне могли бы пожертвовать? Нас в данном случае, прежде всего, интересует Ноу-хау. Подумайте, во сколько вы можете оценить это... Более того, я вовсе не исключаю возможность совместных исследований.

— Извините, — вмешался в разговор президент. — Но я могу вам кое-что напомнить. Лукман, они всё равно в курсе, можешь рассказать.

— В курсе? — взгляд Хуршида стал жестким.

— У них неплохая разведка, — развел руками президент. — Вы можете говорить начистоту.

— Ну что ж... — нахмурился Лукман. — В таком случае, следовало бы организовать совершенно иную встречу. Ведь и у меня тоже есть свой руководитель: я думаю, Имам догадывается, кого я имею в виду...

— Не называй меня так, — перебил его президент.

— Ладно, ладно... Во всяком случае, я должен буду переговорить с ним... Но, по всей видимости, он согласится встретиться только с вашим руководством.

— Исключено, — отрицательно помотал головой Водолаз. — Не забывайте, что мы вынуждены считаться с мнением мировой общественности. Если об этой встрече станет известно, последствия для нашей страны будут слишком серьезны. Встретиться с вашим шефом можем только мы. Но если вы затребуете любые доказательства наших полномочий, вы их получите. В некотором смысле, наша осведомленность в вопросе внутренних дел тоже может служить своего рода рекомендацией — случайный аферист такой информацией обладать не может. Итак, нам стало известно, что ваше движение или группировка — это как вам будет угодно — подготавливает в вашей стране переворот, который состоится в ближайшие полгода. Унисолы играют в заговоре не последнюю роль, и потому непредсказуемость их поведения вашим планам может помешать. Не так ли?

— Если хотите знать, мы внесли в вакцину Грегора кое-какие незначительные изменения, — усмехнулся в ответ Лукман. — Скорее всего, эта опасность нам не грозит. Не забывайте, что классический образец вакцины позволял возвращать унисолов к жизни при одном условии — если у них не поврежден мозг. Мы усовершенствовали её: почти все эти экземпляры имели травмы головы, и в первую очередь — коры больших полушарий. Понимаете, о чём идёт речь? В этой части мозга расположены отделы, отвечающие как раз за память, речь и прочие важнейшие функции организма. Мы оживили унисолов, но эти участки головного мозга у них отсутствуют. Более того — по крайней мере, у одного парня, в целях эксперимента, часть коры удалена намеренно. Другими словами, они не смогут ничего вспомнить по чисто физиологической причине.

— Мы знаем, — проговорил Профессор; по мере того, как он слушал рассказ Лукмана, на его лице появлялась улыбка. — Вы кто по образованию? Медик? Ведь нет... Вот и мыслите, как техник. А человеческий мозг — очень хитрая штука. Я утверждаю это как специалист. Дело в том, что, в отличие от машины, у человека каждый участок мозга частично может выполнять функции другого участка. Память дублируется многократно, а информация, собственно, и составляет человеческую личность. «Я» этих людей может прятаться в любом — поймите, практически любом — уцелевшем участке. А полностью лишить их мозг коры вы не могли. Даже у того человека, который, по вашим словам, был искусственно оперирован.

— Возможно... — нахмурился Лукман. — Во всяком случае, мне надо будет хорошо обдумать ваше предложение.

— Да, — на этот раз улыбнулся Водолаз, — в том, что, в конечном счёте, решение будет принято лично вами, хотя и по формальному согласованию с шефом, мы тоже уверены.

Лукман рассеянно кивнул. Здесь, безусловно, было о чём подумать...

— Следующую встречу, — весело сказал президент, — надеюсь, вы снова проведете у меня... А сейчас я бы предложил вам всем немного отдохнуть.

«Надо будет перенести посадочную полосу подальше от лаборатории — похоже, мы совсем забыли о безопасности... Конечно, близость переворота в чём-то и расслабляет — всё внимание переносится на то, что будет происходить в столице, но ведь местная полиция этого не знает... Она работает, как работала всегда, и служба безопасности работает, и нет ничего глупее, чем утратить бдительность...» — думал Лукман, шагая по полю в сторону ничем не приметного с виду сарая. Его спутники еле поспевали за ним, а особенно Руслан.

Почему-то Хуршиду вспомнилось, как погиб Бенан — его группа проходила тогда по местности, где выращивали коноплю. Проходила с грузом оружия, зная, что спецбригады в этом регионе не станут их искать. Зато их накрыла самая обыкновенная полиция — искали поставщиков наркотиков...

Здесь, километрах в двенадцати от лаборатории, Лукман тоже заприметил знакомые посевы; значит, можно было опасаться визитеров. Или лучше было бы разогнать нахальных огородников?

Возле условных ворот — остатков давно сгнивших жердей — Лукмана встретил средний Солак, Захид. Он был похож на своего брата, но у него черты лица были резче и грубей, а скулу пересекал шрам; Захида часто называли Клейменым.

Он чуть заметно поклонился, пропуская группу к сараю. Распахнулись дощатые, чуть покосившиеся, двери, и за ними блеснул металл.

Настоящее здание лаборатории больше всего было похоже на сейф, но сейф, упакованный в дощатую коробку. Лукман надавил на кнопку несколько раз, код сработал, створки настоящей двери разъехались в стороны, пропуская внутрь помещения. Мягкий белый свет заливал комнату.

В кресле возле монитора сидел, задремав, Камар. Заслышав шаги, он тотчас вскочил, сонно заморгал и поклонился. Его треугольное лицо украшала короткая жидкая бородка, но могло показаться, что это всего лишь сильно отросшая щетина.

Лукман уселся в кресло возле длинного стола, уставленного приборами, и жестом попросил остальных уйти. Помимо него, из участников переговорной группы остался только Сиях.

— Ну что, какие новости? — поинтересовался Лукман, накручивая четки на узловатый палец.

— Новостей никаких. Всё в норме.

— Кто сейчас с «мальчиками»? — «Мальчиками» Лукман почему-то называл унисолов.

— Старший Солак.

Лукман задумчиво кивнул.

— На связь с нами никто не выходил?

— Нет.

— Придётся кого-то направить в Центр, — взгляд Лукмана остановился на деревянных горошинках. — Нам сделали интересное предложение, но мне, честно говоря, в нём многое не нравится. Я не стал бы с вами советоваться, но мне хочется знать и ваше мнение. Нам предлагают продать вакцину Грегора в обмен на все, что может нас заинтересовать, — вплоть до атомной бомбы.

— Я бы пошёл на эти условия, — сказал Бурхиеддин. — Камар, как ты считаешь?

— Если бы дело шло только о сегодняшнем дне... — четки на руке Лукмана завертелись быстрее. — Сегодня у нас есть близкий и конкретный враг. Вы понимаете, о ком я говорю. Я не считаю нужным использовать какое-либо другое оружие, кроме как унисолов, в борьбе на нашей территории. Завтра у нас тоже будет два конкретных врага — Штаты и ещё одно известное нам государство. Даже на послезавтра я мог бы назвать конкретного врага. Это сегодня Китай пока ещё занят чисто внутренними проблемами, а когда мусульманский мир начнет объединяться, у нас окажется под боком ещё полтора миллиарда противников. Если не глядеть дальше, мы могли бы пойти на условия того государства, которое сегодня считается дружественным... Но не стоит забывать, что это — государство неверных. Сегодня они дадут нам одну бомбу, но послезавтра у них будут и бомбы, и унисолы, а мы свои израсходуем на более близких врагов. Что мы сможем тогда им противопоставить?

Хуршид замолчал. Было понятно, что он ожидает ответа.

Немного помедлив, Бурхиеддин, он же Сиях, медленно и чётко проговорил:

— Стоит ли нам забегать вперёд настолько? До «послезавтра» может измениться очень многое, а бомба нам пригодилась бы и в ближайшее время...

— Насколько — ближайшее? — перебил его Камар. — У меня в столице есть сестра, у тебя тоже есть родственники. Я ничего не хочу этим сказать — если им на роду написано умереть, пусть умрут, но если есть возможность остаться им в живых, я бы предпочел видеть их живыми. У нас есть дело на ближайшее время, и я бы решил так: сперва мы разберемся у себя, на своей территории, а потом продолжим торг. Тогда унисолы будут нужны нам несколько меньше, а бомбы — больше.

— ...Тогда мы, возможно, сумеем создать и свою, — задумчиво вставил Лукман. — И не следует забывать, что цену назначаем мы; нам могут оказать поддержку любого рода. Когда мы свергнем Мекембера, нам нужны будут дипломатические контакты с соседними странами, и, заключив сделку, мы сможем договориться и об этом. Здесь надо продумать и взвесить все «за» и «против» не только на несколько ближайших лет...

— Позвольте и мне сказать несколько слов, — раздался голос от двери. На пороге стоял Руслан, он уже успел переодеться с дороги и, как ни странно, совсем не выглядел уставшим, чего нельзя было сказать о Лукмане и Бурхиеддине.

— Говори, — прищурился Лукман.

«Хотелось бы мне знать, что на уме у этого парня... Он для меня почти такая же загадка, как Имам. Как знать, не ведет ли мой старый друг двойной игры? Не случайно же ТЕ люди без сомнений выбрали для встречи как раз его резиденцию. Даже странно, почему они ему так доверяют: потому ли, что считают совсем несущественной фигурой, или, напротив, инициатива исходит как раз от него. И уж кому-кому, а ему унисолы могли бы понадобиться: характер его войны требует как раз такого живого оружия... Хм, а ведь в этой идее что-то есть. Но он не хочет действовать от своего имени и приглашает тех людей, не имеющих никаких документов, подтверждающих, кого именно они представляют. И опять-таки — почему бы Имаму не попросить меня помочь напрямик? Зачем такие сложности? Не понимаю я этой "высокой" политики...»

— Так что ты хотел сказать?

— Я не слышал вашего разговора, — улыбнулся Руслан. — Но догадываюсь, о чём идёт речь. Так вот: информация, особенно научная, циркулирует в обществе по своим законам. Раз изобретение сделали в том или ином месте, значит, для этого созрели определенные научные предпосылки. Американские газеты всегда выбалтывают больше, чем хотели бы — в одном месте проскальзывает один, ничего не значащий в отдельности факт, в другом — другой... Это я говорю к тому, что наверняка, сегодня, очень многие ученые сидят и ломают головы над изобретением аналога вакцины Грегора. Вопрос только в том, кто первый сможет её повторить. А у той страны, с представителями которой мы вели переговоры, научный потенциал весьма высок, так что рано или поздно вакцину они получат. Тогда мы окажемся вне игры и не получим вообще ничего. Дальше, эту страну мы можем сегодня считать тактическим союзником, с этим никто из вас спорить не будет, но разве кроме неё на карте больше нет стран с высокоразвитой наукой, подключенной к оборонным министерствам и ведомствам? Что будет, если секрет вакцины раньше изобретет кто-то третий, совсем неудобный нам? Это тоже я советую учесть. Я всё сказал.

«Логично... И очень даже неглупо для такого мальчишки», — отметил Лукман.

— Что ж, — проговорил он вслух, — мы учтем и это.

На некоторое время все замолчали — переваривали новую информацию.

— Ну что ж, — нарушил тишину Лукман, — всё равно ответ я буду давать не сегодня... Пойду-ка полюбуюсь на «мальчиков» — может, их вид и натолкнет меня на какую-нибудь новую идею... Кстати, вскоре им снова придётся немного поработать. Руслан, ты свободен, можешь идти отдыхать. Я и сам себе скоро устрою небольшой отдых.

Руслан кивнул и выскользнул за дверь. Тотчас глаза Лукмана сузились.

— Камар, — вполголоса позвал он и, когда тот наклонился к нему, продолжил еле слышно: — По мере возможности проследи за этим человеком. Свой-то он свой, но лишняя проверка не помешает. И, кроме того, мне нужно будет найти Азиза — кажется, он может знать, кто стоит за Имамом, если вообще стоит кто-либо.

И Лукман встал, мысленно усмехаясь тому удивлению, что он смог прочитать в глазах своих сподвижников.

Пусть думают что угодно, но он, Лукман, не имеет права совершить в деле с унисолами ни малейшей ошибки.

Ему снилась женщина. У неё были карие глаза и светлые волосы, она была слабой и беззащитной, и её надо было от кого-то спасать. Почему-то во сне выходило, что спасать от хорошо знакомого ему человека — командира группы, с которым ему ещё нужно было работать и работать... Как её звали? В памяти смутно крутилось какое-то имя, очень простое, но вспомнить его он не мог, как не мог вспомнить и имя своего командира — только его личный номер. Джи-эр... Цифра тоже вылетела из памяти. А ещё эта женщина, кажется, была его женой. Совсем нелепая деталь — он же никогда не был женат... Странное дело эти сны. Очень странное...

— Люк, вы слышите меня? — пришёл голос откуда-то со стороны.

Говорили по-английски.

Унисол шевельнулся и открыл глаза.

Он находился в уже знакомой ему комнате, в которой должны были появиться его начальники и отдать приказ старшему по группе сержанту Джи-эр 13. Он помнил их лица и голоса, но почему-то наполовину не понимал их речь. Впрочем, это было лишним: приказы они отдавали нормально.

Так было, потому что так должно было быть. Так должно было быть, потому что так было.

— Вы слышите меня, Люк Девро? — улыбнулся ему молодой человек в белом халате с закатанными по локоть рукавами, из-под которых виднелись рукава рубашки.

— Я вас слышу, — механическим голосом, полностью лишенным какого бы то ни было выражения, ответил он.

Мир, в котором он жил, сильно отличался от того, что приходил к нему во сне. Настолько, что даже не поддавался сравнению. Да, именно мир, не меньше.

Возможно, ему снилось прошлое, возможно — будущее, возможно — нечто третье, совершенно к реальности никакого отношения не имеющее.

НО ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ ВО СНАХ БЫЛО СТОЛЬКО МНОГО ПОДРОБНОСТЕЙ, А В РЕАЛЬНОСТИ ОН НЕ ПОНИМАЛ ДАЖЕ ЯЗЫК ТЕХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫМ ПОДЧИНЯЛСЯ? ПОЧЕМУ О НЕСУЩЕСТВУЮЩЕМ МИРЕ ОН ЗНАЛ БОЛЬШЕ, ЧЕМ О РЕАЛЬНОМ? МОГЛО ЛИ ТАК БЫТЬ? ДОЛЖНО ЛИ БЫЛО ТАК БЫТЬ?

Похоже, проснувшиеся сомнения отразились и на лице унисола — маска полного безразличия исчезла, уступая место легкому недоумению.

— Я назвал вас Люком Девро, и вы отозвались, — сказал юноша, — значит, вы помните своё имя.

— Почему я должен его не помнить? — ответил Люк и замолчал.

Он не помнил своего имени. Он вспомнил его только сейчас, вот в эту минуту, когда его так назвали.

Вслед за именем в памяти всколыхнулось ещё что-то, блеснуло цветным калейдоскопом, но так быстро, что он и не успел ничего уловить.

В точности так же приходили и уходили сны. Все, кроме последнего — о женщине со светлыми волосами, которую надо было спасать.

«Защити невинного», — прозвучал в ушах невесть, когда слышанный им приказ... Но к чему он относился?

— Почему? — в светло-карих глазах молодого человека блеснул весёлый огонёк. — Скажем так, у вас была травма головы. Вы обладаете хорошими навыками и можете выполнять определенные задания, как никто, и потому некоторые решили не отправлять вас домой, а заставить ещё поработать. На сегодня вас должно устроить такое объяснение. Я — психолог и буду по мере возможности помогать вам избавиться от амнезии. Физически вы полностью здоровы.

— Да, док, — согласился Люк.

Его сознание снова начало угасать — ситуация прояснена, опасности, кажется, нет, значит, можно пока ни о чём не думать. С амнезией люди могут жить полноценной жизнью годами, память может не возвратиться к ним вообще никогда, однако это не смертельно...

«Но ведь так не должно быть, — возникло как из ниоткуда возражение. — Это не гуманно. Если ты действительно в армии, то с таким диагнозом тебя должны демобилизовать».

— Люк, погодите, не отключайтесь, — молодой человек, доктор-психолог — или кем он там был? — быстро схватил его за руку. — Я бы хотел с вами побеседовать.

«Побеседовать? Зачем? Что значит — побеседовать? Это что, команда, приказ?» Он не понимал этого. НЕ ПОНИМАЛ.

ВНИМАНИЕ: ЕСТЬ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОНЯТЬ. ЭТО САМО ПО СЕБЕ — ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ. ЕСЛИ ЧТО-ТО НЕ В ПОРЯДКЕ С ТОБОЙ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОЛНОЦЕННО ВЫПОЛНЯТЬ ПРИКАЗЫ. ЗНАЧИТ — НАДО СЛУШАТЬ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА.

— Я слушаю вас, сэр.

— Люк Девро, постарайтесь вспомнить, говорят ли вам что-либо эти имена и фамилии. Считайте, что я даю вам ключи к вашей памяти, но воспользоваться ею должны будете вы сами, договорились?

— Слушаюсь, сэр.

Машина, мёртвая машина отвечала сейчас человеческим голосом.

«Ничего — ведь просвет всё равно был. Он вспомнил своё имя, и я видел выражение его глаз. Главное — сдвинуть дело с мёртвой точки, природа довершит свое», — рассудил доктор.

— Итак, начнём. Сержант Скотт...

Люк Девро зажмурился.

Он был в джунглях, в зелёных, ярких джунглях, где-то впереди горел костёр... Картина расплылась, не успев приобрести настоящую чёткость.

Гирлянда отрезанных ушей. Граната, летящая вслед тоненькой женской фигурке.

Сержант Скотт...

Линзы телекамер.

Женщина со светлыми волосами, та самая, из сна. Она лежит, связанная... «Ну, так куда мы выстрелим? Может быть, в голову?» Крутятся ножи газонокосилки... Кадры, отдельные бессвязные кадры, больше ничего.

— Попробуем ещё раз, — говорит психолог. — Сержант Скотт. Неужели это имя ни о чём вам не говорит?

Имя говорит, говорит о многом, но что значит это многое? Ещё ничего. Нет, не совсем ничего...

— Сержант Скотт — имя моего непосредственного командира, — отвечает Люк и слышит в ответ тихий вздох.

— Ладно, продолжим... Ронни Робертс, или Вероника Робертс.

Светлые волосы, карие глаза. Жена? Он не женат... кажется, не женат. Доктор говорил про амнезию — это оно и есть. Ронни, её зовут Ронни.

Точно, её надо защищать... постоянно защищать... Они сидят вдвоем в ресторане, говорят о том, что надо обратиться к врачу. К Грегору... Нет, к кому-то другому... Как же его зовут? Грегор мёртв...

— Грегор мёртв? — спрашивает Люк.

— Доктор Грегор? — на лице психолога застывает удивление. — Ах да... Так вы вспомнили доктора Грегора, который делал вам операцию?

— Операцию? — переспрашивает Люк.

Память подсказывает ему что-то совсем другое.

«Эти парни были мертвы». Он сам был мёртв. Но разве это может быть? Но что вообще может быть?

— Скажите, доктор, я нахожусь в психиатрической клинике? — спрашивает Люк, и лицо психиатра — это психиатр, можно не сомневаться, — странно дергается.

— Нет, я потом вам всё объясню...

— Ронни говорила мне, что я должен обратиться к врачам, — бесцветно сообщает Люк Девро и снова зажмуривается.

Она всё-таки его жена, эта светловолосая красивая девушка, но почему тогда к ней нет никакого чувства? Она так далеко, и ей нужна помощь... только помощь. Но разве кто-то отдавал ему этот приказ?

Откуда-то слышны шаги, врач вздрагивает. Врач? Ах да — психиатр. Это ведь психиатрическая клиника, и весь мир, который его окружает, — бред. И сны — тоже бред. Надо слушаться врача, он поможет... Так нужно для Ронни.

— Сейчас вы уснете, — говорит врач, и в кожу Люка впивается игла.

Ти-Джей? Унисол морщит брови — первое вполне осмысленное движение. Движение человека.

Ему знакомо это имя. Его собственное имя. Да, кажется, так.

— Итак, повторите снова, как вас зовут?

Он медлит всего лишь секунду:

— Ти-Джей Скотт, сэр.

— Ну, хорошо, теперь я буду называть имена...

Ронни уже приходилось бывать на Востоке, но впервые — именно в этом городе, чем-то удивительно похожем на знакомые ей города и в то же время совершенно другом.

Здесь было немножко меньше экзотики и больше грязи; меньше машин, но больше современных многоэтажных домов. Уличные тенты выглядели тут тусклее, чем, скажем, в Стамбуле, реже можно было заметить и хорошую одежду, но чаще — женщин с закрытыми лицами.

От аэропорта сразу проехали к посольству — там Прайера ждал знакомый цээрушник. Здесь, на чужой территории, межведомственные конфликты несколько отступали на задний план, сотрудничать приходилось с любым, с кем только можно было сотрудничать. Но, разумеется, Прайер уже сейчас мог рассчитывать на то, что значительную часть усилий придётся затратить на борьбу ещё и со своим напарником, Чарльзом Виртом.

С виду Чарли напоминал этакого туповатого вояку — квадратная челюсть, короткая стрижка (последнее время он вызывал у Прайера ассоциации с сержантом Скоттом, хотя вовсе не был на него похож). Плотно сбитая фигура, внешне не отличающаяся ловкостью, и вообще ничто внешне не выдавало хитрый, изворотливый ум. Возможно, Чарли не хватало широты мышления, позволяющей задумывать операции мировых масштабов, но уровнем пониже он мог вытворять чудеса. Особенно хорошо ему удавалось поссорить нужных людей.

Легко, ненавязчиво, как бы невзначай он «проболтался», что думает про человека А человек Б, затем шел к Б и так же легко и ненавязчиво передавал слова А — и вот уже рушились политические альянсы, происходили вроде бы совсем естественные перестановки кадров в том или ином правительстве, в результате чего дела шли потом так, как это было нужно неприметному человеку с квадратной челюстью.

«Он похож на тупицу», — подумала Ронни, внимательно разглядев своего нового компаньона.

«Компаньона»... А почему бы и нет? В последнее время Ронни и самой начинало казаться, что она работает в этих самых недавно так ненавистных ей спецслужбах. Что ни говори — ко всему можно привыкнуть.

— Я предлагаю побеседовать в каком-нибудь ресторанчике, — с улыбкой предложил Вирт. — Сами понимаете — столько «жучков» завелось в посольстве.

Прайер согласно кивнул, и все трое отправились «на беседу».

— Ужасный городишко, — жаловался Вирт по дороге. — Ни одного по-настоящему приличного места. А вам, мисс Робертс, я бы вообще не советовал выходить на улицу одной — здесь у публики очень своеобразное представление о приличиях... Ну ладно, кажется, мы пришли.

Это был ресторанчик для иностранцев, но его жалкий вид красноречиво свидетельствовал, что чужих в этой местности не слишком-то любят.

Пристроившись за маленьким круглым столиком, скатерть на котором не отличалась чистотой, и мухи над которым кружились как заведенные, Вирт заказал всем по чашке кофе. Подождал, пока ленивый долговязый официант, похожий чем-то на вяленую рыбу, принесет заказ, и только тогда начал разговор.

— Честно говоря, дело выглядит почти безнадежным, — сообщил он. — Я много слышал о группе Лукмана — вам ни о чём не говорит это имя?

— В детстве я читала восточные сказки, — несколько натянуто улыбнулась Ронни.

— Вот-вот, этот Лукман по хитрости не уступает сказочному, но плох он ещё и тем, что существует не в воображении, а ходит по нашей земле и устраивает свои делишки. Это фанатик, которого невозможно подкупить, озлобленный к тому же на весь мир. По некоторым данным, он принадлежит уже не к первому поколению террористов, и с детства рос при одной из группировок. Так что он попросту не представляет себе иного образа жизни... Здешнее правительство объявило за его голову награду, но никто пока и не претендует на её получение.

— Слушай, Чарли, ты что, думаешь, я перед отъездом не наводил нужные справки? — поморщился Прайер. — Говори по существу, пожалуйста.

— Я и говорю по существу, — небольшие ярко- голубые глазки Вирта так и «вонзились» в невольного напарника. — Так вот, последняя награда назначена отнюдь не случайно. Лукман и его соратники считают сегодня здешнее правительство не меньшим врагом, чем Штаты. Мало того, правительству недавно удалось арестовать одного подозрительного парня и выбить из него кое-какую информацию — всё идёт к тому, что в этом месте скоро будет очень весело. Лукман в предстоящем перевороте, если таковой состоится, будет играть далеко не последнюю роль. В числе прочего этот парень помянул, что у Лукмана есть некое сверхсовременное оружие, но какое именно — от него не добились. То ли он сам этого не знал, то ли следователи перестарались. Короче, как только он об этом заговорил, его утром нашли мёртвым. Здешняя полиция теряется в догадках и устраивает идиотские облавы — но мы-то понимаем, о каком оружии может идти речь... Итак, я сейчас не уверен, находится ли Лукман где-нибудь в здешних местах или лёг на дно где-нибудь по соседству — у него неплохие связи на Кавказе. Но в том, что в скором времени он тут объявится, можно не сомневаться. Теперь я хочу послушать вас.

— Не знаю, что мы можем добавить, — Прайер бросил взгляд в сторону Ронни. — Мы знаем, на что способны унисолы. Вы, наверное, тоже.

— Да, нам это известно.

— Конечно, очень просто предложить здешнему правительству воспользоваться огнемётами и так далее, чтобы остановить этих живых мертвецов. Но, во-первых, неизвестно, будет ли Лукман использовать только тех, что похитил в Штатах, или успел наплодить новых, — при этих словах Ронни невольно поморщилась, — а во-вторых, мне, да и не только мне, не нравится уже сам факт, что рецепт вакцины кому-то известен.

— Можешь не комментировать — если бы у него .были унисолы сами по себе, я бы лично не слишком волновался. Когда эти фанатики прут на штурм в полной уверенности, что после смерти попадут в рай, это тоже любопытное зрелище. Может, они не так ловки, как эти искусственные ублюдки, — Ронни поморщилась ещё сильней и откровенней, — но тоже немало могут. Это страшные люди — можешь мне поверить... Зачем я вообще это тебе говорю? Ты знаешь это не хуже меня. Меня беспокоит не только это... Я уже упомянул: у Лукмана есть друзья и на Кавказе, и не только там. Погляди на север — там масса новых государств, у которых уйма внутренних сложностей. Плюс чувство обделённости, плюс один из самых высоких в мире научных потенциалов и очень хорошо поставленная разведка...

Можешь заложить меня начальству, — ухмыльнулся Вирт, — но идиотов, засевших в нашем парламенте, я бы с удовольствием разогнал: они должны были, не раздумывая, продолжить исследования Грегора, выделить на это ассигнования и направить лучших специалистов. Если оружие не может не существовать, оно должно принадлежать нам — я так считаю. А сейчас всё выходит наоборот: у нас делается изобретение, а им пользуется кто угодно, кроме нас.

— Ну, знаете... — не выдержала Ронни, бросая на стол кофейную ложечку. — Меня лично гораздо сильнее беспокоит то, что именно у нас, а не где-то начали проводить такие бесчисленные эксперименты над людьми. А вас, похоже, волнует что угодно, кроме этого...

Вирт глянул на неё удивлённо и вдруг расхохотался во весь голос.

— Давно я не слышал ничего более забавного, — проговорил он наконец. — Прямо-таки полный пацифизм.

— Даже если и так — то что? — сердито тряхнула головой Ронни.

— Да так, ничего... — не прекращая усмехаться, пожал плечами Вирт. — Особенно если знать, кто выдумал пацифизм и для чего. Знаете, это очень хорошая выдумка. Замечательная даже — когда знаешь, где именно надо его проповедовать. С врагом ведь можно расправляться по-разному.

Можно при помощи оружия и новых технологий стать сильнее его, а можно ослабить его, подкинув пару красивых идеек вроде этого вашего пацифизма. В своё время кто-то хорошо сказал на сей счет: «Пацифизм не такая уж плохая вещь, когда это проповедует победитель...»

— Ронни, — почти шепотом попросил Ричард, — пожалуйста, не надо сейчас этих дискуссий.

— Но почему — не надо? — Ронни не хотела и не могла успокоиться.

— Чарли, не торопись — давай я сам все ей объясню. Ронни, девочка, — казалось, Прайер говорит полушутя — понимаешь ли, ты пускаешься в философские дебри там, где это вовсе не надо. Мы с Чарли уже сейчас имеем дело с весьма невеселой реальностью: унисолы находятся в руках фанатика. Вот и все, что следует знать для того, чтобы действовать. Не я и не он придумали эту злосчастную вакцину, в этом ты обвинять нас не можешь, как бы того не хотела. Я, может, и сам был бы рад, чтобы её не существовало в природе, но она существует, и с этой реальностью надо считаться. Твоё дело — бороться или мириться, но считаться надо. Я вообще удивляюсь, как некоторые люди не умеют ничему научиться на собственном опыте: разве не ты оказалась одной из главных пострадавших? И разве не логично после этого постараться, чтобы трагедия не повторилась в ещё больших масштабах? Представь себе: несколько государств — куча унисолов, и эти унисолы в любой момент могут выйти из-под контроля.

— А здесь, между прочим, жарко, — подмигнул Вирт. — Чёрт бы побрал местные законы — здесь не разрешают продавать спиртное, а я с удовольствием опрокинул бы сейчас рюмочку-другую за знакомство.

— И всё равно это мерзко, — надула губки Ронни.

— В таком случае, что ты здесь с нами делаешь? — рука Прайера легла ей на плечо, но Ронни довольно грубо оттолкнула её.

— То же, что и вы — стараюсь по мере сил предотвратить трагедию, — жестко ответила Ронни. — Но всё равно мне мерзко...

Вирт посмотрел на неё, как на полную дуру, а Прайер пожал плечами, как бы говоря: «Сам видишь — спорить тут бесполезно», — и извлёк из дипломата бутылку. Вирт жестом подозвал официанта, сунул ему в руку несколько монет, и тот поспешил к выходу.

— Если нас застанут за бутылкой — придётся долго объясняться с местной полицией нравов, — пояснил Вирт. — Этот парень постоит на стреме и предупредит в случае чего... Честно говоря, когда я начинаю сравнивать вот таких легко покупаемых ублюдков, наших идиотов из парламента, которые просто не умеют поглядеть жизни в лицо, и наших врагов, вроде этого фанатика Лукмана... — он покачал головой и цокнул языком. — Даже обидно, в чью пользу получается сравнение. Ну ладно, вернемся к делу, если к нему вообще можно вернуться. Вариант первый: ждать, пока унисолы объявятся сами, а они объявятся... легко, но бессмысленно: мне не дает покоя, что рецепт вакцины Лукман может кому-нибудь подарить или просто прошляпить — эти фанатики, при всей их хитрости, часто бывают наивными как дети. А унисолы могут ещё и выйти из-под контроля, и дай бог, чтобы получилось как раз так — если тот же красавчик Скотт начнет бушевать, нам сразу поубавится работки... Только вряд ли на это можно рассчитывать. Что мы ещё можем сделать? Подключиться к работе местной полиции? Но от них помощи ждать особо нечего, хоть они ищут сейчас Лукмана. Если честно, то дело мне кажется просто безнадежным. Ни больше, ни меньше. Слишком мало мы знаем...

— В этом-то и беда, — согласился Прайер. — И кроме того, реакция того же Скотта, того же Люка на происходящее тут окажется совершенно непредсказуемой — ни один из них никогда не был в этих местах. Если они проснутся — их будет окружать мир настолько им чуждый, что прогнозировать их поступки будет невозможно. Короче, сложно представить себе задачу более идиотскую, чем у нас — сидеть и гадать на кофейной гуще, что из всего этого получится. И не знать, что и как делать.

— Вот именно, — подтвердил Вирт и залпом выпил стаканчик виски.

После встречи с Азизом Лукман вернулся мрачнее тучи.

— Они отказываются брать на себя ответственность за сделку, — прорычал он, падая в кресло. — Я сам должен решать, заключать её или нет. Никто ничего не знает, никто ничего не хочет знать. Когда я спросил про Имама, Азиз только руками развел, а он, я же вижу по его глазам, что-то скрывает... Дожили — никому нельзя верить, даже своим! Будь проклят тот день, когда я ввязался в дело с унисолами — уже в скольких людях мне пришлось разочароваться... Как всё было просто, когда мы работали по старинке. Не правда ли, Сиях?

— Да, я и сам... — Бурхиеддин неожиданно оглянулся и замолчал, словно прикусил язык.

— В чём дело? — насупился Лукман.

— Я тоже начинаю не доверять своим, — признался тот. — Я знаю тебя, я знаю всех наших — если бы тебе нужно было мной пожертвовать, твоя рука бы не дрогнула, но я бы зал, что это для дела. Сейчас я не знаю ничего. Камар, расскажи.

Камар погладил свою жидкую бородку.

— Старший Солак, Халид, говорил странные вещи, — его голос слегка дребезжал, как у старика. — Он говорит, что ты нарочно взял столько людей на ту встречу: чтобы все видели, какой ты честный и ничего не скрываешь от нас, но до этого ты уже встречался с Имамом.

На какое-то мгновение Лукман опешил.

— Вы кого подозреваете? — выдохнул он, еле справившись со своими чувствами. — Меня?!

— Хуршид, тебя никто не подозревает, — покачал головой Сиях. — Но ты сам должен понимать, к чему могут привести такие разговоры. Халид вырос на моих глазах, он не провокатор, никто не мог его подкупить. Для мести, кажется, у него тоже нет причин — тогда почему он это говорит?

— Приведите его сюда — я сам разберусь почему, — ноздри Лукмана начали раздуваться, в нём закипала ярость. — Он всё мне расскажет.

— Может быть, кто-то подговорил его? — сощурился Камар. — Но может, он и прав. Скажи, Хуршид, у тебя действительно не было ни одной тайной встречи?

— Ну, хорошо, — Лукман сжал кулаки. — Если о какой-то из встреч я не докладываю вам, следовательно, у меня есть на то причины. Я действительно ездил на Кавказ вдвоем с Халидом, точнее — втроем, потому что с нами была ещё и Сейлемез. Могу даже ответить для чего. Ине только я — Халид сам может рассказать, что и как было.

— Ну ладно, — на лице Камара расцвела улыбка.

— Мы с Сияхом устроили этот разговор для проверки. Я знаю, о чём ты говорил с тем человеком. Но мне не нравится, что ты сделал это втайне от нас.

— Вы должны знать, что ничего серьёзного втайне от вас я бы делать не стал — вот почему на настоящую серьезную встречу я взял столько народу, — сердито бросил Хуршид. — Так что вам рассказал Солак? Что я хотел отдать своему другу свою приемную дочь в жены? Но ведь я сам передумал это делать...

— Бесимэ нужна всем нам, — Сиях неуклюже согнулся и оперся руками о колени. — Только она одна может пройти, не вызывая подозрений, в нужном месте.

— Не только, — возразил Лукман. — Руслан тоже очень похож на европейца.

— Даже слишком похож, и это мне нравится, — мотнул головой Камар. — А теперь, Сиях, расскажи ты. В твоё отсутствие мы заметили нечто странное.

— Ну? — Лукман ощутил, как напряглись его мышцы. В последние дни он кожей предчувствовал неприятности, и сейчас что-то подсказывало ему, что речь пойдет как раз о том самом, чего он больше всего боялся.

— Кто-то будил «мальчиков» лишние разы. Я сверил по лабораторной тетради расход препаратов и энергии — они не сходятся с реальными.

И вновь на несколько секунд воцарилось молчание.

— Я бы хотел думать, — добавил Камар, — что произошла досадная ошибка в расчётах. Но...

— Так, — Лукман ещё сильнее сжал кулаки. — Скажу одно: только один человек в нашей группе внушает мне подозрение...

— Мы следили за ним, — махнул рукой Сиях. — Во время своего дежурства Руслан ничего не делал необычного. Если кто-то и будил унисолов, так это не он.

— Но кто, же тогда? — раздражённо спросил Лукман и умолк. Все остальные всегда были для него вне подозрения. Единственные полностью свои люди в мире... — В таком случае... в таком случае... — взгляд Лукмана заметался по комнате, но быстро замедлил свой бег. — У нас есть только один выход. Нас трое — тех, кого я по крайней мере условно обязан считать целиком надежными людьми. Вот мы все здесь. Я давно не занимался примитивной слежкой, но снова займусь — с этого дня должны проверяться все дежурства. Все без исключения... Сколько раз, по-вашему, оживляли «мальчиков»? Я имею в виду — негласно?

— Минимум три, — опустил голову Сиях.

— Так вот, четвёртого или пятого раза больше не будет, — твердо заявил Лукман и стукнул рукой по столу, словно поставил под своими словами печать.

Печать на чьём-то приговоре.

— Ты пришла? Зачем?

Была ночь, бархатная. Серп луны отливал золотом, крупные яркие звёзды на небе напоминали маленькие лампочки.

— Тебе скучно стоять одному... — чуть слышно ответила она.

Трава вокруг тихо шелестела — тёплый ветерок шевелил стебли, и от них исходил запах меда и чего-то пряного.

— Ты уже так хорошо говоришь... — ладонь коснулась нежной девичьей щеки. — Скоро ты сможешь обрадовать отца... Но почему ты такая грустная?

— У меня болит сердце, — тихо прошептала Сейлемез.

— Что такое? — встревожился её собеседник.

— Оно ждёт беду, — маленькие руки девушки поймали его ладонь и прижали к груди, мягкой, тёплой, вздымающейся; у неё была маленькая грудь, но высокая и упругая. Пальцы мужчины слегка согнулись, захватывая ткань одежды девушки, но тут раздалось её тихое «нет» и девушка слегка отступила.

— Прости, — прошептал он... — Я не хотел... До чего же ты хорошенькая... Я не могу нарадоваться, когда вижу тебя... Бесимэ, ты согласишься стать моей женой?

— Да... — она осторожно поднырнула мужчине под руку и прижалась к нему всем телом. — Я хочу этого... Ты так ласков со мной... Это так хорошо.

— Бедная крошка... — было слышно, как он слегка вздохнул. — Мне даже стыдно перед тобой: я ощущаю себя каким-то обманщиком. Я ведь ничего особенного не делаю...

— Ты научил меня снова говорить. Ты гладишь меня по голове, — серьезно ответила она. — Ты целуешь меня, и мне становится очень хорошо.

— Я люблю тебя... И всё равно я чувствую себя обманщиком — ведь такую, как ты, должны ласкать и любить, ты создана для этого. Я даю тебе лишь сотую часть того, что принадлежит тебе по праву, а что беру взамен? Бедная моя малышка... милая моя малышка...

Губы шевелятся возле её уха и касаются кожи, девушка вздрагивает и ещё сильней прижимается к мужчине.

— Ещё, — просит она, когда он перестаёт целовать её в шейку, трогательно-нежную в слабом лунном свете. — Пожалуйста...

— Но что будет, если об этом узнает твой отец? — шепчет он.

— Мы ещё нужны ему.

— Ему нужна ты. Меня же он может выгнать... Это — в лучшем случае.

— Ты — медик. И хороший медик, — возражает она. — Он ни за что не выгонит тебя...

— Милая... — снова жарко шепчет он, и снова его губы жадно припадают к нежной коже. — Я приду во время твоего дежурства, хорошо?

— Приходи всегда, — шепчет она и замирает. Ей хорошо и сладко, а ещё немного и страшно: вдруг узнает приёмный отец? Но от этого только теплее становится на сердце... Она рискует — значит, искренне любит. Он рискует — значит, тоже любит по-настоящему. А есть ли что-либо в мире приятнее любви?

— Он не догадается, — снова чуть слышно произносит Сейлемез, «та, которая не говорит». — Я нарочно делаю вид, что мне нравится Хамид.

— А он тебе нравится? — в голосе мужчины звучит нотка ревности.

— Он красивый, но ведь меня любишь ты, и мне плохо без тебя, — серьезно отвечает девушка и стискивает зубы, чтоб не вскрикнуть — так сильно обнимают её мужские руки...

Где-то неподалеку поет одинокая ночная птица, тоненько, жалобно.

Месяц отливает золотом.

Ласково дует лёгкий ветерок.

Что ещё нужно влюблённым для счастья!

— ...Итак, ты вспомнил почти всё, Люк, — сказал врач. — Но теперь у тебя должны возникнуть ко мне кое-какие вопросы.

— У меня нет вопросов, — говорит унисол, но затем по его лицу пробегает легкая дрожь, выражение лица слегка меняется, и пациент врача добавляет: — Нет, у меня есть вопросы... Я очень многого не понимаю, но пока мне сложно это сформулировать. Ронни настояла, чтобы я поехал с доктором Дунканом. И ещё там был человек, как я понял, из спецслужб. Так?

— Да.

— У меня в голове вертится странное предположение, что перед тем, как я заснул, я понял, что меня обманули. Кажется, даже догадываюсь, в чем: секретные службы решили продолжить свои эксперименты. Так?

— Если он... — врач покачал головой и поглядел на Люка с сочувствием. — Сейчас я ещё не могу тебе объяснить всего, но с того момента, как ты заснул или снова умер — прости, но я сейчас просто обязан быть жестоким, я буду говорить всю правду, а она, как ты скоро убедишься, окажется страшноватой, — так вот, с того момента поменялось очень многое.

— Где доктор Дункан? Ему заплатили за операцию... — Люк слегка наморщил лоб. — Я помню... он очень не хотел её делать. Выходит, что... Я чего-то не понимаю.

— Люк, ты должен вспомнить и это, — молодой врач смахнул пот с лица.

Пот?

Люк машинально анализировал попадавшиеся на глаза детали.

«В лаборатории было прохладно, унисолам нужен холод... Этот врач волновался. Но почему?»

— Доктор Айзек Дункан не хотел делать мне операцию, потому что, вместо того, чтобы сделать меня полноценным человеком, из меня хотели снова сделать подчиняющегося приказам полуробота? — произнёс Люк, наконец, после долгой и мучительной пока для него умственной работы.

— Да, — подтвердил врач.

У него были грустные глаза. Очень грустные.

— Но ведь сейчас, кажется, я опять начинаю становиться человеком? — безо всякой уверенности проговорил Люк.

— Возможно. Я лично хотел бы в это верить, — ответил врач, затем быстро покосился в сторону двери — Люк уже не раз ловил его на этом — и добавил: — Люк, на всякий случай, если я не успею рассказать всего... Если ты хочешь выжить и вернуться на свободу — ни при ком, кроме меня, не выдавай, что ты что-то вспоминаешь. Так надо. Возможно, тебя снова скоро пошлют на задание. Ты или выполнишь его, или откажешься, но только так, чтобы никто не заподозрил, что ты воспринимаешь всё, как нормальный человек.

— А я нормальный человек? — вопросительно посмотрел на него Люк.

— Я сделал все, что мог. И не только я. Понимаешь, Люк... — на миг врач замялся. — У меня тоже было повреждение мозга, но это — совсем иное. Во время одного из заданий ты снова умер, уже как унисол. По старой технологии тебя уже не смогли восстановить, но мы кое-что усовершенствовали. А теперь я стараюсь вернуть тебя к полноценной жизни, понимаешь?

— Втайне от начальства? — спросил Люк.

— В некотором роде — да, — подтвердил тот. — Ну ладно, на сегодня мы и так слишком многого добились. А сейчас мне надо успеть побеседовать ещё с одним таким же человеком. Надеюсь, это мне удастся... Ну, Люк, держись — тебе скоро понадобится мужество. А пока — отдыхай... Нет, погоди, я хочу тебя ещё кое о чём попросить, опять-таки на тот случай, если не успею... Здесь при лаборатории есть одна девушка. Ты её ни с кем не спутаешь — все остальные принадлежат, так сказать, к сильному полу. Так вот, что бы ни было, я прошу — постарайся её защитить. В некотором роде её используют так же, как тебя, только вместо вакцины употребляются... иные способы. Всё. Ты будешь спать и думать — и сам во всем скоро разберешься. Ну, с Богом...

— Спасибо, — прошептал Люк, закрывая глаза.

Он и вправду уже начинал кое-что понимать. Пусть немногое, но...

...Один «кто-то» проводил эксперимент. Другой «кто-то» — этот молодой врач с неприметным правильным лицом — вносил в эксперимент свои коррективы и поэтому обратился к Люку Девро. Что ж, человеку за такое доверие можно было отплатить взаимным доверием. И уж непременно подыграть ему, тем более что это, похоже, было в интересах и самого Люка. А ведь ещё где-то там была Ронни...

— Знаете, Ронни, — сказал Вирт, когда Прайер вышел, — во всем этом деле меня занимает одна крошечная, но любопытная деталь. Итак, с чего началась раскрутка нового дела? С того, что на вас было совершено покушение. Тем не менее, вы живы, и второй попытки, кажется, не было. А ведь эти люди обычно доводят своё дело до конца... Что вы скажете об этом?

— Не знаю... — уныло отозвалась Ронни. — Я вообще ничего не знаю и знать не хочу. Я никого не просила, чтобы меня втягивали в эту игру, и больше всего хотела бы, чтобы всё осталось в прошлом. Неужели же это идиотское прошлое меня никогда не отпустит?

— Ну... — Вирт снова рассмеялся. — В своем прошлом каждый виноват сам. Конечно, не вы создали унисолов, но кто вас просил тогда соваться на секретный объект, а, дорогая? За всё приходится платить. По логике вещей вас должны были убить ещё тогда, и, быть может, никакой истории в этом случае и не получилось бы. И Девро остался бы нормальным универсальным солдатом, и Скотт... Они выполняли бы свой долг, истребляли бы террористов, а они, согласитесь, делали это чудесно, и благодаря ним было спасено немало жизней. Но появились вы со своим любопытством, полезли, куда вас не просили, и все пошло вверх ногами. Вот за что я всегда не любил журналистов: вы гоняетесь очертя голову за любой сенсацией, совершенно не задумываясь, нужна ли на самом деле эта сенсация и к каким последствиям она может привести.

— Ну, спасибо! — фыркнула Ронни и поглядела на дверь — ей уже надоело общество этого хама. Прайер, несмотря на все его недостатки (главный из которых сводился к его профессии), по крайней мере не настолько ей надоедал.

— А что? — неожиданно для Ронни рука Вирта оказалась на её колене, лицо нахала засветилось самодовольством. — Вероника Робертс, вы имеете дело с человеком, который знает о вас почти всё. Когда вы полезли на секретный объект, вы ведь думали вовсе не о том, чтобы осчастливить зрителей. Вы думали о том, что вас могут вот-вот выкинуть с телестудии, вот как.

— Уберите руку, — мрачно огрызнулась Ронни.

Больше всего ей не хотелось признавать за этим человеком его правоту, но ведь именно такие мысли иногда приходили и ей самой в голову.

Зачем надо было туда ездить? Для чего было нужно затевать всё это?

О, если бы прошлое возвращалось! Чёрт с ней, со студией, чёрт с известностью — зато сейчас не пришлось бы страдать.

— Ну что, Ронни? — Чарльз и не собирался, похоже, отставать от неё. — О чём ты тогда думала, а? Признаться, мне приятно видеть твою растерянность. Жалко только, что тебе не придет в голову написать мемуары, в которых говорилась бы вся правда о твоих истинных чувствах. Не о тех, конечно, когда ты изображала из себя дичь, — с теми всё ясно, а о тех, с которыми ты заварила всю эту кашу.

— Отстаньте от меня, — уныло пробормотала Ронни.

На неё напала какая-то апатия. Сейчас она не могла найти сил ответить этому наглому и неприятному человеку так, как он того заслуживал.

— Чарли, убери-ка руку! — неожиданно услышала Ронни сердитый голос Прайера. — Ты меня знаешь: я могу запросто дать кому-то в морду. Ты не рискнешь переносить личные отношения на дела, не так ли?

Он подошёл к диванчику, на котором сидели Вирт и Ронни, и встал подбоченясь.

— Вот как? — Вирт погладил Ронни по колену. — А по-моему, девочка вовсе не против...

— Убери руку! — ещё тише, но грозно сказала Ронни.

— Убирай быстро! — приказал Прайер, решительно делая шаг вперёд. Ещё немного, и он, вероятно, ударил бы Вирта, но тот, усмехнувшись, убрал руку и демонстративно потянулся.

— Какие мы строгие! — хмыкнул он себе под нос. — Можно подумать, ты можешь предложить нам более интересное развлечение, чем пустые разговоры и переливание из пустого в порожнее.

— Да, могу, — сдержанно проговорил Прайер. — Я только что был в местной полиции. Возле северной границы есть один интересный район, в котором в своё время активно выращивали коноплю.

— Ну и что? — с любопытством посмотрел на него Вирт.

— А то, — Прайер жестом попросил Ронни подвинуться и сел между ними на диванчик, едва не задев пальмовый лист, — что такие места просто так не обезлюдевают. Если где-то может расти конопля, наркодельцы не оставят эти участки, будут подбивать крестьян сеять её снова и снова, тем более что полиции в том месте не больше, чем во всех остальных. А раз там почему-то бизнес свернули, значит, мафии пришлось столкнуться с кем-то ещё, кроме полиции. Насколько мне известно, мафия отступает лишь перед фанатиками типа Лукмана: с одной стороны, профессиональный уровень этих организаций окажется на равных, а с другой — такие вот фанатики, ввязавшись в борьбу, будут вести её, пока жив хоть один человек, так что иногда для мафиози бывает выгоднее отступить. Похоже, это и произошло. А если это так, то скоро мы с тобой вылетим на интересную экскурсию. Ронни, надо полагать, не обидится, оставшись без дела. Я не думаю, что её следует брать с собой.

— А почему бы и нет? Пускай посмотрит, — подмигнул ей Вирт. — Может быть, из неё получится нормальный человек. Должна же она хоть однажды понять, что в этой жизни почем, прежде чем заниматься репортажиками и навязывать уткнувшимся в телеэкраны придуркам всякую чушь.

— Отстань от Ронни, — скривился Прайер. — Не стоит нам с тобой ссориться по пустякам.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Вирт. — Я же ей добра желаю. Как знать, может, когда-нибудь ты сам ещё поблагодаришь меня за эти разговорчики...

— Итак, Ти-Джей, вам настолько понравился сержант Скотт, что вы решили сделать вызов всему обществу, ругающему его на чём свет стоит, и принялись собирать о нём все данные. Создавать, так сказать, для себя культ этого человека. Затем вы себя вообразили сержантом Скоттом, не так ли?

— Да вроде бы... — Ти-Джей признавался в этом с неохотой — кому приятно признавать себя сумасшедшим, пусть даже перед врачом-психиатром.

— Ну, ничего, — как и полагалось психиатру, тот внимательно и сочувственно улыбался. — Главное, чтобы вы сейчас твердо запомнили, кем являетесь на самом деле. Честно сказать, на мой взгляд, Скотта действительно совсем затюкали. Конечно, он навел в Штатах хороший шухер, но тормозов ему явно не хватало — это ещё надо уметь воображать гуками всех подряд! Но главное, что сам подход, цели были у него здоровыми, и вы, похоже, оценили именно это, так?

— Да, — согласился Ти-Джей, правильно поняв слова врача, причем не только их смысл, но и тон.

«Док» явно не был дураком, раньше бы с ним встретиться! Знай он, Ти-Джей, что среди врачей попадаются такие вот неглупые ребята, то... А что — то? Ничего, кроме того, что не все психиатры, выходит, свихнутые.

— Слышишь, док, — вспомнил вдруг Ти-Джей. — Я одного понять не могу: ну ладно, я себя вообразил сержантом Скоттом. А что, унисолом я тоже себя вообразил? Ты мне не скажешь, что это за лаборатория тут такая? Уж больно она мне кое-что напоминает...

— Ну... — почесал в затылке доктор. — Чёрт, не знаю даже, как тебе ответить... Сержантом Скоттом ты себя, ясное дело, вообразил, о чём сейчас уже вспомнил. Но вот в унисолы ты попал в настоящие, и в этом качестве...

Он не договорил. Неожиданно дверь, ведущая в лабораторию, распахнулась, и на пороге возникли трое. В руках у двух удивительно похожих парней (лицо одного из них украшал шрам) виднелись пистолеты, между парнями стоял рано поседевший человек средних лет с крупными чертами лица, запястья его украшали деревянные четки.

— И как это понимать? — проговорил Лукман, глядя в упор на обмершего от неожиданности Руслана.

— Хамид, Захид, возьмите его. Сиях, усыпи «мальчика». А куда делась Бесимэ?

— Она нипричём, — было видно, как побледнел Руслан. — За всё отвечаю я один... Она спит у себя в комнате — я дал ей конфетку со снотворным...

— Хорошо, проверим, — бесцветным голосом отозвался Лукман. — Ну? Что я приказал? Выполняйте!

Она проснулась, потому что услышала приглушённый крик. Ей и прежде не раз снились эти крики, которые ни с чем нельзя было спутать. Когда-то кошмары приходили к ней очень часто, затем — всё реже и реже, но Бесимэ научилась просыпаться раньше, чем сон начинал выходить на известную колею. Наверное, ничего в жизни она не боялась так, как этих снов. Хотя нет, теперь у неё появился ещё один реальный страх — лишиться тайных ночных свиданий и ласк одного человека.

Бесимэ горько вздохнула и села на матраце. Как жаль, что Руслан не может прийти сейчас к ней и сесть рядом! А как хотелось в этот момент, чтобы он горячо и нежно обнял её, так хотелось, что даже внутри заныло. Если бы он сейчас вошёл, украдкой озираясь, подошёл близко и...

Бесимэ вздрогнула — она снова услышала стон, совсем тихий, идущий откуда-то издалека.

О том, что произошло, она догадалась мгновенно, и не только потому, что влюбленные всегда склонны думать, что худшее произошло именно с их любимым человеком.

Она многого не знала, но интуиция ей подсказывала, что человек, которого она любит, ведет какую-то странную игру — уж слишком многое делалось им втайне от Лукмана. Руслан объяснял ей, что хочет превратить унисолов в сознательных союзников. Бесимэ порой, обуреваемая сомнениями, украдкой просиживала за дверью лаборатории, проверяя, не обманывает ли он, не внушает ли унисолам чего-нибудь против её отца и друзей. Но нет, в этом Руслан не обманывал. Какими бы убедительными не были его доводы, Сейлемез непременно уже поделилась бы своими подозрениями, да нет — просто не стала бы ему помогать, не будь он тем, кем был для неё — её мужчиной. И это перевешивало в глазах девушки всё остальное.

Бесимэ ненавидела многих. Тех же самых людей, которых ненавидел её приёмный отец, и тех, кого ненавидел и Руслан. Здесь всё было понятно. Она ненавидела — и подчинялась приказу. Тогда ненависть могла получить практический выход, потому что люди, окружавшие её, знали, что надо делать. А в одиночку по-настоящему отомстить очень трудно.

Её научили стрелять, изготавливать взрывчатку, проникать в закрытые помещения, говорить понемногу на куче разных языков, вернее, не говорить, а только понимать чужую речь. Ведь какое-то время Сейлемез была немой, но слышала, и только когда пришёл Руслан и начал втайне с ней заниматься, она смогла заново освоить все звуки.

Её учили многому, но это многое ничего не объясняло ей в человеческих взаимоотношениях: смысл собственной борьбы казался Лукману настолько самоочевидным, что он не удосуживался его кому-либо растолковывать. А что оставалось юной Бесимэ? Только так же в точности жить, как все её близкие...

Кошмар отгородил её от воспоминаний о нормальном детстве, реальная жизнь превратила её в разумного зверька. Человеческими остались только жажда ласки и благодарность к тому, кто её дарил. Благодарность настолько сильная, что её невозможно было отличить от любви.

После вновь услышанного стона Бесимэ выбежала из комнаты. Она двигалась неслышно, как кошка. Миновав коридор, юркнула на лестницу, ведущую в подвал, — звук доносился оттуда. Вскоре она уже стояла, прижавшись ухом к двери.

— Послушай, парень, тебя рекомендовал мой хороший друг, — было слышно, как говорит Лукман. — До сих пор у меня не было оснований ему не верить. Я хочу от тебя одного: объясни, какую игру ты ведешь?

— Я... — Руслан отвечал с трудом, делая паузы после каждого слова. — Скажу одно... я не враг...

Имама попросили так же, как он попросил вас... Всё, больше я ничего не могу сказать...

— Кто его попросил? Кто стоит за Имамом?

— Никто... Просили старые друзья... он не в курсе...

— Отвечай правду, — голос Лукмана стал требовательней и резче. — Кто за ним стоит?

— Клянусь... никто.

— Тогда — на кого работаешь ты?

— Этого я не могу сказать... Нет, не надо!

Услышав новый стон, Сейлемез закусила губу. Её охватывало отчаянное желание ворваться в комнату и упасть перед Лукманом на колени, умоляя не трогать её единственного близкого друга. Но что он сделает тогда? Оттолкнёт, выгонит? Если бы хоть была надежда, что убьет сразу...

Она ведь действительно виновата: если Руслан враг, то и её тоже вполне можно назвать предательницей и наказать соответственно. Да Бесимэ и не стала бы возражать пусть убивает, лишь бы только не слышать...

Она от бессилия закрыла глаза: всё равно не было возможности увидеть происходящее в комнате. Но что же делать?

— Ты будешь говорить или нет?

Стон сорвался на крик. Сейлемез не выдержала и кинулась по лестнице обратно вверх.

Нужно было срочно что-то предпринять. Но что? Если бы на Руслана подняли руку чужие,

Сейлемез точно знала бы, но сейчас... Мысли у неё путались, а опыт ничего не подсказывал.

Ноги сами примчали её в комнату, из которой шла дверь в лабораторию. По расписанию дежурств там сейчас должен был находиться Реджеб.

Бесимэ подошла к двери и постучала, но ей не ответили — наверное, Реджеб тоже был сейчас в подвале. Сейлемез потянула дверную ручку на себя и проскользнула внутрь.

Лаборатория была пуста. За стеклами холодильных камер виднелись полуголые тела универсальных солдат. На всякий случай Сейлемез вытащила из кобуры пистолет (с оружием она не расставалась ни на секунду) и повернулась к дремлющим «мальчикам».

Кажется, она уже знала, что будет делать дальше...

Начальник полицейского отделения был бородат и лыс. Именно лыс, а не выбрит наголо, как некоторые местные жители. В его лысине красиво отражались лампочки люстры, невесть, зачем горящей днём. Вокруг люстры, как вокруг столика в ресторане, вились дружным хороводиком мухи — не случайно Ронни Робертс уже охарактеризовала в своей записной книжке эту страну как «мушиную».

Судя по всему, с Виртом этот человек был знаком прежде: они радостно обнялись и обменялись весьма цветистым набором приветствий в духе пошлых псевдовосточных романов. Похоже, это было у них вроде заранее договоренной шутки, потому что затем оба рассмеялись и уже нормально пожали друг другу руки.

— Ну почему твой напарник сразу не сказал мне, что этим делом занимаешься ты, Чарли? — проговорил весело полицейский. — Мы бы смогли договориться ещё быстрей.

— Хосров, такова вся молодежь, — развел руками Вирт. — Умные головы, но постоянно забывают о некоторых особенностях взаимоотношений между людьми... Рик, вообще-то ты мог предупредить меня, что нанесешь визит моему хорошему другу — я бы передал ему привет. Но ничего, ничего... Так вы тут без меня немножко поработали? Хосров, это ведь была твоя идея — искать Лукмана в том районе, где раньше росла конопля?

— Да, мы пришли к этому выводу довольно быстро, — подтвердил тот.

Прайер только заморгал — идея принадлежала ему лично.

— Ну что ж, — весело произнёс Вирт. — На когда намечаем вылет? Я бы не стал особо тянуть с ним. Да, и ещё — вряд ли эти люди окопались где-нибудь посреди поля, нам будет достаточно проверить все заброшенные деревни, если таковые имеются... Да, как у тебя с вертолётами?

— Сам знаешь, с техникой у нас плохо, — признался Хосров. — Но для такого случая, разумеется, найдём. Я могу, если надо, дать запрос сразу в министерство безопасности, тогда нам, подкинут ещё несколько машин. Под конкретные проекты они нам хорошо помогают.

— Нет-нет-нет, — протестующе поднял ладони вверх Вирт. — Пока не надо никого трогать. Хосров, я предлагаю тебе лично тряхнуть стариной и слетать с нами за компанию. Как ты на это смотришь? Спокойный разведывательный вылет, подышим свежим воздухом, полюбуемся красивыми пейзажами... Идёт?

Ну конечно, дорогой Чарли, — воодушевленно согласился начальник полицейского отделения. — Мы сделаем это хоть вдвоем, хоть вместе с твоим напарником. Только, разумеется, ты, в случае чего, подтвердишь авторство моей идеи?

— Ну конечно, дорогой Хосров, — в тон ему проговорил Вирт.

— Какой идеи? — шёпотом поинтересовался Прайер, когда Хосров выскочил за дверь — искать вертолёт.

— Разумеется, твоей, — невозмутимо проговорил Вирт. — Ты же знаешь мои методы работы с людьми. Твоя задумка — весьма неплохое дело, но если ты начнешь настаивать на авторстве, я могу гарантировать одно — твою идею зарубят. Точнее, не совсем: ею таки воспользуются, но уже позже, и без твоего ведома. Посуди сам: во-первых, за Лукмана назначена награда, во-вторых, Хосрову нужно повышение. А что нужно тебе? В своих внутренних отчётах я могу, если хочешь, подтвердить, какой ты умный — но в официальных местных пусть лучше дивиденды получит тот, кому надо их получить... Кстати, если Хосров пойдет на повышение, я однажды вновь смогу обратиться к нему с какой-нибудь личной просьбой, точно зная, что он пойдет мне навстречу.

— Ну-ну, — только и сказал Прайер. — Что ж... Главное, чтобы, в конечном счёте, мы смогли отыскать этих ребят.

— Угу, — не без иронии заключил Вирт. — Только мне бы хотелось ещё знать — действительно ли это и есть самое главное в нашей жизни. Но что ж, у каждого из нас свои проблемы. Просто здешняя местность и обычаи слишком располагают к всякого рода философии.

— То есть? — не понял Прайер.

— Ладно, Рик, — каким-то незнакомым, почти печальным тоном ответил Чарли. — Я же сказал — это мои, очень личные, проблемы...

«Ну и что я буду с ними делать дальше? — подумала Сейлемез, глядя на выстроившихся в ряд унисолов. — Неужели эти... люди меня послушаются?»

От волнения Бесимэ раскраснелась, она была воодушевлена тем, что ей удалось оживить «мальчиков», но в то же время испытывала страх — рядом с ними, высоченными, мускулистыми, девушка чувствовала себя крошечной и слабой.

Её волнение было настолько сильно в этот момент, что его можно было сравнить разве что с любовным.

Сейлемез обвела унисолов пристальным взглядом, приготовилась отдать приказ — «пойти и спасти человека, которого допрашивают сейчас в подвале, и по возможности не применять силы... нет, не так — по возможности не убивать никого» — и вдруг ощутила, что её горло перехватывает знакомый спазм.

Она снова не могла говорить!

Унисолы ждали. Пустые взгляды роботов или живых мертвецов — последнее определение для Бесимэ, маленькой дикарки, было намного ближе — были обращены на стоящую перед ними девушку, да нет, почти девочку. Пустые? Взгляд Сейлемез прыгал с лица на лицо странных существ, словно что-то ища.

«Приказываю вам пойти и спасти человека...» — губы шевельнулись, но не прозвучало, ни звука.

Это был не страх — Сейлемез не знала слова, которым можно было бы передать охватившее её чувство. Она, казалось, всё могла, но в то же время была абсолютно бессильна. В довершение ко всему она права и не права одновременно. Она и знала и не знала, чего хочет: патовая ситуация напоминала ей и об этом. Уж не сама ли судьба становилась сейчас на её пути, лишая возможности говорить?

Теперь в её глазах отражалось смятение.

Одинаковые в своей безжизненности лица продолжали смотреть на неё. Или не совсем одинаковые?

Вот во взгляде одного отразилось пусть пока не чувство — едва уловимая тень, вот второй нахмурил брови...

— Помогите, — беззвучно шевелились губы.

Всё безнадежно, всё...

Наверное, вопреки обыкновению, Сейлемез упала бы духом, но тут один из унисолов слегка наклонился вперёд, затем огляделся по сторонам и неожиданно спросил у Сейлемез на полузнакомом ей английском языке:

— Тебе нужна помощь?

Бесимэ радостно кивнула: её поняли! Новый, донесшийся издалека стон согнал с лица девушки возникшую было улыбку.

— Там... — жестом указала она на дверь. Звука снова не получилось.

— Похоже, речь идёт о нашем враче, — проговорил вдруг второй унисол, с более резкими чертами лица и колючей короткой стрижкой. — Я видел, как его повязали наши местные командиры. Ребята, кто из вас сейчас при памяти — прошу как-нибудь отметиться.

— При памяти? — первый унисол, чье лицо казалось моложе и добрее, повернулся в его сторону и вдруг отшатнулся. — Сержант Скотт? Не может быть!

Сейлемез умоляюще протянула руки. Там, в подвале, страдал человек, а эти — она не знала, как их

правильно называть теперь — выясняли что-то свое. И страшнее всего было то, что эти двое разговаривали сейчас как обычные люди — остальные же не выходили из образа «живых мертвецов».

— Я не сержант Скотт, — прозвучал привычно-механический, но не лишенный на этот раз эмоций голос. — Меня зовут Ти-Джей.

— Ну, слава богу... — вздохнул первый.

Бесимэ тихо замычала, заставляя обоих обратить на себя внимание.

— Ну что ж, — расправил плечи Люк, — веди.

Сейлемез кивнула, сделала несколько шагов к двери и снова остановилась. Её большие черные глаза погрустнели. Нет, не так она хотела повести этих людей (?) за собой. Они же не знают, что Лукмана и других нельзя убивать!

— Теперь ты не хочешь, чтобы мы шли? — спросил Люк, остановившись рядом с ней.

На лице девушки отражалась целая гамма противоречивых чувств: она одновременно и просит о помощи, и не хочет, чтобы они шли.

— Эй, Девро, или как там тебя? — обратился к нему Ти-Джей. — Ты хоть что-нибудь понимаешь? При мне какие-то типы повязали нашего дока, но, будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю. Красотка, ты что — немая?

Сейлемез закивала. Сейчас это было правдой — она не знала, когда снова сможет заговорить.

— Немая? — удивлённо переспросил Люк.

Человек, старавшийся прийти ему на помощь, доктор, о котором сержант... то есть не сержант Скотт, а человек, как две капли воды на него похожий, просил защищать её, а попал в беду сам. Это было ещё как-то понятно, он с самого начала кого- то боялся, что и не удивительно, если учесть, что он старался вернуть ему, Люку, память втайне от своего начальства. Но что заставляло девушку их останавливать? Что она хотела объяснить, но не могла?

— Сейлемез? — возник, словно из ниоткуда, коротышка Реджеб. — Что это значит?

Бесимэ дернулась всем телом, и её взгляд наполнился досадой и болью. Тотчас Ти-Джей выхватил оружие, но выстрелить не успел — хотя реакция у унисола была быстрее, чем у обычного человека, Сейлемез угадала его движение на полсекунды раньше и успела схватить M16 за дуло. Конечно, это было бессмысленно и даже глупо, и будь на месте Ти-Джея обычный человек, ей пришлось бы несладко. Но именно потому, что реакция унисола опережала человеческую, выстрела не последовало. Зато, мгновенно оценив новый расклад, вперёд рванулся Люк — и через мгновение Реджеб бессильно дрыгал ногами в воздухе, а его рот был плотно зажат широкой ладонью унисола.

— Ты хочешь, чтобы мы тебе помогли, но при этом никого не убивали? — не выпуская пленника из рук, поинтересовался Люк Девро.

Сейлемез быстро закивала. Теперь она испуганно глядела на собственные руки, всё ещё сжимающие металл.

— Любопытная ситуация, — хмыкнул Ти-Джей. — Слушай, Девро, лягушатник, как там тебя... Что-то ни хрена я в этой ситуации не понимаю. Но, будь уверен, я не стану действовать, не разобравшись, что к чему. Уж не знаю, гуки эти парни или нет, — его палец ткнул Реджеба в брюхо, — а мне они не нравятся. Да и девчонке этой, немой, я бы верить не стал — ты только посмотри, как у неё глазки бегают.

«Ну и убирайся!» — сердито взглянула на него Сейлемез. Теперь, когда хоть один из «мальчиков» её понимал, она чувствовала себя намного уверенней и уже злилась из-за вынужденной задержки.

— Даже так? — понял её Ти-Джей. — Ну ладно... Смотри, лягушатник, не слишком растаивай перед этой киской — пока я иду с тобой выручать дока, если она не врет и если ты правильно её понял. Пусть он сам объяснит, что к чему. Хоть он и похож на придурка, как все, но ему я, по крайней мере, немного верю, да я и сам видел, как здешние ублюдки его вязали. Ну, девка, как там тебя — веди!

Возле выхода Сейлемез подобрала веревку и кинула её Люку; связанный Реджеб остался под охраной остающихся унисолов — их Ти-Джей и Люк даже не думали брать с собой.

До подвала добрались бегом, и Ти-Джей одним ударом ноги высадил дверь. Сейлемез отстала, ей не хотелось увидеть своими глазами, что именно происходит в подвале — воображение и так мучило её страшными картинами.

Нападения в подвале никто не ожидал: оттуда не прозвучало ни одного выстрела. Несколько ударов кулаками, несколько взмахов ноги — никто из сподвижников Лукмана не успел даже понять, что происходит, только сам он, стоявший несколько в стороне, бросился к ближайшему унисолу, хватая по дороге стул за ножку. Успел замахнуться, но тут, же согнулся пополам, роняя своё «оружие» и падая на него.

Люк ту же нагнулся над ним, вынул из бессильно раскрывшейся ладони ключ от наручников, в то время как Ти-Джей перерезал связывавшие Руслана веревки.

Допрос, похоже, подходил к концу — доктор рухнул на руки унисолу без чувств. Перекинув его через плечо как мешок, Ти-Джей устремился к выходу. И вовремя — Сиях и один из Солаков уже начали шевелиться.

— Ну, а теперь куда? — спросил Люк девушку, дожидавшуюся их на лестнице.

Сейлемез промычала нечто нечленораздельное, указывая рукой на дверь.

Из лаборатории выскочили молча и быстро, свернули в сторону, противоположную от ворот, — дежуривший у входа даже не заметил выбегавших из здания людей. Привычная ко всему Бесимэ бежала почти вровень с Люком; в какой-то момент у него мелькнула мысль, что девочку следовало бы подхватить на руки, но это было бы лишним — она даже не запыхалась.

Остался позади забор, промелькнули низкорослые деревья-уродцы, затем пошло одичавшее поле...

— Меня лично больше всего интересует вот этот участок, — хвастливо проговорил Хосров. — Десять лет назад в этом месте у наркодельцов был склад с лабораторией, и где-то рядом должен находиться ангар для самолётов. Хорошая была операция — всех взяли прямо на горячем: и "химиков", и покупателя. Многие на повышение пошли... Район от цивилизованной местности далекий, пару раз туда наведывались — всё было чисто, тем более что, как вы знаете, коноплю тут выращивать почти перестали. А здание должно где-то там стоять. Минут через двадцать мы его увидим.

— Лишь бы не спугнуть, — задумчиво проговорил Прайер.

Ему не верилось, что дело может закончиться легко и быстро. Да, идея проверить эти районы самому ему показалась поначалу гениальной, но теперь, когда вертолёт мчался над пестрой равниной, его стали одолевать сомнения. Одно дело, если бы Хосров взял сразу бы несколько машин. Совсем другое — лететь вот так, наугад.

Прямо-таки дикость. Может ли из этого получиться что-либо серьёзное?

«Здесь все дела так делаются» — таков был довод Вирта, но это было слабым утешением. Вообще, весь Восток казался ему причудливой смесью из высокого профессионализма и дикого дилетантства и оттого тревожил — выходило, что здесь можно ожидать любых неожиданностей и все теоретические прогнозы теряют смысл.

Ну вот, обнаружат они Лукмана. Допустим — обнаружат... И что дальше? Если тот поймет, что охота объявлена на него — а он знает об охоте и, верно, ждёт её, — то постарается разобраться с их вертолётом прямо на месте. Как знать, что у него спрятано в запасе... По тем скупым данным, которые имелись, у него могло быть спрятано здесь всё что угодно, не говоря уж об унисолах — хоть противовоздушная батарея, хоть целая самолётная эскадра. Так что упоминание о самолётном ангаре и вовсе удручало.

Но если их вертолёт засекут, может быть и ещё один вариант, более мирный, но досадный: пока придёт подкрепление, Лукман просто погрузит унисолов в свои машины и смоется в сторону границы. А ещё может получиться комбинация двух вариантов: собьет, а потом смоется...

Как ни верти, ничего хорошего ждать не приходится.

— Погоди, а это ещё что? — вдруг проговорил

Вирт, поднеся к глазам бинокль. — Хосров, прикажи пилоту спуститься пониже.

Почти сев ему на колени, Прайер тоже наклонился к окну — по равнине бежали три человеческие фигурки, одна из которых тащила на себе какой-то груз. Выхватив у протестующего Вирта бинокль, Ричард рассмотрел, что тащат тело.

— Это ещё что за чертовщина? — пробормотал он себе под нос.

Вертолёт пошёл на снижение.

— Стой! Назад! — закричал Вирт, отпихивая Прайера на сиденье. — Назад, быстро!

Люди внизу явно заметили, что пассажиры вертолёта обратили на них внимание — трое бежавших остановились и, судя по их позам, приготовились отстреливаться.

Вертолёт качнуло: пилот сменил курс. Хосров вцепился в микрофон и принялся что-то кричать на него неожиданно высоким, чуть ли не срывающимся на визг голосом.

— Чёрт! — прошипел Прайер. — Вот теперь точно наши «клиенты» разлетятся кто куда...

— Если это они, — ухмыльнулся Вирт, извлекая пистолет. — Не будем торопить события. Похоже, мы оба... точнее — мы втроем одинаково ошиблись. Ты не обратил внимание вон на тот красивый клочок поля? Он тебе ничего не напоминает?

— Конопля? — скорей догадался, чём узнал, Прайер.

— Она самая... Значит, если следовать твоей логике, Лукмана тут уже нет. Хотя... чем чёрт не шутит.

Вертолёт снова начал набирать высоту, фигурки внизу сделались совсем крошечными и вовсе потерялись — так, точки...

— Эй, Хосров, в какой стороне это твоё здание? Из-за этой тряски я что-то потерял ориентацию, — сообщил Вирт.

— Чуть левее прежнего курса, — отвечал полицейский. — Дайте сюда бинокль — кажется, там ещё что-то происходит.

— Если бы ещё эта штука не трещала на всю окрестность, — вставил Прайер, кивком указывая на пропеллер в небе.

А внизу происходило следующее. Ещё восемь точек двигались навстречу вертолёту, выстроившись в цепочку, а за ними, чуть поодаль, виднелись и другие.

— Однако! — заметил Вирт. — Похоже, тут кто-то кого-то ловит... Ну-ка, Рик, присмотрись — уж не твои ли это универсалы? Если так, я не спущусь ни за какие деньги.

— Всего похищено десять тел, — напомнил Прайер, — так что ни с одной, ни с другой стороны количество не сходится.

— Ну-ну, — хмыкнул Вирт. — Хосров, давай- ка немного вернёмся. И можешь спуститься чуть-чуть ниже — ровно настолько, чтобы нас не сбили в первую же секунду.

— Только что ты не хотел спускаться.

— Ну что поделаешь — вот такой я любопытный человек, — возразил Чарли. Как ни странно, настроение у него улучшалось с каждой секундой. — Хосров, как ты считаешь, сколько времени по- надобится твоим ребятам, чтобы добраться сюда?

— Не знаю, — угрюмо отозвался полицейский. Минимум — полтора часа. На машинах — и того дольше.

— Прекрасно, — улыбнулся Вирт. — Рик, а ты не хочешь совершить небольшую пешую прогулку?

— Здесь? — Прайер посмотрел на напарника, как на последнего идиота.

— А что, слабо?

— Я не вижу в этом смысла.

— Внизу увидишь... Тебе не кажется, что первым ребятам, несмотря на всю серьёзность их намерений, которую они было начали нам демонстрировать, может понадобиться помощь? Разумеется, «спасибо» они нам не скажут, но как знать — иногда безрассудные и благородные поступки тоже могут приносить дивиденды, — хотя Вирт кричал это во весь голос, не заметить в его словах иронию было бы тяжело. — Ну так что, заходим им в тыл и садимся?

— Хорошо, садимся, чёрт с тобой.

— Не слышу, повтори.

— Чёрт с тобой — садимся!

— Садятся, — проводил вертолёт взглядом Люк. — Странно — мне показалось, что они хотели улететь.

— М-да, — Ти-Джей снова подхватил с земли бесчувственное тело. — Похоже на то, что эти ребята увидели ещё кого-то. Как ты думаешь? По моим расчётам, те ублюдки из лаборатории уже должны прийти в себя. Иесли так — за нами сейчас гонится толпа тупоголовых унисолов вместе с порядочной командой головорезов. Если наша девочка из их компании, могу представить, какие там мужики...

Люк молча кивнул. Его голова была занята сейчас другим: ему хотелось знать, насколько близко находится погоня и почему так странно вели себя люди с вертолёта. Они могли начать обстреливать их сверху, но этого не сделали, затем попытались уйти, поднявшись совсем высоко... Их поведение не вписывалось пока ни в одну логическую схему. Если на борту вертолёта были враги, то почему не стреляли? Если же неизвестные — союзники, то почему девушка, едва завидя их, схватилась за оружие? Если в вертолёте люди неведомого хозяина, от которого они сейчас убегали, то почему тогда вертолёт сел не с той стороны? Для того, чтобы окружить? Не похоже — он ведь летел не оттуда, а люди из лаборатории должны были, по крайней мере,

предупредить своих потенциальных противников о боевых способностях унисолов. Скорее всего это была какая-то «третья сторона», уже совсем не понятно кого представляющая. И не исключено, что вообще случайная в этой игре.

— А ведь у них — вертолёт, — неожиданно проговорил Ти-Джей, и его слова прозвучали очень красноречиво. Даже девушка, нахмурившись на миг, снова просияла.

«Надо бы оставить её здесь», — подумал Люк, сворачивая в сторону посадки вертолёта, но затем, вспомнив о возможной погоне, ничего не стал говорить вслух. Будь что будет, он сделает всё возможное, чтобы защитить странную спутницу, про которую было сказано, что она в чем-то тоже унисол, хотя и без их особых качеств — во всяком случае, там, рядом с вертолётом, ей наверняка будет безопаснее.

— Ну и что мы будем делать дальше? — спросил Прайер, когда шум пропеллера смолк и его лопасти стали отчётливо видны, а затем замерли на месте.

— Теперь помоги мне убедить Хосрова и пилота вылезти из машины, — вполголоса попросил Вирт.

— Что?

Нет, в этой операции Прайеру решительно не везло — только идея полета в этот район принадлежала ему лично. А в остальном вся инициатива перекочевала к его напарнику.

— Не догадываешься? — самодовольно усмехнулся тот. Всё очень просто. Я немножко лучше, чем ты, успел разглядеть эту четверку — если, конечно, среди них не было мертвеца, уж больно невесело выглядел тот парень, которого тащили... Так вот, у двух полураздетых молодчиков был очень своеобразный для здешней местности вид — по крайней мере на брюнетов они не были похожи. А если учесть их габариты и комплекцию, то будь я проклят, если это не унисолы. Третьей в компании была явно девчонка — а мне помнится, первая скандальная сенсация с этими универсалами вышла как раз из-за того, что некий французик пытался спасти некую журнали- сточку, ту самую, что сейчас скучает в посольстве. Как знать, не повторяется ли история...

— Ну что ж, допустим, ты прав, — Прайер передернул затвор и распахнул дверцу, готовясь спрыгнуть на желтоватую, словно пожухлую, траву.

— Но всё, же объясни, зачем нам надо покидать вертолёт?

— Потому что они его всё равно захватят, — невозмутимо сказал Вирт. — Всё очень просто. Если мы благополучно улетим, притом, что у Лукмана с унисолами явно назрели какие-то проблемы, вернувшись, мы здесь попросту никого не застанем. Всё придётся начинать сначала — и это ещё в лучшем случае, потому что Лукман может вконец озвереть и приказать им крушить всё подряд. Это — к примеру... Скорей всего он будет досрочно осуществлять заранее заготовленные планы, то есть примется устраивать намеченную заварушку. Нам это надо? Думаю, не очень, хотя бы потому, что я тут неплохо прижился и вовсе не собираюсь перебираться на новое место, тем более — с понижением за провал вот этой самой операции. Дальше, этим двум унисолам с девчонкой — возможно, с той самой симпатичной, но очень подозрительной крошкой, что фигурировала в твоих отчётах, — нужно срочно уносить ноги. Если мы сдадимся, так сказать, добровольно, они, надеюсь, не будут в нас стрелять. Повторяю — надеюсь, потому что, если ты слишком этого боишься, то можешь отбежать в сторону и залечь в кустах, чтобы, когда подоспеет полиция, составить ей отчётик. Кстати, вертолёт этот полицейский, и найти его будет очень легко. Сев на него, унисолы никуда не денутся. В крайнем случае, их перехватят на границе, так как полицейский вертолёт, не отвечающий на позывные, да и просто летящий в сторону границы, вызовет больше подозрения, чем вертолёт обычный. Ну что, я тебя убедил?

— Если честно — не очень, — признался Прайер.

— Жаль. Если честно, то это объяснение я придумал только что. От долгой жизни на Востоке у меня так развилась интуиция, что когда я начинаю действовать по её подсказке, всё всегда выходит гладенько — ни одной осечки ещё не было... Труднее заставить верить в неё и других. Ну, так что, как будем поступать? Подождём их тут спокойно или... Вот что! Эй, Хосров, я предлагаю тебе тоже вылезти ненадолго на свежий воздух — давайте не будем мешать этим людям делать своё дело. Только быстро объясни своим ребятам, чтоб они знали, кто полетит в твоей машине. Ты вообще слышал, что я тут сочинил?

— Слышал, — подтвердил полицейский. — Ты сумасшедший, но тебе везет. Наверное, такова воля Аллаха — я принимаю твою игру. Только не забудь, о чём мы договаривались перед вылетом.

— Всё о'кэй, парень! — похлопал его по плечу довольный Вирт. — Ты пойдешь на повышение, чего бы мне это ни стоило.

— Тогда я верю в твою интуицию, — озарила лицо Хосрова искренняя улыбка.

«Сумасшедшие, — подумал на ходу Прайер. — Здесь все сумасшедшие...»

— Стоять! — крикнул Лукман и поднял вверх руку, требуя внимания.

Коротко подстриженные затылки унисолов замерли где-то впереди. Люди, остановившись, тут же разворачивались в его сторону, многие тотчас подошли поближе.

— Что случилось, Хуршид? — подбежал сзади чуть запыхавшийся Камар. — Почему мы остановились? Они же уйдут!

— Вы видели вертолёт? — ко всем сразу обратился Лукман. — Вертолёт этот принадлежит по-

лиции. Пусть он только один — мне это не нравится. Коль они рискнули сесть, значит, у них с собой какое-нибудь мощное оружие, если внизу нас не поджидает целая пешая армия. Лучше потерять много, чем всё. Я знаю точно, что этот предатель работал не на власти — следовательно, из него они тоже многого не вытянут, а живые унисолы вряд ли расскажут больше — они ничего не могут знать. Этот негодяй опутал мою Сейлемез — я никогда ему этого не прощу — но я знаю, что она на допросах ничего и никого не выдаст. Так что пусть идут себе на горе. Мы всего лишь потеряем двух хороших солдат, но их у нас останется ещё довольно много для драки, а затем мы сделаем их столько, сколько понадобится. А сейчас — всем приказываю повернуть к самолёту.

— Всем в самолёт! — скомандовал он по-английски, обращаясь к застывшим в ожидании приказа унисолам.

Когда Ти-Джей в очередной раз опустил на траву свою ношу, Руслан застонал. Тихо, чуть слышно, но этого было достаточно, чтобы Сейлемез тотчас кинулась к нему и опустилась рядом на колени. В её глазах отразилась на миг радость и боль — радость оттого, что он всё-таки жив, и боль оттого, в каком он сейчас состоянии.

Она схватила его руку, стараясь поднести её к своим губам, но замерла, увидев покалеченные пальцы. Люку даже стало не по себе, когда он увидел её изменившееся лицо.

— Подожди здесь, — предложил он, поглядывая в сторону вертолёта, лопасти пропеллера которого уже были видны над стеблями конопли.

Сейлемез отрицательно покачала головой и отпустила руку Руслана. Теперь её лицо снова стало суровым и «каменным».

Люк вопросительно поглядел на Ти-Джея:

— Как действуем? Оставляем его тут и отходим?

Сейлемез вновь помотала головой, указала рукой на лежащего, который снова закрыл глаза, затем на Ти-Джея и жестом объяснила, что пойдет с Люком.

Минуту он колебался. Немая девушка тоже никак не вписывалась в обычные расчёты, но с ней приходилось считаться уже потому, что больше общаться было не с кем — он не был уверен, что доктор скоро придет в себя. Но разговаривать с немой? Чего только не заставят делать обстоятельства...

— Ну что, ждём тут? — спросил Прайер, поудобнее укладываясь в наскоро сооруженный «шалашик» — стебли, окружавшие их с обеих сторон, были связаны верхушками: очередной плод интуиции Вирта. По мнению Прайера, такое сооружение могло только привлечь внимание. Но, возможно, на это и был расчет!

— Угу, — промычал Чарли и выставил вперёд бинокль. — А быстро, однако, идут голубчики!

— Только бы мне не пришлось отвечать за потерю вертолёта... — тихо вздохнул позади Хосров.

Мелькнувшие было среди стеблей конопли фигуры снова исчезли похоже, вертолёт пробовали окружить. Прайер отметил, что Вирт перестал даже дышать — перед этим его сопение было слышно на расстоянии пяти шагов.

Было видно, как вдруг насторожился сидящий в кабине пилот. Он не знал английского и в планы Вирта оказался не посвящен, а потому условно «принесён в жертву» — всё та же интуиция подсказала Вирту, что пилота обязательно постараются сохранить живым, и не случайно он колебался — не остаться ли возле вертолёта. В таком случае Хосрову было бы легче оправдаться.

Захват вертолёта произошел буквально в считанные секунды. Сразу по обе его стороны возникли две фигуры: мощная — Люка и гораздо более хрупкая — Сейлемез, а через мгновение пилот кувыркнулся в коноплю, откуда тотчас выскочил Ти-Джей с грузом. Вертолёт взревел, завыл и тронулся с места.

— Ничего себе — неплохо работают! — присвистнул Вирт, приподнимаясь на локтях и выглядывая из укрытия. — Хосров, ты видел? Твой парень и ахнуть не успел, как они его вышвырнули!

— Погоди, друг, — полицейский поднялся и поскреб лысину. — Я верю твоей интуиции, но как знать — не обманула ли она тебя на этот раз? Мы лишились вертолёта, где-то здесь по равнине шагает вооруженная толпа, которая, хоть и ищет не нас, неизвестно что может выкинуть... Не понимаю я что-то твоего гениального плана, дорогой.

— Ничего, ничего, — ослепительно улыбнулся Вирт. — Гарантирую — всё будет в порядке. Ты же знаешь: для друга я в лепешку расшибусь, уж тебе-то неприятности не угрожают. Да, Рик, а ты что молчишь?

Прайер уже успел встать и смотрел в небо вслед удаляющемуся вертолёту.

— Что?

— Ну, что скажешь? Неплохо работают ребята?

— Куда они летят? — указал пальцем на вертолёт Прайер и нахмурился.

В самом деле, вместо того, чтобы лететь к границе, со стороны которой Хосров вызвал подкрепление, вертолёт устремлялся в противоположную сторону.

Похоже, этого не ожидал и Вирт. Улыбка моментально сбежала с его лица, уступая место растерянности.

— Однако... — он прикрыл глаза ладонью от солнца и уставился на уменьшающееся стрекочущее пятнышко на небе. — Так, а это ещё что за звук...

Он не успел ещё закончить вопрос, как ответ на него был почти готов — со страшным рёвом от земли оторвался небольшой, немногим крупнее спортивного, самолёт и понесся в сторону, куда, по мнению Вирта, должен был удирать вертолёт.

— Лукман сбежал, — проговорил Прайер, мотая головой из стороны в сторону: он старался, как бы бесполезно это ни было, держать в поле зрения оба удаляющихся друг от друга объекта.

— Сбежал, — жалобным эхом вторил Хосров и укоризненно глянул на Вирта.

Вирт грубо и резко рассмеялся, затем так же резко замолк и помрачнел.

— Ну что ж — вертолёт не иголка, его быстро не спрячешь. Рация у нас при себе, так что остается только связаться с местными отделениями полиции. Никуда он не денется...

— Но Лукман, Лукман... — Хосров указал на самолётный след. — На вертолёте улетели какие-то мелкие бандиты, а он...

— Мелкие бандиты? — Вирт снова рассмеялся, и на этот раз его смех длился намного дольше. — Дорогой Хосров, на вертолёте улетели не мелкие бандиты. На нём улетело ваше «таинственное оружие Лукмана».

— И в том числе, — добавил Прайер грустно и тихо, — сержант Скотт.

— Кто-то из ваших? — не понял его Хосров.

— Да, почти, — криво усмехнулся Прайер.

Зато Вирт на этот раз хохотал ещё дольше, чем прежде. Настолько долго, что не будь он профессионалом, этот смех вполне можно было бы посчитать истерическим, и в конце концов Прайер начал глядеть на него с подозрением: иной раз и проверенные агенты съезжают с катушек. Взять хотя бы, к примеру, его дурацкую интуицию и выходку с вертолётом, пусть даже его будет и несложно отыскать...

— А вот это как раз то, что нам надо, — сказал Ти-Джей, высунувшись из кабины.

Внизу, по дороге, считающейся здесь нормальной трассой (любая уважающая себя деревня в Европе не позволила бы ни одной из своих дорог дойти до такого плачевного состояния: местами шел обычный утрамбованный грунт, а асфальт горбился непонятными серыми кочками), ехал небольшой фургон-рефрижератор, видно везущий что-то из пищевых продуктов.

— Да, похоже, — согласился Люк и провел ладонью по взмокшему лбу. Хотя это время года сложно было назвать особо жарким, тепло уже давало о себе знать. Симптомы перегрева лишь слегка угадывались, скорей можно было бы говорить о предчувствии перегрева, чем о нём самом, но порция прохлады им явно не помешала бы.

Человек, которого Люк знал как врача-психолога, снова застонал, на этот раз отчётливей, — и открыл глаза. Сейлемез удалось кое-как перевязать ему ожоги и раны — в вертолёте нашлась аптечка — но вид несчастного оставлял желать лучшего. Парня следовало бы как можно скорее поместить в больницу. И надобность в этом явно была больше, чем в холоде для двух других. Но что делать — ни Люк, ни Ти-Джей не рискнули бы сейчас, в незнакомой обстановке, соваться в такое учреждение, как больница.

Увиденный ими сверху поселок наводил на грустные мысли: они, вне всякого сомнения, находились не в Штатах, а в какой-то, вроде бы арабской, во всяком случае — восточной, азиатской стране. Но что им тут делать? Логично было предположить, что страна была враждебной, в таком случае в больницу действительно лучше не соваться, а те, кто мог прояснить ситуацию, были сейчас не в состоянии разговаривать. Один ещё не вышел из шока после пыток, а другой, точнее — другая...

— Э-э, — неожиданно проговорил, оборачиваясь, Ти-Джей, — наш док, кажется, очнулся. Эй, парень, я не стану тебе сейчас особо надоедать, но ты можешь ответить, что здесь за местные власти? К ним можно обратиться за помощью или лучше держаться подальше?

Руслан что-то простонал. Ти-Джей прислушался: больше всего ответ был похож на неудавшееся «нет».

— Оставь его в покое, — предложил Люк. —

Сейчас постараемся пересесть в фургон. Будем вести его по очереди — сперва я, затем ты.

— Ну, хорошо, — отозвался Ти-Джей, — допустим... А что дальше? Я что-то слишком слабо представляю, что мы должны делать. Да и где находимся — тоже. Лично я не рискнул бы спрашивать дорогу и консультироваться о местной обстановке у первого встречного. Не говоря уже о том, что здесь, похоже, вместо нормальных белых людей живет одно зверье.

— Поосторожнее, — сдержанно посоветовал Люк, прикидывая, как будет удобнее всего спуститься на дорогу.

— Лягушатник! — только и ответил Ти-Джей, сжимая кулаки.

Он снова понимал сержанта Скотта — не случайно этот Девро ещё тогда внушал ему некоторые подозрения. Пусть все вокруг утверждают что угодно, но если ты являешься гражданином цивилизованной страны, представителем белой расы, надо и вести себя соответствующим образом. Слово «зверье» ему, видите ли, не понравилось... Снова взялся за свое; как знать, может, и в самом деле тогда, во Вьетнаме, он сочувствовал всяким узкоглазым? Не мог же конфликт возникнуть на голом месте... Скотт — сумасшедший? Ну да, потому что перебил немножко больше народа, чем требовалось. Но ведь это как раз понятно: пусть косвенно, но ведь эти люди были виноваты. Знаем мы, что такое это «мирное гражданское население»; в большинстве своем — обычные самодовольные и трусливые ублюдки, которые попросту не умеют постоять за себя и больше всего трясутся за свою шкуру. Шум-то, какой вокруг них подняли — и тоже ведь такие же ублюдки... Всех им жалко, все — несчастные, а вот настоящих людей — не жалко! Лучше защищать всяких моральных калек, у которых нет силы поглядеть смерти в лицо. И эту слабость ещё превозносят как высшую из добродетелей. Понятно, когда это делают всякие слабаки, но если ту, же чушь о жалости начинает нести солдат, человек вроде бы нормальный — невольно подумаешь об измене, так и захочется спросить: на кого работаешь? Гуки гуками, а что, кроме них не найдётся разве хозяев?

Ну ладно, сейчас они были в равном положении — Ти-Джей преотлично это понимал. «Док» тоже непонятно на кого работает, но своё дело знает — котелок начал варить на всю катушку...

Надо полагать, водитель фургона был немало удивлён, когда на дороге, прямо перед ним оказался полицейский вертолёт. Он затормозил и уставился на выпрыгивающих из кабины людей — как ни странно, они были без формы.

В шофёры Рашид попал из простых крестьян. В отличие от большинства европейцев, он не только ни разу не читал детективов, а и вообще не держал в руках ни одной книги, и потому ему и в голову не приходило, что полицейским вертолётом могли воспользоваться, к примеру, бандиты или вовсе неизвестно кто. Он просто стоял перед фактом: вертолёт полицейский, а люди, выскочившие из него, — не полицейские и очень похожие на иностранцев, если не на каких-нибудь оборотней или того хуже.

Эта ситуация настолько его озадачила, что, когда один из странных типов распахнул дверцу его кабины и вышвырнул беднягу наружу, Рашид и не думал сопротивляться, а только глазел во все глаза то на вертолёт, то снова на странных людей, бормочущих к тому же нечто совсем непонятное.

— А что мы будем с ним делать дальше? — поинтересовался Ти-Джей. — Сомневаюсь что он может быть нам полезен. Если бы мы хоть могли спросить у него дорогу... Чёрт его знает, на каком языке надо с ним говорить. Если бы хоть девка не была немой...

— Я говорю, — услышали они вдруг голос Сейлемез. Она тоже спустилась и теперь стояла рядом.

Брови Люка поползли вверх, а реакция Ти-Джея оказалась быстрей и агрессивнее — он резко развернулся и схватил девушку за руку:

— Тогда какого хрена ты морочила нам голову?!

Сейлемез подняла голову и безо всякой обиды или удивления посмотрела ему в глаза. Подбирать чужие слова ей было сложно, и прошло несколько секунд, прежде чем она сумела выговорить:

— Бываю немой. Сейчас говорить некогда. Надо ехать.

— Что-что? — с досады Ти-Джей сильнее сдавил ей руку; ему хотелось, чтобы Бесимэ на это отреагировала хоть как-то — но напрасно. Даже если девушка и ощущала боль, выражение её лица никак этого не отражало.

— Пусти её, она права, — на руку Ти-Джея легла другая, не менее сильная рука, словно захлопнулись тугие наручники. — Сейчас некогда разговаривать. Этого парня надо связать и бросить в... — Он замолчал: вряд ли нормальный человек смог бы долго просидеть в холодильнике, в кабине же место нашлось бы только для полумёртвого доктора.

— Я знаю, — Сейлемез погладила дуло автомата. — Но этот человек должен вести машину. Я буду приказывать этому человеку вести машину. Он будет слушаться. Вы пойдете в холод. Там — место. Я правильно говорю?

— Хотелось бы верить... — поморщился Ти-Джей, отпуская, наконец, её руку — на коже отпечатались яркие красные пятна. — Ну хорошо — рискнём довериться тебе. Но, между прочим, заруби на своем носу — только на этот раз. Когда отъедем в безопасное место, мы ещё потолкуем по душам.

— Говорю плохо, — развела руками девушка и принялась приказывать что-то на своем языке ошалевшему шофёру — в жизни Люк не видел, чтобы выражение лица у человека было столь идиотским.

Появление в столь странной компании ещё и красивой девушки вызвало у Рашида настоящий шок, тем более что безжизненное выражение её личика внушало ему мысли о чем-то совсем уж сверхъестественном. Легко не верить в злых духов, когда всё кругом благополучно или хотя бы понятно — а каково встретиться с ними на пустынной дороге? Ну и что, что не ночью — разве только в это время суток они могут вершить свои темные дела?

— Куда ты ехал? — спросила девушка-"оборотень", наставляя на него дуло автомата.

— Я ехал? — тупо переспросил Рашид.

— Ты ехал, — голос Бесимэ был очень тих, но громче говорить она не могла, и потому все слова звучали ещё страшнее и неестественнее. — Что ты везешь?

— Что везу? — он поднёс ладони к лицу и надавил на глаза — может, после этого видение исчезнет, если это, конечно, было видение? Но нет, глазные яблоки лишь наполнились болью, даже искры замелькали, но ни вертолёт, ни мёртвая красавица (бесстрастность лица Сейлемез он объяснял себе именно так), ни её страшные спутники не только не исчезли — один из них вытащил из вертолёта чье-то тело и направился с ним к кабине фургона.

— Что и куда ты везешь? — прошептала Сейлемез.

— Мясо, сыр... Селение наше отправляет продукты в город, там живет господин Хайруллах.

Сейлемез кивнула.

— Садись за руль. До города мы доедем вместе, а там посмотрим. Ты сам должен понимать, что тебе не стоит думать о побеге — будет только хуже. Если же станешь нас слушаться — для тебя всё окончится благополучно.

— Да, да, я слушаюсь, моя госпожа. — поклонился ей Рашид. Ноги у него начали дрожать — шутка ли, ехать куда-то в одной машине со злыми духами. — Надеюсь, господа сумеют поместиться в моей маленькой кабине?

— Какие господа? — немигающий прямой взгляд Сейлемез, казалось, проникал сквозь всё его тело.

— Те, что с вами, моя госпожа, — снова поклонился Рашид, косясь в сторону унисолов, которые, уложив Руслана на полку за сиденьями в кабине фургона, вновь вышли наружу и теперь направлялись к двери холодильника.

— Эти? — переспросила Сейлемез. — Это не господа. Это не люди. Только тебе не надо этого знать. Если ты заикнешься об этом перед кем-нибудь, они найдут тебя потом даже в аду.

«Даже в аду? — обмер Рашид. — Значит, они действительно не люди... И женщина этого не скрывает — ничего себе, попал в переделку!»

Если у Рашида и были хоть какие-то сомнения относительно своих фантазий, то теперь они рассеялись — ни один живой человек не сделал бы того, что Рашид увидел дальше: оба страшных спутника «мёртвой красавицы» шагнули в холодильник и закрыли его дверцу изнутри!

— Пойдём, — прошептала девушка, толкая его стволом.

Рашид зашагал к кабине на подкашивающихся ногах. Не случайно старые люди в селении предупреждали — нечистое это дело, завезенные из других стран машины. Может, кто из господ способен с ними справиться, а простому человеку лучше было бы и не браться за руль. Так нет, захотел покрасоваться, захотел подзаработать денег — вот и нарвался!

Ну, кого теперь винить? На все воля Аллаха.

— Ну и что мы будем делать теперь? — спросил Хосров Вирта, когда несколько полицейских «стрекоз» зависли над участком с коноплей.

— М-да... — промычал Чарли, думая о чем-то своем. — Вы что-то спросили, сэр?

Хосров выпучил глаза. Потом усмехнулся и снова заговорил:

— Я спрашиваю — что мы будем делать дальше? Лукман ушёл — а что дальше, ты можешь объяснить?

— Лукман ушёл — туда ему и дорога. Главное — найти вертолёт, — ответил Вирт. — Я уже

сказал — в вертолёте сидят не просто люди, по сравнению с ними Лукман — это ничто, ноль, пустое место.

— Послушай, друг, — выдержав небольшую паузу, снова обратился к нему полицейский. — Но ведь мне-то тоже нужен Лукман. Мы же договаривались ловить его.

— Договаривались — значит, поймаем... — снова заулыбался Вирт. — Рик, а как ты думаешь — выгорит у нас это дельце?

— Я ничего не думаю, — буркнул Прайер.

«Если Вирт сошёл с ума... что мне тогда делать? Ждать нового человека — слишком долго. Унисолы — по крайней мере кто-то из них — начинают выходить из-под контроля. Я не поверю, чтобы ими командовала та девчонка... Человек, которого они несли, тоже в настоящий момент не похож на командира. Значит, или оба, или один из них пришёл в себя. Вопрос — кто именно?! Если этот сумасшедший «Скотт» — надо спешить, пока не началась бойня. Но я не думаю, чтобы это был он... Во всяком случае, девчонка — из местных, а их по своей «идее фикс» он должен принимать за гуков. Скорей всего память вернулась к Люку — ну и как в таком случае он должен действовать? Нормальный американский солдат, да и просто гражданин, оказавшись в незнакомой стране, в первую очередь постарается отыскать посольство. Дай Бог, чтобы было так». Эти мысли пролетели в голове Прайера молниеносно. Но раскрывать карты перед Хосровом ему не хотелось.

— Нам надо как можно скорее вернуться в посольство, — проговорил он вслух.

— Ты думаешь? — усмехнулся Чарли. — А вот я не считаю, что надо туда так уж спешить. Если, как ты явно подумал, у них заправляет Девро, то он нас преспокойно там дождётся. Ну а если нет — мы только зря потеряем время. Так что давай лучше вместе с нашим другом Хосровом погонимся за вертолётом.

— У вас уже есть какие-то новости? — бросился полицейский к первому же спустившемуся на землю офицеру.

— Самолёт задержать не удалось, — отрапортовал тот. — Сейчас начинаем прочёсывать дороги. Проверяем версию о захвате машины.

— Хорошо...

Хосров сделал знак рукой, подзывая своих спутников поближе. Вскоре они уже вновь летели над полем в сторону лаборатории — Прайер настоял на том, что её необходимо осмотреть им лично. Хосров не возражал: так или иначе, но перед министерством неизбежно придётся отчитываться. Место нашли, а это уже намного лучше, чем ничего...

Где-то через два часа по рации сообщили, что вертолёт угонщиков обнаружен.

Был отдан приказ проверять на дорогах все встречные машины, записывая, на всякий случай, их номера — в иной стране эта работа оказалась бы для полицейских адской, но здесь у них были шансы выполнить её довольно легко.

К вечеру, однако, стало известно, что проверка не дала ничего.

К середине следующего дня посты с большинства дорог были сняты.

К ночи Прайер передал Хосрову присланный из Штатов фоторобот с портретом девушки, а также фотографии Люка Девро и его напарника.

Сами беглецы, казалось, попросту растворились в воздухе.

Он привёз их в собственный дом — другого выхода у Рашида попросту не было.

«Если ты будешь нам помогать, — сказала мёртвая "красотка", — ты останешься жив. А быть может, тебя даже наградят».

И угрозы, и обещания были излишними — одного такого соседства было достаточно, чтобы мужество напрочь оставило его: Рашид и так был готов выполнить любой приказ странной госпожи, свалившейся ему как снег на голову. Впрочем, в какой-то момент в его голове возникли и сумасшедше-корыстные мысли: даже злые джины умеют награждать тех, кто потакает их причудам. К тому же ему было немножко любопытно, что они собираются делать с больным человеком, но Сейлемез запретила ему входить в единственную комнату, заставив даже ночевать в машине. Правда, Рашид и сам не слишком туда рвался, поскольку оба живых мертвеца тоже не преминули переселиться в дом. Когда же Рашид заглянул в фургон, последние доказательства нечеловеческого происхождения его пассажиров сами упали ему в руки — только настоящие джины могли уничтожить за короткое время путешествия такую массу продуктов. Уж действительно, лучше переночевать на улице от греха подальше... И ведь в полицию с таким делом не примчишься — чего доброго отвезут в дом для сумасшедших... Их бы на его место!

— Где я? — чуть слышно прошептал Руслан, приподнимаясь на кровати, точнее — на сложенной в несколько слоев циновке. Сознание возвращалось к нему медленно и трудно, словно ему нечего было делать в измученном теле.

— Ты пришёл в себя? — прошелестел голос Сейлемез, тихо, как ночной ветерок по траве.

Её лицо приблизилось, маленькие губки неумело и робко улыбнулись, в тени длинных ресниц мягко поблескивали черные с лиловым отливом глаза. Она казалась сейчас видением, воплощением самой красоты, на минуту пришедшей в его жестокий мир.

Губы лежащего зашевелились. Он говорил тихо, настолько тихо, что Сейлемез пришлось наклониться.

— Что он говорит? — поинтересовался Ти-Джей.

— Он бредит, — сердито ответила Бесимэ и наклонилась ещё ниже.

Он читал стихи. В полусне, в полубреду, на зыбкой грани между приходом в сознание и новым провалом в удобное и спокойное беспамятство.

— О, роза, ты росла в садах каких, вблизи каких потоков неземных?

В невечном мире мало вечных истин, Ты, милая моя, — одна из них.

— Что это, Руслан? — почти так же тихо, как и он сам, произнесла Бесимэ.

Он вздохнул, поморщился — глаза его раскрылись шире.

Сознание возвращалось.

— Ты про стихи? — тихо спросил он, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле — боль вот-вот должна была проснуться, и надо было что-то делать, что-то решать, но пока было ещё хорошо, а рядом блестели огромные черно-лиловые глаза...

Неужели и секунды не имеет права человек на что-то личное и дорогое сердцу? Секунды, даже не минуты!

— Да, — шелестит ветерок.

— Это стихи Насими... — отвечает он.

Сколько ещё времени продлится пауза в реальности? Мысли растекаются, рядом сидит очаровательное существо, в голове беспорядочно крутятся строчки на разных языках... несвоевременные строчки. Но такие нужны сейчас. На секунду любви, украденной у дела, на крошечное мгновение... Хрупкое, нестойкое, иллюзорное...

— She dwells with beauty — Beauty, that must die... — шепчут губы, а нависающие над его лицом огромные глаза начинают дрожать от неумелых слез, в них накапливается прозрачная влага, но не может перелиться через край. Эта красота тоже ненадежна, как сон, это красота, которая должна умереть...

Только сердце тихо щемит от мыслей, с ними надо кончать, иначе силы уйдут ни на что... Но как прекратить это мелькание строчек? Чувства впрессованы в рифму и ритм, их надо сломать, от них надо избавиться...

— Почему? — доносится откуда-то издалека вопрос.

О чём он? Кажется, о предыдущих строчках.

— Не знаю... это из Китса... — слетает с губ ответ. Нужны другие стихи, другие строчки... Как можно быстрее нужны...

Строчки эти не пришли. Но вместо них пришла вдруг совершеyно иная ясность. Ясность не стихов — а Реальности...

Руслан закусил губу и обвел взглядом комнату. Рядом сидела маленькая и далекая Сейлемез, чуть поодаль виднелись знакомые лица унисолов. Унисолов — или уже нормальных людей?

— Где мы? — вспомнился затерявшийся в полузабытьи вопрос.

— Вы пришли в себя? — поднялся с места и подошёл к ложу Ти-Джей. — Док, я хотел бы получить ответ на этот вопрос лично от вас. Я имею в виду — на вопрос: где мы?

— Да? — поморщился Руслан. — Но разве не вы меня сюда притащили?

— Он не об этой конкретной комнате, — подсказал Люк и тоже подошёл ближе, больше для того, чтобы остановить Ти-Джея, если тот окажется слишком настырным. — Доктор — я не знаю вашего имени, поэтому обращаюсь к вам так — нам просто необходимо разобраться в том, почему, где и зачем мы находимся. Вы же хотели нам объяснить это, не так ли? Похоже, сейчас самое время. Что же касается этого места — мы находимся в доме совершенно случайного попутчика, о котором я могу сказать только то, что не знаю даже, на каком языке он говорит.

— На арабском, — снова поморщился Руслан. — Здесь идёт дикое смешение диалектов, но все обычно друг друга понимают. А вот почему вы здесь... Это очень долгий и сложный разговор, боюсь, я его сейчас не потяну... Да, а что случилось с... — он запнулся, — с теми людьми, которым принадлежала лаборатория?

— Девушка, которую вы просили защитить, не позволила нам их убивать, — ответил Люк. — Насколько я понял, они улетели на самолёте.

— Ну, слава Богу, — вздохнул Руслан и вновь сомкнул веки.

Ти-Джей и Люк недоуменно переглянулись. Неужели этот парень настолько свихнулся, что радуется спасению собственных мучителей?

— Вот как? — хмыкнул Ти-Джей.

Руслан промолчал: ему опять стало хуже. Морщинки вокруг сомкнутых век углубились, кожа посерела.

— Оставь его в покое, — предложил Люк. — Кажется, кое, на какие вопросы нам может ответить не только он. Девушка, как тебя зовут?

— Сейлемез, — проговорила Бесимэ. — Я только плохо говорю...

— Не важно, — Люк присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ты можешь ответить хотя бы, как называется эта страна?

— Страна? — повторила она, нахмурив лоб. — Это моя страна. Я должна тут жить, но я не понимаю, как она называется.

И тогда над её головой раздался смех.

Смеялся Ти-Джей.

— Да, — сказал он после того, как все замолчали и уставились на него. — Один человек благодарен нам за то, что мы не тронули его обидчиков, другой не знает, в какой стране живет... Люк, тебе не кажется, случайно, что мы по- пали в самый обыкновенный сумасшедший дом и почти всё, что нас окружает, — плод чьей-то дурацкой фантазии? А, доктор, подтверди-ка — ошибаюсь я или нет?

— Можете считать, что так... — прозвучал слабый голос с циновки.

Как раз в это время Прайер решил нанести визит Ронни. Она уже неплохо освоилась в посольстве и, возможно, даже получила бы удовольствие от местного общества, если бы не непрекращающаяся тревога. Она не знала точно, почему волнуется так сильно — то ли из-за того, что где-то здесь находились унисолы и среди них — Люк, то ли...

Когда Рик постучал в дверь, Ронни показалось, что с её плеч свалилась огромная гора.

— Ну, как дела? — спросила она, пытаясь скрыть волнение.

Вошедший Прайер (выглядел он немного виновато) сел на диван. В посольстве была весьма симпатичная мебель — несколько устаревшая, но отчасти числе и поэтому вызывающая ностальгические воспоминания. Что поделать — такова уж человеческая природа: всех хоть немного тянет во вчерашний день. В частности, особо выделялся туг как раз диванчик, обтянутый белым чехлом.

— Почти нормально, — ответил Рик, устало опираясь подбородком на руки. — Ронни... Я видел Люка.

— Что-о?!

— Я видел Люка Девро. Он снова жив, — проговорил Прайер.

Ему хотелось спать. Безумный день и не менее безумная ночь, постоянное ожидание хоть каких- нибудь известий полностью опустошили его.

— Жив? — это слово казалось Ронни странным и чужим.

Какой Люк мог быть жив сейчас — Люк-унисол, чудовище, способное спокойно застрелить женщину, некогда любимую, или совсем другой Люк, который мучился собственным несчастьем и был готов на всё, чтобы снова стать полноценным человеком?

Какую ошибку сделала она, влюбившись в него... Ошибку? Ронни не хотелось в этом признаваться, но она с невероятной очевидностью осознала вдруг собственную, истинно женскую слабость — ну какая настоящая женщина могла бы устоять против своего спасителя? Разве любая полноценная женщина не мечтает — к тому же главным образом — только об одном: чтобы рядом оказался мужчина, необычный и сильный?

Люк казался ей именно таким, и она, недолго думая, оформила брак. Кто был в этом виноват? Кого можно было винить, что именно он первым попался ей на дороге — героический, всесильный спаситель? Нет, тоже неправда...

Люк-человек был в некотором роде её собственным произведением, это она вывела его из странного, нечеловеческого состояния — уже тем, что была рядом, что его желание спасти её разбудило в нём какие-то человеческие чувства... Люк был одновременно и её защитником, и в некотором роде её дитем. Ну разве можно устоять против такого сочетания?

— Да, я видел его, — из осторожности Прайер решил не упоминать, что видел ещё и Скотта. Уж слишком нечеткими были данные... Кто знает, каким был этот Скотт. — Нам удалось накрыть лабораторию. Там что-то произошло, похоже, террористы передрались между собой...

— Ну и прекрасно! — пожала плечами Ронни.

— В их среде такое случается реже, чем принято считать, — скривился Рик. — В отличие от мафиозных разборок, где всегда между людьми стоят деньги и прочие материальные вещи, террористам обычно нечего делить. Иногда они уничтожают своих, но как правило, по подозрению в предательстве. Но происходит это тихо и незаметно. Там же случилось нечто из ряда вон выходящее, и я не удивлюсь, если как раз из-за унисолов. Возможно, к Лукману кто-то заслал своих агентов... Я имею в виду агентов спецслужб любой из соседних — и не только соседних — стран. Ты понимаешь, что это значит?

Если Ронни и поняла, что он хотел сказать, то скорее по его унылому виду.

— Ты считаешь, что твой друг Чарли был прав? — с горькой иронией поинтересовалась она.

— Причём тут Чарли? Он просто выступал перед тобой слишком резко, но это — всего лишь форма. Слушай, Ронни...

— Мисс Робертс, — поправила она.

— Да ладно там! — Прайеру было явно не до приличий. — Я думаю, что раз Люк где-то на свободе... Понимаешь — он сбежал от Лукмана с какими-то людьми. Может, они уже его усыпили, упаковали и отправили к своему начальству? Хотя в это я на сегодня не верю — по крайней мере, один из этих типов был тяжело ранен... Скотт тащил его на своем горбу.

— Скотт? — Ронни так и подскочила с места. — Ты говоришь — сержант Скотт?!

— Да нет... — крик Ронни, граничащий с истерическим, заставил Прайера подтянуться. — Это тот, похожий на него парень, Ти-Джей.

— Ещё лучше, — Ронни сжала кулаки. — Всё, я здесь не останусь ни минуты. Хватит — я всего лишь живой человек, я не хочу изображать из себя национальную героиню!

— Ронни, погоди, — Прайер вскочил и загородил ей отход к двери. — Сейчас я тебе всё объясню популярно. Командовал там не Скотт, а третий человек, девушка. Но, как мне показалось, Ти-Джею приказы отдавал твой Люк, а не наоборот, — так что, по крайней мере пока, кошмара не ожидается. Я видел их слишком недолго, но тут есть только два варианта: или Люк пришёл в себя, или и он, и твой враг представляют собой лишь роботов. Но, по крайней мере, у этих террористов к тебе личных счетов нет, а вот, встретив Люка, ты снова сможешь его «разбудить»... если этого ещё не произошло, — Прайер поймал себя на том, что вслед за Виртом хотел сослаться на собственную интуицию. Ну, разве мог он утверждать наверняка, что унисолы действовали чуть «живее», чем полагалось? Ведь и видел он их несколько секунд, не больше. Именно что интуиция...

— Да, да, — фыркнула Ронни. — Или вместо него встретить Скотта и тоже «разбудить» его на свою голову... Весело будет, не так ли? Или он должен помнить, что пристрелил меня ещё тогда?

— Ронни, послушай, — Прайер шагнул ей навстречу и схватил за плечи, стараясь, правда, сделать этот как можно менее грубо. — Я не знаю, чем это объяснить, но могу тебе поклясться — Люк должен быть нормальным! Разве что эти ангелы или кто они там усыпили его снова... И поэтому я прошу, — я, если хочешь, сделаю всё, что ты пожелаешь, — пойдём в город и постараемся его найти!

Наверное, если бы Прайер начал ей угрожать или доказывать что-либо с помощью логики, которая в последнеё время раздражала Ронни как невольный носитель глубочайшего цинизма, то она ответила бы ему резким отказом. Но в этот момент Прайер — профессионал, возможно и не убивавший никого, но и уж во всяком случае, распоряжавшийся чужими смертями и жизнями, — выглядел таким несчастным и подавленным, что она согласилась.

— Только при условии, — заметила Ронни, — что мы пойдём без Чарли. Мне противно видеть его наглую рожу.

— Ну, хорошо, он пойдет за нами чуть поодаль. Не забывай — от этого может зависеть твоя безопасность, а с этим тоже нельзя не считаться...

Ронни обиженно засопела, демонстрируя своё презрение ко всем его идеям вместе взятым, и снова согласилась. Будь что будет...

На этот раз им пришлось ехать сразу на нескольких машинах. Дело в том, что президент не знал об их предстоящем визите и потому не позаботился о встрече. Ещё хорошо, что среди военных, подоспевших к месту посадки самолёта (радиопереговоры Лукман вести не рискнул), нашлись люди, запомнившие гостей по первому визиту.

Никогда ещё полёт не был таким трудным. Прежде чем Лукман (а точнее — Сиях, потому-что самолёт вёл именно он) смог добраться до нужного места, его четырежды обстреляли, правда, четвёртый обстрел был больше похож на ошибочный — пол кабины пробила шальная пуля и застряла в обшивке потолка, не причинив никому вреда.

Для удобства «отключенные тела» унисолов пришлось погрузить в ящики. В этих гробах их и перенесли на подъехавшие машины.

Нет, везение явно уходило от Лукмана — даже солдаты президента больше напоминали ему сейчас захвативший его в плен конвой, чем союзников. Они были вооружены пистолетами-пулемётами какой-то полукустарной конструкции, рассчитанными, видно, на уличные бои. Лукман невольно отметил, что прежде практически у всех были разные варианты «Калашниковых», теперешняя же перемена наводила на некоторые мысли. Всюду что-то менялось — и кто мог сказать, в какую сторону?

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Лукман принялся перебирать четки. Конечно, можно было бы побеседовать с кем-нибудь из местных, узнать последние новости, но почему-то ему сейчас очень не хотелось этого делать. Знай, не знай — на всё воля Аллаха. А то, что действительно важно и касается его личных дел, всё равно выяснится только при разговоре с самим Анваровым.

До дворца добрались без приключений, но постов на дороге стало больше, да и машины со всяческой бронетехникой тоже попадались всё чаще. Почему-то вдоль дороги сильно пахло бензином и ещё какой-то химией, и в этом Лукману чудилось что-то печальное. Наверное, он впервые стал осознавать, что уже начал стареть — не, случайно, же в сердце оживают какие-то неуместные чувства.

Неуместные?

Близкие соратники оказываются предателями, а его Бесимэ, крошка Бесимэ — как она могла?!

Ну, кто может пережить спокойно такое разочарование? И как он мог проморгать, что тот хитрец успел её окрутить — ведь она, кажется, приглядывалась к Хамиду, неслучайно и он сейчас грустит. Вот и верь после этого женщинам — чего только они не сделают, когда найдётся мужчина, способный завлечь их сердечко. Через всё перешагнут, надо будет — пойдут на подвиг, надо — предадут, только вот последнее, увы, случается намного чаще первого.

Бесимэ, Бесимэ, что же ты наделала! Ведь этого нельзя простить. Нельзя оставить в живых, но ведь убить — уж легче себя самого. Пусть этим займётся Сиях (уж он, верно, не будет так страдать), а он, Лукман, отдаст приказ отыскать и забудет... Если вообще из дворца им удастся уйти живыми — ведь и ему ясно, что Имам что-то крутит. Ну, кому в этом мире можно верить? И зачем нужен мир, в котором никому нельзя верить? Эх, Бесимэ...

Наконец показался дворец. В нём, казалось, не изменилось ничего конкретного, но общий вид сделался более мрачным и угрюмым: быть может, из-за того, что белые стены в этот день не освещало солнце — в небе клубились тучи, чем-то похожие на клубы дыма, что образуются после мощного взрыва.

Лукман вышел из машины и приготовился ждать приглашения. К его удивлению, президент захотел видеть его почти сразу же после доклада.

— А Шэмс тоже тут? — поинтересовался Лукман по дороге у незнакомого человека, который должен был привести гостей к Анварову.

— Не тут, — ответил тот. — Нет Шэмса.

— А куда он отправился? — Лукману в этот момент очень хотелось увидеть здесь хотя бы ещё одно знакомое лицо.

— В рай, — передернул плечами провожатый и замолчал.

— Жаль, — скорей из вежливости, чем по какой иной причине, заметил Хуршид. — Хороший был человек...

— Он летал на переговоры по ту сторону гор. Там его и накрыли, — пояснил провожатый и остановился у двери, предлагая гостям пройти.

Как всегда, Анваров изобразил великую радость, но от Лукмана не укрылось, что под его глазами слегка набрякли мешки, а взгляд немного потускнел в сравнении с предыдущей встречей — видно, и он переживал нелегкие дни.

— Ты знаешь, Хуршид, — он прижал растопыренную ладонь к груди, — я всегда рад тебя видеть, и для тебя мои двери всегда открыты, но что привело тебя на этот раз? Если бы ты предупредил меня о приезде, я бы устроил пир в твою честь.

На миг сердце Лукмана слегка оттаяло: любому приятно, когда тебя встречают с распростертыми объятиями.

— Не хочу тебя обидеть, но мне не до пира. У меня большие неприятности. И, увы, в них виноват человек, которого я считал твоим.

— Моим? — изобразил удивление Анваров. — Кого ты имеешь в виду?

— Я всегда тебе верил, хочу верить и дальше, — в упор посмотрел на президента Лукман. — Ты прекрасно понимаешь, о ком идёт речь.

— Понимаю, — несколько помрачнев, кивнул тот.

— Может, присядем и побеседуем наедине? — предложил Лукман, и президент тотчас согласился.

Вскоре они уже сидели в таком маленьком кабинетике, что здесь кроме стола и двух кресел ничего больше не помещалось.

— Это не мой рабочий кабинет, — угадал Анваров невысказанный недоуменный вопрос Лукмана. — Но это хорошее место. Здесь уж точно никто не сможет нас подслушать.

— Вот так? — Лукман взглянул на своего собеседника сочувственно. — Тебя могут подслушать в собственном дворце?

— Ну почему же? — растянулся до ушей рот у президента, будто Лукман сказал нечто забавное. —

Зачем — «подслушивают»? Я просто считаю, что ни одна предосторожность не бывает лишней. Ты верил моему человеку, и я ему верил, а теперь ты говоришь, что у тебя из-за него неприятности. Разве это не доказывает, что надо остерегаться даже в собственном доме?

Он улыбался, но глаза казались грустными, и потому улыбка выглядела фальшивой.

«Вот как? — Лукман принялся разглядывать старого знакомого, будто впервые его видел. — Неужели я всё время был слепцом? Разве не видно, что за ним всё же кто-то стоит, и этот «кто-то» — очень сильный? А он, вроде бы первый человек здесь, прячется по крошечным кабинетикам — от кого, от самого себя?»

— Ты изменился, — цокнул Лукман языком. — Я с трудом тебя узнаю. Раньше ты никого не боялся.

— Что ты хочешь этим сказать? — вызывающе спросил Анваров, но тут, же взял себя в руки. — Ты думаешь — я боюсь? Ты ошибаешься, это нечто совсем другое. Чего я могу бояться?

— Многого, — Лукман удобнее устроился в кресле и уставился на голую противоположную стену.

Люди боятся разных вещей. Не только смерти...

— Ты знаешь, смерти я боюсь меньше всего, — кивнул президент. — Но я хочу победить. Любой ценой, понимаешь? Не для себя, ради идеи... Но — победить!

— А твои дела идут хуже, чем ты рассчитывал,— закивал, не сводя взгляда со стены, Лукман. — И тогда кто-то пообещал тебе помощь, как ты обещаешь её мне.

— Мне помогают, — глухо отозвался Анваров. — Помогают, как могут. И ты сейчас прилетел ко мне, зная, что я сделаю всё, чтобы вытащить тебя из дерьма.

— Не знаю, — вздохнул Лукман. — Я прилетел, потому что мне было больше некуда лететь.

— Какая помощь тебе нужна? — новым, более уверенным тоном поинтересовался президент.

— А почему ты не спрашиваешь, что сделал твой человек? — вдруг резко повернулся к нему Лукман. — Или ты догадываешься?

— Могу догадаться, — Анваров опустил голову и поглядел на Лукмана исподлобья. — Ты сам мог понять, откуда он... Но что бы там ни было, я всё равно считаю этих людей своими союзниками и друзьями. Он старался похитить унисолов, не так ли?

— Он похитил Сейлемез, — сквозь зубы выдохнул Лукман. — А у унисолов он старался разбудить память. Я не знаю, зачем он это делал.

— Странно... Прости, Хуршид, я догадываюсь, каким ударом для тебя стала потеря Бесимэ. — Краем глаза Лукман заметил, что морщинки на переносице президента стали глубже. — Жаль, что мы тогда с тобой не договорились.

— Ты о Сейлемез? — Лукман слегка сгорбился, отчего выглядел грузнее обычного.

— Да... Я не хотел жениться по той же причине, что ходишь холостым и ты — мне не хотелось привязываться к человеку, которого можно потерять. Это сильно отвлекло бы меня от борьбы, но если бы я знал, что так повернется... — он сделал паузу и спросил совсем тихо: — Она жива?

— Мы будем её искать, — глухо отозвался Лукман. — И его тоже. Двое унисолов с ними. Вот что со мной произошло...

— Значит, такова твоя судьба, — болезненно поморщился Анваров. — Слушай, я не понимаю одного — ты говоришь, он не похищал унисолов, а только будил их память. Зачем это было бы нужно шпиону? Я не могу этого понять.

— А он — шпион?

— Скажу одно: он в своей основе такой же, как и мы с тобой. Да, кстати — раз тайна вакцины уже перестала быть тайной — может быть, теперь, ты согласишься на сделку?

— Какой в ней смысл... — отмахнулся Лукман.

— Если Руслан работал на них — а ни на кого другого, уверяю, он не мог работать, потому что с ним я познакомился там,— они откажутся от сделки. Зачем платить за то, что уже есть? Если же нет — значит, ты ошибся, и он ни на кого не работал, а занимался самодеятельностью. Это логично, правда?

— Но какой смысл?

— Как знать... У унисолов, насколько я знаю, есть навыки, но если к ним добавить ещё и разум, и индивидуальный опыт... Может быть, он хотел превратить их в сознательных союзников.

— Абсурд... — покачал головой Лукман. — Или это была твоя идея?

— Успокойся — я не пошёл бы на такой большой риск. Зато сейчас появляется дополнительный повод продать ноу-хау, конечно, если унисолы ушли сами... Кстати, как они ушли?

— Я могу рассказать, как это получилось, — ещё сильнее сгорбился Хуршид. — Мы поймали твоего человека на разговоре с унисолом. Он отказался отвечать, зачем это делал и на кого работает. Мы постарались заставить его говорить — тогда Сейлемез разбудила унисолов, и они его унесли.

— Странно. На вас напали унисолы — и все вы остались живы?

— Да... — Лукман, похоже, только сейчас обратил внимание на этот факт и был немало удивлён.

— А его — унесли, — криво усмехнулся президент. — Это как понимать — он не мог идти сам?

— Ну что ты хочешь — он сам виноват, что отказался говорить. У него есть характер, ничего не скажешь...

— Да, жаль, что так вышло, — почти невпопад заметил Анваров.

«А ведь ты врёшь, — сощурился Лукман. — Руслан работал на тебя...»

— Ну что ж, — проговорил Лукман, когда пауза стала затягиваться, — ты сегодня несколько раз напомнил мне о сделке. Можно подумать, что ты очень в ней заинтересован. Что ты собираешься с неё получить?

Президент слегка изменился в лице:

— В чём дело?

— Я спрашиваю — почему ты заинтересован, чтобы сделка с нашим так называемым «союзником» состоялась?

— Но почему ты об этом спрашиваешь?

— Я должен сейчас что-то решать. У меня с собой восемь унисолов, лаборатории больше нет. Я смогу восстановить лабораторию, все записи у меня сохранились. Если бы ты захотел, то мог бы их у меня отнять прямо сейчас. Я бы не стал тебе этого говорить, если бы считал тебя подлецом, но я никак не могу понять, чего ты хочешь. Посредникам со сделки обычно тоже неплохо перепадает, не так ли?

— Ну, хорошо, — президент откинулся на спинку кресла и поиграл четками. — Они обещали мне, что унисолы будут в качестве испытания воевать в моей армии. И, кроме того, поскольку у нас сейчас много материала для их изготовления, мы будем вместе делать новых и новых унисолов, которые тоже будут воевать. Это единственное оружие, с которым я могу победить — техника и бомбы принесут больше вреда, чем пользы, а обычные вооружения наши союзники по мере сил поставляют нам и так. Теперь ты понимаешь, почему я заинтересован в сделке?

— А если я сам дам их тебе? — глаза Лукмана превратились в две блестящие щелки. — И сделаю новых унисолов? Наше время придет скоро, я много об этом думал... Здесь найти трупы будет проще. Тебе не кажется, что так будет лучше? Зачем отдавать оружие неверным, если мы можем использовать его сами? Я бы предложил это тебе и раньше, но не знаю, насколько сильно ты от них зависишь и можешь ли этой сделки избежать.

— Не знаю, — Анваров вздохнул. — Мне нужны не только унисолы. Но даже не это главное. Если к кому-то из них, как ты говоришь, вернулась память и Руслан не в состоянии им приказать — а, как я понял, он действительно должен быть не в состоянии — куда они пойдут?

— К своим, — теперь вздохнул и Лукман.

На подоконник села маленькая серая птичка и принялась выискивать что-то на карнизе. В комнате было тихо, а от тишины — тяжело.

— Ну вот, — президент потёр виски, — мы не можем конкурировать с Америкой сегодня. Пусть у меня будет победа, пусть победишь и ты, но янки успеют сделать больше унисолов, особенно если они будут знать, что они есть у нас. Получится так же, как с атомной бомбой. Маленькие страны не могли иметь ядерное оружие — противостоять на равных сумели только большие. Если бы у нас было хоть сколько-то лет в запасе... Но их нет. А наш союзник, по крайней мере, похож на ту страну, которая может с Америкой поговорить и даже поспорить. Они скорее, чем мы, возобновят — нет, сделают свою новую империю, чем мы. А враг нашего врага — всегда наш друг. Лукман, им надо помочь — как врагам врага...

— Как врагам врага... — эхом вторил Лукман. — Ну ладно — пока подумай, где можно здесь сделать лабораторию. Я не хочу, чтобы унисолы, даже в худшем случае, были только у них. Пусть они будут у меня, пусть будут у тебя, пусть будут у всех, кому я решусь доверить эту тайну. Раз она не может сегодня принадлежать только мне — пусть их будет как можно больше в нашем мире. Я так решил, и я сделаю так. Ты мне поможешь, Имам?

Тот помедлил всего несколько секунд.

— Хорошо, я тебе помогу, — почти торжественно прозвучал его голос.

— Будь я на вашем месте, я бы пригласил врача, — проговорил Люк, подавая Руслану чашку чая. — Док, вам нужна профессиональная помощь.

— Пустяки, — поморщился он. — Мне уже значительно лучше... Так на чём мы остановились?

— На вашем отношении к нашей стране, — хмыкнул Ти-Джей. — И вот эти заявочки мне очень даже не нравятся. Уж не думаешь ли ты, что после таких обвинений я ещё соглашусь тебе помогать?

— Погоди-погоди, начнём всё сначала, — Руслан перекладывал чашку из руки в руку и то и дело дул на неё. Держать горячий фарфор ему было явно неудобно, поставить же — некуда. — Я что, обвинил в бедах всех этих стран вас? Я говорил о том, что американское правительство, как и большинство правительств мира, преследует, чьи угодно интересы, кроме интересов собственного народа. У нас то-же самое было до недавнего времени — на что тут можно обижаться?.. Дурацкое, конечно, дело я взял на себя — мне приходилось объяснять вам элементарные вещи с нуля...

— Парень, а ты, часом, не коммунист? — предположил Ти-Джей.

— А что, похож? — Руслан попробовал улыбнуться. — Да нет, ребята, на сегодня коммунизм как политическое течение уже немного не катит. Да и все эти традиционные идеологические деления ни к чёрту не годятся — правые там, левые... Надо смотреть на мир шире. Моя личная политика — это скорее состояние души, которое можно назвать чем-то вроде бунта против вырождения. Почему я вообще очень хотел поговорить с вами по душам — вы оба интересные ребята. Жалко ещё, что мне не удалось встретиться с настоящим сержантом Скоттом — думаю, как ни смешно это покажется со стороны, мы бы с ним спелись... — Он поднёс чашку к губам и, морщась при каждом глотке, отпил немного. Ну да Бог с ним. Я хотел сказать совсем другое — поначалу меня интересовала вакцина Грегора. Случайно наши узнали, что Лукман очень близок к тому, чтобы заполучить её себе, и мне удалось пристать к его группе. Он неплохо работал... Ещё ни один человек, кроме нескольких посвященных, не знал, что представляет собой ваша группа по борьбе с терроризмом, а Лукман уже плел свои сети вокруг нового оружия. Считайте, что первой на самом деле вас вычислила не та журналистка, а он. Естественно, наши, узнав, тоже не сидели на месте. Я подробности рассказывать не стану, но скажу одно: чтобы заполучить унисолов, чего мы только не творили! Но совсем недавно, когда ещё только шли торги между Лукманом и нашими официальными представителями, из Центра передали новое решение. Конечно, нам нужно и «живое оружие», очень даже нужно — но гораздо лучше, если оно не достанется никому. Незаметно от всех я вносил коррективы в компьютерные записи, кое-что менял в расчётах... Постепенно от первоначальных данных почти ничего не осталось, и если Лукман погибнет, никто не сможет восстановить технологию оживления мертвецов. Лукман не доверял никому, но в группе было всего три человека, имеющих отношение к медицине: Камар, которому половину данных он не доверил, как возможному конкуренту за власть в группе, он сам — и я... Но для того, чтобы наверняка добиться своей цели, я решил найти себе союзников, — а точнее — вас. Все, что от вас требуется — это быть людьми и не позволять использовать себя. Но до этого — помочь мне добраться до Лукмана... Правда, лучше, чтобы это произошло после готовящегося тут переворота. Вот почему я был против того, чтобы Лукмана убили раньше времени.

Дыхание Руслана стало учащенным — видно, он устал говорить.

— Ну и что мы будем делать? — обратился к Ти-Джею Люк.

— Как ни смешно, мне придётся воззвать и к вашему патриотизму, — снова подал голос Руслан. — Ти-Джей, неужели ты хочешь, чтобы такое оружие, как унисолы, находилось в руках врага? Не забывайте, что по большому счету Лукман — ваш враг, и весьма последовательный.

— Я бы поверил, если бы мне это сказал не ты, — прищурился Ти-Джей. — Ты ведь сам, похоже, терпеть не можешь Штаты.

— Это уже моё личное дело. Но вот в основном вопросе наши интересы должны совпасть. Давайте ещё раз, насколько вы можете подойти к этому вопросу объективно, рассмотрим весь расклад с программой «унисол». Итак, есть некая группа военных внутри страны, которая проводит исследования, не являющиеся даже правительственными, и делает изобретение. Оставим пока неожиданный финал первого эпизода. Дальше. Когда об этом становится известно, начинают находиться люди, которые во что бы то ни стало, хотят повторить этот эксперимент. И они правы: идеи летают в воздухе, а проект выглядит весьма заманчивым. Но уже во втором случае возникает некая новая тенденция. Ти-Джей, ты помнишь, как очутился на том свете? Нет, немножко не так — не догадывался ли ты, что тебя убили не случайно, а именно для того, чтобы воспользоваться для эксперимента твоим телом? Есть точные сведения, что маршал тщательно выбирал свои жертвы, так, чтобы у них была и соответствующая физическая подготовка, и родственников близких не имелось — да мало ли... Так или иначе, но мы уже столкнулись с преднамеренным убийством. Я уже молчу о такой мелкой частности, как та подлянка, которую устроили тебе, Люк. Не обижайся — ты-то уже был унисолом, поэтому не так много потерял в сравнении с парнями, которые могли бы жить и жить. Затем их тела похитил Лукман... Дай вам Бог никогда не знать обо всех операциях, которые вы провернули под его началом, ни о чём не догадываясь! Но пока он — одиночка. Когда же его друзья придут к власти, с учетом ещё и того, что на Востоке на жизнь и смерть смотрят чуть проще, чем в странах с европейской цивилизацией... Вы думаете, они остановятся перед новыми убийствами? Как вам понравится, например, если практически любой новобранец будет автоматически превращаться в универсального солдата? Представляете, что может натворить в мире такая армия? Чем её можно будет остановить? Ядерной бомбой? Бабахнуть и ждать, откуда придет ответный удар? Красивая дорога в ад, быстрая... Дальше — как только производство унисолов станет на поток, вокруг окажутся разведки всех остальных стран, потому что никто не захочет так уж явно потерять возможное преимущество перед другими. Что будет? Новые армии унисолов... Чем больше будут делать одни, тем больше и другие. Получится гонка — новый виток новой гонки вооружений, которая к тому же будет у большинства сопровождаться тихим истреблением собственного населения. Правительствам придётся выбирать — то ли убить энное количество своих, то ли быть уничтоженным армией унисолов из соседнего государства.

Он говорил всё взволнованней и взволнованней, а по его лицу уже поползли красные пятна: слабость брала свое.

— Итак, вы поняли, какой вариант они предпочтут? Можно себе представить наш мир через несколько десятков лет, если мы сейчас не уничтожим даже воспоминание об этой вакцине и всем прочем... Но всё равно — и это мои проблемы — я буду настаивать, чтобы мы не помешали Лукману до переворота.

— А вот с этим, док, я уже не соглашусь, — ухмыльнулся Ти-Джей.

Что, в самом деле, себе вообразил этот докторишка? Конечно, он прав — зверью вроде Лукмана и его компании вакцину оставлять нельзя. Да, можно её и уничтожить, пусть — но почему нужно для этого ждать, пока этот ублюдок устроит здесь свои делишки?

— А до этого ты никогда его не найдешь! — улыбнулся Руслан, и его голова бессильно упала на подушку. — Я не помогу тебе... а ты не знаешь, где его искать.

— Ну, у меня есть для этого свои методы, — Ти-Джей выпятил челюсть и шагнул к кровати.

— Стой! Ты с ума сошёл?! — вскочил с места Люк.

Неужели у Ти-Джея хватит ума, как и в те времена, что он изображал из себя Скотта, применить насилие?

— Док, тебе придётся показать мне дорогу к Лукману, хочешь ты того или нет, — угрожающе склонился над Русланом Ти-Джей, в его лице появилось что-то хищное.

— И что ты хочешь этим сказать? — Руслан снова открыл глаза, и голос его прозвучал настолько спокойно, слово он не слышал угрозы или не понял её смысл.

— Тебе объяснить? — Ти-Джей навел на него прихваченную по пути винтовку. — В таких случаях я обычно считаю до трёх.

— Не смей, — Люк прыгнул вперёд и повис на плечах Ти-Джея. Тот согнулся в полуразвороте и резко наклонился вбок, падая сверху на висящего на нём Люка. Тотчас рука Люка Девро вцепилась в винтовку, отводя её в сторону, а Ти-Джей в свою очередь рванул её на себя. Некоторое время они барахтались на месте, затем Люку удалось полуобхватить противника за шею и стукнуть пару раз головой об пол, но Ти-Джей снова ринулся в бой — два сцепившихся тела покатились по комнате в сторону выхода.

— Люк, отпусти его... Прекратите драться! — раздался голос Руслана, который сделал попытку сесть. — Кому говорят — прекратите...

— Я заставлю говорить этого ублюдка, — прорычал Ти-Джей, нанося свободной рукой удар Люку в челюсть. Люк выпустил винтовку и отвесил противнику сдачу. Начался обмен ударами. В какой-то момент винтовка и вовсе отлетела в сторону: ничто не должно было встать между ними, между их яростью и тщательно взращенным умением ближнего боя...

Наконец Люку удалось вскочить на ноги. Ти-Джей тоже встал, но тут же ударился спиной о стену, отброшенный сильным ударом: теперь в ход пошли и ноги...

— Прекратите... — простонал Руслан.

Его призыв услышали где-то на пятый раз, когда Люк и Ти-Джей сидели у разных стен, тяжело дыша и собирая силы для нового тайма.

— Ты что-то сказал? — рявкнул Ти-Джей, поворачиваясь к лежащему Руслану.

— Ты можешь меня убить, ты можешь сделать со мной что угодно, — ответил тот. — Но просто подумай — у Лукмана было побольше средств для того, чтобы развязать язык, и тем не менее он ничего не добился. Если же меня не будет, вы не найдёте Лукмана никогда. Так что, хотите вы того или нет, я доведу дело до конца по-своему.

— Вот как? — зло переспросил Ти-Джей, глядя на Руслана в упор, но через несколько секунд гримаса свирепости с его лица исчезла, и он добавил совершенно другим тоном: — А ты не слабый парень... Чёрт бы тебя побрал! Только вот не нравится мне линия, которую ты сейчас гнешь.

— Брось, — устало ответил Руслан. — Дай мне самому подумать... Надо будет попросить Сейлемез сходить по одному адресу в этом городе. Люк, у меня к тебе будет личная просьба — проводи её, но на расстоянии, иначе тот человек, который меня интересует, просто к ней не подойдет. Так вот, я должен кое в чём убедиться — и тогда, быть может, нам придётся немного поторопить события. Такой вариант вас устроит?

— Меня лично устроит только тот вариант, при котором ты сейчас же скажешь мне, где находится тот подонок.

— Лукман не подонок. Он один из немногих, кого можно уважать. Ненависти он, пожалуй, заслуживает, но не презрения. Мне даже немного жаль, что наши цели расходятся... Ну да ладно. Люк, ты мне поможешь?

— И вы останетесь вдвоем? — Люк недоверчиво покосился в сторону Ти-Джея.

— Слушай, лягушатник, хоть ты не выступай, — поморщился тот.

— Ти-Джей неглупый парень, — подмигнул ему Руслан. — Он сам всё отлично понимает.

— Ну, хорошо, — Люк пожал плечами и вышел во двор позвать Бесимэ.

— Вот так будет лучше, — довольно проговорил Руслан. — А теперь я буду спать. Разговор у нас ещё впереди...

— Тебе придётся надеть юбку подлиннее, — предложил Прайер, осмотрев Ронни критическим взглядом. — Вирт уже говорил о том, что у местных жителей не всё в порядке с чувством юмора. Они могут тебя не так понять.

Ронни только скрипнула зубами.

— Я не понимаю — вы что, нарочно договорились с ним выводить меня из себя? Мало того что вы постоянно втягиваете меня во всякие авантюры, так оказывается, что я ещё и не имею права одеваться, как мне нравится?

— Мисс Робертс, — нахально улыбнулся Вирт и смерил её взглядом с головы до ног, — вы можете поступать, как вам угодно — но тогда я не отвечаю за последствия. У меня нет резона устраивать тут перестрелку только из-за того, что нашей дамочке в голову пришёл новый каприз. Рик, может, хоть ты объяснишь ей, что мы здесь не в игрушки играем?

— Ну, хорошо, — угрожающим тоном выговорила Ронни. — В таком случае — я улетаю обратно.

— Попробуй, — хохотнул Вирт. — Но для этого тебе нужно добраться до аэропорта. А для того, чтобы добраться до аэропорта, нужно будет постоять на улице, чтобы остановить такси. Я же полюбуюсь на это зрелище из окна.

— Рик, ну хоть ты что-нибудь скажи, — повернулась Ронни к Прайеру, но тот иронически качнул головой. — Вы что, сговорились надо мной издеваться?.. Ну, хорошо — тогда я сейчас обращусь к консулу, и он отвезет меня в аэропорт на своей машине.

Ронни решительным шагом направилась к двери, но ни Прайер, ни Вирт не шелохнулись. Возле порога она остановилась и обернулась, ожидая, будет ли сказано хоть что-нибудь ещё.

— Иди, иди, — поддразнивая, проговорил Вирт. — Консул объяснит тебе тоже самое. Кроме того, без моего согласия он не станет тебя никуда отвозить. Здесь игра ведется совсем по другим правилам...

— Ну, доберусь я до дома — вся Америка будет знать, какие порядки у вас тут заведены!

— Девочка моя, — проникновенно сказал Вирт, подходя к ней ближе, — родная моя... Ну, стань же ты, наконец, реалисткой — я не хочу угрожать, но если у тебя есть голова на плечах, ты сама должна понять, что иногда обстоятельствам приходится подчиняться, даже вопреки своим желаниям. Посмотри на это дело со стороны — мы разбиваемся в лепешку, чтобы не допустить катастрофы, именно катастрофы, потому что команда унисолов в руках фанатиков и может натворить более чем много бед. А ты выше этого ставишь свои глупые шорты, которые, между прочим, тебе совершенно не идут. Можешь поверить: когда женщина ходит в юбке, это выглядит намного привлекательней и женственней. Итак, ты переодеваешься и идешь с нами или будем тут заниматься глупыми сварами? Кстати, по поводу разоблачений, которыми ты нам угрожала — я ведь тоже могу написать ответную статью, в которой будет изложена моя точка зрения. Да, циничная, я с этим согласен, но любой трезво мыслящий человек окажется на моей стороне, потому-что ему дороги не только вот такие трёповые свободы, а в первую очередь — его шкура. И этому рядовому, нормальному человеку вряд ли понравится, когда его заставят рисковать этой самой шкурой ради того, что какая-то глупая девочка решила показать, что она за индивидуальность.

В ответ Ронни лишь зашипела.

Снова этот глупый человек с квадратной физиономией солдафона ставил её на место, и, несмотря на всю оскорбительность этого, она не могла не признать его правоты.

— Ну, хорошо, — уже более спокойно сказала она, — я переоденусь. Но запомните — вы ведете себя, как грубый мужлан, а точнее — хам.

— Прекрасно, — захохотал Вирт. — Я согласен и на это. Не отрицаю этого — хам и хуже того... Но зато я делаю своё дело. Не так ли, Рик?

— Осторожней, — скривил тот шутливую гримасу. — Что-то мне начинает казаться, что после пары твоих наездов мисс Робертс в тебя влюбится. А что тогда буду делать я?

— Что будешь делать ты? — так и взвилась Ронни. — А вот что!

Гордой походкой она подошла к Прайеру, глубоко вздохнула и в сердцах закатила ему пощёчину.

— Ого, — только и сказал он, хватаясь за щёку.

Получив хоть такое моральное удовлетворение, Ронни продефилировала в свою комнату и вскоре появилась оттуда в длинной шёлковой юбке. Её глаза сердито блестели, на щеках пылал румянец.

— Ну что — едем?

Полицейский Феридун вышел из чайной и потянулся. По небу плыли тучи, но день явно обещал быть жарким.

Он был везунчиком: ему достался мирный и скучный квартал без веселых домов, мрачноватых студенческих общежитий, в которых вечно обнаруживали подозрительных типов, не говоря уже о торговцах наркотиками, и без ресторанов, в которых нет-нет да и вспыхивали драки. Тут, конечно, тоже не всё и не всегда бывало мирно, но обычно конфликты сводились к тому, что кто-нибудь ссорился с должником, кто-то колотил свою жену, а то соседи начинали слишком шумно выяснять отношения. Всё — мелочи, даже скучно иногда...

Феридун окинул взглядом улицу — да нет, узкий и грязный проулок, по которому с трудом бы проехал автомобиль, и остановил взгляд на девичьей фигурке, выглянувшей из-за угла.

У неё была красивая походка, но не такая, как у шлюхи или признанной красотки. Хотя она, видно, не слишком торопилась, в каждом её движении чувствовалась стремительность. В то же время и резкими её движения назвать было нельзя — порой их мягкость напоминала кошачью. Да, больше всего её грация напоминала этого домашнего зверька, а не традиционную лань. Взгляд полицейского переместился с тонких стройных ножек на чуть пружинящую при ходьбе талию, затем скользнул выше... Он уже предвкушал, что увидит хорошенькое личико, и не ошибся — быть может, оно было слишком бледным и исхудавшим, чтобы считаться идеальным, но прежде ему редко приходилось видеть такую красоту. Картинка... сказка... Феридун даже причмокнул губами от удовольствия. Пусть подойдет поближе...

Губки сжаты, брови нахмурены — познакомиться будет не так просто, но это пустяки. Разве он сам — урод? Почему бы девушке не познакомиться с молодым и к тому же холостым парнем? Тем более что её лицо казалось всё же чуть-чуть знакомым. Нет, не по жизни, это точно — он запомнил бы её, а вот...

Ещё через секунду блаженная улыбка сползла с его лица: он вспомнил, где мог видеть её прежде. Действительно, не в обыденной жизни — эти маленькие упругие губки, этот аккуратный носик, эти огромные миндалевидные глаза уже смотрели на него, но... с недавно предъявленной для розыска фотографии.

— Эй, эй, девушка, куда это вы так торопитесь? — заступил он ей дорогу.

Сейлемез бросила на него быстрый сердитый взгляд — вот ещё, нашелся дурак, но тут, же отшатнулась, заметив форменный ремень (на полное обмундирование в отделении не хватило денег — Феридун на дежурство выходил в своей обычной одежде, пристегивая к поясу кобуру).

— А ну стой! — приказал он, намереваясь схватить её за руку, но Сейлемез с быстротой молнии отскочила. — Люди! Ловите её!!!

За криком последовал свисток, из домов начали выскакивать зеваки. Заметив, что призыв его услышан, Феридун бросился догонять девушку, но та мчалась с совершенно неожиданной для него скоростью.

— Воровка! — истошно завопил кто-то сзади.

— Держи вора!!!

Казалось, глиняные стены задрожали от крика.

Улица скоро наполнялась людьми, кто-то кинулся Бесимэ наперерез, а из-за угла, ей навстречу, двигалась высокая мужская фигура.

— Лови её! — надрывался Феридун.

Красота была забыта — перед ним была убегающая дичь. Рука его потянулась к пистолету.

— Держи вора!

— Бей!

Толпа смешалась и сплелась, накрывая собой Сейлемез, в человеческий водоворот с разных сторон вклинились ещё двое: с одной стороны торопился, расталкивая всех и вся, Феридун, с другой — спешил на помощь девушке Люк.

Они столкнулись почти нос к носу — Сейлемез в давке отбросили в сторону.

— Держите его! — снова завопил Феридун, заметив ещё одно знакомое по фотографии лицо. — Скорее!

Такого нападения Люк не ожидал — сразу несколько человек повисли у него на спине и на руках, пригибая к земле своей тяжестью.

Будь перед ним военные или ещё кто, он, быть может, успел бы защититься, но вид безоружных гражданских людей сбил его с толку, и важные секунды оказались упущенными.

«А вот Ти-Джей или Скотт не стали, бы медлить» — успел подумать он мельком и выпрямился, стараясь сбросить с себя нападавших.

— Тащите сюда девчонку! — продолжал вопить Феридун, сворачивая в ту сторону, где находился эпицентр «водоворота».

Нехотя перед ним расступились — Сейлемез лежала на земле, свернувшись калачиком, черные косы её успели посереть от дорожной пыли, лицо пряталось за ладонями.

— Вставай! — приказал он.

Мысли с бешеной скоростью крутились у него в голове.

Он был один, преступников — двое. Довести девчонку до участка не составляло труда, но того здоровенного парня... Пусть уж с этим бандитом расправляется толпа, он подойдет ещё сюда, сдав из рук в руки эту крошку, и уж тогда будет не один.

Приняв такое решение, Феридун вытянул из-за пояса наручники.

Сейлемез не шевелилась, но судя по тому, как при дыхании поднимались её плечи, была жива, и, возможно, даже почти невредима.

— Вставай, быстро! — снова приказал он.

Голова Бесимэ приподнялась, углями загорелись полные ненависти глаза — при встрече с ними у Феридуна в груди что-то неприятно шевельнулось.

Сейлемез распрямилась легко, как пружина, и даже в характере её движения ощущался вызов.

«Но до чего, же она хороша!» — поразился полицейский, приблизившись к ней с наручниками.

За его спиной слышались вопли — Люк отбивался, как мог, при этом стараясь не причинять навалившимся на него людям особого вреда.

Наручники защёлкнулись. Феридун схватил девушку за запястье и потащил. Ей вслед неслись ругательства.

Когда Люк сумел, наконец, вырваться, ни Бесимэ, ни полицейского уже нигде не было видно.

Ронни дулась, но покорно следовала за своим спутниками. Прохожие постоянно бросали в её сторону слишком пристальные взгляды, от которых становилось не по себе. Разве что торговцы весело оживлялись, когда все трое оказывались в сфере их видимости, и начинали бодро зазывать поглядеть на их товар. Чаще всего это были сувенирчики и мелкие безделушки. Вот один из торговцев вцепился Прайеру в рукав, убеждая опробовать лучшие в городе сладости. Ронни наклонилась к лотку, и ей навстречу поднялась жужжащая тучка ленивых разжиревших мух — Ронни еле сдержала тошноту. Заметив её реакцию, торговец длинно выругался и демонстративно повернулся к ней спиной.

Грязь и вонь убивали Ронни чуть ли не наповал. Чем дольше они шли, тем сильнее росло отвращение, а улочки становились всё более узкими и неприглядными, досужие взгляды более злыми, настроение — более мрачным. От всего этого даже думать ни о чём не хотелось.

— Ну и долго мы будем здесь шататься? — не

выдержала она наконец. — У меня уже ноги гудят.

— Может, тебя понести? — радостно усмехнулся Вирт, и Прайер незаметно для Ронни показал ему кулак.

— Нет уж, спасибо!

Теперь прогулка казалась ей полностью бессмысленной и глупой. На что, собственно, они рассчитывают? Что её прежний муж выйдет из-за угла прямо ей навстречу и бросится ей в объятия?

Ронни сердито посмотрела на угол улицы.

Там как раз появился мужчина — высокий, раздетый до пояса, шарами вздуваются под кожей выставленные напоказ мускулы — хоть снимай для обложки культуристского журнала...

— Не может быть! — выдохнула Ронни, отшатываясь назад.

Прайер и Вирт, похоже, тоже были изумлены — неужели встреча могла произойти так легко?

Люк (разумеется, это был именно он) сделал вперёд ещё несколько шагов и остановился. Его брови подпрыгнули вверх, глаза округлились. Умеют ли так удивляться настоящие унисолы?

— Ронни?..

— Люк?..

Две пары широко раскрытых глаз.

Два лица, вытянувшиеся от изумления, нет — четыре, поскольку и Прайеру, и Вирту тоже стало немного не по себе.

— Ты? — одновременно вырывается у обоих.

Кожа Люка вся в ссадинах, что теперь хорошо заметно, ткань армейских брюк кое-где разорвалась, на щеке видны царапины.

— Люк... — повторяет Ронни. Она ещё не верит собственным глазам. Он? Перед ней? Живой? Нормальный?

— Ронни... — неожиданно его лицо искривляется в судороге, он разворачивается на месте и бросается за угол.

— Стой!

Вирт кинулся в погоню, в его руке возник пистолет, но в последний момент Прайер резко подбивает его локоть — и пуля летит в воздух.

Люк скрылся за поворотом.

А Вирт остался на месте,крича им вслед проклятия.

Ронни продолжала стоять посреди улицы, закусив губу.

Известие Руслан выслушал молча, сдержанно, только взгляд его стал каким-то отсутствующим, а на руках слегка вздулись мышцы. Люк это сразу заметил.

Люк закончил говорить и тоже застыл, не зная, что ещё добавить к сказанному.

Первым молчание нарушил Ти-Джей. Пока длился рассказ, он медленно мрачнел, теперь же позволил своим чувствам вырваться наружу.

— Ублюдок! — взревел он, делая шаг к Люку.

— Лягушатник сраный! Ты видел своих — и вернулся сюда?!

Со стороны ложа больного послышался негромкий вздох — Руслан смотрел теперь в потолок, словно назревающий в комнате скандал никоим образом его не касался.

— Да, видел, — повернулся к Ти-Джею Люк, и его глаза выглядели грустными и словно обиженными. — И что?

— Скотина, — резким движением Ти-Джей ухватил его за грудки. — Предатель!

В следующую секунду молниеносным движением Люк пропустил свои руки между вцепившимися в одежду руками Ти-Джея, разводя их в сторону и отбрасывая (ткань на его груди треснула) — и тут же снова сомкнул кулаки, ударяя противника по щекам. Ти-Джей лязгнул челюстями и отпрянул, а Люк отступил назад одной ногой, принимая боевую стойку.

— Ну что? — спросил он, в упор глядя на Ти-Джея неуместно печальным взглядом. — Будем драться или ты всё же меня выслушаешь?

Ти-Джей отступил ещё на полшага. Потёр щеки, осторожно, как бы проверяя, цела ли челюсть, и сплюнул розовой пеной.

— Сука... Ну, давай говори, если тебе есть что сказать, а шею тебе свернуть я всегда успею.

— Мы можем вернуться, можем найти своих, — не отводя взгляда, проговорил Люк. — Но ведь, надеюсь, ты понимаешь, что тогда мы никогда не найдём остальных унисолов. Не так ли, Руслан?

— Возможно, — ответил тот, продолжая глядеть в потолок.

— М-да... — Ти-Джей повернулся к Руслану и зло бросил: — Неплохо вы спелись, гляжу...

— У тебя есть другие предложения? — холодно спросил Люк, опять опускаясь на корточки возле стены.

Ти-Джей попробовал скорчить презрительную мину, но она тотчас сменилась гримасой боли: челюсть свело судорогой.

— Ты не дурак, и сам должен это понимать, — повторил Люк.

— Хотелось бы мне верить, что этот ублюдок, — кивнул Ти-Джей в сторону Руслана, — не водит нас за нос.

— У нас нет другого выхода, не забывай, — напомнил Люк. — Руслан, а ты что скажешь? Тебе не кажется, что нам нужно что-то решать?

— Не знаю, — Руслан, будто только сейчас очнулся и «вернулся» в комнату. — Без Сейлемез может ничего не получиться... Меня здесь знают далеко не все. В самом деле, я не представляю, как поступить лучше. Если на явку придет кто-то из вас, с вами не станут разговаривать, это однозначно. А по-другому я не знаю, как убедиться, остался ли Лукман в стране... Вот что — вы можете быть уверенными, что он не улетал на самолёте?

То есть — при отходе вы не видели, чтобы куда- нибудь взлетал небольшой спортивный самолётик? Перескажите всё по порядку — вы бежали, затем появилась полиция и...

— Самолёт взлетал, это точно, — уверенно заявил Ти-Джей. — И, если не ошибаюсь, он пошёл на север.

— Почему вы сразу этого не сказали? — чуть не простонал Руслан и тут же прикусил губу.

— Потому что никто об этом, кажется, не спрашивал, — не без ехидцы ответил Ти-Джей. — Так что, ты знаешь, куда его понесло?

Руслан молча закрыл глаза.

Он знал это. Более того, он приблизительно догадывался, что могло произойти дальше, насколько вообще можно предсказывать поступки людей, чьи характеры и цели знаешь достаточно чётко. Раз Лукман решил перебыть какое-то время там, он вряд ли откажется от возможности сделать новых унисолов, тем более что рядом будет человек, который приложит все силы, чтобы его на это дело уговорить. Материал найдётся в избытке, на то и война...

Но если Лукман и Президент Кавказа споются по-настоящему (а у Лукмана есть умение оказывать влияние на людей, это ещё благо, что он не пользовался им в широких масштабах, а довольствовался своими крошечными группками), то дальнейшие события могут выйти из-под контроля, а, то и вовсе через несколько лет стать непредсказуемыми. Одно дело — унисолы в руках нескольких фанатиков, стремящихся взять власть в своей стране, а уже потом — или параллельно — слегка напакостить всем, кого они считают врагами. И совсем другое — унисолы в качестве вооружения государства, пусть даже почти не существующего, но в то же время реального, уже сейчас ведущего военные действия.

Он и прежде не раз задавал себе вопрос: что будет, когда Лукман дорвется до большой политики? По-человечески Хуршид был ему очень даже симпатичен: хитрость хитростью, но разве часто встретишь в жизни людей, полностью отдающих себя идее? Тут есть за что уважать... Как и за смелость, иногда граничащую с безрассудством, и за ловкость, да мало ли за что ещё...

Если бы Лукман был полностью СВОИМ, Руслан, верно, преклонялся бы перед ним, но сейчас он мог, лишь сожалеть, что с каждым новым днём их пути расходились всё дальше и дальше и грозили в скором времени привести на разные стороны баррикад. Грозили? В некотором смысле уже привели.

Лукман не был опасен, пока его можно было проконтролировать, пока его действия были известны. Сейчас нужно было сделать всё, чтобы его остановить. Но...

— Эй, парень, ты что, язык проглотил? — крикнул ему в ухо Ти-Джей. — Тебя человеческим языком спрашивают — куда его понесло?..

Руслан поглядел на него и пожал плечами.

Если бы с этим человеком можно было поговорить нормально... Ведь не дураком же он был! Но нет — уперся, не сдвинешь...

— Выйди, — попросил Руслан, мало рассчитывая на удачу. — Я скажу... потом.

— Ну, сука! — качнулся в воздухе кулак. — Ну и обнаглел!

— Люк, — тихо позвал Руслан, — попроси его отойти в сторону... пусть сидит тут, если ему так хочется... Я расскажу, но мне надо собраться с мыслями, а он не дает... Чёрт! Ребята, вы могли бы помочь мне достать какое-нибудь обезболивающее, чтобы я мог сам передвигаться?

— Если здесь есть аптека... — начал Люк, но Руслан отрицательно мотнул головой. — Мы подумаем...

— Я знаю, где Лукман, — снова начал Руслан, упираясь взглядом в потолок. — Но я не знаю, как мы сумеем туда добраться.

— Это далеко? — спросил Люк.

— У нас есть фургон, так что это не проблема, — вставил Ти-Джей.

— Это проблема. Нам придётся перебраться через несколько границ, — возразил Руслан, — да ещё и ехать по местам, которые журналисты окрестили «горячим многоточием».

— Не слышал про такое, — покачал головой Ти-Джей.

— Несколько «горячих точек», территориально оказавшихся близко друг от друга. Только это неважно... Главное, что там творится, не пойми что, драться со всеми подряд и невозможно, и глупо, незамеченными пробраться туда мы тоже не сможем. В самом деле, прорваться туда можно лишь на самолёте, и то если повезет и не собьют по дороге. По морю, правда, тоже можно, но сложней... Да и Лукман обычно на своем самолёте летал как раз над морем. Вот и думайте.

— Плевать! — Ти-Джей действительно плюнул на пол и растер плевок носком ботинка. — Я этого ублюдка и под землей достану!

Руслан только слегка поморщился.

— Ну а ты что скажешь, Люк? — спросил он.

— Не знаю, — Люк пожал плечами. — А девушка... Мы её бросим тут?

«Не трави душу» — так можно было расшифровать выражение, возникшее у Руслана на лице.

— Слушай, Люк... — произнёс, он, — может быть, ты всё-таки сумеешь убедить своего «приятеля» дать нам возможность поговорить наедине?

— Не надейтесь. Я вам сговориться не позволю, — ухмыльнулся Ти-Джей. — Знаю я ваши шуточки. Если есть что сказать — валяйте при мне.

— Ну, хорошо, — Руслан шумно втянул воздух. — Люк, сядь поближе ко мне.

Люк, молча подчинился.

— Как ты считаешь, — спросил его Руслан после небольшой паузы, — если ты сможешь вызвать из посольства свою жену, она не притащит за собой толпу агентов спецслужб?

— Не знаю, — ответил Люк. — Но они могут притащиться сами.

— Чёрт... — Руслан в очередной раз поморщился. — Ну, у меня и положеньице... Люк, слушай, я ведь не случайно старался привести вас в чувство — мне всегда казалось, что с людьми всё-таки договариваться легче... Я готов рискнуть, чтобы ты вышел с ней на контакт — но при условии, что ты сам ни за что не позволишь себе стать подопытным кроликом и останешься нормальным парнем Люком Девро, которому ничего нельзя приказать помимо своей воли. Мне уже надоело повторять одну простую вещь — унисолы должны или не существовать, что сегодня очень затруднительно, или быть у всех — для равновесия.

— Я понимаю, — кивнул Люк. — Ты уже говорил.

— Да я тысячу раз могу это повторить... И всё равно у меня свой долг, и ты тоже прекрасно понимаешь, что от него я не отступлю, поэтому связываться с теми, кого твоя Ронни может привести, у меня нет охоты.

— А придётся, — вставил Ти-Джей. — Может, ты нас и держишь за живых людей, но за каких- то болванов. Я, например, до сих пор не могу понять, что ты за тип и на кого работаешь. Думаешь, мы будем тебя слушать?

— Опять пошли по кругу — я же сказал, что без меня Лукмана вы не найдёте, — Руслан сжал кулаки. — А что касается меня... Что тебе надо знать?

— Всё, — оскалился Ти-Джей.

— Всё знать невозможно, — Руслан переводил взгляд с одного собеседника на другого. — А в основном, думаю, вы и так догадались.

— У тебя даже имя неправильное, — продолжал Ти-Джей. — Если не ошибаюсь, на большей части Востока оно должно звучать как Арслан. Представь себе, при жизни я изучил кое-что из области быта потенциальных противников...

— У меня совершенно другое имя, — возразил тот. — В некотором роде — книжное. Придуманное одним из писателей. Так что придраться вам не удастся. Его могли дать кому угодно и где угодно...

— Ну да, — фыркнул Ти-Джей. — Только у вас, у мусульман, почему-то все сплошные Али и Мухамеды, как записано в ваших святцах. А у фанатиков — так тем более. Ведь ваши ребята — религиозные фанатики, не так ли?

— Как ты мне надоел! — Руслан неожиданно улыбнулся. — Ну хорошо, допустим, так — не могу понять только, почему ты сам этого не понимаешь, — считай, что я работаю на какую-то из спецслужб некоего четвёртого государства. Это же на поверхности лежит... Ну ладно, Люк... Я надумал — иди в ваше посольство, только при встрече постарайся объяснить агентам, которые выйдут на контакт с тобой, что если они будут надеяться, что я им поднесу Лукмана на блюдечке, то только потеряют время. Единственное, что я могу обещать — унисолов он лишится. Ну что — идешь? Думается мне, что если ваши попросят здешние власти отпустить Сейлемез (а это я включу в условия сделки), на это они пойдут.

Вечером у Чарли Вирта было мерзейшее настроение, но вряд ли кто смог бы это понять по его внешности — напротив, он ходил по посольству с весьма бодрым видом и то и дело потирал руки.

— Ну, дело пойдет... — вставлял он после каждых нескольких слов. — Сдвинулось наше дело...

Ронни глядела на него с нескрываемым отвращением. Её донимали мысли о том, удастся ли ей снова встретиться с Люком и, главное, что из этого получится. Он узнал её — это факт. По лицу его было видно — узнал. Но что это означало? Что он — нормален?

Люк, её муж, за которого она выскочила столь скоропалительно... Даже странно было думать теперь, что они — супруги. Конечно — какая женщина не потеряет голову от героя и своего спасителя, тем более если он симпатичен и столько пережито с ним вместе...

Но кто может гарантировать, что Люк останется таким надолго? Что он снова не начнет превращаться в полуробота? Воспоминания о его «отключках» были настоящим кошмаром, который казался теперь ещё более тягостным, чем, возможно, был в действительности. Что только не обнаружишь, глянув на своё прошлое, чуть со стороны: каково это — быть женой получеловека, получудовища, непредсказуемого, могучего? И что ж теперь, начать всё сначала?

А ведь придётся — какой же сволочью она будет, если Люк вернется, а она оттолкнет его. Ведь он одинок, невероятно одинок в этом мире. Только она одна у него и есть...

И ещё одно пугало — Ронни осознала вдруг, что предала его, когда отказалась от восстановления. Испугалась, струсила. Думала — все позади, все окончено раз и навсегда, только, видно, так не бывает. Жизнь — это вам не комикс с гарантированным хеппи-эндом. Здесь за каждую ошибку приходится расплачиваться сполна, пусть даже после окончания некой вроде бы завершенной истории.

«Посмотреть бы на большинство киногероев после окончания сюжетов — как знать, во что могла бы превратиться их жизнь после финальной точки».

Как ни странно, последняя мысль её слегка утешила, а точнее — отвлекла. Ронни подумалось о том, что по возвращении можно будет сделать целую серию интересных репортажей о судьбах героев некогда нашумевших, но сегодня полузабытых историй. Как знать, может, читая их, люди чаще станут задумываться над тем, что ждёт их завтра.

Вот взять её саму — для большинства читателей газет первая история с унисолами могла внушить, что так и следует поступать — лезть в щели, становиться «героем»... Надо было не о результате говорить, а о том, насколько страшно и мучительно было всё это для неё, но как раз страдания остались как бы за кадром для самой Ронни и для нескольких людей, оказавшихся в курсе...

И будут новые девочки-журналисточки совать свои носы в опасные места, и будут гибнуть, потому что это только ей случайно повезло — и то только в том, что она осталась жива и получила возможность похвастаться (всё равно это было хвастовством, теперь Ронни это понимала: пусть невольным, но хвастовством, бравадой) с экрана: вот, мол, мы какие. Спецслужбы надули, тайну рассекретили... и вообще всё интересно и привлекательно, как в приключенческом романе. Своя марка выдержана, а остальное...

— Не волнуйся, — сказал ей Рик, — мы его найдём. Полиция уже начала прочёсывать город.

Ронни почти ошалело посмотрела на Прайера — он ворвался в её раздумья слишком резко.

— Найдём? — машинально повторила она.

— Этот парень из полиции, Хосров, сообщил, что поймал девчонку из той банды. Нам обещали устроить с ней встречу этой же ночью — когда она осознает, что попалась всерьёз и надолго.

— Девчонку?! — снова переспросила Ронни.

— Рик, мне противно это слушать, понимаешь? Я бы отдала всё, что угодно, лишь бы эта история побыстрей закончилась.

— А я думал, тебе будет интересно, — он пригладил ей челку. — Я немного сомневался, имеют ли показанные мне фотороботы прямое отношение именно к этой террористической группировке. Но когда эту куколку брали, Люка видели рядом с ней. Мы зря не дали полицейским ещё и фотографии унисолов — как знать, может, и Люк сейчас не бегал бы кругами по городу, а сидел бы тут, рядом с нами.

— Прошу тебя, Рик... — поморщилась Ронни, но его имя прозвучало несколько теплей, чем она того бы хотела.

Ну зачем она взвалила на себя, ещё ничего не понимая, дикую ответственность, выйдя замуж за Люка? Почему Прайер не встретился на её пути первым — тогда над унисолом можно было бы просто взять опеку... Нет, такие мысли могут далеко завести!

— Похоже, ты совсем не рада, — констатировал Прайер. — Есть какие-то проблемы? Догадываюсь — тебе не очень хочется начинать с Люком Девро всё сначала... Не так ли?

Ронни вздрогнула, как от пощечины — неужели же это так бросалось в глаза? Или он просто вспомнил те подловатые слова о том, что «лучше не надо» его восстанавливать?

— Это моё дело, — зло ответила она. — Тебя это не касается. Я что — обязана отчитываться о всех своих чувствах?

Прайер шутливо поднял руки вверх:

— Всё, молчу, молчу, молчу... Хотя, если я чем-то могу быть полезным — рассчитывай на меня. В конце концов, если тебя это утешит, можешь дать мне по морде — я привычный, я не обижусь. Так как?

Ронни бросила на него сердитый взгляд, но тут же спасовала перед выражением его лица: сейчас на Рика сложно было сердиться.

— Ну ладно, — сменила она гнев на милость. — Если ты действительно мне сочувствуешь — просто уйди и дай мне побыть одной...

— Хорошо, — он посерьёзнел, — только разреши мне кое-что тебе сказать. Может, тебе станет легче, хотя и сложнее... Это могу подтвердить не только я: знай, что после всяких экстремальных ситуаций человек только вначале ищет покоя. Ему кажется — пропади всё пропадом, я ничего не хочу, кроме нормальной жизни, чтобы как у всех, чтобы тихо, мирно... Поначалу, если удаётся вписаться в эту самую нормальную жизнь, от неё просто балдеешь: надо же, как здорово, никакого риска... А потом становится скучно. Невыносимо скучно оттого, что вокруг нет ничего, кроме непроходимой серости и рутины. Знаешь — некоторые от этого «едут», некоторые — кончают с собой... Так что, возможно, Девро тебе необходим, хотя ты сама этого не осознаешь.

— Ну, спасибо за перспективу!

— Я серьёзно... Мне очень жаль, что тебе так не повезло, но моей вины в этом нет. Так случилось — и всё. Чарли тебя сам бы обвинил, но это уже его личные заморочки. Только реальности надо смело смотреть в глаза — ты покрутилась в опасных ситуациях больше, чем дозволено человеку, желающему остаться мирным гражданином. Можно не сомневаться, что ты изменилась сильнее, чем сама можешь себе представить. Риск — он как наркотик, и заметить, когда к нему приучаешься, невозможно, а потребность в нём будет потихоньку расти...

— Ну и к чему же ты это говоришь? — спросила Ронни.

— А к тому, что... — он запнулся, хотя это было для него очень нехарактерно. — Ронни... как ты смотришь на то, чтобы бросить журналистику и перейти на работу к нам? Не сейчас, конечно, но, может, через полгода, год — когда у тебя нервы придут в норму. Подумай на досуге, ладно?

— Это серьезно? — глаза Ронни невольно слегка расширились. — Но так, наверное, не бывает... Даже если бы я захотела — чего, поверь, со мной не случится, — то всё равно из меня ничего бы не вышло. Вы ведь все прекрасно обученные профессионалы, прямо-таки почти унисолы, а я — самый что ни на есть обычный человек. И я не хочу быть ничем иным.

— Ну, знаешь, у нас работают не только натасканные «профи», иногда люди приходят готовенькими и со стороны... А забавно получается — ты заранее и категорически отвергаешь предложение, а вместе с тем продумываешь детали возможного согласия... не так ли? Значит, в подсознании у тебя что-то такое всё же есть... Ну ладно, не буду тебе мешать думать. Только почему-то мне кажется, что рано или поздно ты окажешься у нас. Надо полагать, в ЦРУ или в ФБР тебя не потянет — у тебя там личные счеты.

— Не говори чепухи, — устало проговорила Ронни. Сейчас она, в самом деле, могла поверить, что он однажды окажется прав. Кто знает, какие повороты заготовила ей судьба...

Раздумья на эту тему вполне могли бы завести её совсем далеко, но тут в дверь постучали. Прайер открыл — и на пороге возник дежурный снизу.

— Какой-то человек спрашивает мисс Робертс, — вежливо кивнув, сообщил он.

— Он представился? — быстро спросил Прайер, и его лицо странно изменилось — на миг вместо обычного выражения возникло азартно-хищноватое, затем исчезло и оно; теперь же опытный человек не смог бы понять, что за эмоции он может испытывать.

«Меня спрашивают? — Ронни недоуменно, приподняла брови. — Но... ведь меня тут никто не знает. Неужели...» — она настолько испугалась догадки, что откинула эту мысль, не додумав до конца.

— Да, мистер Прайер, он представился. Мисс Робертс спрашивает мистер Девро.

— ...Я уже в десятый раз повторяю — времени у вас не так уж много, поэтому условия всё-таки буду диктовать я. — По голосу Руслана можно было решить, что он скучает. Смертельно скучает.

— Бросьте, — Вирт потёр руки и подмигнул сперва ему, затем Ти-Джею, от чего последний пришёл в едва скрываемый восторг. — Раз вы обратились к нам за помощью, значит, вы сами заинтересованы, чтобы Лукмана остановили. А раз так, кое-что сможем диктовать и мы.

— Ошибаетесь, — проговорил Руслан. — Если я буду выбирать между чисто вашими интересами и интересами Лукмана, я предпочту поддержать его. Просто сейчас ситуация складывается так, что я не слишком заинтересован, чтобы кое-где появилась целая армия унисолов, а дело явно идёт к тому. Вы в этом тоже не заинтересованы — вот почему у нас есть шанс договориться. С собой к Лукману я согласен взять только Люка и вот этого парня, — он указал на Ти-Джея, — а также ту крошку, что сейчас сидит в тюрьме.

— Кстати, а кто она такая? — спросил Прайер.

— Кто? — на несколько секунд Руслан замолчал, выбирая правильный для данной ситуации ответ. — Как вам сказать... Это его дочь.

— Дочь Лукмана? — Вирт и Прайер переглянулись и уставились на Руслана, почти не скрывая, а возможно, и нарочно демонстрируя своё удивление.

— И ты думаешь, она станет помогать тебе утихомирить её папашу? — скривился Вирт.

— Так получится само по себе, — было видно, что Руслан говорит не без усилия. — В общем, можете передать полиции, что пользы от неё вам... то есть — им всё равно не будет. Девочка немая.

— Заметно... — подтвердил Чарли. — Хотя мы с Хосровом спорили — всерьёз она не может говорить или притворяется.

— Она действительно немая... — Руслан бросил взгляд в сторону Люка и Ти-Джея. Последний явно готовился возразить. — Правда, не всегда. Её немота психологического происхождения: как только она начинает волноваться — теряет способность говорить. А в тюрьме, надо полагать, занервничает кто угодно, даже если сумеет это скрыть.

— И ты тоже? — не без ехидцы поинтересовался Вирт. — Не забывай — мы можем устроить такое развлечение и тебе... А судя по выражению смазливой мордашки этой куколки, я бы не сказал, что она особо переживает. Мне даже показалось, что она почти довольна — как знать, не страдает ли она мазохизмом.

— Я уже не десять, а двадцать раз повторяю, что силой от меня вы не добьетесь ничего. А её вам придётся выпустить, потому что без неё, скорее всего, ничего вообще не получится. Только не рассчитывайте на то, что сможете использовать её как заложницу — в некотором роде Лукман от неё сейчас должен отказаться... Но и без того он бы не пошёл на сделку.

— Ясное дело — кто не знает этих фанатиков? — опять подтвердил его слова Вирт. — Им человеческая жизнь — ничто. Хоть своя, хоть близких... Даже удивительно, что они иногда ухитряются завести семьи. А уж выкормыши у них — не приведи господь... С младенческого возраста всё впитывают.

— Не уходите от темы, — попросил Руслан. — Так вы согласны? Повторяю условия: вы даёте мне самолёт и анальгетики, Сейлемез летит со мной. Своим унисолам... точнее, людям,— он нарочно подчеркнул интонацией это слово, — вы можете доверять. Они свободны и могут вполне отвечать за свои поступки, как любой другой нормальный гражданин. Я не могу вам гарантировать, что не стану пытаться их кое в чём убеждать и перетягивать на свою сторону, хотя, как мне показалось, из этого всё равно ничего не выйдет. Но воля их свободна — проверяйте как хотите. При этих условиях я смогу вам гарантировать, что с настоящими унисолами-полуроботами будет покончено... Кстати, насколько я знаю, кое у кого из них вставлены электронные устройства, так что человеческого в них остается всё меньше. Ну а если добавить, что у одного частично удалена кора мозга, то можете себе представить, что это за существа. Кого я мог восстановить — я восстановил... Ну, так как?

— Надеюсь, они вернутся с операции, — задумчиво пробормотал Рик.

— Это будет зависеть от них, — жестко, с непонятным нажимом произнёс Руслан. — Вы думаете, что я смогу заставить их что-либо делать вопреки их воле? Я уже говорил — вы ошибаетесь. Так как?

...Вечером того же дня из столицы вылетел спортивный самолёт с четырьмя пассажирами на борту. Стоит ли упоминать, что его экипаж был в точности таким же, как на похищенном полицейском вертолёте?

— Вот — это институт, в котором ты можешь закончить все исследования и поставить новую серию опытов, — Анваров указал рукой на невысокое, в три этажа, здание из бетона и стекла. — Ну как, Хуршид, ты доволен?

— Друг, послушай, у меня нет слов, — Лукман развел руками, но сложно сказать, был ли этот жест демонстрацией восторга — не случайно, же его брови съехались к переносице. — Но зачем такой большой дом? Мне нужно две-три комнаты, ну если совсем уж шиковать — комнат пять- шесть... Зачем мне целый дом?

— Научно-исследовательский институт, — пояснил президент, — уникальное оборудование. До войны занимался проблемами высшей нервной деятельности. Сейчас стоит без дела. Однако несколько хороших специалистов я тебе найду.

— Зачем мне специалисты? — сощурился Лукман. — Я сам специалист.

Бронированный автомобиль затормозил на асфальтовой площадке перед застекленным подъездом, по обе стороны которого были видны чаши вазонов с давно засохшими цветами. Стекла изнутри покрывал заметный слой пыли.

Лукман потянулся к дверце, но президент жестом остановил его — сопровождение ещё не подоспело.

— Ты специалист, да, — согласился Анваров, — только не надо обманывать меня. Я знаю, что операцию унисолам делал не ты. И «наш потенциальный союзник» тоже это знает.

— Вот как? — Лукман задал вопрос нарочито буднично и глухо. Заявление президента слегка шокировало его, и он приложил максимум усилий, чтобы это скрыть.

Значит, не напрасны были подозрения — уж-не Анваров ли старался перебежать ему дорогу ещё там? Или — те люди, которые стояли за ним?

— Я знаю институт, где делалась операция. Из всего, касающегося унисолов, я не знаю только одного — зачем их хотела заполучить та страна? Им что, надоело жить тихо, и они захотели настоящей жизни?

— А ты считаешь, они плохо живут? — почти механически поинтересовался Лукман, ему нужно было пока говорить хоть что-то, чтобы собраться с мыслями и постараться догадаться, откуда дует ветер.

— Шучу, шучу, — весело проговорил президент, и в его тоне слышался задор малолетнего подростка. — Я говорил не про благополучие — про интересную жизнь с борьбой и прочим.

— Шутишь... — хмыкнул Лукман, в упор, заглядывая Анварову в глаза.

Конечно, он шутил: у него было достаточно опыта, чтобы не высказывать истинные свои мысли всерьёз. Почему-то в этот момент в голову Лукману пришла почти кощунственная догадка — ему подумалось вдруг, что сидящий перед ним человек затеял войну и повел борьбу за власть как раз для того, чтобы сделать свою жизнь интересной.

Лукман вспомнил всё, что знал о нём, но ничто не указывало на то, что президент страны, почти никем не признанной, был корыстолюбцем или властолюбцем. Единственное, что могло отвлечь его от настоящей священной войны — это азарт, любовь к самому процессу борьбы, за которым могла частично потеряться и цель. Война ради войны. Игра ради игры...

Несколько фигур с автоматами выросли на подходе к подъезду, двое зашли в помещение — проверить.

— Ну что — будем выходить или продолжим разговор? — обратился к Анварову Лукман. — Может быть, ты даже скажешь мне, от кого ты всё узнал? Или эти люди стали для тебя большими друзьями, чем твои единоверцы?

Похоже, на этот раз Лукман угодил в точку — президент вздрогнул.

— Что ты хочешь этим сказать?

Лукман ответил не сразу. Именно в этот момент разрозненные детали уложились в его голове в некую конкретную схему, которую надо было срочно облечь в слова.

— Ты не должен на меня обижаться, — проговорил он, наконец. — Я верю в твою честность... Ты умный и смелый человек, но у тебя ещё нет большого жизненного опыта, потому что ты молод. То, что неверным всё равно нельзя доверять, для тебя кажется глупым. Да? Только у дураков своя мудрость, и, отойдя от неё, в конечном счёте рано или поздно к ней же и возвращаешься. Я догадываюсь, как ты рассуждаешь: сейчас у тебя одни, потом, ты знаешь лично кое-кого из этих людей, быть может, чем-то лично и обязан... Тебе эти знакомые кажутся хорошими людьми, возможно, ты в глубине души тихо жалеешь, что они не мусульмане. И, может быть, надеешься, что они примут твою веру — так? Только всё равно у них своя цель, и они тоже будут, может быть, жалеть тебя, когда пойдут против тебя. Непременно пойдут.

Президент поднял зажатые в руках четки ко лбу, словно хотел защититься ими от слов Лукмана.

— Зачем ты мне это говоришь? — негромко спросил он. — Я всё знаю и сам.

— Руслан, которого ты мне рекомендовал, работал на них? — резко спросил Лукман, и ответ вылетел, быть может, быстрее, чем хотел его собеседник.

— Да, — выдохнул Анваров и тут же прикусил нижнюю губу.

— Я так и знал, — кивнул Лукман. — Он показал себя в делах хорошим парнем, но тихо меня предавал...

— Он делал как лучше, — ещё тише добавил президент.

— Брось, — Лукман резко мотнул головой. — Он делился с тобой, да? Ты выступал посредником и гарантом сделки, а он уже продал все данные им. Да?

— Он не продавал, — президент опустил голову так низко, что Лукман перестал видеть его глаза. — Деньги тут ни при чём...

— Так вот, — Лукман бросил сердитый взгляд в сторону института, — я хочу тебя кое о чём попросить. Я передумал — я не буду продолжать исследования тут. Я пойду на риск и вернусь к себе. Думаю, ты мне в этом поможешь. Но погоди сердиться — я не выхожу из игры. Руслан забрал с собой двух унисолов. Ты имеешь возможность сказать об этом своим союзникам — пусть они поделятся с тобой.

— Чем? — угрюмо спросил Анваров.

— Универсальными солдатами, которых они собираются наклепать... Всё! Можешь сказать шофёру — пусть поворачивает обратно.

— Нет, погоди, — неожиданно президент отнял руки ото лба и поднял голову. — Скажи тогда — почему они торговались? Почему, если, как ты говоришь, у них уже всё было, они столько предлагали тебе? Из благотворительности, в которую ты не веришь?

— Не знаю, — этот почти элементарный вопрос поставил Лукмана в тупик.

— Я тоже не знаю, — развел руками президент. — Хотя ты не ошибся — того парня меня просили пристроить к тебе именно они. Как знать, может, он нарочно не передал ничего своим шефам, потому что уважал тебя...

— В таких делах друзей нет. Это только ты можешь об этом забыть — не понимаю, как при таком подходе ты ухитрился стать президентом...

— Значит, такова была воля Аллаха, — с легкой улыбкой ответил Анваров. — Ну, так как, ты идешь в институт? Я сказал — чем смогу, помогу. Если хочешь, я не скажу союзникам, что ты работаешь тут, и для проверки действительно спрошу у них, знают ли они методики. Хочешь?

Даже в этом вопросе Лукману слышалось нечто несерьёзное. Но что он мог возразить?

— Нет, прости, — ответил он после очередного раздумья. — Я лучше вернусь. Ты всегда сможешь связаться со мной, если захочешь, а среди твоих людей слишком много... не твоих. Я сейчас обращаюсь к тебе не как к президенту, а как к человеку, который был моим другом и единомышленником. Ты веришь, что я знаю, что делаю, и делаю это ради нашего общего дела? Веришь в это?

— Верю, не без запинки произнёс президент.

— Тогда помоги мне улететь.

Два взгляда встретились, словно впились друг в друга. Наконец Анваров уступил. Первым.

— Хорошо, — проговорил он, — пусть рассудит Аллах. Надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь.

— Спасибо, — хмыкнул Лукман и вдруг улыбнулся настолько искренне, насколько вообще мог.

Да, он не ошибся в своей оценке: президент действовал от души и по большому счету всё-таки не предал, не поставил свои местные интересы выше интересов главной цели. Значит, можно было надеяться, что мудрый советчик сможет помочь ему избежать новых ошибок — вот только надо найти ему такого советчика...

Сам Лукман на эту роль не претендовал — у него доставало дел и поважнее. И в то же время — разве не слишком легко тот согласился с его доводами?

Послушал одного, послушает и другого, а ТЕ люди явно умели убеждать нестойких, да и не только их. Ведь ещё совсем недавно Лукман жизнью бы своей поручился за то, что его приемная дочка никогда его не предаст — а что получилось? Эх, Бесимэ...

— А может, всё же останешься? Раз они всё равно не знают... А мы с тобой могли бы придумать кое-что своё... Здесь, в самом деле, есть хорошие специалисты, — с жаром, но без настоящей уверенности предложил президент, не потребовал, не поставил условием, не помянул о реальной на этой территории своей власти — действительно только предложил.

— Мне очень жаль... — начал Лукман и замолчал, не договорив:тебя. Реплика относилась не к предложению — к продолжению характеристики, но Анваров, похоже, истолковал её по-своему и подал знак шофёру: назад.

Из самолёта Руслан еле вылез — его поддерживала, подставляя своё худенькое плечико, Бесимэ, которая и сама выглядела сейчас не лучшим образом. Казалось, за одну ночь в тюрьме она сильно похудела, была бледна, но почему-то не хотела подпускать к Руслану даже Люка.

— Ну что ж... — сказал Руслан, присаживаясь на придорожный камень, — теперь остается ждать. Самолёт наверняка заметили, и, надо думать, кто-то с минуты на минуту подъедет...

Он не ошибался. Последняя фраза ещё не была закончена, как со стороны ущелья заслышался шум мотора, и вскоре к месту посадки подкатил бронетранспортер, с которого тут же начали прыгать военные с пистолетами-пулемётами не известной Люку конструкции.

Ти-Джей направил в сторону подъехавших дуло автоматической винтовки — Вирт и Прайер позаботились, чтобы унисолы отправились на задание не с голыми руками, — но Руслан тотчас выкрикнул:

— Не стрелять! Свои!

Пошатываясь, словно от большой усталости, он побрёл им навстречу.

— Тоже мне — свои... — скривился Ти-Джей, с демонстративной неохотой подчиняясь приказу.

Руслана окружили. Начался разговор на незнакомом унисолам языке. Однако несложно было понять, что Руслан о чем-то спрашивает, судя по жестам — о каком-то человеке (он показывал на себе-то на прическу, то на скулы). И ещё было хорошо заметно, как меняются выражения лиц его собеседников — настороженность и еле прикрытая враждебность исчезли, на лицах появились улыбки, изменился и тон. Но в то же время что-то было неладно — командир подъехавшего отряда несколько раз отрицательно покачал головой.

Затем последовало описание ещё кого-то, после чего все погрустнели, но скорей «ритуально» — по-видимому, если учесть ситуацию, человек, которым интересовался Руслан, погиб. Так или иначе, но о чем-то договориться им удалось — группа направилась к унисолам и девушке.

Хотя лица некоторых были «каменными» и выражали в лучшем случае угрюмость, а порой и вовсе не имели и признака эмоций, в общем можно было заключить, что о враждебном отношении речь не шла. Особенно это было видно по более молодым бойцам — один, совсем юный паренек, почти подросток, улыбался со щенячьим добродушием и щенячьей же радостью, будто всю жизнь только и мечтал встретиться с этими приезжими незнакомцами; да и другие держались приветливо.

— Так и перестрелял бы их всех, — пробормотал Ти-Джей.

Люк покосился на него и промолчал. Ему сейчас лезли в голову неуместные мысли о том, что, возможно, перед ним действительно неплохие ребята — он не знал, как к ним относиться, хотя бы потому, что почти ничего о них не знал — и как это странно: оказаться пришельцем в чужой войне и смотреть на неё как бы со стороны, без личной заинтересованности...

Тогда может оказаться, что обе воюющие стороны состоят из одинаково неплохих ребят, которые внушают себе, что их враг — чудовище. Одновременно — с той и с другой стороны есть и мерзавцы, которые невольно помогают создавать образ врага. При этом каждый собственных мерзавцев не видит или не хочет замечать.

Это вовсе не значило, что на Люка накатил пацифизм — он просто констатировал осознанную вдруг с непривычной остротой заурядную странность жизненных раскладок. Невольно его охватило непонятное чувство — в этот момент похожий на щенка паренек, о котором Люк совсем ничего не знал, сдержанная и измученная Бесимэ и даже Руслан показались ему намного ближе Ти-Джея, но... То, что он делал и должен был сделать сейчас, было не для него очень личное — в конечном счёте он воевал за своих. Если в каждой стране, в каждой из сторон есть и хорошие и плохие — что это вообще за условность определения? — а жизнь и история разбрасывает всех по разные линии фронта, позволяя иногда на время объединяться в союзнический блок, по которому тоже в любой момент могут пробежать трещины, то разве не логично принимать жестокую реальность как таковую и воевать за своих?

Нельзя сказать, что Люк не понимал ничего этого прежде, ведь ещё во Вьетнаме ему лезли порой в голову подобные мысли; просто сейчас их понимание облекалось в словесную форму и стало позицией. Легко выполнять свой долг, убедив себя, что твои противники — уроды, ублюдки, ничтожества или варвары, мечтающие с тобой разделаться, но потому особо тяжелыми оказываются малейшие разочарования, случайные всплески эмоций.

Та девушка во Вьетнаме — а что, если она всё-таки была шпионкой? Вряд ли, но ведь могло быть... Он защитил её, не думая... то есть — попробовал защитить. Маленькое, личное, пусть и благородное чувство закрыло на миг всё остальное. Зачем?

Он не понимал до конца, в чём был смысл выполняемого им там долга. Просто интересы государства... понятные кому-то наверху, кому он был обязан довериться, не вдаваясь в политические хитросплетения: пропаганде Люк всё же верил не слишком, и именно сомнительность некоторых утверждений, как ему казалось, само собой напрашивалась на разоблачение и деморализовывала.

А так — интересы против интересов, и знаешь заранее, что противоположная сторона не хуже твоей, а просто чужая, и интересы её идут вразрез с твоими; и ни в чём не разочаровываешься и всё принимаешь, потому-что знаешь эту неуловимую, угадываемую почти интуитивно правду...

— Вот те на! Люк, ты что, заснул? — наклонился к его уху Руслан.

Они ехали по дороге в ущелье — по той самой, что вела к дворцу. Но если во время прилета с торгом по поводу унисолов она выглядела нетронутой, то сейчас вдоль неё виднелись воронки.

— Не знаю, — честно признался Люк, — я бы нестал употреблять это слово. Просто подумалось вдруг, что, быть может, даже этот Лукман вовсе не такой уж плохой человек...

— Замечательный он человек, — Руслан слегка вздохнул, но его глаза улыбались. Приветливо. Лично Люку — словно между ними сейчас возникла особая дружеская связь. — Жалко, что ты не присмотрелся, как живут люди в его стране... Честный человек не имеет права с такими вещами мириться. И, поверь, мне очень жаль, что приходится выступить против него. Только с реальностью не поспоришь — это как смерть: отрицай её, не отрицай, обвиняй в негуманности, а она рано или поздно все равно придет.

Они посмотрели друг другу в глаза, дочитывая недоговоренное, и вдруг спонтанно пожали друг другу руки.

«А если придётся — нам нужно будет выступить друг против друга, потому что за каждым есть кто-то и что-то...» — подумал Люк, и потому секунда взаимопонимания показалась во стократ более ценной.

Вокруг дворца теснились палатки — всё пространство вокруг него было превращено в огромный лагерь. Лагерь, окруженный барьером: местами естественным, состоящим из скал, местами искусственных, из бетонных плит и цельных валунов — было в нём как минимум метров шесть в высоту. Вплотную к нему, изнутри, примыкал другой забор, деревянный, снабженный обычными вышками для часовых.

— А это ещё что за тюрьма? — хмыкнув, поинтересовался Ти-Джей.

— Это президентский дворец, — отозвался Руслан.

— Дворец? — у Ти-Джея отвисла челюсть, а у Люка приподнялись от удивления брови. — Представляю себе, что здесь за веселенькое государство!

Бронетранспортер остановился, Руслан попросил Ти-Джея и Люка остаться на месте, а сам, взяв за руку Бесимэ, зашагал к зданию, время от времени здороваясь с местными солдатами. Затем ему навстречу выбежал человек со светлыми волосами, но с не слишком европейскими чертами лица. Они принялись обниматься — и, несмотря на расстояние в несколько метров, Люк услышал, как Руслан заскрипел зубами, а затем увидел, как его лицо побледнело.

С этим человеком Руслан и пошёл дальше, скрываясь за небольшой — запасной или хозяйственной — дверью. Бесимэ нырнула туда следом за ними.

Вскоре после быстрого доклада, прибывших пригласили к президенту в кабинет.

Блондин остался ждать у входа. Руслан и Бесимэ вошли в кабинет, устланный коврами, поверх одного из которых (его рисунок был мельче, чем у других, и превращался просто в равномерный фон) была прикреплена огромная карта с воткнутыми флажочками нескольких типов, сочетающих главным образом вариации из зеленого, белого и красного цветов.

— Ну что, Руслан? — поздоровавшись небрежным кивком, сходу обратился к нему Анваров. — Я уже думал, тебя нет в живых... Хуршид, жаль, сильно обижен в том числе и на меня. Почему ты не мог делать своё дело аккуратно?

— Я не волшебник, — Руслан, не дожидаясь приглашения, опустился на стул — кресло было только у президента, да ещё одно виднелось в углу, но беседовать, сидя на нём, вряд ли было бы удобным. — Что получилось, то получилось... Надо полагать, Лукман всё рассказал?

— Он рассказал очень немного — кроме того, что вычислил, на кого ты работаешь.

— Нет... — от неожиданности Руслан чуть не встал с места, а со стороны могло показаться — вздрогнул. — Вот этого он знать не может и не должен!

— Он знает! — воскликнул Анваров. — Я уверен — ты сам ему сказал. Он умеет заставлять признаваться...

— Я ничего ему не говорил, — лицо Руслана начало сереть, его выражение стало более жестким.

— Ещё больше он зол на Бесимэ. Хуршид говорит — его дочь умерла для него, — взгляд президента остановился на застывшей неподвижно, как статуэтка, девушке. — А он не умеет прощать...

— Мне очень жаль, что так получилось, — проговорил Руслан.

— А мне жаль вас... — президент выпрямился, и в его глазах вспыхнул огонёк, — потому что сейчас мне придётся отдать приказ о вашем аресте.

— Я не хочу быть навязчивым, Ронни, но мне кажется, что, несмотря на всю мою надоедливость, одной тебе сейчас было бы хуже, — сказал Рик.

Ронни кивнула. Она стояла у окна и смотрела вдаль, словно могла углядеть в ночном небе давно уже улетевший самолёт. Люк снова исчез на время из её жизни, и, сознавая всю предательскую сущность такого отношения, Ронни осознавала, что не слишком жаждет его возвращения. Нет, ей хотелось, разумеется, чтобы он был жив — но лучше где-то, с кем-то, но не с ней...

Не без усилия воли она повернулась в сторону Рика. Его черные волосы блестели, словно кисточка из шёлка. «Ну чем он хуже? Ну почему мы не встретились прежде?» — уже далеко не в первый раз подумала она.

— Не волнуйся, всё будет в порядке, — уверенно произнёс Прайер, но Ронни показалось, что в его глазах можно уловить едва заметную грустинку. Означала ли она сомнение в сказанном — или нечто другое?

— Надеюсь. — Ронни сделала два шага и оказалась совсем рядом с ним — ей захотелось почему-то взять его за руку или просто прикоснуться. Ну, быть может, не к нему именно, просто к чему-то надежному и живому... Или всё же именно к нему?

Понял ли он это? Угадал ли? Просто ли ощутил в этот момент некое встречное чувство? Так или иначе, Рик неожиданно притянул Ронни к себе, его губы жадно прильнули к её губам...

— Стоять! Бросить оружие, лечь на пол, руки за голову! — вслед за резким звоном разбитого стекла послышалась команда на английском языке.

Ронни и Рик резко дернулись и повернулись в сторону окна, и женщина закричала от неожиданности.

На них смотрело дуло МР5. Пистолет-пулемёт держал Ли Джонс...

Другие события развивались в это время в самом центре столицы — в президентском дворце, который, в отличие от «кавказского», не был похож на бункер и некогда принадлежал настоящим, «коронованным», правителям. Неслышные, как тени, фигуры одна за одной проскакивали мимо стоящего на углах полупочетного (полу — потому что настоящий почетный, «декоративный» патруль не был бы вооружен так надежно) караула и, как могло показаться со стороны, взлетали по вертикальной поверхности. Затем к ним присоединились ещё несколько человек, действующих, на первый взгляд, не менее ловко, но всё же чуть-чуть не так. Не быстрее, чем может всползти по веревке хорошо натренированный человек...

Тем временем в кабинет главы правительства вошёл худощавый, невысокий седой мужчина, заместитель одного из министров, вслед за которым шли трое местных охранников. Несмотря на гражданскую форму, зайдя в кабинет, он вытянулся едва ли не по стойке «смирно». В галстуке, несколько ярковатом на фоне серого элегантного костюма европейского фасона, блестела крупным брилли- антом золотая булавка.

— Иса? — правитель, похоже, не ожидал, что тот зайдет к нему. — Что случилось?

— Всё в мире имеет свой конец, — одними губами вкрадчиво улыбнулся щуплый Иса. — Власть одного человека — тоже.

— Что ты хочешь этим сказать? — кулаки правителя сжались, лицо начало наливаться кровью; казалось, он сейчас разразится ругательствами, но вместо этого последовал резкий бросок в сторону кнопки, подающей сигнал тревоги — движение было быстрым, неожиданным для его комплекции. Тем не менее, нажать на кнопку он так и не успел — один из охранников выстрелил. Сигнализация слабо звякнула — тело, падая, на миг придавило контакты. И все стихло...

— Пошли, — скомандовал Иса, шагая к двери.

В коридоре уже было несколько трупов, на всех была форма охраны, и лишь из-за угла выглядывали ноги в цивильных брюках. Откуда-то издалека донесся слабый вскрик. Пока что выстрел, прозвучавший в кабинете, был единственным.

Иса и его малочисленная команда явно направлялись к большому залу, одинаково приспособленному и под официальные встречи и — при небольшой перестановке мебели — под пиры. По дороге встречные то и дело отдавали ему честь. Здесь трупы уже, в основном, были убраны, и только кровавые лужицы и брызги на стенах рассказывали, что здесь только что происходило.

Лукман встретил его с распростертыми объятиями у самого входа в зал. Элегантный Иса и перемазанный пылью — вслед за унисолами — Лукман спустился в помещение дворца по вентиляционной шахте — террористы обнялись, причем губы бывшего заместителя министров брезгливо скривились.

— Он мёртв, — сказал Иса, отстраняясь. — Как идут дела?

— Дворец уже наш. Ты бы видел, как работают мои ребята! Никто даже не вскрикнул: они подходят — и человека нет.

— Эти ребята — настоящие джинны, — кивнул Иса.

— Да, главное — вовремя выпускать их из бутылки, — улыбнулся Лукман.

— Сколько их на операции?

— Здесь — шестеро. Один с отрядом — в полицейском управлении, другой — в американском посольстве.

— Ты считаешь этот объект настолько важным? — пожевал губами Иса. — Я так не считаю. Ты мог бы посоветоваться со мной.

— Ты тоже мог бы предупредить меня, что собираешься начать операцию намного раньше намеченного срока. Я еле успел прилететь, — прищурился Лукман.

Тотчас глазки Исы стали колючими.

— А кто просил тебя лететь туда? — не по- мужски узкая рука, с тонкими пальцами, украшенными перстнями, чуть отошла назад, так, чтобы её могли видеть сопровождающие, и пальцы щёлкнули. — Быть может, ты решил поменять игру? По- моему, тебе было нечего там делать.

— Что ты хочешь сказать? — даже непроницаемая маска не могла скрыть удивления. — Разве Имам не наш человек?

— Что значит — наш? У него своё государство, у нас — свое. — В ухмылке Исы появилось что-то изящно-хищное. — Но вообще, ты молодец, Лукман... Мне нравится, как была проделана работа. Ты станешь нашим признанным героем, твоё имя будет вдохновлять молодежь на подвиг.

— О чём ты говоришь? — воскликнул Лукман. — Мы ещё не победили, да и вообще — кому это надо? Ты думаешь — я стремился к этому?

— Мы уже победили, — в прорези рта блеснули золотые зубы. — У меня с самого начала было больше людей, чем ты предполагал. Часть армии, промышленники...

— Промышленники? — М16 чуть не выпала у Лукмана из рук. — О чём ты говоришь?

— Среди них тоже есть... правоверные, — блеснул золотыми зубами Иса. — И режим, который с этой минуты можно объявить павшим, многих не устраивал. Прости, друг мой Лукман, но ты очень плохо разбираешься в политике... Да, кстати, кто из твоих людей занят захватом посольства?

— Сиях, — нахмурился Лукман. — Зачем тебе это надо?

— Отдай ему приказ вести себя там поосторожней — пусть он даст возможность янки убраться домой своим ходом.

Незаметно за разговором охранники переместились чуть вперёд.

— Да из них кишки надо выпустить! — зло оскалился Лукман. — За всё то, что они тут вытворяли, я лично придумаю им казнь пострашнее!

— Повторяю, Лукман, ты наш герой, но ты не политик... Так отдай же приказ пока никого не трогать... Пусть их арестуют, а дальше мы обсудим, как с ними поступить.

— Ну ладно... — нехотя согласился Лукман. — Хамид! Лети к Сияху — пусть янки пока не потрошат!

— Есть! — по струнке вытянулся тот.

— Да, ты молодец, Лукман... — Иса проводил молодого человека взглядом. — И мне очень жаль, что ты не политик...

— Что ты хо... — Лукман не успел договорить.

На его лбу появилось маленькое красное пятнышко, глаза успели вытаращиться как бы в удивлении — и тело упало на ковер.

— Мне очень жаль, — повторил Иса, переступая через труп и на ходу бросая своим помощникам: — Эти фанатики могут испортить всё дело. Я бы не желал, чтобы завтра на наши головы начали сыпаться бомбы... Я думаю, что с американцами мне всё-таки удастся договориться. Пусть они поумерят на нашей территории свои амбиции — но воевать с ними я всё, же не хочу.

Он не отдавал приказ — и всё же по реакции этих людей можно было заключить, что косвенно он был отдан: сперва все трое замерли, демонстрируя свою готовность к действию, а затем разом разошлись по сторонам.

Вскоре прозвучало ещё несколько выстрелов.

В пустынном зале, где стояли столы для приемов, Иса прошёл вдоль длинного ряда пустых стульев к торцу стола, задумчиво отодвинул кресло и опустился в него.

Переворот был завершён. Наверняка. Теперь надо было подумать, как рассчитаться со своими соратниками — каждому было предназначено свое. Каждому...

— Что ты хочешь сказать? — от неожиданности Руслан произнёс это на своем родном языке, но президент явно его понял. — Я не ослышался?!

На секунду в кабинете установилось зловещее молчание.

— Ну ладно... — после напряженной паузы лицо Анварова помягчало. — Я пошутил, хотя ты вполне заслуживаешь худшего. Уж если ты работаешь — не попадайся. Ты понял? Я слишком уважаю твоих друзей и никогда не забуду, как они мне помогли.

Руслан шумно выдохнул. Его лицо осталось бледным.

— Где Лукман? — напрямик спросил он, чувствуя, что на слишком длинный разговор его не хватит. У каждого человека есть предел выносливости.

— Его здесь нет, — снова помрачнел президент. — Я предлагал ему остаться, он не захотел. Из-за тебя Лукман мне больше не доверяет.

— Из-за меня? — неловко усмехнулся Руслан. — И только?

— Не знаю, — снова после небольшой паузы добавил президент. — У каждого своя игра. Может быть, ему хочется мне не доверять.

По его лицу было видно, что он о чем-то напряженно думает, что-то выбирает, подсчитывает, сравнивает, колеблется.

— Я не должен этого говорить, — произнёс Руслан, — но наши люди навели кое-какие справки о тех людях, которым он подчиняется. Я бы не сказал, что они слишком честны. Есть большой риск, что Лукманом просто воспользуются для прихода к власти. Так в истории бывало не раз...

— Не думай, что я сам не допускал этого, но Лукмана сложно обмануть. Я сказал — он никому не доверяет. Даже мне.

— Потому что ты в некотором роде уже при власти. Пока люди сражаются на одной стороне, они смотрят только в сторону противника. У своих они видят только то, насколько хорошо может драться стоящий рядом и можно ли на него положиться в бою. О том, что будет после боя, многие просто не задумываются. А храбрыми бывают и бандиты.

— Зачем ты мне это говоришь? — рассердился Анваров. — Ты меня за мальчика принимаешь?

— Я напоминаю... для того, чтобы объяснить тебе, почему мне надо, несмотря ни на что, быть рядом с Лукманом. Скажу честно: я ещё не знаю, что мне придётся делать — защищать его или, наоборот, придерживать. Но я должен находиться рядом.

Он проговорил это с нажимом, и можно было подумать, что он отдает президенту приказ.

— Ну что ж... — Анваров покрутил четки в руках. — Я знаю одно: он вернулся. Не захотел остаться со мной, может быть, побоялся. Ты, наверное, догадываешься — дела у меня идут сейчас не лучшим образом. Хотя ещё не всё так уж безнадежно...

— Но на всякий случай готовите отход в горы? — полуспросил Руслан.

— Да, — прямо посмотрел на него президент.

— На всякий случай готовим. Там уже много людей... Не только моих.

Руслан кивнул и мысленно добавил про себя: «Не ты первый, не ты последний. Похоже, там, в горах скоро соберется целый президентский клуб... Встреча на высшем уровне в заброшенной пещере — разве в этом нет чего-то, при всей внешней нелепости, замечательного? По крайней мере, куда приятнее смотреть на президента, крадущегося узкой горной тропкой навстречу с другим президентом, чем видеть их сидящими в креслах... Нет, в этом решительно что-то есть».

— Он не уточнял, куда именно подастся?

— Он говорил с шефом. О чём — не знаю даже я. Но, похоже, что-то назревает.

— Ну что ж... — Руслан встал, — тогда позволь мне улететь. Надеюсь, я сумею его отыскать сам.

— Я не могу держать тебя, — развел руками президент. — Поступай, как знаешь. Только у меня к тебе будет одна просьба — оставь Сейлемез тут. Если хочешь, я могу дать с тобой бойца, хотя мне важен каждый человек. Я хочу, чтобы она осталась.

— Что? — предложение было настолько неожиданным, что Руслан даже не понял его смысла. — Зачем? Почему?

— Здесь она будет в большей безопасности... Нет, ты не думай — мне она не нужна, но, мне кажется, так будет лучше.

Они оба посмотрели на девушку. Тотчас Сейлемез наклонила голову и глянула волчонком.

— Пусть она решит сама, — предложил Руслан. Ему и в самом деле не хотелось, бы брать её с собой. — Сейчас она не боец...

— Ты тоже, — быстро возразила она. — Он чуть жив, куда ему ехать...

— О, рад слышать твой голосок, — улыбнулся Анваров, — прекрасная молчунья!

— Ну что, Бесимэ, как ты решишь?

— Как скажет мой муж, — твердо проговорила она.

— Руслан, если с тобой что-то случится — я лично обещаю за ней присмотреть, — прижал к груди руку с четками Анваров. — Можешь не беспокоиться за неё. Что бы ни было — она дочь человека, которого я очень уважаю.

— Ну, хорошо, — Руслан подумал о том, что действие анальгетиков опять начинает ослабевать, поэтому разговор стоит закончить быстрее, пока его вообще можно вести нормально. — Пусть она остается...

В скором времени самолёт снова поднялся в воздух, но даже в урчании мотора чувствовалось что- то неспокойное и унылое, если не тревожное.

— А это ещё что? — нарушил длившееся всю обратную дорогу молчание Руслан.

На дисплее высветилось несколько уловленных локаторами точек.

В сторону дворца летели чьи-то самолёты.

— Они направляются не к нам, — только и ответил Люк, когда небо озарила огненная вспышка. Язык пламени взметнулся над ущельем, через несколько секунд послышался долгий грохот.

— Дворец... — прошептал Руслан внезапно пересохшими губами. У него внутри, словно что-то оборвалось в этот миг — слишком недавно он сидел там и беседовал, теперь же зарево заслоняло звёзды и неизвестно было, успел ли кто-то уйти из помещения или нет.

Их отвели вниз и швырнули в подвал, где уже находились несколько человек из дипломатического корпуса и обслуги. Там же сидел, прислонившись к стене, Вирт, поддерживая загнутой полой пиджака неёстественно вывернутую правую руку.

— Рик? — простонал он. — Иди сюда. Здесь нет ни одного медика, а эти ублюдки сумели меня уложить. Будь я проклят, если на меня набросился не унисол — у этого типа морда была явно англосакская!

— Некто Ли Джонс... Удивительно, как они ухитрились восстановить и его.

— Этот негодяй нас перехитрил... Оба негодяя нас перехитрили, — процедил Вирт, закусывая губу. — И всё же несколько секунд против этого зомби я выстоял... хотя, признаться, я думал, что он меня на месте и порешит.

— Покажи руку, — приказал Прайер.

Ронни отвернулась: она очень боялась услышать стон — её нервы для этого сейчас были слишком напряжены. Но всё было тихо, только разок Вирт приглушенно ругнулся.

— И что теперь будет? — пробормотала она себе под нос.

— Неизвестно, — отозвался Чарли. — Только всё равно дерьмово. В лучшем случае, нас вышвырнут пинком под зад, и я готов молиться, чтобы так оно и вышло. В худшем, если наш друг Лукман станет президентом, шахом или кем он там себя вообразит, с нас вполне могут живьем содрать шкуру или посадить на кол. Говорят, в последнем случае человек испытывает довольно острые ощущения... да и при первом будет весело!

— Заткнись! — предложил безо всяких эмоций Прайер. — Хотел бы я знать, насколько серьезна вся эта свистопляска...

Возможно, он хотел сказать что-то ещё, но тут дверь распахнулась и на пороге появился длинный Бурхиеддин, сопровождаемый Ли Джонсом, Халидом и несколькими людьми, присоединившимися к ним в момент самого переворота.

— Мистер Прайер, если не ошибаюсь? — он направился прямиком к ним. — Мисс Робертс? Кто ещё с вами из спецслужб? Отвечайте сразу — так или иначе я это узнаю. У меня с вами будет особый разговор.

— Нет! — выкрикнула Ронни отшатываясь.

— Пошёл ты к чёрту, кретин долговязый, — беззлобно огрызнулся Прайер. — Она-то тут причем? Если ваша разведка действительно мало-мальски серьезна, ты и так должен её знать.

— Попридержи язык, мальчик. Здесь я буду командовать, когда ты будешь пускать его в ход, а когда прятать обратно, — с ненавистью уставился на него Сиях. — Эй, вы... Мы гарантируем дипломатам выезд, под нашим контролем разумеется, но некоторые люди, совершавшие конкретные преступления против нашего государства и исламского мира в целом, ответят перед нашим судом по нашим законам. Так будет справедливо. Я говорю о представителях ваших спецслужб, от которых нормальным людям давно нет житья.

— Мой приятель правильно сказал: ты — кретин долговязый и ублюдок к тому же, — опираясь спиной о стену, Вирт поднялся и шагнул Сияху навстречу. — Агент Прайер впервые здесь, а о мисс Робертс тоже всё сказано. Так что по вашим несуществующим законам вы и то можете отыграться только на мне!

— Дурак... — прошептал Прайер. — Он же не знал, что это ты...

Ронни молча стояла у стены, закрыв рот руками, чтобы не. закричать.

Поступок Чарли, человека, который был ей отвратителен, потряс её до глубины души — настолько, что даже страх отошёл на задний план.

— Вот как? — Сиях перевел взгляд на Вирта. — Сам признался?

Вирт посмотрел мимо него на дверь. Отвечать что-либо ему не хотелось. Он прикидывал, сколько там находится людей и что будет, если попробовать прорваться. Если бы хоть рука была в норме...

— Этих троих поместить отдельно, — приказал Бурхиеддин. И Халид с Ли Джонсом шагнули вперёд.

— Рядовой Ли Джонс, стоять! — приказал в ответ Прайер.

Это был шанс — маленький, хрупкий, но шанс. Кажется, последние впечатления унисолов, полученные ими до смерти, обязаны оказываться сильнее полученных позже — и команда на родном языке могла сыграть спасительную роль.

На мгновение тот замешкался, но лицо его осталось неподвижным — и в следующую секунду движение продолжилось.

— Не надейся, — расхохотался Сиях. — Мы немного усовершенствовали этого мальчика. Сегодня — он лучший из наших унисолов. Ты этого не знал? Они не боятся ни огня, ни выстрелов в голову. Они теперь, действительно, почти бессмертны — разве что в клочья их можно разорвать. Ну, попробуй, сделай это, если можешь... Эй, ребята, вы приготовили наручники?

— ...Нет, — только и прошептала Ронни, когда на её запястьях сомкнулся металл.

На неё смотрели страшные, переполненные ненавистью глаза. Ненависть превращалась в красные жилки и сеткой покрывала белки, ненависть собиралась у уголков глаз в морщинки, ненависть складывалась в морщинки над переносицей, возле ноздрей, у рта...

— Вы, все трое, ответите за ваших коллег, — повторил Сиях, и по его тону стало ясно: приговор уже подписан. — Увести!

Ронни подхватили под руки — иначе она, наверное, упала бы.

— Держись, — прошептал ей по дороге Прайер.

— Мы постараемся по дороге сделать всё, чтобы отвлечь его от тебя, — пообещал Вирт.

Они уже подходили к двери, когда навстречу вбежал запыхавшийся Халид.

— Сиях, нас предали! — закричал он, ловя ртом воздух. — Иса приказал нашему шефу передать тебе, чтобы ты не трогал янки, потому что он не хочет с ними воевать. Наш шеф — у него в этот момент, видно, от волнения помутился разум — приказал сделать это мне, но я лишь сделал вид, что ухожу. Но только я остановился за углом — шефа убили! Иса приказал убить всех наших... Захид погиб, я сам видел, остальные тоже остались там... Надо бежать, Сиях!

— Бежать? — взревел его брат, чуть не выпустив Прайера. — Ты не смеешь этого предлагать! Если Иса предал — мы будем драться с предателем. Это говорю я, Халид Солак... Пусть на мою голову падет проклятие, если я не отомщу предателю и убийце нашего брата! Сиях, ты можешь повернуть против них унисолов. Я знаю — если было предательство и Лукман мёртв, мы никогда не выиграем, но не выиграют и они. Пусть предатель заплатит сполна. Он должен ответить первым — с врагами мы разберемся и потом!

Он был прекрасен в этот момент, как вообще может быть прекрасен человек, вдохновленный некоей идеей, пусть даже идеей мести.

— Отпустите их... пока, — приказал Сиях, указывая рукой в сторону пленников. — Двое останьтесь на охране, а мы идем во дворец.

— Вы никуда не идёте, — прозвучало со стороны коридора.

Все повернулись туда. Воспользовавшись моментом, Ронни вывернулась из ослабившейся хватки и кинулась к группе пленников. Высвободил руку и Прайер; он стоял теперь рядом со своими охранниками свободным, должно быть, прикидывая возможности побега.

В коридоре стояли унисолы. Их было шестеро. Автоматические винтовки и пистолеты-пулемёты были нацелены на Сияха и его команду. За их спинами виднелся человек в мундире.

— Бросайте оружие, вы арестованы, — произнёс он. — Считаю до трёх.

Так, — Сиях отступил на полшага и оказался рядом с Прайером. Он покосился в сторону невольного соседа и вдруг напряжение на его лице ослабло.

— Раз.

— Стоять, опустить оружие! — вскрикнул Сиях. «Неужели у него получится?» — покосился на него Прайер.

— Два.

— Опустить оружие. Арестовать бывшего командира.

— Три. Огонь!

Наступило молчание. Оно длилось секунды. Вечность.

— Огонь!

— Отбой!

Приказы нахлестывались один на другой. Унисолы застыли. Это длилось миг-два, затем оружие начало опускаться.

— Арестовать его, — уверенно показал пальцем на военного Сиях.