«Попаданка в законе, или развод с драконом»

– Садитесь завтракать, и чтобы вечером все были дома, – сказала я детям. – Сегодня папа возвращается.

Неожиданно в гостиной установилась тишина. Я оглядела странно замолчавших детей и поразилась отсутствию комментариев от свекрови.

– Он не приедет, – сказала старшая дочь. Ей скоро двадцать, и она настоящая драконица: шикарные волосы, слегка раскосые глаза, ярко-зелёные, почти изумрудные.

– Почему? Что-то случилось? – У меня неожиданно ослабли ноги.

А дочь протянула мне газету. Я обычно не смотрю, что там пишут, выписываю и читаю только юридический вестник: работать здесь я не работаю, но привычка быть в курсе изменения законов осталась.

Я открыла газету, не понимая, что все хотят, чтобы я прочитала, и почему нельзя просто сказать. На первой полосе писали о том, что сегодня состоится ежегодный юридический бал в главном дворце Правосудия, и было несколько фотографий.

Насколько я знала, на этот бал всегда приглашали лучших юристов, а мой супруг как раз служил в императорской юридической службе, и хотя звёзд с неба не хватал, но в последнее время уверенно продвигался вверх.

Его как раз недавно продвинули из восьмого класса чина советника в седьмой. А седьмой класс в местном табели о рангах соответствовал уже почти что полковнику, если сравнивать с армией.

Поэтому я и поддерживала его, если ему требовалось уехать. И если его действительно пригласили на ежегодный бал, это означало, что он и дальше будет продвигаться по карьерной лестнице.

Я вгляделась в фотографии – чёрно-белые, но всё равно было узнаваемо.

На одной из фотографий был муж. Драконы все красивые, но мне казалось, что он особенный.

Я любовалась, пока не поняла, что на фотографии он был не один; рядом с ним, почти прижавшись к нему, стояла очень красивая брюнетка. Может, она, конечно, и рыжая, но мне почему-то казалось, что такой тёмный цвет на газетной фотографии может быть только у брюнетки.

– Папа сегодня на ежегодном юридическом балу, – сказала дочь то, что я и так знала.

– А кто это рядом с ним? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

И свекровь неожиданно меня передразнила:

– А кто это рядом с ним? – Она презрительно сжала губы и спросила: – Ты действительно не понимаешь?

Она почти никогда не называла меня по имени, видимо и вправду полагая, что я здесь какое‑то приложение к мебели.

Обычно я её тоже игнорировала, но не сегодня.

– А что я должна понимать?

– Ты как была тупая, так и осталась, – неожиданно перешла она к оскорблениям и выплюнула: – Это невеста моего сына.

А ведь утро начиналось как обычно. Я готовила завтрак и собирала детей в школу.

Накрыла на стол, пошла наверх – поторопить младшую дочь и сына. Старшая ещё спала, а когда я спустилась, за столом уже сидела свекровь.

Несмотря на то что погода за окном была чудесная, выражение её лица никогда не менялось – оно всё время было при презрительно-высокомерным. Я знала, что она считает меня чуть ли не служанкой в этом доме, но мне было плевать; главное, что уже много лет мы душа в душу жили с Фредериком, мужем, с которым я познакомилась, когда мне исполнилось восемнадцать лет.

Я поехала поступать в юридическую академию в столице, куда отправил меня отец, вернее, приёмный отец. Но и его, и свою новую мать я считала родными. Когда я попала в этот мир, то здесь мне было четырнадцать.

В этом мире случилась пандемия магической лихорадки, и юная драконица не справилась с болезнью. Но родители девочки – чета Камински, Ленард и Элиза, – что-то сделали, и мою душу притянуло в это тело.

Когда у меня прихватило сердце прямо в суде и я, по всей видимости, отбросила копыта, мне было сорок девять. Я была из тех женщин, у которых всегда всё лучше всех, и если и плакала, то в подушку.

Они знали, что я, по сути, не их дочь, но приняли меня и любили как родную. Самое любопытное было то, что имя у меня было такое же, как и у их дочери – Матильда, и фамилия похожая – Каменева. Адвокат Матильда Каменева, женщина с каменным сердцем.

Постепенно они стали называть меня Тильда, как когда-то называли и свою дочь.

Ленард и Элиза «отогрели» меня, и за те несколько лет, пока мы жили все вместе, я многое узнала об этом мире. В мире, где жили драконы, была магия, и всё остальное, что присуще человеческому миру, тоже было.

Мои новые родители очень хотели, чтобы я получила хорошее образование, чтобы ни от кого не зависела в этой жизни. И поэтому меня отправили в столицу – поступать в лучшую юридическую академию, хотя это и было дорого.

Но зато я бы сразу могла начать работать по окончании академии и практику могла бы проходить дома, потому что, как и у меня когда-то, в прошлой жизни, у моего приёмного отца была своя адвокатская контора.

А я на самом деле боялась, что моя история повторится, что я снова стану известным адвокатом и проживу одинокую жизнь. Нет! В этой жизни я хотела сделать всё по-другому.

Поэтому, когда на экзаменах в академии я познакомилась с Фредериком Говардом и между нами возникло влечение, то не стала этому сопротивляться.

Здесь это назвали даром истинности, потому что драконы всегда знали, будут ли они совместимы с будущим партнёром. Это не имело ничего общего с влечением души, это просто был признак того, что у вас будет физиологическая гармония, и почти стопроцентная совместимость, и дети родятся здоровыми.

Это влечение можно игнорировать, а можно и поддаться ему. Так вот, я встретила его и влюбилась сразу, и мы с ним поженились на следующий же день.

Оба поступили, а через месяц я обнаружила, что жду ребёнка, и тогда Фред сказал: «Ну как же ты будешь учиться? Давай ты сначала родишь ребёнка». Мама говорила: «Пойми, самое главное, чтобы ты была у себя. Годы пройдут, неизвестно, что ждёт тебя в будущем, но у тебя всегда будет профессия. Да и ты, закончив обучение, будешь наравне с ним, а не приложением к мужу».

Но я для себя решила, что не хочу больше быть самостоятельной и успешной: я хочу быть женой и матерью.

И мне казалось, что наша любовь будет вечной.

Он и дети – это всё, что осталось у меня после того, как погибли родители. Отец вёл и уголовные дела, и в зал суда ворвались неизвестные, взорвали какую-то магическую гадость; а поскольку мама и отец всегда работали вместе, то и погибли они вместе.

И вот теперь мне его мать заявляет, что у него есть невеста. А я?

– Какая невеста? – спросила я, разозлившись. – Ваш сын давно женат на мне, и у нас дети – вы не заметили?

– Очень скоро ты получишь документы о разводе, – заявила мне в ответ свекровь и добавила: – И, возможно, мой сын позволит тебе остаться здесь, всё же ты неплохо справляешься с хозяйством.

Я, вообще-то, добрый человек, но в этот момент мне захотелось убить старуху. Я просто почувствовала себя Раскольниковым. Я даже глаза прикрыла: так мне захотелось сбегать в сарай за топором.

Неожиданно я поняла, что старуха замолчала; полагаю, что-то проявилось у меня на лице, я никогда не умела скрывать эмоции. Но я постаралась взять себя в руки. Да, огорошили, но так и я не первую жизнь живу. Справимся.

***

Я спокойно выпила обычную с утра чашечку кофе, проводила притихших детей в школу; старшая убежала на курсы, готовилась к поступлению в университет.

После того как я прибралась, как делала каждое утро, оделась и подумала, что куда-то мне надо было идти. Вышла на улицу и очнулась только тогда, когда ноги привели меня к портальной станции. Порталы в драконьей империи были давно, но цена билета была довольно высокая.

У меня были кое-какие накопления. Я сначала хотела себя остановить, но когда я спросила, принимают ли они выписанный чек за билет, и когда оказалось, что да, второй раз осознала я себя, уже выходящей из портала в столице.

«Что я здесь делаю?» – спросила я себя. Ах да, мне же надо увидеть Фредерика, ведь это какая-то ошибка, он же не мог ничего мне не сказать. Я пошла от портальной станции, которая находилась в центре города, в сторону дворца Правосудия, где должен был состояться ежегодный юридический бал. Я когда-то неплохо знала столицу, но уже много лет здесь не была.

На центральной улице было полно дорогих магазинов, витрины которых сверкали даже днём. И мне вдруг стало некомфортно среди всей этой роскоши и модно одетых, куда-то спешащих прохожих. Я вдруг поняла, что иду в не очень новом платье и потёртых туфлях-лодочках, тогда я решила пройти другой улицей, которая шла параллельно центральной, и свернула в один из переулков. И неожиданно увидела себя в отражении витрины. Там отражалась ещё не старая – драконы долго не стареют, – но уставшая, неухоженная женщина с расплывшейся после родов фигурой. Волосы у неё были красивые, но они были не очень аккуратно стянуты резинкой в хвост на затылке. «Неужели это я? Как я могла такой стать?»

Я вспомнила красивую девицу, прижимавшуюся к моему мужу, – разница была разительной. Мелькнула мысль, что мне не надо с ним встречаться, но денег на обратный билет у меня не было, поэтому спонтанное решение переместиться в столицу, откуда мне хватало только на билет на обычный поезд, который шёл два дня, определило то, что я решила остаться и всё же подойти вечером к дворцу Правосудия, чтобы увидеться с мужем.

А ещё я вдруг поняла, что даже не знаю, где он живёт в столице. М-да.

А размышляла я об этом, всё так же стоя около витрины, и очнулась только тогда, когда из магазина выглянула женщина и спросила меня:

– Вам что-то понравилось?

Я ещё раз посмотрела на витрину, поняв, что я даже не видела, что там висит; посмотрела на себя и подумала, что если я хочу прорваться во дворец Правосудия, то в этом платьишке меня точно не пустят.

– Я… я…

– Заходите, мы что-нибудь подберём, – сказала женщина.

И уже скоро я стояла в примерочной и надевала одно платье за другим. Мне ничего не шло, потому как то, что мне нравилось, ужасно смотрелось на моей фигуре, а то, что нормально смотрелось на моей фигуре, не нравилось мне.

И я села… и расплакалась.

– У вас что-то случилось? – спросила Диана (так звали владелицу магазина), и я ей неожиданно всё рассказала.

Вот так бывает, когда ты совершенно не знаешь человека, но вдруг оказываешься с ним в одном купе: вы никогда не виделись до этого и вряд ли увидитесь в будущем, но этому случайному попутчику ты вдруг выкладываешь то, что не рассказал бы, может быть, даже приятелям.

– Вот так вот я и оказалась здесь, возле вашей витрины, – улыбнулась я, промокая глаза салфеткой, которую она мне дала.

– Вам надо успокоиться, – сказала Диана, – и тогда ваши прекрасные глаза не будут такими. И вы ни в коем случае не должны показывать, что вам плохо. Вы же сильная. Я неплохо разбираюсь в людях: вам не важно, будет он рядом или нет.

– Значит, мне не надо покупать платье? – спросила я.

– Пока нет, – сказала Диана. – Я знаю про этот бал. У меня есть клиентки, которые туда идут, и чтобы вас пропустили, вам будет нужно приглашение.

Она почему-то посмотрела на меня виновато.

– Но, помимо платья, вам понадобится стилист, визажист и всё остальное. Каким бы ни было платье… – Диана запнулась.

– Не продолжайте, – сказала я. – Вы правы, я не готова к балу.

– Вы можете подождать возле дворца. Обычно все подъезжают на специально арендованных автомобилях. Ваш муж увидит вас, и вы увидите его, и, возможно, вам удастся поговорить.

Я вздохнула. Она была права. Она была сто пятьдесят раз права. Но я плохо представляла себе, как я буду стоять в толпе и выискивать глазами мужа.

И видимо, это сомнение отразилось у меня на лице, но, после того как мы попили вкусного ароматного чая, я всё же решила туда сходить.

***

Вечером я подошла к дворцу Правосудия заранее, чтобы занять место возле перекрытий, которые огораживали красную дорожку. Вскоре начали подъезжать шикарные автомобили, из которых выходили не менее шикарные мужчины с красивыми женщинами.

Глядя на них, я вдруг осознала, насколько Диана была права: я даже в самом дорогом платье выглядела бы здесь как корова с седлом.

Первая, вторая, пятая, десятая пары… Автомобили продолжали подъезжать, и у меня уже рябило в глазах от разноцветных туалетов дам, а мужчины все слились в бесконечный чёрно-белый хоровод.

И вот наконец остановился автомобиль. Я увидела, как оттуда вышел супруг. Он открыл дверь и подал руку той красивой брюнетке, которая обнимала его на фотографии в газете.

В голову пришла неуместная мысль: «Всё-таки она брюнетка». Как будто от этого что-то менялось. Видно, то, что я была блондинкой, помогало мне верить, что не может муж влюбиться в брюнетку. Глупость, конечно.

– Фредерик! – крикнула я, когда они проходили мимо.

Он оглянулся и посмотрел на меня. Сперва на лице его отразилось недоумение, а потом – будто бы злость. И я увидела, как в нашу сторону двинулись репортёры, а муж отвернулся, словно я была незнакомой ему женщиной, и пошёл вверх по лестнице.

Я решила, что, возможно, ему было неловко перед фотокамерами, и решила подождать.

Но так и не дождалась. Мне казалось, что вот-вот он сейчас выйдет и всё объяснит, скажет, что на самом деле он ничего не собирается делать, не собирается разводиться, и что эта женщина – просто коллега, и что это нужно для работы. Просто у меня же нет времени, чтобы пойти с ним во дворец…

«Я и вправду отупела. Что я вообще думаю? – подумала я. – Что значит – у меня нет времени? У меня полно времени! Я всё время дома!»

И я пошла прочь от дворца Правосудия. Теперь я была уверена, что он не выйдет.

Конечно, на обратный билет мне хватило только на поезд. На поезде до дома я добиралась два дня. Зайдя в дом, я увидела взволнованные лица детей, и мне стало совестно; лицо свекрови выражения не изменило.

И поэтому я, сказав только, что всё нормально, что я ездила к подруге в столицу, поцеловала детей, убедилась в том, что они не голодные, и ушла в нашу с Фредериком комнату.

А на следующий день приехал Фредерик.

Мы сидели и завтракали, свекровь, как обычно, сверкала глазами, но почему-то не стала ни злорадствовать, ни ехидничать по поводу моего отсутствия.

Дверь открылась, сын вскочил и с криком «Папа приехал!» подбежал и повис на нём. Сразу же заслужил замечание от свекрови, которая сначала посмотрела на меня, но, увидев, что я не реагирую, высказала сама:

– Эрвин, сядь, будь добр.

Я взглянула на Фредерика и увидела, что он стоит как истукан и как-то механически гладит сына по голове. Он быстро проговорил:

– Тильда, нам надо поговорить.

– Говори, – сказала я, не собираясь облегчать ему задачу.

– Что, прямо здесь? При детях? – удивлённо спросил мой блудный супруг, даже не поинтересовавшись, как я добиралась из столицы.

– А что скрывать? Пусть знают, – сказала я, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на истеричный крик, – они уже взрослые. И мама твоя уже в курсе, просветила меня, – сказала я.

– Зачем ты так, Тильда? – сказал вдруг ставший мне чужим любимый человек.

«Держись, Матильда», – сказала я себе, прикусив щёку, чтобы остановить предательски подступающие слёзы.

– Говори уже, Фред, – сказала я и краем глаза заметила, как поморщилась свекровь. Она считала, что я не должна называть мужа, особенно при детях, коротким именем.

Сначала я пыталась с ней подружиться, но довольно быстро поняла, что это дело бесполезное, и просто стала её воспринимать как предмет мебели.

Фредерик присел к столу, я едва не метнулась поставить ему чашку кофе, волевым усилием остановила себя. Взгляд отметил некоторую бледность: возможно, он тоже не воспользовался порталом и ехал на поезде.

«О чём я думаю? Я превратилась в курицу-наседку над собственным мужем!»

– Тильда, я приехал ненадолго, только взять кое-что из вещей и договориться, – наконец‑то сказал он.

– Дети, – произнесла свекровь, поднимаясь из-за стола, – пойдёмте, здесь взрослые разговоры.

– Но мама разрешила нам остаться, – сказал сын и переглянулся с младшей дочерью.

– Ваша мать не в себе, – поставила мне диагноз свекровь.

«Вот же старая гадина! Это она ещё не знает, как я могу быть не в себе».

Я повернулась к детям: действительно, пусть пока идут в школу, а я поговорю с Фредериком.

– Идите, вам уже пора собираться в школу, а мы с… с папой поговорим, – сказала я.

Сын набычился, он у меня вообще был такой упрямый, но я улыбнулась и сказала:

– Я вам всё потом расскажу, обещаю.

Когда дети ушли, Фредерику явно полегчало, и он быстренько выдал мне, что полюбил и уходит от меня к ней. И что между ними возникло влечение, и они не стали сдерживаться.

– Да, Тильда, я виноват, я изменил тебе, но у меня не было возможности тебя предупредить, всё произошло так внезапно.

– Что в ней такого, чего нет во мне? – зачем-то спросила я и получила по полной.

– Она образована, умна, мы занимаемся одним делом, служим в одном ведомстве. Она столько знает об искусстве, она много путешествовала, она…

И ещё бесконечное число раз «она».

– Но ты ведь сам не дал мне доучиться, – сказала я, чувствуя, как рот наполняется горечью.

– Но ты бы могла настоять! – заявил мне супруг.

Я чувствовала себя раздавленной. Я бы хотела ему объяснить, что в юриспруденции я разбираюсь получше, чем он, и без местного образования: не зря же я все эти годы продолжала следить за всеми изменениями и читала про разные случаи из юридической практики.

Но я не стала, потому что в одном он был прав: я запустила себя, я посчитала, что мне важнее счастье семьи, я, в отличие от своей прежней жизни, полностью ударилась в семью; старалась даже избегать мыслей о карьере, зато думала над тем, чтобы родить ещё одного малыша.

Как любопытно, две крайности, и обе привели меня к краху.

– Тильда, что ты молчишь? – спросил Фред.

– Я слушаю тебя, – сказала я. – Говори, что ты предлагаешь.

Фред на мгновение замолчал.

– Ты действительно не понимаешь? Я ухожу! И нам надо развестись, – продолжал он сыпать соль на моё раненое сердце.

– Да, я вижу и слышу, – спокойно сказала я.

– Но ты как будто бы даже не расстроилась, – почему-то обиженно произнёс он.

– Если ты считаешь, что мне надо кричать и бить посуду, то я не буду этого делать, – сказала я, чувствуя, как внутри всё вымораживается. – Говори, что хотел, и уходи.

– Я переезжаю в столицу, пока поживу у Софии, – сказал муж, – а потом обзаведусь собственным жильём, поэтому мне будут нужны деньги…

– Что? – спросила я. – Ты собираешься забрать деньги с семейного счёта?

– Но зато я оставляю тебе дом, – заявил мой супруг.

– И как я буду его оплачивать? – поинтересовалась я.

– Тильда, – сказал муж, – какое-то время я буду оплачивать расходы по дому сам, но я не смогу тебя содержать, прости. – И после короткой паузы он добавил: – И вообще, сейчас модно работать, ты бы могла сама себя содержать.

– Фред, лучше молчи, – сказала я, чувствуя, как предплечья холодеют.

Женщины не могли обращаться в драконов, но драконья кровь давала о себе знать, на коже появлялась чешуя, и если вовремя не остановиться, то потом она очень долго держалась, и это выглядело не очень эстетично.

Чешуя была жёсткая, и не всякая одежда её скрывала. А также считалось, что такие женщины опасны и могут сойти с ума. А мне никак нельзя было дать такого повода ни мужу, ни свекрови.

И тут он меня добил:

– Со временем я смогу забрать детей, как только обзаведусь собственным жильём. София сказала, что не против и попытается стать настоящей матерью для них. – И с мечтательной улыбкой добавил: – Представляешь, какая она?

Я даже глаза прикрыла, ещё немного – и я вся покроюсь чешуёй. Пришлось дышать.

«Я точно представляю, какая она!» – подумала я.

Немного придя в себя, посмотрела на мужа.

– А твоя мать? Она ведь поедет с вами жить? – спросила я.

И лицо у супруга стало удивлённое.

– Я думал, мама останется здесь, в доме. – Супруг сделал паузу, буквально в пару мгновений, и добавил: – Она же пожилой человек – зачем срывать её с привычного места?

– А если я не хочу, чтобы твоя мать оставалась здесь? – возмутилась я. «Надо же, он всё решил!» – Твоя мать для меня чужая!

– Но она родная бабушка твоим детям, – сказал он мне, и меня «убило» это его «твоим».

И я поняла, что вместе с домом мне достаётся моя «любимая» свекровь. И тут взгляд упал на аквариум, в котором жили рыбы, похожие на земных пираний, – увлечение супруга, он их очень берёг.

– А рыбок своих заберёшь? – спросила я.

Он снова растерянно на меня посмотрел:

– Ну не сегодня же.

– Тогда будь добр, – сказала я, – не забудь выделить средства на их содержание, а не то они сожрут друг друга.

Во-первых, они питались мясом, во-вторых, для очистки их аквариума использовался дорогостоящий магический артефакт, который был куплен вместо совместной семейной поездки к тёплому морю.

Вскоре муж ушёл наверх – собирать вещи, а я так и осталась сидеть внизу, пытаясь собрать себя из тех кровоточащих кусков, на которые он меня накромсал.

Я слышала, как наверху он разговаривает со старшей дочерью, но мне было лень подняться и пойти наверх, я была словно замороженная.

Вскоре он спустился.

– До свидания, Тильда, – сказал он. – Я, как устроюсь, сообщу; если дети захотят, то могут ко мне переехать.

И он вышел за дверь.

А я кинула в дверь вазочку, любимую вазочку его матери, которая так удачно стояла на столе.

– Мам. – Дочь спускалась по лестнице.

– Да, Амалия, – сказала я, чувствуя себя выжатым лимоном.

– Мама ты ведь не обидишься, если я уеду к папе? – сказала дочь.

У меня всё внутри снова закипело, и я уже не могла сдерживать эмоции, я могла только запереть их внутри; чувствовала, что чешуя покрыла половину рук точно.

– Почему? – спросила я.

– Ну он живёт в столице, и ещё он обещал оплатить мне университет, – ответила дочь, не замечая, что вбивает гвозди в моё бедное сердце.

Я закрыла лицо руками, потёрла его, пытаясь избавиться от ощущения безысходности; слёз не было, видимо они выморозились.

– Ты будешь жить с ним и с другой женщиной, ради которой он нас предал? – спросила я.

Но дочь со свойственной юности непосредственностью сказала:

– Мам, ну почему предал? Просто ты сама виновата.

– Да? – Я думала, что меня невозможно уже сегодня ничем удивить, но дочери это удалось. – И в чём я виновата? – спросила я.

– Ну пойми, папа ещё молод, у него карьера, а тут ты с запахом домашней выпечки, а от неё пахнет селективным ароматом от мэтра Ваниллы, – ответила мне дочь.

И я поняла, что даже не знаю, кто такой этот мэтр Ванилла.

И подумала: «Если дети придут из школы и тоже скажут, что они хотят к папе, что я буду делать?»

Вернувшиеся из школы дети спасли меня. Сын, не раздумывая сказал, что он никуда от меня не уедет, а младшая, Виола, для которой Эрвин был непревзойдённым авторитетом, заявила, что она тоже остаётся с мамой.

После таких приятных новостей чешуя, покрывшая руки, почти полностью сошла, я даже поразилась, что так быстро; остались только небольшое покраснение и пара чешуек на локтях, но это было нестрашно.

Амалия, которая ещё была на курсах, узнала об этом вечером, когда вернулась. Мои отношения со свекровью изменений не претерпели: я как не замечала её уколов, так и старалась дальше их не замечать.

Я решила искать работу, и, конечно, со свекровью это сделать было легче: несмотря на нашу с ней молчаливую войну, к внукам она относилась хорошо. Возможно, где-то перегибала с воспитанием, но дети уже были достаточно взрослые, чтобы умело манипулировать бабушкой.

Я села и стала раздумывать, чем бы я могла заниматься и куда бы меня приняли, но пока сидела, набросала план ведения дела о разводе. По драконьим законам мне, в принципе, ничего не полагалось, особенно если супруг забирал детей; в этом случае закон вставал на сторону мужчины, отдавал ему детей, и дальше уже зависело от того, как бывшие супруги договорятся. Если они не договаривались, то женщина оказывалась на улице с небольшим пособием.

Мне это пособие очень напоминало алименты в моём мире – смешная сумма, взыскиваемая государством, на которую можно было купить пару носков ребёнку.

Так что я, конечно, хорохорилась, но если Фред заберёт детей, то мне и этого дома не останется, хотя деньги, оставшиеся мне от родителей, я тоже вложила в его покупку.

И я вместо того, чтобы думать, куда меня могут взять без диплома и сертификата, сидела и расписывала план защиты на самый неблагоприятный исход.

Накрутив себя таким образом, я уже представила, как у меня увозят детей, а я остаюсь со старым чемоданом возле этого дома, в окне которого злобно улыбается свекровь.

«Ну уж нет, – подумала я, – я вас самих с голой ж*** оставлю».

Но для этого мне надо было нанять адвоката, потому что, каким бы прекрасным ни был мой план, никто меня не допустит саму себя защищать. И тогда я первым делом стала вспоминать, кто из знакомых отца вёл подобные дела и мог бы мне помочь.

Вспомнила двоих, их конторы располагались в самом центре города, что свидетельствовало о цене и благополучии.

Один из них даже не стал меня слушать и вежливо выпроводил, сказав, что у него совсем нет времени этим заниматься; второй хотя бы выслушал, но тоже отказался.

– Госпожа Говард, дело ваше абсолютно проигрышное. Мой вам совет: договоритесь с мужем. И как мужчина хочу вам сказать, что для молодой столичной женщины трое чужих детей – это слишком много, поэтому с этой стороны не ждите подвоха.

Я вышла, зашла в небольшое кафе, заказала чашку кофе (хорошо, что хоть это я пока могу себе позволить). Я сидела за столиком на улице и смотрела, как мимо меня идут люди: вот мужчина идёт, нахмурившись, а женщина улыбается; кто-то идёт один, а кто-то – парами. Жизнь продолжается, и мне не следует опускать руки.

На столике рядом лежала газета – скорее всего, кто-нибудь из посетителей пил кофе или завтракал и читал новости. Я взяла газету в руки, и поскольку мозг пока работал исключительно на то, как мне себя защитить, взгляд сразу наткнулся на объявление: «Адвокатская контора Мердок и Мердок ищет помощника адвоката, оплата договорная».

Адрес конторы был не в центральной части города, и у меня появилась надежда, что, если эта контора не может себе позволить нанимать тех, кто окончил университет, вдруг она маленькая и у неё не слишком высокие доходы. Хотя имя Мердок мне довольно часто попадалось в статьях «Юридического вестника», но я не думала, что этот Мердок может жить в нашем захолустье; я была уверена, что это какой-то известный столичный адвокат.

«Скорее всего, однофамилец», – подумала я.

И понадеявшись, что не просто так мне попалась эта газета, я пошла искать, где находится Сиреневый бульвар, на котором располагалась контора «Мердок и Мердок».

Конечно, у отца ещё оставались знакомые адвокаты, но все они были успешны, и вряд ли кто-то из них взял бы меня на работу только потому, что когда-то они уважали адвоката Камински. Я для них была никем.

А если меня возьмут на эту работу, то у меня решится и второй вопрос, он же меня будет и защищать.

Контора «Мердок и Мердок» находилась в подъезде одного из старых домов и выглядела не очень презентабельно, особенно по сравнению с теми адвокатскими бюро, которые я посещала сегодня утром.

Я толкнула старую дверь с вывеской и зашла. Помещение было маленьким: небольшой предбанник, за ним шёл холл, в котором стоял стол, видимо отсутствующего помощника, потому что стол был завален бумагами так, что казалось, на нём выросли горы.

Помимо стола, в холле стояли старая кофемашина, чайник и два стула для посетителей.

Я подумала, что это идеальное место, потому что каждый пришедший сюда после университета задерёт нос и откажется работать, а мне это место как раз подходило.

Я подошла и, поскольку в холле никого не было, решила взглянуть на бумаги, которыми был завален стол. Это были дела и документы, к ним относящиеся. Я покачала головой.

Конечно, держать бумаги в таком виде – это полная катастрофа; всё следовало разложить по папкам и внести в реестр. Судя по делам, а их было много, работа у конторы была, но, скорее всего, клиенты были не сильно платёжеспособные.

– Что вы здесь делаете? – вдруг раздался резкий мужской голос.

Я от неожиданности даже уронила те несколько листов, которые держала в руках.

– Что вы здесь делаете? – вдруг раздался резкий мужской голос.

Я от неожиданности даже уронила те несколько листов, которые держала в руках.

– Ничего не делаю, – сказала я.

– Ну раз ничего не делаете, тогда идите отсюда, – довольно грубо сказал он.

Я с удивлением посмотрела на высокого, красивого, ещё не старого, но и не слишком молодого мужчину. Седина на висках указывала на то, что ему далеко за сто пятьдесят. Драконы обычно стареют медленно, живут примерно до трёхсот, поэтому мужчине могло быть даже больше. Да и некрасивых драконов не бывает.

– Простите, я не так выразилась. – Я подняла бумаги с пола, аккуратно положила их на заваленный стол и сказала: – Я пришла по объявлению как соискатель на работу помощника адвоката. Вы же господин Мердок?

Мужчина внимательно посмотрел на меня, потом – на стол.

– А вы видели, что там, в объявлении, написано? – не подтверждая, что он и есть Мердок, спросил мужчина.

Газета у меня была с собой, я её захватила. Поэтому я развернула её и ещё раз прочла до конца. В конце объявления мелким шрифтом было написано, что в качестве помощника требуется мужчина.

– А что за дискриминация? – спросила я. – Почему только мужчины?

– Мисс…

– Миссис, – сказала я.

Брови мужчины удивлённо поднялись.

– Вы замужем?

– Пока да, но это ненадолго, – ответила я.

– В каком смысле? – спросил он.

А я подумала, что не просто так у него дела неважно идут: какой-то он тупенький адвокат. Но работа мне была нужна, и я ответила:

– В том смысле, что я сейчас развожусь.

– Ага, – сказал он. – И значит, будете искать нового?

– Нет уж, спасибо, – сказала я. – Нового мне не нужно, мне бы отойти от ситуации со старым. Но работа мне нужна.

– Все вы так говорите, – сказал адвокат, – а потом, вместо того чтобы работать, начинаете мешать работать мне.

И я поняла, что у мужика уже был опыт общения с молодыми драконицами, которые явно приходили устраиваться на работу, чтобы выйти замуж.

– Послушайте, мистер Мердок, если это вы, – сказала я. – У меня трое детей и свекровь. Муж оставил мне дом, но содержать меня он не намерен. Поэтому я хочу работать, чтобы содержать себя и детей.

Взгляд мистера Мердока изменился. Пока было непонятно, он меня всё же выгонит или возьмёт, поэтому я решила: уж говорить так говорить.

– Да, – сказала я, – и мне будет нужна консультация. Вполне возможно, что я подам в суд на мужа. Но у меня нет лицензии, чтобы защищать себя самой, и нет столько денег, чтобы нанять адвоката, который бы это сделал для меня. Зато у меня есть знания и мотивация.

– Знания и мотивация – это хорошо, – сказал мистер Мердок. – А умеете ли вы работать с адвокатскими документами?

– Умею, – сказала я уверенно.

– Вы где-то учились?

Не говорить же ему, что я окончила Высшую юридическую школу: в этом мире такой нет.

– Я училась у отца, – сказала я.

– А кто был ваш отец?

– Ленард Камински.

Во взгляде адвоката появилась заинтересованность.

– Соболезную. Весьма трагическая смерть ваших родителей. Все скорбели, никто не ожидал. Ведь адвокаты редко погибают вот так вот.

– Ну так вы возьмёте меня, мистер Мердок? – спросила я. – А то у вас тут назревает большая проблема. – Я показала на стол, заваленный бумагами, и тут же добавила: – А я знаю классификацию дел, ведение регистра и слежу за изменениями законов. И мне очень нужна работа, а вам нужен помощник.

Потом взглянула на мужчину, на лице которого уже не было той уверенности, с которой он меня пытался выгнать вначале нашего разговора.

– Да и ещё я не ищу мужа. Это совершенно точно. Я вам подхожу.

Несколько секунд мужчина молчал, потом вздохнул и сказал:

– Ну хорошо. Я беру вас на неделю на испытательный срок. За первую неделю заплачу вам сто форинтов. Если справитесь, в месяц будете получать семьсот. Обеды не оплачиваются, опоздания штрафуются. Задерживаться можно.

– Благодарю вас, мистер Мердок. – На лице расплылась улыбка. – Вы не пожалеете.

– Надеюсь, – пробормотал мистер Мердок. И уже громче добавил: – Вы не спросили про выходные.

– А вы работаете в выходные дни? – испугалась я.

– Нет, я не работаю в выходные дни. Но иногда бывают дела, когда нужно выйти. Так вот, выходные дни оплачиваются в двойном размере.

Я улыбнулась. Да, сумма была не баснословная, но это было то что нужно: стабильный доход в знакомом деле.

– А скажите, мистер Мердок, я, как сотрудник, смогу рассчитывать на получение консультации? – всё же решила я спросить.

– А вы, я смотрю, миссис Камински… Или как вас называть?

– Называйте меня Матильда.

– А вы, Матильда, не промах. Своё отвоюете.

Я смутилась.

А он сказал:

– Но для адвоката это хорошая черта.

– А когда приступать к обязанностям? – спросила я, вздохнув от облегчения.

Мистер Мердок снова посмотрел на стол, потом на меня и сказал:

– Прямо сейчас. – И ушёл в кабинет.

Первым делом я взяла влажную тряпку и протёрла пыль, потому что не хотелось начинать работу, садясь в пыльное кресло и заваривая кофе в пыльной кофемашине. Потом начала разбирать бумаги и так увлеклась, что не остановилась, пока не разобрала весь стол. Посмотрела на часы: до конца рабочего дня оставалось ещё минут сорок.

Что странно, за всё это время, пока я разбирала бумаги, к мистеру Мердоку никто не пришёл, хотя дел он вёл много. И мне стало интересно: он вообще на что живёт и сможет ли мне платить?

Я отложила несколько папок, которые имели срочный статус, пометила их красными стикерами, которые нашла в столе.

По этим делам нужно было срочно ехать и опрашивать свидетелей либо вызывать потерпевших.

Я постучалась в кабинет и, когда зашла, увидела, что мистер Мердок что-то пишет. На его столе были такие же завалы, как и на столе в приёмной.

– Да, что? – немного резко спросил он.

– Я закончила, – сказала я спокойно и, пройдя к его столу, положила перед ним три срочные папки. – Здесь есть три дела, которые «горящие», по ним уже необходимо вызывать потерпевших. А вот по этому делу необходимо допросить свидетеля, потому что через три дня начнётся суд, и если у вас не будет допроса, то у вас не примут имя свидетеля в суде.

Мистер Мердок посмотрел на меня заинтересованно:

– Удивительные познания для человека, который нигде не учился.

Я ничего не ответила, только спросила:

– Разобрать ваш стол?

Он огляделся, сказал:

– Нет, пока не надо. Я вынесу потом то, что отработаю, положу на ваш стол.

– Вы проверите, как я справилась? – спросила я.

И он меня похвалил. Конечно, после того, как проверил холл приёмной, в котором сияли чистотой убранный стол, протёртые полки и кофемашина. А в шкафах были разложены в алфавитном порядке все дела.

– Вот, также можете посмотреть регистр. – Я открыла журнал, который не заполнялся уже три месяца. – Ну, я там всё отметила и заполнила, подписала номер полки и номер шкафа на бумажке с номером.

Я и у себя так вела картотеки. В принципе, кое-что подглядела у отца уже здесь, в этом мире: поскольку здесь не было электронных картотек, то ведение бумажных таким образом было весьма удобно.

– Мне нравится, как вы справились, – сказал мистер Мердок. – Всё. Жду вас завтра в девять утра. Завтра и подпишем рабочий контракт.

А я поняла, что к девяти не смогу, мне нужно детей отвозить в школу.

– Мистер Мердок, я не смогу прийти к девяти. – осторожно сказала я.

Он посмотрел на меня с таким видом типа: «Ну вот, начинается».

– Дело в том, что я отвожу детей в школу, – объяснила я и спросила: – Могу я приходить чуть позже? Но я могу и уходить чуть позже.

– Да, можете, Матильда, – ответил мне работодатель.

Я пошла к двери, а потом вдруг что-то меня стукнуло, и я обернулась.

– Мистер Мердок, а у вас контора называется «Мердок и Мердок». А почему? – спросила я, имея в виду, что он здесь один.

Он улыбнулся и ответил вопросом:

– Кого вы здесь видите?

– Вижу вас, господин Мердок.

– Теперь отвернитесь, – сказал он.

Я не поняла, зачем, но отвернулась.

– Повернитесь снова, – сказал мужчина.

Я повернулась, и он спросил:

– А теперь кого вы здесь видите?

До меня уже дошло, но я ответила:

– Вижу вас, мистер Мердок.

– Ну так вот вам и ответ: Мердок и Мердок – это я.

Я улыбнулась. Похоже, начальник мне попался с чувством юмора.

А когда я пришла домой, то дома меня ждал очередной сюрприз.

А когда я пришла домой, то дома меня ждал очередной сюрприз. За столом на кухне, которая использовалась ещё и как гостиная, сидела свекровь, а рядом с ней – молодая, красивая и подтянутая женщина в деловом костюме.

Она действительно была брюнеткой, весьма яркой, и при свете дня, даже на кухне, в её присутствии показавшейся мне убогой, она смотрелась так же великолепно, как и в вечернем платье на красной дорожке возле дворца Правосудия. Кажется, Фред сказал, что её зовут София.

Хорошо, что вид у меня был довольно-таки счастливый, может быть, не столь презентабельный, но я постаралась надеть одно из лучших платьев. К сожалению, оно не соответствовало столичной моде, потому что мне некогда было её отслеживать. Я же была «курицей-наседкой». Но, воодушевлённая тем, что у меня теперь есть работа, я шла и улыбалась. Так, с этой улыбкой, я и зашла в дом, и увидела картину, как свекровь с милой улыбкой, которую я за все эти годы ни разу от неё не видела, сидит и беседует с любовницей моего мужа.

Я подумала: «Как хорошо, что мистер Мердок взял меня на работу».

Свекровь повернула голову, посмотрела на меня и не поздоровалась.

– Тильда, у нас гости, – сказала она. – Сделай нам чаю.

Первое, что мне захотелось сделать, – это вылить остатки вчерашнего чая прямо на её прекрасную высокую причёску. Я ей что, служанка?

– Спасибо, – сказала я. – Я не хочу чая, я выпила кофе в городе.

Я остановилась возле стола, глядя, как у свекрови отпадает челюсть. Так и хотелось ей сказать: «Подберите, а то потеряете». И взглянула на Софию, которая с милой улыбкой смотрела на меня.

– Добрый вечер, – сказала я. – Вы ко мне?

Судя по взгляду, который София бросила сначала на мою свекровь, потом на меня, она сразу всё поняла. И я подумала, что она не только красивая, но ещё и умная. Убойное сочетание для женщины, с такой бороться будет сложно. Но нет ничего невозможного, и я ещё не решила, буду ли я бороться или просто стану другой Матильдой.

– Миссис Говард? – спросила она меня.

– Да, я слушаю вас.

Единственное, что мне не нравилось в этой ситуации, – что я стою, а она сидит. Но сесть за стол означало, что я готова к разговору. А я к нему совершенно не была готова.

Пока стояла, я смотрела на неё, осматривала придирчиво её волосы и лицо. При ближайшем рассмотрении оказалось, что не такая уж она и естественная. Мне показалось, что волосы у неё слишком чёрные для того, чтобы быть натуральными, а значит, они крашеные, с удовлетворением подумала я. Тогда как мои золотисто-блондинистые были натуральными. Да и яркость её лица, похоже, подчёркивалась перманентным макияжем.

Я слышала, что в столице сейчас практикуют такой: наносят, используя магические приспособления, и он держится до нескольких лет. Так что успокоила я себя: смой с неё краску и перманентный макияж – и неизвестно, какой она окажется. Ну фигура-то, конечно, у неё была красивая. Сразу видно, что, во-первых, она не рожала, а во-вторых, много времени уделяет себе любимой. Конечно, в этом она молодец.

София выдержала мои разглядывания и, не дождавшись, что я ей отвечу, спросила:

– Мы можем поговорить?

Говорить с ней я не хотела, но отказаться означало отказаться от информации. А информация – это сила. А мне нужно было много силы.

– Да, можем. – Я села за стол и посмотрела на свекровь. – Вы можете идти. Здесь мы справимся без вас.

Свекровь только вернула челюсть на место, как она у неё снова отвалилась. Она обиженно поднялась и резко, с шумом отодвинула стул.

И, мило улыбнувшись Софии, сказала:

– Оставляю вас, милая София. Будьте осторожны, эта женщина иногда бывает очень агрессивной.

София улыбнулась ей в ответ и так же мило сказала:

– Спасибо, что предупредили, мадам Говард.

Потом, когда свекровь ушла, она положила руки на стол, наклонилась ко мне, явно используя приёмы, вызывающие доверие, и сказала:

– Как вы с ней живёте? Это же полный кошмар.

«Умно, – подумала я. – Бьёт сразу в точку, чтобы вызвать доверие. Мол, я на твоей стороне. Ведь это же неважно, что я сплю с твоим мужем и увела его из семьи, но я понимаю, как тебе тяжело с твоей гадкой свекровью».

Поэтому я эту подачу не приняла и даже не улыбнулась. Я сказала:

– Ничего, я привыкла.

И София поняла, что я не собираюсь принимать её в подружки.

Не дождавшись от меня более никакой реакции, София сказала:

– Тильда.

– Меня зовут Матильда, – поправила я её.

– Зря вы так, Матильда, – тут же исправилась София. – Я не хотела становиться вашим врагом, поймите. У нас с Фредом… ой, простите, с Фредериком, всё получилось…

– Прошу вас, – перебила я её, – избавьте меня от подробностей. По какому делу вы пришли?

– Понимаете… – София опустила глаза. – У меня не очень большая квартира в столице, а Фред… ох, простите, Фредерик, он только-только получил новый ранг и пока не может в столице купить новое жильё. Там очень высокие цены, и он пока не может приобрести большую квартиру; и по большому счёту я, конечно, не против, что Фред… простите, Фредерик хочет забрать детей. Но поймите, мы все не уместимся, у меня всего одна спальня.

И тут до меня дошло, зачем она пришла. Наверняка Фредерик, не посоветовавшись с ней, заявил, что он хочет забрать детей, и уже получил подтверждение от старшей дочери. А потом он сказал об этом этой своей Софии, и она пришла в ужас, что в её уютной маленькой квартирке будет жить, помимо Фредерика, ещё и моя взрослая дочь.

Мне захотелось рассмеяться, но я сдержалась и решила поиграть на её нервах: они же на моих играют.

– Но Фредерик уже сказал, – ответила я ей, – что он хочет забрать детей, и даже объявил это детям.

Лицо её дрогнуло, с него едва не слетела дружелюбная маска.

– Но я много слышала о вас от Фредерика, – сказала она. – Что вы любящая и заботливая мать. Вы представляете себе, что такое столица? Там много людей, школы переполнены, дорогую школу мы не сможем себе позволить, а у вас здесь дом. Наверняка у каждого ребёнка есть отдельная комната. Подумайте, как они будут жить там, у нас.

– Ну наверняка же Фредерик всё продумал, – сказала я, продолжая передёргивать то небольшое количество козырей, которые у меня ещё остались.

И тут я получила тот вопрос, который хотела.

– Что вы хотите? – спросила меня София.

Я хотела ей сказать: «Я хочу своего мужа обратно», но я уже не была в этом уверена, поэтому сказала, что хочу гарантии, что этот дом навсегда останется моим.

– И в этом случае я готова оставить детей здесь, – сказала я и улыбнулась, надеясь, что улыбка не напоминает оскал. И добавила: – Да, и содержание на оплату дома – тоже.

– Сколько это стоит? – спросила она.

– Ну, оплата дома в месяц стоит порядка ста форинтов, а сам дом должен быть передан мне официально, по договору.

– И тогда вы обещаете, что не будете отправлять детей в столицу? – спросила она.

– Обещаю, – ответила я и заметила, как она выдохнула.

Похоже, это был главный вопрос, который её волновал. Но о чём она думала, когда соблазняла мужика с тремя детьми? Но я не стала её об этом спрашивать.

И тогда она предприняла ещё одну попытку стать моей подружкой:

– А расскажите мне побольше про Фредерика. Что он любит?

Я ей и рассказала, и с каждой моей новой фразой глаза у неё становились всё круглее и круглее. Но тут была сплошная правда, ни слова неправды. И вот мне любопытно, когда она столкнётся с этим бытом, а Фредерик поймёт, что она этого не в состоянии обеспечить, как долго продержится их семья?

Она встала и почему-то с обидой посмотрела на меня и сказала:

– Я хотела по-хорошему, а вы меня обманываете. Такого не может быть, Фредерик не может быть таким.

Я пожала плечами:

– Дело ваше, верить мне или не верить. Вы спросили – я рассказала.

– Но теперь я понимаю, почему он от вас ушёл, – решила она меня уколоть, раз уж не получилось стать подружкой.

А вот это было весьма глупо. Тем более что свекровь уже описала меня как агрессивную женщину, а эта с**а крашеная ещё позволяет себе оскорблять меня в моём доме. И меня понесло.

Я встала, упёрла руки в бока – фигура у меня была помассивней, чем у неё, – и, наступая на неё и оттесняя к двери, я сквозь зубы сказала:

– Пошла вон, и пока я не получу документы на дом, знай: я буду действовать только в своих интересах.

Она застыла. А я сделала ещё шаг к ней, практически упёршись в неё грудью.

– Вы что себе позволяете? – сказала она.

Но у меня кончилось терпение.

– Ещё слово – и я попорчу тебе личико, – прошипела я, и у меня даже рука непроизвольно дёрнулась, чтобы схватить её за волосы.

Она резко попятилась к двери, споткнулась, выпрямилась и выскочила за дверь.

Я обратила внимание, что на вешалке висел берет, такого берета ни у кого не было у нас в доме. И я схватила этот берет и кинула ей его вслед с криком:

– И больше сюда не появляйся без документов на дом!

Захлопнула дверь, и хоть немного, но мне полегчало. А ещё меня посетила приятная мысль, что завтра мне нужно идти на работу.

Я обернулась: на лестнице стояла свекровь.

– Ты что творишь, Тильда? – спросила она.

– А вас, мадам, никто вообще не спрашивает, и, если всё получится так, как я хочу, готовьте чемоданы: поедете к своей новой невестке.

Лицо свекрови покраснело.

– Ты с ума сошла!

– Нет, я не сошла. Я наконец-то пришла в ум.

А когда основные эмоции схлынули, я подумала, что надо бы быть со свекровью поосторожнее, а то с неё станется позвонить в какую-нибудь службу, а мне потом устроят проверки; и если, не дай бог, найдут какое-нибудь отклонение, то я вообще могу лишиться всего.

Детям всё рассказала: мне бы не хотелось, чтобы им пересказывала свекровь, пусть получат информацию от меня.

– Я не верю! – В глазах старшей дочери стояли слёзы. – Ты врёшь, ты просто не хочешь, чтобы я уезжала! Папа мне обещал.

Что было ей ответить? Она же всегда считала, что она самая важная для своего папы, и я подумала и решила, что любовница мужа пока ещё не выполнила своих обязательств, так и мне пока спешить их выполнять не следует. Тем более что за эту неделю денежки мне заплатят. И предложила дочери съездить на выходные к отцу в столицу. А что? Теперь нам есть где остановиться там. Заодно посмотрит, что там за София.

Так ей сразу и сказала:

– Съезди к ним на выходные. Я на работу устроилась, билет до столицы порталом тебе оплачу, а обратный тебе папа купит.

У дочери мигом слёзы пересохли.

– Мамулечка, я тебя люблю, – защебетала она, – ты самая лучшая.

А я себе под нос пробормотала:

– Хоть и пахну пирогами.

– А мы? – сразу вступил в разговор сынуля, поборник справедливости. – А мы поедем к папе?

– Конечно, – тут же пообещала я и, увидев спускающуюся с лестницы свекровь, сказала: – Вот с бабушкой и поедете, как только первую зарплату получу.

– Куда это мы поедем? – сразу занервничала свекровь.

– Бабуля, – сказала младшая дочь, – мы поедем в столицу навесить папу. – Она подбежала к ней и, невзирая на недовольное лицо бабушки, всё равно обняла. Посмотрев ей в лицо, сказала: – Вот он обрадуется!

Я как представила себе «радость» папы и его «боевой» подруги, мне сразу так хорошо стало.

В общем, кризис разрешился, и я, проводив детей в школу, поехала на работу. Конечно, не обошлось без комментария от свекрови, ехидно брошенного в спину:

– Опять в кафе пошла? Или тебя туда поломойкой взяли?

Но я привычно проигнорировала её и, выйдя за дверь, порадовалась, что погода соответствует моему настроению. Решила прогуляться пешком. А что? И зарядка бесплатная, и экономия.

Но я не рассчитала, что контора мистера Мердока находится слишком далеко, и когда мне оставалось десять минут до оговорённого начала рабочего дня, я поняла, что опаздываю.

Оглянулась в поисках остановки и увидела, что она находится на другой стороне дороги. Как раз подъезжал трамвай; здесь это транспортное средство было похоже на трамвай из моего мира, но, конечно, передвигалось на магической энергии, без проводов, но рельсы были, сцепление с ними и подавало инерцию на колёса.

И я побежала, надеясь успеть впрыгнуть в него до того, как двери закроются, и, конечно же, с моим везением я столкнулась с автомобилем. Вернее, это он со мной столкнулся, успев затормозить и лишь немного сбив меня с моей траектории. Я даже не почувствовала боли, просто вдруг поняла, что уже не бегу, а сижу прямо на дороге и со слезами на глазах смотрю вслед уезжающему трамваю.

– Вы в порядке? – раздался встревоженный голос.

Подняв голову, я увидела высокого красивого мужчину, дракона в полной силе, о чём свидетельствовали слегка светящиеся глаза, брюнет, как и мой Фредерик. Вдруг ощутила, что с этим драконом у меня вполне себе неплохая совместимость. Это было так странно – впервые за долгие годы почувствовать влечение к кому-то, кроме мужа. Я даже перепугалась.

– Нет, – сказала я, – я совсем не в порядке.

А когда сильные руки подняли меня и поставили на ноги, я внезапно ощутила себя ещё и совсем пушинкой. Мужчина оказался высок, плечист и силён.

А ещё у него была машина из последних моделей, которыми восхищался супруг, вот ровно такая, про какую благоверный, провожая глазами, говорил: «Вот такую мы с тобой когда-нибудь обязательно купим». И я верила: мне всегда хотелось, чтобы его мечты исполнялись.

А меня сейчас наличие машины волновало только с одной точки зрения

– Вы можете меня подвести на работу? – спросила я

– Может быть, вам в больницу надо? – спросил меня мужчина, и голос у него был такой, что мне сразу захотелось ответить, что надо. Но, увы, надо было мне на работу, иначе я снова останусь у разбитого корыта.

– Нет. – Я замотала головой, отчего мир закружился, но я усилием воли вернула его на место. – На работу. – И зачем-то добавила: – Здесь недалеко.

В общем, в девять часов двадцать девять минут я вышла из автомобиля рядом с крыльцом конторы «Мердок и Мердок». На крыльце стоял мистер Мердок и молча смотрел, как меня вытаскивает из машины мой случайный знакомый.

– Спасибо, – буркнула я, схватив карточку из рук мужчины, которую тот протянул, явно собираясь ещё и прокомментировать.

Но мне было некогда, и я устремилась в сторону мистера Мердока, который странно посмотрел на подвёзшего меня мужчину и открыл передо мной дверь в офис.

Я быстро поздоровалась и ринулась к своему столу, на котором уже лежали бумаги.

Села и стала разбирать, пока не почувствовала, что мистер Мердок стоит рядом и смотрит на меня.

– Матильда, – сухим тоном, так не похожим на тот, с которым мы расстались вчера, обратился ко мне мистер Мердок, – а откуда вы знаете барона Дерайна?

– Не знаю я никакого барона, – удивилась я и непроизвольно вытащила из кармана платья карточку.

Карточка была с одной стороны чёрная, с другой стороны белая, и на одной стороне белыми буквами было написано: «Адвокатское бюро братьев Дерайн». А на другой стороне то же самое было написано чёрными буквами. И на обеих сторонах была изображена корона, которая как бы парила над двумя скрещёнными кинжалами, если я правильно разглядела.

– Я с ним не знакома, – сказала я, – он меня просто подвёз.

– Вы хотите сказать, что один из богатейших людей нашей страны специально приехал из столицы, чтобы с утра подвезти вас на работу? – удивлённо спросил мистер Мердок, и в его голосе мне послышалась насмешка.

– Мистер Мердок, – сказала я, – я бежала через дорогу к трамваю и попала под его автомобиль. И он любезно согласился меня подвезти. А зачем он приехал в наш город, я не знаю, и если бы вы мне не сказали, что это барон, то я бы так и не узнала.

Мистер Мердок покосился на серое пятно на моём платье, отметившее место падения, и, похоже, всё-таки мне поверил.

А я вдруг вспомнила, что где-то слышала фамилию Дерайн, и подумала, что после работы надо бы проверить, покопаться в подшивках старых газет. Да, я собирала все номера «Юридического вестника»; муж посмеивался, но не возражал.

С делами я разобралась быстро, а чуть позже я, кажется, поняла, что делал в нашем городе барон Дерайн.

К нам пришла клиентка. Это была красивая, высокая и фигуристая блондинка, было видно, что волосы окрашенные, но, видимо, она использовала очень дорогие магические красители, потому что вот вообще не было видно, что это не её цвет волос.

Одета была по последней моде, никакой вычурности, строго и элегантно, и аромат её духов нисколько не раздражал; возможно, именно так и пахли духи, созданные мэтром Ваниллом, хотя от своей вчерашней гостьи я такого не ощутила.

Женщина вошла, и, кажется, её нисколько не смутила ни убогая обстановка, ни отсутствие швейцара на входе.

– Мистер Мердок у себя? – спросила она, и голос у неё был мелодичный и тоже шикарный.

Я подумала, вот если бы к такой ушёл мой муж, тогда бы, наверное, было бесполезно бороться, а моя соперница, по сравнению с этой женщиной, вдруг показалась мне бледной.

– Да, – сказала я. Но поскольку мистер Мердок не предупреждал о том, что кто-то может прийти, я спросила: – Как о вас доложить?

– Мадам Гольштинер, – сказала дама.

Я попросила её подождать и вошла в кабинет мистера Мердока, по пути размышляя: это та самая Гольштинер, муж которой владеет алмазными приисками, или другая?

– Мистер Мердок, к вам мадам Гольштинер, – сказала я.

Мой хозяин, казалось бы, не удивился:

– Проси, Матильда.

И когда я уже прикрывала дверь, он вдруг мне предложил:

– Возьми тетрадь и побудь при нашем разговоре, делай заметки.

Мадам Гольштинер присела на стул, любезно отодвинутый мистером Мердоком, который, видимо, всё-таки умел быть любезным.

Я пристроилась в углу кабинета, там, где стоял кофейный столик, на котором сейчас стоял горшок с каким-то умирающим, но продолжающим упорно сопротивляться растением.

– Я вас слушаю, мадам Гольштинер, – сказал мистер Мердок.

А мадам Гольштинер вдруг расплакалась, словно и не была небесным созданием необыкновенной красоты, а была обычной женщиной.

Я, конечно, поднесла ей воды, и немного успокоившись, она сказала:

– Мистер Мердок, вы моя последняя надежда.

– Мистер Мердок, вы моя последняя надежда.

– Слушаю вас, мадам Гольштинер. Что произошло? – спокойно, как будто каждый день принимал алмазных королев, сказал мистер Мердок.

Глаза мадам снова наполнились слезами, но она справилась и тихо сказала:

– Мистер Мердок, мой муж… – Здесь мадам запнулась, но, сделав вдох и длинный выдох, продолжила: – Мой муж решил со мной развестись.

Я вся вытянулась, понимая, что, оказывается, у богинь, такие же проблемы, как и у меня.

Миссис Гольштинер рассказала, что мистер Гольштинер обвинил её в измене и собирается развестись с ней так, чтобы оставить её ни с чем.

– Я люблю его и никогда ему не изменяла. – Глаза мадам Гольштинер снова наполнились слезами, и в этот раз она не стала сдерживаться. Но даже плакала она красиво – слёзы катились из широко раскрытых глаз.

Я снова встала и подала ей стакан воды, она благодарно кивнула.

– Мы поссорились, и я приехала сюда, – продолжила мадам Гольштинер. – Здесь у меня дом, который остался мне от матери. – Мадам Гольштинер всхлипнула. – А сегодня утром приехал адвокат супруга, – и в этот момент мистер Мердок посмотрел на меня, – и привёз документы-ы-ы.

И она снова завыла.

Плечи её затряслись, и я, подумав, что вода уже не поможет, достала из сумочки мятные капли, которые приобрела для себя.

В воздухе запахло анисом. Но через пять минут мадам Гольштинер успокоилась, а я подумала: «Действенные капли, хоть и стоят пять филлеров*».

(*В этом мире в драконьей империи валюта – форинт, а один форинт состоит из ста филлеров.)

– А адвокат вашего супруга – барон Дерайн? – как бы невзначай спросил мистер Мердок.

– Да, – ответила мадам Гольштинер и спросила: – У меня нет шансов, да? Я уже сходила к двум адвокатам, и никто не хочет с ним связываться…

И она снова зарыдала, а успокоившись добавила:

– Но мне сказали, что если кто и может мне помочь, то это вы, мистер Мердок.

– Расскажите мне в подробностях, как всё произошло и почему ваш супруг обвиняет вас в измене, – попросил мистер Мердок.

Оказалось, что в богатом доме Гольштинеров, расположенном около столицы, есть большой аквакомплекс: бассейн и прочее, связанное с водой. И там работал некий молодой дракон из провинциалов, но красавчик и с амбициями.

Как только мадам Гольштинер сказала про молодого дракона, мне сразу захотелось взглянуть на портрет господина Гольштинера.

В общем, мадам Гольштинер много времени проводила в аквакомплексе.

А я подумала, что, будь у меня аквакомплекс, я бы тоже там проводила много времени. И почему, если ты проводишь много времени на кухне, это никого не трогает, а вот если в аквакомплексе, то сразу все начинают подозревать тебя в странных и нехороших делишках?

А тут ещё мадам Гольштинер решила поговорить с мужем и попросила его помочь «мальчику» с поступлением в Спортивный университет, и что-то супругу мадам Гольштинер это не понравилось. И «мальчик» вместо того, чтобы получить протекцию в университет, получил расчёт.

Но мадам Гольштинер, у которой своих деток не было, прониклась сочувствием к парню, встретилась с ним на нейтральной территории и передала деньги на оплату обучения. Ей показалось, что так она может искупить жестокие действия своего супруга.

Парень проникся и в порыве благодарности обнял добрую «тётю», именно этот момент и запечатлела чья-то фотоплёнка, кадры которой кто-то любезно предоставил супругу мадам Гольштинер.

Тот понял, что его подозрения подтвердились, и решил развестись.

– У вас с собой эти фотографии? – спросил мистер Мердок.

Мадам Гольштинер вытащила из красивой дорогой красной сумки конверт. Я тоже подошла ближе, чтобы взглянуть.

Плёнка, конечно, была чёрно-белая, но и на такой плёнке было видно, что «мальчик» имел фигуру атлета, был выше доброй «тёти» на голову и красив, как Аполлон. На фото было изображено, как мадам Гольштинер передаёт парню свёрток, а потом – как он её обнимает. Никаких поцелуев или других действий, явно указывающих на близкие отношения, не было.

Так почему же господин Гольштинер сразу решил, что его супруга ему изменила?

Мистер Мердок взглянул на меня:

– Вижу, Матильда, что у тебя вопрос.

– Да, – сказала я и спросила: – Почему господин Гольштинер сразу решил, что вы ему изменили? На вид фотографии вполне невинные.

– Я не знаю, – прошептала мадам Гольштинер, и её глаза снова наполнились слезами.

Тогда, чтобы остановить очередной слезоразлив, я задала ещё вопрос:

– А ваш супруг? Как вы думаете, он вам изменяет?

Слёзы в прекрасных глазах мадам Гольштинер моментально высохли.

– Нет, – ответила она неуверенно, – я думаю, что нет, он много работает.

А у меня сразу возник следующий вопрос, и не увидев возражений со стороны мистера Мердока, я спросила:

– А скажите, кто выполняет обязанности секретаря или личного помощника господина Гольштинера?

Мадам Гольштинер задумалась, потом произнесла:

– Раньше это был мистер Колибри, но он постарел и ушел на покой. А вот кого супруг взял взамен него, я не знаю, это произошло месяца три назад. Я ещё не ездила в офис супруга. А почему вы задаёте такие вопросы? – спросила мадам Гольштинер. – Это имеет какое-то отношение к моему делу? – И она повернулась и требовательно взглянула на мистера Мердока.

Я не успела ответить, мистер Мердок меня опередил:

– Все вопросы, которые задаёт Матильда, имеют отношения к делу.

– Значит ли это, что вы возьмётесь за дело? – спросила мадам Гольштинер.

А мне так захотелось, чтобы мистер Мердок взялся, но я сдержала себя и не стала ничего говорить.

Он сам кивнул и сказал:

– Мы берёмся за это дело. Я вам ничего не гарантирую, но уже сейчас могу сказать, что если вы сказали правду, то вас кто-то специально подставил. И чтобы доказать вашу невиновность, нам надо будет найти, кто это.

Мадам Гольштинер ушла, оставив свой адрес и аромат духов, а мистер Мердок сказал мне:

– Вы умеете задавать правильные вопросы, Матильда, это хорошее качество для адвоката. Я бы хотел, чтобы над этим делом мы с вами поработали вместе. И ещё я бы хотел знать ваше мнение насчёт всего того, что рассказала мадам Гольштинер.

Я даже загордилась от неожиданной похвалы и постаралась как можно более чётко сформулировать, что я увидела. Но предварительно спросила:

– А у вас есть фото господина Гольштинера?

Мистер Мердок странно на меня взглянул, но встал и вытащил папку, из которой достал фото.

Господин Гольштинер оказался старше мадам Гольштинер, но он не был стариком. Дракон, красив, опасен, и даже на чёрно-белой фотографии его окружал ореол властности.

«Таким не изменяют, особенно с сопливыми мальчишками», – подумала я.

– Вижу, у вас вопрос, – сказал мистер Мердок.

И я спросила, но совсем не то, что собиралась:

– А почему если доказана измена жены, то она остаётся без имущества? А если муж изменил, то свои права ещё приходится отстаивать?

Мистер Мердок усмехнулся:

– Потому что, дорогая Матильда, законы писали мужчины, и им не хотелось бы оставаться без всего. – А потом он вдруг посерьёзнел и добавил: – А вы в следующий раз подумайте, прежде чем садиться в автомобиль к неизвестному мужчине, даже если вам кажется, что эта встреча была случайной.

Я даже не стала спорить. Драконы коварны, и я, не ожидавшая предательства со стороны Фреда, теперь не знала, что ещё можно от него ожидать. Тем более что его мадама явно настроена на то, чтобы у Фредерика было больше денег, а домик и его содержание – это тоже деньги.

Глядя на то, как я задумалась, мистер Мердок сказал:

– Матильда, а вы бы хотели получить сертификацию адвоката и продолжить славную фамилию вашего отца?

Я даже вздрогнула – настолько это перекликалось с моим желанием.

– Да, мистер Мердок, я бы этого очень хотела, – с горячностью ответила я.

– И на что вы готовы пойти? – неожиданно спросил мистер Мердок.

В бедовой голове, конечно же, сразу мелькнули неприличности – настолько провокационно прозвучал вопрос. Но я подавила их и сказала:

– Я готова учиться и работать.

Мистер Мердок хмыкнул.

«Вот точно специально так сформулировал вопрос провокационно, чтобы заставить меня попасться, но не получилось», – улыбнулась я мыслям.

– Молодец, Матильда, – похвалил меня мистер Мердок, – у вас отличные задатки. И я действительно предлагаю вам учиться.

Я заинтересованно посмотрела на работодателя.

Мистер Мердок продолжил:

– Я веду лекции в местном филиале университета, вечерние, и там есть одно место.

Я вдохнула, чтобы крикнуть: «Да», но вдруг поняла, что надо задать вопрос.

– А сколько это стоит?

– Место бесплатное, – сказал мистер Мердок, – я, как преподаватель, могу взять одного студента, и я предлагаю это место вам.

– Я согласна, – тут же сказала я.

Лицо мистера Мердока стало серьёзным.

– Но я буду с вас строго спрашивать и там, и здесь. Вы же понимаете, что я не просто так вам предложил обучаться. Мне нужен такой помощник, как вы, и чем больше вы будете знать, тем лучше и мне.

Я сразу поняла, что детей я буду видеть редко, и уточнила:

– А сколько лет длится обучение?

Мистер Мердок слегка кивнул, как будто получил какое-то подтверждение.

– До пяти лет можно учиться, но система модульная, и вы можете закрывать модули раньше. Скажу так: при должном усердии и желании вполне можно получить диплом за три года.

Я улыбнулась:

– Я сделаю это!

– Но вам придётся работать, это обязательное условие для обучения; и требование не только моё, но и университета.

– Я согласна, – повторила я.

– Отлично, – сказал мистер Мердок, – тогда завтра с утра можете задержаться. Съездите в университет и подадите документы, а потом – сюда. Я хочу вас привлечь вас к этому непростому делу, с которым к нам пришла мадам Гольштинер.

***

Документы я подала на следующий день, и как только я это сделала, у меня словно упал груз с плеч, ведь я снова вернулась в те дни, когда передо мной был открыт весь мир.

Весь новый мир.

А потом мы с мистером Мердоком поехали в столицу. Путь наш лежал в офис господина Гольштинера.

Конечно, мы перешли порталом, всё же наша клиентка хоть и рисковала остаться без всего, но, видимо, на услуги адвоката средства у неё были.

Офис «алмазного короля» напоминал огранённый алмаз, этакая башня с изломами из стекла и металла. Я спросила мистера Мердока:

– Это магия? Или теперь научились так строить?

– Матильда, а как давно вы не были в столице? – с удивлением спросил мистер Мердок.

Я смутилась и хотела сказать, что вот как раз совсем недавно была, когда проводился ежегодный юридический бал, но мистер Мердок вдруг уточнил:

– Просто чтобы погулять, развлечься, провести интересное время с семьёй, с детьми,

И я ответила:

– С семьёй я не была ни разу, мистер Мердок, в последний раз я здесь гуляла, когда поступила в университет и училась на первом курсе.

Губы мистера Мердока сжались в тонкую полоску, но он никак не прокомментировал, и я была ему за это благодарна: этот вопрос и так породил во мне новую обиду, причём на саму себя.

Ну как можно было быть такой клушей?! Я даже не заметила, что меня никуда не водили, что у меня в гардеробе нет новых нарядов, а на туалетном столике не стоит флакон духов от мэтра Ванилла. Я вообще себя никак не ценю? Выходило, что так.

Но спрашивал меня про столицу мистер Мердок не для того, чтобы я расстроенно вспоминала, что меня привело к разводу, а чтобы рассказать и показать, как изменился город.

– Да, это частично магия, но частично и технологии. Смотрите, вот эта алмазная обработка стекла так, что оно выглядит драгоценным камнем, конечно, магия, а вот само здание – это уже технология, – объяснил мне мистер Мердок и добавил: – И я очень этому рад.

– Почему? – удивилась я.

– Иначе мы бы так и остались древними драконами и продолжали жить в пещерах, если бы полагались только на магию, – ответил мне мистер Мердок.

Мы вошли внутрь. Конечно же, внутри было не менее шикарно, чем снаружи: огромные, казалось, что тоже из драгоценных камней, люстры освещали большой, отделанный белым мрамором холл. За стойкой сидели несколько служащих, один из которых вежливо поинтересовался у нас, в какой отдел мы направляемся и что у нас за вопрос.

– Мы к господину Гольштинеру, – сказал мистер Мердок.

– Вам назначено? – спросил служащий.

– Да, – ответил мистер Мердок и протянул свою карточку.

Я удивлённо посмотрела на начальника: и когда он успел?

Но нам действительно было назначено. Нас пропустили и отвели к отдельному лифту, которым пользовались только те, кто приходил на личную встречу с господином Гольштинером.

Про этаж, на котором находился кабинет господина Гольштинера, следовало бы сказать отдельно. На большой высоте с этого этажа было видно всю столицу, и даже императорский дворец, казавшийся меньше, возможно, за счёт преломления света в алмазном стекле.

Перед кабинетом господина Гольштинера бы стол, за которым сидел… сидела личная помощница алмазного магната.

Я подумала: «Может, она вундеркинд? Бывает же так, что лет немного, а голова работает лучше всех».

Девушка, сидевшая за столом помощника, была молода, явно моложе мадам Гольштинер, но из той же породы женщин, которые очень красивы, знают об этом и умеют этим пользоваться. Наверное, в возрасте мадам Гольштинер она будет так же хорошо выглядеть, как и супруга господина Гольштинер. И где он их находит?

Ещё одним отличием, помимо возраста, между супругой господина Гольштинера и его помощницей было то, что у помощницы на лице читалось превосходство. Такое бывает, когда вдруг из грязи – и в князи, и очень быстро, когда ещё не успел адаптироваться. Вот у мадам Гольштинер такого выражения не было, она привыкла к тому или родилась с тем, что она имеет больше, чем остальные, и не считала это своим достижением.

Мистер Мердок почему-то попросил меня обождать в приёмной и в кабинет господина Гольштинера пошёл один. И я сначала присела, а потом вдруг до меня дошло: он же не просто так меня здесь оставил – он меня оставил здесь, чтобы я разговорила свидетеля.

И я попросила кофе.

Я попросила кофе. Помощница господина Гольштинера взглянула на меня так, будто я была говорящим горшком, и не двинулась с места. Я, честно говоря, опешила: ну как-то не ожидала. А потом я переформулировала вопрос:

– Простите, пожалуйста, а как в этом прекрасном офисе можно получить чашечку кофе? Наверняка он здесь самый лучший.

Помощница господина Гольштинера поджала губы, отчего вдруг стала похожа лицом на утку. Вот только что сидела красавицей, а с поджатыми губами стала похожа на утку. Чудеса.

– Кофе для гостей этажом ниже, – всё так же неприветливо сказала она.

– А какой кофе пьёт господин Гольштинер? – решила я не сдаваться.

– Господин Гольштинер кофе не пьёт, – получила я в ответ.

И ещё раз убедилась, что господин Гольштинер, если он решил развестись с супругой из-за этой девицы, ох как не прав. Потому что у этой девицы не было того лоска, тех манер, магнетического тембра голоса, который был у мадам Гольштинер, даже тогда, когда она плакала.

– А что пьёт господин Гольштинер? – продолжила я доставать личного помощника алмазного короля.

– П-послушайте, дамочка, – вдруг совершенно базарным голосом сказала мне помощница.

И мне почему-то показалось, что сейчас она продолжит в духе уличных разборок.

Я даже затаила дыхание. Но нет, помощница господина Гольштинера справилась с собой и просто строго сказала:

– Не отвлекайте меня. Я работаю.

Но я была настроена разговорить помощницу господина Гольштинера, которая что-то делала в магическом аналоге компьютера. И я, решив, что полномочий у неё выгнать меня нет, тем более что выгонять меня не за что, спросила:

– Простите, не знаю, как к вам обращаться.

– Можете обращаться ко мне мисс Ритуна.

У меня чуть челюсть не отвалилась.

– Мисри? Мисри? – попыталась я выговорить, но меня заело.

– Ни Мисри, а мисс Ритуна, – уточнила она.

– А, да, простите, – сказала я. – Мисс Ритуна, а водички можно?

Мисс Ритуна не выдержала. Она резко встала, так, что красивое и явно дорогое кресло с крутящимся сиденьем чуть не опрокинулось, и вышла в дверь позади себя. Вернулась оттуда со стаканом воды. Я думаю, что, если бы он не был стеклянным, она бы им в меня бросила. А так просто поставила, стукнув толстым донышком об эмалированную поверхность столика, стоящего рядом с креслом для посетителей.

Но вода даже не расплескалась. Я с опаской заглянула в стакан и подумала: «Интересно, она туда плюнула или нет?» На поверхности ничего не плавало, но кто её знает, может быть, она яд сцедила. А я не могу себе позволить отравиться: у меня дети.

– Спасибо вам огромное, мисс Ритуна, – сказала я. – А подскажите, пожалуйста, говорят, у господина Гольштинера дома целый водный комплекс. Вам доводилось его видеть?

Мисс Ритуна посмотрела на меня снисходительно. Лицо у неё сделалось ещё более высокомерным.

– Конечно. Я, как личный помощник, бываю вместе с господином Гольштинером во многих местах, – сказала она.

– А что у него там – спросила я, – в этом водном комплексе? Правда ли, что там работают профессиональные тренеры и тренируют даже те, кто выигрывал соревнования, чемпионы разные?

– Для обслуживания господина Гольштинера выбираются только самые лучшие, надёжные люди, – пояснила мне мисс Ритуна.

Мне понравилось, что она наконец начала отвечать, до этого у неё были либо предложения односложные, либо их не было вовсе. А это значит, что я на правильном пути.

– Мисс Ритуна, вот если бы у меня был водный комплекс, – сказала я, – я бы из него вообще никуда не вылезала и на работу бы не стала ходить.

Мисс Ритуна посмотрела на меня уничижительно и сказала:

– Вот поэтому у вас и нет такого комплекса.

А я подумала, что водного комплекса у меня пока нет, но я заработаю: выучусь, заработаю, и он у меня обязательно будет.

Я почувствовала, что времени у меня остаётся немного, и тогда решила спровоцировать помощницу алмазного короля:

– Мисс Ритуна, а правда ли, что супруга господина Гольштинера считается самой красивой женщиной столицы?

Мисс Ритуну перекосило. Этого постулата мисс Ритуна пережить не смогла.

– Кто вам сказал такую глупость? – сказала она мне. – Мадам Гольштинер очень сдала за последние годы. Она постарела, ей тяжело ходить. Когда-то она занимала первую строчку, это правда, но она постарела и уже уступила эти позиции другим молодым леди.

Я вот удивилась, потому что та мадам Гольштинер, которую видела я, совсем не походила под то описание, которое только что прозвучало от мисс помощницы.

– А вы? – спросила я. – Вы тоже в этом рейтинге?

И мисс Ритуна сломала карандаш, который держала в руках.

И я задала контрольный вопрос:

– Вы знаете Вай Ваня?

– Какого такого Вай Ваня? – спросила мисс Ритуна.

– Ну, он работал в водном комплексе у господина Гольштинера.

– Ах, этого, – несколько более удивлённо, чем требовалось, переспросила мисс Ритуна и тут же добавила, что не знает.

Я поняла, что спрашивать сейчас бесполезно. Но то, что она его знала, – это совершенно точно. И я вдруг поняла, что нам нужно найти этого дракона и хорошо его допросить.

А вскоре из кабинета господина Гольштинера вышел мистер Мердок. Вышел, окинул взглядом приёмную, увидел взволнованно сидящую на стуле помощницу и, видимо не увидев ничего криминального, кивнул мне.

– Матильда, я закончил, мы можем идти, – сказал он.

А у меня было какое-то чувство неудовлетворённости, видимо из-за того, что мне не хватило времени разговорить помощницу, хотя при её настрое вряд ли бы она сказала больше.

Мы вышли с мистером Мердоком на улицу.

– Как прошёл разговор? – спросила я.

– Весьма любопытно, – сказал мистер Мердок и предложил пойти в ближайшее кафе – выпить чашечку кофе.

А мне пришла смешная мысль: значит, я всё-таки выпью чашечку кофе в столице. Хорошая у меня работа.

– А что вы улыбаетесь? – спросил мистер Мердок. – Удалось ли разговорить ценного свидетеля?

– Да она не очень разговорчивая, – сказала я. – Но в целом мне удалось понять, что нам нужно искать Вай Ваня. И есть у меня подозрение, что мы его не найдём.

– Почему?

– Потому что, когда я спросила мисс Ритуну…

– Как её зовут? – переспросил мистер Мердок.

И второй раз я уже выговорила, чтобы слова звучали отдельно:

– Мисс. Ри. Ту. На, – сказала я. – Так вот, когда я её спросила, она сначала задумалась, а потом сказала, что совершенно точно не знает этого Вай Ваня. Если нужно, я могу попробовать ещё раз с ней переговорить.

– Я не думаю, – сказал мистер Мердок, – что она вам что-то скажет. А вот когда мы с вами попьём кофе, мы можем заглянуть в одну интересную конторку.

– Что за конторка? – спросила я.

– Это детективное агентство, – ответил мне мистер Мердок. – Фактически наши коллеги, только работа их остаётся тайной.

Вместе с кофе мы решили заказать ещё и что-нибудь перекусить. И хотя мистер Мердок заявлял, что питание не входит в мою оплату, но бутерброд и пирожное мне купил. Смутился и сказал, что расходы в поездке входят в оплату, которую мы берём от клиента.

Бутерброд был сделан в виде сандвича, с обжаренным тонкими, с золотистой корочкой кусочками хлеба, посередине виднелась розовая аппетитная ветчина, выглядывали сочные листики салата, красный кружочек помидора и зелёный – огурчика. Я уже представляла, как это будет на вкус, потому что ко всему он ещё и был тёплый. Я уже разинула рот, чтобы откусить это произведение искусства, как дверь отворилась, и в кафе вошёл мой муж.

И, конечно же, он был не один – с ним была его новая «жена».

Вот есть же у некоторых способность появляться не вовремя. Не могли они прийти чуть попозже, когда я бы съела этот замечательный бутерброд? Пришлось отложить бутерброд, потому что я всё равно не смогла бы его прожевать.

Конечно, мы ведь не прятались, и София сразу же меня заметила, но ничего не сказала. И я подумала, что если бы она сказала, то ей пришлось бы рассказать, что она к нам приезжала.

Но её «благородства» хватило только на то, чтобы промолчать. Столик она выбрала таким образом, что она села к нам спиной, а вот мой супруг сел к нам лицом.

Зато я подумала: «А почему у меня должен остыть этот замечательный бутерброд?» – и, собрав волю в кулак, я откусила.

Какой же он был вкусный! Я даже на несколько мгновений забыла о том неприятном событии, что случайно выбранное кафе привело к случайной встрече с теми, с кем я не хотела встречаться.

Да что там говорить! Они вообще не должны были знать, что я в столице. У меня в мыслях было: «Вот когда я буду одета в шикарный деловой костюм, у меня будет маникюр, макияж и духи от мэтра Ваниллы, вот тогда можно было бы встретиться, но не сейчас». И я посмотрела на столик напротив.

И в этот момент мой неверный супруг взглянул в мою сторону, и наши взгляды встретились. Хорошо, что я уже была готова к этому, так, по крайней мере, я не поперхнулась. А вот он…

Ну если бы у него тоже уже что‑то было из еды, я думаю, что он бы поперхнулся. Он в этот момент что‑то говорил своей прекрасной Софии, и я не слышала что, но я увидела, как слова застряли у него в горле. Взгляд заметался, он посмотрел на меня, потом взглянул на мистера Мердока, потом посмотрел на Софию, потом он снова посмотрел на меня, что‑то сказал ей и встал.

– Мистер Мердок, – тихо сказала я.

– Да, Матильда?

– Мистер Мердок, сейчас к нашему столику подойдёт мужчина, это мой супруг, тот, кто находится со мной в процессе развода.

На лице мистера Мердока появилось сначала заинтересованное выражение, которое потом превратилось в некую скучающую адвокатскую маску. И вот мой (не) благоверный подошёл к столику.

– Матильда, – сказал он, как обычно, покровительственным тоном, – что ты здесь делаешь?

Мне ничего не оставалось, как откусить ещё один кусок бутерброда, прожевать под его пристальным взглядом, сделать глоток из большой чашки с прекрасным кофе, не почувствовав его вкуса, и сказать:

– Добрый день, господин Говард.

– Добрый день, – растерянно сказал Фредерик и посмотрел на мистера Мердока.

Но тот невозмутимо продолжал пить кофе.

– Э‑э… – замялся Фредерик.

Я откусила ещё кусок бутерброда. К сожалению, вкуса не чувствовала, но это позволяло мне ничего не говорить. А то ведь я себя знаю: как захочется что‑нибудь сказать, я же себя сдерживать не буду, а потом мне будет стыдно.

– Простите, господин… мистер… – наконец прозрел Фредерик.

Мистер Мердок холодно посмотрел на Фредерика, потом повернулся ко мне и спросил:

– Вы его знаете, Матильда?

– Да, – сказала я. – Я думала, что знаю.

Брови мистера Мердока изобразили удивление. Он посмотрел на моего супруга и сказал:

– Представьтесь.

– Фредерик Говард, адвокат седьмой ступени.

– О, коллега, – сказал мистер Мердок. – Что же, весьма почётно быть на седьмой ступени.

– Простите, всё‑таки, – спросил мой супруг, – а можно узнать ваше имя?

Мистер Мердок посмотрел на Фредерика и сказал:

– Можно. Алистер Мердок, адвокат.

И я вдруг заметила, как побледнел супруг и, не получив приглашения, плюхнулся на стул за наш стол.

– Вы… – спросил он с изумлением, глядя на мистера Мердока, – вы Алистер Мердок, тот самый?!

Если честно, я не знала, что так поразило супруга. Да, призна́юсь, мне попадалось имя Алистера Мердока в «Юридическом вестнике», и в весьма громких делах. Но я даже подумать не могла, что мой начальник, мистер Мердок, и есть тот самый Алистер Мердок, адвокат без рангов.

Всё так же продолжая бледнеть, хотя уже было некуда, супруг перевёл взгляд на меня:

– Матильда…

– Госпожа Камински, – сказала я, – прошу обращаться ко мне официально.

– Госпожа Камински, мы можем с вами поговорить… наедине?

Говорить с супругом мне не хотелось.

И тут мистер Мердок, взглянув на меня, сказал:

– Матильда, мы с вами опаздываем, нас ждут в конторе «Банни Тейл*».

(*С английского переводится как «кроличий хвост», надеюсь, что скоро мы узнаем почему.)

Что это за контора, я не знала, но предполагала, что это и есть детективное агентство, о котором говорил мистер Мердок. Но сейчас, глядя на лицо мужа, которое было бледным, а теперь стало зелёным, я вдруг поняла, что супруг отлично знает, о чём говорит мистер Мердок. И поскольку он не знает, зачем мы туда едем, то отчего‑то ему стало плохо.

– Простите, господин Говард, – сказала я. – Вы знаете, где меня найти. Поэтому, если вам нужно будет поговорить, вечером я буду дома.

Я встала, с сожалением покосившись на недопитую чашку кофе, и, гордо подняв голову, вышла из кафе за мистером Мердоком.

С Софией я не поздоровалась.

Агентство «Банни Тейл» располагалось в одном из тихих переулков центра столицы. Кстати, недалеко от этого переулка был тот самый, где я когда-то рассматривала себя возле витрины, и я подумала, что если мы задержимся ненадолго в этом агентстве, то я бы с удовольствием добежала до магазина и поздоровалась с его владелицей. А то мне было неловко оттого, что я исчезла и с тех самых пор не подала ей никакой весточки – настолько водоворот событий в моей когда-то скучной жизни закрутил меня.

Агентство «Банни Тейл» занимало две комнаты. В одной сидела симпатичная секретарша, рядом со столом которой стояла примерно такая же кофейная машина, довольно старая, как и в офисе мистера Мердока. А с другой стороны стояли очень похожие шкафы, и, судя по тому, что на столе было всё чисто, а в шкафах всё аккуратно разложено и переложено карточками с буквами и цифрами, девушка своё дело знала.

Приветливо нам улыбнувшись, она сразу узнала мистера Мердока и сказала:

– Мистер Мердок, простите, сейчас у мистера Банни клиент. Давайте я пока вам сделаю кофе или чай, и как только он освободится, он сразу же вас примет.

В этом же коридоре был небольшой закуток, в котором стояли кофейный столик и три стульчика.

Нас усадили. Мистер Мердок отказался от кофе и попросил чай, а я с удовольствием согласилась на кофе, потому что из-за моего благоверному вкуса кофе в кафе я не почувствовала.

К кофе секретарь принесла нам ещё мисочку рогаликов с маком, но я удержалась, вспомнив, что, какими бы вкусными рогалики ни были, я уже съела сэндвич.

Секретарша посмотрела на то, как я с сожалением смотрю на рогалики, но не прикасаюсь к ним, и сказала:

– Госпожа?..

Я подсказала ей:

– Камински.

– Госпожа Камински, вы прекрасно выглядите. И уж от одного рогалика вам точно не станет хуже.

Таким образом, я решила, что действительно, я же понервничала в кафе, поэтому вполне могу позволить себе съесть один рогалик.

Съела два. Но это было неважно, кофе в «Банни Тейл» тоже был очень вкусный.

Зато время прошло быстро, и вскоре мы увидели, как мимо нас прошёл высокий человек в чёрном плаще. Если я не стала обращать на него много внимания, то мистер Мердок даже вытянул шею, вглядываясь в спину человеку, который явно хотел скрыть лицо: воротник плаща был высоко поднят и закрывал уши и половину лица, а широкополая шляпа была надвинута низко на лоб.

Вскоре мы прошли в кабинет к мистеру Банни, который, увидев мистера Мердока, расплылся в широкой улыбке, раскрыл объятия и сказал:

– Привет, старый друг! Вот нет, чтобы просто прийти вечером, посидеть за рюмочкой. Вижу, вижу, что по делам. – Он посмотрел на меня. – Клиентка?

– Нет, – сказал мистер Мердок. – Это мой сотрудник. Знакомься, Матильда Камински, помощник адвоката.

– Постой… Камински? Прекрасная леди, уж не является ли Ленард Камински вашим отцом?

– Являлся, – сказала я.

– Да-да, простите. Всё никак не могу поверить, такая нелепая смерть… – И продолжил: – Ну что ж, весьма похвально, что вы решили продолжить династию.

Таким образом, обмен любезностями состоялся, и вскоре мы уже сидели за столом. Мистер Мердок излагал детали дела, которым мы сейчас занимались, и задание, которое он поручил владельцу «Кроличьего хвоста». Оно состояло в том, чтобы найти бывшего сотрудника аквакомплекса в имении господина Гольштинера, проходящего у нас под именем Вай Вань, и подтвердить или опровергнуть его связь с помощницей господина Гольштинера – мисс Ритуной.

– Сколько времени тебе понадобится, Бенджамин? – спросил мистер Мердок своего друга.

– Алистер, – загадочно улыбнулся детектив, – я понял, что тебе нужно было ещё вчера. Сделаю всё, что могу. Чек – как обычно.

И я подумала, что друзья друзьями, а денежки врозь. Но в любом случае оплачивала всё мадам Гольштинер, поэтому нашей задачей было двигать дело вперёд.

По пути на портальную станцию я всё-таки уговорила мистера Мердока заглянуть в соседний переулок, в небольшой магазинчик готового платья, к моей случайной знакомой, с которой я встретилась в тот роковой день в своей жизни.

И в этот раз, когда мы остановились около её витрины, всё такой же блестящей и отражающей улицу и всех, кто по ней проходил, я, глядя на себя в отражение, вдруг подумала, что вот эта женщина там выглядит уже по-другому: не так растерянно расплывшись, как чуть больше недели назад.

Но Диана меня узнала. Она вышла, почему-то смутившись, поздоровалась с мистером Мердоком, обняла меня и сказала:

– Ты выглядишь по-другому.

– Я теперь работаю, Диана. Познакомься, это мой начальник – мистер Мердок, он адвокат.

– Приятно познакомиться, – снова смутившись, сказала Диана и, вздохнув, добавила: – К сожалению, у меня нет такого образования. Но я обожаю шить, и это мой магазин, в котором я продаю свои творения.

И что удивительно, обычно невозмутимый мистер Мердок тоже смутился.

Диана пригласила нас на чай, но нам было некогда. В результате, обменявшись с ней обещаниями обязательно встретиться при первой же возможности, мы отправились на портальную станцию.

***

Вернувшись домой в хорошем настроении, я приготовила ужин. Ведь мы всегда в одно и то же время ужинали, а после роковой новости, когда я узнала, что муж со мной разводится, я несколько раз позволила себе пропустить ужин не в силах ни приготовить что-либо, ни запихнуть в себя кусочек. Но сейчас жизнь почти наладилась, поэтому стол был накрыт к тому времени, как дети и привыкли.

Дочь спустилась из своей комнаты, свекровь, как всегда, пришла первая, но сегодня она была немногословна: даже не сделала мне никакого замечания, не сказала, что еда невкусная, не сказала, что моя физиономия такая же пресная, как и рагу.

И когда я уже собиралась удивиться, что все едят в полном молчании, в дверь постучали.

Свекровь сразу перевела на меня взгляд:

– Ты кого-то ждёшь? – спросила она тоном прокурора, зачитывающего обвинительную речь.

«Ну конечно, – подумала я, – ведь это же я во всём виновата».

– Нет, – сказала я. – Не жду. Но, мне кажется, я знаю, кто там за дверью.

Дверь пошёл открывать сын, и вскоре из коридора послышалось:

– Папа!

Я подумала, что весьма интересно подействовала наша встреча в столице на супруга.

Фредерик вошёл в гостиную, посмотрел на меня, на детей, на стол. Свекровь радостно вскочила из-за стола, подошла к нему, обняла. Я сидела молча, изо всех сил подавляя в себе желание предложить ему присоединиться или спросить, не голодный ли он.

Но свекровь, видя, что я молчу, сама сказала:

– Я так рада, сынок, что ты пришёл. Присаживайся за стол.

Муж сел, свекровь – тоже, я же не двинулась с места. Свекровь посмотрела удивлённо на меня:

– Матильда, накрой ещё приборы.

Я молчала.

– Пришёл твой супруг, – сообщила мне свекровь.

И я не выдержала, всё же рана моя, которую он мне нанёс предательством, не затянулась.

Я вздохнула и высказала:

– А вот в этом вы ошибаетесь, дорогая мадам. Он уже не мой супруг. И я его не приглашала. И уж если вы его усадили за мой стол, будьте любезны поставить ему тарелку.

Но, конечно, эти препирательства были ни к чему, особенно при детях, и если сын не знал, то ли ему маму поддерживать, то ли радоваться, что папа пришёл, а младшая дочка копировала брата, то старшая дочь, мудрая девочка, встала, поставила приборы и положила ему рагу.

– С чем пожаловал? – спросила я.

– Ну, ты сказала, что будешь вечером дома.

Свекровь удивлённо на меня посмотрела. Я решила ей не объяснять, что мы встретились в столице.

– Да, – ответила я. – Я сказала, что если у тебя есть вопросы, то я буду дома и их можно мне там задать.

– Что ты делала в столице с мэтром Мердоком? – спросил он, и я вдруг заметила, что в глазах благоверного вытянулись зрачки.

«Ага, – подумала я, – не так-то уж ты и спокоен, каким хочешь казаться».

– Мы были там с ним по делу, – сказала я.

Лицо супруга помрачнело, когда он уточнил:

– По нашему делу?

А я подумала, что супруг всегда думал, будто жизнь крутится вокруг него. Решила, что немного напряжённости в жизни ему не повредит, хотя никакого нашего дела пока не было, но я ответила:

– По нашему.

На лице Фредерика появилось искреннее возмущение.

– То есть ты наняла дорогого адвоката? Зачем?

– Я не нанимала, – сказала я.

– А почему он занимается нашим делом? – спросил ничего не понимающий Фредерик.

– Ну, вероятно, потому, что это его дело тоже, – сказала я.

И по взгляду, брошенному на меня супругом, поняла, что я его запутала.

– Постой. Что значит – это его дело? – спросил меня Фредерик.

– Ну то и значит, что он заинтересован в том, чтобы расследовать это дело.

Но я-то говорила про дело мадам Гольштинер, а супруг, похоже, всё переводил на себя.

– Ничего не понимаю. Почему известный адвокат заинтересован в нашем деле? Ты, вообще, про что, Тильда?

– Ну, вообще, работаю на мистера Мердока и поэтому не всё могу тебе рассказать, – улыбнулась я и заметила, что взгляд Фредерика изменился, как будто бы он вдруг увидел меня.

– Ты покрасила волосы? – неожиданно спросил он.

– Нет, с чего бы? – удивилась я.

– Ты как-то изменилась, – произнёс супруг, который вот уже двадцать лет не замечал во мне ничего нового.

Мне вдруг захотелось его обнять, и это было то, чего делать категорически было нельзя.

– Ты всё выяснил, что хотел? – сухо спросила я.

– Я хотел узнать, что ты делала в столице с мистером Мердоком и зачем вы с ним ходили в «Банни тейл».

– Этого я тебе сказать не могу: служебная тайна. – Я решила, что немного тумана не повредит.

– То есть это не связано с нашим разводом? – спросила муж.

– Почему не связано? Связано, – ответила я и ни капли не обманула, ведь то, что я стала работать на мистера Мердока, произошло из-за того, что мой муж собрался со мной развестись.

– Тильда, – сказал муж, и я не стала его поправлять. – Ты же понимаешь, что не нужно идти в суд, что мы с тобой можем и так договориться.

Я промолчала и подумала: «Как интересно».

Муж продолжал:

– Скажи мне, что тебе нужно, и закончим с этим.

– Я пришлю тебе список, – сказала я.

Супруг покачал головой:

– А говорила, что любишь.

Я даже задохнулась от такой наглости. Но это драконы, у них всё так.

Свекровь увела детей, и я была ей благодарна: не следует им слушать, как мы здесь торгуемся.

– И что теперь, мне идти жить под мостом? – зло спросила я.

– Нет, конечно. Почему ты всё переводишь в крайности? – прорычал муж.

– А как мне тебя понимать? – Если бы могла, я бы тоже зарычала.

– Ну ты могла бы войти в положение, я же тебе сказал, что сейчас я живу у Софии, что жизнь в столице дорогая, а нам нужна квартира побольше, особенно если родятся дети.

Вот теперь мне захотелось пойти в суд.

– Ты же никогда не была такой жестокой, Тильда, – между тем продолжал муж, который ещё недавно бросал мне в лицо, что со мной неинтересно, потому что я необразованная.

– Фредерик, – сказала я, – если ты думаешь, что я буду жалеть тебя и твою Софию, то ты очень ошибаешься. Ты бросил меня, и теперь жалеть я буду только себя.

И я порадовалась, когда муж взглянул на часы и сообщил, что ему пора.

Я с облегчением проводила его до двери и не удержалась, предупредила его, что в эти выходные к ним в гости приедет дочь:

– Не забудь предупредить свою подругу. И если она обидит мою девочку, то будет иметь дело со мной.

Всю ночь меня мучили кошмары, мне снилось, что София родила тройню, и они приехали к нам в дом, и муж с улыбкой сказал: «Неужели тебе тяжело понянчить наших с Софией детей? Ты же никогда не была такой жестокой».

Проснулась я в холодном поту; стоило ли говорить, что выглядела я невыспавшейся и усталой, но на работу надо было идти.

В этот раз я вышла пораньше и пришла за двадцать минут до начала рабочего дня. Выйдя из трамвая, я увидела, что возле офиса припаркован дорогой чёрный автомобиль, а возле него стоит красивый мужчина-брюнет, тот самый, кто подвозил меня пару дней назад, перед этим сбив на дороге.

И я вспомнила, что на карточке, которую мужчина мне дал при прощании, было написано: «Барон Дерайн».

– Доброе утро, – широко улыбнулся мне мужчина.

А я вдруг вспомнила, что мадам Гольштинер говорила, что именно он является адвокатом её мужа; поэтому я выставила сумочку перед собой, чтобы исключить возможность всякого контакта, и сообщила:

– Мистера Мердока, вероятно, ещё нет.

Барон Дерайн улыбнулся ещё шире и произнёс:

– Просите, не знаю вашего имени, но я приехал к вам.

– Зачем? – подозрительно прищурившись, спросила я, с неменьшим подозрением, прозвучавшим в голосе.

– Меня мучит совесть. – Улыбка исчезла с лица мужчины, и мне даже показалось, что стало темнее. – Я же так и не извинился за то, что практически сбил вас на дороге.

А я вспомнила, что на правом бедре у меня синяк (всё-таки драконьи организмы гораздо сильнее человеческих), да и я больше испугалась, чем ударилась.

– Я не в претензии, – сказала я, чтобы закончить разговор. Меньше всего мне хотелось, чтобы снова мистер Мердок, придя на работу, увидел, что я здесь болтаю с конкурентом по нашему делу.

– Я спешу, – сообщила я барону и попыталась его обойти, но это было не так-то просто: барон встал и не пропустил меня.

– Я настаиваю, иначе совесть меня замучает, пожалейте меня, – с видом опытного ловеласа, зная, что красив и как его улыбка действует на женщин, произнёс барон.

Хорошо, что у меня иммунитет на красавцев, и я вспомнила, что муж, может, и не такой известный и богатый, но тоже ничего. И подумала, что я всё ещё его люблю.

Видимо, я замолчала на какое-то время. Возможно, мои мысли отобразились на лице, и барон Дерайн воспринял это как знак согласия.

– Вот и отлично, я знал, что у вас доброе сердце. Сегодня вечером я приглашаю вас на ужин. – Он снова улыбнулся. – Какой ваш любимый ресторан в этом городе?

«Ничего себе, нахал какой!» – подумала я. И только собиралась высказать ему, что я по ресторанам не хожу, как из-за моей спины раздался голос мистера Мердока:

– Александр, что-то ты зачастил в наш провинциальный город.

И я обернулась, выдохнув с облегчением, и тут Александр сказал:

– Приветствую, Алистер, а мы тут с твоей помощницей идём в ресторан.

– Да что вы выдумываете?! – наконец-то отмерла я. – Никуда с вами не иду! Доброе утро, мистер Мердок, – поздоровалась я с начальством. – Пойдёмте работать, а то уже десять минут, как рабочий день начался.

И обойдя нахального красавчика, я ринулась к двери; ключ у меня был, и я сама открыла офис, а перед тем как войти, обернулась.

Мистер Мердок что-то сказал барону Дерайну, и выражение лица барона вдруг стало жёстким и неприятным, но, заметив, что я смотрю на него, он быстро изменил его.

«Как будто переодел маску», – подумала я.

Мистер Мердок попросил кофе и, когда я принесла ему, сказал:

– Матильда, вы умны, из вас выйдет хороший адвокат, и вам могут пригодиться такие связи, как барон Дерайн: у него большой вес в юридической сфере нашего государства. Но будьте с ним осторожны, этот человек ничего не делает просто так, и я даже думаю, что то, что он вас чуть не сбил на дорогое, тоже, возможно, было подстроено.

А к обеду курьер привёз отчёт из «Банни Тейл». И после того как мистер Мердок прочитал его, он вызвал меня в кабинет и сообщил:

– Кажется, скоро господин Гольштинер либо обеднеет и потеряет супругу, либо обеднеет, но останется женатым человеком. Ставлю на второе.

В документах были фотографии и копии писем. Детектив, мистер Банни, оказался круче Шерлока Холмса, потому как безо всякого метода дедукции отыскал все документы, да ещё и получил признательные показания, подтверждённые артефактом: фотографии Вай Ваня в обнимку и недвусмысленных объятиях с мисс Ритуной; письма от неё же, в которых она его умоляла разрешить ей уйти с работы помощника мистера Гольштинера, потому что тот оказывал ей знаки внимания, а она не хочет, она любит Вай Ваня. А Вай Вань сообщал, что всего-то осталось чуть-чуть, и от мисс Ритуны не убудет, а он, Вай Вань, не обидится.

Вай Вань (как оказалось, полное имя его было Ивай Корнелиус Вань), выпустившись из спортивной школы, столкнулся с тем, что хочется жить хорошо, а оплата его труда этого не позволяет. А он же красивый, умный и школу закончил. Ну и что, что спортивную, сертификат-то имеется.

Ему удалось устроиться на хорошую работу, в дом господина Гольштинера, платили хорошо, но, по мнению Вай Ваня, недостаточно. Тогда Вай Вань решил, что он может расширить круг своих платных обязанностей, и начал оказывать знаки внимания мадам Гольштинер.

Но та относилась к нему как к сыну, и ничего у Вай Ваня не вышло. Тогда у Вай Ваня созрел план.

Он решил, что необходимо, чтобы господин Гольштинер женился на той, кто любит Вай Ваня, а Гольштинер-то старый – как отойдёт в мир иной, так они с мисс Ритуной и заживут. А если сам не отойдёт, то можно ведь и помочь.

И судьба мисс Ритуны, которая ещё со школы любила Вай Ваня, была решена. На деньги, полученные от мадам Гольштинер для поступления в университет, Вай Вань с помощью магии сделал из мисс Ритуны шикарную женщину. Её внедрили в офис господина Гольштинера, который, конечно же, не смог обойти вниманием такую красоту, и мисс Ритуна быстро сделала карьеру, за пару месяцев заняв место личного помощника.

И специально были сделаны компрометирующие мадам Гольштинер фотографии, чтобы она не стояла на пути к счастью и богатству мисс Ритуны и Вай Ваня. Одного только не рассчитали деловые мошенники – того, что мадам Гольштинер обратится к мистеру Мердоку, а его помощником буду я.

– Матильда, – весело сказал мне мистер Мердок, – а когда барон Дерайн предлагал вам поужинать?

– Сегодня вечером, – хмуро ответила я, не понимая, при чём здесь этот дурацкий ужин.

– Сходите, Матильда, – вдруг прозвучало от начальства, которое ещё недавно мне строго выговаривало, что мне ни в коем случае нельзя встречаться с другими мужчинами.

Я удивлённо взглянула на мистера Мердока.

– Ну что вы так смотрите? – сказал он. – Вам же необязательно идти одной. Возьмите с собой подругу.

– У меня нет подруг. – буркнула я.

– Ну какую-нибудь знакомую, – сказал мистер Мердок,

А я подумала, что могу только со свекровью пойти или пригласить Софию: она же любит представительных драконов.

И я вдруг представила, как я прихожу в ресторан вместе со свекровью, и барон Дерайн падает в обморок.

– Мне очень нужно, – сказал мистер Мердок, – чтобы сегодня вечером господин Гольштинер не смог связаться со своим адвокатом, хотя бы в течение часа.

– Но я даже не знаю, какой ресторан в городе хороший! – уже понимая, что пойду, сказала я.

– Назовите ему ресторан «Сверчок», – посоветовал мистер Мердок.

Я вытащила из стола карточку барона и через почтовый артефакт отправила ему записку.

До самого вечера я размышляла, как быть с ужином на троих, если мне действительно, кроме свекрови, пригласить некого, и тогда я вдруг вспомнила, что в этом городе я знаю одну женщину, которая может мне помочь пригласить подругу.

С подругой я связалась, и она подтвердила, что если мне удастся организовать переход, то она меня обязательно поддержит.

И я написала мадам Гольштинер и попросила о помощи, поскольку я шла в ресторацию ради её дела. Мадам прислала за мной машину, и вскоре я оказалась в небольшом загородном доме.

Ожидая, пока откроют ворота, я рассматривала красивый высокий забор, клумбы, покрытые разноцветными цветами в виде орнамента, а когда машина въехала на территорию и гравий зашумел под колёсами, то я подумала, что вот этот шум гравия, возможно, и есть звук роскоши. Неторопливой, степенной и солидной роскоши. Когда не надо никуда спешить и ты точно знаешь, что тебя ждёт завтра.

А потом мне стало смешно, потому как мадам Гольштинер и знать не знала о том, что её ждёт завтра.

Мадам Гольштинер и дома была роскошна, в домашнем платье она смотрелась словно звезда подиума, и я подумала, что мисс Ритуне со всеми магическими улучшениями до роскошности мадам Гольштинер как до луны.

И даже единственное преимущество мисс Ритуны – молодость – компенсировалось отсутствием лоска, который возникал благодаря среде, воспитанию и образованию, которые повлияли на характер зрелой драконицы.

Я сразу сказала мадам Гольштинер, что не ставила в известность мистера Мердока о том, что буду просить покрыть мне расходы, поэтому если она откажется, то ничего страшного, возьму с собой свекровь.

Мадам Гольштинер рассмеялась и сказала, что если бы она могла, то пошла бы со мной сама с больши́м удовольствием, чтобы только посмотреть на лицо барона Дерайна. Но, к сожалению, барон Дерайн её очень хорошо знает, так как много лет ведёт дела мистера Гольштинера.

– А что он из себя представляет? – спросила я. – Он женат?

Мадам Гольштинер улыбнулась:

– Нет, он не женат, но он весьма непрост.

Оказалось, что барон Дерайн – один из самых завидных и привлекательных холостяков, и ему удаётся удерживать этот «титул» уже много лет.

Кто только не ставил цели его на себе женить, но он каждый раз удачно избегал этого.

– И что, у него даже постоянной… подруги нет? – спросила я.

Мадам Гольштинер пожала плечами, а потом спросила:

– А что у вас за интерес? Вы же вроде бы замужем, и семья у вас полная, двое детишек.

– Трое, – сказала я и, вздохнув, добавила: – Только вот семья моя разрушилась.

– Как так? – Удивление мадам Гольштинер было настолько искренним, что мне захотелось ей всё рассказать.

И я рассказала и про то, что мой муж считает меня малообразованной, и про красотку Софию, и про то, что для меня теперь дело чести – вывести мужа мадам Гольштинер на чистую воду.

А она вдруг заплакала и сказала, что мужа любит.

– Мы ведь с ним, дорогая Матильда, вместе ещё со времён университета, когда ни у него, ни у меня ещё не было таких капиталов. Он ведь свою первую шахту купил, когда мы уже поженились.

И рассказала, что времена были страшные, что тогда она ждала ребёнка, а её похитили, чтобы он месторождение передал, потому что, когда он купил шахту, никто даже не знал, что он там алмазы найдёт. И продержали её в пещере почти две недели, и она тогда потеряла ребёнка, и даже драконье здоровье не помогло восстановиться до конца.

А потом слёзы её высохли, лицо её стало таким холодным, что на него было страшно смотреть, и она сказала:

– А Софию я бы наказала.

А потом вдруг улыбнулась и попросила меня подождать. Вышла куда-то, а когда вернулась, то в руках у неё была карточка.

– Денег мне не надо, – сказала я, испугавшись, что она подумала, будто я здесь на жалость давлю, что-то выпрашиваю.

– Это не деньги, Матильда, – понимающе улыбнулась она, – это сертификат.

Я заинтересованно взглянула на переливающуюся карточку.

– Мне принадлежит сеть маго-косметических клубов, – сказала мадам Гольштинер. – «Богиня» – может, слышали?

Я вздохнула и покачала головой. Похоже, что «Богиня», как и мэтр Ванилла, существовала в какой-то другой реальности, отличной от той, в которой жила я.

Но мадам Гольштинер не стала дальше выспрашивать или расстраиваться, что я не слышала про её клубы, возможно, она понимала, что я могу и не знать таких вещей.

Она продолжила:

– Это сертификат на преображение. Включает в себя коррекцию возрастных и поведенческих изменений, а также восстановление потерянной красоты вследствие травм или нервных потрясений.

Она внимательно взглянула на меня и сказала:

– Вам надо совсем чуть-чуть, вы и так очень красивы, и ваш внутренний свет горит ярко, нужно просто немного протереть окно, чтобы его стало хорошо видно.

Я с благоговением взяла карточку, даже не верилось, что такое вообще существует. А хотя если посмотреть на богатых и аристократов, то среди них ведь не бывает некрасивых или потёртых.

И когда я уже выходила, вооружившись билетами на портальные переходы для Дианы, мадам Гольштинер сказала:

– Такой сертификат нельзя купить, поэтому даже не пытайтесь выяснить его стоимость. Это подарок.

«Вот же какая, – подумала я, – всё же прочитала мои мысли». Я и вправду думала узнать стоимость и, когда разбогатею, вернуть денежки мадам Гольштинер.

Остаток времени до ужина ушёл на то, чтобы встретить Диану, забежать ко мне домой, слегка освежиться и переодеться в платье, которое она мне привезла.

Я-то сначала собиралась пойти в одном из своих повседневных платьев. Но Диана достала из пакета синее, приталенное с кружевным воротом платье, и я не устояла.

Детям я сказала, что у меня деловой ужин, и под пристальным взглядом свекрови мы с Дианой вышли из дома и отправились в ресторан «Сверчок».

Когда мы подошли к ресторану, уже слегка стемнело.

Маленькое здание, скорее всего семейный ресторан, на вывеске была надпись: «Сверчок». Надпись светилась, переливаясь оттенками зелёного, и был также изображён сам сверчок, играющий на скрипке.

Перед ресторанчиком стоял уже знакомый мне чёрный автомобиль, а возле него – завидный холостяк, барон Дерайн, который смотрел на вывеску, а на лице его была боль.

Я какое-то время смотрела на барона, а он как будто не замечал, что мы уже подошли, – настолько глубоко погрузился в мысли.

Мы переглянулись с Дианой.

– Это он? – тихо спросила она.

– Да, – кивнула я, и мы направились к нему.

– Господин барон, – тихо позвала я его.

Он вздрогнул, вынырнув из размышлений, и посмотрел на меня; выражение лица у него не сразу поменялось, но отработанная годами улыбка всё же получилась, хотя глаза и оставались потухшими.

И я подумала, что мистер Мердок непросто так направил нас в этот «Сверчок»: какие-то воспоминания, или что-то ещё, связаны с этим местом у барона Дерайна.

Но почему он мне ничего не рассказал?

– Вы же не против, господин барон? Я пригласила подругу, – сказала я и честно призналась: – Мне неловко было идти одной, я нахожусь сейчас в непростой ситуации и не хочу её осложнять.

И по лицу барона увидела, что он оценил мою честность.

Барон кивнул на ресторан:

– Какой интересный выбор, госпожа Камински. Вы здесь часто бывали?

И я снова ответила честно:

– Нет, я здесь впервые, я в этом городе вообще ни разу не была в ресторациях и поэтому спросила совета у мистера Мердока.

– Так это он вам посоветовал? – спросил барон Дерайн.

Я кивнула и улыбнулась:

– Может быть, пойдём, а то мы голодные.

– Да, – улыбнулся барон, – конечно.

Если честно, после такой встречи и вида барона я ожидала увидеть что-то ужасное, но «Сверчок» оказался милым местечком: пять столиков, вкусная, почти домашняя еда, мягкий, слегка приглушённый свет, лёгкая, ненавязчивая музыка – всё это создавало приятную атмосферу, я бы даже сказала, романтическую, и я порадовалась, что пришла не одна, а с Дианой.

Барон очень тактично, но настойчиво выспросил, чем Диана занимается и, не уловив фальши, успокоился.

– А всё же, господин барон, – спросила я, – зачем вы меня пригласили?

– Я испытывал чувство вины, за то, что сбил вас и никаким образом не извинился, – продолжил придерживаться той же версии барон.

– Но теперь, когда вы узнали, что я работаю на мистера Мердока, а он адвокат супруги господина Гольштинера, чьи интересы вы представляете, вы же понимаете, что это выглядит странно, – сказала я.

– Госпожа Камински, – снова улыбнулся барон Дерайн, – вы очень похожи на своего отца. Он тоже задавал вопросы так, что на них нельзя было не ответить.

– Так ответьте мне, – сказала я

– Вы мне понравились как женщина, – заявил барон Дерайн.

А я представила на себе, как я выглядела, когда перебегала дорогу, и потом, когда сидела на этой дороге и заявляла ему, что он должен меня подвезти.

И мне захотелось спросить, в какой из этих моментов он это понял, но при Диане мне было неловко продолжать этот разговор, и я, взглянув на часы, вдруг поняла, что, в принципе, ужин можно заканчивать: скорее всего, мистер Мердок уже встретился с господином Гольштинером.

Но спросила я совсем другое:

– Что у вас связано с этим местом?

Барон явно не ожидал, что я задам именно этот вопрос, и, видимо, поэтому ответил:

– Здесь я получил свой первый урок.

Я не стала спрашивать, но он рассказал сам:

– Я был молод, горяч, и встретил женщину, с которой у меня сразу возникла симпатия, и я предложил ей выйти за меня замуж.

– Она вам отказала?

– Нет, – мотнул головой барон, – она согласилась, и мы отпраздновали нашу свадьбу здесь, в «Сверчке».

– Вы женаты? – спросила я

– Я был женат, – ответил барон. – Она ушла от меня, и именно здесь она вернула мне кольцо и сказала, что уходит, что полюбила другого, что он именно тот, кто ей нужен.

И что-то щёлкнуло у меня в голове.

– Она стала мадам Гольштинер?

Барон кивнул.

– Я уже говорил вам, что вы очень похожи на своего отца.

– Да, барон, уже говорили.

– Жаль, – сказал он, – значит, вряд ли вы поверите в мои чувства.

– Я теперь вообще в чувства не верю, – улыбнулась я. – И дело не в вас.

Я привстала, оглянулась на наблюдавшую с интересом за разговором Диану и сообщила:

– Нам пора, спасибо за прекрасный вечер, господин барон.

– Я подвезу вас, – предложил барон, когда мы вышли из ресторации, но мне надо было проводить Диану до портальной станции, поэтому я отказалась.

А дом меня встретил тишиной, но, услышав, что я вернулась, старшая дочь пришла ко мне в спальню и сообщила, что бабушка звонила отцу и доложила ему, что я надела красивое платье и куда-то пошла.

– Спасибо, дочь, – сказала я, – надеюсь, что бабуля успокоила свою душу.

– Мам, – спросила дочь, – ведь ничего не меняется? Я в выходные еду в столицу?

– Конечно, – сказала я, надеясь, что завтра мистер Мердок выплатит мне причитающуюся сумму.

А утром в офисе меня ждал улыбающийся во всё лицо мистер Мердок.

– Благодарю вас, Матильда, вы справились. Господин Гольштинер не смог дозвониться до своего адвоката и был вынужден принять от меня все данные, которые мы собрали.

– О, и что теперь? – спросила я.

– Ну, мы с вами получим причитающийся нам гонорар, а дальше мадам Гольштинер, я полагаю, будет решать.

И я получила не только причитающиеся мне сто форинтов, но ещё тысячу, как мою долю гонорара.

Мне хотелось танцевать. И я уже начала мечтать, что, может быть, отложить и через месяц на недельку съездить с детьми на море.

Но мистер Мердок приземлил меня:

– Вы не забыли, Матильда, что с понедельника вы начинаете учиться?

И я поняла, что в ближайший год моря мне точно не видать.

Зато дочь я отправила порталом в столицу и даже дала ей с собой денег на расходы.

И уже с полной уверенностью пообещала младшим детям и свекрови отправить их на каникулы в столицу, к папе. А что? Мне теперь денег хватит на билеты для всех.

– Откуда у тебя деньги? – проскрипела свекровь. – Надеюсь, что ничего неприличного.

Я закатила глаза: «Вот же противная старуха».

Но ссориться с ней мне было невыгодно: я скоро начинала учиться, а за детьми нужен был присмотр. И пусть она вредная и противная, но всё же родная им бабушка.

А в воскресных газетах я прочла, что господин Гольштинер принял решение ввести мадам Гольштинер в совет директоров своей алмазной компании, передав ей контрольный пакет акций. И газетчики восхищались доверием и любовью, царившей в семье Гольштинер.

И я подумала, что у барона Дерайна не было шансов выиграть это дело.

А ещё у меня возникло подозрение, что мадам Гольштинер не просто так выделила Вай Ваню денег на учёбу. Но это уже было неважно.

Дочь вернулась из столицы довольная и сообщила, что всё воскресенье папа провёл с ней вдвоём, гуляя по городу, по музеям, и даже пообедали они в одной из столичных рестораций, потому как у Софии болела голова и она с ними не поехала, осталась дома.

– Мама, а папа умеет готовить, – сообщила мне дочь, – и сам стирает.

А я подумала, что таланты раскрываются у супруга, которые были запрятаны, где-то в глубине, и мне в какой-то момент стало обидно, что для меня он никогда не готовил и уж тем более не стирал.

Но обидно было только вечером, перед сном, потому что утром в офисе меня ожидало новое дело, которое заставило меня забыть и о том, что супруг теперь стирает, и о том, что документы на развод я так до сих пор и не получила.

Придя в офис, я обнаружила там посыльного с букетом для госпожи Камински, в букет была вложена карточка, на которой красивым твёрдым почерком было написано: «Восхищён!»

«Ну надо же, – подумала я, – даже не обиделся за вчерашнее».

Честно признаться, я немного переживала, мне казалось, что мы поступили не очень честно, отрезав господина барона от связи с его клиентом.

Но, получив его записку, я поняла, что, будь у него такая возможность, он, скорее всего, сделал бы то же самое. А может быть, просто не захотел мстить когда-то любимой женщине, и наша комбинация дала ему эту возможность.

Офис уже был открыт, и в кабинете мистера Мердока сидела пожилая женщина. И, похоже, к тому моменту, как я подошла, они уже заканчивали говорить.

Женщина была одета просто, ну вот примерно как я, а значит, больших доходов у неё не было, и мне стало любопытно: она клиент или просто знакомая.

Женщина попрощалась, а мистер Мердок сказал:

– Матильда, проводи госпожу Моне и возвращайся, захвати с собой последний «Вестник».

Я ещё не прочитала «Вестник», потому как я, если честно, отменила подписку и теперь пользовалась тем изданием, что поступало в офис. А что, у меня дети, надо экономить, а подписка на «Юридический вестник» была не дешёвой.

Проводила госпожу Моне, обратив внимание, что глаза у неё были опухшие, значит, недавно она плакала, возможно, не здесь, но ночью точно. Из чего я сделала вывод, что всё же что-то произошло и это скорее наш новый клиент, чем просто знакомая мистера Мердока.

Так и вышло. Госпожа Моне оказалась бабушкой некоей Илианны Моне, девицы двадцати трёх лет, которая недавно окончила высшую школу секретарей и поступила на работу в концерн, принадлежащий известной драконьей семье Рюгенхард. Во владении семьи было несколько крупных заводов, которые выпускали драконий металл в разных видах и были просто неприлично богаты.

Драконий металл отличался от обычного тем, что при его изготовлении использовался драконий огонь; то есть печи, которые круглосуточно горели на заводах семьи Рюгенхард, когда-то были разожжены при помощи пламени дракона. И их нельзя было просто так погасить, и разжечь мог только тот, в чьих венах текла кровь Рюгенхардов.

Сейчас заводами владело третье поколение, и у руля компании стояли два брата, Рихард и Герман, единственные наследники.

Так вот, девице Илианне Моне повезло, её взяли на стажировку в главный офис концерна, и так сложилось, что почти все секретари ушли в отпуск, и ей досталась самая почётная обязанность – работать у одного из братьев, Рихарда Рюгенхарда.

Всего-то надо было продержаться две недели, и вроде бы всё шло хорошо, но вчера утром тело Рихарда Рюгенхарда было обнаружено у него в офисе. Полицию вызвала Илианна, которую и задержали, объявив главной подозреваемой.

О чём и было написано в сегодняшнем выпуске «Юридического вестника».

– Дело сложное, – сказал мистер Мердок, – думаю, Матильда, что нам с вами вдвоём не справиться: слишком много надо информации проверить, да вы ещё сегодня начинаете учиться.

Я вздохнула: «Да, чуть не забыла, у меня же сегодня первые занятия в вечерней школе!»

Но мистер Мердок сказал:

– Я сегодня там тоже буду, сделаю тест, и мы с вами соберём команду из тех, кто пройдёт этот тест блестяще.

Я напряглась, подумав: а вдруг я этот тест не пройду?

И мистер Мердок, заметив, видимо, изменившееся выражение моего лица, сказал:

– Вы уже прошли – с делом мадам Гольштинер.

Мне сразу полегчало, потому что я помнила, что практика в школе будет засчитываться как обучение, и мне это будет сильно на руку. Всё же я считала, что теоретических знаний по юриспруденции этого мира у меня много.

А сразу после этого разговора мы с мистером Мердоком снова перешли порталом в столицу. И я спросила, не будет ли это сильно большими расходами: всё же госпожа Моне не выглядела богатым человеком.

– Я уверен, Матильда, что её внучка невиновна, и поэтому расходы нам оплатит сторона обвинения, а они весьма богаты.

Я, конечно, не сомневалась в адвокатской интуиции мистера Мердока, но решила, что пока не буду сильно растрачивать премию и использовать золотую карточку красоты, подаренную мне мадам Гольштинер: мало ли что.

В столице мы первым делом пошли в юридическое управление, чтобы получить пропуск в тюрьму, куда временно поместили задержанную Илианну Моне. И надо же было такому случиться, чтобы пропуска заказывались в том же департаменте, где служил мой муж.

Или же это мистер Мердок шёл сразу к тем, кто ему всё без проволочек выдавал?

Мы прошли по коридорам и вошли в приёмную, на которой была табличка: «Начальник управления Форгейт Г.». Там сидел секретарь, видимо, один из студентов на практике. Но мистера Мердока он знал.

– Мистер Мердок! – воскликнул он. – Какая честь. Вы меня, наверное, не помните, вы у нас лекцию читали о криминальных уликах.

– Я рад, молодой человек, что вы запомнили, – улыбнулся мистер Мердок. – В следующий раз обязательно расскажете, что вам наиболее запомнилось, но сейчас, к сожалению, я спешу, а мне нужен пропуск к подозреваемому.

– Конечно, мистер Мердок, я сейчас о вас доложу мистеру Форгейту, – с готовностью сказал парень и скрылся за дверью кабинета.

Вскоре дверь распахнулась, и вышел высокий, сухопарый, седой дракон в форме, чем-то он мне Ланового* напомнил: такой же приятный прищур и ощущение улыбки.

(*Василий Семёнович Лановой – советский и российский актёр театра и кино.)

Хватким взглядом он сразу увидел, что мистер Мердок не один, но с объятиями накинулся на мистера Мердока.

После такого бурного приветствия мы прошли в огромный кабинет, и нас усадили за стол.

– Значит, выбрался из своего захолустья, Алистер, – улыбнулся он, став ещё больше похожим на киноактёра, – и не один.

– Знакомься, Гиллард, это моя помощница, Матильда Камински, – представил меня мистер Мердок.

– Камински? – как и мистер Банни недавно, удивился мистер Форгейт. – Дочь Ленарда Камински? Похвально!

Я пожала плечами. Что значит – похвально? Ведь он меня совсем не знал, а имя ещё не значит, что я смогу стать таким же хорошим адвокатом. Но мистер Форгейт сразу и объяснил:

– Если Алистер вас взял, несмотря на вашу фамилию, значит, у вас есть потенциал. – И, хитро улыбнувшись, добавил: – В его случае известная фамилия была бы вам только в минус.

Мистер Мердок проворчал:

– Хватит, Гиллард, испортишь мне помощницу. И вообще, я спешу, выпиши мне пропуск сразу на пару недель, к подозреваемой.

– Только не говори, Алистер, что ты взялся за дело Рюгенхардов, – встревоженно произнёс мистер Форгейт.

– Хорошо, не скажу, – улыбнулся мистер Мердок.

– Нет! – вздохнул мистер Форгейт. – Так нечестно.

– Неужели ты сам выступаешь со стороны обвинения? – спросил мистер Мердок, тем самым объяснив мне странную реакцию мистера Форгейта.

– Нет, не сам, но мои подчинённые. – Мистер Форгейт слегка поджал губы и спросил: – Можно я хотя бы вас познакомлю? Так им будет не слишком обидно проиграть.

– Конечно. – мистер Мердок пожал плечами.

Мистер Форгейт вышел за дверь и что-то сказал секретарю. Вскоре нам принесли ароматный чай на подносе, на котором ещё стояла вазочка с конфетами, и мистер Форгейт, улыбнувшись, сказал:

– Угощайтесь, госпожа Камински, это мои любимые, может, и вам понравятся.

И я, улыбнувшись на такой явный флирт со стороны большого юридического начальства, взяла конфету, развернула её из хрустящего серебристого фантика. Она потрясающе пахла шоколадом, и я почти откусила кусочек, как дверь открылась, и в неё вошли двое в форме служащих юридического управления.

И мне захотелось выругаться.

Это был рок!

Мой неверный супруг со своей прекрасной Софией вошли в огромный кабинет Гилларда Форгейта. Я всё же положила конфетку на язык: так мне было легче удержать лицо. Вот только жаль, что вкус великолепного шоколада был слегка подпорчен горечью момента.

Но зато компенсацией за испорченную конфетку мне стали вытянувшиеся лица моих… вот я даже не знаю, как их назвать, наверное, знакомых.

Весьма странно называть знакомым своего супруга, от которого родила троих детей, но что же тут поделаешь, жизнь – она такая. И супруг может стать знакомым, а иногда и незнакомым; вот этой его стороны я не знала.

Почему-то вспомнила, что дочь рассказывала, что он сам стирает. Глупость какая! Посмотрела на его руки: может, и неправда, конечно, но мне показалось, что они у него красные.

Хотя у них наверняка есть стиральный аппарат, даже у меня он был. Как иначе с ворохом белья, когда семья большая?

Из этих бытовых мыслей меня вырвал голос мистера Форгейта.

– Итак, господа, вы наверняка знаете мистера Мердока, и он любезно согласился, чтобы я вас представил ему.

Мой супруг и его любовница молча стояли и смотрели на нас с мистером Мердоком.

А мистер Форгейт между тем продолжил:

– Это наши ведущие сотрудники, Фредерик Говард и София Карера, и им поручено вести дело семьи Рюгенхард.

Он обернулся к застывшим в молчании сотрудникам и, улыбнувшись, сказал:

– А вот и ваши оппоненты, дорогие мои. Мистер Мердок и его прекрасная помощница, госпожа Камински, будут вести это дело со стороны подзащитной.

Мой супруг вздрогнул – два раза. Первый раз – когда мистер Форгейт назвал меня прекрасной, а второй раз – когда услышал имя моего отца.

Конфета у меня во рту почти растаяла, и теперь я думала, что сказать, если вдруг муж что‑нибудь выскажет. Но на удивление ничего не прозвучало, кроме официальных приветствий.

После чего мистер Мердок заторопился, и мы, получив пропуска на посещение тюремного здания, вышли из кабинета, оставив там мистера Форгейта и его сотрудников.

По пути к тюрьме мистер Мердок спросил меня, не будет ли проблемой, что в деле со стороны обвинения участвует мой супруг.

– Нет, – поспешила сказать я, – вообще не проблема.

Но я не стала уточнять, что не только мой супруг в деле, но ещё и его любовница. И подумала, что очень удачно начинаются каникулы у детей, и надо бы срочно отправить их вместе со свекровью к папе в гости.

Я бы ещё и рыбок отдала, но пока у меня нет лишних средств платить за их транспортировку, поэтому продолжала их кормить; почему-то мне казалось, что они мне ещё пригодятся.

***

Девушка, Илианна Моне, которую обвиняли в убийстве Рихарда Рюгенхарда, мне понравилась. Несмотря на обстоятельства, она сохраняла спокойствие и в целом вела себя очень достойно. Хотя по бледному лицу и изящным подрагивающим пальцам было понятно, что это спокойствие даётся ей непросто.

Нас с мистером Мердоком очень быстро пропустили: похоже, выданный нам пропуск имел особую «пропускную способность». И даже выделили нам для допроса обвиняемой отдельное помещение.

Мистер Мердок сначала задавал довольно стандартные вопросы, и мне показалось, что это техника, которая используется при проведении интервью через детектор лжи. Вопросы о возрасте, семье, учёбе, привычках, далее – неожиданный вопрос о близких отношениях с Рихардом Рюгенхардом, потом – извинение и снова простые вопросы.

Девушка рассказала, что с отличием окончила школу секретарей и, получив эту работу, была на седьмом небе от счастья. Это была большая удача, потому что платили в два раза больше, чем в любом другом месте, да и людей в отделе секретарей было больше, а это значит, что всегда можно было рассчитывать на взаимопомощь, что немаловажно для начинающего карьеру специалиста.

Начальница отдела секретарей, госпожа Мюррей, приняла девушку хорошо, с ней вообще было очень удобно работать: к своим сотрудницам она относилась по-матерински, просто так никого не обижала, всегда помогала.

Я подумала, что дама, о которой идёт речь, какая-то святая просто.

Мистер Мердок зачем-то спросил, были ли у госпожи Мюррей дети.

Илианна пожала плечами, сказав, что не успела ничего узнать о личной жизни начальницы.

Мистер Мердок внимательно выслушал рассказ Илианны о том, что за пару дней до убийства из восьми работающих сотрудниц секретариата пятеро ушли в отпуск, включая и госпожу Мюррей.

Мы не удивились, потому что такое бывало, особенно на так называемые дни-мостики (это дни, которые были между праздниками). А как раз были выходные, и на этой неделе планировались ещё два выходных дня: один – в честь Дня королевы, который праздновался каждый последний день первого месяца осени, и один – от руководства концерна, который всегда прибавляли к этому дню.

И поскольку ещё начинались школьные каникулы, все, у кого были дети, старались брать отпуска на эти дни. Да ещё в эти дни и начальство часто не приходило в офисы, предпочитая проводить время на приёмах или с семьёй.

А новых сотрудников, конечно, никто в отпуск не отпускал, и они оставались на службе. Что и произошло с нашей подзащитной. А госпожа Мюррей выделила старательную девушку и предложила ей попробовать себя на самом почётном месте – в приёмной господина Рюгенхарда.

Она сказала: «Если у тебя получится это, то сразу после праздников мы завершим испытательный срок, и ты выйдешь на полную ставку».

Илианна взглянула на нас с мистером Мердоком и грустно улыбнулась:

– Конечно, я сразу согласилась.

Я кивнула. Я бы, наверное, тоже согласилась, вот только опыт мне подсказывал, что как-то странно оставлять на самом ответственном посту человека, который совсем новичок. Это у меня не вязалось. Но, похоже, у госпожи Мюррей были какие-то свои мысли на этот счёт.

В тот роковой день Илианна пришла пораньше, потому как переживала, что из-за отсутствия опыта что-то да забудет. И вдруг заметила, что дверь в кабинет господина Рюгенхарда приоткрыта. По протоколу двери в кабинеты начальства запирались, а уборку в них могли производить только те сотрудники, которые имели допуск и у которых были ключи.

Илианна подумала, что это уборщик припозднился, и заглянула, чтобы удостоверится. И перед ней открылась ужасная картина: господин Рюгенхард сидел на диване, на столике стояло два бокала, но самое ужасное – брюки господина Рюгенхарда были приспущены вместе с бельём.

И Илианна сначала даже не поняла, что господин Рюгенхард мёртв. Она выскочила из кабинета и постаралась восстановить дыхание, и вдруг дверь приёмной распахнулась, и вошла госпожа Мюррей, которая, увидев девушку в таком состоянии, прошла в кабинет и там упала в обморок.

Пришлось Илианне вызывать полицию, и тогда оказалось, что она была первой, кто увидел господина Рюгенхарда, да ещё и госпожа Мюррей застала её в подавленном состоянии, о чём рассказала полицейским. Илианне предъявили обвинение и сразу из офиса увезли сюда, хорошо ещё, дали ей возможность связаться с бабушкой.

Когда мы с мистером Мердоком вышли из тюрьмы и сели выпить кофе с булочкой, то первое, что он спросил, было:

– Что вам показалось странным?

А я в этот момент смотрела на то, как в здание тюрьмы, о чём-то весело переговариваясь, входят мой супруг со своей «боевой подругой», и ответила не задумываясь:

– Всё.

– Мне показалось странным всё, – ответила я, – начиная с того, что начальница отдела секретарей почти святая.

Я перевела взгляд на мистера Мердока и заметила, что он на меня смотрит.

– Простите, – сказала я, – увидела наших с вами оппонентов, входящих в здание тюрьмы; наверное, тоже приехали на допрос свидетельницы.

Мистер Мердок усмехнулся:

– Надо же, как вы интересно оговорились, Матильда, она ведь и вправду свидетельница, а вот только наши оппоненты, как вы их назвали, приехали на допрос обвиняемой, и поэтому она вряд ли им расскажет столько, сколько рассказала нам. – И, отхлебнув, кофе, добавил: – Сдаётся мне, что Илианна ещё что-нибудь вспомнит, поэтому я вас попрошу завтра ещё раз её навестить, но перед этим съездите к её бабушке, поговорите с ней, как вы умеете.

И сразу же вернулся к своему вопросу.

– Так всё-таки что же странного в том, что начальница добрая?

Я постаралась объяснить, как я это вижу:

– Если дама много лет работает в концерне на такой должности, то она не должна быть доброй, тогда бы у неё всё порушилось, она должна быть справедливой и профессиональной. – Я тоже сделала глоточек кофе и добавила: – И вообще, я бы ещё опросила остальных девушек, что они думают про её доброту. Возможно, что это субъективное мнение Илианны.

Мистер Мердок кивнул.

Я продолжила:

– И потом, кто же отправляет в отпуск почти всех ключевых сотрудников отдела, оставляя на самом почётном и наверняка сложном месте зелёного новичка? И у меня ещё вопрос: а зачем госпожа Мюррей пришла утром в офис к мистеру Рюгенхарду?

– Ну, возможно, она не была в отпуске и пришла проверить свою протеже, – ответил мистер Мердок.

– Уверена, что она так и скажет, – сказала я. – Но почему вызывать полицию пришлось именно Илианне, а госпожа Мюррей откровенным образом сделала всё, чтобы Илианну взяли под подозрение?

Мистер Мердок снова кивнул:

– Продолжайте, Матильда, у вас прекрасно получается.

Воодушевившись, я продолжила:

– И последнее: это её поведение никак не вяжется с тем, что она всегда защищает своих сотрудниц.

– Прекрасно, Матильда, – сказал мистер Мердок и посмотрел на часы. – Предлагаю перейти обратно в наш город и встретиться вечером в школе, я соберу перспективных студентов, а вы им расскажете, что мы сегодня узнали об этом деле.

Я встала, а мистер Мердок сказал:

– Вот только заедем к мистеру Банни. Сдаётся мне, что во многом вы правы насчёт госпожи Мюррей, да и досье на господина Рюгенхарда было бы неплохо получить.

Первый вечер моих занятий в университете, который мистер Мердок по-домашнему именовал школой, прошёл великолепно. Во-первых, я получила подтверждение, что мой уровень юриста достаточно высок, чтобы брать те модули, которые позволят окончить университет гораздо быстрее. Во-вторых, мистер Мердок собрал отличную команду, и мы разработали план. Каждый получил определённое задание, и теперь у меня появилась уверенность в том, что нам удастся доказать невиновность Илианны.

Перед школой я съездила к бабушке Илианны. Купила конфет и поехала, решив не просто допросить, а ещё и поддержать бедную женщину.

Увидев меня, она обрадовалась.

– Мистер Мердок начал заниматься делом Анечки? – спросила она.

– Да, – ответила я ей, – и мы сегодня были у неё.

– Расскажите мне, как она. – Пожилая женщина заломила руки.

Я её успокоила и предложила попить чаю: всё же шоколад, тающий во рту, да ещё с возможностью запить его ароматным напитком, всегда располагает к общению и повышает уровень счастья даже в сложных ситуациях.

Госпожа Моне мне рассказала про Илианну, которую она называла Анечкой, и рассказала, как та радовалась, что ей удалось устроиться на эту работу.

– Конечно, начальница там у неё строгая, но Анечка другого и не ожидала, всё же компания очень серьёзная, металлургия, – сказала госпожа Моне.

– Надо же, – удивилась я, – а нам Илианна сказала, что начальница – сущий ангел.

Пожилая женщина улыбнулась:

– Да, она у меня такая, ни про кого дурного слова не скажет. Но я-то видела, Анечка когда на выходные приезжала, то даже иногда плакала, что у неё никак не получается, чтобы начальница довольной осталась.

«Вот и первая нестыковка», – подумала я.

Дальше госпожа Моне рассказала, что у Илианны был молодой человек, с которым вроде бы всё серьёзно, но пока они ничего не говорили насчёт свадьбы.

– Анечка хотела сначала встать на ноги, сделать карьеру, – с сожалением в голосе сказала госпожа Моне.

В общем, по всему, надо было ехать в столицу, опрашивать других сотрудниц, ну и, конечно, встречаться с самой госпожой Мюррей.

И я мысленно уже была в столице, продумывая план встреч на завтрашнее утро.

А пока я шла из университета, настроение у меня было замечательное, я наконец-то почувствовала себя женщиной, которая уважает саму себя.

С этим настроением я и вошла в дом, и у меня возникло чувство дежавю, только сейчас за столом сидела не София, а мой супруг.

Я даже сначала замерла от неожиданности. Хотя после встречи сегодня в столице это было вполне предсказуемо. Вот только откуда у него средства, чтобы так часто путешествовать? Помнится, когда он ещё был моим мужем, он приезжал гораздо реже, именно потому, что экономил.

– Добрый вечер, Тильда, – первым поздоровался супруг.

Я кивнула, приподнятое настроение сменилось нервным ожиданием: что ещё «приятного» я сейчас услышу?

– Тильда, встреча сегодня стала для меня полной неожиданностью, – сообщил мне супруг.

«Знал бы ты, насколько я сама удивилась», – подумала я, а вслух сказала:

– А чему ты удивляешься? Мы с мистером Мердоком часто ведём громкие дела.

– Да-да, – согласился супруг, – я видел, как блестяще вы закрыли дело Гольштинер. – И тут же добавил: – Наверное, хорошо заработали.

А я испугалась, что он приехал денег просить, и поспешила сказать:

– Я чужие деньги не считаю, но небольшую премию мне выплатили; и, кстати, у детей как раз каникулы, и мы решили, что будет здорово, если они проведут их в столице.

Глядя на несколько растерянное лицо супруга, я улыбнулась и добавила:

– Я понимаю, что ты работаешь, поэтому они поедут с твоей мамой. Билеты на портальный переход я куплю, не волнуйся.

Судя по виду, мой неблаговерный не волновался – он был в панике. А тут ещё выбежал сын и с криком «Папа!» повис у него на шее, а вслед за ним вышла младшая дочь и сообщила, что, когда она будет в столице, папа обязательно должен отвести её в магазин «Волшебная фантазия», ведь там продаются самые настоящие феи.

А мне вдруг захотелось ещё что-то гадкое сказать, и не сдержалась:

– Стирать за ними не надо, пусть собирают в пакеты, я сама потом дома простирну.

Брови на лице у свекрови странным образом выгнулись, отображая удивление, а вот на лице супруга возникло странное выражение – как будто бы усталости.

«Неужели уже наигрался?» – мелькнула мысль, и даже стало его жаль, но я быстро вернула себя в реальность, вспомнив, как он распинался, рассказывая мне о моей неудавшейся судьбе.

Да, я всё же его покормила. Приготовить уже не успевала, но у меня всегда в холодильнике был запас замороженных котлет, которые можно было бросить на сковородку.

Я помню, ещё недавно муж от моих котлет нос воротил, рассказывая, что в столице люди стараются перейти на правильное питание, а не жуют не пойми что.

И сейчас, наблюдая, как он наворачивает котлеты с макаронами, мне так и хотелось у него спросить: как там правильное питание поживает?

Он поел и начал рассказывать, что его пригласили на гонки, а он в этот раз вряд ли сможет, потому что как раз ему поручили дело Рюгенхардов.

Вообще, он участвовал в гонках каждый год. Это соревнования, где в истинном обличье драконы соревнуются в скорости. И надо признать, что супруг всегда приходил в первой пятёрке. Я помню, что я очень им гордилась.

– Тильда, – сказал он, и я поняла, что сейчас я и услышу то, зачем он потратился на портал, – ты знаешь, что гонки – это то, чего я жду целый год, и пропустить их для меня почти что трагедия.

Я молчала ждала, к чему он, интересно, приведёт.

– Дело Рюгенхарда может стать ключевым, поворотным моментом в нашей… – он запнулся, коротко взглянул на меня и, видимо рассчитывая, что я не расслышала слово «нашей», исправился, – моей карьере.

Я снова не стала комментировать. Супруг тоже замолчал. Я видела, что он хочет меня о чём‑то попросить, но ему неловко. Но я не собиралась ему помогать.

Наконец он не выдержал тишины и несколько резко сказал:

– Ну что ты, не понимаешь, что я хочу сказать?

Я улыбнулась:

– Нет, куда мне? Я же не образованная.

– Ты мстишь мне! – сделал неожиданный вывод муж.

– С чего бы? – продолжая отыгрывать дурочку, спросила я.

– Тогда ты должна мне помочь! – заявил супруг.

Мне захотелось повторить предыдущий вопрос, но я лишь тяжело вздохнула, понимая, что сейчас придётся его выгонять.

Муженёк расценил мой вздох по-своему.

– Тильда, дорогая, ну что тебе стоит? Я же не прошу многого, просто расскажи, какая стратегия защиты у мистера Мердока.

Я прикрыла глаза, потому что мне стало неприятно смотреть на человека, от которого я такого не ожидала. Зачем он это делает? Да, он никогда не хватал звёзд с неба, но он не был подлым.

Внутренний голос стал нашёптывать: «И тебя он тоже бросил совсем не подло!»

– Записывай, – сказала я.

И супруг на полном серьёзе вытащил чёрный блокнот, который ещё я ему подарила, достал ручку и приготовился записывать.

– Стратегия мистера Мердока, – торжественно произнесла я, сделала небольшую паузу и закончила: – Победить!

Супруг сначала начал записывать, но спустя мгновение понял, что я задумала, и, обиженно на меня взглянув, встал.

– Да, Тильда, говорила мне София, что ты грубая и неотёсанная, а я ещё тебя защищал. Но теперь вижу, что зря.

И супруг направился к выходу, даже не попрощавшись с матерью, которая оставила нас вдвоём и пока ушла к себе.

Он уже выходил, когда я всё же крикнула ему вслед:

– Скоро увидимся, дорогой, в суде!

Ну вот почему так меняется настроение? Ведь вроде бы последнее слово осталось за мной, а мне хочется плакать. Неужели я всё ещё жду, что он ко мне вернётся?

«Нет!» – кричала моя прагматичная часть. А та моя часть, которая наслаждалась тем, что в этой жизни мне удалось построить идеальную семью, хотела, чтобы он пришёл и сказал: «Тильда, я такой дурак, как я мог повестись на эту искусственную селёдку, ты у меня самая красивая, самая талантливая…»

Дурацкие слёзы сами полились, и моя подушка промокла.

«Так, Матильда! Заканчивай!» – сказала сама себе голосом прокурора на суде.

Утром, конечно, у меня были красные глаза. Драконья кровь или нет, а глаза отекали от слёз, как и в прошлой жизни, только тогда я рыдала в подушку от одиночества, а сейчас…

И правда, а чего это я рыдаю? У меня прекрасные дети, замечательная, почти воспитанная домашняя свекровь, рыбки опять же. Что называется, дом – полная чаша! Любимая работа! Что ещё нужно для счастья?

Спустилась на кухню и получила подтверждение своим мыслям: все были в сборе за столом, кроме рыбок, конечно.

После замечательного семейного завтрака я пошла на лучшую в мире работу к лучшему в мире боссу.

Сегодня было много дел, в том числе мне предстоял поход в столицу, чтобы расспросить госпожу Мюррей.

В столицу мы переместились вместе с мистером Мердоком и сначала направились в «Банни Тейл». У мистера Банни уже было готово досье на господина Рюгенхарда и на госпожу Мюррей.

Оказалось, что госпожа Мюррей работает в концерне «Рюгенхард» уже много лет и начинала простой секретаршей, но быстро сделала карьеру, в скором времени став личным секретарём Рюгенхарада-старшего, отца братьев.

Её же инициативой было и создание секретариата, главой которого тоже назначили её. После смерти Рюгенхарда-старшего на какое-то время она уходила из концерна, но потом вернулась и, что самое любопытное, её взяли на ту же самую должность.

Из личной жизни ничего особо интересного: замужем никогда не была, но есть сын.

А вот про погибшего Рюгенхарда была интересная информация, что он любитель заводить отношения на рабочем месте, то есть все девицы, работающие в секретариате, так или иначе «прошли отбор». То есть сидеть со спущенными штанами на диване в своём кабинете – это было в его духе.

А вот его младший брат, наоборот, весьма серьёзен, недавно женился и в связях, порочащих его репутацию, замечен не был.

Разговор с госпожой Мюррей у нас состоялся весьма примечательный.

– Зачем вы приехали в офис в праздничный день? – спросил мистер Мердок.

Госпожа Мюррей ответила весьма странно:

– Мне позвонили и попросили приехать.

– А кто вам позвонил? – Мне показалось, что вопрос весьма логичный.

Только вот ответ логичным не был.

– Я не знаю, – ответила госпожа Мюррей. Потом посмотрела на наши с мистером Мердоком лица, на то, что на них отразилось недоверие, и добавила: – Я не знаю, я ещё спала, когда мне позвонили и сказали: «В офисе господина Рюгенхарда беда, приезжайте срочно». Я и поехала.

И госпожа Мюррей объяснила, что её имя написано на табличке с данными по экстренным ситуациям, и таблички эти висят как на разных этажах офиса, так и при входе, и такое уже бывало, что с ней мог связаться совершенно незнакомый свидетель какого-либо происшествия.

Проверить эту информацию мы не могли, здесь не было стандартных телефонов, как в моём прошлом мире, а переговорные артефакты не содержали журнала звонков.

Мы попросили госпожу Мюррей рассказать в подробностях, в каком виде она застала нашу подзащитную и про всё остальное.

Почти всё совпадало, кроме того, что госпожа Мюррей сказала:

– Простите, я не помню, что говорила полиции.

И мы бы ей поверили, если бы во время разговора не пришёл её сын. А мы ведь только что читали личные дела братьев Рюгенхард, и представляете наше удивление, когда в гостиную, в которой мы беседовали, вдруг вошёл ещё один… Рюгенхард.

Сомнений быть не могло: в этом парне точно была кровь Рюгенхардов.

По тому, как мы с мистером Мердоком синхронно застыли, госпожа Мюррей сразу поняла, что мы всё поняли.

Она тяжело вздохнула и сказала:

– Да, его отец – господин Рюгенхард… – Госпожа Мюррей сделала паузу и после нескольких мгновений добавила: – Пауль Рюгенхард, покойный ныне отец братьев.

И госпожа Мюррей нам рассказала, как, будучи молодой, не устояла перед харизмой дракона, и в результате их связь продлилась достаточно долго, но он уже был женат и разводиться не собирался, а сын у них появился случайно.

– В тот день произошла крупная авария на одном из заводов, погибло много людей, и мы с господином Рюгенхардом полетели на завод. Он обернулся, а вы же знаете, что после оборота драконы часто не контролируют себя.

Мистер Мердок хмыкнул, а я кивнула.

О, я это точно знала. Когда супруг возвращался с драконьих гонок, это были наши лучшие ночи!

– Так и появился Пол, – закончила госпожа Мюррей.

Потом почему-то с вызовом посмотрела на меня, как будто бы я осуждала её за что-то, и сказала:

– Но Пауль сына признал и даже отметил его в завещании.

Я обвела взглядом маленькую, даже крохотную квартирку бывшей любовницы главы концерна, и, как выяснилось, ещё и матери его сына: что-то было непохоже, что сына отметили в завещании.

Госпожа Мюррей заметила мой взгляд и произнесла, причём в голосе у неё прям была ненависть:

– Рюгенхарды утаили эту информацию, и нам не досталось ничего!

Мы с мистером Мердоком переглянулись. Конечно, мотив у госпожи Мюррей был! Прямо не мотив, а мотивище!

Она, заметив наши переглядывания, вздрогнула и громко, с надрывом произнесла:

– Вы что? Вы думаете, это я убила господина Рюгенхарда? Да вы с ума сошли!

Мистер Мердок поспешил успокоить госпожу Мюррей:

– Госпожа Мюррей, мы адвокаты Илианны Моне, поэтому обвинениями пусть занимаются следователи. Они к вам ещё придут, и вы должны понимать: то, что, как вы говорите, Рюгенхарды не обнародовали завещание, в котором был упомянут ваш сын, является мотивом.

– Но это же полный бред! Я любила Пауля, как я могу убить его детей?!

Мистер Мердок промолчал, но я была уверена, что в его практике встречалось и не такое.

Деньги… Как будто счастье можно купить на деньги, люди идут на преступления, теряя себя ради того, чтобы обладать тем, что приносит кратковременное удовольствие, и порой проходя мимо и не замечая того, что ценится гораздо дороже.

Напоследок я задала госпоже Мюррей ещё один вопрос, и отчего-то он ей не понравился больше всего:

– А чем занимается ваш сын, госпожа Мюррей?

Она нахмурилась, но ответила:

– Он заканчивает университет.

– О! Столичный? – восхитилась совершенно искренне, и сразу же задала ещё один вопрос: – Но учёба в столичном университете – весьма дорогое удовольствие, как вам удаётся оплачивать?

– А вот это уже не ваше дело, госпожа адвокат, – неожиданно резко оборвала меня госпожа Мюррей.

Я не стала настаивать на ответе: и так было понятно, что это ещё одна тайна.

Вечером в офисе «Мердок и Мердок» было много народа. Собрались все, с кем теперь я вместе училась и с кем мы вели это дело.

Ребята опросили других секретарей и сотрудников концерна. И мы, скомпоновав всю имеющуюся информацию, получили любопытную картину.

Почти все сотрудницы секретариата тайно ненавидели госпожу Мюррей, потому что она потакала господину Рюгенхарду в его пристрастиях.

Когда к ней обращались, то она прямо заявляла, что они врут и наговаривают на господина Рюгенхарда. А ещё одна из секретарей, через которую проходили счета на личные офисы семьи, несколько раз замечала приписки, но после того как она, минуя госпожу Мюррей, обратилась в бухгалтерию, госпожа Мюррей пригрозила ей увольнением.

– И что же? – спросила я. – Что нашла бухгалтерия?

Но коллеги-студенты, проводившие опрос свидетельниц, сказали, что та девушка не могла потерять эту работу и поэтому забрала документы из бухгалтерии до того, как они успели их проверить.

В общем, всё складывалось таким образом, что у госпожи Мюррей был мотив, вот только во всё это не вписывались спущенные штаны господина Рюгенхарда.

Но под чутким руководством мистера Мердока наша адвокатская команда составила план, к которому мы намеревались приступить сразу после выходных.

А у меня был ещё и свой план. И я сегодня некоторое время стояла возле портальной станции, прежде чем приобрести билеты, хотя у меня теперь появились деньги, да и на станции мне давали скидку за частое пользование переходом. Что тоже было приятно.

Впереди были выходные, и я собиралась выполнить обещание, данное детям, и… свекрови.

Билеты были куплены, дети вместе с бабушкой ехали на каникулы в столицу – навестить отца.

Что любопытно, свекровь была рада не меньше, чем дети. Она даже придиралась ко мне в два раза реже и собрала большой чемодан: вероятно, собиралась там каждый день менять платья.

– Мама, а папа нас встретит? – уже в третий раз спрашивал меня сын.

– Надеюсь, что да, но если нет, то возьмёте таксомотор. – Я выделила некоторую сумму наличных свекрови и сыну. Пусть у него тоже будут деньги, хотя он ещё маленький, но считает хорошо.

Я проводила свою маленькую семью и смотрела на них, пока они не исчезли в рамке перехода. А когда я обернулась, то первым, что увидела, были цветы. Потом я обратила внимание на знакомый чёрный автомобиль и только потом услышала знакомый голос с бархатными нотками:

– Будущий лучший адвокат не согласится ли поужинать с коллегой?

***

Столица королевства. Фред Говард

– Ах, милый, это была тяжёлая неделя, – томным голосом произнесла София, скинув туфли на высоком каблуке и упав на диван. – Ты не мог бы размять мне стопы?

Фредерик с тоской вспомнил те времена, когда он приходил домой усталый и Тильда усаживала его на диван, приносила таз с водой и помогала ему снять усталость… Он уже и забыл, как это было хорошо.

Но София тоже была не промах, она сразу почувствовала перемену в настроении мужчины. И вскоре начала недвусмысленно двигать босой ногой, и вот уже Фред и думать забыл про то, что так портило его красивое лицо.

Расстегнув блузку, за которой скрывалось дорогое бельё, облегающее идеальные формы, София устроилась на коленях у мужчины.

София сама поцеловала его, чувствуя, как крепнет его желание. Подумала, что завтра выходной, можно будет уснуть попозже.

И вдруг раздался звонок в дверь.

София вздрогнула.

– Ты кого-то ждёшь? – спросила она, вспоминая прошлые выходные и ужасную приставучую девицу, по какой-то прихоти судьбы являвшуюся дочерью Фреда.

– Вроде нет, – неуверенно произнёс мужчина.

Звонок повторился, и вдруг его как будто молнией ударило. Дети! Мама!

Матильда

Мы сидели с бароном Дерайном в уютном ресторанчике, расположенном на реке. И я вдруг подумала: «Как хорошо иногда вот так посидеть в приятном месте, не вскакивая, что что-то пригорит, и не расстраиваясь, что не так приготовлено и кому-то не понравилось. А в зале играет лёгкая музыка, фортепьяно, и ты можешь смотреть на свечу, которую официант, уже зажжённую, принёс и поставил на стол вместо лампы, а можешь смотреть на того, кто сидит напротив».

В такой обстановке мысли текли лениво, и было такое странное, но приятное чувство, что не надо никуда бежать, потому что дома никого нет и никто не ждёт, что ты придёшь, чтобы всех уложить. Старшая дочь приходит поздно, сейчас у неё курсы, она всё же решила готовиться в столичный университет и попробовать поступить на стипендию.

И впервые за двадцать лет я улыбнулась просто потому, что мне нравилось то, что я делаю.

– Вы улыбаетесь, – сказал барон Дерайн, явно продолжая какую-то мысль, которую я пропустила, увлёкшись собственными.

– Простите, господин барон, я задумалась.

– И о чём же вы задумались, раз так светло улыбнулись? – Барон вздохнул, прижав руку к груди, и добавил: – У меня даже сердце дрогнуло. И вообще, можно я буду называть вас Матильда?

Это был такой резкий переход, что я неожиданно согласилась, хотя и не собиралась способствовать сближению. Меня вполне устраивала ситуация «ужин с коллегой».

– Александр. – Господин барон умопомрачительно улыбнулся.

А у меня в голове взвыла сирена, такую обычно пожарные машины издают. И я подумала, что с этим бароном надо быть осторожнее, а то не успеешь оглянуться, как проснёшься утром в его кровати.

Поэтому я решила не затягивать ужин. И сразу после прекрасного десерта – небольшого кусочка тортика из рассыпающегося слоёного теста с воздушным кремом, чем-то напомнившим мне так горячо любимый мной когда-то торт «Наполеон», – я решила попрощаться, и барон предложил меня подвезти.

Представив, что мы с ним будем вдвоём в его огромной чёрной машине (я в таких и не ездила никогда), я испугалась и отказалась. Сказала, что прекрасно доеду и на общественном транспорте.

– Матильда, перестаньте, ей-богу, отсюда не ходит общественный транспорт, да и я не могу себе позволить отпустить вас бродить по темноте. На машине мы с вами доедем за пять минут и даже поговорить не успеем.

А надо признаться, что в начале ужина я ему сразу сказала, что не могу обсуждать дела текущие дела, но мы можем обсудить то дело, которое закрыто.

Поэтому сначала разговоры наши касались введения новых законов, а ещё барон рассказал мне несколько курьёзных случаев из своей практики.

Я же рассказала, что пошла учиться и собираюсь за три, а может быть, даже и за два года ударно окончить университет и получить диплом.

– Почему вы сразу не пошли учиться? – спросил меня барон. – У вашего отца была весьма высокая репутация, вас бы приняли даже без экзаменов.

Я подумала, что меня и приняли, вот только…

– Я влюбилась – сказала я, не став скрывать, – и забеременела, а потом как-то не сложилось.

– Вы замужем? – неожиданно став серьёзным, спросил барон.

– Пока да, – вздохнула я.

– Пока? – На лице барона отразилось недоумение.

– Муж бросил нас, и мы в процессе развода.

Барон внимательно на меня посмотрел:

– Я не верю, что такую женщину можно бросить.

«Вот же льстец», – подумала я, но было приятно.

Вслух же я сказала:

– Я бы тоже не поверила, что такого мужчину, как вы, можно было бросить, тем более что мадам Гольштейн говорила мне, что тогда у господина Гольштейна ничего не было.

– Было странно, если бы вам рассказали, как было на самом деле. Вы бы тогда не поверили так легко, не правда ли?

И я поспешила прекратить этот опасный разговор, потому что после того, как мы выиграли дело Гольштейнов и получили большой гонорар, я уже несколько раз мысленно возвращалась к тем нестыковкам, которые в этом деле были.

Но тем не менее ужин был действительно отличный. Когда машина притормозила возле моего дома, я попросила барона не выходить из машины.

– Вы боитесь, что до развода вас могут обвинить в непристойном поведении?

– Скажем так, я не хочу давать повода, – сказала я.

– Я вас понял, – барон улыбнулся.

Я забрала цветы из машины и пошла в дом.

Барон уехал. А я ещё несколько минут стояла, прижавшись спиной к двери, не включая свет. Внутри было странное смятение, мне казалось, что это не я, это не со мной происходит, потому что я не могу чувствовать то, что я чувствую.

А чувства напоминали начинающуюся весну, когда после холодной и дождливой зимы вдруг выглядывает жёлтое солнце, и ты начинаешь чувствовать запахи жизни. Просыпающаяся земля, тающий под этим солнцем снег, первые цветы, тоже жёлтые и пушистые, как весеннее солнце.

Мысли прервал вспыхнувший свет и голос дочери с лестницы:

– Ма-ам, ты меня напугала! Ты чего свет не включила?

– Задумалась, – сказала я, пряча цветы за спину. И сразу спросила: – А ты давно пришла?

– Пару часов назад, и, знаешь, бабушка звонила, – ответила мне Амалия.

– Как они добрались? Папа их встретил?

– Вот поэтому она и звонила,

Мне стало нехорошо, я представила себе детей и свекровь с чемоданами, скитающихся по тёмным улицам столицы.

Амалия, заметив, что я побледнела, поспешила успокоить меня:

– Мам, не волнуйся, сейчас уже всё хорошо: Эрвин сориентировался, и они доехали до папы.

***

Столица. София Карера

– Что, Фредерик? – спросила София, глядя на изумлённое лицо мужчины.

Фредерик, быстро справившись с собой, улыбнулся:

– Да, жду, там дети.

София переменилась в лице:

– Дети? Что ещё за дети?

– Мои дети, София, – неожиданно жёстко сказал Фредерик, и как-то сразу стало понятно, что он не пушистый зайчик, а дракон.

Фредерик посмотрел на женщину:

– Застегни блузку, я пойду открою.

София, которая такого вот Фредерика видела впервые, неожиданно поняла, что ей уже не кажется хорошей идеей связать свою жизнь с мужчиной, у которого уже была семья; но она уже не была так юна, чтобы за ней ухлёстывали те, кто ещё не встретил свою пару.

У Софии Кареры был какой-то дефект: за всю свою жизнь она лишь дважды встречала мужчин, кто ощущал к ней истинное влечение.

Один из них был стар и вдов, но София даже с закрытыми глазами не могла себе представить, как она будет выполнять супружеские обязанности.

И вот после нескольких лет неудачных поисков ей вдруг так повезло. Она только перевелась в столичное юридическое управление и работала там третий день, как неожиданно в столовой ощутила слабенький импульс.

Обернувшись, она увидела высокого молодого дракона, и с этого момента судьба Фреда Говарда была решена.

Конечно же, такой красавец не мог оказаться свободным, но когда София разузнала и заполучила фотокарточки его жены, то она даже возблагодарила Отца-дракона за то, что женой Фреда оказалась толстая, выглядевшая старше своих лет курица.

И вскоре Фред начал за ней ухаживать и добиваться благосклонности, которую добился, но только после того, как сделал предложение и сказал всё своей курице.

И всё было замечательно, и София даже проверила, как там курица поживает, и специально её спровоцировала, чтобы Фред уже точно убедился в том, что эта грубая, некрасивая и необразованная женщина ему не подходит.

А потом всё пошло не так.

Софии казалось, что прошлая жизнь Фреда осталась в прошлом. И теперь есть только они. Но неожиданно это самое прошлое Фреда прибыло в столицу, испортив выходные, и своими вопросами и дурацким восхищением довело Софию до головной боли.

И она так рассчитывала, что в эти выходные всё будет по-другому – и вдруг этот звонок в дверь.

Поправив блузку и надев туфли, София вышла в коридор своей небольшой квартиры.

Сначала она увидела чемоданы; на краю сознания мелькнула мысль, что с таким чемоданом ездят не меньше чем на неделю. Потом София увидела двоих детей и… София даже протёрла глаза, чтобы убедиться, что зрение её не подводит.

Возле огромного чемодана стояла госпожа Говард, София в прошлый раз с ней познакомилась и ещё злорадно подумала, что вместо мужа толстой курице придётся терпеть свекровь, которая, судя по всему, не отличалась ангельским характером и сноху не любила.

И вот теперь эта самая свекровь стояла в её квартире, и лицо у неё было недовольным.

В общем, дочь меня успокоила, что разговаривала и с бабушкой, и с Эрвином, и с папой.

«Как же хорошо, что я купила переговорные артефакты и один дала с собой сыну. Дорого, зато буду спокойно спать», – подумала я.

И впервые за много лет проспала до одиннадцати утра. Никто меня не будил, никому не надо было готовить завтрак, и не было свекрови, которая, наверное, вообще не пережила бы, что я могу так долго спать.

Старшая дочь сама по выходным долго спала, отсыпаясь за неделю. В общем, когда мы с ней встретились на кухне около полудня, то дружно рассмеялись. И устроили себе бранч. Нечто среднее между завтраком и обедом.

День прошёл великолепно: супруг в панике не звонил, свекрови рядом не было, никто меня не подначивал и не комментировал мои действия.

Каникулы длились одну неделю, но мы договорились, что в середине недели они вернутся, чтобы и дома немножко побыть. Правда, сын оговорил одно условие, что если им сильно понравится, то они останутся до пятницы.

А с понедельника я с головой погрузилось в дело Моне. Материалов собралось много, надо было всё систематизировать и подготовить для изучения.

Мистер Банни прислал нам пухлый конверт, в котором были копии счетов и других бухгалтерских документов, а также приложена пояснительная записка, из которой следовало, что суммы, которые оплачивались по этим счетам и договорам, уходили на два странных счёта, принадлежащих двум разным компаниям, вот только владелец у этих компаний был один. Госпожа Алиса Мюррей.

И суммы выводились немалые, за год набегало под миллион форинтов. А я ещё спрашивала у неё про университет? Наивная!

Неплохая такая прибавка к жалованью. И, главное, как всё было придумано. Я смотрела на документы и восхищалась. Заключался договор на поддержку и консультирование секретариата, проведение обучений по обновлениям законодательства, новым веяниям в администрировании и так далее. А потом госпожа Мюррей подписывала акт о выполнении и выписывала счета, которые сама же и передавала на оплату.

А проверять сотрудников на конфликт интересов* в концерне принято не было. Конечно! Кто же осмелится обманывать семейство Рюгенхард? Только тот, кто очень хорошо с ними знаком.

(*Конфликт интересов означает, что личная выгода, связи или выгоды близких людей могут вступить в противоречие с интересами организации.)

А мистер Мердок получил информацию от полиции, которая расследовала дело, они нашли в кабинете господина Рюгенхарда записывающий артефакт. Пикантных записей на нём не было, и вообще создавалось впечатление, что он был новый и поставили его как раз накануне убийства господина Рюгенхарда. На записях артефакта была только госпожа Мюррей, которая утром вошла в кабинет, долго смотрела на уже преставившегося Рюгенхарда. После чего с ненавистью сказала: «Так тебе и надо, ублюдок». И вышла из кабинета.

А поскольку полиции на допросе она сказала, что не входила в кабинет, то это тоже приложили к делу в качестве доказательства её возможной причастности.

В общем, ко второму дню недели информации собралось столько, что мы с мистером Мердоком поехали в столицу – вызволять несчастную Илианну Моне.

Наши похождения по инстанциям завершились в приёмной господина Гилларда Форгейта.

Он всё так же радушно принял нас с мистером Мердоком, угостил меня очередной конфеткой.

– Алистер, – сказал господин Форгейт, – я знаю, что ты просто так никогда не заедешь, но я всё равно рад.

– Гиллард, мы приехали договориться с твоими юристами, которые ведут дело Моне, об отмене обвинения в связи с новыми событиями, возникшими в этом деле, – сразу перешёл к делу мистер Мердок.

Господин Форгейт замолчал, видно, что-то обдумывал.

А мистер Мердок решил его поторопить:

– Мы, конечно, можем это решить напрямую с господином Рюгенхардом.

Мистер Мердок прямо намекал на то, что и без дополнительной встречи с юристами можно этот вопрос закрыть, но мы вроде как коллеги, поэтому сначала пришли сюда.

Господин Гиллард оценил и вызвал своих юристов.

Я смотрела на так и не развёрнутую конфетку и думала, что он мог бы их вызвать и попозже.

Вскоре дверь распахнулась, и вошли мой супруг со своей Софией. Я сделала вид, что я не знаю ни одного, ни вторую. Но обратила внимание, что они оба выглядят невыспавшимися, а у Софии ещё и воротничок на форменном платье отпоролся и смялся, что делало её вид немного неопрятным.

«Что это с ней? – подумала я. – Неужели свекровь так ею и не занялась? Наверное, это только я плохая».

Увидев меня, София просияла и кивнула мне, улыбнувшись как лучшей подруге или близкой родственнице.

Но я снова сделала вид, что мы не особо друг друга знаем и виделись мы исключительно здесь.

Мистер Мердок поручил мне кратко изложить ситуацию и показать собранные доказательства. Что я и сделала, а муж мой смотрел на меня так, как будто видел впервые. А вот София занервничала.

В разговор вступил мистер Мердок:

– Господа, мы предлагаем вам убедить вашего клиента закрыть обвинение против Илианны Моне до суда.

Мой супруг, красивый зараза-изменщик, просмотрел переданные ему документы, потом посмотрел на господина Форгейта и сказал:

– Мы согласны, мы переговорим с клиентом и сообщим его решение.

Мистер Мердок тут же указал на те пункты, что касались возмещения наших расходов. Клиенту обвинения полагалось покрыть расходы «Мердок и Мердок» даже в случае отзыва обвинения.

Мы не стали долго задерживаться и пошли на выход, как только попрощались господином Форгейтом.

А возле выхода меня ждали.

А ждала меня госпожа разлучница, София Карера. Вот, я даже фамилию её выучила.

Всё так же широко мне улыбаясь, как будто я и не таскала её за волосы, и не выбрасывала ей вслед её берет, госпожа Карера произнесла:

– Могу я с вами поговорить, госпожа Камински?

Я обернулась и посмотрела на мистера Мердока, пытаясь просигналить ему глазами, что не желаю общаться с дамочкой.

– Только недолго, Матильда, – сказал мистер Мердок и отошёл немного в сторону, показывая, что он никуда не уходит и не намерен долго ждать.

Я ему благодарно улыбнулась и вопросительно посмотрела на Софию.

– Госпожа Камински, – начала София, – у меня есть очень большая просьба.

– Ещё? Вы, госпожа Карера, меня с кем-то спутали, я не бюро добрых дел, – жёстко сказала я ей.

– Но это касается ваших детей, – растерянно, даже несколько утратив привычный её образу лоск, произнесла она.

– А что с моими детьми?

– Понимаете, ваши дети и ваша свекровь…

А я расхохоталась:

– Как же интересно у вас получается: мужчина – ваш, а свекровь – моя? Мне кажется, вы что-то путаете. И вообще, меня начальство ждёт, быстро говорите, что хотели.

– Заберите их, это… это невыносимо; или поговорите со свекровью, чтобы они переехали в гостиницу, я готова за это заплатить. Пожалуйста.

Я смотрела на эту женщину и поражалась, насколько некоторые наглые. Она что, считает, что совместная жизнь с мужчиной – это только походы в ресторан или на юридические балы? Особенно если у него уже была история, есть мать и дети.

Я молчала, и София, видимо, решила, что со мной по-хорошему нельзя.

– Я же понимаю, зачем вы всё это делаете, вы специально прислали свою дочь, чтобы она изводила меня своим восхищением, теперь вот прислали своих вечно орущих детей и злобную старуху.

София сама себя распалила, так что уже еле сдерживалась, даже тон голоса у неё стал выше, и в нём появились капризные нотки.

А я увидела, что к нам направляется мой супруг, а вот Софии его видно не было, она стояла спиной к входу и продолжала говорить:

– Думаете, я не поняла, что вы замыслили? Но если вы не заберёте своих детей и вредную старуху, я их сама выставлю.

– А вы уверены, что Фредерик вам позволит выставить его мать и детей? – поинтересовалась я.

– Уверена, что он даже не спросит, куда они делись! – заявила София.

А я улыбнулась и спросила застывшего за её спиной Фредерика:

– Это правда? Ты не заметишь, если твои дети вдруг исчезнут?

София резко замолчала и так же резко развернулась:

– Фред?

– Да, София, – сухо сказал Фред, и казалось, что он спокоен, но в глазах его пульсировал зрачок, то вытягиваясь вертикально, то снова становясь круглым.

Фредерик не смотрел на Софию, он смотрел на меня.

– Отвечу на твой вопрос, Тильда. Я замечу и, уж конечно, не позволю никого выставить на улицу.

– Фред, – вдруг замурлыкала София, – я не собиралась никого выставлять, твоя жена меня спровоцировала, она мне угрожала.

Я поняла, что дело принимает странный оборот, и мне совсем не хочется, чтобы все юристы, работающие в этом здании, были посвящены в наши непростые взаимоотношения.

Фредерик, видимо, подумал о том же, потому что он взял Софию под руку и сказал:

– Пошли, София, дома всё обсудим.

И они уже шагнули к дверям здания, а я спросила:

– Так мне забирать детей и свекровь?

И вдруг мы все услышали голос мистера Мердока.

– Матильда, кстати, через пару недель у меня будут свободные дни; если у вас к этому моменту будут на руках документы о разводе, я бы мог посмотреть.

И вдруг как в стоп-кадре все застыли. Даже образовалась странная тишина. И среди этой странной тишины вдруг прозвучал воркующий голос Софии.

– Фред, милый, ты до сих пор не подготовил документы на развод?

И мы все застыли в ожидании ответа, но вдруг дверь распахнулась, и из дверей вышел барон Дерайн в сопровождении мистера Гилларда Форгейта.

– Алистер! – воскликнул мистер Форгейт. – Хорошо, что ты и госпожа Камински ещё здесь. – Алистер, – сказал мистер Форгейт, – господин Рюгенхард прислал своего семейного адвоката.

Я взглянула на барона, он улыбнулся и кивнул:

– Добрый день, мистер Мердок, господа Камински. Мой клиент приглашает вас в свою резиденцию, чтобы обсудить ваше предложение.

– Это хорошо, – сдержанно произнёс мистер Мердок. – И когда?

– По возможности – прямо сейчас. – Барон Дерайн развёл руками, как бы показывая, что он в этой спешке ни при чём.

Мистер Мердок повернулся ко мне:

– Что думаете, Матильда?

– Думаю, что если мы договоримся, то сможем вернуть Илианну Моне её бабушке уже сегодня.

И мистер Мердок подтвердил барону:

– Мы согласны.

– Тогда, если не возражаете, то могу предложить воспользоваться моим автомобилем.

Мы с мистером Мердоком согласились.

И когда мы уже садились в машину, вдруг прозвучал голос Фреда.

– Мистер Форгейт, а как же мы? Мы же вели дело Рюгенхарда.

Ответил ему барон Дерайн:

– Господин Рюгенхард сообщит о принятом решении, а сейчас встретиться он хочет только с мистером Мердоком и его прекрасной помощницей.

Как же я была благодарна барону Дерайну за это его «прекрасная помощница». У Софии при этих словах рот раскрылся. А я смотрела и всё видела; она при появлении барона вся выпрямилась, даже размер груди у неё, по-моему, вырос, и смотрела в сторону барона таким особым взглядом. Такой обычно у женщин, находящихся в активном поиске: они смотрят оценивающе, но оценивают они не мужчину, а вероятность того, что этот мужчина обратит на них внимание.

Но барон Дерайн в сторону Софии не смотрел, он смотрел исключительно на меня и на мистера Мердока. А вот София – наоборот, и мне даже стало обидно за Фреда. Но, видно, и вправду барон Дерайн – весьма завидный холостяк, раз София, стоя рядом со Фредом, позволила себе призывный взгляд в сторону барона.

Я взглянула на супруга: он смотрел на меня, и чего только в его взгляде не было. Там было и непонимание, и растерянность, и мне показалось, что даже ревность; единственное, чего там не было, – это равнодушия. И мне это понравилось.

Но барон Дерайн уже открыл дверцу шикарной машины, я медленно забралась внутрь, и барон Дерайн закрыл дверцу, как будто бы отрезав меня от тех, кто остался стоять.

Меня посадили на заднее сиденье, а мистер Мердок сел рядом с бароном.

Резиденция Рюгенхардов располагалась в получасе езды от столицы. Документы у нас проверили ещё на подъезде. Я подумала, что, наверное, тяжело так жить за таким высоким забором, когда перед нами распахнулись огромные стальные бронированные ворота.

Мы долго ехали от ворот, потому что господин Рюгенхард-младший жил в самой дальней части резиденции. Она вообще была поделена на сектора. На территории резиденции был парк, перед парком стоял домик мамы Рюгенхардов, он находился неподалёку от въезда, и барон Дерайн прокомментировал, когда мы проехали красивое белое здание с колоннами, что в этом домике живёт вдова Рюгенхарда-отца.

Следующий дом был весь из стекла и металла, и это оказался дом Рюгенхарда-старшего, который закончил жизненный путь в своём шикарном кабинете.

А вот дом Рюгенхарда-младшего был деревянный, мне он напомнил красивые финские дома из круглого бруса. Перед домом были сделаны искусственные горы, по которым стекали потоки воды, бурля и раскатываясь волнами по широкой глади искусственного озера.

На входе в дом нас встретил дворецкий и проводил в гостиную, из которой открывался вид как раз на это озеро. Я не могла оторвать взгляда. И всё то время, пока мы ждали господина Рюгенхарда, я смотрела, как низвергаются потоки воды и весело закручивают водовороты возле искусственных, но так похожих на настоящие, гор.

– Добрый вечер, господа, – раздался приятный мужской голос.

Я всмотрелась, Герман Рюгенхард, в отличие от брата, выглядел моложе лет на десять, хотя из документов я знала, что разница у них всего в пару лет.

Вот что значит образ жизни. Я вспомнила, что Рюгенхард-младший был приверженцем семейных ценностей. Сразу же вспомнился супруг, который также был приверженцем, пока не ушёл из семьи к красотке Софии. И после этого я уже совсем другими глазами посмотрела на этого «примерного семьянина».

Но сын госпожи Мюррей был ещё больше похож на этого брата. Герман Рюгенхард был высок, светловолос, белая кожа, голубые глаза. И с пропорциями на лице и теле у Германа Рюгенхарда было всё порядке.

Долго расшаркиваться нам не пришлось, Рюгенхард-младший был весьма конкретным драконом, ценил и своё время, и чужое. Сразу видно того, у кого времени весьма мало.

– Я изучил все предоставленные вами документы, – сказал он, умудряясь одновременно смотреть и на меня, и на мистера Мердока, – видно, что проделана большая работа.

Мы с мистером Мердоком дружно кивнули. Это была правда, по совокупности вложенного времени, если учесть, что работала целая команда и мы с мистером Мердоком, кто-то один потратил бы не меньше месяца.

– Я увидел неоспоримые доказательства того, что Илианна Моне не виновна, поэтому готов снять обвинения с этой девушки. Жалею, что когда-то пошёл на поводу у матушки и поддержал идею скрыть завещание, касающееся сына госпожи Мюррей.

Мистер Мердок спросил:

– Вы знали, что у вас есть брат?

– Конечно, – ответил Рюгенхард, – это же наша кровь, Рюгенхарды своей кровью дорожат. И мы также знали, что господа Мюррей, скажем так, пользуется служебным положением, присваивая некоторые суммы. Но мы даже не могли предположить, что она способна на убийство.

– Вы предъявите обвинение госпоже Мюррей? – спросил мистер Мердок.

– Да, – кивнул господин Рюгенхард и посмотрел на барона Дерайна.

– В управлении уже получили соответствующее распоряжение, – сказал барон.

– А вот нашего брата, её сына, мы введём в семью, и, соответственно, он получит все причитающиеся ему права, – закончил господин Рюгенхард.

Я не выдержала:

– Но он же будет переживать, что его мать находится в тюрьме или даже может быть казнена.

Господин Рюгенхард снисходительно улыбнулся:

– Мы всё решим, госпожа Камински. Но благодарю вас за ваше неравнодушие. – Он какое‑то время помолчал, потом добавил: – Это редкое качество для юриста, постарайтесь его сохранить.

Господин Рюгенхард встал и попрощался. Перед тем как уйти, он взглянул на мистера Мердока и сказал:

– Мы оплатим все издержки.

Мистер Мердок оставался сидеть в кресле, но при этом казалось, что он одного роста с высоким и атлетичным Рюгенхардом, когда он спокойно и с достоинством произнёс:

– Я включу требования в два миллиона форинтов для компенсации морального ущерба Илианны Моне.

Рюгенхард остановился, взглянул на барона Дерайна. И мне даже показалось, что между ними состоялся немой диалог.

– Я согласен, что госпожа Моне заслуживает компенсации, но прошу вас обосновать размер суммы.

Мистер Мердок кивнул.

Обратно мы доехали быстрее; наверное, мне так казалось, потому что я была очень рада, что мы вызволим из тюрьмы Илианну.

Когда мы вернулись из столицы в наш городок, мистер Мердок попросил меня проводить Илианну к её бабушке.

Конечно, пожилая женщина так обрадовалась, что усадила меня за стол, накормила, потом мы пили чай. Илианна ушла сначала, чтобы освежиться, потом сказала, что она давно не спала нормально, и легла пораньше.

А госпожа Моне показала мне детские фотокарточки Илианны, и в одном из альбомов я увидела симпатичную пару: мужчина и женщина в форменной одежде концерна «Рюгенхард».

– Родители Илианны работали на Рюгенхардов? – удивлённо спросила я

– Да, – грустно улыбнулась женщина, – на одном из больших заводов. И там же и погибли, был большой взрыв.

На мгновение лицо женщины исказила боль, но она быстро справилась. И снова улыбнувшись, сказала:

– Илианне было четыре года, и я стала ей и мамой, и папой.

– Наверное, было сложно? – спросила я.

– Да, – ответила мне госпожа Моне, – тем более что мы не получили страховку.

– Почему? – удивилась я.

– Рюгенхарды сэкономили и не застраховали инженерный персонал. Мне пришлось продать дом, чтобы рассчитаться с долгами.

А я её успокоила:

– Мистер Мердок обязательно согласует приличную сумму на возмещение морального ущерба Илианне. И на работе её обязательно оставят, – добавила я, почему-то подумав, что бабуля Моне ещё и поэтому расстраивается.

– Нет, что вы, – сказала мне она, – у Илианны прекрасное химическое образование, школа секретарей была, скорее, хобби, она будет пробовать устроиться по специальности и будет, как и её отец, инженером-химиком.

Что-то меня царапнуло в этом откровении, но мне было некогда в этом разбираться. У меня в сумке звонил переговорный артефакт.

Позвонить мог только кто-то из детей. Больше я никому свой номер не давала.

И я, быстро попрощавшись с госпожой Моне, вышла из их небольшого дома и ответила.

Звонила дочь.

– Алло, мам, ты скоро домой?

– Ну, в принципе, да. Я уже закончила, скоро буду, – ответила я. – А что-то случилось?

– Бабушка, Эрик и Виола вернулись.

Я попыталась припомнить, что за день недели. Получалось, что вернуться они должны были только через два дня.

– У них всё нормально? – спросила я.

– Да, мам. Приезжай.

Я вздохнула. Что-то было не так, но, с другой стороны, вернулись и вернулись. Может быть, Софии удалось каким-то образом уговорить Фреда, чтобы он привёз их домой.

Я поспешила на отъезжающий трамвай, успела запрыгнуть в последний момент и уже через полчаса входила в дом.

Зайдя в гостиную, я увидела сидящего за столом Фреда. Больше никого за столом не было, даже его матери. Это было странно. Я видела его буквально утром, а сейчас вот, вечером, он снова дома. Как будто мы вернулись в то время, когда он утром уходил на работу, а вечером возвращался.

Пришлось ещё раз напомнить себе, что теперь это чужой для меня человек.

– Что случилось, Фред? Почему ты привёз детей? Дети и госпожа Говард собирались пробыть в столице как минимум до среды.

Лицо супруга было хмурым. Он коротко ответил:

– Изменились обстоятельства.

Я удивилась, потому что с последней нашей встречи, которая была сегодня утром, прошло всего несколько часов.

– И что же такого изменилось, Фред?

– Софии надо больше отдыхать.

Я нахмурилась.

– Она заболела?

– Нет. Она ждёт ребёнка.

И почему-то эта новость ударила по мне больше, чем новость о том, что Фред уходит к другой женщине. Наверное, внутри меня всё ещё была какая-то надежда, что мы ещё сможем всё восстановить. Но новость о том, что скоро у Софии и Фреда будет свой ребёнок, разбивала эту надежду в пух и прах.

– Поздравляю вас, – сказала я, надеясь, что на лице не видно того, что эта новость меня почти убила.

– Спасибо, – всё так же мрачно ответил Фред.

Я молча на него смотрела. Судя по выражению его лица, настроение у Фреда было не очень хорошее.

– Ты разве не рад, Фред, – спросила я, – что у тебя будет ребёнок от Софии?

А он вдруг положил голову на обе руки и склонился над столом, потёр глаза и, всё так же глядя куда-то в стол, сказал:

– Я не знаю… Я не знаю, Тильда. Всё сложно.

И мне стало смешно и захотелось спросить: «А что сложного-то?»

Но я промолчала.

Фред продолжил сам.

– Тильда… Если бы я вернулся, – вдруг спросил он, – ты бы приняла меня обратно?

А я подумала, что всё запущено. Как же это София упустила момент, когда Фред решил ко мне вернуться?

Я подошла к столу, присела напротив него, чтобы быть ближе, посмотрела ему в лицо. Глаза были вполне человеческие.

– Ты себя хорошо чувствуешь, Фред? – спросила я.

Но Фред как-то странно среагировал:

– Зачем ты так, Тильда?

– Подожди, Фред, я действительно искренне интересуюсь. Хорошо ли ты себя чувствуешь?

– Ты не ответила на мой вопрос, – сказал Фред, тоже проигнорировав мой.

– Фред, у тебя и у Софии будет ребёнок, – сказала я. – Я не думаю, что теперь хорошая идея – возвращаться.

– Да, – сказал он. – Я понял.

Он помолчал и спросил:

– Как прошло у Рюгенхардов?

– Хорошо, Фред. Мы освободили нашу подзащитную, и я проводила её до дома.

– Мистер Мердок знает своё дело, – сказал Фред и добавил: – И ему повезло, что у него такая прекрасная помощница.

Я даже оглядела себя. Судя по платью, да и вообще, я не сильно изменилась. Я не перестала быть полной. Неужели то, что я работаю, и то, что другие стали меня ценить, да и я сама стала себе нравиться, изменило меня ещё до того, как изменилась моя внешность?

Я вспомнила о золотой карте клуба «Богиня», лежащей у меня в спальне, в верхнем ящике туалетного столика. Жду подходящего момента, чтобы воспользоваться.

Душа моя плакала. Мне хотелось вернуть то время, когда мы жили семьёй, но то, что у Софии будет ребёнок, изменило всё.

– София ждёт меня дома, – сказал он. – Я пойду.

– А ты не хочешь попрощаться с детьми и с мамой? – спросила я.

– Они не хотят, – сказал Фред. – Мама обиделась, да и дети расстроились.

– Это да, – сказала я. – Они так долго ждали этих каникул.

Лицо Фреда скривила странная гримаса. Я бы назвала это досадой. Да, досада лучше всего подходила к тому выражению лица, которое появилось.

– Прости, Тильда, – сказал он. – И прощай.

Он вышел из дома, и только когда он ушёл, я поняла, что документы на развод я так и не получила.

***

София Карера

– Ты не представляешь, Малика, это непрекращающийся кошмар, – говорила София. – Сначала в прошлые выходные приезжала его дочь, которая ходила за мной хвостом и постоянно смотрела, что я делаю. Ты знаешь, у меня небольшая квартира, и там невозможно никуда скрыться. А она ещё совершенно невоспитанная, даже когда я закрывала дверь в спальню, она всё равно умудрялась туда проходить.

Убедившись, что подруга её слышит и продолжает кивать, София продолжила, ей нужно было кому-то пожаловаться:

– А в эти выходные вообще приехала его мать.

– О, приезд свекрови – это всегда проблема, – сказала подруга.

София посмотрела на неё, сделала скорбное выражение лица и произнесла:

– Да, это проблема. А если она с собой привозит двоих внуков, то это уже не проблема, а катастрофа.

София тяжело вздохнула и отпила шипучего из высокого бокала.

– Вот и получилось, что те выходные, что эти – никакого покоя. А я ещё и с Фредом поссорилась, потому что приезжала его курица.

– К вам? – удивлённо спросила подруга.

– Нет, по работе. Но мы пересекались с одним клиентом.

– Так его курица тоже юрист? – спросила подруга.

– Ну, не совсем так. Скорее, помощник крупного юриста, – уклончиво ответила София и добавила: – Вот только поссорились мы потому, что она меня довела. Я ей сказала, что отправлю её детей ей обратно, а она всё рассказала Фреду.

Подруга Софии возмущённо покачала головой.

София продолжила:

– Ты же понимаешь, зачем она это делает?

– Конечно! – воскликнула Малика. – Чтобы создать тебе невыносимые условия.

София тяжело вздохнула.

– Ну что теперь делать, я не знаю. Если они так и продолжат приезжать и жить у нас неделями… Ещё и эта его мать, она всё время всем недовольна. Я даже прониклась уважением к курице, потому что она с ней прожила много лет. А с ней невозможно жить. Что делать, Малика? Посоветуй. – София в отчаянии стиснула руки и прижала их к груди.

Пока София рассказывала, Малика доела салат и сказала:

– Есть одна идея, но она очень непростая.

София застыла, с надеждой глядя на подругу.

– Скажи, что за идея?

– Тебе нужно сказать Фреду, что ты ждёшь ребёнка.

София даже отшатнулась.

– Но я не жду ребёнка! – с ужасом сказала она.

– Ну и что? – ответила Малика. – Просто скажи. И вот увидишь, как изменится его поведение. Теперь ты сможешь регулировать всё сама. А детей отправь обратно к курице вместе со свекровью.

– Думаешь, это подействует?

– О, я уверена.

– А как потом?

– Ну, потом будешь решать: либо рассказать, либо сделать это после свадьбы. После свадьбы всегда легче. Кстати, вы уже назначили дату?

– Нет, – сказала София.

– Да я тебя не узнаю́.

– Ты понимаешь, он же сначала должен был развестись. А документы на развод он ей так и не передал, и это выяснилось только сегодня.

– София, ты что, действительно влюбилась, что так резко поглупела?

София промолчала. Этого она даже близкой подруге не скажет. Она так боялась остаться одна или выйти замуж за старика с потными ладонями, что, увидев Фредерика Говарда, решила: ничего, что у него пока только начало карьеры и мало денег, она вырастит себе мужа. Потому что отчего-то такие готовые женихи, как барон Дерайн, на неё не смотрели. Но сейчас она была почти согласна и на старика.

Вслух София сказала:

– Спасибо, Малика. Ты всегда меня поддерживала. Сегодня же вечером попробую. Так не хочется идти домой, – добавила она. – Там теперь общежитие.

Малика посмотрела на подругу:

– Возьми себя в руки. Иначе толстая курица заберёт у тебя мужа обратно.

София вспыхнула, на мгновение увидев картину, как красавчик-барон усаживает в машину супругу её мужа, и поняла, что это не пустая угроза.

Вот и закрыли мы ещё одно дело. Через неделю после того, как мы посетили резиденцию Рюгенхардов, концерн «Рюгенхард» выплатил Илианне Моне два миллиона форинтов.

Я знала, что мистер Мердок знает, как обосновать выставленную сумму.

Госпожа Мюррей по просьбе самого Рюгенхарда была помещена под домашний арест и теперь жила вместе с сыном в резиденции Рюгенхардов. Подозреваю, что в доме из стекла и металла. Она, кстати, так и не признала своей вины.

И у нас с мистером Мердоком была пара недель затишья. Мне можно было каждый день в офис не приходить, и я много времени посвящала учёбе, а мистер Мердок, выплатив мне премиальные, уехал на неделю на какой-то важный симпозиум.

С мужем я не общалась, и он сам тоже не связывался со мной; каждое утро я заглядывала в почтовый ящик, но документов на развод так и не пришло. Зато барон Дерайн регулярно объявлялся. Ужинать с ним больше я не ходила, потому что все мои вечера занимала учёба, а вот от него приходили курьеры то с пирожными, то с цветами; а после того как он за эти две недели прочитал две лекции у меня на курсе, ещё и учебные пособия прислал.

Умный. А что творилось, когда он вышел на кафедру лекционного зала… Все студентки просто стали примерными ученицами.

Но надо отдать должное, лектором он был великолепным, его хотелось слушать и слушать. Я видела, что всё это не просто так, но я не верила в истинность чувств драконов. Если даже супруг, с которым у нас было истинное влечение, променял меня на другую, то зачем я с тремя детьми и неидеальной внешностью нужна красавчику-барону?

И поэтому я делала вид, что не понимаю, что за мной ухаживают.

Я ожидала возвращения мистера Мердока через два дня, и сегодня пришла в офис прибраться, а заодно проверить почту. До этого несколько дней я не заезжала в офис и удивилась, обнаружив довольно увесистую пачку конвертов. В основном это были копии документов по тем делам, которые мы вели и уже закрыли: мы запрашивали такие для архива. Но одно письмо привлекло моё внимание. Это было письмо от мистера Банни.

«Странно, – подумала я, – вроде бы мы ничего не заказывали».

Вскрыв письмо, я обнаружила, что там выписка из лаборатории. И относилась она к делу «Рюгенхарды против Моне».

Согласно этому документу, алкоголь в бокале на столе в кабинете господина Рюгенхарда содержал интересный компонент, который, в принципе, безопасен и становился опасным, только смешиваясь со спиртосодержащими. В этом случае происходила химическая реакция, вызывающая остановку сердца.

И я подумала, что госпожа Мюррей совершенно точно не могла знать про этот компонент. А вот Илианна Моне, будучи талантливым химиком, по словам её бабушки, вполне могла знать такие тонкости. Могла ли Илианна Моне быть убийцей Рихарда Рюгенхарда?

И я вспомнила, что, по рассказам госпожи Моне, родители Илианны родители погибли при взрыве на одном из заводов концерна, и не была выплачена компенсация, потому что, как сказала бабуля Моне, Рюгенхарды сэкономили и не застраховали инженерный персонал.

И вот в эту версию сразу вписались спущенные штаны господина Рюгенхарда, особенно учитывая, что «проверка» новеньких в секретариате было его любимым занятием.

Но дело было закрыто, и после некоторого размышления я решила не пускать этот документ в ход и спрятала его в папку.

А ещё через день вернулся мистер Мердок и попросил меня задержаться, потому что к семи вечера к нам должен был прийти ещё один клиент. Вернее, клиентка.

Леди Эвелин Ашфорд.

Ровно в семь вечера дверь приёмной отворилась, и я увидела женщину, чей возраст было трудно определить. Ей могло быть и шестьдесят, и все семьдесят, но прямая спина, изящная шляпка с вуалью и платье из дорогой ткани говорили о том, что леди Эвелин Ашфорд всю жизнь принадлежала к высшему обществу.

Леди была в том возрасте, когда тебе уже не важно мнение других о твоей внешности. Но у леди был отменный вкус, хотя кто-то бы сказал, что в таком возрасте цвета можно было бы выбирать поспокойнее.

– Добрый вечер. – Её голос был удивительно мелодичным. – Я к мистеру Мердоку.

– Леди Ашфорд. – Я встала из-за стола и слегка склонила голову. – Мистер Мердок ожидает вас. Позвольте провести вас.

Она окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на моём костюме, причёске, туфлях. Я выдержала этот осмотр спокойно, за последние месяцы я научилась не опускать глаза первой.

То, что леди была аристократкой, подтвердилось, когда она придирчиво расспросила меня, завариваю ли я свежий чай для каждого клиента. И тщательно проследила, что заварочный чайник пуст.

После того как все «чайные» формальности были соблюдены, мистер Мерлок пригласил меня в кабинет и представил как свою помощницу.

– Знакомьтесь, леди Ашфорд, это Матильда Камински, моя помощница, и она будет вести протокол нашей встречи.

– Приятно познакомиться, госпожа Камински, – пропела леди Ашфорд.

Я села чуть в стороне, раскрыв блокнот. Леди Ашфорд сняла перчатки и положила их на колени.

После чего тяжело вздохнула и начала рассказ. Леди была уверена в том, что её покойный брат был обманут перед смертью. В результате чего всё состояние досталось молодой сиделке.

Я подумала, что когда денег нет, то и проблем с наследством не возникает, а вот когда наследство большое, тут-то всегда и всплывали жадность, старые счёты, обиды, интриги и обманы.

Рассказывала леди Ашфорд довольно подробно, делая паузы и добавляя своё мнение.

– Три месяца назад умер мой брат, сэр Чарльз Ашфорд. Ему было семьдесят два года. Последние полтора года он болел: сердце, возраст, обычные недуги пожилого человека. Мы наняли сиделку, молодую женщину по имени Роза Линтон.

Я записывала, не поднимая головы, но чувствовала, как меняется тон голоса по мере того, как рассказ леди Ашфорд дополнялся подробностями: в её голосе появлялись жёсткие, даже металлические нотки.

Между тем леди Ашфорд продолжила:

– Роза оказалась очень внимательной. Чарльз был в восторге от неё. Говорил, что она единственная, кто по-настоящему заботится о нём, понимает его. – Леди Ашфорд сжала губы и добавила: – Мы не обращали внимания на эти сигналы. Но за два месяца до смерти брат изменил завещание. Всё: поместье, счета, коллекцию живописи, фамильные драгоценности – всё он оставил Розе Линтон.

Мердок нахмурился и спросил:

– А вам?

– Мне не досталось ничего, – сказала леди Ашфорд, – ни мне, ни моим детям, его племянникам. Ничего. – Она подняла подбородок, и я увидела, как блестят её глаза под вуалью. – Мистер Мердок, мы с братом прожили долгую жизнь. У нас бывали разногласия, но мы всегда оставались семьёй. Чарльз знал, что моему сыну нужны средства на поддержание поместья, что моя дочь хотела открыть благотворительную школу. Он обещал позаботиться обо всех нас. И вдруг он оставляет завещание сиделке.

– Сколько лет госпоже Линтон? – спросил Мердок.

– Двадцать шесть. – Леди Эвелин Ашфорд произнесла это с таким выражением, словно возраст уже был доказательством вины Розы Линтон.

– У вас есть основания полагать, что завещание было составлено под давлением? Или что ваш брат не был в здравом уме? – спросил мистер Мердок.

– Я знаю, что она что-то сделала, я не могу этого доказать, но знаю. – Леди Ашфорд наклонилась вперёд, впервые потеряв свою аристократическую отстранённость. – Чарльз был стар, одинок и болен. Она была рядом день и ночь. Читала ему, массировала руки, приносила любимый чай. И постепенно отдалила его от всех нас. Когда я приезжала, он едва говорил со мной. Роза постоянно находилась в комнате, словно надзиратель.

– Но было ли что-то конкретное? – мягко спросил Мердок. – Что-то, на что мы могли бы опереться в суде?

Леди Эвелин замолчала, и по её лицу я поняла, что ничего конкретного нет. Только подозрения, обида и уверенность, что молодая женщина украла то, что по праву должно принадлежать семье.

– Завещание было составлено нотариусом? – вмешалась я, и оба посмотрели на меня.

– Да. – Леди Эвелин повернулась ко мне. – Нотариус приезжал в поместье.

– Кто был свидетелем? – Я знала, что по закону должно было быть двое свидетелей или семейный поверенный.

Леди Ашфорд оживилась.

– Он не пригласил семейного поверенного, свидетелями были… управляющий поместьем и… – она запнулась, – и Роза Линтон.

Мердок и я переглянулись. Это было странно, что один из свидетелей стал единственным наследником, хотя законом это дозволялось. Но то, что бенефициар выступал свидетелем при составлении завещания, всегда выглядело подозрительно.

– Леди Эвелин, – начал Мердок, – я должен быть с вами честен. Оспорить завещание будет непросто. Если ваш брат был в здравом рассудке на момент его составления, если нет доказательств принуждения или обмана…

– Поэтому я и пришла к вам, мистер Мердок. – Её голос стал твёрже. – Найдите доказательства. Чарльз был моим братом. Я не позволю, чтобы какая-то авантюристка присвоила всё, что наша семья создавала поколениями.

Я продолжала записывать, но краем глаза наблюдала за леди Эвелин. Она была искренна в своём горе и возмущении. Но я участвовала уже в двух делах, и в обоих результат был неоднозначен. Поэтому надо было изучить информацию и поговорить со всеми: и с нотариусом, и со слугами, и с сиделкой.

Мистер Мердок откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.

– Хорошо. Мы возьмёмся за ваше дело. Вы не знаете, где сейчас живёт госпожа Линтон?

– Она живёт в поместье Чарльза. В моём семейном поместье, – с горечью добавила леди Эвелин. – Я дам вам адрес.

Когда она ушла, оставив на столе конверт с авансом и контактными данными, Мердок долго смотрел в окно, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

– Что думаешь, Матильда? – спросил он наконец.

Я закрыла блокнот.

– Она верит в свою правоту. Но это ещё ничего не значит.

– Верно. – Он повернулся ко мне. – Послезавтра мы с тобой поедем в поместье Ашфордов. Посмотрим на эту Розу Линтон своими глазами.

– Вы думаете, что Чарльз Ашфорд мог быть каким-то образом обманут или находился под воздействием?

– Всё может быть, когда речь идёт о больших деньгах. – Мердок усмехнулся. – Я надеюсь на твою адвокатскую, но всё же по-женски прозорливую интуицию. И ты поймёшь то, что могу не заметить я. Жертва Роза Линтон или манипулятор – вот что нам нужно выяснить.

Вечером, уже дома, я сидела за столом на кухне. Дети спали, дома был тихо.

Послезавтра я снова окажусь в столице, и, возможно, даже мы пойдём в юридическое управление, а там Фред и София. Хотела ли я с ними встречаться? Однозначно нет. Теперь Фред окончательно стал чужим.

Могла ли я подумать, что увижу в столице совсем не то, что ожидала?

Поместье Ашфордов действительно было фамильным, не новострой, как мы видели у Рюгенхардов, а старинное, родовое гнездо: начиная от тяжёлых ворот из кованого железа и начинающейся сразу за воротами аллеей старых дубов, чьи ветви сплетались над дорогой, образуя живой тоннель, до самого особняка, построенного в колониальном стиле, как было модно больше двухсот лет назад.

Особняк, как и всё поместье, выглядел ухоженным, я бы даже сказала, обновлённым

– Видишь, Матильда? – тихо спросил мистер Мердок, проследив за моим взглядом. – Новые окна, явно отреставрированные колонны. Свежая краска на стенах.

Я кивнула:

– Да, мистер Мердок, такое впечатление, что совсем недавно здесь был ремонт, и не самый маленький. Любопытно, а что внутри?

Дверь открыл дворецкий. Высокий, молодой, с улыбчивым лицом, он совсем не вязался со старинным особняком; сюда, пожалуй, скорее подошёл бы седой пожилой мужчина с суровым лицом. Но хозяйке точно было виднее.

– Мистер Мердок, госпожа Камински? – У дворецкого, помимо симпатичной внешности, был приятный баритон.

– Да. Мы договаривались о встрече с госпожой Линтон.

– Разумеется. Прошу, следуйте за мной.

Мы вошли в холл, и я невольно остановилась. Высокие потолки с лепниной, мраморный пол, широкая лестница, ведущая на второй этаж – всё было выполнено в одном стиле, вот только мебель совсем не согласовывалась с внутренним убранством.

Мебель явно была новая.

– Госпожа Линтон ожидает вас в гостиной, – произнёс дворецкий и улыбнулся.

Дворецкий проводил нас до гостиной, открыл дверь и ушёл.

В гостиной было много света, через большие арочные окна вовсю светило солнце. У окна в массивном кресле с высокой спинкой сидела женщина.

Роза Линтон.

Молодая, действительно не больше двадцати шести лет, хрупкая блондинка, сейчас волосы были уложены в элегантную причёску. Чистая кожа, голубые глаза. Про таких говорят, что они очаровательны.

Одета она была, пожалуй, не хуже леди Ашфорд, сидела и смотрела на нас как хозяйка дома.

Платье из дорогого шёлка, насыщенного изумрудного цвета. Драгоценности, брильянтовая подвеска, серьги и несколько колец – два на одной руке и одно на другой.

– Мистер Мердок, адвокат семьи Ашфорд? – Её голос был сухим, ей явно не хотелось нас принимать. – Я так и знала, что семья Ашфордов не оставит меня в покое.

Мистер Мердок слегка поклонился, но никак не отреагировал на то, что госпожа Линтон ему почти что нагрубила, вежливо произнёс:

– Госпожа Линтон, благодарю, что согласились нас принять. Позвольте представить – моя помощница, госпожа Камински.

Роза окинула меня взглядом, оценивающим и одновременно безразличным, как смотрят на неинтересный предмет интерьера.

– Госпожа Камински, – она всё же кивнула, – Рада познакомиться, прошу, присаживайтесь.

– Итак. – Роза сложила руки на коленях. – Полагаю, леди Эвелин наняла вас, чтобы оспорить завещание?

– Леди Эвелин обеспокоена обстоятельствами, при которых было составлено завещание, – мягко ответил мистер Мердок. – Она считает, что её брат мог находиться под влиянием.

Роза коротко усмехнулась.

– Под влиянием? Мистер Мердок, сэр Чарльз был в здравом уме до самого конца. Просто он понял, кто о нём действительно заботится, а кому он не нужен и кто появлялся лишь для приличия, раз в месяц.

– Вы ухаживали за ним полтора года. – Я, достав блокнот, сверилась с записями. – Кто пригласил вас в этот дом?

– Меня нашли через агентство по подбору медицинского персонала. – Роза говорила размеренно, словно отвечала на вопросы много раз. – Мне позвонили, предложили место. Я приехала на собеседование, сэр Чарльз меня одобрил. Всё было официально оформлено.

– И вы жили здесь?

– Разумеется. Ему требовался круглосуточный уход. Сердце, печень, давление… – Она вздохнула. – Я жила в комнате рядом с его спальней.

Дверь открылась, и появился слуга с подносом, на котором стояли чайник и чашки.

– Чаю, мистер Мердок? Госпожа Камински? – предложила Роза Линтон и сама нам налила.

– Расскажите о завещании, – попросил Мердок, принимая чашку. – Когда сэр Чарльз решил его изменить?

– Впервые он заговорил об этом несколько месяцев назад, но оформили всё примерно за два месяца до того, как он покинул этот мир. – Роза отпила чай, глядя в окно. – Он сам начал этот разговор, сказал, что хочет позаботиться обо мне. Что я единственная, кто остался с ним, когда все отвернулись.

– Леди Эвелин утверждает, что регулярно навещала брата.

– Раз в месяц, – холодно бросила Роза. – На пятнадцать минут, ровно столько, сколько требуется, чтобы выпить чашку чая, после чего уезжала. Вот и вся забота.

– А вы были с ним каждый день, – тихо сказала я.

Роза повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то болезненное.

– Каждый день. – Роза сделала паузу. – И каждую ночь, когда ему становилось плохо. Каждое утро, когда он просыпался в боли. Я читала ему, массировала руки, ноги, приносила лекарства, следила за диетой. Я была рядом.

– И он отблагодарил вас, – не удержалась я.

– Он был благодарен, – поправила Роза. – Разве это преступление? Человек хочет оставить своё состояние тому, кто о нём заботился, а не алчным родственникам, ждущим его смерти.

Мердок наклонился вперёд.

– Госпожа Линтон, при составлении завещания присутствовал нотариус?

– Разумеется. Всё было сделано по закону. Нотариус приехал сюда, в поместье. Сэр Чарльз продиктовал свою волю. Свидетелями были я и управляющий.

– Но почему вы? – Я не удержала удивления в голосе. – Неужели нельзя было пригласить кого-то ещё?

Роза пожала плечами.

– Закон это допускает. И сэр Чарльз настоял именно на этом. Он хотел, чтобы я была там, чтобы видела, что он делает это добровольно.

– Вы любили его? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Роза застыла, чашка замерла на полпути к губам. Потом она медленно поставила её на блюдце и посмотрела на меня долгим, холодным взглядом.

– Я относилась к нему с теплотой, госпожа Камински, – ответила Роза. — И да, упреждая ваш следующий вопрос, – девушка усмехнулась, – мы с ним стали близки, ближе, чем сиделка и пациент.

Мистер Мердок переменил тему:

– Могли бы мы взглянуть на комнату, где провёл последние дни сэр Чарльз?

– Конечно. Следуйте за мной.

Мы поднялись на второй этаж. Широкий коридор, портреты предков на стенах, казалось, удивлённо смотрят на тех, кто теперь вышагивал по коридорам особняка.

Роза открыла дверь в комнату, находящуюся в конце коридора.

– Вот здесь.

Спальня была большой, с высокими потолками и окнами, выходящими в парк. Огромная кровать с балдахином, комод, кресло у камина. И чистота.

– Кто его лечащий врач? – Я повернулась к Розе Линтон. – Мы бы хотели бы с ним поговорить.

Роза скрестила руки на груди, и я подумала, что она нервничает, раз встала в закрытую позу.

– Я не знаю, где доктор сейчас, я не пользуюсь его услугами.

В холле я остановилась у консоли, где лежала стопка писем.

– Вы часто бываете в обществе, госпожа Линтон? – Я указала на приглашения с золотым тиснением.

Роза не смутилась.

– Теперь это мой долг. Как владелица поместья Ашфордов, я должна поддерживать определённый статус в обществе.

Мы попрощались, и дворецкий проводил нас до машины.

Когда мы уже сидели в машине, мистер Мердок спросил:

– Твои впечатления, Матильда?

– Она ведёт себя как завоевательница. – Я посмотрела в окно, где поместье медленно исчезало за деревьями. – Холодная и расчётливая.

– Согласен. – Мистер Мердок задумчиво поглаживал ручку портфеля.

– Новая мебель. И приглашения посещать светские мероприятия. – Я перечисляла по пальцам. – Она уже живёт как хозяйка.

– Она и есть хозяйка, Матильда, – вздохнул Мердок. – Нужно найти нотариуса. Поговорить с ним.

Я кивнула:

– Это будет просто, в документах была личная печать нотариуса.

В столице мы поехали к мистеру Банни, но его не оказалось, а мистер Мердок хотел встретиться непременно с ним, и мы решили просто так время не терять, а пойти и пообедать.

И надо же было такому случиться, что именно там обедала та, кого я меньше всего хотела увидеть.

В столице мы поехали к мистеру Банни, но его не оказалось, а мистер Мердок хотел встретиться непременно с ним, а не передавать запрос через его сотрудников, и мы решили просто так время не терять, а пойти и пообедать.

– Я знаю неплохой ресторан недалеко отсюда, – сказал Мердок, когда мы въехали в столицу. – Предлагаю пообедать и обдумать стратегию. До портала ещё три часа – успеем.

Я согласилась. Честно говоря, после встречи с Розой мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями и просто перевести дух.

Ресторан оказался небольшим, но приятным, в центре города, с видом на площадь. Уютный интерьер, тихая музыка, немного посетителей. Мы сели за столик у окна, и я взяла меню, пытаясь сосредоточиться на выборе блюд.

– Итак. – Мердок отложил своё меню. – С чего начнём? Доктор, нотариус или управляющий?

– Я бы начала с доктора, – ответила я. – По крайней мере, будет понятно, в каком состоянии находился господин Ашфорд; возможно, врач знает что-то важное, что-то, о чём Роза предпочла умолчать.

– Согласен, Матильда, тогда завтра утром…

А я вдруг перестала слышать, что мистер Мердок сказал дальше.

Потому что подняла глаза от меню и увидела её. София.

Она сидела за столиком у окна напротив, в том же самом зале, что и мы, вполоборота ко мне, но мне было чётко видно её профиль и неестественно чёрные длинные гладкие волосы. Она была не одна, рядом с ней сидела молодая женщина, видимо подруга, тоже брюнетка, с коротким каре. На столе стояло ведёрко, в таких обычно приносят лёд, и из ведёрка торчало горлышко бутылки. А перед подругами стояли высокие бокалы-флюте, и весёлые пузырьки весело блестели, поднимаясь со дна бокалов.

Пока я смотрела, София сделала несколько глотков. И официант долил ещё.

Сердце пропустило удар. Беременным драконицам нельзя алкоголь. Это знают все, ребёнок от дракона не защищён в первые месяцы, пока не сформируется яйцо. На самом деле, это, конечно, не яйцо, а плотная субстанция, которая позволяет развиться дракону, потому что обеспечивает его не только питанием, которое идёт от матери, но и магией, которая является составляющей любого дракона.

Алкоголь нарушает что-то, и «яйцо» может просто не сформироваться. Поэтому алкоголь запрещён.

– Матильда? – услышала я голос мистера Мердока, по всей видимости он звал меня не в первый раз.

– Да, мистер Мердок?

– Надо сделать заказ, – сказал он, и я увидела, что возле нашего столика стоит официант и ждёт.

Я заказала салат и чай. Мой взгляд снова притянул столик у окна.

Мистер Мердок проследил за моим взглядом.

– Похоже, что в огромной столице все адвокаты посещают одни и те же ресторации, – улыбнулся он.

– Да не в этом дело, мистер Мердок. – Я попыталась улыбнуться в ответ.

Но мне вряд ли это удалось, иначе с чего бы мистер Мердок вдруг спросил:

– Что случилось, Матильда, на тебе лица нет?

– Дело в том, что недавно мне сообщили, что госпожа Карера ждёт ребёнка.

Мистер Мердок хмыкнул:

– А сегодня ты встречаешь её в ресторации с бокалом шипучего вина?

Я кивнула.

Мистер Мердок неожиданно предложил:

– Давай обсудим это с точки зрения расследования, Матильда. Куда бы ты пошла, чтобы выяснить информацию?

Я подумала и сказала, что в первую очередь надо идти в клинику. Конечно, никто нам не даст узнать конфиденциальные данные, но когда в последний раз София Карера посещала своего доктора, эту информацию нам дадут.

– Превосходно, – сказал мистер Мердок. – Что дальше?

Я думала, но ничего в голову больше законного не приходило. Так и сказала мистеру Мердоку.

Зато это отвлекло меня от мыслей, которые даже не дали сосредоточится на еде. Я машинально жевала салатные листья, не чувствуя вкуса.

Мистер Мердок насмешливо смотрел, и я сообразила:

– Я бы пошла к мистеру Банни и попросила бы его собрать информацию.

– Браво, Матильда! Так и сделай!

– А это дорого? – спросила я, всё же я не была готова потратить всё кровно заработанное на эту информацию.

– Я думаю, что мистер Банни сделает тебе хорошую скидку, – сказал мистер Мердок.

Так и вышло.

Сразу после мистера Банни мы поехали к портальной станции. По пути мы разговорились, обсуждая план дела. По всему выходило, что завтра мне снова нужно будет переместиться в столицу, чтобы переговорить с нотариусом.

– Я ожидаю, что адрес доктора будет у нас уже завтра утром, – сказал мистер Мердок. – А у меня важное дело в другом городе, но я бы не хотел, чтобы мы теряли время, поэтому прошу тебя, опроси и нотариуса, и доктора. И нам надо придумать, как встретиться с управляющим поместьем. Ты ведь заметила, как ловко Роза Линтон обошла тему его присутствия.

И я подумала, что и вправду никто из нас – ни я, ни мистер Мердок – не задали вопроса, где управляющий.

– Я думаю, – сказал мистер Мердок, – что пока меня не будет, надо придать этому делу официальный статус. Попроси госпожу Ашфорд написать заявление, и его надо будет подать в юридическое управление.

– Мистеру Форгейту? – уточнила я.

– Да, – кивнул мистер Мердок, – именно.

***

На следующий день я снова вышла на портальной станции в столице. У меня было ещё чуть больше часа до встречи с нотариусом, и ноги сами понесли меня по знакомым улицам к магазину, возле витрины которого я когда-то осознала, что надо всё менять.

Магазин в центре столицы, принадлежавший милой Диане. Иногда нам, женщинам, надо с кем-то поговорить и обсудить, и этот кто-то должен нас понимать, а ни один мужчина этого не сможет сделать, даже лучший.

Им просто не понять, почему нас мучат простые вещи, почему нужно удостовериться в том, что жизнь несправедлива. А ещё ни один мужчина не сможет извернуться в своих мыслях так, как женщина. Наша логика непобедима!

Я снова остановилась возле идеально чистой витрины, за которой всё ещё висело то самое синее платье, на которое я смотрела в тот роковой день. В этот раз стояла я недолго, потому что у меня не было времени, и мне эта мысль понравилась.

Колокольчик над дверью звякнул, когда я вошла. Диана с отпаривателем в руке обрабатывала красивое, белоснежное, явно свадебное платье, висевшее на манекене.

Увидев меня, она так широко улыбнулась, что я сразу поняла: я в правильном месте.

– Тильда! Какой сюрприз! – Диана, сразу отложила отпариватель и кинулась ко мне, раскрыв объятия.

Я тоже с радостью обняла подругу.

После того как мы обнялись, я вдруг почувствовала, как я скучала по этим простым и искренним эмоциям.

– Проходи, проходи! – Она потянула меня за руку к маленькому столику в углу магазина, где мы в прошлый раз пили вкусный чай. – Чай будешь? Я как раз заварила свежий.

– Буду. – Я опустилась на стул и только сейчас поняла, как мне этого не хватало. И чего, спрашивается, я довольно часто бываю в столице, но ни разу не заходила?

Диана разлила чай и пристально посмотрела на меня.

– Ты похудела и вообще выглядишь отлично. – Она прищурилась. – И этот костюм, и папка с документами, Тильда, ты выглядишь как настоящий столичный адвокат.

Я улыбнулась:

– Диана, ты мне льстишь.

– Ты по делам в столице? – спросила Диана.

– Да, Диана, прости, что я не заходила, я только сейчас поняла, что в последнее время бываю здесь часто, но вот странно, прибыла, сделала дела – и обратно.

– Не переживай, ты просто не привыкла, что можно по-другому, тебе кажется, что всё время надо посвящать работе. Это крайность, и это не так.

– Да, – вздохнула я, – прости.

– Ну рассказывай, – сказала Диана, – я же вижу, что тебе надо поговорить.

Я сделала глоточек ароматного чая и рассказала Диане и про то, что мне сказал муж, и про то, что видела Софию в ресторации.

– Ты права, – сказала Диана. – Если она не сумасшедшая, то, значит, она лжёт.

– Ты права, Диана, – сказала я. – Если она не сумасшедшая, то значит, она лжёт.

– Ты скажешь об этом Фредерику? – спросила Диана.

– Я не знаю, – призналась я. – Он сделал свой выбор, ушёл от меня к ней. Заслуживает ли он правды?

– Но ведь получается, что это выбор, основанный на лжи, – возразила Диана. – А выбор, основанный на лжи, – это вообще не выбор.

Я задумалась.

– Знаешь, Диана, мы сейчас ведём дело, по которому получается, что одна женщина присвоила чужое наследство. А София, получается, хочет присвоить чужого мужчину.

– А почему ты вспомнила вдруг об этом деле? – спросила Диана.

– Мне почему-то показалось, что есть между ними что-то общее. Они обе уверены в своей безнаказанности.

– А вот это, вот это мне нравится! – оживилась Диана. – Ведь правда, иногда люди заходят слишком далеко в желании иметь что-то, что им не принадлежит.

Я вздохнула, но не ответила. Но у меня в голове уже начал складываться план.

В любом случае время поджимало, и мне уже было пора на встречу с нотариусом.

Кабинет нотариуса был в центре города, и всё было как положено: вывеска, номер свидетельства, помощник, сидевший перед входом в кабинет.

– Добрый день, – я поздоровалась. – Господин Крюгер у себя? Мы договаривались о встрече.

Помощник нотариуса, немолодая женщина, проверила журнал и уточнила:

– Госпожа Камински?

– Да, это я, – улыбнулась я.

– Господин Крюгер заканчивает предыдущую встречу. Будьте добры немного подождать.

Она указала мне на нишу, в которой стояли мягкие на вид диванчики. Но если бы я зашла в эту нишу и села за удобный невысокий столик, на котором стояли фрукты и кувшин с водой, то я бы не увидела, кто выйдет из двери господина Крюгера.

Поэтому я присела на не очень удобную лавку для посетителей в самом холле.

Помощница господина Крюгера недовольно на меня покосилась, но ничего не сказала. В конце концов, я же ничего не нарушила.

Через некоторое время дверь в кабинет господина Крюгера распахнулась, и оттуда вышла… Роза Линтон.

За ней вышел мужчина, я так полагаю, что это и был господин Крюгер. Невысокий, сутулый, с небольшой залысиной на голове и остатками седоватых волос.

Он посмотрел на меня, после чего перевёл взгляд на Розу.

– Госпожа Линтон, благодарю вас.

Роза Линтон тоже взглянула на меня, но сделала вид, что не узнала.

Я подумала, что, может быть, у неё близорукость? Хотя вчера со зрением у госпожи Линтон всё было нормально.

Госпожа Линтон попрощалась с нотариусом и вышла.

– Вы ко мне? – задал вопрос господин Крюгер.

Ответила за меня его помощница:

– Господин Крюгер, это госпожа Камински. Ей было назначено на это время.

– Проходите, – пригласил меня нотариус.

Я зашла в его кабинет, немного растерявшись. После того как я увидела выходящую из его кабинета госпожу Линтон, весь заготовленный план разговора разрушился.

Поэтому, когда я села напротив господина Крюгера в кабинете, отделанном красным деревом, первое, что я спросила:

– Зачем к вам приезжала госпожа Линтон?

– Ну, вообще-то, это не очень корректный вопрос, госпожа Камински. – Нотариус поднял брови. – Но учитывая, что вы представляете мистера Мердока, которого я бесконечно уважаю, а также ведёте дело, в котором фигурирует госпожа Линтон, хотя оно ещё и не дошло до суда, я вам отвечу.

Он откинулся в кресле.

– Госпожа Линтон приходила затем, чтобы заверить копию завещания. И я не увидел в этом ничего предосудительного. Вполне здравое действие, учитывая, что к ней пришли адвокаты леди Ашфорд. Мало ли что может произойти.

Ну, в целом, после такого объяснения мне показалось, что действия госпожи Линтон действительно вполне оправданны.

Единственное, что меня смущало, – это то, что завещание заверял нотариус, не являющийся семейным нотариусом Ашфордов.

– Господин Крюгер. – Я наклонилась вперёд. – Возможно, мой следующий вопрос тоже покажется вам неуместным, но… Почему госпожа Линтон вызвала на заверение завещания именно вас, а не семейного нотариуса семьи Ашфорд?

Нотариус усмехнулся.

– О, ну это я вполне могу объяснить, госпожа Камински. Госпожа Линтон переживала, что семейный нотариус Ашфордов может быть небеспристрастен.

– Как такое возможно? – спросила я. – Разве нотариусы не приносят клятву соблюдать закон?

– Как ни тяжело мне об этом говорить, госпожа Камински, но не всегда эти клятвы соблюдаются.

– И вы думаете, он пошёл бы на подлог?

– Я думаю, что он не пошёл бы на подлог, – быстро поправился господин Крюгер. – И вообще, я бы не хотел никого обвинять. Но скрыть подробности завещания от госпожи Линтон с помощью своего нотариуса семья Ашфорд вполне могла бы.

Я слушала нотариуса и понимала, что и это выглядит логично.

– Скажите, господин Крюгер, – перешла я к следующему вопросу, – как выглядел сэр Чарльз Ашфорд в момент заверения завещания?

Нотариус посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

– Он выглядел как счастливый мужчина.

Я удивлённо посмотрела на него. Человек, который должен мыслить совсем другими категориями, должен был мне сказать, что тот выглядел здравомыслящим, разумным, в своём уме. Но не вот это – про счастливого мужчину.

А нотариус, возможно, как-то превратно понял мой взгляд, потому что спросил:

– А вы знаете, госпожа Камински, как выглядит счастливый мужчина?

И почему-то на этой фразе меня передёрнуло, а внутри что-то неприятно натянулось, как струна.

– Вот, – сказал господин нотариус, – в том-то и беда. Самые близкие зачастую не знают, как выглядит счастливый мужчина, потому что никогда не видели его счастливым. Так же и Чарльз Ашфорд. Он умирал, и даже все его деньги уже не могли ничего поделать. Но эта девочка, Роза Линтон… Ей удалось скрасить последние месяцы его жизни так, что он уходил счастливым.

– Господин Крюгер, это всё очень прекрасно слушать, – сказала я, – но вы не думаете, что было оказано какое-то воздействие?

Господин Крюгер развёл руками.

– Воздействие – это не в моей компетенции. Я лишь поделился своим впечатлением. Понимаю, что от нотариуса вы планировали услышать другое. Ну, я могу вам повторить, что да, он был в своём уме и в здравой памяти. Вы же знаете, что есть определённая процедура – я всё проверил. Но чисто эмоциональное ощущение… Могу сказать вам: он был по-настоящему счастлив.

Господин Крюгер сделал паузу.

– Я, конечно, не врач и не делал никаких анализов. Это лишь на уровне моего восприятия.

Я тоже на какое-то время замолчала.

– У вас был ещё один свидетель? – спросила я после короткой паузы.

– Да. Управляющий поместьем.

– Нам не удалось с ним встретиться, – сказала я. – Вы расскажете мне о своих ощущениях?

Я постаралась, чтобы в голосе не было сарказма, потому что насчёт управляющего мне действительно нужно было иметь информацию на уровне ощущений господина Крюгера.

– С управляющим… Могу вам сказать, что он мне не понравился, – признался господин Крюгер.

– Почему? – Я заинтересованно склонилась над столом.

– Всё время ёрзал, хрустел суставами на руках. Куда-то торопился, старался не смотреть в глаза. Я выразил сомнение по поводу этого свидетеля, но госпожа Линтон сказала, что управляющий работает в поместье уже несколько лет и сэр Чарльз Ашфорд ему доверяет. Именно поэтому я не стал настаивать на том, чтобы пригласили ещё одного свидетеля.

Он вздохнул.

– В целом процедура прошла достаточно стандартно. Завещание было написано, проверено и запечатано. Брачующиеся сделали записи в журнале…

И вот на этой фразе у меня раскрылся рот, потому что моя челюсть отпала.

– В смысле брачующиеся? – переспросила я.

– Госпожа Линтон и господин Ашфорд, – сказал нотариус, замедлившись на последних словах, и осознал, что я этого не знала.

– Вы их поженили? – спросила я.

– Да, таково было желание. И это не нарушает закона. Мы, как нотариусы, можем это делать, гражданские записи. А вы не знали, что они женаты?

– Нет, – сказала я. – Госпожа Линтон вчера нам об этом не рассказала.

– Так-то, госпожа Камински, – сказал господин Крюгер, глядя на моё растерянное лицо, – даже если бы не было завещания, госпожа Линтон была бы наследницей господина Ашфорда. Но поскольку поженились они за короткое время до его смерти, конечно, наличие завещания гарантирует госпоже Линтон владение имуществом и делает это безопасным относительно претензий со стороны других родственников.

Я вздохнула и снова решила задать неуместный вопрос. Но мне почему-то казалось, что господин Крюгер на него ответит.

– Господин Крюгер, а кто-то из родственников господина Ашфорда был упомянут в его завещании?

– Безусловно, – сказал господин Крюгер. – Господин Ашфорд упомянул всех своих родственников, не забыл одарить никого.

– Они об этом знают? – спросила я.

Господин Крюгер молча кивнул.

– Да, конечно, знают. На оглашение завещания приглашались все. И родственники господина Ашфорда приняли это приглашение и были на оглашении. Уже с самого раннего утра, – добавил он с лёгкой иронией.

На этом я подумала, что задала все вопросы и получила информации даже больше, чем планировала. Особенно меня поразило то, что госпожа Линтон и Чарльз Ашфорд были женаты.

Дело представало в несколько ином свете.

Теперь мне нужно было найти доктора, который якобы уехал из города.

И что-то меня дёрнуло задать ещё один вопрос нотариусу.

– Скажите, не знаете, где находится лечащий врач господина Ашфорда?

Ведь нотариусы, помимо того, что задают устные вопросы, всегда обязаны получить письменное свидетельство врача. А кто, как не лечащий врач, выдаст справедливое письменное свидетельство?

У нотариуса был адрес врача.

Туда-то я и поехала.

Врач жил и работал довольно далеко от центра. В отличие от нотариуса, его кабинет был расположен в одном из отдалённых районов, которые в моей прошлой жизни мы называли спальными.

Хорошо, что во время рабочих поездок я могла себе позволить таксомотор. Иначе я полдня добиралась бы до кабинета доктора.

Кабинет находился на первом этаже современного здания. Это не была какая-то отдельная клиника, здесь, помимо кабинетов врачей, также были другие организации, что свидетельствовало о том, что практика доктора приносит не сильно большой доход.

Скорее всего, при организации своего кабинета он ориентировался на стоимость аренды. И в этом районе, в таком здании, она не могла быть большой.

Конечно, я предварительно не успела договориться о встрече. Поэтому, когда я зашла в маленький холл, предваряющий вход в кабинет доктора, я увидела сидящих там трёх пациентов. Больше никого не было.

Но через некоторое время из кабинета доктора вышла симпатичная медсестра и, увидев новое лицо, спросила, записывалась ли я.

– Нет, я без записи, – сказала я.

После чего она попросила меня подождать. И, выйдя ещё раз через некоторое время, сказала, что да, доктор меня примет.

Я удивилась, что лечащий врач миллионера и аристократа Ашфорда принимает в таком… ну, не сказать чтобы бедном, но и не богатом кабинете.

Судя по тем людям, которые сидели в очереди, я могла сказать, что и пациенты у него не очень состоятельные. Я-то в своём простом деловом костюме вполне себе вписывалась в эту обстановку. А вот госпожа Ашфорд или даже Роза Линтон вряд ли бы сюда пришли, а если бы всё же пришли, то выглядели бы белыми воронами.

И это было очень странно.

Но иногда так бывает, что врачей выбирают не за какие-то большие заслуги или достижения, а по чьей-то рекомендации. И мне вот было очень интересно, чья это была рекомендация, что именно этот врач последние месяцы жизни господина Ашфорда считался его лечащим врачом.

Пока я ждала в очереди, изучила всё, что висело на стенах этого небольшого холла.

Врача звали господин Роберт Лавин.

Судя по вывешенным дипломам на стене, титулов у него хватало. Здесь были дипломы Королевского медицинского колледжа и Королевского медицинского университета, причём не просто дипломы, а с отличием. Далее висели какие-то сертификаты. Я даже увидела парочку патентов.

И это тем более привело меня в некоторое смятение. Если он всё же титулованный врач, что же он здесь делает? В спальном районе, в этом небольшом кабинете, где даже вентиляции нормальной нет.

Просидела я в этой очереди примерно час, может быть, даже чуть больше. И вот наконец меня вызвали в кабинет.

Медсестра, которая вышла, чтобы пригласить меня, спросила:

– Вы первый раз? Мы не нашли вашу карту.

Я кивнула, но пока не стала говорить, что я не по врачебному вопросу.

Я вошла в кабинет, вслед за мной вошла медсестра, но я подумала, что её присутствие может быть неуместным, поэтому доктору сразу решила прояснить, зачем я приехала:

– Господин Лавин? Я Матильда Камински, помощник адвоката Алистера Мердока. Мы расследуем дело о наследстве господина Ашфорда, лечащим врачом которого вы являлись последние месяцы. Можем ли мы об этом поговорить?

Доктор сразу посмотрел на часы.

– Простите, я не записалась к вам заранее, – поспешила я оправдаться. – Понимаете, я была у нотариуса, и он назвал ваше имя. И сказал, что на основе вашего свидетельства он оформил завещание господина Ашфорда.

Доктор вздохнул, спросил медсестру, есть ли там ещё пациенты. Когда она покачала головой, он вздохнул ещё раз и попросил её выйти.

– Конечно, госпожа Камински. – Он устало потёр переносицу. – Вы свалились мне как снег на голову.

– Простите ещё раз, но мне действительно нужно знать ваше мнение. Поскольку у госпожи Линтон не осталось никаких рецептов, которые вы выписывали, никаких схем лечения, мы очень рассчитываем на вашу помощь. Вы поделитесь информацией, если это, конечно, не является врачебной тайной? – Я сделала паузу и добавила: – Поймите, мы бы не хотели доводить дело до суда. Но если придётся, то вы же понимаете, что вам всё равно придётся открывать эту информацию.

На самом деле, я не была уверена в том, что информацию доктор должен будет открыть. Но, с другой стороны, поскольку пациент умер и мы не знали, какое дело может быть открыто по поводу этого наследства… Тут уже будет зависеть от истцов. И возможны были разные варианты.

Один вариант – это присвоение наследства обманным путём. Другой вариант – преднамеренное доведение до смерти с последующим присвоением наследства.

И в этих вариантах возможны были разные доступы к той информации, которая требовалась бы следствию.

И, похоже, что доктор тоже об этом подумал, потому что он не стал со мной спорить.

– Очень странно, что госпожа Линтон не передала вам документы. Я, естественно, делал все копии, заверял их личной печатью и передавал ей для того, чтобы она имела возможность передать это нотариусу.

– А где же оригиналы? У вас? – спросила я.

Он откинулся в кресле.

– Оригиналы находятся в архиве. – Доктор снова потёр переносицу. – Я член Ассоциации независимых докторов, и вся наша деятельность лицензируется. Именно поэтому все истории болезни, когда они становятся уже не нужны человеку, передаются в архив, где хранятся определённое время.

– Подскажите, вы же можете заказать в этом архиве копию? – Я улыбнулась: всегда приятно, когда тебе идут навстречу.

– Это будет платно, но да, я могу сделать это.

– Сделайте, пожалуйста, я оплачу.

– Да, теперь уже можно. Но вы должны понимать, что я не психиатр, а господин Ашфорд отказался от дополнительного освидетельствования другими докторами. И это было на усмотрение нотариуса: принимать или не принимать такую медицинскую справку.

Я задумалась.

– Получается, что вы сделали справку на основе той информации, которая была у вас, и на основе той квалификации, которой вы обладали. И нотариус должен был решить, принимать это или нет?

– Совершенно верно, – сказал доктор.

Я подумала, что это странно. Нотариус мне ничего про это не сказал, сославшись на то, что информация, полученная от врача, его устроила.

– Скажите, а вы знали, что господин Ашфорд и госпожа Линтон поженились в день подписания нового завещания?

– Нет, я не знал, – сказал доктор.

– А за сколько дней вы подготовили карту пациента и справку для нотариуса?

– Примерно за неделю до того, как было подписано новое завещание. Но вы увидите, в копии будут все даты, вы сможете сопоставить.

Он помедлил.

– Сразу предупрежу вас, что у господина Ашфорда было неизлечимое заболевание.

– У драконов бывают неизлечимые заболевания? – удивилась я.

– К сожалению, да. Когда дракон очень стар, его организм перестаёт сопротивляться внешним угрозам. А господин Ашфорд ещё и…

Я смотрела на врача, который взял паузу, и ждала, когда он договорит. Понимала, что вот сейчас, возможно, будет та информация, которая поможет мне наконец-то разобраться в этом деле, где все опрошенные пока что не договаривали всей правды.

Доктор продолжил:

– …принимал препараты, способствующие…

Врач опять замялся.

Я ждала.

– …препараты, способствующие усилению потенции, – сказал врач наконец.

– И как это могло повлиять на срок его жизни?

– Понимаете, такие препараты для дракона ускоряют обменные процессы в организме. Заболевание, которое было у господина Ашфорда, можно было остановить, только замедлив эти процессы. Когда он разгонял их, то заболевание резко прогрессировало.

– А в чём оно выражалось, если это не секрет, конечно? – спросила я.

– Выражалось в отказе работы сердца. Вы же знаете, что драконы могут жить до пятисот лет? И единственный орган в их организме, который не выдерживает такого срока, – это сердце.

Он вздохнул.

– Последний год заболевание стало резко прогрессировать. Поэтому семья господина Ашфорда приняла решение продлить его годы, и он находился на щадящем режиме жизни, можно так сказать. Старался меньше двигаться, меньше есть. Многие процессы замедлялись. Но с появлением…

Доктор вновь замялся.

И здесь я уже продолжила за него:

– Но с появлением Розы Линтон господин Ашфорд решил себя не беречь. Верно я понимаю?

– Ну, в общем-то, да.

– А сколько ему было лет? – спросила я.

– Триста тридцать.

И я присвистнула: «Триста тридцать? Это долгожительство даже для драконов!»

Доктор усмехнулся и в ответ на моё удивление добавил:

– Это много даже для дракона, но его семья хотела, чтобы он жил как можно дольше.

А я подумала: «И что это за жизнь: лежать в кровати без возможности встать, пробежаться по траве, потому что каждый твой шаг приближает твою смерть?»

А с другой стороны, наверное, господин Ашфорд тоже чувствовал себя мёртвым стариком. И если, кроме усиления потенции, не было никаких других препаратов, способствующих ухудшению его состояния, то можно ли винить Розу Линтон в том, что господин Ашфорд решил прожить последние месяцы так, чтобы не было мучительно больно уходить?

– Простите, госпожа Камински, у меня следующий пациент, – вдруг прорвался сквозь мысли голос господина Лавина.

– Да-да, вы заставили меня задуматься, господин Лавин.

– Был рад помочь, – сказал он. – Я сегодня же направлю заявку в архив. Подскажите, по какому адресу доставить вам копию?

– Можно доставить по адресу нашей конторы, правда, она находится в другом городе. Это, наверное, будет долго. Но я готова приехать сама, когда будет готова копия.

– Ну, как правило, они очень быстро делают. Если я заявку подам сегодня, то завтра, скорее всего, она будет готова. А уж послезавтра – наверняка.

– Хорошо, спасибо.

Я записала адрес архива и попрощалась с доктором.

Теперь мне было о чём подумать.

Я поехала обратно в центр города. Теперь мне нужно было заехать в юридический департамент.

По пути – а ехать было, наверное, около получаса – я думала.

Во-первых, о том, что сказал нотариус: Чарльз Ашфорд выглядел счастливым мужчиной.

Во-вторых, про то, что нотариус не сказал мне про справку от врача. Забыл? Или на что-то он рассчитывал?

И про то, что Ашфорд принимал средства, которые ускорили его гибель. Делал он это осознанно? Вряд ли мы теперь это узнаем. Но, скорее всего, да.

К юридическому управлению я приехала раньше, чем мы договорились там встретиться с госпожой Ашфорд, которая должна была прийти и самостоятельно заверить заявление, чтобы придать нашему делу официальный статус.

Я зашла в кофейню, в которой мы уже сидели с мистером Мердоком, и села за тот столик, с которого хорошо просматривался вход в юридический департамент.

Кого я ждала там увидеть? И зачем? Это, наверное, свойство женщин: намеренно причинять себе боль, чтобы точно знать, что ты ещё жива.

Дело было к обеду, поэтому, возможно, мне повезёт, и я увижу супруга с его лживой подружкой.

И я, заказав пирожное и кофе, стала смотреть в окно, и вдруг совершенно неожиданно из‑за спины прозвучал знакомый голос:

– Госпожа Камински?

Я не спешила оборачиваться, просто… В моих планах не было сегодня с ним встречаться. Но почему этот мужчина всегда оказывается рядом?

– Госпожа Камински, – раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулась:

– Добрый день, господин барон. Какое интересное совпадение: стоит мне появиться в столице, как вы непременно оказываетесь где-то неподалёку.

– Действительно, совпадение, – улыбнулся барон Дерайн.

– Ну, мне кажется, что для совпадения наши встречи слишком часты. И это уже переросло в некую закономерность.

Я вдруг поймала себя на мысли, что я… флиртую. Вот же харизматичный мужчина! И я поняла, что, несмотря на досаду, которую я испытала, услышав его голос и поняв, что он помешал мне «мучить» себя, поджидая моего мужа с его пассией, я рада его видеть и мне приятно с ним общаться.

– Не скрою, – сказал барон, улыбнувшись, – я вас видел. Видел, как вы вышли из таксомотора, посмотрели на часы и зашли в это кафе. Я решил, что у вас есть время, и вы не откажетесь выпить со мной чашечку кофе.

Я посмотрела на стоящую передо мной чашку.

– У меня уже есть чашка кофе.

– Какая досада! Ну давайте сделаем вид, что её только что принесли.

И барон, не спрашивая разрешения, уселся за мой столик, перекрыв мне весь обзор на вход в юридический департамент.

Я вздохнула и произнесла:

– Только не говорите мне, что вы занимаетесь делом Ашфордов.

– Не скажу, – ответил барон. – Всеми делами Ашфордов я точно не занимаюсь. Но вы правы, леди Ашфорд обращалась ко мне.

– И почему же тогда этим делом занимается мистер Мердок, господин барон?

– Я от него отказался.

Я удивлённо распахнула глаза, глядя на барона Дерайна, который, как мне казалось, вёл дела всех богатейших людей королевства.

– А могу я поинтересоваться, по какой причине?

– Можете, и я вам даже отвечу, – сказал барон. – Дело в том, что я знал… хорошо знал Чарльза Ашфорда. И мы встречались с ним незадолго до того, как он умер. И поверьте мне, Матильда, он находился в абсолютно здравом уме. И всё, что он делал, было сделано осознанно.

Но у меня в голове была информация, полученная от врача. Поэтому я посмотрела на барона Дерайна с сомнением.

Если он сейчас тоже скажет про счастливого мужчину, то это будет выглядеть весьма странно.

Но барон Дерайн, в отличие от нотариуса, сформулировал это по-другому:

– Он прожил хорошую жизнь. Прожил гораздо дольше, чем планировал, и последние годы очень тяготился этим. Но главным, что его держало на этом свете, была ошибка молодости.

Барон помолчал и через несколько мгновений продолжил:

– Он искал женщину, на которой когда-то ему запретил жениться его отец. И более того, он боялся, что его отец что-то с ней сделал, потому что долгие годы он думал, что она его бросила. И когда вскрылось, что всё было подстроено, для того чтобы он последовал тем рекомендациям, которые решила для него семья, он решил её разыскать.

Барон посмотрел в окно.

– И он не останавливал поиск ни на один день. Он так и сказал: «Я не уйду, пока не закрою этот долг». И вот полгода назад он её нашёл. Только она… она уже умерла. Но у неё остались дети.

Я вдруг вздрогнула и спросила:

– Госпожа Роза Линтон – внучка или правнучка этой женщины?

– Нет. Дети этой женщины были от другого мужчины. Но отец господина Ашфорда сделал так, что эта женщина не имела возможности вернуться в наше королевство и была вынуждена прожить жизнь в другой стране. И тогда Чарльз решил закрыть эту несправедливость.

Барон откинулся на спинку стула.

– Я по его просьбе связывался с этой семьёй и выяснял всё. И в итоге стало понятно, что семья Ашфордов не позволит передать наследство незнакомым людям. А он твёрдо решил это сделать. И тогда был придуман план с сиделкой.

– Но, подождите, – сказала я. – Нотариус сказал, что они поженились.

– Поженились, – кивнул барон.

Я растерянно моргнула.

– Это был мой совет, – продолжил барон. – Он относился к Розе Линтон скорее как к внучке. Но по документам требовалось железное подтверждение родства.

– А как же те лекарства? – не могла я успокоиться. – Мне сказал доктор…

– Это требовалось для того, чтобы никто не усомнился в том, что брак их был настоящим. На самом деле, конечно, ничего из этого не было. Он просто перестал принимать препараты и перестал вести растительный образ жизни, который замедлял процессы в его уставшем от жизни организме.

Барон посмотрел мне в глаза.

– Поэтому я и отказался от этого дела. Но теперь вы знаете всё. Надеюсь, что вы не будете это использовать против Розы.

Я взглянула на барона Дерайна.

– Барон, вы же знаете, что мистер Мердок не проигрывает свои дела. Зачем вы мне всё это рассказали?

– Я не знаю, заметили ли вы, Матильда, но мистер Мердок иногда предпочитает не замечать некоторых деталей.

Я вздрогнула, но ничего не сказала, потому что барон коснулся темы, которую я пока предпочитала умалчивать даже для себя.

– Ну что же тогда получается, господин барон?

Я хотела спросить, как они с Чарльзом Ашфордом предполагали решить вопрос с роднёй. Не думали же они в самом деле, что родственники господина Ашфорда откажутся от наследства?

– Получается, что с Розой Линтон по-любому нужно договариваться, – сказал барон. – И вы вполне можете это сделать.

Меня, конечно, «порадовало», что барон так уверен в моих экстраспособностях, но я попросила его рассказать более конкретно.

– Матильда, если вы объясните леди Ашфорд, что у неё есть шанс договориться с госпожой Линтон о том, чтобы семья Ашфордов оставила во владении то, что они считают фамильными ценностями, и продолжила вести ту жизнь, к которой привыкла… Я уверен, что и госпожа Линтон, и госпожа Ашфорд не будут возражать против мирного урегулирования данного дела.

Я задумалась.

– Но зачем это нужно госпоже Линтон? Если вы утверждаете, что у неё железное право на наследство.

– Может быть, просто госпожа Линтон не хочет, чтобы на неё в обществе смотрели как на… ну, авантюристку. Ведь если общество её примет как часть семьи Ашфорд, то ей и, возможно, её будущим детям… – Барон усмехнулся и продолжил: – …выйдет же она когда-нибудь замуж снова, и ей будет доступна совсем другая жизнь. Как раз то, чего и добивался Чарльз Ашфорд.

Выслушав барона Дерайна, я вдруг поняла, что кофе остыл, а времени у меня уже не осталось.

К сожалению.

Посмотрев на так и не съеденное пирожное, я кинула взгляд на вход в юридический департамент, где, конечно же, уже никого не было. А времени до встречи с леди Ашфорд оставалось совсем немного.

Я поблагодарила барона за содержательную беседу и пошла к юридическому департаменту.

Что любопытно, барон меня провожать не пошёл.

Только я успела подойти к входу, как подъехал автомобиль, из которого вышла леди Ашфорд.

Я подумала, что в случае, если вдруг удастся договориться полюбовно, может быть, и не стоит придавать этому делу официальный статус. С официальным статусом так легко оказаться в суде. И я предложила леди Ашфорд пойти попить кофе.

В конце концов, должна же и я выпить чашку кофе.

***

Мы с леди Ашфорд сели за дальний столик, не тот, что возле окна, а тот, что был в углу. Он стоял за небольшой ширмой, было очень удобно доверительно поговорить.

И когда мы заказали кофе, на этот раз, прежде чем начать разговор, я всё-таки сделала несколько глотков и попробовала ложечку пирожного.

Леди Ашфорд, потеряв терпение, спросила:

– Госпожа Камински, я не понимаю, у меня не так много времени. Почему мы с вами не пошли в юридический департамент?

И тогда я попыталась ей объяснить.

Я не стала рассказывать то, что рассказал мне барон, потому что иначе мы бы уже завтра оказались в суде. Я была уверена, что леди Ашфорд не преминула бы воспользоваться этой информацией.

Я рассказала ей другую версию – о том, что у Розы Линтон есть все документы, в том числе и свидетельство о браке, подтверждающие её право на владение.

Леди Ашфорд сидела с каменным лицом, сжатые губы указывали на то, что она крайне недовольна. И тогда я сказала:

– Но я уверена, что и у вас есть кое-что, что можно использовать для того, чтобы закрыть этот вопрос мирным соглашением.

И рассказала ей про влияние и про её связи в обществе.

И леди Ашфорд меня услышала.

– Госпожа Камински, я не могу вам ответить сейчас, – сказала она. – Но идея мне нравится. Я посоветуюсь с семьёй и свяжусь завтра с вами и с мистером Мердоком.

После того как леди Ашфорд уехала, я подумала, что надо бы сообщить об этом мистеру Мердоку. Он-то ожидает, что мы будем наказывать лживую сиделку.

И мне пришла мысль, что, возможно, не всё так однозначно и с Софией.

Все мы лжём.

Вот я, к примеру, не собираюсь говорить всю правду мистеру Мердоку сейчас, потому что не уверена в том, что расскажи я ему про свой разговор с бароном Дерайном – он не воспользуется этим знанием в пользу нашей клиентки.

И будет ли это справедливо по отношению к госпоже Линтон? Или по отношению к последней воле Чарльза Ашфорда?

Скорее всего, нет.

Но в мире и нет справедливости.

А можно попробовать дать шанс и семье Ашфорд, и госпоже Линтон. Если уж они не смогут договориться – и, как правило, в этом есть вина обеих сторон, – то нам с мистером Мердоком ничего не мешает довести это дело до суда и выиграть его.

Как и все остальные дела.

С этими мыслями я и поехала домой, вышла из портальной станции, когда уже стемнело. Но до дома добралась быстро.

Вот только я не успела войти в дом, потому что меня наглым образом похитили.

Сначала у меня из рук попытались выхватить сумку. Но я же мать троих детей и брошенная жена: у меня что-то отобрать невозможно.

Поэтому злостный похититель получил прямой удар в нос, и ещё он получил бы удар коленом, но именно в этот момент мне на голову накинули мешок. И всё произошло так быстро, что я даже не успела закричать, как оказалась обездвижена и погружена в машину, которая с мягким звуком дорогого двигателя, сделанного явно на последней модели артефактов, отъехала от дома.

Поскольку обращались со мной бережно, особого страха у меня не было, но лежать мне было неудобно и дышать тоже, поэтому я осторожно пошевелилась и постаралась как можно более чётко произнести:

– Распакуйте меня,

Но в ответ никто ничего не сказал. Через некоторое время я повторила просьбу, и в этот самый момент машина притормозила.

Меня всё так же осторожно вытащили, куда-то понесли, я ещё удивилась, насколько легко меня носят, как будто я ничего не вешу, но я же чувствую, что несёт меня кто-то один.

«Вот бы взглянуть кто», – пришла мысль, совершенно несоответствующая моменту.

Когда с меня сняли мешок, то я обнаружила себя сидящей в удобном кресле, в дорого обставленной гостиной какого-то особняка.

Напротив меня сидел… господин Чарльз Ашфорд.

Я зажмурилась, потом открыла глаза. Ничего не поменялось. В кресле напротив так и сидел тот, кто считался умершим и чьё наследство родственники пытались отобрать у той, кому он его завещал.

– Добрый вечер, госпожа Камински, – довольно приятным голосом произнёс «покойник».

Выглядел, кстати, господин Ашфорд отменно. И не скажешь, что доживает последние дни. Нет, конечно, признаки возраста присутствовали, но у драконов это немного не так, как у людей. Лёгкая седина, морщины, но те, что делают мужское лицо привлекательным, добавляя зрелости, вызывающей в женщинах доверие.

Если бы я не была той, кем я была, я, наверное, бы упала в обморок, но меня внезапным воскрешением удивить было нельзя. В своей земной практике я и не такое видела.

– Я рад, что вы отнеслись спокойно к моему «воскрешению».

Я молчала, пусть сам пока расскажет, зачем он меня похитил.

– Простите, за такое экстравагантное приглашение.

Я продолжала молчать, и прощать его я пока не собиралась: я мать-одиночка, я просто так никого простить не могу, а особенно странных богатеев.

– Почему вы молчите? – вдруг встревоженно спросил Чарльз Ашфорд. – С вами всё в порядке?

– Нет, господин Ашфорд, со мной не в порядке, но молчу я не поэтому, – тихо сказала я. – Я жду, когда вы наконец-то расскажете мне, зачем меня пригласили.

– Чаю? – спросил аристократ.

И я уже хотела съязвить насчёт танцев, но вспомнила, что в покере надо держать лицо, а в переговорах – паузу, и сдержалась.

– Нет, спасибо, – отказалась я, подумав, что с этих «экстравагантных» может статься и подлить что-то. – Но я вас слушаю.

– Вы сегодня встречались с моей сестрой, – сказал Чарльз Ашфорд и спросил: – Какое у вас мнение сложилось о леди?

– А что именно вас интересует? – решила уточнить я, потому как мне всё ещё казалось, что у леди явный перебор одежды в сторону розового цвета.

– Способна ли леди на убийство? – огорошил меня Чарльз Ашфорд.

Я задумалась. Постаралась вспомнить и саму леди, и то, как она разговаривала, и свои ощущения. Леди была из разряда «в тихом омуте», но всё же я не чувствовала себя вправе давать такие характеристики.

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– И не нужно, – вдруг сказал господин Ашфорд. – То, что вы сразу не сказали «нет», уже является ответом. – И тут же спросил: – А госпожа Линтон?

– Нет, – сразу ответила я.

И господин Ашфорд улыбнулся:

– Вы очень хорошо чувствуете людей, госпожа Камински, даже удивительно, откуда у столь юной особы такая способность.

Я вздохнула: вот же манипулятор, всё же заставил меня проявить заинтересованность.

– Так всё же, господин Ашфорд, зачем вы меня пригласили?

– Рассказать.

И он рассказал, что последние годы чувствовал себя всё хуже и хуже, пока наконец-то у него не поменялась сиделка.

Он до сих пор не мог понять, как его сестра это допустила, но Роза Линтон неожиданным образом обнаружила, что Чарльза Ашфорда травят, причём очень давно и с попустительства лечащего врача семьи. И никому, включая семейного нотариуса, нет до этого дела.

И Чарльз думает, что это его сестра.

– Я подумал, что, может, и вправду я слишком зажился, и тогда я решил умереть, – грустно сказал господин Ашфорд. – Но я хотел отблагодарить Розу за то, что она не побоялась и сделала всё, чтобы меня спасти. Но, зная правду, я понимал, что Эвелин не даст Розе возможности получить наследство, и тогда я придумал этот план.

Я взглянула на мужчину:

– А барон Дерайн?

– Барон знает то, что я ему рассказал, и действует в моих интересах.

– Почему вы решили всё рассказать мне?

– Вы сможете решить это так, чтобы все получили по заслугам, но чтобы в то же время это не стало достоянием общественности.

– А что планируете делать вы?

– Жить

– Жить?

– Да, я буду жить, той жизнью, о которой всегда мечтал. Мне ведь вправду осталось не так уж много, но все эти годы будут мои. – Он посмотрел на меня внимательно и вдруг вытащил чек. – Вот, это ваш гонорар.

– Но я ещё ничего не сделала, – сказала я, всё же взглянув на чек и успев сосчитать количество нулей.

– Зная вас, полагаю, что, если вы сделаете, вы заберёте деньги, если нет, вы оставите чек не тронутым. Держите.

Я не торопилась брать.

– Я не возьму сейчас у вас деньги, пусть барон Дерайн распорядится по итогам, тем более что у меня нет лицензии адвоката, я действую в качестве помощника мистера Мердока и не могу самостоятельно вести дела.

Господин Ашфорд покачал головой и улыбнулся:

– Это только подтверждает, что я в вас не ошибся.

– Спасибо за доверие, – сухо произнесла я, потому что мне не нравилось, что за простые, казалось бы, вещи платят такие суммы.

– Я завтра исчезну, – произнёс Чарльз Ашворд. – Если у вас есть вопросы, задайте их сейчас.

У меня был только один вопрос.

– Могу я взглянуть на того, кто сегодня носил меня на руках?

Чарльз Ашворд расхохотался:

– Боюсь, госпожа Камински, он вам не понравится, и я бы не хотел, чтобы вы его видели, иначе вы сразу поймёте, где можно будет меня найти.

– Тогда у меня нет больше вопросов, распорядитесь отвезти меня домой, – устало сказала я.

Когда я вошла в дом, было уже глубоко за полночь. Все спали, в доме была тишина. Не включая свет, я осторожно поднялась в спальню, зажгла там маленький ночник, скинула платье, в котором ходила целый день, и прошла в душ.

Я всегда любила воду и вот так вот постоять под струями воды, бьющими по плечам, по голове, чувствовать, как они стекают по уставшей за день спине. И вроде кажется, что и проблемы смываются водой.

Вышла из душа и села к зеркалу – побаловать себя разными косметическими штучками. И вдруг в отражении зеркала я увидела, что на кровати кто-то лежит. Сначала не поверила глазам, подумала, что это игра света в отражении, но, медленно повернувшись, увидела то же самое, что и в зеркале.

Сразу вспомнился Зощенко: когда ты приходишь к себе домой, а у тебя на диване уже кто‑то лежит. Причём кто-то, кто в принципе уже не имеет права здесь находиться. Нет, но если по закону, то, конечно, имеет. А вот по этическим соображениям – уже нет.

– Фредерик. – Я покрепче запахнула халат, а то мало ли что. – Фредерик, – уже чуть громче позвала я его и подошла ближе.

Супруг спал, причём довольно крепко. Я наклонилась, потрясла его за плечо, и в этот самый момент его руки сомкнулись на моей спине; меня наглым образом повалили на кровать и, навалившись сверху, придавили.

Фредерик уткнулся мне в шею и шумно задышал.

Нет, ну ладно, если бы он только дышал, но он же продолжал активные наступательные действия. И я поняла, что что-то с ним не то.

Попыталась ещё раз до него достучаться:

– Фредерик! Фредерик! Посмотри на меня, Фредерик!

Он слегка приоткрыл глаза, и я обнаружила, что у меня большая проблема. Потому что Фредерик там отсутствовал. Зрачок был вертикальный, глаза светились, на меня смотрел… дракон.

Я обратила внимание, что на нём была спортивная футболка. Значит, он не с работы. А какое сегодня число? Точно, как я могла забыть, гонки! Он участвовал в гонках. И после гонок это «животное» припёрлось ко мне, а не к своей новой, красивой, умной и образованной.

Так. Пока я буду тут раздумывать, наглый дракон меня наглым образом… поимеет.

А действовал он, надо сказать, весьма умело, потому что у меня уже начала кружиться голова и мысли заволакивал розовый туман. Знает гад, что делать.

Но этого допустить никак нельзя!

– Прости, Фредерик, – тихо сказала я и взяла с тумбочки ночник. Он был на бронзовой подставке, с шикарным абажуром из мозаики.

И ночник закончил своё существование, ударившись о голову моего неудачливого супруга.

Я даже не ожидала, что будет такой эффект. Фредерик отключился сразу.

Ну, естественно, у него не было возможности привстать, чтобы я из-под него вылезла, и, отключившись, он придавил меня к кровати ещё больше.

Что же делать?

Какое-то время я ещё полежала под ним. Потом почувствовала, что всё, больше не могу.

Он, конечно, тот ещё гад, но пахнет как родной.

– Эх, Фредерик, – пробормотала я, – я, между прочим, гораздо лучше, чем эта твоя София. Поэтому просто так мои бастионы тебе не сдадутся.

Пусть попробует добиться меня на общих условиях. А я ещё подумаю.

И эта мысль придала мне сил.

Но сил хватило только на то, чтобы вылезти из-под Фредерика и слегка его повернуть, чтобы, не дай бог, если ему вдруг станет плохо, он не захлебнулся во сне.

Но мне теперь спать было негде.

Я, конечно, убедилась в том, что он дышит и пульс у него в порядке. Была мысль сначала лечь на вторую половину кровати, благо она у меня широкая. Но, подумав, что дракон после оборота… И кто его знает, что будет дальше… Я от греха подальше решила лечь в другую комнату.

Пошла в комнату к старшей дочери. У неё и кровать пошире, и комната её находится на другой стороне дома. А ещё у неё в комнату запирается дверь.

Помню, сколько боёв было, когда она заявила: «Вставьте мне замок в дверь! Мне нужно личное пространство!»

Фредерик тогда просто обалдел, а я не стала спорить. С дочерьми-подростками вообще спорить не стоит.

Но зато теперь мне этот замок очень даже пригодится. Если она, конечно, заранее не закрылась.

Мне повезло, дверь в комнату дочери была открыта. А сама она спала, раскинувшись звездой. Но матери-то много места не надо – я аккуратно расположилась на краешке.

Всё же я очень устала, день был непростой. Особенно меня добило похищение и встреча с «покойником».

Надеюсь, что Фред утром придёт в себя и сможет объяснить, что он вообще забыл в нашем доме.

Утром я, проснувшись раньше дочери, осторожно вышла из комнаты и пошла наверх, чтобы посмотреть, что же там. Но там уже никого не было. Только остатки разбитого ночника были осторожно сдвинуты в угол под тумбочку. Да остались следы примятости на кровати.

Вот мне любопытно: он вообще помнит, что он на меня набросился? Или он обнаружил себя утром в нашем доме, испугался и убежал?

Но, зная Фреда… Мне не хотелось думать, что связь с Софией сделала его таким. Я не узнавала супруга.

Но вдруг я услышала в душе льющуюся воду. И обрадовалась. Это было странно, но я обрадовалась, что он не сбежал.

Нет, я, конечно, не возражаю против такого доброго утра, если бы не было между нами Софии.

Дверь ванной открылась, и передо мной предстал во всей «утренней красе» супруг.

– Там было полотенце, Фред, – несколько охрипшим голосом сказала я.

– Я не знал, какое можно взять, Тильда, – произнёс супруг, и во взгляде его что-то было такое, что я решила, что он меня обманывает.

– Возьми любое, – сказала я.

– Да, прости, – ответил супруг и остался стоять, даже не думая прикрываться.

– Ладно, Фред, – я сдалась первая, – ты тогда одевайся и спускайся на кухню. Внизу поговорим.

И я направилась к двери.

Но не успела я до неё дойти, как он меня позвал:

– Тильда, ты не знаешь, почему у меня так сильно болит голова?

Мне стало смешно.

– Знаю, – сказала я. – Ты ударился о ночник перед тем, как заснуть в моей кровати.

– Да? Я совсем не помню.

– Послушай, Фред, собирайся. Я пойду приготовлю завтрак и буду тебя ждать внизу, там и поговорим.

Вслед мне раздался разочарованный вздох супруга.

Пока готовила завтрак, я размышляла: что вообще происходит? Что-то случилось у них с Софией? Может, он узнал про её ложь?

Я-то про его подружку знала несколько больше, чем он.

А вот если бы он к ней явился после оборота, то и он бы узнал кое-что интересное. У драконов после оборота чувствительность резко возрастает, и он вполне мог бы почувствовать, что она не беременна.

Приготовив завтрак, я позвала всех, и на короткое время, мне показалось, что я вернулась в прошлое – до того, как узнала, что являюсь неуспешной, необразованной, неинтересной женщиной для мужа.

За столом сидели свекровь и младшие дети.

Сверху спустился Фредерик. Судя по выражению лица свекрови, она знала, что он здесь. А вот сын с младшей дочерью сильно удивились.

И мне стало больно, когда я увидела радость на лице сына.

– Мама, – спросил он, – а вы с папой снова вместе?

Мне больно было стирать с лица ребёнка эту радость, но я не могла его обманывать.

– Нет, сынок, – сказала я. – Папа приехал по делам.

С лестницы раздался голос старшей дочери:

– Что он здесь делает?

Вот от неё я этого вообще не ожидала.

– Как ты разговариваешь с отцом? – строго спросила я.

– Мой отец, – сказала Амалия, – всегда выполнял свои обещания. А это чужой нам мужчина. Мама, я надеюсь, что ты не позволишь ему вернуться.

Теперь растерянность появилась на лице Фредерика.

Я сказала:

– Так, стоп. Давайте позавтракаем, потом каждый пойдёт заниматься своими делами. А у меня будет разговор с вашим отцом.

Завтрак прошёл в напряжённой обстановке.

Я не знаю, почему Амалия так разозлилась на отца. Может быть, это последствия её поездки? Она мне так и не рассказала подробностей. Но, судя по тому, какова была реакция Софии, возможно, что-то между ними произошло.

Но почему она злится на Фредерика?

Сын с младшей дочерью были грустными и ушли в школу, довольно холодно простившись с Фредериком.

Свекровь взглянула сначала на меня, потом на Фредерика и… промолчала. Она вообще с тех пор, как вернулась из столицы, перестала отпускать колкие замечания насчёт меня.

Я даже поначалу подумала, что она приболела. Мало ли, столица – всё же большой город. Может быть, она подхватила какой-то вирус?

Но когда я спросила её, как она себя чувствует, она в своей обычной манере сказала мне, чтобы я не лезла не в своё дело. И я успокоилась. Поняла, что просто, может быть, у неё такой период жизни, когда не хочется каждый раз комментировать любое моё действие.

Когда все разошлись из-за стола, я спросила:

– Ну, Фредерик, расскажи, как ты дошёл до такой жизни?

– Прости, Тильда. Я понимаю, что это выглядит странно, но всё началось… В общем, мы поругались с Софией.

Он замолчал, видимо не зная, как сказать дальше.

И я решила ему помочь:

– Это гонки… да, Фред? Вы поругались из-за гонок?

– Да. Ну, ты же знаешь, там довольно большой вступительный взнос. Но я двадцать лет не пропускал ни одной гонки, и я его оплатил. И София разозлилась… Возможно, из-за её положения она плохо сдерживает эмоции. И, в общем, мы поругались. И я сначала даже хотел не идти на гонки, но потом всё же пошёл.

– Каким номером ты пришёл? – спросила я.

На лице Фреда появилась радость.

– София, я бы пришёл первым! Но я не справился с эмоциями. Но в этот раз я пришёл вторым.

– Это здорово! Ты становишься сильнее, – сказала я.

– Спасибо тебе. – Фредерик улыбнулся. – Да, я знаю, ты всегда в меня верила. Второе место – оно уже призовое, и я получил приз. И хочу оставить его тебе… То есть вам, понимаешь?

Фред снова взял паузу, как будто бы пытаясь подобрать слова.

– Амалия на меня злится, потому что… ну, потому что я ей тогда сказал, что не знаю, смогу ли я оплатить университет. Так вот, теперь смогу. Приз полностью покрывает все годы обучения.

Я смотрела на супруга-эгоиста и не узнавала его.

– А ты не боишься, – спросила я, – что твоя София об этом узнает и будет на тебя ругаться?

– Узнает, конечно, – сказал он жёстко. – Но это не её дело.

– Спасибо, Фред, – улыбнулась я. – Амалия это оценит.

А Фредерик взглянул прямо мне в глаза и спросил:

– А ты?

Вот что ему ответить-то было?

– Я тоже. Ты молодец.

И вдруг я поняла, что от этого моего простого «молодец» у него выросли крылья. Ну, не в натуральном смысле, конечно, в переносном. Но он изменился в лице, плечи расправились, глаза засияли.

А я вдруг вспомнила фразу нотариуса про счастливых мужчин.

Как часто мы их хвалим? Мужчин, мальчиков? Вероятно, не так часто, как следовало бы. А ведь их надо хвалить. Иногда действительно достаточно одной скупой, но очень своевременной похвалы, и тогда вот так вот расправляются плечи.

Какое-то время мы молчали, глядя друг на друга.

Этот момент… Видимо, Фред ожидал, что я сделаю что-то ещё. Ну, не знаю, обниму его, поцелую. Но ничего не произошло, и момент прошёл.

– Ну, я, наверное, пойду, – сказал Фред.

– Иди, – сказала я.

– Спасибо за завтрак.

– На здоровье.

Он встал и прошёл к двери. Возле двери обернулся:

– Тильда?

– Да, Фред?

– А скажи… У нас ночью что-то было?

Я усмехнулась.

– А это на что-то повлияет?

И супруг вдруг смутился.

– Тильда, скажи: было или нет?

– Не скажу, – улыбнулась я. – Как-нибудь тебе твой дракон расскажет.

Я вот не ожидала такой реакции. Потому что супруг как-то странно, счастливо улыбнулся и ушёл, ничего больше не сказав.

– Зачем он приходил? – раздался голос дочери с лестницы.

– Он выиграл в гонках.

– И что? – спросила она.

– Он принёс выигранный приз. Сказал: это тебе на оплату университета.

Я увидела, как недовольство на лице дочери сменилось сначала неверием, а потом радостью.

– Это правда?

– Правда.

– А что вы меня не позвали? Я его обидела, я должна его поблагодарить.

– Ну беги, он не мог далеко уйти, – сказала я дочери, а она уже выбегала за дверь.

Я подошла к окну и увидела, как она догоняет Фредерика.

– Папа! Папа!

Он остановился, дочь налетела на него. Он её поднял, закружил.

– Спасибо, папа!

Фред кинул взгляд на окно, и я не успела отступить. Он увидел, что я на них смотрю, и кивнул мне.

Я вздохнула.

Как же всё непросто.

Но мне кажется, что в моей жизни непросто. А вот в жизни клиентов конторы «Мердок и Мердок» всё ещё более запутанно.

И мне надо решить, что я буду делать. Потому что, если я скрою те факты, которые узнала от барона Дерайна, это полностью разрушит меня как профессионала.

Потому что я не беру заказы от других клиентов. Во-первых, я ещё не закончила обучение, не получила сертификата. Во-вторых, я работаю на мистера Мердока.

Но если я расскажу мистеру Мердоку всё, что узнала, а он использует в пользу леди Эвелин, тогда это будет несправедливо по отношению к Чарльзу Ашфорду и Розе Линтон, которая, по сути, спасла незнакомого ей старика и попала в ситуацию, когда она не может жить так, как ей хочется, и вынуждена жить по другим правилам.

Как бы всё это увязать? Чтобы Чарльз Ашфорд спокойно наслаждался жизнью в своём «посмертии». И чтобы Роза Линтон получила заслуженные ей средства, но жила бы так, как ей хотелось, а не старалась подстроиться под то общество, которое никогда её не примет. И чтобы леди Эвелин получила по заслугам.

С этой мыслью я собралась, оделась и поехала в офис.

А когда я к нему подъехала, то увидела стоящий возле офиса очень знакомый большой чёрный автомобиль барона Дерайна.

Мне даже захотелось сбежать, но это была минутная слабость, поэтому я поправила пиджак костюма и зашла внутрь.

Дверь в кабинет мистера Мердока была закрыта. Я решила, что подслушивать нехорошо, тем более что из-за закрытой двери всё равно ничего не было слышно.

И я подумала, что если я приготовлю себе кофе, то, возможно, его аромат сообщит тем, кто находится за запертой дверью, что они уже здесь не одни.

Так и случилось.

Я не успела сделать и пары глотков, как дверь в кабинет мистера Мердока распахнулась, и появился он сам.

– Матильда, доброе утро, – поздоровался босс. – Рад, что вы уже здесь. Сделайте нам, пожалуйста, кофе и, да, присоединяйтесь к нашему разговору. Вам будет полезно послушать.

Я предположила, что барон Дерайн приехал после моего разговора и моей встречи с… Чарльзом Ашфордом.

Всё же информация, которую я получила от барона Дерайна и от самого Чарльза Ашфорда, в некоторых местах не совпадала, но вполне вероятно, я сейчас могу услышать третью версию. Примерно так и вышло.

То, что барон поведал мистеру Мердоку, звучало так: брак, заключённый между Чарльзом Ашфордом и Розой Линтон, был настоящим. То есть он был заключён по всем правилам юридических процедур, и оспорить его в суде было невозможно. Чарльз Ашфорд не просто так славился воротилой бизнеса, он знал, что и как нужно делать, и подстраховался, оформив все необходимые справки и документы.

Второй момент: барон Дерайн привёз доказательства того, что семья Чарльза Ашфорда причастна к созданию угрозы для его жизни.

В этих документах не было указания на конкретного члена семьи, там было указание на то, что до появления Розы Линтон Чарльза Ашфорда травили.

В общем-то, ситуация складывалась неоднозначная.

Отказаться от дела без потерь для репутации мы с мистером Мердоком уже не могли. Предположительно после моей вчерашней встречи леди Эвелин Ашфорд может пойти на мировое соглашение, и это устроило бы всех.

Но оставался осадок: как же так, человека чуть было не погубили, а теперь никто не понесёт никакого наказания?

Об этом я и спросила.

И мистер Мердок, и барон Дерайн посмотрели на меня.

Но задал мне вопрос мистер Мердок:

– А вы уверены, Матильда, что всегда тот, кто виноват, оказывается наказанным?

И тут я вспомнила свои сомнения по поводу остальных дел.

Но вспомнила я не только это. Я вспомнила и свой мир, и то, что и там справедливость – если это вообще правильное слово – всегда была неоднозначной. Ведь не просто так у богини правосудия завязаны глаза.

Видно, что-то отразилось у меня на лице, потому что мистер Мердок вдруг сказал:

– Правосудие – это не про справедливость. Потому что мы не можем решать, чья вина больше. Жизнь гораздо сложнее, как и этика, и мораль. И поэтому не бывает только чёрного и только белого. Как правило, есть целая палитра.

Он несколько мгновений помолчал.

– И сейчас, Матильда, вам нужно – и это часть моего задания вам, как своей ученице, – решить, что мы будем делать с полученной информацией. Как видите, барон здесь как представитель ответчика. Да-да, именно он ведёт дело со стороны Розы Линтон.

Барон Дерайн улыбнулся обворожительной улыбкой и сообщил:

– Госпожа Камински, я готов к любому вашему решению. Но прошу вас принять во внимание все сведения, которые вам удалось узнать.

Я вспомнила лицо Чарльза Ашфорда, который сказал: «Я буду жить». И нотариуса, который сказал про счастливых мужчин. И Розу Линтон, которая пыталась выглядеть аристократкой, но у неё это не очень получалось. И леди Эвелин, которая была аристократкой, но при этом… травила своего брата.

Я помолчала около минуты, думала.

А потом задала вопрос, глядя на барона Дерайна:

– А что Чарльз Ашфорд оставил по завещанию своей семье?

Барон Дерайн тут же вытащил бумаги и показал мне копию завещания.

В завещании было указано, что членам семьи Ашфорд оставляли несколько домов и ежегодное содержание, немаленькое, я бы даже сказала, довольно большое. Но при этом остальная недвижимость, пара замков и столичное поместье, а также управление семейными предприятиями – всё это отходило вместе с контрольными пакетами к супруге Чарльза Ашфорда, Розе Линтон.

Я посмотрела на мужчин и сказала:

– Думаю, что здесь не моё решение важно, а важно то, чего хотел Чарльз Ашфорд. Если он принял решение так разделить наследство, то пусть так оно и будет.

Я посмотрела на мистера Мердока. Мне было интересно, готов ли он фактически проиграть это дело.

Но мистер Мердок широко улыбнулся и сказал:

– Матильда, я ставлю вам отлично. Другого я от вас и не ждал.

Теперь настала моя очередь удивляться.

– Но это же… Алистер, это же фактически проигрыш!

– Нет, Матильда, – сказал он. – Это доказательство того, что законы в нашем королевстве работают. И каждый может быть уверен в том, что его последняя воля будет выполнена.

– Но ведь теперь леди Эвелин точно подаст в суд!

– Да, – сказал мистер Мердок. – Теперь она может подать в суд, потому что наше с вами дело раскрыто. Мы с вами знаем, что не было злого умысла со стороны Розы Линтон. Наоборот, Роза Линтон предотвратила преступление. И об этом я тоже скажу леди Эвелин. Поэтому сомневаюсь в том, что она подаст иск. Скорее всего, её устроит то справедливое распределение наследства, которое предложил её почивший брат.

И мистер Мердок улыбнулся.

Мне показалось, что он тоже знает про «призрак» Чарльза Ашфорда. Но при этом он мне об этом не сказал, но повторил то, что сделал «её почивший брат».

Так мы закрыли ещё одно дело.

Леди Эвелин действительно не стала подавать в суд.

***

Я посмотрела на оставленный мне чек и пришла к мистеру Мердоку, сообщив ему часть правды. Правдивая часть заключалась в том, что я рассказала, что это гонорар за дело Ашфорда, а скрытая часть состояла из того, что я не договаривала, откуда у меня появился этот чек.

Я предложила его поделить.

Но мистер Мердок сказал следующее:

– Я тоже получил большой гонорар за это дело. А эти деньги ваши. Поэтому можете положить их на свой счёт с чистой адвокатской совестью. И не забудьте: скоро у вас начинаются экзамены.

Вот так незаметно прошло время до моей первой сессии, которая включала в себя и вторую, потому что я собиралась окончить университет очень быстро.

Сессию я сдала на отлично, это стоило мне трёх недель жизни и десяток ночей без сна.

А после сессии, поскольку нового дела пока не было, я спросила мистера Мердока про возможность взять отпуск.

– Я и сам хотел вам предложить, Матильда; сейчас самый сезон, можно съездить на Лазурное озеро. Вы когда-нибудь там были?

Конечно же, я не была, у меня даже купальника не было. Но теперь-то я там точно побываю.

И я поехала в туристическое агентство, чтобы оформить поездку. Это оказалось очень дорого, и я расстроилась, мне не хотелось половину суммы казавшегося мне огромным гонорара тратить на отпуск.

Я взяла несколько проспектов и решила дома ещё посмотреть, куда можно съездить за меньшую сумму. Нас всё-таки много: я, трое детей и… свекровь. Не бросишь же её?

И в тот же вечер, когда я сидела и рассматривала проспекты, картинки на которых были красивые, но мне уже запал в душу невероятный пейзаж Лазурного озера, в дверь постучали. Это был доставщик с огромным роскошным букетом белых роз. Я усмехнулась: «Барон не сдаётся».

Но на этот раз в букете, помимо карточки с комплиментом и именем: «Госпоже Камински. С благодарностью за профессионализм. Барон Дерайн», был конверт.

Внутри конверта были ключи и открытка с пейзажем Лазурного озера и стоящей на берегу виллы.

«Я знаю, что вы не примете это как подарок от меня, – было написано в записке. – Поэтому скажу честно: вилла принадлежит моему другу, который сейчас работает в другом королевстве, и она пустует. Будет обидно, если она так и простоит пустой весь сезон; позвольте себе и детям красиво отдохнуть. С уважением, барон Дерайн».

Я посмотрела на ключи.

С одной стороны, это было слишком. С другой стороны, барон был прав: и я, и дети заслуживали отдыха.

И я приняла это предложение.

Когда мы начали собираться, я вдруг обнаружила, что у меня нет не только купальника, но и платьев для отдыха.

И ещё раз подумала: ну как же я жила?

Так что обновляли гардероб мы все вместе. Весело тратили мой гонорар на летние вещи и красивые чемоданы.

Две недели потратили на сборы и подготовку и наконец-то, заняв два купе в поезде, мы отправились туда, где нас ждал прекрасный отдых.

Мы ехали сутки в поезде, но это не было сложно, потому что мы купили второй класс. Второй класс был оборудован специальными воздухоочистительными артефактами и артефактами подавления шума. В поезде работал шикарный ресторан, и мы, как пассажиры премиального класса, имели возможность его посещать, что регулярно и делали.

Ещё во время примерок, когда я покупала себе воздушные летние наряды и новый купальник, я обратила внимание, что внешность моя уже претерпела изменения.

И это безо всякой золотой пластины в клуб «Богиня», которую я так и не использовала.

И, покрутившись в примерочной перед зеркалом, я позволила себе взять несколько разных нарядов. Даже тех, которые в последнее время не смогла бы себе позволить, потому что почти все они подчёркивали проявившуюся талию, выгодно оттеняя высокую полную грудь и, пока ещё немного больше, чем надо, пышные бёдра.

Ну и купальник – а я взяла бордово-красный, закрытый, с юбочкой – сидел отлично.

***

Лазурное озеро было огромным, как море, но это было не совсем море, скорее озеро с солоноватой водой, вокруг которого были выстроены шикарные виллы или здания, в которых уставшие от повседневных забот люди, зарабатывающие неплохие деньги, могли позволить себе отдохнуть.

Вилла, на которую мы приехали, была такой же, как на картинке. Она находилась на территории большого курортного комплекса и обслуживалась там же, а ещё отдыхающие на вилле могли пользоваться всем, что принадлежало комплексу.

Служащие комплекса проводили нас к вилле, всё объяснили и оставили одних.

У виллы была своя небольшая территория и даже небольшой бассейн. И идти от неё до озера было совсем недалеко.

Первые два-три дня я даже не помню, как прошли. Я валялась возле бассейна.

И, как это обычно бывает, на четвёртый день, когда тебе уже совсем комфортно, ты уже всё знаешь, дети, накупавшиеся в бассейне, отправились вместе со свекровью куда-то исследовать территорию отеля.

А я сидела у бассейна и потягивала тропический коктейль из соков, как вдруг услышала знакомый голос.

И первая мысль, которая у меня возникла: такого не может быть!

И первая мысль, которая у меня возникла: такого не может быть!

Голоса, которые доносились с дорожки, находящейся за полупрозрачными кустами какого‑то вида акации, принадлежали моему супругу и Софии.

Я их точно ни с чем не перепутаю. А поскольку дорожка от нашей виллы вела, собственно, к пляжу, то я предположила, что они туда и идут.

Настроение сразу пошло вниз. А вдруг они сейчас наткнутся на детей? И сердце забилось часто-часто.

Неужели мой фактически первый в этом мире и такой прекрасный отдых будет так быстро испорчен?

Хорошо, что я быстро поняла, что это реакция Тильды, той самой, что позволила себе двадцать лет не замечать, что она растворяется в супруге.

Тогда как Матильда подумала, что ей всё равно, чьи голоса там раздаются. Она приехала отдыхать и никому не позволит испортить себе отдых.

Матильда не будет сидеть, спрятавшись на вилле.

Я собиралась сегодня вечером пойти на танцы, взяв с собой детей и свекровь. И я туда совершенно точно пойду.

Где-то в глубине души трепетала Тильда, которая позволила себе быть той, кого можно было оскорбить и бросить. Матильду бросить было нельзя.

Я допила коктейль и вытянулась на шезлонге, вспоминая…

Когда-то, ещё в другом мире, когда я ещё была Матильдой Каменевой и меня пару раз бросили, я сказала себе, что больше не предоставлю такой возможности ни одному мужчине, и, выполняла это. Я всех бросала сама.

А здесь я не просто Матильда Камински, я счастливая женщина. У меня есть трое детей, брюзжащая свекровь и даже рыбки.

Ну а то, что при этом муж встречается с другой женщиной, – это дело поправимое. Тем более что он так и не принёс документов на развод.

И если Тильда тихо радовалась этому, то Матильду это раздражало.

А ещё я подумала: если они только попытаются испортить мне отдых, то я знаю, чем им ответить.

И я, разбежавшись, прыгнула в воду.

Вскоре прибежали дети.

Спустя некоторое время за ними пришла уставшая свекровь, которая сказала, что теперь она до вечера никуда не выйдет, и попросила, чтобы мы заказали ей ужин на виллу.

Да, это было недорого, но очень удобно. Можно было попросить, и тебе могли накрыть стол на твоей вилле.

Мы же с детьми решили, что пойдём сегодня в ресторан, а потом послушаем там живую музыку и, возможно, потанцуем.

Наряд на вечер я выбирала с особой тщательностью.

У меня было четыре выходных платья и один костюм. Но костюм был весьма провокационным. Это Амалия уговорила меня его купить.

Собственно говоря, это был даже не костюм. Это был такой вечерний комбинезон с открытой спиной, довольно глубоким вырезом на груди и широкими брюками.

На моей фигуре он смотрелся убийственно. Его я тоже примерила, но надеть не решилась.

«В таком костюме надо идти на свидание с любимым мужчиной, – подумала я. – И танцевать с ним же. Потому что это крайне неприятно, когда незнакомые мужчины кладут тебе руку на обнажённую спину, а хотелось, чтобы это была рука того, кому ты можешь доверять».

Я вздохнула.

Потому что, похоже, Фред больше в эту категорию не входил.

И это было весьма странно: он приезжает, совершает мужской поступок, отдав выигрыш на образование дочери. И проходит всего ничего, какая-то пара недель – и я встречаю его на Лазурном озере.

Причём было у меня подозрение, что он точно был уверен в том, что меня здесь не будет.

Как он ошибался!

«Сколько я всего пропустила в жизни», – подумала я.

И надела бордовое платье. Синее мне показалось слишком скромным.

Бордовое платье, конечно, было не настолько сногсшибательным, как комбинезон. Но вырез у него тоже был приличный, а главное, оно было длинным, но с разрезом, в котором очень красиво мелькали ноги.

А красиво – потому что я к этому платью купила ещё и туфли.

Да, я решила себя побаловать. Хотя, если бы не Амалия, которая уговаривала меня на каждую покупку, вряд ли я купила бы даже половину того, что у меня есть сейчас.

Итак, мы все оделись и вышли на веранду, и, каково же было моё удивление, когда я увидела там свекровь, которая тоже была… ну, назовём это «в боевом облачении».

– Я тоже пойду с вами, – сказала она и ворчливо добавила: – Должен же кто-то за тобой приглядывать.

Я вздохнула: «Есть вещи, которые не меняются».

Но немного поразмыслила, и мне даже показалось, что если мы в таком составе там встретим Фреда с его Софией, то это будет весьма забавно. Когда он увидит собственную мать, детей и жену, которой он так и не привёз документы на развод, вот будет потеха.

Я ещё с подозрением покосилась на свекровь. Подумала: а может быть, она знала, что Фред здесь?

Потом я отбросила эти мысли, поскольку если бы она знала, то уже наверняка сказала бы мне об этом. Несмотря на весь свой противный характер, она никогда не умела что-то долго держать в себе. Ей нужно было это обязательно сразу высказать.

Наверное, поэтому я её и терпела.

И мы, такие все красивые, пошли по дорожке к ресторану.

Когда мы туда дошли, сначала меня поразило количество посетителей. А потом я увидела сначала одно знакомое лицо, потом другое, потом третье.

И я подумала: откуда я знаю всех этих мужчин?

И вдруг меня как молнией ударило. Каждый из них когда-либо печатался в юридическом вестнике.

Мамочки, куда я попала?

И я вдруг вспомнила, что каждые три года в королевстве проводился юридический форум. И каждый раз выбирали новое место для его проведения, и ещё Фредерик расстраивался, что рангом не вышел, чтобы туда поехать.

«А теперь, значит, вышел!»

А ведь барон Дерайн не мог не знать, что этот форум проводится именно здесь, на Лазурном озере!

Вдруг я почувствовала взгляд и, обернувшись, увидела босса.

Ну конечно! И мистер Мердок тоже здесь! И ведь это он посоветовал мне съездить на Лазурное озеро!

Это что заговор или совпадение?

Это что, заговор или совпадение?

Мистер Мердок кивнул мне, как будто мы только сегодня утром с ним расстались.

«Ну уж нет», – подумала я. Кто-то мне должен всё объяснить.

И я решительно направилась к мистеру Мердоку.

Когда я подошла к нему, он обернулся, как будто бы ждал меня, и представил меня мужчине, с которым он разговаривал.

И по странному стечению обстоятельств это оказался министр юстиции королевства, господин Эрик Сарден.

Могла ли я когда-либо подумать, что я буду вот так стоять на одном из самых дорогих курортов королевства и выслушивать комплименты от того, кто консультирует по юридическим вопросам самого короля?

У меня даже мелькнула шальная мысль, что, может, сейчас и короля увижу. Но, к счастью, визит его королевского величества не предполагался.

Мистер Мердок представил меня как перспективного адвоката и объявил, что хочет предложить мне должность младшего партнёра в своей компании.

У меня даже голова закружилась.

«Вообще-то, – подумала я, – о таких вещах предупреждают!»

И это был действительно головокружительный взлёт. Таких юристов, как мистер Мердок, в королевстве можно пересчитать по пальцам одной руки. И вдруг он заявляет министру, что хочет сделать мне предложение стать младшим партнёром!

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент на площадку, где мы стояли и «разминались» перед ужином, вошла ещё одна пара.

Фредерик Говард и София Карера. Мой супруг и его якобы беременная подружка.

И я очень пожалела, что нахожусь в центре всего этого представления, а не где-то в зрительном зале, где можно сидеть и наблюдать эту картину со стороны, поедая попкорн из картонного стаканчика.

София сразу увидела меня.

Правда, немного не так, не меня. Она сначала увидела блондинку в бордовом платье. И я прямо ощутила, как всплеск зависти промелькнул в её взгляде, когда она скользнула по мне взглядом, сразу оценив и наряд, и мужчин, которые меня окружали.

Но потом что-то, видимо, щёлкнуло у неё в голове. Потому что, когда её взгляд вернулся на меня, в нём сначала возникло недоверие, потом – неверие, а потом – паника.

И теперь уже я наслаждалась её растерянностью; отсалютовала ей бокалом шампанского и тихо порадовалась, что я узнала, что она и Фредерик здесь не прямо сейчас, а сегодня днём. Потому что иначе, наверное, и у меня бы на лице отображались все эти чувства.

А ехидный голос внутри произнёс: «И тогда бы ты не надела бордовое платье, а пошла бы в синем».

Я подумала, что действительно это так. Хотя синее тоже было красивым, но бордовое делало меня великолепной.

Я буквально физически ощутила метания Софии, которая не знала, что ей делать: то ли уводить Фреда отсюда, то ли постараться сделать так, чтобы он не заметил меня.

Но меня невозможно было не заметить.

Вот мы, женщины, всё-таки иногда чувствуем, когда мы выглядим так, что нам самим нравится. Неважно, на самом деле, как мы выглядим объективно. Это ведь всё относительно.

И в следующую секунду глаза Фреда остановились на мне.

Он тоже не сразу меня узнал. Но узнал он меня гораздо быстрее, чем София.

Я это поняла, потому как у него раскрылся рот, и Фред застыл, глядя на меня остекленевшим от удивления взглядом.

И в следующий момент произошло ещё одно интересное событие.

Министр юстиции остановил официанта и предложил тост. И на какой-то момент я отвлеклась.

И именно в этот момент раздался голос моей свекрови:

– Фред, дорогой! Это такая неожиданность! Я так рада тебя здесь видеть!

И следом раздались голоса детей:

– Папа! Папа! И ты здесь?

И когда я обернулась к Фреду и Софии, то Софии рядом с ним уже не было. Она постаралась встать несколько дальше.

А вот рядом с моим супругом стояли свекровь и дети.

Мистер Мердок улыбнулся, но никак не прокомментировал эту картину.

– Как вам отдыхается? – спросил он, отвлекая меня от созерцания встречи блудного супруга с детьми.

– Бесподобно, – сказала я. – Я ни разу в этой жизни так не отдыхала.

– В этой? – удивился мистер Мердок.

– Да, – улыбнулась я. – Потому что мне кажется, что сейчас я проживаю свою следующую жизнь. Настолько всё изменилось.

А министр юстиции сказал:

– Как радостно, что на юридический форум юристы стали приезжать семьями! Посмотрите, вон стоит молодая пара. И, по всей видимости, привезли сюда и детей, и даже пожилую родственницу!

Пока я раздумывала, сообщить ли министру юстиции, что это мои дети и моя пожилая родственница, он махнул рукой, подзывая к себе Фредерика.

Фредерик, отцепившись от детей и свекрови, направился к нам.

– Молодой человек, – сказал господин Сарден, – представьтесь.

Фредерик выпрямился:

– Фредерик Говард, адвокат юридического департамента.

– Что же вы подошли без своей супруги? – спросил министр и махнул рукой Софии, которая в этот момент тоже смотрела в нашу сторону.

Но когда тебя подзывает министр юстиции, ты же не будешь отказываться. И София тоже подошла.

И министр юстиции с доброй улыбкой к ним обратился:

– Как это приятно, молодые люди, что вы, молодая семья, приехали на юридический форум не только поработать, но и отдохнуть! И привезли свою семью! И вы, молодая леди, у вас такие уже взрослые дети, а выглядите вы весьма молодо!

Я с улыбкой наблюдала, как София тоже подхватила шампанское с подноса и на автомате, видимо, забыв про то, что она беременна, опрокинула половину бокала.

Фред взглянул на неё, на бокал, на меня, потом снова на Софию, но ничего не сказал.

Потом министр юстиции спросил, как их зовут, выяснил, в каком департаменте они работают, и пообещал следить, чтобы они занимались не только семьёй, но и не забывали строить карьеру.

– Я предлагаю выпить за то, чтобы юридическое сообщество тоже было похоже на семью! – сказал министр и поднял бокал.

Я подумала, что для полного счастья тут не хватает барона Дерайна. И стоило мне только его вспомнить, как он появился собственной блестящей персоной.

И если мы все вежливо здоровались с министром юстиции, то барон Дерайн с ним обнялся. Потому что министр юстиции оказался его двоюродным дядей.

Министр юстиции тоже не преминул меня представить и сообщить барону и остальным присутствующим, что я скоро стану младшим партнёром мистера Мердока. А барон Дерайн, окинув меня восхищённым взглядом, сказал:

– О! Я знаю госпожу Камински. Она весьма талантлива. Мы пересекались на нескольких интересных делах.

Министр юстиции тут же заинтересованно взглянул сначала на барона Дерайна, потом перевёл взгляд на меня и громко и радостно сообщил:

– На свадьбу не забудьте пригласить!

И барон Дерайн, не моргнув глазом, тоже ему ответил:

– Всенепременно.

Ну вот. А у меня мелькнула мысль, что если мой супруг всё же решит лишить меня дома, то теперь у него есть на это все основания.

Но, с другой стороны, как он теперь будет отдуваться перед министром юстиции, если выяснится, что София Карера вовсе не его жена? Даже если она станет женой, дети-то всё равно мои.

Вскоре министр юстиции извинился и, сказав мистеру Мердоку, что форум получился весьма интересный и он непременно будет завтра на торжественном открытии, но сейчас он немного всё-таки устал и, скорее всего, не останется на ужин, откланялся.

После того как министр юстиции нас покинул, я не стала дожидаться, пока Фред начнёт мне что-то высказывать. А судя по его лицу, он собирался.

Я улыбнулась мистеру Мердоку и барону и пошла туда, где оставила детей и свекровь.

– Я очень рад, что вы всё-таки приехали, госпожа Матильда, – раздался из-за спины бархатный голос барона, и он, не спрашивая, ухватил меня под руку.

– Да, господин барон, – вежливо ответила я и не стала вырываться, хотя меня немного смутила такая фамильярность, – я благодарна вам за эту возможность. – И всё же ехидно добавила, не удержавшись: – Но я никак не ожидала, что окажусь в центре юридического форума.

Барон сделал невинное лицо и сказал:

– Я знал, что вы выписываете «Юридический вестник», и даже предположить не мог, что вы не в курсе о предстоящем событии. Простите, если это как-то помешало вашим планам.

– Нет, что вы, вилла, на которой вы нас поселили, находится в довольно уединённом месте от форума, поэтому это нам нисколько не мешает, – всё так же с ехидными нотками в голосе сказала я.

Так мы с бароном и дошли до стоящих в ожидании меня детей и свекрови.

Мне пришлось его представить. Лицо свекрови выражало обычное недовольство. Я подумала, что и с ней мне предстоит разговор.

Вдруг барон предложил ей руку, и удивительным образом моя свекровь, которую я никогда не видела улыбающейся, кроме улыбки, направленной на её сына, вдруг взяла под руку барона Дерайна и прошествовала с ним под руку в сторону ресторана.

Мы с детьми недоумённо переглянулись и пошли за ними.

Столы были накрыты таким образом, что за каждым столом было не меньше десяти мест. Они были круглые и расставлены по всему пространству. Карточек на столах не было.

– Я полагаю, – сказал барон Дерайн, – что вы можете присаживаться на любое свободное место. Но я рекомендую вам сесть вот за тот столик у стены. В этом случае, когда заиграет музыка, за ним всё ещё можно будет поговорить.

И мы дружно пошли именно за тот столик.

Присев, я оценила совет барона, потому что с этого столика нам было хорошо видно весь зал.

Я увидела и супруга с Софией под руку, который озирался, явно пытаясь найти нас взглядом. Но когда у него это не получилось, то он сел туда, куда повела его София.

Вскоре к нашему столу присоединился мистер Мердок, за ним подошли семейная пара и один известный адвокат. Это был один из тех адвокатов, которые когда-то сотрудничали с моим отцом и к которому я обратилась за помощью, чтобы он меня взял на работу.

Он уже присел за стол, но, увидев меня, сначала не узнал, а потом вздрогнул.

– Госпожа Камински? – спросил он.

– Да, это я.

– О, я слышал о ваших успехах. – Он повернул голову в сторону мистера Мердока. – Вам повезло, мистер Мердок, что вы взяли на работу эту госпожу.

А мистер Мердок, который, как мне показалось, знал вообще всё, сразу заявил:

– Да, мне повезло. А вам – нет.

И улыбнулся.

А я почувствовала себя отомщённой.

За ужином, пожалуй, самым примечательным событием стало выступление известной певицы. Я подумала: всё же юридическое сообщество весьма богато, раз может позволить себе оплатить выезд оперной дивы на курорт специально, чтобы спеть на торжественном ужине.

После того как мы поужинали, немного послушали музыку, мне удалось протанцевать несколько танцев, избежав быть приглашённой собственным супругом, после чего мы с детьми и свекровью пошли отдыхать. Всё же на курорте, несмотря на то что находишься на отдыхе, иногда устаёшь больше, чем в повседневной жизни.

А утром, когда мы собирались на пляж, неожиданно пришёл мистер Мердок и извиняющимся тоном сказал:

– Матильда, мне очень неловко срывать вас с отдыха, но у нас с вами новое дело.

Я сначала удивилась и спросила:

– Мы должны уехать?

– Нет, – ответил мистер Мердок. – Наша клиентка находится здесь. Если мы сейчас с вами пройдём в переговорные комнаты отеля, то она нам всё объяснит.

Дети меня сразу отпустили. Свекровь, конечно, состроила недовольную физиономию, но тоже не стала возражать.

Мне пришлось переодеться, потому что я-то была в купальнике и парео. Деловых костюмов я с собой не брала, поэтому надела то самое синее платье.

Каково же было моё удивление, когда мы поднялись в деловое крыло, располагавшееся на втором этаже основного здания отеля, и зашли в одну из переговорных комнат, и там я увидела вчерашнюю оперную певицу.

Вид у неё был бледный. И заплаканный.

Госпожа Мария Орланда с благодарностью приняла стакан воды, который я ей поднесла. Я заметила, что руки у неё дрожали. Но через несколько минут она успокоилась, и мы смогли поговорить.

Как обычно, спрашивал мистер Мердок, но оставлял возможность и мне задать пару вопросов.

Ситуация был неприятная, певицу обвинили в краже драгоценностей у супруги министра юстиции. Когда госпожа Мария об этом сказала, я удивилась, потому что супруги министра я не видела, сам министр точно был, драгоценностей на нём не было, как, собственно, и супруги.

Но мистер Мердок кивнул и подтвердил, что лично видел супругу министра как раз на ужине. У меня не укладывалось в голове, каким образом известная певица могла украсть драгоценности у супруги министра во время ужина. Воображение рисовало немыслимую картину.

Но всё оказалось проще, и у супруги министра даже были свидетели, которые утверждали, что певица, после того как спела на ужине, пробралась на виллу к министру и вынесла оттуда все драгоценности.

На этом у меня, кстати, тоже воображение сбоило.

Госпожа Мария хотя и была известной оперной певицей, но особой корпулентностью не отличалась. Можно сказать, что фигура у неё была очень женственная. Она была довольно молода, брюнетка, белая кожа, насыщенный синий цвет глаз и пухлые губы.

«Красотка», – подумала я, внутренне вздохнув. Всю жизнь гордилась, что я натуральная блондинка, но вот уже второй раз переживаю, что не брюнетка.

И я ну никак не могла себе представить госпожу Марию крадущейся по дорожкам и выносящей драгоценности.

Пришлось расспрашивать певицу про каждое действие и составлять хронологию событий.

По всему выходило, что действительно был момент, когда госпожа Мария «исчезла с радаров», ну в смысле когда никто её не мог видеть, и алиби на это время у неё не было.

Но территория у курорта была огромная, отдыхающих много, поскольку сезон, да ещё и форум юристов… Почему же супруга министра обвинила именно госпожу Марию?

Этот вопрос я и задала под одобрительное кивание со стороны мистера Мердока.

И госпожа Мария смутилась, но в ответ сказала лишь, что она сделала комплимент супруге министра юстиции по поводу её драгоценностей.

– Но я не брала, – тут же добавила певица.

Мистер Мердок спросил:

– Как давно вы знаете госпожу Сарден?

– Я не знаю госпожу Сарден, – не очень уверенно заявила госпожа Мария.

– Совсем? – решила я уточнить.

– Вернее, я знаю, что она есть и что она супруга министра, но мы никогда с ней не общались, – объяснила певица.

– А зачем вы вдруг решили сделать ей комплимент? – сначала спросила я, но потом поняла, что это не правильный вопрос, и переформулировала. – А насколько хорошо вы знаете господина Сардена? – спросила я.

И госпожа Мария ответила, что господин Сарден иногда приходит на её спектакли и заходит в гримёрку с цветами.

– Но так делают многие политики и даже промышленники, – добавила госпожа Мария.

– Но я всё-таки попрошу вас ответить на вопрос, – сказала я и спросила: – Как давно вы знаете господина Сардена?

– Возможно, несколько лет, – неуверенно протянула певица.

И что-то мне в этом не понравилось. Я подумала, что надо бы выслушать другую сторону.

Певица тоже остановилась на вилле, которая, кстати, была расположена недалеко от виллы министра, но обыск, который полицейские провели там сразу после того, как получили заявление от супруги министра, ничего не дал.

После того как мы проводили певицу, по обыкновению мистер Мердок спросил:

– Что вы думаете, Матильда?

– Если честно, мистер Мердок, не нравится мне это, я бы сказала, что попахивает местью, – ответила я так, как чувствовала.

– Возможно, вы и правы. Вот только кто мстит и за что? – Мистер Мердок приподнял брови, нахмурившись. – Я вот тоже почувствовал некую недосказанность. – Потом посмотрел на задумавшуюся меня и добавил: – Сейчас мы с вами пойдём на виллу к министру Сардену, и надо попробовать разговорить госпожу Сарден. Давайте, Матильда, посмотрим, в каком она настроении, и если что, то я передам вам лидирующую роль.

Я не знаю, от чего зависело настроение госпожи Сарден, возможно, у неё просто не бывало хорошего настроения, но встретила нас супруга министра с хмурым лицом и с бароном Дерайном. Самого господина Сардена не было.

Госпожа Сарден была из тех женщин, про которых говорят: Ну посмотри, ничего же из себя не представляет, а он её на руках носит.

То есть госпожа Сарден была глубоко замужней, уверенной в своём муже и искренне не понимающей, почему другие этого никак не поймут.

Невысокая, кругленькая, глаза немного навыкате, лицо когда-то было сердечком, но сейчас округлившиеся щёки сделали его пышным сердечком. Короткая стрижка каре и волосы непонятного рыжеватого оттенка – было похоже, что госпожа Сарден пропустила визит в салон на окрашивание.

Я посмотрела на барона Дерайна, и мне пришла мысль: мы с ним всё время так и будем по разные стороны? Он защищает истца, а я – ответчика.

Но сейчас было не время об этом размышлять, да и вообще, одёрнула я себя, что-то я в последнее время слишком много думаю об этом мужчине. А мне сначала надо получить диплом, тем более что я уже почти младший партнёр.

Мы расселись на двух диванах в гостиной, между которыми стоял невысокий кофейный столик, и начали разговор.

Мистер Мердок задавал вопросы, и госпожа Сарден отвечала, но отвечала довольно односложно.

– Вы знаете госпожу Марию Орланду?

– Нет.

– Она делала вам комплимент о ваших драгоценностях?

– Да.

И дальше в том же духе.

Мне это не понравилась, и тогда я задала открытый вопрос:

– Госпожа Сарден, расскажите нам про ваши драгоценности.

– Но я уже рассказала про них полиции, – возмутилась супруга министра.

– Простите, но мне было бы интересно узнать, что было украдено, тогда и мотивы преступника станут понятны.

– А вы разве не представляете защиту преступницы? – вдруг спросила госпожа Сарден.

– Нет, – ответил ей мистер Мердок, – мы представляем сторону подозреваемого, но пока суд не прошёл и не принял решение, мы не можем называть кого-либо преступником.

– Я вот мужу всегда говорила, – туту же высказала нам госпожа Сарден, – что все беды в нашем королевстве оттого, что у нас слишком гуманная судебная система.

В результате она делегировала барону Дерайну рассказать нам, что за драгоценности были похищены.

Я выслушала и произнесла:

– Наверное, очень жаль лишиться такого богатства?

Неожиданно лицо госпожи Сарден стало злым, и она высказала:

– Это только такие молоденькие глупышки, как вы, думают, что в этом и есть богатство…

Вмешался барон:

– Госпожа Сарден, зря вы так, господа Камински – мать троих детей.

– Дети – это, конечно, хорошо, – внезапно сменила тон госпожа Сарден и вдруг вдохнула, набрала полную грудь воздуха, как будто бы собиралась прыгнуть в воду с вышки, и сказала совершенно неожиданное:

– Но главное всё же – это любовь.

Я заинтересовано замолчала, ожидая, что сейчас наконец-то услышу что-то, что хоть как-то поможет понять, о чём она вообще. Какая такая любовь?

Просто весь вид госпожи Сарден вкупе с её настроением не ассоциировался со словом «любовь». Такое же недоумение возникло и на лицах моих коллег, барона Дерайна и мистера Мердока.

– Мне пора, – заявила госпожа Сарден и, обратившись к барону Дерайну, добавила: – Дорогой барон, я очень на вас рассчитываю.

Она даже не оставила барона, чтобы обсудить наш визит, и это было очень странно.

Вышли мы все вместе, и когда немного отошли от виллы министра, то переглянулись, и я спросила:

– Господа, кто-то что-то понял?

И по выражению лица мистера Мердока я поняла, что мне придётся перемещаться в столицу и идти в контору мистера Банни.

Поэтому я решила лечь раньше, чтобы встать раньше, всё быстро сделать в столице и вернуться: мне очень не хотелось прерывать отдых.

Но лечь раньше не удалось, потому как, когда я уже собралась отдыхать, в дверь виллы постучали. Это оказался супруг с предложением прогуляться.

Я хотела отказаться, но он выглядел таким несчастным, что я согласилась.

– Нет, Фредерик, подожди снаружи. Я не буду тебя пускать, я не одета, – сказала я мужу, когда он попытался зайти.

Я натянула на себя спортивный костюм, состоящий из широких штанов и розовой футболочки, и всё же бросила взгляд в зеркало.

Брюки были широкие, но всё же весьма симпатично натянулись… посередине туловища, так же как и футболка, только футболка натянулась на груди. Но я решила, что там уже темно, поэтому могу себе позволить прогуляться в таком виде.

Я вышла наружу.

Супруг нервно расхаживал вдоль бассейна. Он был какой-то потерянный, что ли, или мне в темноте так показалось?

Вот что за дурость иногда в нас, в женщинах? Вот смотрю на него, умом понимаю, что он предатель несчастный! Но ведь каждый раз приходится себе напоминать, как он мне рассказывал, какая София красивая, умная и образованная. И только это позволяло мне сохранять здоровую злость.

Потому что, если не напоминать себе, так и хочется дурака пожалеть.

Но я не коврик.

Поэтому я вдохнула, выдохнула и позвала мужа, который, видимо, о чём-то задумался и даже не заметил, что я вышла.

– Фредерик, я тебя слушаю.

Я встала на веранде и сложила руки на груди.

Его взгляд мгновенно метнулся в мою сторону.

Но вот что это такое? Это у всех мужчин так? Вместо того чтобы посмотреть мне в лицо, он посмотрел чуть ниже. Потом прошёлся взглядом ещё ниже.

Я насмешливо спросила:

– Ну как? Всё на месте?

Мне показалось, что Фред даже поперхнулся.

– Тильда, что это за костюм? Я не помню, чтобы у тебя такой был. Может быть, ты что-то накинешь сверху?

Я поправила футболочку, которая слегка приоткрывала живот. Ну, возможно, она слегка вызывающе натянулась на груди. Но было жарко, поэтому ничего сверху я накидывать не собиралась. Я же на курорте, а здесь все так ходят.

– Фред, ты пришёл обсуждать мой гардероб? – спросила я, поражаясь тому, что он действительно думает, что для меня время застыло и я даже гардероб не обновляю.

– Нет, Тильда, конечно, нет. Прости меня. Я хотел, чтобы мы с тобой прогулялись.

– Хорошо, – ответила я, – пойдём прогуляемся.

Он снова окинул меня взглядом, видимо пытаясь дать мне понять, что в таком виде гулять нельзя.

– Я не понимаю, Фред, – если честно, я уже начала терять терпение, – что тебя не устраивает? Не хочешь – не надо, я не собираюсь что-то менять.

Он вздохнул и обречённо сказал:

– Нет, пойдём. Пойдём, конечно.

И мы пошли по дорожкам, которые были проложены между стоящих на побережье озера вилл.

Каждая вилла имела кусочек земли, который был засажен кустарниками, поэтому создавалось ощущение, что мы идём по парковым дорожкам. Потому что кустарники были такие густые, что за ними не было видно, что кто-то живёт.

И это было прекрасное ощущение пребывания на природе. Я подумала: и чего я до этого не выходила вечером прогуляться по дорожкам?

Во-первых, в этой части курорта особо никого не было. Мы с Фредом немного отошли от виллы, но пока никого не встретили.

Во-вторых, вечерние ароматы, исходящие от цветов на клумбах и от кустарников, которые, видимо, специально высаживались такие ароматные: и те, что с маленькими, и те, что с большими цветами; жужжание цикад – всё это было невероятно прекрасным!

Не было дневной жары, но было довольно тепло.

Я вдруг вспомнила, как когда-то давно, ещё когда я была студенткой в своей прошлой жизни, мы вот так же собрались, приехали на море, сняли какую-то комнатушку. Денег тогда не было, но нам было неважно, где жить, главным было то, что можно было вот так вот вечером пройти по саду, спуститься по лестнице к морю и проплыть по лунной дорожке.

Я так ушла в воспоминания, что задумалась и не слышала, что Фред уже второй, может быть, даже третий раз ко мне обращается.

– Тильда! Ты слышишь меня? Тильда!

Я помотала головой.

– Да, Фред. Извини, я задумалась. Ты не мог бы повторить, что ты сказал?

– София меня обманула.

«Вот так я и думала, что как только он про это узнает, сразу ко мне придёт, – пришла мысль. – Ну что ж, одной этической проблемой меньше», – подумала я. И мне не придётся страдать оттого, что я ему об этом не сказала.

Вслух же произнесла:

– Я рада, что ты узнал правду.

– Ты рада?! – Он посмотрел на меня и возмущённо воскликнул: – Ты знала об этом?!

– Да, – не стала я скрывать, – я узнала случайно, так же как и ты.

И я рассказала, что была в столице.

– Мы с мистером Мердоком были там по делу Ашфордов и зашли выпить кофе. Время было обеденное. И я там увидела твою Софию с подругой. Они пили шипучее, и я ещё тогда подумала, что… ну, она же не может не знать, что нельзя алкоголь.

Я взглянула на Фреда, который медленно шёл рядом, склонив голову, и смотрел на дорожку.

И добавила:

– Но также я подумала, что, возможно, что-то изменилось.

– Почему ты мне не сказала? – спросил Фред.

– У меня не было возможности тебе сказать, – ответила я.

– Неужели ты не могла со мной связаться? И потом… и потом, когда я пришёл в себя у вас… у нас в доме, в нашем…

Мне даже стало смешно, что Фред никак не может определиться, в вашем или нашем доме он пришёл в себя.

– Ты тогда уже знала?

– Да, Фред, я знала.

– Зачем? Ты хотела, чтобы мне было больно?

«Ну вот, – подавила я тяжёлый вздох, – началось».

– Дорогой, мир не крутится вокруг тебя. И знаешь, обмануть человека, который не хочет быть обманутым, невозможно. Но того, кто сам «обманываться рад», того обмануть легко.

Мы дошли до берега озера. Сделай ещё шаг – и окажешься на пляже.

И мне вдруг захотелось пройти по песку, который наверняка за день вобрал в себя солнце и тепло. Я скинула босоножки, наступила на песок и пошла к воде.

Когда я оглянулась, я увидела, что Фред за мной не идёт.

Он сидел на краю дорожки, голову опустил на руки, ладони запустил в волосы.

Сердце защемило.

«Ну что за дурацкое сердце? Он тебя не пощадил, не жалей его. Не нужна ему жалость».

Я вернулась, села с ним рядом.

Он прижался ко мне плечом.

– Тильда, скажи… как… как теперь жить, когда ты не веришь?

«Это был очень хороший вопрос, – подумала я. – Кто бы мне дал на него ответ?»

Фред поднял голову, и вот теперь он посмотрел мне в лицо.

– Тильда, а… а ты бы могла меня простить?

Я ему честно сказала:

– Я не знаю, Фред. Я сейчас на многие вещи смотрю по-другому. Ты знаешь, я как будто раньше жила в скорлупе. А сейчас занимаюсь теми делами, которые мы расследуем с мистером Мердоком, и вижу, что делают другие, какие мотивы у них для этого, понимаю неоднозначность многих решений и ситуаций. И, наверное, ещё прошло слишком мало времени для того, чтобы дать однозначный ответ.

Я посмотрела на него.

– Вот ты когда сам себе ответишь на вопрос, как жить, если ты не веришь человеку, скажи мне, к какому выводу ты придёшь. Потому что я себе на этот вопрос тоже ответить не могу.

Я помолчала, прежде чем сказать ещё:

– А ещё, Фред, мне нравится, как изменилась моя жизнь. И теперь я могу дать тебе совет: посмотри, был ли этот обман единственным. И не обманулся ли ты, обманывая сам себя, увидев в Софии то, что хотел видеть.

Я встала.

– И знаешь, я благодарна тебе за этот разговор. Я, конечно, подумаю об этом завтра утром. Но мне кажется, что я не жалею, что так всё произошло. Пойдём обратно, Фред, мне рано утром вставать, у нас с мистером Мердоком новое дело. – Я улыбнулась. – И мне такая жизнь нравится.

Когда мы подошли к нашей вилле, на веранде сидел барон Дерайн.

Увидев, что я иду вместе с мужем, лицо его стало бесстрастным.

– Добрый вечер, госпожа Камински, – сказал он.

– Здравствуйте, барон Дерайн.

– Я вот зашёл уточнить: вы в какое время собираетесь в столицу завтра?

– О, я собираюсь рано, в шесть утра, – улыбнулась я.

– Отлично. Давайте встретимся на портальной станции. Мне завтра тоже кое-что нужно там сделать.

– Да, буду рада компании, – не стала отказываться я: в компании всегда веселее, тем более в такой.

Я повернулась к мужу:

– Всё, Фред, спасибо, что поделился. – И уже обращаясь к обоим мужчинам, добавила: —Спокойной ночи, господа.

И прошла в дом.

Прикрыла дверь и прижалась к ней спиной. Щёки горели. Боже мой, какая-то странная получилась ситуация.

Вдруг я услышала голоса. Как будто мужчины не разошлись, а продолжили разговаривать. Выглянула в окно и удивилась. Мужчины с яростными лицами что-то высказывали друг другу!

Потом я увидела неприятное выражение на лице Фреда. Он как-то так подбоченился, немного отставив ногу, и что-то сказал.

И барон Дерайн ударил его. Прямо в лицо. Фред удержался на ногах, но ударил барона Дерайна в ответ.

Сначала я хотела выскочить, а потом подумала: зачем? Мужчинам иногда надо подраться. Но смотреть я на это не стану.

И я усилием воли заставила себя уйти.

Когда я вышла из душа на кухню налить воды, то наткнулась на осуждающий взгляд свекрови.

– Что, вертихвостка, нравится тебе такое?

«Ну что тут скажешь?»

– Да, госпожа Говард, мне нравится, – с улыбкой ответила я и, налив себе стакан воды, пошла в спальню.

Что любопытно, свекровь никак это не прокомментировала.

И уже засыпая, я вновь вспомнила, что, вообще-то, Фредерик – всё ещё мой супруг, и решила, что больше тянуть нельзя; и завтра, если увижу его, точно спрошу у него про документы на развод.

Утром уже без десяти шесть я была возле портальной станции.

Через пару минут появился барон Дерайн.

– Вы без машины? – спросила я.

– Да, как-то странно было бы пребывать на курорте с автомобилем, – сказал барон.

Я пыталась всмотреться в его лицо в поисках следов вчерашнего побоища, но ничего не нашла.

Может, он обратился за помощью к специалисту (наверняка на этом курорте были магические целители), а может быть, и сам обладал какими-то способностями.

Спрашивать не стала.

После того как оказались в столице, мы разошлись в разные стороны. Я прямиком направилась в контору мистера Банни, договорившись с бароном Дерайном встретиться сразу после полудня в кафе возле юридического управления, того самого, где работал мой супруг и которым управлял Гиллард Форгейт.

Настроение почему-то было прекрасное.

И в конторе мистера Банни тоже повезло, потому что мне сказали, что информацию попробуют собрать быстро. Возможно, даже за несколько часов.

– Как вам это удаётся, мистер Банни? – улыбнулась я.

– Понимаете, госпожа Матильда, здесь всё зависит от того, о ком вы собираете информацию.

Я подумала, что про певицу госпожу Орланду, скорее всего, информации в доступных источниках было много, но министр юстиции и тем более его супруга вроде бы должны быть «закрытыми» персонами. Так и спросила у мистера Банни.

– Министр – публичная персона, но вот насчёт его супруги вы правы, скорее всего, здесь могут возникнуть сложности, но мы постараемся. Куда вам отправить информацию? На адрес конторы?

Я сообщила, что где-то до половины дня буду в столице, в кафе напротив юридического управления, а потом вернусь туда, где провожу отпуск, – на Лазурное озеро.

Мистер Банни вздохнул, возвёл глаза к небу и сказал:

– Ой! Это прекрасное место! Я даже вам где-то завидую, тогда, если мы не успеем передать вам документы раньше, я пришлю вам их курьером; это, конечно, будет немного дороже, но…

– Но информация вовремя гораздо ценнее, чем с опозданием, – закончила я фразу.

И мистер Банни, прощаясь, поцеловал мне руку:

– С вами приятно иметь дело, госпожа Камински.

У меня оставалось ещё немного времени до встречи с бароном, и я решила зайти к подруге.

Но когда я подошла к её магазину, оказалось, что её там нет, и не просто нет: витрины переоборудовались, и, судя по вывеске, здесь теперь был совершенно другой магазин.

Я зашла и спросила у копошащихся там работников:

– А где госпожа Диана, которая здесь работала?

Но мне сказали, что если я о прошлой владелице, то она продала магазин и уехала.

Я удивилась, что она даже не сообщила мне об этом!

На всякий случай записала себе название магазина и выяснила имя того, кому магазин теперь принадлежит, после чего вернулась к мистеру Банни и добавила к основному заказу свой личный, рассказав о ситуации.

Я подумала, что просто так люди не срываются с насиженного места и не продают стабильный бизнес.

Когда я подъехала к кафе, барон уже был там.

Кофе в кафе был вкусный, как и пирожные. Мне понравилось, что мы не говорили о делах; барон спросил, как мне нравится отдыхать на Лазурном озере, и мы дружно рассмеялись, потому что то, что мы сейчас оба находились в столице, мало соответствовало тому, что я отдыхаю.

– Это совершенно потрясающе, – сказала я, – спасибо вам за виллу вашего друга, и ему тоже передайте, пожалуйста.

– Я рад, что вам понравилось, – сказал барон. – Но я хотел поговорить о другом…

Я чуть кофе не поперхнулась: «Ну вот, а так было здорово!»

Но следующая фраза барона снова вернула мне хорошее настроение:

– О вашем обучении в университете.

Я заинтересованно взглянула на барона, который уже провёл там несколько лекций, один раз мне даже пришлось его спасать от воинственно настроенных студенток, поклонниц… юридического таланта барона.

– Я видел, что перед отпуском вы подали запрос на защиту диплома экстерном, и хочу сказать, что и мистер Мердок подписал запрос, и многие другие преподаватели.

Мужчина взглянул на меня.

– Матильда, вы показываете необыкновенно высокий уровень знаний для той, кто недавно начал учиться. Это указывает на то, что вы не просто так пошли учиться этой профессии, для вас это больше, чем профессия, и адвокатское сообщество с вашим появлением приобретёт многое.

Я слушала речь барона и понимала, что после такой речи обычно всегда идёт «но».

Я прищурилась и даже прекратила есть пирожное, а оно, кстати, было вкусным, и… обрадовалась, что ошиблась, потому что барон сказал:

– Я тоже подписал и буду счастлив, если вы пригласите меня на защиту диплома.

– Конечно, господин барон, – кокетливо улыбнувшись, сказала я и, выдохнув, добавила: – Вы так об этом говорили, что я уже успела испугаться и подумать невесть что.

Барон пристально взглянул на меня, выдохнул и произнёс, но так быстро, что я даже не успела понять, про что он:

– Матильда, выходите за меня замуж.

– Простите, барон, я не ослышалась? Вы меня зовёте замуж? – переспросила я.

– Да, Матильда, я хотел сделать вам предложение по-другому, в другой обстановке, но я боюсь опоздать. Боюсь, что вас уведут у меня. Вы такая стремительная и даже не замечаете, как на вас смотрят. А я…

Мне вдруг стало не по себе, не хотелось, чтобы барон начал что-то объяснять, но барон снова не подвёл, улыбнулся сногсшибательной улыбкой и продолжил:

– … я чистоплотен, приучен к лотку.

И я рассмеялась:

– Всё шутите, господин барон.

– Нет, Матильда, я не шучу, – вдруг став серьёзным, произнёс барон Дерайн, – и прошу вас, называйте меня по имени.

– Скажу вам по секрету, госп… Александр, я ещё не разведена, так что ответить вам пока не могу.

Мне отчего-то стало грустно. Такое ощущение бывает, когда ты получаешь билет в театр на спектакль, куда уже давно хотел сходить, а у тебя в этот день то, что ты не можешь отложить, и тебе приходится отказаться.

Барон замолчал, а я вспомнила его вчерашний «разговор» с моим супругом.

– А почему вы вчера подрались? – спросила я.

– Мы не дрались, – совершенно серьёзно сказал мне барон.

– Я видела вас.

– Матильда, иногда нам, мужчинам, не хватает слов. – И барон улыбнулся.

А я поняла, что он всё равно не расскажет, и снова принялась за пирожное.

– Я не тороплю вас, Матильда, тем более что до диплома у вас всё равно не будет времени, ведь диплом вам надо защитить на отлично. – Теперь барон прищурился: – Но пообещайте мне.

Я удивлённо взглянула на барона: «Не собираюсь я больше никому ничего обещать!»

– Что вы станете лучшим адвокатом года и пойдёте со мной на ежегодный бал, – сказал барон в ответ на мой немой вопрос.

– Насчёт лучшего адвоката – обещаю, – пообещала я, подчеркнув тем самым, что скромность украшает женщину, только если у неё нет других украшений.

Мы ещё немного посидели в кафе. Я надеялась, что мне привезут документы, но никаких документов от мистера Банни мне не передали: видимо, не так просто оказалось найти информацию.

И мы решительно двинулись к потальной станции.

***

Вернулись мы на курорт примерно к пяти вечера, барон отправился к себе, а я побежала на свою виллу. Дети веселились в бассейне, свекровь лежала на шезлонге, и я, переодевшись в купальник, с разбегу прыгнула к детям.

– Мама, что с тобой? – спросила старшая дочь, Амалия.

– А что?

– Ты вся светишься!

– Просто я вас люблю, вы даже не представляете, как я вас всех люблю! – крикнула я перед тем, как нырнуть.

Вынырнув, наткнулась на осуждающий взгляд свекрови и, усмехнувшись, добавила:

– И вас тоже, госпожа Говард.

А вечером пришёл Фредерик, и на лице у него были «последствия» разговора с бароном.

Я как раз была наверху, приводила себя в порядок перед тем, как пойти поужинать.

Сегодня мы решили сходить на ужин в ресторан курорта, потому что дети заявили мне, что меня не было почти весь день, а значит, я должна их вывести в ресторан, тем более что сегодня за ужином будет живая музыка.

Когда я спустилась, Фредерик уже был в гостиной, сидел на диване вместе со своей мамой, а в руке у него был стакан с водой. Госпожа Говард с осуждающим видом смотрела в мою сторону.

– Фредерик? – с удивлением спросила я. – Что ты здесь делаешь?

Но вместо Фредерика ответила мне госпожа Говард:

– Лучше бы ты спросила, откуда у него эти страшные синяки!

Я взглянула на Фреда и по привычке улыбнулась; я так всегда делала, когда свекровь выражала своё мнение.

– Меня не интересуют синяки Фредерика, госпожа Говард, меня интересует, что он здесь делает. Поэтому я ещё раз спрошу: Фред, что ты здесь делаешь? Может быть, ты пришёл отдать мне документы на развод?

С лестницы спустились дети. Эрвин и Виола встали возле меня и молча смотрели на отца, а вот Амалия подошла и поцеловала отца в щёку.

– Вы что, дети, даже не поздороваетесь со мной? – спросил Фредерик.

– Здравствуй, отец, – по-взрослому сказал сын, но не двинулся с места.

Я видела, что младшая дочь хочет подойти и обнять папу.

– Если хочешь поздороваться с папой, иди поздоровайся, – сказала я дочке, и, заметив, что Эрвин крепко держит её за руку, добавила: – Эрвин, отпусти её.

Стоило Эрвину разжать руку, как Виола побежала и обняла папу.

И она же у него спросила:

– Папа, ты что, подрался? Откуда у тебя такие синяки?

– Я упал, – сказал Фредерик. – И ударился.

А я опять удостоилась осуждающего взгляда свекрови.

Я оглядела всех.

– Все готовы? Фредерик, извини, мы опаздываем на ужин. Мы забронировали себе столик, и там сегодня живая музыка.

– Тильда, я хотел с тобой поговорить, – сказал Фред.

– Это надолго? – спросила я.

– Я бы не хотел спешить, – ответил Фредерик.

Я предложила ему прийти после ужина, но Фреду, как обычно, всё нужно было срочно.

Тогда я отправила свекровь с детьми в ресторан:

– Идите, а то там через десять минут наш столик займут. А я к вам присоединюсь чуть позже.

Сын не тронулся с места:

– Мама, я останусь с тобой.

– Не волнуйся, милый, иди, – улыбнулась я. Какой у меня защитник вырос. – Я скоро приду.

Младшая дочка снова обняла папу, но потом сын взял её за руку, и они пошли за бабушкой.

На всякий случай я вышла на веранду и закрыла дверь. Мне не хотелось оставаться с Фредериком в доме одной.

– Я слушаю тебя, Фред.

– Ты видишь эти следы на моём лице? – сказал он.

– Вижу, только слепой бы не увидел, ты ещё так выставлял их напоказ. Неужели нельзя было сходить к лекарю и убрать это?

– То есть ты видела, что сделал твой ухажёр?

– Я видела, как вы разговаривали с бароном Дерайном, и, кстати, у моего, как ты говоришь, ухажёра никаких следов сегодня утром не было.

– Значит, всё-таки это правда?! – возмущённо сказал Фредерик.

– Что правда, Фред? – спросила я.

– То, что ты уже нашла мне замену?

– Та-ак, а с этого момента поподробнее. – Я скрестила руки на груди. – Откуда информация?

– Оттуда, – сухо ответил Фред и нахмурился.

– То есть ты утверждаешь, что я нашла тебе замену? А что тогда сделал ты? – удивлённо спросила я.

– А я, между прочим, – неожиданно прозвучало от Фредерика, – собирался вернуться в семью и признать свои ошибки.

Услышав это, я в какой-то момент вдруг поймала себя на мысли, что что-то внутри меня обрадовалось. Какая-то маленькая девочка внутри меня начала прыгать и хлопать в ладоши: «Он вернётся! Он вернётся!»

Но Матильда взяла девочку за руку, посадила на стульчик и, сложив руки на груди, сказала:

– Фредерик, тебе некуда возвращаться, я больше не желаю, чтобы ты был моим мужем.

– Значит, всё-таки ухажёр, – сделал вывод мой, как оказалось, недалёкий супруг.

– Нет, Фредерик, я пока не стала тебя никем заменять, но вот сейчас я об этом задумалась.

Фред сел на шезлонг и изумлённо спросил:

– Ты не хочешь, чтобы я вернулся? Почему?

– Я больше тебе не верю, Фред, – сказала я.

– Это была ошибка, Матильда. Я… Ну хочешь, я встану на колени?

– Нет, Фредерик, я не хочу, чтобы ты вставал на колени. Я просто не хочу, чтобы ты возвращался. Мне кажется, что вы с Софией очень друг другу подходите.

– Но у нас же дети!

– Дети?! – сказала я. – Как вовремя ты об этом вспомнил.

– Значит, ты мстишь мне! – вдруг прозвучало от Фреда. – Это низко.

Я вздохнула: «Таким макаром этот разговор мы не закончим никогда, а меня там, между прочим, дети ждут, и мистер Мердок, а может, и барон Дерайн».

– Фредерик, я не собираюсь тебе мешать общаться с детьми. И посмотри, тебе уже удалось наладить отношения с Амалией. Эрвин, конечно, ещё на тебя злится, но тут всё зависит от тебя. Я точно не буду его настраивать против тебя. Но… но я не хочу обратно в ту жизнь, которая у меня была.

– Разве ты была несчастлива? – Фред сник, и вопрос его прозвучал вымученно.

Я задумалась.

– Нет. Я была счастлива, но это была не я. Моё счастье было неполным, я всё время под кого-то подстраивалась. Я больше так не хочу… И, Фред, принеси уже, пожалуйста, документы на развод.

Я встала, чтобы уйти.

И вдруг на лице Фреда появилось неприятное выражение, и даже голос его стал неприятным.

Он сказал:

– Я принесу, но теперь я сделаю по-другому.

Я удивлённо остановилась. В интонации Фреда была угроза, и мне стало любопытно.

– Теперь, когда у меня есть доказательства твоей измены, если ты рассчитываешь, что ты останешься жить в доме, ты очень ошибаешься.

Я вздрогнула и усмехнулась, потому что такого не ожидала.

– Фред, ты слышишь себя? О какой моей измене может идти речь?

Он вытащил конверт.

– Вот, посмотри.

В конверте были фотографии: где я танцевала с бароном Дерайном, где я ужинала с ним в ресторане, где он подавал мне руку, чтобы я вышла из его машины.

– И это считается доказательством?

– Да. В суде, если до этого дойдёт, это можно будет доказать.

А я вдруг поняла, что моя работа, особенно последнее дело господина Ашфорда, предоставила мне возможность выбора. Дом был жалко, но не настолько, чтобы не пожалеть себя.

И я улыбнулась.

– Если тебе нужен дом, Фред, забирай как есть: со своей мамой и с рыбками.

– Что, думаешь, тебя твой любовник будет содержать? – прозвучали от Фреда неожиданные выводы.

– А вот это уже тебя не касается, – сказала я и ушла на ужин.

Я не успела дойти до ресторана, Фред меня догнал.

– Тильда! Прости! Я наговорил глупостей! Я на самом деле ничего такого делать не собираюсь! Я…

Мне пришлось остановиться и повернуться к нему, чтобы сказать:

– Фред, мне всё равно, собираешься ты что-то делать или нет, я тебе тоже всё сказала. Возвращайся к Софии. И я желаю вам счастья.

А на ужине, который прошёл великолепно, всё было вкусно, играла живая музыка; правда, никто не пел, но пианист играл так, что ноты разбегались по залу мягкими звуками, перенося в другую реальность, где не было всей этой суеты вокруг развода.

Мне принесли пакет из столицы от мистера Банни прямо к столу, и мы с мистером Мердоком, который присоединился к нам на ужине, договорились после ужина вместе изучить документы.

Барона Дерайна на ужине не было.

И после ужина, проводив детей и, к счастью, не встретив больше ни Фредерика, ни Софии, я пошла к мистеру Мердоку, чтобы вместе посмотреть, что же там есть скрытого в мотивах каждой из сторон нашего нового дела.

Около часа мы потратили только на то, чтобы прочитать документы, вникнуть в то, что же в них было написано, а также просмотреть фотографии.

Когда мы изучили весь материал, мистер Мердок взглянул на меня – на лице его было написано удивление – и спросил:

– Вот вы могли себе такое представить, Матильда?

– Нет, мистер Мердок, – искренне ответила я. – Даже не представляла, что именно так всё может быть.

Зато теперь стала понятна фраза, которую мы услышали от госпожи Сарден: «Главное – это любовь». Ведь на тот момент нам всем показалось, что эта фраза никак не совмещается с госпожой Сарден.

Вот я бы никогда не подумала, что такое может быть.

– Но зачем было обвинять Марию Орланду? – задала я вопрос.

И мистер Мердок пожал плечами.

Но он пожал плечами не потому, что не знал ответа на этот вопрос. Он протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги, вытащив его из внутреннего кармана пиджака.

Я взяла бумагу, развернула, но, поняв, что это личное письмо, остановилась и в нерешительности взглянула на мистера Мердока.

Это было личное письмо господина Сардена, адресованное Марии Орланде.

Мистер Мердок верно понял мой немой вопрос и ответил:

– Не волнуйтесь, Матильда, господин Сарден сам отдал мне это письмо.

– Господин Сарден отдал? – переспросила я. – Разве он не отправил его госпоже Орланде? – спросила я.

– Нет, – ответил мистер Мердок, – он не отправил его, он не отправил ей ни одного из тех писем, которые писал для неё. У господина Сардена не было связи с госпожой Орландой.

Мистер Мердок сделал небольшую паузу, дав мне время прочитать. Письмо было полно нежности и любви. Я даже не ожидала, что министр юстиции может так пронзительно писать о чувствах.

Когда я подняла взгляд, мистер Мердок снова заговорил:

– Господин Сарден думает, что госпожа Сарден нашла эти письма. Именно поэтому она решила поквитаться с госпожой Орландой.

Я в недоумении посмотрела на мистера Мердока.

– Поквитаться? – переспросила я. – Но за что?!

Я указала на лежавшую на столе папку с фотографиями и отчётами от мистера Банни, где говорилось о том, что госпожа Сарден имела связь с молодым мужчиной, который значительно моложе неё.

К большому сожалению, мужчина этот – известный мошенник. И госпожа Сарден за год связи практически обескровила своего мужа, отдавая этому мужчине всё больше и больше денег. И когда муж перестал ей давать деньги, она отдала ему свои драгоценности.

Но зачем-то ей понадобилось вовлекать в это дело госпожу Орланду, которую она обвинила в краже этих драгоценностей.

А я ещё раз поразилась. Боже мой, что же скрывается за дорогими фасадами домов!

Господин Сарден, любящий семьянин, приверженец семейных ценностей, влюблён в известную певицу.

Но я здесь была на стороне господина Сардена. Всё же он не позволял себе ничего лишнего. Мне его влюблённость в Марию Орланду казалась чем-то сродни моей детской влюблённости в Маяковского. Да, был в моей биографии такой эпизод.

А вот госпожа Сарден, на мой взгляд, позволила себе лишнего. Потому что те фотографии, которые нам предоставило агентство мистера Банни, были доказательством того, что связь госпожи Сарден и Малика Избора зашла далеко за границы платонических отношений.

Ну так-то мужчина, из-за которого госпожа Сарден потеряла голову, выглядел, конечно, потрясающе. На мой взгляд, он не дотягивал до барона Дерайна. Не было в нём достоинства, присущего самодостаточному мужчине, которому не надо самоутверждаться за счёт женщины. Но он был красавчиком.

Может быть, у него ещё какие-то дополнительные таланты были, но об этом в отчёте мистера Банни сказано не было.

Я взглянула на мистера Мердока.

Верно оценив мой взгляд, мистер Мердок сказал:

– Ну что, Матильда? С каждым новым делом вы всё больше понимаете, насколько неоднозначно люди относятся к этике и морали.

– К сожалению, да, мистер Мердок. Но я сейчас подумала не об этом. Я подумала, почему люди, понимая, что поступают непорядочно по отношению к своим близким, стараются не признавать этого? Ведь если бы они признали, они бы могли это искупить. А они, вместо того чтобы признать, что поступают непорядочно, стараются замазать и испачкать этой непорядочностью всех остальных. Чтобы не они одни были грязными, а все вокруг. Почему?

– Мне кажется, Матильда, что вы сейчас говорите не о госпоже Сарден. У вас что-то случилось?

– Да, господин Мердок, – вздохнула я, – жизнь случилась.

Но я почему-то не захотела рассказывать мистеру Мердоку про сегодняшний разговор с Фредом, потому что мне было стыдно за Фреда. И мне не хотелось, чтобы кто-то ещё знал про этот дурацкий разговор.

И на какое-то время мы оба замолчали; вероятно, каждый думал о чём-то своём.

После недолгого молчания я взглянула на мистера Мердока и спросила:

– Ну что? Полагаю, наше дело закрыто?

Мистер Мердок печально улыбнулся и произнёс:

– Осталось самое сложное, Матильда. Разговор с госпожой Сарден.

И по тому, как это было сказано, я поняла, что разговор с госпожой Сарден буду проводить именно я.

– Я сделаю это завтра утром, если вы не возражаете.

– Не возражаю, – устало улыбнулся мистер Мердок.

Потому что действительно было поздно, и мы все устали, да и я была уверена, что не стоит сейчас беспокоить ни госпожу Сарден, ни господина Сардена.

Тем более что завтра последний день юридического форума. И господин Сарден должен быть в определённой форме, потому что ему, как министру юстиции, надлежало выступить с заключительной речью на закрытии.

Я шла по тёмным дорожкам курорта, отказавшись от предложения мистера Мердока проводить меня.

Да и дорожки были не такими уж тёмными, они были освещены фонарями. Но освещение было уже тусклое, вероятно чтобы не мешать тем, кто спокойно спал на виллах, наслаждаясь тишиной курорта.

И вдруг, когда мне оставалось уже немного дойти до моей виллы, из темноты выступила чья-то фигура.

– Нельзя столько работать, – прозвучал голос Александра Дерайна.

– Барон, вы меня напугали! – сказала я. – Разве можно так выскакивать из кустов, да ещё и в темноте?

– И вовсе не из кустов, – обиженно произнёс барон.

Действительно, там была небольшая дорожка, ведущая к моей вилле, а я в темноте даже не заметила. Но не стала разубеждать барона, ведь всё равно неожиданно получилось.

На площадке перед виллой было тихо, мягким ночным освещением горели фонари, установленные в клумбах и в кустах, такая же неяркая подсветка была в бассейне, в котором плавал забытый детьми жёлтый мячик.

Трещали цикады, и с озера долетал ветерок, где-то вдалеке звучала музыка. Мы с бароном прошли на веранду и присели в кресла.

– Так всё же, Матильда, вы же на отдыхе, а полночи работали, – тихо произнёс барон.

– Зато, похоже, что мы закрыли дело, – сказала я.

– Получается, вы снова выиграли? – грустно улыбнулся мужчина.

– Вовсе нет, – ответила я. – Мне думается, что в этом деле нет победителей и проигравших. Но завтра утром я пойду договариваться с вашей клиенткой.

И взглянув на барона, глаза которого в темноте слегка светились, выдавая его драконью сущность, спросила:

– Вы знали о пикантных подробностях жизни госпожи Сарден?

Барон усмехнулся.

– До сегодняшнего дня нет, Матильда, но у меня тоже есть свои источники. И так же, как и вы, я сделал запрос и получил определённую информацию.

– Тогда как мы с вами поступим, Александр? – Я вдруг вспомнила, что мы договорились обращаться друг к другу по имени. – Может быть, вы сами поговорите со своей клиенткой, чтобы она забрала заявление, которое написала на Марию Орланду?

– Да, я могу это сделать, – сказал барон. – Но, возможно, этого не будет достаточно для госпожи Орланды.

И барон положил на стол передо мной несколько газет, которые держал в руках.

– Как раз хотел вам это показать, – произнёс барон. – К сожалению, информация широко разлетелась, и некоторые, причём весьма популярные, газеты уже напечатали статьи об этом скандале. И теперь я сомневаюсь, что госпожа Орланда согласится просто так завершить это дело.

В темноте было сложно разобрать, что было написано, но фотография Марии Орланды на первой полосе газет была узнаваемой.

– И вы пришли ко мне договариваться? – поражённая неожиданной мыслью, спросила я.

– В том числе, Матильда. Вы же понимаете, что такого рода публичность сделает с карьерой господина Сардена? Здесь даже речь не о репутации госпожи Орланды.

Я замолчала, потому что подумала, что каждое дело, которое мы расследовали, имело в себе одну странную составляющую, не всегда согласующуюся с законом, но зато всегда подтверждавшую одну очень весомую истину: в жизни нет справедливости.

Прежде чем дать ответ барону, я подумала, что мне неприятен этот разговор. Мне вообще больше не хотелось, чтобы в тех делах, которые мы вели, он представлял одну сторону, а я другую. И это было странное чувство.

– Хорошо, господин барон, – в конце концов ответила я, – я учту это.

И барон сказал:

– Тогда, Матильда, вы поговорите, пожалуйста, со своей клиенткой, а я поговорю со своей. И тогда завтра встретимся в районе обеда, если вы не возражаете, и обсудим итоги бесед с нашими клиентами.

Я не предполагала, что завтра у меня будет чем-то занят обед. И подумала, что вечером на закрытии форума наверняка будет какой-то фуршет, куда мне теперь точно совершенно надо будет сходить как будущему младшему партнёру адвокатской конторы, поэтому согласилась.

– Вы не хотели бы прогуляться к озеру? – вдруг спросил барон.

Я бы хотела, но до того, как барон попросил меня поговорить с госпожой Орланда. А сейчас – нет.

Сначала – дело, потом – романтические встречи.

Я не могла разобраться в своих чувствах. Знала одно: что Матильда снова взяла верх над романтичной и мягкой Тильдой. Тильда бы точно пошла гулять с бароном к озеру, а вот Матильда – нет.

А ещё Матильда никогда не проигрывает, поэтому я отказалась.

И, глядя в погрустневшее лицо барона, произнесла:

– Господин барон, завтра на свежую голову я, возможно, изменю своё решение, но выбор всё же оставлю за своим клиентом.

А сама подумала, что надо бы всё-таки посоветоваться с мистером Мердоком, что скажет он. Хотя интуиция мне подсказывала, что мистер Мердок будет на стороне министра юстиции, который в этом деле действительно выглядел невинно пострадавшим с чистой совестью.

Я легла спать, пообещав себе, что мои личные чувства не будут влиять на то, что я делаю. И похвалила себя за то, что отказалась от прогулки.

Но перед глазами всё равно почему-то возникало мужественное лицо барона. И мой взгляд то и дело останавливался на его твёрдых, чётко очерченных губах.

Вот интересно, каково это – когда тебя целует такой мужчина?

***

Утро было прекрасным, как и любое утро на курорте, а ещё потому, что светило солнце, и хотя день обещал быть жарким, но пока с озера ветерок приносил свежую утреннюю прохладу.

Завтракали мы на веранде. И даже по обыкновению мрачное лицо свекрови не портило мне настроение.

Пришёл служащий в форме курорта и вместе с утренней газетой передал мне пакет. На обратном адресе пакета стоял адрес конторы мистера Банни.

Я вдруг поняла, что эта информация про мою подругу, про Диану. Вчера из-за переживаний я совсем про это забыла. Хорошо, что мистер Банни не забыл.

Я развернула конверт, вытащила небольшую папку с документами.

Просмотрев бумаги, я поняла, что Диану надо спасать. И мне вдруг стало понятно, что когда-то она спасла меня, а теперь настала моя очередь вернуть этот долг прекрасному человеку, оказавшемуся в сложной ситуации.

И для этого мне нужен был министр юстиции. И, похоже, мне было что ему предложить.

Быстро собравшись, я пошла на виллу министра юстиции, господина Сардена. Он тоже завтракал на веранде… вместе с супругой.

Я не стала вдаваться в странности семейной жизни высокопоставленных лиц, но решительно подошла к ступеням веранды и поздоровалась.

Министр вопросительно взглянул на папку с бумагами в моей руке и спросил:

– Вы по делу?

Мне захотелось съязвить: нет, конечно, я мимо проходила, – но я сдержалась и просто произнесла:

– Я по делу, да.

– Вы по нашему делу? – прищурившись, спросил господин Сарден.

– И да, и нет, – ответила я.

Госпожа Сарден при этом даже не поздоровалась со мной. Она сидела, листала журнал, пила кофе – и всё это так, как будто она была одна.

Я тоже решила изображать, будто бы госпожи Сарден здесь не существует.

Присела к столу с разрешения господина Сардена. Но не успела задать ему вопрос, он сам первый сказал следующее:

– Госпожа Камински, если вы о том тонком моменте, то госпожа Сарден более не имеет претензий к мадам Орланде, и час назад, ещё до завтрака, у нас уже был барон Дерайн.

– Это прекрасно, – сказала я. – Но вы же понимаете, господин Сарден, что имя госпожи Орланды уже связали с этим неприятным событием. И я, представляя нашего клиента, хотела бы уточнить, что можно сделать, чтобы опубликовать опровержение.

Лицо господина Сардена стало жёстким.

– Госпожа Камински, я бы не хотел, чтобы имя госпожи Сарден, которое также является и моим именем, каким-то образом звучало в связи с этой историей.

– Это прекрасно, господин Сарден, – сказала я. – А вы уже разговаривали с госпожой Орландой?

– Нет, – сухо ответил мне господин Сарден. – Этим будет заниматься барон Дерайн.

Я подумала: «Значит, барон мне ничего вчера не сказал? Только спросил про госпожу Орланду. Возможно, я поспешила сразу идти к министру юстиции?»

Но он был мне нужен, поэтому я не стала долго раздумывать и высказала своё предложение:

– Давайте я не буду ходить вокруг да около. У меня к вам есть предложение.

И господин Сарден, который все эти дни улыбался, вдруг посмотрел на меня с видом акулы, которая готовится съесть маленькую рыбку.

– Я решу вопрос с госпожой Орландой, – сказала я. – Но мне нужна ваша помощь.

– Какого рода вам нужна помощь? – спросил господин Сарден.

И я вытащила бумагу, которую мне прислал мистер Банни.

– Вот, посмотрите, пожалуйста.

Это была копия дарственной на магазин, принадлежащий Диане, и выписана она была на новую супругу её бывшего мужа.

А история была такова.

Когда-то Диану, так же как и меня, бросил супруг. Но история была несколько другой, потому что у Дианы был дом, доставшийся ей от бабушки. И каким-то хитрым образом супругу удалось доказать, что в том, что развалилась семья, виновата Диана. И он отобрал у неё дом вместе с детьми.

Но вскоре у Дианы умерла ещё одна дальняя родственница и оставила ей помещение в центре столицы – магазинчик, в котором мы с Дианой познакомились.

Но чтобы вернуть детей, Диане требовалось не только подтвердить, что у неё есть постоянный доход, но и выплатить закладную, которая ей также осталась от этой родственницы.

И Диана в течение двух лет с тех пор, как ей достался этот магазин, работала на то, чтобы оплатить задолженность и забрать детей у мужа.

Она скрывала от него, что у неё есть эта собственность. Но каким-то образом он об этом узнал и, шантажируя её детьми, заставил написать дарственную на свою новую супругу.

Не успела Диана написать дарственную, как её муж, не вернув ей детей, перепродал её собственность.

И теперь Диана, оставшись без недвижимости, вынуждена была снимать комнату в том городе, где находился дом её бабушки, в котором живёт её бывший супруг со своей новой женой и с детьми.

– Что вы хотите? – спросил господин Сарден.

– Я хочу, чтобы вы восстановили справедливость.

– Каким же образом? – спросил господин Сарден.

– Пусть пересмотрят дело, по которому госпожу Диану лишили возможности проживать в её доме с её детьми. А её бывший супруг – заметьте, неверный супруг – пусть сам зарабатывает себе на дом.

– Почему вы уверены, что это была несправедливость? Только потому, что вы знаете эту женщину? Это ещё не указывает на то, что с ней поступили несправедливо. Может быть, она действительно сама изменила мужу.

– Поднимите дело, господин Сарден, отдайте это дело самому неподкупному и неравнодушному судье, прошу вас, – вместо ответа сказала я.

И господин министр юстиции мне пообещал.

До конца отдыха оставалось два дня, но я не стала срывать детей. Договорилась со свекровью, что они побудут на курорте без меня. А я… Я не могла оставить Диану одну.

И сразу после того, как целый час безуспешно пробегала по курорту в поисках мистера Мердока, отправилась на портальную станцию.

На портальной станции я встретила Александра Дерайна, который, увидев меня, заступил мне дорогу со словами:

– Куда бы вы ни собрались с таким решительным видом, Матильда, я с вами.

А я вовсе не была против, мне даже понравилось, что в незнакомый мне городок я пойду не одна.

По дороге барон рассказал мне, что он сделал гораздо больше за утро, чем я.

– Матильда, я переговорил с госпожой Орландой, она не хочет больше вспоминать про это дело и не требует никаких особых привилегий от господина Сардена.

Я удивлённо, но с благодарностью взглянула на барона. И когда он всё успел?

– Совсем ничего? – удивилась я. – А как же её имя?

Но и на это у барона Дерайна нашёлся ответ:

– Я посоветовал господину Сардену пойти на премьеру, которая должна состояться через две недели в столице, и, поднявшись на сцену, преподнести букет госпоже Орланде. Это с лихвой затмит новость о том, что госпожа Орланда якобы украла драгоценности у жены господина Сардена.

«Да, – подумала я, – может, и перекроет. Только вот в этом случае всегда работает другое: ложечка нашлась, осадочек остался».

Поскольку мне действительно было приятно, что барон решил поехать со мной, я рассказала ему о ситуации с Дианой и о том, что я попросила у господина Сардена. Но для барона и это не стало новостью.

Барон Дерайн, который всегда всё знал раньше остальных, оказывается, уже даже знал имя судьи, которому поручили перепроверить ситуацию с лишением Дианы дома и с остальными деяниями её бывшего супруга.

– Как вы думаете, Александр, сколько времени это займёт?

Барон Дерайн вздохнул и сказал:

– Я боюсь вам соврать, Матильда, но в последний раз по личному распоряжению господина Сардена понадобилось чуть меньше суток, чтобы решить одно весьма запутанное дельце.

– Ух, – сказала я. – Надеюсь, что после моих самодеятельных выходок мистер Мердок не передумает брать меня младшим партнёром.

Мы как раз вышли из портальной станции в городе, где сейчас находилась Диана.

Жары, как возле Лазурного озера, не было, и поэтому мы решили прогуляться до адреса, который был обозначен в бумагах, полученных от мистера Банни. И сейчас шли через парк.

Время близилось к полудню, и солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, оставляло на земле причудливые тени.

– Думаю, что мистер Мердок не передумает, госпожа Матильда, – сказал барон. – И вообще, заполучить такого младшего партнёра с такими связями любая контора в нашем государстве будет только рада. Вот увидите, как только ваше имя появится в списках сертифицированных адвокатов, вы получите кучу предложений.

– И от вас? – улыбнулась я.

– Нет, от меня предложение о работе вы не получите, госпожа Матильда.

– Почему? – нарочито возмущённо удивилась я.

– Я уже сделал вам предложение и жду вашего ответа.

– Не хотите, чтобы я была вашим партнёром? – Я прищурилась.

– Я очень хочу, – сказал барон. – Но не младшим.

И у меня даже мурашки появились в районе лопаток и плеч от того, как он это сказал. Я вдохнула – осторожно, словно боясь разрушить этот момент. Момент того, что во мне не просто признали женщину. На меня не просто смотрели как на красивую женщину, хотя и это тоже было.

Во мне увидели профессионала, способного встать рядом, плечу к плечу.

От этого я испытала просто момент шокового счастья. Настолько это было приятно.

Диану мы нашли в маленькой съёмной квартирке. Она очень смутилась, увидев меня и барона Дерайна. Потом расплакалась. Потом рассказала мне всё, что я уже знала из документов мистера Банни.

– Диана, почему ты мне не позвонила? – сказала я.

– Я звонила, а тебя не было дома.

И я вспомнила, что не дала Диане номер своего переговорного артефакта. Вот я раззява!

Я тут же рассказала Диане всё, что я затеяла сделать.

Она смотрела на меня расширившимися глазами. В них отражалось недоверие. Потом она перевела взгляд на барона Дерайна, потом снова на меня.

Потом тихо спросила:

– Неужели это возможно?

Ответил барон:

– Если прошлые решения суда, те, о каких говорила госпожа Камински, призна́ют незаконными, вы получите обратно всё.

– И детей? – спросила Диана.

– И детей.

– А я даже не знала, что у тебя есть дети! – сказала я.

– Они уже взрослые, – грустно улыбнулась Диана, – дочери семнадцать, а сыну пятнадцать лет.

Таким образом мы просидели около пары часов, как вдруг засветился переговорный артефакт барона.

Барон прослушал сообщение и, взглянув на меня, сказал:

– Матильда, вы оказались правы. – Барон перевёл взгляд на Диану. – Поедемте к вашему дому. Сейчас туда подъедут судебные исполнители.

Диана побежала к двери.

– Постойте! – крикнул барон. – Возьмите все документы, которые у вас есть. Они могут понадобиться.

И уже через пятнадцать минут мы стояли возле симпатичного небольшого домика в два этажа с палисадником.

Возле калитки Диана виноватым голосом сказала:

– У меня нет ключей.

Мне захотелось… выругаться. До чего нужно было быть доверчивой, чтобы остаться без той собственности, которую получила от своей же бабушки!

Но потом я вспомнила себя и подумала, что на месте Дианы вполне могла бы оказаться и я. И тут же вспомнила, как свекровь говорила мне, что так оно и будет.

И в этот момент я вдруг остро поняла, что эта страница моей жизни закрыта. Никаких прощений человеку, который предал. Может быть, это неправильно. Но какой пример я подам своим детям, если прощу? Дочери? Сыну?

В общем, ещё несколько часов ушло на выселение бывшего мужа Дианы вместе с его новой супругой.

Зрелище было неприятное, но, благодаря тому что рядом был барон Дерайн, пережилось это гораздо легче. Когда было совсем невыносимо, он просто закрывал меня и Диану спиной.

Примерно через неделю, договорившись с судебными исполнителями, мы должны были поехать в столицу и произвести то же самое с магазинчиком Дианы.

Там было несколько сложнее, потому что деньги уже были получены покупателем. Но суд успел арестовать счета бывшего мужа Дианы, и там хватало денег, чтобы отдать их тому покупателю, который выкупил магазин.

Покупатель, в свою очередь, тоже мог подать в суд, и тогда сделка оказалась бы под вопросом. Я видела, что Диана колеблется, видимо устав и не желая больше вступать ни с кем ни в какие споры.

Но мне всё же удалось её уговорить не отказываться и идти до конца.

Мы тепло распрощались. Диана осталась в доме с детьми, а мы с бароном вернулись на курорт.

Я чувствовала себя неловко, что барон целый день занимался моими делами, и я стала думать, что надо бы его поцеловать. Но барон, проводив меня до виллы, быстро попрощался и ушёл, оставив меня в странных чувствах. То ли это я не хотела его целовать, то ли это он решил, что мне не надо ничего делать.

Так в размышлениях я и подошла к веранде, и меня накрыло ощущение дежавю. В кресле снова кто-то сидел, только вот это не был Фредерик. Теперь там сидела София.

А ей-то что от меня надо?

София сидела не шевелясь. Я даже сначала подумала, что мне померещилось и на самом деле на веранде никого нет, но, приглядевшись, я увидела, как блеснули её глаза.

Значит, она меня тоже заметила.

– Госпожа Карера? – спросила я, задав официальный тон.

«Вот не надо со мной фамильярничать».

А то я уже почувствовала, что она собирается обратиться ко мне по имени, подружка нашлась. Что-то во мне была скрытая агрессия; видно, устала я сегодня, хотя, скорее всего, просто от госпожи Софии не ждала ничего хорошего.

– У вас ко мне какое-то дело? Или вы ошиблись виллой? – не удержалась я от сарказма.

– Нет, госпожа Говард.

– Прошу, называйте меня по фамилии моего отца – Камински. Мне так привычнее, – поправила я её.

– Нет, госпожа Камински, я не ошиблась виллой, – со вздохом, как мне показалось, сожаления произнесла София и добавила то, что объяснило её вздохи: – Тем более что мы с Фредериком живём не на вилле.

Я ничего не ответила, только пожала плечами. Какое мне дело, где они живут с Фредериком?

– Так что у вас за дело? – несколько резко спросила я. – У меня сегодня был сложный день, и хотелось бы уже отдохнуть.

– Разве вы не на отдыхе, госпожа Камински? – продолжила светскую беседу красотка София.

И мне это надоело.

– Госпожа Карера, вы пришли обсуждать, что я делаю? Или вы желаете о чём-то побеседовать?

И я решительно пошла к двери, подумав, что если у меня нет сил с ней говорить, а желания говорить вообще не было, то зачем я буду себя мучить?

– Постойте, госпожа Камински! – София вскочила и ринулась мне наперерез. – Я… Да не знаю, как сказать. В общем, вот.

И тут я заметила, что у неё в руках была папка, в таких мы обычно с мистером Мердоком храним дела.

И я заинтересовалась:

– Что это?

– Это документы, – сказала София, снова сделав паузу.

Я вопросительно посмотрела на неё: «Вот же актриса больших и малых театров».

– Это документы на развод, госпожа Камински, – наконец выговорила София.

А вот это уже было интересно. И я присела на шезлонг.

– С этого момента, пожалуйста, поподробнее.

– Понимаете, госпожа Камински, ваш супруг, Фредерик Говард, подготовил эти документы уже давно, но по какой-то непонятной для меня причине он до сих пор их вам не передал, – уже безо всяких пауз чётко, как и положено адвокату, произнесла София.

– И вы решили сделать это за него? – улыбнулась я.

– Ну, в общем-то, да, если вы не против, – ответила София.

После сегодняшнего дня я вообще была не против.

– Оставляйте, я их посмотрю. – Я почему-то была уверена, что Фредерик не в курсе, что София передала мне документы. – Если не возникнет вопросов, то подпишу.

– Благодарю вас. – София встала и направилась к выходу.

А мне почему-то захотелось её окликнуть и спросить: «Это всё?»

Но я не стала.

Потому что на меня нахлынули странные ощущения. Стало не по себе. Потому что – это всё? А я готова к тому, чтобы это было всё? Или меня устраивает та ситуация, которая сейчас? Но ведь она совершенно дурацкая.

Я встряхнула головой.

Понятно, что сейчас я устала. И надо бы подумать об этом утром.

А утром я проснулась с больной головой, потому что толком не спала: всю ночь мне снилась какая-то «каша». Я не могла вспомнить что, но сон был неприятный и вязкий.

И на папку, которую я положила на тумбочку рядом с кроватью, я почему-то посмотрела как на ядовитую змею.

А после завтрака, когда дети ушли на пляж, я наконец открыла папку и пробежалась по документам. Документы были составлены безупречно. Фредерик всегда был хорош в работе с бумагами.

Он всё же прописал нормальные условия.

Дом остаётся мне и детям, Фредерик забирает только личные вещи, про рыбок почему-то сказано не было. Вот и думай, рыбки – это часть дома или личные вещи Фредерика?

Предлагалась совместная опека над детьми с местом их проживания с матерью, то есть у меня.

И он обязуется выплачивать алименты на младших детей до их совершеннолетия.

Я перечитала во второй раз, отметив, что в документе не было никаких странных формулировок или подвохов. Всё было честно.

Документ не содержал никаких угроз лишить меня дома, как он обещал тогда, в приступе гнева.

Я взяла ручку и поднесла к строке, где было место для подписи… И не смогла.

Я физически не смогла поставить эту чёртову подпись. Я закрыла глаза и попыталась понять, что меня сдерживает.

И поняла. Я не могу вот так одним росчерком перечеркнуть двадцать лет жизни и троих детей. Я закрыла папку и убрала её в чемодан. Я подпишу, но не сегодня, а тогда, когда буду готова.

А может, и вообще не подпишу, пока Фредерик сам не придёт и не попросит. Пусть София помучается.

Эта мысль почему-то меня развеселила.

***

Сегодня был последний день нашего незабываемого во всех отношениях отпуска.

Ну, на самом деле, грех было жаловаться; если бы не события последних дней, то лучше отдыха и придумать нельзя было. Но пора было возвращаться.

А меня вообще впереди ждал экзамен, и от этого немного потряхивало, хотя надо отметить, что никто же меня не заставлял записываться на сдачу экзамена экстерном.

Но это синдром отличника, на самом деле я была уверена в своих знаниях, тем более что – особенно за последние несколько месяцев – мне удалось здорово освежить все знания, применяя их на практике.

Не стоит откладывать, потому как надо двигаться вперёд. Стану младшим партнёром, а потом, глядишь, и организую своё адвокатское бюро, как было у моего отца здесь. А может быть, договорюсь с мистером Мердоком, и тогда это будет уже не «Мердок и Мердок», а «Мердок и Камински».

Почему нет?

В общем, я была полна энергии и планов.

Через месяц должен был состояться экзамен, а через неделю мы должны были встретиться с Дианой и с бароном Дерайном в столице, чтобы завершить дело Дианы.

И мы встретились.

Вот только ничего у нас не получилось.

Покупатель отказался решать дело миром и не стал принимать деньги, которые Диана готова была ему вернуть. И тогда я предложила ей подать в суд.

Мне казалось, что это несправедливо и что нужно решать это через суд, потому что суд обязательно встанет на сторону Дианы.

И меня поддержал мистер Мердок. Он сказал, что это будет для меня не только хорошей практикой, но и станет решающим с точки зрения диплома. Потому что сейчас я начну заниматься этим делом как помощник мистера Мердока, поскольку пока я не стала сертифицированным адвокатом. А заканчивать это дело буду в статусе адвоката и младшего партнёра.

Конечно, я должна была предупредить об этом Диану. Вдруг бы она не захотела связываться со мной? Вдруг она скажет, что я адвокат-недоучка?

Я с ней связалась и сообщила, что мы решили с мистером Мердоком.

Но Диана почему-то, наоборот, очень обрадовалась. Она сказала:

– Для меня нет большего счастья, если ты возьмёшься за это дело. Тогда я согласна подать в суд и бороться до конца.

И я начала готовить документы в суд.

Барон Дерайн тоже предложил свои услуги, но я отказалась.

– Нет, Александр, – сказала я. – Это будет моё дело. Это моя подруга попала в беду, и я ей помогу.

Барон не стал настаивать, и меня это обрадовало.

А ещё он сообщил, что не возьмёт это дело, чтобы не быть моим оппонентом. И вот после этого я вспыхнула, потому что мне не нужны были поблажки, и сказала:

– Александр, даже если вы возьмёте это дело, я его всё равно выиграю.

Он улыбнулся.

– У меня очень много дел сейчас, Матильда, поэтому вряд ли я возьмусь. Но уверен, что у того, кто выкупил это здание, всё очень неплохо с деньгами. И он найдёт себе хорошего адвоката. Так что, Матильда, вам будет непросто, даже если на той стороне не будет меня.

И его слова оказались пророческими.

Потому что, получив документы по делу, я обнаружила, что истцом является крупный инвестиционный банк, у которого только один владелец – один из богатейших людей королевства. К счастью, не имеющий никаких официальных статусов, кроме того, что его состояние оценивалось больше состояния короля.

Барон Фоксхельд.

И мне стало интересно: зачем такому богатому человеку небольшой магазинчик в центре?

Сразу я не смогла ответить себе на этот вопрос, но сделала пометочку узнать.

А вот фамилия его адвокатов привлекла моё внимание.

Барон Фоксхельд мелочиться не стал и обратился в юридическое управление. Защищал его глава юридического управления, мистер Гиллард Форгейт, друг мистера Мердока, который угощал меня конфетами.

А вот его помощниками, ведущими все документальные и процессуальные детали, были два знакомых мне лица: Фредерик Говард и София Карера.

«Сладкая парочка, – подумала я. – Прямо как попугаи-неразлучники».

Когда я рассказала об этом мистеру Мердоку, он сочувственно спросил, не желаю ли я отказаться.

Я даже думать не стала.

– Нет, – уверенно ответила я. – Мистер Мердок, для меня будет честью выиграть это дело. И не потому, что я хочу отомстить, нет, это не месть. Я чувствую, что в этом деле что‑то нечисто. И я сделаю всё, чтобы до этого докопаться.

Сказав это, я ещё раз задумалась, проверяя свои ощущения, и, улыбнувшись, добавила:

– Ну, конечно, само собой, выиграть дело у мужа и его любовницы будет двойным удовольствием.

– Но мистер Гиллард – сильный адвокат, – предупредил меня мистер Мердок.

– У меня есть хорошая поддержка, – обозначила я.

Мистер Мердок слегка нахмурился.

И я поспешила объяснить, пока он не понял превратно:

– Я к тому времени буду уже младшим партнёром одного из лучших адвокатов нашего королевства. А вы что подумали?

Я улыбнулась, глядя, как разглаживается вертикальная морщина на лице лучшего в королевстве босса.

И мистер Мердок разрешил мне набрать студентов для помощи, чтобы у меня оставалось время для того, чтобы подготовиться к экзамену.

Вот уже несколько дней мы изучали материалы по делу Дианы. Мы – это я и ещё двое студентов с выпускного курса университета, которых я отобрала себе в помощь, Ник и Лила.

И после изучения всех документов, на первый взгляд, всё казалось в рамках закона, ведь по закону покупатель был добросовестный: ему предложили, он купил и, согласно договору, перевёл деньги.

Оснований для того, чтобы признать сделку недействительной – а у нас было только одно: дарственная была сделана под давлением – не хватало, поскольку покупатель не отказывался, чтобы эти деньги перешли на счёт законного владельца. Единственное, от чего он отказывался, – это признавать сделку ничтожной.

А договор купли-продажи был составлен таким образом, что в одностороннем порядке отказаться от проведения сделки было нельзя, если сделка считалась состоявшейся. А поскольку деньги на счёт продавца поступили, то сделка считалась состоявшейся.

В общем, куда ни ткни, всё пока было не на нашей стороне.

И я поехала в столицу, чтобы получить все копии документов по сделке от другой стороны – от стороны ответчика, владельца инвестиционного банковского банка барона Фоксхельда.

Документы по сделке, конечно, уже были предоставлены нам стороной продавца, то есть бывшим супругом Дианы, но мне почему-то казалось, что это не полный пакет документов.

У меня возникал вопрос: а был ли задаток, как это обычно требуется в подобных сделках? И кто делал юридическое сопровождение сделки?

А главное, меня интересовал вопрос: зачем барону Фоксхельду этот магазин?

Имя мистера Мердока открывало многие двери. Но сегодня я, хотя и пользовалась именем конторы «Мердок и Мердок», была одна, потому что намеренно не стала просить мистера Мердока помогать мне, чтобы я уже почувствовала, каково это – будь я уже сертифицированным адвокатом.

Шикарный офис инвестиционного банка господина Фоксхельда встретил меня приятным увлажнённым и озонированным воздухом. Здесь явно работали специальные климатические артефакты. Сразу видно, что здесь территория больших денег.

Симпатичные служащие за стойкой в главном фойе, которое было сделано полностью из какого-то натурального минерала розового цвета…

Вообще, само здание инвестиционного банка было построено в виде какого-то дворца. Совершенно не современный стиль, но именно это и придавало зданию особенный шарм.

Конечно, встретиться с самим бароном Фоксхельдом у меня не получилось: кто я такая, чтобы со мной такие люди встречались? Но на встрече присутствовал его первый помощник, и слово «первый» меня успокоило.

На встречу меня проводили на верхний этаж. Само здание было не сильно высоким, но достаточно высоким для того, чтобы увидеть панораму центральной части столицы.

И несмотря на то что здание было построено в старинном стиле, окна на верхнем этаже были вполне себе современные, панорамные. И из гостевой переговорной открывался шикарный вид на площадь, на другой стороне которой стоял королевский дворец.

После положенного приветствия я задала вопросы по поводу того, как вообще проходила сделка.

– Откуда у вас появилась информация о том, что данный магазин продаётся? – спросила я.

– Эту информацию нам предоставил господин Чаттерлей, – вежливо ответил первый помощник.

Господин Чаттерлей – это и был бывший супруг Дианы.

– Каким образом господин Чаттерлей с вами связался? – уточнила я.

– Он позвонил в отдел недвижимости нашего банка и предложил выкупить у него собственность. – Первый помощник улыбнулся. – Наши сотрудники оказались достаточно расторопными, оценили ценность предложения и согласились на сделку.

– Вы не припомните дату? Может быть, она зафиксирована где-то в бумагах? – спросила я. – Когда господин Чаттерлей впервые связался с сотрудниками отдела?

Первый помощник дату знал и назвал её. И это была дата несколькими днями ранее того дня, когда я обнаружила, что Диана внезапно исчезла.

И всё вроде бы совпадало.

– А подскажите, пожалуйста, кто обеспечивал юридическое сопровождение сделки?

– Юристы компании, – не задумываясь, ответил мне первый помощник.

А по закону финальная проверка документов должна была быть проведена независимым юристом. Об этом я и спросила.

Первый помощник вздохнул:

– Да, конечно, простите, я не подумал, что вы спрашивали именно об этом. Мы обращались в юридическое управление к юристам на королевской службе, так что здесь всё по закону, девушка.

«Дожила, – подумала я, – уже и девушкой называют». Но было приятно.

– Благодарю за «девушку», но называйте меня, пожалуйста, госпожа Камински. Всё же здесь я официальный представитель истца.

– Да, госпожа Камински, простите, – снова улыбнулся первый помощник. – Просто не каждый раз увидишь такого симпатичного официального представителя.

Мне даже пришлось сосредоточиться, чтобы не отвлекаться на комплименты; вот же хитрец.

Я поблагодарила первого помощника за его вежливость на грани флирта и задала ещё один вопрос:

– А кто из юридического управления вёл эту сделку? И был ли задаток?

Первый помощник ответил, что он точно не знает, но, вероятно, я могу это узнать, связавшись с юридическим управлением.

Ну что ж, подумала я, волка ноги кормят, значит, схожу в юридическое управление. Может, мне повезёт и супруга я там не встречу.

И когда уже выходила из прекрасной переговорной, широко улыбнувшись уже не как официальный представитель, а так, как первый помощник и сказал, – прекрасная девушка, я спросила:

– А вы не подскажете, зачем такому шикарному, огромному банку какой-то маленький старый магазин?

И судя по выражению недовольства, мелькнувшему на лице первого помощника, я вдруг поняла, что именно этот вопрос и был единственно важным.

Конечно, он мне на него толком не ответил, только сухо обозначил, что причины сделок инвестиционного банка они не обсуждают без официальных запросов, поскольку это может быть инсайдерской информацией.

– Благодарю вас, – сказала я.

И подумала: «Вот это как раз мне и нужно выяснить».

И это была как раз работа для мистера Банни.

Поэтому до того, как пойти в юридическое управление, я отправилась в контору мистера Банни с новым заказом.

Меня там встретили как родную, сделали мне сэндвич с чаем, мы обсудили наше новое дело, мой предстоящий экзамен, после чего я поехала в юридическое управление.

Как и в любой структуре, относящейся к королевским службам, там всё было долго, и для того, чтобы получить справку, регламент предусматривал от одной до двух недель; а у меня этого времени не было, потому что чем больше времени проходило от момента заключения сделки, тем призрачнее становилась вероятность выиграть это дело.

К сожалению, на этот раз я не могла напрямую пойти к мистеру Гилларду Форгейту, потому что мы представляли с ним разные стороны, а ещё я не была уверена, что без мистера Мердока он меня примет.

Поэтому я, как и положено, зашла в секретариат, сделала официальный запрос, как это делают остальные адвокаты страны.

Единственное, что я сделала по-другому, – это коробочка с пирожными для девочек в секретариате, у которых так много работы, что даже некогда попить чайку. И на всякий случай оформила запрос не от своего имени, а от имени мистера Мердока, попросив его сделать дополнительное подтверждение для ускорения процесса.

– Приходите к концу рабочего дня, – сказала мне милая девушка, выбирая пирожное из коробки. – Мы постараемся сделать вам эту справку сегодня.

Пришлось мне смириться с неизбежностью того, что мне придётся ещё несколько часов провести в столице. И я решила прогуляться по центру города.

Пока шла по улочкам, вспоминала своё ощущение, когда я сюда попала в первый день после того, как узнала, что Фред меня бросает.

Вспоминала, как я шла, не разбирая дороги, с какой тоской жалела о своей молодости, когда приезжала в столицу поступать в университет.

Ноги снова сами привели меня на улочку, где находился магазинчик Дианы. И я снова остановилась перед витриной, которая уже не была такой сверкающей, потому что, по всей видимости, никто не собирался использовать этот магазин по назначению дальше.

Но отражение моё мне всё же было видно. И я вдруг поняла, что сейчас в этом стекле отражается совсем другая женщина. У этой женщины был уверенный взгляд, ухоженная внешность, и эта женщина мне нравилась. Я вспомнила про три «у» и решила, что раз два «у» у меня уже есть, то для полноты счастья мне как раз не хватает третьего – успеха.

Поэтому выиграть дело Дианы было для меня делом принципа.

От магазинчика Дианы я дошла до главного Дворца правосудия, в котором проводился ежегодный юридический бал, и дала себе слово, что в этом году я обязательно буду на этом балу. Надо только не забыть про платье.

А вот с кем я буду на этом балу? Кто откроет дверцу машины, которая подвезёт меня к красной дорожке?

Вот на этот вопрос мне ещё предстояло ответить.

***

К концу рабочего дня я подошла в юридическое управление, и мне действительно выдали справку, на которую обычно уходило до двух недель. Я поблагодарила девочек за это и пообещала на днях обязательно заглянуть ещё раз.

Сначала я хотела сразу побежать к портальному переходу и посмотреть документы, уже будучи дома, но любопытство пересилило, поэтому я открыла справку, не успев выйти из юридического управления, чтобы узнать, кто из юристов сопровождал сделку.

И каково же было моё удивление, когда я увидела, чьё имя находится в этой справке!

И вот это уже становилось интересным, хотя если сделка действительно не имеет никаких отклонений от закона, тогда придраться будет не к чему.

Но для того чтобы узнать детали, мне всё же нужен отчёт мистера Банни, потому что на уровне интуиции мне казалось, что что-то там нечисто.

Хотя пока я не могла ничего доказать.

И вдруг меня окликнули:

– Госпожа Говард… О, простите, госпожа Камински!

Я обернулась, увидела улыбающуюся Софию.

– Добрый вечер, госпожа Карера.

– Вы к нам как, по делу или снова кого-то поджидаете? – спросила эта змея.

– Я мимо проходила. – Я продемонстрировала драконью улыбку.

– Ах, ну конечно! – Голос Софии сочился ядом. – И вот я нисколько не удивлюсь, если сейчас подъедет машина, и из неё выйдет барон Дерайн.

Я чуть не поперхнулась.

– А откуда у вас такие фантазии, госпожа Карера? – спросила я.

– Ну что вы! Это не фантазии, это факты. Вот, взгляните.

И она протянула мне конверт.

– Это что? – спросила я. – Дополнение к документам на развод?

– Да, – тоже широко, продемонстрировав белые зубы, улыбнулась София. – Оно самое, как вы верно заметили. Сразу видно, что вы кое-чему научились за это время, бегая на побегушках у мистера Мердока.

Я только одного не поняла: почему София вдруг начала нарываться?

– Вы взгляните, что в конверте, – сказала она.

– Я взгляну, – ответила я. – Но дома, сейчас тороплюсь.

– У вас, наверное, свидание, госпожа София?

– Вы сами себе противоречите! – я рассмеялась. – Как же у меня может быть свидание, если я здесь машину жду?

На лице змеюки Софии появилось растерянное выражение. И я, воспользовавшись этим, рванула в сторону портального перехода.

Конечно, при желании она могла бы меня догнать, но, слава Отцу-дракону, не стала.

«Что с ней произошло? – подумала я. – Почему она такая нервная?»

Я вышла из портального перехода и наткнулась на знакомый автомобиль.

Мелькнула мысль, что слова Софии оказались пророческими. Получается, я действительно опаздывала? Хотя, может быть, это и не меня ждут.

И я с независимым видом пошла мимо.

– Госпожа Камински! – раздалось из-за спины.

Пришлось обернуться.

– Да, Александр, вы можете называть меня Матильда. Мы же с вами договорились.

– Да, конечно, но каждый раз, глядя на ваше строгое лицо, – сказал барон, – я теряюсь.

Но вот на лице его нисколечко не было написано того, что он теряется.

– Как ваша сегодняшняя поездка в столицу? – спросил он.

– Всё прошло отлично, – сказала я. – Я нашла кое-какие интересные факты и жду ещё к ним дополнение.

– Я рад. Вы уже знаете, кто будет вести дело со стороны ответчика?

– Да, – улыбнулась я, – ответчик мелочиться не стал. Дело будет вести сам глава юридического управления, мистер Гиллард Форгейт.

Барон, как мне показалось, знал об этом, но по какой-то причине всё равно спросил, и я решила добавить свои мысли по этому поводу.

– Но, может быть, где-то мне и повезло, – сказала я. – Потому что всю работу за господина Форгейта будут делать другие адвокаты, и зная об этом, я могу предположить, что моя работа будет выполнена более детально.

– Это, вероятно, господин Говард и госпожа Карера? – тут же спросил барон.

– Вы весьма догадливы, – сказала я и улыбнулась. – А что вы делаете в нашем городе?

– Ваш жду, – честно ответил мне барон Дерайн. – Давайте прогуляемся, поужинаем, а потом я провожу вас до дома.

Я сначала хотела отказаться, но потом согласилась.

Барон Дерайн оставил машину возле портальной станции, и мы пошли в городской парк. Приятно было походить по дорожкам парка. Время было вечернее, поэтому никого особо в парке не было.

Разговор, естественно начавшийся с погоды и проведённых вместе дел, потом закрутился вокруг текущего дела.

Вероятно, потому, что я постоянно об этом думала, а может, и барону было интересно узнать, как продвигается это дело. Тем более что с его стороны он тоже вовлёкся и помогал решить вопрос с Дианой и её бывшим супругом.

Я рассказала ему, что получила информацию, что от юридического управления эту сделку подтверждала госпожа Карера.

– Понимаете, Александр, вроде бы всё в рамках закона, но на уровне ощущений… – Я даже вздохнула, потому что и сейчас чувствовала, как интуиция выделяла эту неправильность, будто фальшивую ноту посреди аккорда. – Мне кажется, что дело нечисто.

И барон Дерайн дал мне неплохой совет.

– Знаете, госпожа Матильда, странные решения о покупке недвижимости в больших инвестиционных банках часто связаны с тем, что они обладают некой инсайдерской информацией. Я вам рекомендую запросить в градостроительном управлении планы реконструкции города, возможно, даже те, что не были утверждены.

Я с интересом взглянула на барона, поражаясь, как мне самой это в голову не пришло.

– А они мне дадут?

– Скорее всего, нет, – улыбнувшись, сказал барон. – Но если вы проявите немного сноровки, может быть, вам удастся получить документы.

– А я могу получить это официально? – решила я всё же уточнить.

– Да, – кивнул барон, – но на это понадобится не меньше месяца.

С одной стороны, мне понравилось, что барон не сомневался в том, что мне удастся это сделать. А с другой стороны, что он не стал решать эту задачу сам, помогая мне.

Хотя мне казалось, что он ждал, что я попрошу.

Но меня останавливало то, что я с самого начала сказала барону, что это моё дело и я буду его делать сама, так же как я сказала об этом и мистеру Мердоку.

Я задумалась.

Рекомендация барона как бы повернула с ног на голову то, что я думала про это дело.

Я задумалась об этом деле с той точки зрения, что покупатель, который якобы случайно приобрёл этот магазин по звонку бывшего супруга Дианы, знал заранее, что он хочет приобрести этот магазин. И именно с его подачи всё и произошло.

Барон заметил, что я замолчала, но не мешал мне думать, а когда я осознала, что молчу уже несколько минут, то, улыбнувшись, произнесла:

– Простите, задумалась.

Он просто предложил поужинать.

Но мне не хотелось тратить время на ужин, мне хотелось разобраться в этом деле и обдумать новую мысль, а ещё если завтра я снова поеду в столицу, то сегодня мне хотелось провести вечер с детьми.

Барон проводил меня до дома.

Я порадовалась, что отказалась ужинать с бароном, потому что дети ждали, что я приду домой и поужинаю вместе с ними. Я быстро приготовила ужин, позвала всех к столу, посмотрела на недовольное лицо свекрови и подумала, что стабильность тоже признак мастерства.

Собственно говоря, и тогда, когда я ещё считала себя замужней женщиной, мы тоже часто ужинали без Фредерика, который работал в столице и у которого вечно не хватало денег и времени приехать домой.

Вот и сейчас мы ужинали, обсуждая предстоящее поступление Амалии в университет, школьные дела сына и младшей дочери и даже мой экзамен.

А когда я уже ложилась спать, я вдруг вспомнила, что София передала мне конверт с дополнительными документами для развода.

Я его достала из сумочки, и из него высыпались фотографии.

Фотографии, где я стою рядом с бароном Дерайном, где он, приобнимая меня, помогает выбраться мне из машины.

«Что всё это значит? – подумала я. – Уж не собирается ли София шантажировать меня чем‑то?»

И мне стало смешно, потому что эти фотографии я уже видела. И сейчас, разглядывая их, я вдруг поняла, что одна из них мне очень понравилась. Та, где я стояла рядом с бароном Дерайном.

Я даже сначала не поняла, что это я. Неужели эта уверенная, хорошо одетая, я бы даже сказала, стройная женщина – это я?

Я даже не поленилась вскочить с кровати и встать перед зеркалом, посмотреть на себя.

А ведь действительно! Стоило мне только поменять образ жизни, как я даже внешне изменилась!

Теперь, когда даже дети начали по мне скучать, ожидая меня к ужину, потому что мне некогда, ведь я то там, то здесь, – и вот, пожалуйста, насколько благодарно мне стало моё тело! Исчезла рыхлость, талия обозначилась гораздо чётче и появилась осанка. На лице исчезли отёки.

Я покрутилась перед зеркалом и даже потанцевала. Мне было легко. Вспомнила про подарок мадам Гольштинер – про золотую карточку клуба «Богиня», которая так и лежала у меня в столе.

Подумала, что мне даже не понадобилась эта карточка, чтобы стать той, кого я сама могу полюбить.

Любите и цените себя, и тогда вас полюбят и будут ценить остальные. Отношение к вам прежде всего определяется тем, как вы сами к себе относитесь. Не извиняйтесь, если вам не за что. Не опускайте руки, если вы ещё живы. Цените себя, потому что пока вы есть у себя, всё остальное у вас тоже будет.

Не бросайте себя, потому что вы свой лучший друг, самый близкий и самый честный.

С этими мыслями я и уснула. И уже когда я засыпала, на грани сна мелькнула мысль, что надо бы поразмыслить, почему вдруг София начала нервничать.

С этой мыслью я и проснулась.

Получается, что она сама принесла мне документы. А когда я сразу не кинулась их подписывать, то она принесла мне фотографии, вероятно чтобы стимулировать меня подписать их.

Что там у них происходит? Как выяснить? Пока ничего в голову не приходило, но можно было попробовать сделать это через свекровь.

И утром за завтраком я попросила её задержаться и поговорить.

– Госпожа Говард, давайте я ещё сделаю вам немного чая.

Всегда недовольное выражение лица свекрови вдруг стало напряжённым. И я поняла, что она испугалась. Она боится. Боится, что грядут перемены, а ей их явно не хочется. Когда-то она пугала меня, что я останусь без дома, возможно, она боится этого сама.

Ну, в общем-то, правильно делает.

– Я бы хотела с вами поговорить, и вот о чём, – сказала я. – На днях госпожа София Карера, невеста вашего сына, – напомнила я ей, как она мне несколько месяцев назад заявляла, что Фредерик скоро женится, – привезла мне документы на развод. И, судя по настойчивости, с которой она уточняет, подписала ли я эти документы, она торопится. Но я их пока не спешу подписывать, потому что хочу прояснить некоторые вопросы. В частности, вопрос с вами.

Я сделала паузу.

– Вы же понимаете, что как только мы подписываем эти документы, то, согласно документам, поскольку дети остаются со мной, дом переходит в моё владение. И в целом здесь всё моё, кроме рыбок и вас.

Я сделала паузу, глядя на свекровь.

На лице свекрови менялись выражения. От того напряжённого, каким лицо стало в начале разговора, оно прошло через выражение злости, обиды, растерянности и даже скорби.

Я могла её понять: когда тебя вот так вот ставят на один уровень с рыбками…

И вот когда скорбь появилась на лице свекрови… Вот, клянусь, за все годы я не видела столько эмоций на её лице, сколько сейчас. Она сказала:

– Но почему ты говоришь, что я не с тобой? Ведь твои дети – это же мои внуки!

Этого я отрицать не могла и согласилась:

– Да, конечно, госпожа Говард, мои дети и дети Фредерика – ваши внуки.

– А внукам нужна бабушка, – уже более уверенно заявила госпожа Говард.

И здесь она тоже была права.

– И это правда, – сказала я. – Но, госпожа Говард, тут возникает коллизия. Простите за мой юридический термин, но по-другому это назвать никак нельзя. Как только мы с Фредериком подписываем документы на развод в том виде, в котором мне их привезла госпожа Карера, я становлюсь свободной женщиной. И у меня может появиться другая семья. Не находите, что проживание в одном доме вместе с вами становится неуместным?

Свекровь растерянно посмотрела на меня и спросила:

– А как же я?

– Ну, вы могли бы поехать к сыну и жить с ним.

– С этой змеёй?! – неожиданно выскочило из госпожи Говард.

Я подумала: «Ну конечно! Я-то у неё была дурой, а София вот – змея!»

И я впервые увидела слёзы в глазах свекрови.

«Господи, я потом пожалею об этом», – подумала я.

Но, с другой стороны, у нас с госпожой Говард был симбиоз. Надо только было расставить все точки над «и».

– Поговорите с Фредериком, госпожа Говард, в целом я не против, чтобы вы жили здесь. Но вы должны будете принять мои правила. Я больше не желаю видеть недовольное выражение лица или слышать неконструктивную критику.

– Хорошо, Матильда, – сказала госпожа Говард тихо, и я с удивлением поняла, что она знает, как меня зовут. – Это справедливо. Я не хочу на старости лет привыкать к новому месту, да и без внуков я не смогу, поэтому я бы хотела остаться жить с вами.

Я вдруг заметила, что и выражение лица у неё может быть нормальным, а не таким, как будто бы я ей должна по жизни.

– Матильда, – вдруг сказала госпожа Говард, когда я уже собиралась уходить. Она так и продолжала сидеть на кухне за столом. – А ты уверена, что вам с Фредериком надо разводиться?

– Я уверена в том, госпожа Говард, что та ситуация, которая длится уже некоторое время, когда мой муж живёт с другой женщиной и мечется в невозможности принять решение «развожусь – не развожусь», ненормальна. И поэтому маятник должен наконец-то качнуться либо в одну, либо в другую сторону.

И, оставив свекровь разбираться с Фредериком и очень надеясь, что она ему позвонит и потом расскажет мне, что там у них с Софией происходит, я отправилась на работу; сегодня я снова планировала быть в столице, мне нужно было в градостроительное управление.

Но сначала я заехала в контору к мистеру Мердоку. Не успела зайти, как обратила внимание, что на столе в приёмной снова накиданы папки и бумаги. Мне не составило труда быстро их разобрать и сварить кофе, прежде чем заходить в кабинет к мистеру Мердоку.

– Матильда! – воскликнул мистер Мердок, когда я зашла к нему в кабинет и занесла свежесваренный кофе с круассаном, купленным по дороге. – Как ваши дела? О, какой аромат! – сказал мистер Мердок. – Матильда, об одном буду жалеть, когда вы станете младшим партнёром.

Я с подозрением покосилась на мистера Мердока.

– Вы приходите, разбираете дела, варите мне кофе и кормите меня вкусными круассанами.

– Ну, положим, кофе я смогу и дальше варить.

– О, Матильда, я уверен, к вам будет очередь из клиентов, поверьте, вам будет некогда разбирать дела. И на нашем столе горы из документов будут расти в два раза быстрее.

Я слегка нахмурилась.

А ведь мистер Мердок прав!

– Значит, нам нужно искать толкового помощника.

– Это отличная идея! – согласился мистер Мердок, – Дайте объявление в газету!

– Слушаюсь, – улыбнулась я.

А пока мы пили кофе, я рассказала о своих находках. И мистер Мердок поддержал всё, что я сделала, и даже отметил, что, по всей видимости, я двигаюсь в верном направлении.

Он написал на листе бумаги имя.

– Вот, смотрите, Матильда, к этому человеку в департаменте градостроительства вы можете обратиться. И ещё, Матильда, – мистер Мердок дал мне листок, – закажите себе визитные карточки, потому что партнёру юридической конторы они обязательно понадобятся.

– Благодарю, мистер Мердок, – сказала я и направилась в сторону портального перехода.

Настроение было шикарное. Как, однако, приятно прийти в офис, попить кофе с боссом, обсудить дела, получить ценные указания и поехать на работу!

Я чувствовала себя реализованной. И это чувство было прекрасно.

В какой-то момент мелькнула мысль: «А было бы оно полным, не будь у меня моих замечательных деток, угрюмой свекрови и рыбок?»

И подумала, что нет, оно не было бы полным.

Поэтому что бы ни происходило в моей жизни, ошибкой было только то, что я слишком увлеклась одной стороной самореализации и совсем забыла про другую.

***

Департамент градостроительства встретил меня мощной входной группой. Я даже потрясла головой, вспоминая вход в Эрмитаж, который держали атланты. Здесь, конечно, не было атлантов, но несколько массивных фигур, вырубленных из камня, видимо, демонстрировали стойкость основателей столицы, которые закладывали здесь первый камень.

Если верить этой входной группе, то предки нынешних драконов были гигантами.

Не менее высоченные двери удивительно легко открылись.

«Не иначе используются специальные артефакты», – подумала я, приготовившись уже почувствовать сопротивление при открытии двери.

А вот внутри было всё довольно современно: большой холл, много света, кожаные диванчики и услужливый персонал.

Меня сразу спросили, по какому я вопросу и к кому.

Я оценила то, что мистер Мердок выдал мне имя, потому как меня вполне могли отправить в общую очередь, как вчера рассказывал барон Дерайн, в которой можно было простоять целый месяц. И я, прикрывшись именем мистера Мердока – в конце концов, я всё ещё была его помощником, – достала бумагу и зачитала:

– Я к господину Шэрану Траубу.

Поскольку своей визитной карточки у меня не было, я достала визитную карточку конторы мистера Мердока. Была у нас и такая.

И свершилось чудо!

Через некоторое время за мной пришли и проводили меня на третий этаж в кабинет господина Трауба.

Когда я зашла в кабинет, господин Трауб, который оказался невысоким, слегка полным мужчиной среднего возраста, но с сединой в волосах, удивлённо взглянул на меня.

– А мне передали, что меня спрашивает мистер Мердок.

– Я помощник мистера Мердока, Матильда Камински, и нам очень нужна информация.

И вдруг в дверь постучали. В двери с серьёзным видом вошёл одетый в чёрный костюм секретарь господина Трауба, и в руках у него был переговорный артефакт.

– Простите, господин Трауб, вас спрашивает мистер Алистер Мердок.

Господин Трауб покосился на меня. Секретарь установил артефакт на столе, и оттуда раздался голос мистера Мердока:

– Шэрон, приветствую!

– Здравствуй, Алистер.

– Скажи, до тебя уже добралась моя помощница, Матильда Камински?

– Да, вот как раз мы с ней готовимся начать разговор.

– Значит, я вовремя. Прошу тебя оказать ей содействие так же, как будто бы это был я.

Я внутренне вздохнула. С одной стороны, было очень приятно, что мистер Мердок мне помогает, но, с другой стороны, я же хотела всё сделать сама.

Я быстро подавила в себе это чувство, поскольку да, мистер Мердок помог мне, но весь остальной разговор он оставил на моё усмотрение. И я обратила внимание, что после звонка господин Трауб совсем по-другому стал со мной разговаривать.

Мне были предложены кофе, вода и было сказано, что у меня есть полчаса.

Из градостроительного управления я выходила с копиями нескольких документов, заверенных печатями; это означало, что при необходимости я смогу приложить их к материалам дела.

Но что самое любопытное, я всё-таки выяснила, зачем инвестиционному банку и его главе понадобился магазин Дианы.

Возвратившись из столицы, я направилась в контору – посмотреть, не пришло ли письмо от мистера Банни.

И вовремя. Действительно, курьер доставил письмо ещё днём. С замиранием сердца я раскрыла конверт, и когда я прочитала все документы, стало понятно, что у Гилларда Форгейта, а вернее у моего супруга и Софии, нет шансов выиграть это дело.

У меня на руках были документы из градостроительного управления, в которых был обозначен план строительства торговой галереи. Разрешение было подписано самим королём, и торговую галерею должны были строить на той же улице, где стоял магазинчик Дианы… Прямо напротив.

Что это означало?

Это означало, что цена квадратного метра на те площади, которые есть на этой улице и которые можно использовать для торговли, в одночасье взлетит в сотни раз, как только эта информация будет обнародована, а уж когда эта галерея запустится, то даже страшно представить, сколько это будет стоить.

И эта информация, оказывается, появилась примерно два месяца назад.

Мне оставалось выяснить, не связывался ли кто-то с Дианой, предлагая выкуп, но, зная Диану и то, что для неё значил этот магазин, я могла бы предположить, что она отказалась.

А вот следующим этапом шли документы от мистера Банни.

И самым интересным стал чек. Чек на задаток.

Действительно, если такой профессиональный адвокат, как София Карера, занималась сопровождением сделки, ведь не могла же эта сделка пройти без задатка!

И задаток действительно был.

Вот только покупатель внёс задаток за месяц до того, как Диана подписала дарственную своему супругу.

Кто-то, может быть, и не заметил бы этой разницы в датах, но для меня это стало принципиальным моментом.

То есть бывший супруг Дианы получил деньги до того, как имел возможность продать собственность! Сомневаюсь, что София могла не проверить продавца, рискуя деньгами покупателя.

Ну, это, конечно, могло уличить Софию лишь в непрофессионализме, но мне казалось, что там было что-то ещё. Но чтобы доказать, что с её стороны был сговор или злой умысел, этого было мало, конечно, да мне и не хотелось… Я, в общем-то, не чувствовала себя той, кому надо было самоутверждаться за чужой счёт.

Мне просто хотелось выиграть это дело.

Ну, во-первых, потому, что Диана была моей подругой, а во-вторых, не скрою, некое тщеславие и лёгкое чувство мести присутствовали. Хотелось победить и обыграть Софию и моего супруга.

Но почему меня не покидала мысль, что София могла проявить некую недобросовестность? Потому что по всем показателям получалось, что сделка была подготовлена заранее. Дарственная же, которую заставили написать Диану, была лишь способом передачи актива.

Я углубилась в изучение документов.

У меня появилась возможность сделать так, чтобы сделку признали недействительной вообще. И если мне это удастся, то тогда у покупателя не будет больше шансов затягивать дело, бесконечно подавая в суд, в разные инстанции.

Для этого мне нужно было встретиться с Дианой, чтобы выяснить подробности, как всё происходило с её стороны.

В конторе я хотела обсудить итоги сегодняшнего дня с мистером Мердоком, но его не было. Зато на его столе лежала записка, как будто он точно знал, что я всё равно зайду к нему в кабинет.

В записке было написано: «Матильда, через неделю у вас экзамен. Не забывайте к нему готовиться».

Ну что ж, это было прекрасное напоминание; я с теплом подумала, как мне повезло встретить такого человека. И я думаю, что мистер Мердок отметил мои ежедневные поездки в столицу, что, конечно же, могло негативно отразиться на моей подготовке к экзамену.

Вот только я знала теорию и совершенно не волновалась… Ну почти.

***

Я пришла домой, как раз когда все собрались к ужину. И меня снова приятно поразило, что все ждали меня.

Обратила внимание на то, как изменилось выражение лица свекрови: всё-таки наш утренний разговор не прошёл даром.

А после ужина теперь уже свекровь попросила меня остаться, чтобы поговорить.

Дети разбежались по комнатам, а мы со свекровью остались за столом.

– Я сегодня говорила с Фредериком, – сказала свекровь.

Мне отчего-то стало не хватать воздуха, и я тяжело вздохнула.

– Не вздыхай так, пожалуйста, Матильда, – укоризненно произнесла свекровь, а я снова подумала, что уже второй раз за последние двадцать лет свекровь называет меня по имени.

Мне не очень понравилось начало, но я произнесла:

– Продолжайте, госпожа Говард.

– У Фредерика есть желание вернуться, Матильда.

Ой, то, как это прозвучало, сразу сделало невозможным его возвращение.

Во-первых, через маму – если он вдруг собрался вернуться, ну, приди, кинься в ноги, скажи: «Прости, любимая, я ошибся!» Но через маму? И ещё в его словах я не почувствовала, что он тоскует именно по мне.

А во-вторых, вот это «у него есть желание вернуться». А когда у него будет желание снова уйти?

Нет уж.

И я ответила госпоже Говард:

– Дадим Фредерику время определиться с его желаниями. Если что, завтра я замуж выходить не собираюсь, и согласитесь, госпожа Говард, Фредерик же взрослый, красивый, умный мужчина, и несколько месяцев назад он принял взвешенное решение: уйти из семьи, жениться на красивой, успешной женщине. Возможно, его мечты сейчас поблёкли из-за того быта, с которым он столкнулся, но я не желаю возвращаться к прошлому в том виде, в котором оно было.

Если бы свекровь не начала меняться, работать над выражением своего лица, я бы не стала всё это ей объяснять, но сейчас мне показалось это уместным:

– Вы же видите: я работаю и учусь, у меня нет времени готовить, убирать и стирать. И я боюсь, что Фредерик, вернувшись, будет сильно разочарован, если он ищет именно это. Поэтому, госпожа Говард, спасибо вам за то, что вы мне об этом сказали, но, если Фредерик будет вдруг вам звонить, чтобы что-то передать мне, прошу вас: больше не надо. У меня сейчас сложное дело и экзамен в университете. Я после сама с ним поговорю.

Первая реакция свекрови была обычной, у неё на лицо вернулось недовольное выражение, но, видимо, она быстро что-то вспомнила и, сделав над собой усилие, вернула нормальное лицо.

Я подумала: вот и славно, – и пожелала ей хорошего вечера.

И я пошла в свою комнату, чтобы немного полистать тетради по подготовке к экзамену, ещё раз перечитать документы по делу Дианы, потому что завтра я как раз планировала с ней встретиться.

Для этого мне нужно было переместиться в тот город, где она сейчас жила.

Но вдруг раздался звонок по переговорному артефакту. Учитывая, что мой номер знали лишь немногие, я предположила, что это либо мистер Мердок, либо барон Дерайн.

Оказалось, что ни тот и ни другой.

Мне звонил первый помощник барона Фоксхельда, главы инвестиционного банка, и предлагал завтра встретиться у них в офисе.

И мне это предложение страшно не понравилось.

Знаю я все эти встречи! Их пишут на записывающие артефакты, и даже если они мне предложат взятку, а я откажусь, смонтировано будет так, что никто не будет разбираться, отказалась я или нет.

И я ответила:

– Нет, господин первый помощник, я в вашем офисе встречаться с вами не буду, но завтра во второй половине дня я буду в нашей конторе «Мердок и Мердок». Будет желание – приезжайте, другого варианта, к сожалению, у меня нет.

И сразу после этого сделала звонок мистеру Мердоку, рассказала ему про эту ситуацию.

Мистер Мердок одобрил, что я не поддалась на провокацию и пригласила «товарищей» в нашу контору.

– Они мне ещё не подтвердили встречу, – добавила я.

– Матильда, – сказал мистер Мердок, – я тоже постараюсь на этой встрече быть, хотя я очень сомневаюсь, что кто-то из них подъедет, потому что их задача была именно вызвать вас, Матильда, в их офис, для того чтобы обеспечить себя неким компрометирующим вас материалом. Что вы там такого накопали, что они вдруг решили пойти на такие меры? – вдруг спросил мистер Мердок.

– О, мистер Мердок! Завтра с утра поеду к Диане, мне нужно выяснить кое-какие подробности, а после приеду в офис и всё вам расскажу.

– Похоже, это будет очередное громкое дело, – усмехнувшись, сказал мистер Мердок.

– Ну, в общем-то, может так и быть, – ответила я.

– Будьте осторожнее, – сказал мне мистер Мердок. – Помните, что профессия адвоката не только интересна, но она может быть и опасна.

Я подумала, что ничего опасного, в общем-то, мне не грозит. Но, как оказалось, мистер Мердок лучше знал, как это всё происходит.

Утром я позволила себе немножко позже встать: не выезжать же рано утром и не сваливаться Диане как снег на голову. А переговорного артефакта у Дианы не было, чтобы заранее ей сообщить о моём визите. Поэтому я выспалась и спокойно прибыла в город, где сейчас находилась Диана, примерно к десяти утра.

Войдя к подруге в дом, я подумала, что я всё правильно рассчитала. Диана, видимо, тоже позволила себе расслабиться после всех этих волнений и не просыпаться рано, поэтому к тому моменту, как я появилась, у неё был лёгкий завтрак. Я к нему с удовольствием присоединилась.

Во время завтрака мы и начали разговор. Что любопытно, Диана не помнила, было ли у неё предложение о покупке её магазина, но не помнила она об этом ровно до того момента, пока я у неё не спросила.

Так она мне и сказала:

– Матильда, пока ты не спросила об этом, я даже не помнила.

И это мне показалось странным.

На самом деле я знала, что здесь, в мире драконов, есть всякие интересные штуки и даже ментальные амулеты. Они запрещены к использованию, но это не значит, что их нет.

И, судя по реакции Дианы, вполне возможно, что к ней был применён ментальный амулет.

Я размышляла таким образом: Диане сделали предложение, она отказалась, и в какой-то момент пришёл кто-то и заблокировал ей воспоминания об этом.

Мозг устроен таким образом, что нельзя навечно заблокировать воспоминания, если мозг не повреждён. Там всё равно остаётся «запись», доступ к которой можно заблокировать. И действует блокировка таким образом, что просто «закрывает дверку».

Но её можно «открыть» либо при помощи специалиста, что опасно, потому что любое вмешательство в мозг опасно, либо при помощи наводящих вопросов. Главное – задавать правильные вопросы, чтобы они эффективно подводили к сути.

В данный момент это и произошло. Когда я спросила у Дианы, было ли у неё предложение о покупке, она сразу вспомнила, что было.

И мы начали разговаривать дальше, я продолжила задавать вопросы. Как это происходило? Кто ей звонил или приезжал к ней? Что было после, когда она отказалась?

И что-то меня подвигло показать ей фотокарточку Софии.

А поскольку я взяла с собой дело, которое мне подготовил мистер Банни, то там была фотокарточка Софии как адвоката, который вёл сделку. И я показала её Диане.

– Да! – воскликнула Диана. – Ко мне приходила эта женщина.

– Что она тебе сказала?

Диана задумалась, как будто вспоминая.

– Она сказала, что они отзывают предложение о покупке.

И Диана снова задумалась, у неё даже появилась вертикальная морщинка между бровями, видно не так уж и просто оказалось вспоминать.

– Вспомнила! – снова воскликнула Диана. – Она… она попросила меня подписать документ о неразглашении.

– И ты подписала? – спросила я.

– Конечно.

– А ты прочитала, что ты подписываешь?

– Да. Это был стандартный документ о неразглашении информации.

А я вдруг подумала, что под ментальным воздействием можно было увидеть любой документ, который бы другая сторона захотела, чтобы ты увидела.

«Вот это поворот! – подумала я. – Неужели София способна на такое?!»

А внутренний голос ехидно произнёс: «А почему нет? Если она способна увести мужа из семьи, где трое детей, почему она не способна и на такое же преступление, только в профессиональной сфере?»

– Так, – сказала я. – Давай-ка мы с тобой запишем эти твои показания, ты подпишешь, и я уточню у мистера Мердока, какие можно сделать экспертизы, чтобы доказать, что к тебе было применено ментальное вмешательство.

– То есть у нас есть шанс выиграть дело? – спросила Диана, и в её голосе была надежда.

– У нас не просто есть шанс, Диана, мы его обязательно выиграем, – заверила я подругу.

Взглянула на часы, поняла, что немного засиделась и, попрощавшись с Дианой, побежала к портальной станции.

Предъявила билет и ринулась в кабинку, из которой выходила утром.

Но служащий вдруг сказал:

– Постойте! Эта кабинка не работает, зайдите в кабинку под номером пять.

Я удивлённо оглянулась, потому что обычно номер кабинки соответствовал номеру города, откуда ты приходил.

– А вы уверены, что мне в пятую? – спросила я. – Я несколько часов назад вышла из третьей.

– Да, конечно, – несколько устало произнёс служащий портальной станции, и я подумала: может, и правда он уже устал всем объяснять. – Мы всё перенастроили, госпожа.

И я вошла в пятую кабинку. Вот только вышла я не у себя в городе.

И там меня уже встречали.

Я вышла из кабинки и сразу поняла, что это не та станция, на которой я рассчитывала оказаться. Повернулась к сотруднику станции, чтобы возмутиться тем, что меня отправили совершенно в другое место, но обнаружила, что за стойкой никого нет. И тогда мне сразу стало понятно, что всё это неспроста.

И в этот самый момент в двери портальной станции вошли двое, а деваться мне было некуда. Но русские не сдаются, и я выпрямилась, покрепче сжала сумочку с документами и пошла им навстречу, параллельно укоряя себя, что я сразу не додумалась выскочить на улицу; ещё было не очень поздно, и там наверняка были прохожие – можно было шум устроить.

Но теперь-то что… Я пёрла на вошедших всем своим внушительным объёмом – и верхним, и нижним; и когда до них оставалась пара шагов, я даже уловила растерянность на их квадратных лицах. Сделала ещё шаг и громко произнесла:

– Посторонитесь, пожалуйста!

И я клянусь, один из них даже дёрнулся в сторону, но этот фокус, к сожалению, меня не спас.

– Госпожа Камински? – спросил тот, что не дёрнулся, а значит, был более устойчивым.

Я вдруг поняла, что документы, лежащие у меня в сумке, выданы на моё семейное имя, и, пожалуй, впервые за последнее время обрадовалась, что ещё не было развода и замены имени в документах.

– Не знаю никакой Камински, я госпожа Говард.

Второй тут же спросил:

– А где же госпожа Камински?

– Не знаю, – ответила я.

Но тот, кто был более стрессоустойчив, нагло так заявил:

– Ну-ка, предъявите ваши документы.

– На каком основании? – не менее нахально ответила я.

И мужчина достал значок, такой был у жандармов.

«Вот, значит, как, – подумала я. – Жандармерию в это дело втянули». Хотя, с другой стороны, я и сама хотела, чтобы они посмотрели мои документы, и словно нехотя достала карточку с идентификатором; там стояла магическая печать, и подделать такой документ было нельзя.

Лица у мордоворотов стали обиженно-расстроенные. Они переглянулись.

– Действительно госпожа Говард. Но тогда где же госпожа Камински?

– Молодой человек, – добавив в голос визгливые нотки, сказала я, – давайте вы будете выяснять, где госпожа Камински, без меня. Меня дети дома ждут.

Это сработало, и мужчины расступились, пропуская меня. Я, стараясь не переходить на бег, совсем чуть-чуть только ускорилась, вроде как сказала же, что спешу, вышла из здания портальной станции.

Я была уверена, что много времени им не понадобится, чтобы выяснить, кто такая госпожа Говард, поэтому, едва оказавшись на улице, кинула взгляд влево-вправо. Совершенно не понимала, где нахожусь. Слева увидела стоявший большой чёрный автомобиль; ну что же, значит, пойду направо.

Я сделала несколько шагов и побежала. Побежала так, как никогда раньше не бегала. Свернула в первый попавшийся переулок, пробежала его, свернула ещё раз, пробежала ещё, и так раз за разом. Каким-то непостижимым образом в голове складывалась карта лабиринта, уводящего меня от портальной станции всё дальше и дальше. Это тело, надо признать, было куда выносливее моего прежнего, но я бежала долго и быстро, и в итоге мне потребовался отдых.

Постепенно я сбавила темп и перешла на медленный шаг, восстанавливая дыхание. Появилось время осмотреться. Судя по всему, я оказалась в жилом районе и явно не из дешёвых. Мой дом, которым так гордился Фред, выглядел бы здесь уменьшенной копией.

Впереди показался то ли охранник, то ли жандарм, я подумала, что он меня наверняка остановит, нужно было что-то придумать. И тут каким-то волшебным образом в голове всплыло имя певицы, которую мы защищали совсем недавно. Персона известная, наверняка у всех на устах. А что, если назвать эту фамилию и сказать, что ищу именно её дом? Возможно, сработает. Так и вышло. Он всё-таки остановил меня:

– Простите, мэм. Куда вы направляетесь?

Я повесила сумочку на предплечье, достала блокнот, подаренный бароном Дерайном, из дорогой кожи, открыла и сделала вид, что зачитываю имя:

– Я ищу дом госпожи Орланды.

Жандарм задумался.

– О! – воскликнул он, явно услышав знакомую фамилию. – К сожалению, не знаю точного номера дома, но на той улице, где вы шли, его точно нет.

– Это я уже поняла, господин инспектор, – нарочито устало сказала я. – Но адрес совершенно точно указывает на улицу Магнолий. – Табличку с названием улицы я увидела, ещё когда только остановилась.

– Ну тогда вам осталось пройти совсем недалеко, – кивнул он.

Я прошла мимо и подумала, что теперь нужно затеряться, узнать, что это за город, и найти портальную станцию, где меня не будут поджидать громилы. И я почти дошла до поворота, когда услышала сзади шелест шин по дорожному покрытию. Оглянулась и увидела чёрный автомобиль. И мне показалось, что это тот самый, что стоял возле станции.

В ужасе я прижалась к забору, мимо которого шла, и неожиданно провалилась внутрь: калитка оказалась открыта. И только оказавшись внутри, я с ужасом сообразила, что неспроста калитка открыта. Слышала, что некоторые, особо не стеснённые в средствах, ставили магическую защиту, которая могла убить на месте или сильно покалечить; и я зажмурилась, ожидая молнии или ещё чего-то похуже.

Но, похоже, мне сегодня везло. Я осторожно открыла глаза и, слыша в ушах стук сердца, осознала, что всё в порядке. В меня не ударила молния, не полетели камни и не затянуло в камень. Я прикрыла калитку и приникла к щели между ней и проёмом, чтобы посмотреть, не остановится ли автомобиль, но он проехал мимо. Может быть, это вообще был другой автомобиль, точно я так и не разглядела.

И тут сзади раздался голос:

– Кто вы?

Я повернулась, прижавшись спиной к калитке, теперь уже стоя внутри двора, и увидела сначала направленное на меня дуло огромного ружья, а потом, за ним, – небольшого роста, худенькую седую женщину.

– Матильда Камински, – сказала я честно, осознав истину, что, стоя под дулом, хочется говорить правду и только правду. – Простите, я заблудилась, а калитка была открыта, и я случайно зашла.

Обидно, что у меня даже не было с собой визитки. Но я нашлась, потому что это ведь было правдой.

– Я была у клиента, я помощник адвоката Алистера Мердока, работаю в конторе «Мердок и Мердок».

– Алистера Мердока? – переспросила пожилая дама, которая, собственно, и поймала меня на «месте преступления».

– Именно его, вот, пожалуйста. – Протянула ей карточку нашей конторы и зачем-то добавила: – У меня нет собственной визитки, я помощник, но вот карточка конторы.

Она взглянула.

– Действительно… А где находится ваша контора?

Я назвала город, где живу.

– Далеко же вас занесло, – сказала дама.

Я сглотнула, понимая, что, если сейчас спрошу, где нахожусь, это прозвучит весьма странно.

– Скажите, могу я позвонить и подождать здесь, во дворе, пока меня заберут? Чтобы не выходить наружу.

– Да, конечно, – ответила она. И вдруг слегка прищурилась. – Если вы передадите от меня привет мистеру Мердоку и… расскажете, от кого вы решили спрятаться в моём дворе.

Ружьё дама всё-таки убрала, но я обратила внимание, что недалеко. Поставила его в угол на крыльце.

– С большой радостью! – Я достала блокнот и сразу заметила, что дама оценила его шикарный вид, да и ручку-артефакт – тоже. – Давайте запишу ваше имя.

– Раисса Хейворд, – сказала она. – Надеюсь, Алистер меня помнит.

Я бросила взгляд в сторону ружья и сказала:

– Я, конечно, не знаю всех обстоятельств вашего знакомства с мистером Мердоком, но я наше с вами знакомство точно не забуду.

Госпожа Хейворд рассмеялась.

Я набрала господина Мердока по переговорному артефакту, но он, к сожалению, не отвечал. Тогда я набрала барона, больше обратиться было не к кому. Можно было бы, конечно, позвонить супругу, но вряд ли у него были средства, чтобы забрать меня отсюда. Я повернулась к Раисе:

– Госпожа Хейворд, а как точно называется этот город?

Когда она назвала его, я поняла, что моё природное умение выбираться из сложных ситуаций сломало кому-то тщательно и дорогостояще спланированную акцию. Это был город миллионеров, расположенный на самой границе нашего королевства. Здесь селились те, кто мог позволить себе жить сразу в двух королевствах, потому что через горный перевал открывалось другое королевство, а между двумя странами была огромная долина, с водопадами и целебными горячими источниками. Поэтому дом здесь стоил невероятных денег.

И, осознав, где я, сразу поняла, кто хотел со мной встретиться. Скорее всего, жить здесь мог себе позволить глава инвестиционного банка, господин Фоксхельд. Но такой способ приглашения на встречу мне категорически не нравился. Пусть идёт лесом.

Видимо, я задумалась, потому что лишь с третьего или даже четвёртого раза услышала, как голос барона произносит:

– Матильда. Матильда, это ты? Что случилось?

– Александр, – сказала я. – Прости, я просто не могу дозвониться до мистера Мердока. Мне нужна помощь.

Он не стал спрашивать ни какая помощь, ни что случилось. Просто сказал:

– Где ты? Я сейчас буду.

– Можно, я назову ваш номер дома? – спросила я госпожу Раиссу.

– Приедет молодой красивый мужчина? – поинтересовалась она.

Я кивнула, чтобы не говорить об этом вслух, и продиктовала барону адрес, который назвала госпожа Хейворд.

После того как я договорилась с бароном Дерайном, госпожа Раисса пригласила меня в дом. Снаружи он поражал воображение: необычный, дорогой, выстроенный с претензией на воздушный замок. Сделан из белого камня, вход украшали четыре колонны. В доме было два этажа, но, видимо, с очень высокими потолками – так высоко находилась балюстрада, расположенная над вторым этажом вокруг стилизованного купола, откуда, судя по всему, открывался прекрасный вид. Плющ обвивал колонны и создавал ощущение лета.

– У вас красивый дом, госпожа Раисса, – сказала я.

– Это дом моего супруга, – поделилась она и добавила: – Покойного.

– Соболезную. – Мне стало неловко.

– Ой, что вы, он был скучным стариком, – отмахнулась она. – Я прямо выдохнула, когда осталась одна. – Вдруг госпожа Раисса лукаво прищурилась и выдала: – Но вот общества мужчин мне иногда не хватает.

– Вы поэтому держите калитку открытой? – спросила я.

– Как вы угадали? – улыбнулась женщина. – А вдруг кто-нибудь зайдёт?

Она предложила мне ягодный напиток, и я с удовольствием согласилась: после моего марш-броска сильно хотелось пить, а кисловатый розовый напиток как нельзя лучше утолил жажду.

– Так, всё-таки, – произнесла Раисса, – я чувствую, здесь есть какая-то тайна. Как вы оказались в нашем прекрасном городе? Приехали к клиенту?

– Вообще-то, нет, но думаю, что именно клиент хотел встретиться со мной. – И спросила: – Скажите, госпожа Раисса, а вы многих известных жителей этого города знаете?

– Почти всех.

– А господина Фоксхельда?

– Да, это человек неприлично богатый. Неужели у вас была встреча именно с ним?

– Скажем так, эта встреча не была со мной согласована. Когда я обнаружила, что меня пригласили, то очень удивилась, потому что была к этому совершенно не готова…

– Ага, – сказала госпожа Раиса. – Получается, господин Фоксхельд опустился до похищения?

– Боюсь, что да, – сказала я. – Вот только доказать это будет весьма сложно.

И я рассказала ей всё: как вошла в другую кабинку по совету сотрудника портальной станции одного города и вышла совсем в другом месте; как меня встречали представители жандармерии и как я от них убежала.

– О, госпожа Камински!

– Вы можете называть меня Матильдой, – сказала я.

– Тогда и вы зовите меня Раисса. – И тут же воскликнула: – Какая интересная у вас жизнь! Я бы тоже хотела, чтобы меня похищали, чтобы я убегала, чтобы…

Она помолчала и сделала вывод:

– Нет, пожалуй, гораздо интереснее об этом слушать.

Я согласилась, что пребывание в её шикарном доме всё-таки куда безопаснее, чем путешествие между городами с риском быть похищенной.

Вдруг раздался звонок.

– О! Вероятно, это за вами, – сказала госпожа Раисса, встав, чтобы открыть калитку в воротах, и на мой вопросительный взгляд, что никого в доме больше нет, пояснила: – Я иногда отпускаю слуг, хочется побыть одной.

Госпожа Раисса вышла и вскоре вернулась, но вернулась она не с бароном.

Вернулась она с совершенно другим мужчиной. Лицо у него было красивое, но что-то было не так: то ли лёгкий оттенок превосходства, притаившийся тёмной тенью в глазах, то ли презрительно изогнутые губы. Мужчина был высок, широкоплеч, и волосы у него были белые, не седые, а платиново-белые.

«Не люблю блондинов», – подумала я.

– Здравствуйте, господин Фоксхельд, – сказала я.

Я пожалела, что сидела внутри дома, потому что, если бы осталась на крыльце, сейчас бы в грудь господина Фоксхельда смотрело дуло огромного ружья госпожи Раиссы.

– Госпожа Камински, – произнёс он, проявив немалую осведомлённость о том, как меня зовут.

– Господин Фоксхельд, это я, – ответила, не увидев смысла скрывать. – Скажите, что у вас за странная манера – так приглашать в гости?

– Я просто хотел с вами поговорить, – спокойно произнёс господин Фоксхельд.

– Неужели нельзя было позвонить и договориться о встрече? – не удержалась я от замечания.

– Мы звонили, – снова спокойный ответ.

И я поняла, что это правда, звонил же мне его первый помощник и просил приехать в офис, а я отказалась и предложила им приехать в офис к нам.

– Я не встречаюсь в тех местах, которым не доверяю, – прокомментировал господин Фоксхельд.

– То же самое могу сказать о себе, господин Фоксхельд, – сообщила я. – Поэтому мы с вами встретимся в суде – вот то место, которому я доверяю.

– Боюсь, госпожа Камински, что в моих планах нет посещения суда.

Он вдруг вытащил из кармана маленький пистолет и направил мне его прямо в лицо.

Я сначала оцепенела. Сразу возникло ощущение нереальности: нет, такого не может быть. Это всё неправда. Это всё не со мной. А следом раздался чей-то крик, выстрел, и наступила темнота. Такая гулкая, тихая темнота, когда не понимаешь, есть ли ты сам и мир вокруг тебя или нет. Всё произошло настолько быстро, что я даже не успела испугаться.

А когда, как мне показалось, в следующий миг я открыла глаза, надо мной был потолок, украшенный розовой краской, кое-где облупившейся. Потолок был ещё выше, чем у госпожи Раиссы в доме. И я находилась не просто в комнате, я находилась в спальне, которая была довольно комфортабельной, по крайней мере кровать, лёжа на которой я пришла в себя, была мягкой и чистой, и в этой комнате даже было окно.

Я подошла посмотреть; судя по всему, это был какой-то дом в горах, окно выходило на скалу, а внизу, под окном, билось море, но настолько далеко внизу, что даже смотреть было страшно, не то что выглядывать.

Я обследовала «апартаменты», куда меня поселили. Всё было предусмотрено, даже санузел, которым я не преминула воспользоваться, и даже кнопка-артефакт для вызова служанки, во всяком случае на ней была нарисована горничная в фартучке и с белой повязочкой на голове. Я нажала на кнопку, и уже через несколько минут в дверь спальни постучали, а после моего разрешения вошла девушка в униформе горничной.

– Что изволите, госпожа? – Она присела в книксене.

– Милая, скажи, были ли какие-то распоряжения на мой счёт? – решила я сразу уточнить, чтобы не выслушивать, что мне чего-то или куда-то нельзя.

– Когда вас привезли, мы вас переодели, и хозяин сказал, что, когда очнётесь, дать воды и еды.

При словах «вода» и «еда» я поняла, что мне очень хочется всего и побольше, вот только непонятно, чего больше: воды или еды. Положилась на волю случая. Когда служанка принесла и то и другое, я её не отпустила, решила обо всём выспросить.

– Скажи-ка, милая, а что это за дом?

Служанка потупилась. Я объяснила:

– Понимаешь, я не совсем удачно приехала, получается, что меня сюда привезли, пока я спала. Я совсем не помню.

– Это замок Драконье Око, – всё-таки сказала служанка.

– И кому он принадлежит?

– Барону Фоксхельду.

Я задумалась. Меня не покидала мысль: откуда барон Фоксхельд мог узнать, что я у Раиссы? Никто не видел… Жандарм, стоявший на перекрёстке, у которого я спросила про мадам Орланду, мог сказать, что я проходила мимо, я же я особо и не пряталась. А помимо жандарма, о том, где я нахожусь, знали только госпожа Раисса и барон Дерайн. Выводы напрашивались неутешительные. Неужели это барон? Верить в это не хотелось.

Судя по тому, что за окном ещё даже не начались сумерки, с момента, как я увидела господина Фоксхельда в доме госпожи Раисы, прошло не так много времени. Именно поэтому я не удивилась, когда за мной пришли те самые двое громил, от которых я убежала при выходе из портального перехода.

«Неужели у него на службе жандармы?» – только сейчас до меня дошло, что удостоверение вполне могло быть старым или подделанным.

– А вы разве не жандармы? – спросила я на всякий случай.

Тот, что постарше, кинул на меня злой взгляд и процедил сквозь зубы:

– Может, и жандармы, а вы лучше идите и помалкивайте. Мы из-за вас полдня по городу кружили.

– Работа у вас такая, – сказала я и усмехнулась. – Ведите меня к своему господину.

Возмущённый вздох вырвался у обоих. Я с гордостью подумала: вот умею я довести даже таких громил – и мне стало немного легче.

Вскоре мы подошли к высоким дверям, за которыми оказался кабинет господина Фоксхельда. Кабинет был ему под стать: такой же странный, как и он сам. Стены белые, из натурального камня, даже книжные полки были сделаны из белого камня, и если бы на них не стояли книги, то было бы ощущение ледяной пещеры. И на этом царство белого цвета заканчивалось, потому что внизу всё было чёрным: и пол, и стол, и диваны с креслами. Этакий сюжет шахматной партии, чёрно-белое поле и белый король.

– И всё-таки, – сказала я, войдя и не дождавшись никакого приветствия от сидевшего за столом господина Фоксхельда. – И всё-таки повторюсь: мне не нравится ваш способ приглашения в гости, господин Фоксхельд.

– Ну вы же настолько не хотели ко мне в гости, что мне ничего не оставалось, как настоять на своём.

– Кстати, – вдруг решила я не изображать вселенскую скорбь. – Откуда вы узнали, что я у госпожи Раиссы?

– У меня есть возможности, о которых вы даже не подозреваете, госпожа Камински, – сказал банкир.

«Куда уж мне», – подумала я.

– Ну вот, вы добились того, что позвали меня в гости. Теперь расскажите: зачем? – задала я вопрос, не дожидаясь, пока мне начнут вешать лапшу на уши.

– Госпожа Камински, я хочу, чтобы вы передали мне ряд документов, которые вам удалось обнаружить, а также отказались от ведения этого дела.

«Ничего себе наглость: во-первых, передать ему все документы, а во-вторых, отказаться от ведения дела и бросить мою подругу», – подумала я, а вслух сказала:

– Мне не нравится это предложение.

– Ну смотрите, госпожа Камински. – Барон слегка склонил голову набок, отчего мне почудилось ехидство в его словах. – Вам не понравилось приглашение, но вы всё равно оказались у меня в доме, теперь вам не нравится предложение – но неужели вы думаете, что я не смогу сделать это без вас?

– Не сможете, – сказала я с полной уверенностью, что документы он не получит.

Фоксхельд внимательно на меня посмотрел.

– То есть оригиналов документов у вас с собой не было? – спросил он.

– Не было, – ответила я, вспоминая, что в сумке действительно лежали лишь копии.

– А где же оригиналы, госпожа Камински?

– Этого вам знать не надо, – сказала я.

– Удивительное спокойствие, госпожа Камински, – произнёс барон, глядя на меня. – Вы сейчас полностью в моей власти. А вы понимаете, что за те документы, которыми вы собирались блистать в суде, можно и голову потерять?

– Вы меня пугаете, господин Фоксхельд?

– Нет, что вы, я просто хочу, чтобы вы реально смотрели на вещи. Если вы рассчитываете, что возьмёте эти документы и пойдёте защищать ваших клиентов, или мистер Мердок возьмётся за это дело, то вы ошибаетесь, – с уверенностью заявил барон.

И меня вдруг сразу начали одолевать сомнения, и даже показалось, что да, слишком быстро мистер Мердок согласился взяться за дело и даже сам предложил передать его мне как помощнику и будущему младшему партнёру. Неужели мистер Мердок тоже связан с этим бароном? Нет, не может такого быть.

– Свет не сошёлся клином на мистере Мердоке, – произнесла я. – Если он не пойдёт в суд, значит, пойдут другие.

И мне не понравилось, как улыбнулся барон Фоксхельд. Он вдруг назвал меня по имени:

– Боюсь, Матильда, что вы здесь ошибаетесь.

После этих слов дверь в кабинет распахнулась, и в кабинет вошёл барон Дерайн.

– Александр! – с облегчением воскликнула я, радуясь, что он меня нашёл

И повернула голову, чтобы посмотреть на барона Фоксхельда. На его лице было выражение полного удовлетворения, как будто всё идёт по его плану.

– Александр, дружище, спасибо, что приехал, – сказал Фоксхельд.

– Александр… дружище? – тихо повторила я, вдруг ощутив, что пол под ногами начал проваливаться, как будто бы вот только что у меня была опора, а теперь я оказалась на канате над пропастью, совсем одна.

– Я всё тебе объясню, Матильда, – сказал барон Дерайн.

– Тогда я оставлю вас на некоторое время, – произнёс барон Фоксхельд и действительно вышел из кабинета, оставив нас вдвоём.

Ноги меня не держали. Я вдруг поняла, что сама, своими руками, отдала себя во власть этого Фоксхельда, когда позвонила барону Дерайну и сообщила, где нахожусь.

– Я жду, – сказала я, видя, что барон никак не может начать говорить.

– Матильда… Барон Фоксхельд – мой друг. Мы вместе росли и вместе учились, и, кстати, вилла, на которой ты останавливалась, принадлежит ему.

Если бы меня ударили утюгом по голове, то был бы примерно такой же эффект. Меня накрыло. Я не знала, мне плакать или смеяться. Ещё недавно я осуждала и даже обвиняла Софию в сговоре с компанией Фоксхельда, а сама отдыхала на его вилле.

Мне захотелось что-нибудь разбить. Дура! Дура!

– Матильда, подожди, – сказал барон Дерайн, видимо что-то разглядев на моём лице. – Никто не собирается тебя ни в чём обвинять.

«Ага», – подумала я. Если он об этом говорит, значит, сам считает, что это нарушение этики. Я сжала зубы, просто чтобы не закричать; это же надо было так вляпаться. Дура! Мне оставался один экзамен, а эта история разорвёт меня, уничтожит. Какая же я дура! Внутри у меня что-то заплакало горючими слезами; мне сейчас было куда тяжелее, чем тогда, когда я узнала, что Фред ушёл к Софии.

– Что вы хотите, господин барон? – спросила я и сама удивилась, каким мёртвым прозвучал голос.

– Матильда, мы хотим, чтобы ты не использовала те документы, которые тебе удалось добыть. Ты, конечно, большая умница, и когда ты взялась за это дело, я сказал Фоксхельду, что теперь у него нет никаких шансов отвертеться, а он смеялся, говорил, что начинающий адвокат – это как раз то, что ему нужно.

Мне многое хотелось спросить у барона, в том числе и почему он не сказал мне об этом раньше, но я не хотела с ним больше разговаривать.

– Да, и я сразу не подумала, что для тебя это дело больше, чем обычное, более личное в связи с тем, что в этом деле завязана твоя подруга, – добавил он.

Я молчала, потому что понимала, что как только раскрою рот, сразу начну рыдать.

Нет! Они не увидят, как я рыдаю! Я Матильда. Я сильная. Я успешная. Я уверена в себе. Я повторяла это снова и снова.

– Никто тебе ничего не сделает, Матильда, – продолжал барон. – Наоборот, я договорился с Фоксхельдом, что ты пробудешь здесь, в его доме, пока длится процесс. Это наиболее безопасное место на границе двух королевств. Насколько я тебя знаю, что в любом другом месте был бы уверен, что ты сбежишь или что-нибудь придумаешь. Но здесь, Матильда, у тебя точно не получится. Как только процесс завершится, я приду за тобой. И, Матильда… Моё предложение всё ещё в силе.

Вот тут я не выдержала.

– Я могу вам сейчас ответить, барон. Вы хотите услышать мой ответ?

Я нашла в себе силы улыбнуться. Уж не знаю, что подумал барон, но он подошёл ко мне, чуть наклонился, будто бы собираясь взять меня за руку, и тогда я сделала это. Я безо всякого предупреждения, размахнувшись, ударила его по лицу. Но ударила не по-женски, а кулаком, по-мужски, разбив костяшки в кровь. Когда-то Матильда Каменева училась боксировать, и сегодня мне это пригодилось. Кто сказал, что у домохозяек слабые руки?

Не знаю, было ли больно Александру, но меня боль привела в чувство; она была мне нужна, вот такая – физическая, а не душевная.

– Нет! – потирая кулак, сказала я. – Мой ответ – нет! Я не выйду за вас. Вы слишком хороши для меня, барон. Прощайте.

И я, распахнув дверь, вышла из кабинета, в коридоре увидела стоящих громил, которые привели меня сюда.

– Ну что, парни, прово́дите меня обратно в мои покои? Я всё обсудила.

Может быть, они и удивились, но на их кирпичных лицах это никак не отразилось. Они по‑военному, не задавая лишних вопросов, встали, и мы пошли обратно, в выделенные мне покои.

Через некоторое время я уже сидела в покоях и смотрела в окно. Было больно, даже мелькнула мысль, чтобы прыгнуть. Но тут же в памяти всплыли лица детей, и я поняла, что не имею права на слабость. Я обязательно что-нибудь придумаю.

Этим вечером я была слишком зла, но именно злость дала мне силы. Я не могла уснуть и думала.

Я была уверена, что меня запрут. Но то ли замков в дверях попросту не было, то ли барон Дерайн вместе со своим дружком, бароном Фоксхельдом, были слишком уверены в том, что из Драконьего Ока не вырваться, а только ночью я осторожно вышла из комнаты. Удивительно, что никакой охраны возле двери не было, даже мелькнула мысль: они что, совсем перестали меня бояться?

Выйдя в тишину коридора, я пошла искать, где они могли спрятать мои вещи и переговорный артефакт. Нашла в кабинете барона Фоксхельда, в который каким-то удивительным образом я запомнила дорогу, и он тоже был не заперт.

«Может быть, ловушка?» – подумала я. Зайдёшь – и испепелит. Но мне было всё равно. Я вошла в состояние «вижу цель – не вижу препятствий».

Переговорный артефакт стоял на столе, я вспомнила, что у личных переговорников может быть дополнительный код, но мне и здесь повезло, в стационарном переговорнике барона Фоксхельда личного кода не было.

Я подошла к артефакту и задумалась: кому звонить? Кому я могу доверять настолько, чтобы сделать этот звонок? Таких людей у меня, похоже, больше не осталось. Мистер Мердок, да, пожалуй, но втягивать его во всё это…

Возможно, Диана? Или Фред?

Я понимала, что у меня будет всего один шанс. Если ничего не получится… Что ж, продержат до окончания процесса, Диана лишится магазина, моя репутация будет разорвана в клочья.

Не пришла на экзамен, не пришла на процесс и не получила должность адвоката. Ну, в общем-то, и не было у меня этой должности, жила же как-то.

Я взяла в руки артефакт, повертела, раздумывая, после положила его на место. Потом снова взяла, подумав: может, всё-таки позвонить господину Мердоку? Но что-то меня остановило.

И я позвонила Фреду.

Он поднял трубку сразу, хотя и удивился. Я испугалась, потому что слишком поздно подумала, что он ведёт дело со стороны истца, господина Фоксхельда, и уже хотела отключиться, как он спросил:

– Матильда? Что случилось? У тебя всё в порядке?

– Нет, Фред. Не в порядке.

– Почему ты звонишь с переговорника барона Фоксхельда?

– Фред, помоги.

Глаза защипало, я почувствовала, что слёзы собираются, грозя пролиться; похоже, я устала быть сильной, и Фред это услышал.

– Где ты?

– В Драконьем Оке, это замок Фоксхельда. Они заперли меня, они не хотят, чтобы я защищала Диану. – Слёзы хлынули из глаз так, будто бы прорвало плотину.

– Я знаю, где это! Ты что-нибудь откопала?.. – сразу сообразил Фред.

– Да. И, Фред, это опасно.

Я сначала колебалась, раздумывая, что я могу сказать, а что нет, но вдруг мне показалось, что в коридоре послышались шаги, и я начала рассказывать; и когда я дошла до появления барона Дерайна, Фред выругался.

– Они ничего тебе не сделали? – Неожиданно мне показалось, что я услышала в голосе Фреда рычащие нотки.

– Нет, Фред, мне просто плохо.

– Я что-нибудь придумаю, – сказал Фред.

А я с грустью подумала: «Ну что он может придумать? Тоже ведь зависит от своего ранга, от господина Форгейта, от… Софии».

Фред, по всей видимости испугавшийся того, что я молчу, добавил:

– Матильда, я знаю, ты не веришь мне, и понимаю, что, после того что я сделал, мне сложно доверять. Но…

Я молчала, мне казалось, что фраза Фреда не завершена, я оказалась права.

– Но… спасибо, – закончил Фред.

– За что? – удивилась я.

– За то, что ты позвонила мне.

И именно в этот момент я окончательно решилась довериться. Нет так нет – а вдруг?

– Фред, меня похитили. Барон Фоксхельд хочет держать меня здесь, пока не пройдёт процесс.

– Скажи мне, что надо сделать, – произнёс Фред, и мне понравилось.

– Вытащи меня отсюда, но, если ты не сможешь мне помочь, хотя бы свяжись с мистером Мердоком, пусть он подхватит моё дело, пока меня нет.

– Я вытащу тебя, – сказал Фред, и в голосе его звучала уверенность. – Жди.

Фред отключился, а я, прислушавшись к тому, что никто на самом деле не ходит за дверью кабинета и никакие убийственные следящие артефакты не сваливаются мне на голову, вдруг поняла, что и господин Фоксхельд, и барон Дерайн слишком уверились в том, что они безнаказанно могут манипулировать законом; а ещё они считают, что их драконьи замки неприступны. Возможно, так оно и есть, но я попробую сделать хоть что-то, и я решительно набрала мистера Мердока.

К сожалению, никто не ответил, а когда включился автоответчик, то я всё же сказала, не упоминая про Фреда:

– Алистер, меня похитили, это Фоксхельд и барон Дерайн, я в замке Драконье Око.

Именно в этот момент в трубке переговорника появился голос мистера Мердока:

– Матильда, мы вас потеряли, я связывался с Дианой, она рассказала, что вы уехали от неё больше суток назад.

– Да, Алистер, похоже, что барон Фоксхельд вложился, чтобы устранить меня, но я очень хочу сама довести этот процесс до конца.

– Чтобы самой довести процесс до конца, – я услышала, что господин Мердок усмехнулся, – вам нужно сдать экзамен, а он через два дня, а вы не просто где-то, а в Драконьем Оке.

– А что с ним не так?

– Он на границе двух королевств, по сути, нейтральная территория, на которой не должно быть военных ни с одной, ни с другой стороны – принцип равенства. Один военный одного королевства на одного военного другого – организовать можно, но на это нужно время.

В голосе мистера Мердока слышалось сожаление, что быстро помочь мне нельзя, что вся помощь, которую мне могут организовать, будет слишком поздно для процесса.

И я вдруг поняла, что вся моя надежда – это Фред.

– Алистер, я поняла, но всё равно попробую отсюда вырваться.

– Хорошо, – сказал мистер Мердок. – Я передам все документы в суд от вашего имени. Постарайтесь не падать духом, Матильда, но если быстро помочь вам не получится, то я вытащу вас, как только получу разрешение на посещение нейтральной территории.

Почувствовав, что теперь точно всё, я положила артефакт на место и поспешила вернуться к себе в покои. То ли я очень долго провозилась в кабинете, то ли здесь так было заведено, но когда я вышла из кабинета, то замок был полон разных звуков: шаги, тихий смех и голоса.

Но всё это доносилось с нижних ярусов, поэтому до гостевого крыла и своей комнаты я дошла без проблем и с чистой совестью человека, сделавшего всё, что могла, рухнула в кровать.

***

Утро моё снова началось с того, что я вызвала служанку. Она помогла мне разобраться, где взять свежую одежду, и организовала завтрак. Похоже, что меня действительно не планировали обижать, посадив в золотую клетку и обеспечив комфортными условиями. Даже охрану убрали, чтобы я не чувствовала себя запертой.

Служанка в отсутствие хозяина была не прочь поговорить, и я расспросила её и про хозяина, и про замок. Она скрывать не стала и рассказала мне, что ещё вчера барон Фоксхельд и барон Дерайн, два дракона, улетели, забрав с собой значительную часть охраны.

И тогда я поняла, почему мне так легко удалась моя ночная вылазка. А ещё служанка, рассказала, что Драконье око действительно был неприступным для тех, кто не летал. Я попросила показать, как это выглядит.

И служанка вывела меня на открытую террасу с другой стороны замка. Там были только горы. А с той стороны, где находилась моя комната, расположилось почти что бескрайнее озеро, которое я вчера приняла за море – настолько оно было большим.

И надо же такому случиться, что именно в этот момент вдали вдруг появилась сначала какая‑то точка. Потом эта точка превратилась в маленькую тучку. Потом тучка превратилась в большую тучу. Я смотрела и не могла поверить… Это летели драконы.

Их было много. Их было столько, что в голову пришла мысль, будто бы изменился маршрут Драконьих гонок, и он теперь проходил мимо замка барона Фоксхельда.

Вдруг взгляд выловил одного дракона, который для меня до сих пор был самой яркой точкой любой драконьей стаи. За столько лет я научилась узнавать своего.

И тут меня поразила догадка: это же и есть те самые драконы, с которыми Фред гоняется каждый год! Неужели он ради меня пошёл с ними договариваться? Это же очень сложно – собрать такое количество драконов вне гонок; ведь это же те, у кого свои семьи, свои заботы, они и на гонку-то вырываются с большим трудом.

Я обернулась на служанку: та застыла, глядя в изумлении на приближающуюся драконью армаду.

– Ой! – Служанка попятилась, явно собираясь куда-то бежать. – Мне надо доложить хозяину, это же… это же нападение!

– Стоять! – Я ухватила её за руку и притянула к себе: иногда удобно быть крупнее остальных. – Мы ничего хозяину докладывать не станем, это за мной.

Я подумала, что со служанкой надо что-то делать: если я её отпущу, то она побежит докладывать, и неизвестно, что Фоксхельд предпримет; я же не знаю, кто у него здесь, в замке, может, он оборудован противовоздушными орудиями. Говорят, в древние времена такие строили.

Тогда, быстренько извинившись, я пережала служанке точку на шее – здесь всё как у людей, но надо уметь, чтобы не переусердствовать, – и она упала в обморок. Я аккуратно пристроила её на один из диванчиков на террасе, а сама подбежала к перилам, чтобы Фред меня увидел.

Да, замок был неприступен для тех, кто передвигался на своих двоих. Но так же, как был неприступен снизу, он был удобен для тех, кто прилетал на крыльях. Драконы высаживались, мгновенно обращаясь, глаза у всех светились, зрачки были вертикальными, было заметно, что на них ещё действовала магия оборота.

Фред сразу приземлился прямо возле меня, обратившись ещё в воздухе. Позёр!

Подхватил меня на руки, закружил.

– Матильда! Как я рад, что с тобой всё в порядке.

Я видела, что этот Фред не помнит того, что сделал тот; для Фреда-дракона не существовало другой женщины, в драконьем обличье инстинкты преобладали, я даже думаю, что именно поэтому София была против гонок. И сейчас для этого Фреда я всё ещё была только его, но сейчас было не время это обсуждать.

Вдруг раздался шум, и на террасу с разных сторон стали выбегать вооружённые мужчины в форме.

Я испугалась: «Как же так, сейчас они начнут стрелять по тем, у кого нет оружия».

И я дёрнулась, чтобы крикнуть вбежавшим солдатам, что скоро прибудет армия, чтобы напугать и дезориентировать их, но к нам с Фредом подскочил один из тех, что прилетели с ним, и крикнул:

– Уноси её, здесь мы сами разберёмся.

То есть… Что значит – уноси? А они здесь за меня погибать будут?!

И словно в ответ на мои опасения, раздались звуки выстрелов. Прилетевшие сразу окутались фиолетовой защитой, Фред шагнул ко мне, обняв и накрыв нас щитом. И вовремя, потому что по щиту сразу ударило несколько выстрелов.

Я удивилась:

– Откуда у вас армейская защита?

Фред пояснил:

– С нами генерал армии, Заревич.

И я вспомнила, что Фред как-то рассказывал, что с ними в гонках даже крупные военачальники участвуют.

– Полетели? – спросил Фред и добавил, развеивая последние сомнения: – Здесь профи, Тильда, они точно справятся, а у тебя своя битва.

С этим я не могла не согласиться.

Фред обернулся, я оказалась у него в лапах; к сожалению, сидеть на шее дракона было невозможно, драконы в этом мире не имели возможности выполнять ездовую функцию и если и переносили что-то или кого-то, то исключительно в лапах.

И мы полетели.

Такие большие расстояния тяжелы даже для тренированного дракона, а Фред ещё и летел без отдыха: сначала – сюда, потом – обратно. Поэтому, когда мы достигли нашего города, у него едва хватило сил приземлиться и перевоплотиться.

– Прости, Матильда… Что-то я устал – пробормотал Фред заплетающимся языком и попытался потерять сознание.

Это было очень опасно, такое переутомление может фатально окончиться для драконов. Уставший и потерявший силы дракон может уйти в спячку, тогда человек ослабнет без него, а неизвестно, сколько драконья сущность проспит.

– Фред! Стой, держись, мне тебя не дотащить. Держись, Фред!

До дома было быстро не добраться, Фред приземлился на краю города, а наш дом находился ближе к центру. Зато здесь была небольшая гостиница, туда-то я и дотолкала еле переставляющего ноги Фреда.

– Нам нужен номер, – сказала я, плечом и рукой придерживая пытающегося упасть Фреда.

– Он что, пьян? – спросил портье.

– Нет, у него был слишком длинный перелёт, – раздражённо произнесла я, одной рукой продолжая поддерживать Фреда, а другой рукой доставая идентификаторы.

Я продемонстрировала свой идентификатор и идентификатор Фреда, который нашла в кармане его пиджака. Портье убедился, что мы муж и жена, и на лице его возникло удивление; похоже, в этой гостинице такое бывало крайне редко, и, скорее, здесь останавливались парочки с разными фамилиями в идентификаторе.

Номер нам выдали на втором этаже, и Фред с большим трудом, но всё-таки дотопал. Мы вошли в номер, и он буквально рухнул на кровать.

Оставлять его одного в таком состоянии было нельзя, но и чтобы остаться с ним, надо было иметь смелость. Дракон после обращения, да ещё и вымотанный, похож на умирающего от жажды путника, нашедшего родник с водой.

Родником была я, и я знала, к чему приведёт наше уединение, но я не могла бросить своего героя.

Нежность, круто замешенная на адреналине, затопила меня, когда я прикоснулась к его губам. Ему было достаточно одного прикосновения, а дальше всё стало всё равно: и его обман, и предательство, и София. Я даже не вспомнила об этом.

Проснувшись утром, я с удивлением огляделась и рассмеялась: оказалось, что нас поселили в номер для новобрачных. Что же, у портье было чувство юмора.

Сегодня был день моего экзамена, и пропустить его я не могла. Я растолкала Фреда, который смотрел на меня счастливыми глазами.

«Нет уж, дорогой, так быстро ты меня не получишь обратно», – подумала я, а вслух сказала:

– Фред, отвези меня домой, и… встретимся в суде.

– Нет, Матильда, – сказал Фред.

– Почему? – Мне опять стало нехорошо, я уже во всём видела подвох.

– Потому что я не буду защищать барона Фоксхельда.

«Ты же моя умница, – подумала я. – Это верное решение».

– Но ты знаешь… и твоя София не будет его защищать, – сказала я.

Фред тяжело вздохнул:

– Прости меня, Матильда.

– Нет. Давай сейчас не будем об этом, спасибо, что ты меня спас.

– И ты меня спасла.

– Я спасла не тебя, – сказала я и строго добавила: – Я спасла твоего дракона, а ты всё ещё не прощён.

Взгляд Фреда стал напоминать взгляд больной, побитой собаки.

– Не надо на меня так смотреть, Фредерик. Всё, давай сейчас ты везёшь меня домой, я – на экзамен, и встречаемся в суде. Даже если ты не будешь защищать Фоксхельда, приходи, посмотришь, как я разобью их защиту.

Всё, что происходило потом, казалось мне необыкновенным чудом.

Я сдала экзамен.

На экзамен я пришла не только вооружившись знаниями, но и в заранее купленном костюме: на мне была кремового цвета блузка, тёмно-зелёная удлинённая юбка до щиколоток и пиджак тоже кремового цвета.

На экзамен каждый шёл в определённое время, которое согласовывалось заранее, чтобы у экзаменуемых не было состояния перегорания, когда с утра все стоят под дверью, и к вечеру у последних уже не остаётся сил. Мне назначили на десять утра, то есть до меня было всего двое экзаменуемых. Члены комиссии тоже могли меняться, неизменными оставались пятеро: декан факультета, преподаватели основных предметов и в дополнение к ним – секретарь. Поэтому всех членов комиссии я заранее не знала, была только уверена в том, что мистер Мердок точно не пропустит моего экзамена. Но на что я никак не рассчитывала, так это на то, что как раз перед тем, как настала моя очередь, когда я уже не ожидала никакого подвоха, я услышала, как в коридоре раздался дружный женский вздох. Я повернулась, и в груди у меня неприятно заныло.

По коридору шёл барон Александр Дерайн собственной мачо-персоной. К сожалению, синяка на щеке у него не было. Он шёл и смотрел на меня так, будто здесь больше никого не было – только я и он. А я стояла перед самым кабинетом, потому что была моя очередь входить, и открыть дверь сама я уже не успевала, мне даже показалось, что барон ускорился, чтобы самому распахнуть передо мной дверь.

– Здравствуй, Матильда.

Ох, какой у него был голос. Даже сейчас – зная, что он гад, – что-то отозвалось у меня в душе. Но вакцина, которую я получила в замке Драконье Око – который, я надеюсь, после вчерашнего нападения пылал в драконьем пламени, – позволила мне довольно быстро справиться с этим странным состоянием.

– Добрый день, господин барон, – сказала я и нашла в себе силы легко улыбнуться. – Какими судьбами?

– Разве я мог пропустить экзамен моей… любимой ученицы? – не моргнув глазом соврал этот гад.

Внутренний голос произнёс, что барон не соврал, просто по-другому видит роль женщины и то, как работает закон.

«Э-эх», – вздохнула во мне женщина. «Коз-зёл», – сверкнула глазами Матильда.

– Рад, что вы успели на экзамен, – сказал этот лицемер, явно стараясь вывести меня из себя.

– Вы будете проходить, барон? – не отвечая на его колкость, спросила я.

Барон открыл дверь и сказал:

– Только после вас, госпожа Камински.

А мне впервые после того дня, как я решила жить без Фредерика, захотелось заявить, что не Камински, а Говард, но я подавила в себе эту минутную вредность.

Высоко подняв голову, я прошла мимо, но барон встал так, что перегородил проход, и я практически протиснулась мимо барона, ощутив твёрдость его тела, и чудом не покраснела, услышав, как он втянул воздух, когда я проходила мимо.

«Ну и пусть», – подумала я, не буду о нём думать. Напомнила себе, что он пытался меня шантажировать тем, что я, как выяснилось, жила на вилле Фоксхельда. Сейчас главным было сосредоточиться на экзамене, а то вдруг этот гадский барон начнёт меня заваливать.

Я, как профессиональный боксёр перед выходом на ринг, вспомнила все моменты, пережитые в замке Драконье Око, и поняла, что готова к первой части своей битвы.

На удивление первая половина экзамена, теоретическая, прошла довольно легко. Барон так и не задал ни одного вопроса, зато пара каверзных вопросов прозвучала от мистера Мердока – вот уж от кого не ожидала. Но когда я на них ответила и увидела довольное лицо босса, я поняла, зачем он это сделал: видимо, решил, что пусть лучше он задаст каверзные вопросы, чем позволит это сделать барону.

А вот вторая часть экзамена, на которой решались практические задачи, основанные на реальных случаях из адвокатской практики, была сложнее ещё и потому, что барон как будто специально ждал начала именно этой части, чтобы устроить мне проверку.

Первая задача была основана на случае, когда пожилая пара, прожив вместе много лет, решила развестись, и никак они не могли поделить кота, а я, как адвокат, была на стороне мужа, который выступал в роли ответчика, потому что он выкрал кота у своей бывшей жены, утверждая, что не выкрал, а забрал своё имущество.

Семейная практика и так самое сложное в адвокатской практике. А здесь ещё и барон Дерайн, и вопрос, который он задал, когда я уже практически «закрыла» дело, с формулировкой «административное правонарушение, а не уголовное», и мой клиент отделался минимальным штрафом, параллельно получив возможность встречаться с котом, звучал так:

– А если бы это был не кот, а рыбки?

Ну какой вопрос, такой и ответ.

– Рыбки, в случае если бы они были вынесены в аквариуме, могли быть причислены к краже, и тогда размер штрафа для мистера Х был бы увеличен в три раза. Но учитывая, что аквариум относится к совместно нажитому имуществу, сторонам было бы предложено урегулировать вопрос во внесудебном порядке либо продать спорную вещь, разделив рыбок пополам.

– А если бы это была одна рыбка? – спросил барон.

И мне тут же захотелось ответить, что в этом случае было бы лучше приготовить её в кляре, но по закону рыба не являлась домашним питомцем, а посему «переезжала» к тому владельцу, который смог бы доказать своё профессиональное увлечение, а также факт покупки – неважно, когда это произошло. Этой стороне отдавалось приоритетное право.

А когда я решила вторую задачу из положенных на экзамене, то барон снова попытался задавать вопросы, но мистер Мердок его осадил:

– Господин Дерайн, время вышло, на мой взгляд, студентка великолепно справилась со всеми заданиями.

Но барон Дерайн, глядя на декана, мягко сказал:

– У меня последний вопрос к этой, безусловно, блестящей студентке.

И ему, конечно, разрешили.

– Сможете ли вы жить без адвокатской практики? – задал вопрос барон Дерайн.

Я сразу поняла, что в вопросе заключена скрытая угроза. Что на процессе, который будет уже завтра, их линия будет построена на том, чтобы потопить меня и запугать.

Возможно, Матильда Камински бы сдалась, но Матильда Каменева не сдаётся, а барон этого не знал.

– Конечно смогу, – уверенно ответила я, – потому что у меня есть всё для того, чтобы жить: я, мои дети и моя светлая голова.

Пусть не думает, что меня напугают их попытки дискредитировать меня, тем более что я связалась с отелем и перевела деньги за проживание, получив от управляющей компании чек, что за аренду виллы полностью уплачено.

Я сообщила, что из-за расследования не успела всё оформить и теперь переживаю. Они, конечно, попытались отправить меня выяснять всё с бароном, но я намекнула, что скандал с известной певицей в их отеле удалось замять исключительно с моим вмешательством, но мне ничего не стоит дать интервью тем газетам, рейтинг которых зависит от скандальных и пикантных подробностей.

Конечно, делать этого я не собиралась, но они-то этого не знали.

Я думаю, что и барона Фоксхельда, и барона Дерайна будет ждать сюрприз в виде документа, подтверждающего мою оплату. Ну а то, что это состоялось позже, так постоплаты никто не отменял.

Я подумала, что у барона Фоксхельда столько недвижимости, что он и сам не знает, за что ему платили, а за что нет. Теперь узнает.

И с оценкой «превосходя ожидания» я покинула аудиторию и вышла из университета, предварительно договорившись с мистером Мердоком о встрече.

А на выходе из университета меня встречали дети с огромным букетом, который держал сын, и его практически не было видно.

Хорошо, что Фред послушал меня и не стал появляться.

Ещё накануне вечером я отправила его обратно в столицу. Перед этим у нас состоялся небольшой разговор, во время которого я сказала:

– Фред, я стала другой. И того, что ты сейчас можешь дать, мне недостаточно, поэтому тебе, мой дорогой, придётся всё начинать сначала и доказывать, что ты можешь соответствовать женщине, которая уверена в себе, успешна и привлекательна.

Фред не стал возражать, хотя в его глазах была боль. Но жизнь – такая штука: мы совершаем поступки, принимаем решения – и это уже нельзя вычеркнуть.

Каждую секунду мы формируем своё прошлое, которое влияет на наше будущее. Для того чтобы избежать в прошлом того, за что нам будет стыдно потом, нам дано чувство, которое называется совесть. Оно есть у всех. Некоторые его заглушают, но если прислушиваться к тому, что подсказывает совесть, то выбор, может быть, будет не всегда лёгким, не всегда тем, какого хочется в моменте, зато вероятность того, что вы никогда о нём не пожалеете, будет гораздо выше. Это и отличает тех, кто управляет происходящим в своей жизни, от тех, кто позволяет другим делать выбор за себя.

Перед тем как уйти, Фред взял обеими руками мою руку, поднёс к лицу, уткнулся, вдохнул и произнёс:

– Спасибо, Матильда.

– За что? – удивилась я.

– За то, что не отнимаешь у меня надежду. Я буду на суде и верю, что твоя победа будет блестящей.

И вот теперь я вышла из университета, а снаружи меня встречали дети с огромным букетом.

– Эй, – сказала я. – Откуда вы знали, что я получу отлично?

Дочь, которая ещё совсем недавно укоряла меня, что от меня пахнет домашней выпечкой, а не селективным ароматом от мэтра Ваниллы, сказала:

– Мама, ну это же ты, у тебя не может быть иначе. Я других таких людей не знаю, кто так умеет.

У меня даже выступили слёзы – настолько это меня потрясло.

А селективный аромат от мэтра Ваниллы у меня уже был, но пирогов я всё равно напеку, потому что дети их любят; если, конечно, найду в своём плотном графике на это время.

Дома тоже был сюрприз: свекровь приготовила праздничный ужин. Когда она хотела, она могла вкусно готовить. И выражение лица у неё было нейтрально-добродушным, но я не стала придираться, понимая, что, когда столько лет человек носил угрюмую маску, довольно сложно теми же самыми мышцами начать делать совершенно другое.

Итак, экзамен сдан, и мы с мистером Мердоком начали готовиться к процессу. У нас оставалась пара дней, но если честно, то один рабочий день и двое выходных. Но про выходные пришлось забыть, и поэтому пирожки отложились на неопределённое время.

Посоветовавшись, мы решили не подавать протест против Софии заранее. Было принято решение вскрыть обличающие её недобросовестность документы прямо во время суда.

Да, в любом случае она будет отстранена, но, если подать документы сейчас, это станет известно только её руководству, ну и, может быть, коллегам. А если раскрыть это во время открытого суда – а он точно будет открытым, поскольку мы с мистером Мердоком сами же разослали информацию об этом процессе во все газеты, – то это уничтожит её репутацию полностью.

Хотела ли я этого? Когда-то – да. Сейчас – нет. Но это было одним из моих орудий. А у Софии был выбор, она могла отказаться от ведения дела и даже прийти с повинной, но, как я уже знала, наше будущее зависит от нашего выбора. Поэтому, что бы ни произошло, в этом не будет моей вины.

Я могла построить защиту только на основании нарушения, с которым была оформлена сделка, потому что, даже если не брать все остальные факторы, эту сделку можно было признать ничтожной.

Во-первых, задаток покупатель внёс до того, как была подписана дарственная. И всё бы ничего, всегда можно сослаться на то, что они занимались благотворительностью, раздавая деньги просто так. Но София Карера – профессиональный юрист, защищающий своего клиента, и всё было оформлено чин по чину, и у нас были документы, подтверждающие это.

Во-вторых, страшный человек для наших врагов и незаменимый для нас – мистер Банни – нашёл видеодоказательства, записанные артефактами слежения, что госпожа Карера встречалась с покупателем до оформления сделки.

А также – и что любопытно – по совету и рекомендациям барона Дерайна в департаменте градостроительства мне выдали план реконструкции и выписку из журнала, кем и когда данный план запрашивался.

Всего его запрашивали пять раз, и одним из тех, кто его запрашивал, был инвестиционный банк барона Фоксхельда.

Итого: сделка была подготовлена заранее, манипуляция с дарственной являлась лишь способом быстро очистить актив от прежнего владельца, что делало дарственную инструментом злоупотребления правом. А уж моё похищение, свидетелями которого были все, кто приехал меня выручать, и вовсе могло уничтожить весь бизнес барона.

Но противника никогда нельзя недооценивать.

И, приняв решение не опираться на чувство справедливости, я рассуждала так: если бы у Софии были какие-то доказательства злоупотребления моим положением, она бы ими воспользовалась. И утопила бы меня с огромным удовольствием. Именно поэтому я, окончательно избавившись от остатков наивного человека, который считал, что все вокруг созданы для любви, решила действовать жёстко, не давая ни малейшего шанса тем, кто будет стоять против меня.

Я посоветовалась с мистером Мердоком по поводу того, как это скажется на мистере Гилларде Форгейте, всё же София его сотрудник. Не получится ли, что моё заявление негативно повлияет на его приятеля? Но мистер Мердок сказал, что всё будет зависеть от реакции самого Форгейта, и насколько он его знает, глава юридического департамента ещё ни разу не принимал необдуманных решений.

В день начала процесса мы с мистером Мердоком договорились встретиться на портальной станции.

Утром я завтракала с детьми. Они тоже встали рано, понимая, насколько серьёзное дело мне предстоит. Я рассказала им всё, в том числе про то, что может возникнуть сложность в связи с нашим отдыхом на вилле, которая принадлежала Фоксхельду. Но и дочь, и сын, и моя младшая – все меня поддержали. Даже свекровь сказала:

– Иди и покажи этим зазнавшимся аристократам. Будут знать, как обманывать тех, кто этого совершенно не заслуживает.

Вот тут я окончательно заподозрила в ней скрытого революционера.

В дверь постучали. Посыльный в форме дорогого столичного магазина принёс большой, красивый букет. Я знала, от кого это, ведь до того, как барон Дерайн проявил свою настоящую сущность, такие букеты довольно часто украшали моё жилище.

Поэтому первым желанием было захлопнуть дверь и выкинуть их. Но парень-посыльный был явно ни при чём, поэтому я, оглянувшись на свекровь, сказала:

– Букет свежий, госпожа Говард. Есть ли куда пристроить?

Свекровь зловеще улыбнулась и кровожадно произнесла:

– Я отнесу его в соседний цветочный магазин.

Но когда брала букет, из него выпал конверт, я присела на корточки, не дотрагиваясь до него. На конверте было написано моё имя.

Моя подозрительность или мнительность, а возможно, это была интуиция, кричали, что в конверте могло быть что угодно, начиная с простой карточки дарителя и заканчивая чеком с магической составляющей: стоит взять его в руки – и сразу пройдёт транзакция по банку, и тогда уже незачем идти на процесс.

Сын подскочил, пытаясь взять конверт. Я остановила его:

– Стой. Не надо это брать, мы не знаем, что там.

Потом повернулась и взглянула на всю семью; стало тревожно, и я сказала:

– И вообще, всё незнакомое, что сегодня вам попадётся, даже звонки по переговорнику, просьбы куда-то провести или что-то показать, неожиданные звонки от старых друзей – всё игнорируем.

Но чем больше я об этом думала, тем больше я понимала, что я не хочу оставлять их здесь одних. И решилась:

– А давайте мы все сейчас соберёмся и поедем в столицу – на процесс!

Надо было видеть, какой радостью расцвели лица детей. И даже свекрови.

– Быстро одеваться, у нас мало времени.

Через несколько минут – просто рекордный срок – мы все вышли из дома, захлопнули дверь и отправились к портальному переходу. Там нас уже ждал мистер Мердок. Увидев меня с группой поддержки, он нисколько не удивился.

– Матильда, вы всё верно сделали, – сказал он, когда я попыталась объяснить, зачем это сделала. – Не объясняйте, я и сам хотел вам предложить взять семью с собой.

– Я надеюсь, мистер Мердок, там будет большой зал, чтобы все поместились?

– Нас всё равно запустят первыми, так что займём места в первом ряду, – весело ответило босс.

Столица встретила нас дождём. Но на портальной станции нам выдали зонты и помогли заказать автомобиль, который благополучно доставил нас до здания суда.

Я вошла в здание, остановившись в коридоре, вдохнула этот запах и снова ощутила себя выпускницей юридического факультета Оренбургского государственного университета. Если закрыть глаза и остаться только со звуками и запахами, ничто не указывало на разницу миров: всё так же пахло бумагой, деревом, кожей и немного пылью.

Откуда-то доносились голоса. В суде все голоса приобретают особую тональность – это может заметить лишь тот, кто действительно провёл там много времени. Меня это успокоило.

Я всё же немного волновалась, ведь это был мой первый самостоятельный процесс в этом мире, и как сказал мистер Мердок: «Ещё не обсохли чернила на дипломе, а вы уже будете вести один из самых громких процессов этого года».

Когда мы вошли в зал, нас запустили раньше, чем пришёл судья, и моя группа поддержки действительно уселась в первом ряду.

«Ну что ж, – подумала я, глядя на то, как дети устраиваются, чтобы смотреть „представление“. – Мама не может вас подвести, я сделаю всё как надо».

Диана тоже подъехала вовремя, но была несколько бледной. Кажется, волновалась даже больше, чем я. А ещё перед началом суда она попыталась проявить слабость:

– Я, по твоему совету, не отвечала на переговорные артефакты, не брала никаких писем. Но, кажется, были попытки со мной связаться… И я уже пожалела, что мы с тобой это затеяли. Может, пусть забирают магазин?

– Диана, – произнесла я. – Давай больше не будем об этом говорить. Нам остался один шаг. Верь мне, так же как когда-то я поверила тебе.

Мы обнялись. Ведь только мы знали, что когда-то сделала для меня Диана и что я сейчас хочу ей вернуть.

На той стороне было четверо адвокатов, главным среди которых был барон Дерайн. Не знаю, что сказал Фред господину Гилларду, но тот от этого дела отказался, а вот София… София с победной улыбкой сидела рядом с бароном Дерайном, вся такая… блестящая, в бриллиантах, как новогодняя ёлка, с гладко расчёсанными чёрными волосами.

Мистер Мердок наклонился ко мне и тихо сказал:

– Матильда, не принимайте во внимание, это психологическая атака. Действуйте, как решили, скоро позолота с неё слезет. Поверьте мне, истинное золото так не блестит.

Право начать суд предоставили стороне ответчика. Я удивилась, что встал не барон Дерайн, а госпожа София Карера. Она встала, бросила взгляд на сидящих в зале, думаю, обратив внимание на большое количество газетчиков, выпрямилась – хотя, на мой взгляд, она и без того обладала великолепной осанкой – и, глядя на судью, произнесла:

– Ваша честь, сторона ответчика настаивает на аннулировании заявления истца на том основании, что истец пытается представить обычную сделку как мошенничество. У нас есть основания полагать, что истец, узнав о планах градостроительства, решил, что слишком дёшево продал объект и передумал. Именно поэтому пытается отменить законную сделку. Прошу ознакомиться, высокочтимый суд, с документами: вот дарственная, подписана добровольно, вот подтверждение от нотариуса и вот банковские выписки, подтверждающие, что деньги передавались после подписания дарственной.

София вышла из-за стола и, покачивая безупречными бёдрами, прошла к возвышению, где сидел судья и остальные члены судейской комиссии, после чего передала папку в руки судьи.

Возникла пауза. Я вдруг ощутила неуверенность. А ведь сама же себя предупреждала, что нельзя недооценивать противника.

Но я ожидала от них совсем другой линии поведения, я предполагала, что они начнут оказывать давление на меня лично, но пойдут по процессу, признавая законность иска. А они с первого же хода попытались отменить наш иск.

Я чувствовала себя боксёром, который продумал всю стратегию на предстоящий бой, вышел на ринг… и получил сильнейший удар справа, после которого вся стратегия мгновенно превратилась в одну задачу – защититься от следующего удара.

У нас действительно не было ни одного документированного доказательства того, что Диана подписала дарственную под давлением. Зато были доказательства, что деньги её мужу передавались до того, как он получил дарственную, и что это было оформлено как залог.

Деньги, которые впоследствии были переведены на счёт Дианы, поступили уже после подписания, потому что по факту они полагались её супругу, но после признания дарственной на супруга аннулированной, мы сами сделали так, что деньги попали именно на её счёт.

Мистер Мердок, видимо почувствовав мою неуверенность, пока судья знакомился с документами, тихо сказал мне:

– Не нервничайте, Матильда. Вероятно, они сделают ещё несколько ходов, которых мы не ожидали. Всё, что вам нужно, чтобы выиграть это дело, у вас есть.

Благодаря тому, что судья какое-то время потратил на изучение документов, я тоже использовала эту паузу, чтобы подумать. Когда судья ознакомился с материалами и передал их секретарю с просьбой приобщить к делу, он задал мне вопрос:

– Действительно ли вы пытаетесь представить добровольную сделку как мошенничество?

Я в ответ спокойно произнесла, что ответчик ловко манипулирует документами, и предоставила свои доказательства того, что залог мужем Дианы был получен до того, как на него была оформлена дарственная, а значит, он не имел права представлять сторону сделки; и сделка была оформлена с нарушением, что является основанием для признания её недействительной.

И безо всяких покачиваний бёдрами я прошла к судье и также предоставила суду копии документов, оформленных Софией, где чёрным по белому значилось, что это был залог за недвижимость – причём за ту недвижимость, которой муж Дианы на тот момент не обладал.

– Как это объяснит сторона ответчика? – спросил судья.

Я вернулась на место. Посмотрела на Софию и барона Дерайна. София что-то тихо спросила у барона, и он кивнул. Я подумала, что сейчас будет следующая «неожиданность».

Так и вышло. Судья ознакомился с нашими документами и заявил, что признаёт намерение ответчика оспорить сделку законным, поскольку есть признаки того, что сделка могла быть оформлена с нарушениями.

Мистер Мердок едва заметно коснулся моей руки и сказал:

– Держитесь, Матильда. Следующий удар будет по репутации.

Я была ему благодарна за это предупреждение, потому что то, что прозвучало следом, уже не выбило меня из колеи.

– Ваша честь, – сказала София, – адвокат Камински является близкой подругой истца.

– Возражение, – сказал мистер Мердок. – Мы считаем, это не относится к делу.

– Принимается, – судья отклонил заявление Софии.

И тогда они нанесли следующий удар.

– У нас есть документальное подтверждение того, что Матильда Камински проживала на вилле, принадлежащей барону Фоксхельду, который является ответчиком по этому делу.

В зале воцарилась звенящая тишина. Было слышно, как секретарь суда скрипит магическим пером, записывая показания, а я сидела и думала, что само по себе проживание на вилле Фоксхельда ничего не значит. Наоборот, это Диана должна была бы переживать, а не София, представляющая интересы Фоксхельда. Рука Дианы сжала мою, я благодарно пожала в ответ. Поддержка мне сейчас была очень нужна.

После небольшой паузы София продолжила:

– Госпожа Камински не планировала оплачивать проживание на вилле, однако в результате вынуждена была это сделать. И теперь её действия мы расцениваем как месть барону за то, что ей пришлось оплатить своё пребывание.

Я чуть было не поперхнулась, слушая, как они всё извратили, смотрела и на Софию, и на барона. Барон избегал смотреть в мою сторону. Значит, не совсем у него совести нет.

– Госпожа Камински, – обратился ко мне судья, – это правда?

– Господин судья, прошу уточнить вопрос, – сказала я.

– Правда ли, что вы проживали на вилле, принадлежащей барону Фоксхельду?

– Я проживала на вилле, расположенной на территории отеля на Лазурном озере. Но на тот момент я не знала, что она принадлежит барону Фоксхельду.

Я отвечала, но понимала, что выгляжу крайне слабо. Мои ответы звучали как оправдание. Я снова бросила взгляд на стол адвокатов Фоксхельда: барон Дерайн смотрел на меня с сожалением, а София – со злорадным превосходством.

«Ну держитесь, су**!» – Я подумала, что жалеть никого не буду.

– У меня есть свидетель того, что я не знала о принадлежности виллы, а также что бронирование производилось мной на общих основаниях и было оплачено в полном объёме, – произнесла я.

Зная, что вопрос о проживании непременно возникнет, мы заблаговременно вызвали свидетеля из отеля. И у нас была бумага, подтверждающая мою оплату, а также официальный документ от отеля о том, что они не раскрывают арендаторам информацию о владельцах вилл, расположенных на их территории. Был и ещё один документ, который я взяла, не будучи уверена, что он понадобится.

В этом документе было подтверждение того, что отель предоставил мне персональную скидку в девяносто процентов от стоимости проживания за помощь в расследовании инцидента, произошедшего в период моего пребывания.

Я повернулась так, чтобы мне было видно и судью, и адвокатов, и зал, и громко произнесла:

– Таким образом, сумма, которую мне надлежало уплатить за проживание на вилле, была смехотворной. Поэтому у меня нет никаких оснований обижаться на барона Фоксхельда. Наоборот, скорее, он на меня обижен.

В зале раздались смешки, и судья постучал молоточком по диску на столе, призывая всех сохранять тишину. Хотя могу поклясться, что на лице судьи тоже мелькнула усмешка.

И судья сделал предложение:

– Дело выглядит так, что сторонам имеет смысл провести дальнейшее обсуждение при активированном артефакте правды.

Мне скрывать было нечего, поэтому я согласилась не раздумывая. А вот сторона ответчика начала совещаться. Я видела, как газетчики делают пометки, потому что это действительно выглядело весьма странно, хотя и было объяснимо.

Барон Дерайн, например, был известен тем, что вёл дела многих крупных предпринимателей и компаний. Артефакт правды подразумевал проверку ответов, однако отказаться отвечать можно было в любой момент. И, в конце концов, сторона ответчика согласилась.

Дальше дело пошло веселее. Мне удалось верно задать вопрос о дате дарственной и получить нужный ответ про задаток. Затем я предоставила суду копии документов, оформленных Софией, датированных раньше дарственной от Дианы, и в присутствии артефакта правды София не смогла сослаться на то, что документы были подделаны.

Я смотрела на бесстрастное лицо Дерайна, видела искажённое злостью лицо Софии; она нервничала, сама себя загнав в эту ситуацию. И поэтому теперь я ждала уже не удара с её стороны, а ошибки. И она её совершила.

– Встречались ли вы когда-нибудь с бароном Фоксхельдом лично? – вдруг задала она мне вопрос.

Вопрос прозвучал. Я увидела, как барон Дерайн, побледнев, встаёт, чтобы его отменить. Поэтому ответила быстро:

– Да. Я встречалась с бароном Фоксхельдом лично.

Барон Дерайн поднялся:

– Ваша честь, мы отменяем вопрос. Он не имеет отношения к делу.

Но тут уже встал мистер Мердок:

– Ваша честь, мы считаем, что это весьма уместный вопрос для данного дела. Могу ли я задать ещё один?

Судья посмотрел на мистера Мердока.

– Это весьма странно, мистер Мердок, что вы будете задавать вопрос адвокату собственной команды. Но это не считается нарушением, поэтому прошу.

– При каких обстоятельствах вы встречались с бароном Фоксхельдом? – задал вопрос мистер Мердок.

Я смотрела на бледное лицо и сжатую челюсть Александра Дерайна и ничего не понимающее лицо Софии, которая, судя по всему, не знала, при каких обстоятельствах состоялась наша встреча с Фоксхельдом.

– Барон Фоксхельд организовал моё похищение с целью не допустить меня до участия в судебном заседании, и в бессознательном состоянии меня доставили в его замок Драконье око, – сказала я.

Артефакт ни разу не изменил цвет, даже не мигнул, освещая зал ровным зелёным светом.

Зал взорвался гулом. Все закричали, защёлкали затворы фотокамер.

Я видела предвкушение на лицах газетчиков. Я видела изумление на лице судьи. И только сейчас заметила Фреда, он сидел во втором ряду, сразу за детьми, рядом с двумя взрослыми мужчинами. Кажется, я видела их в тот день, когда Фред прилетел в Драконье Око, чтобы вызволить меня.

Наконец судья справился с растерянностью:

– Это серьёзное обвинение.

Он взглянул на секретаря.

– Учитывая обстоятельства дела и реакцию артефакта правды, вызовите следователя по особо важным делам для возбуждения дела о похищении госпожи Камински бароном Фоксхельдом.

После этого в зале воцарилась тишина. На команду со стороны ответчика было страшно смотреть, они сидели бледные и растерянные.

Судья обратился к барону Дерайну:

– Господин барон, у вас остались ещё свидетели или суд может удалиться на совещание по вынесению вердикта?

Барон Дерайн встал, посмотрел на меня и только потом перевёл взгляд на судью.

– Господин судья, мы хотели бы предложить сделку истцу.

– Хорошо, – согласился судья, которому явно не хотелось принимать решение, – тогда жду стороны в своём кабинете.

Представители обеих сторон собрались в кабинете судьи. Но барон Дерайн пришёл один, мы же с мистером Мердоком решили не разлучаться.

– Мой клиент предлагает сделку, – сказал Дерайн. – Мы готовы признать предыдущую сделку ничтожной и заключить новую – по той стоимости, которая будет актуальна на момент открытия построенной галереи.

Я смотрела на барона Дерайна, который, вероятно, полагал, что главным фактором в этом деле были недополученные деньги. Он, в общем-то, неплохой человек, просто он продукт своего воспитания и общества. Связи и деньги – вот что они считали главным.

Но не для того я стала новой собой.

Я вдруг вспомнила все те дела, что прошли сквозь мои руки с тех пор, как я стала помощницей мистера Мердока. В каждом из них были определённый компромисс и определённая договорённость. Но это дело было моим, и не так я хотела начинать свою карьеру.

И я отказалась.

– Почему, Матильда? – вдруг перешёл на личное общение барон, словно позабыв, что мы не одни, а находимся в кабинете судьи.

– Мне очень жаль, Александр, что ты не понял, – сказала я. – Вопрос не в деньгах. Деньги всё равно потом придут. Закон не продаётся, сколько бы вы ни пытались за него заплатить.

Я смотрела, как лицо барона становится скептическим. «Ну-ну. Посмотрим, как ты запоёшь, когда начнёшь практиковать» – я прямо читала это на его лице.

«Может быть, и так, но не сегодня».

В голове у меня билась фраза из моего прежнего мира: закон есть закон, и когда не остаётся возможности уповать на что-то другое, надо придерживаться закона.

Судья легко, чуть заметно наклонил голову, и мы с мистером Мердоком, который не проронил ни слова, вышли из его кабинета.

Через полчаса нас всех снова позвали в зал заседаний.

– Встать! Суд идёт!

Секретарь суда объявил:

– Суд постановил, что дарственная была использована как инструмент незаконного отчуждения имущества. Посему сделка признаётся ничтожной, право собственности возвращается истцу. Материалы дела передаются в королевскую прокуратуру для оценки действий ответчика. Параллельно возбуждается дело о похищении. Решение подлежит немедленному исполнению.

После того как судья закончил, в зале снова стало очень тихо, но продлилось это буквально пару секунд, а затем резко, как взрыв, раздался шум. Я слышала крики детей, всхлипывание Дианы. Взгляд уловил бледные лица барона Дерайна и Софии, которая больше не блестела, несмотря на то что все те бриллианты, в которых она явилась сюда утром, по-прежнему оставались на ней.

Ко мне кто-то подходил, поздравлял. Подошёл Фред, представил своих друзей. Один из них оказался генералом Заревичем, который почему-то обнял меня и сказал: «Так держать». Мне в руки кто-то передавал визитные карточки, а кто-то, наоборот, спрашивал мои.

Когда наконец всё закончилось, люди разошлись, я пробралась в комнату, где оставила одежду, взяла плащ, сумку и вышла из здания суда. Уже стемнело. На лавочке в сквере меня ждали дети и свекровь. Рядом с ними стоял Фред. Все были усталыми, но довольными

– Ну что, домой? – спросила я.

– Домой.

Фред проводил нас до портальной станции. Пропустив детей внутрь, он взял меня за руку и сказал:

– Поздравляю, Матильда. Это было великолепно. – Помолчал немного и добавил: – Ты великолепна.

– Спасибо, Фред. – Может, прозвучало несколько сухо, но я так устала, что у меня не было сил на эмоции. – Увидимся.

И без дальнейших колебаний я вошла в здание портальной станции.

Несколько месяцев спустя

Проснувшись утром, я не сразу поняла, что у меня с настроением. В окно светило солнце, и вдруг я вспомнила, что сегодня днём мне никуда не надо идти. И даже немного расстроилась.

Потому что два месяца назад я открыла свою адвокатскую контору. Адвокатское бюро «Камински» по фамилии моего отца, который стал мне приёмным. Прожив жизнь успешного адвоката, но одинокой женщины в другом мире, здесь я попыталась прожить жизнь матери и жены, но вовремя поняла, что нельзя стать успешной, отрицая свою суть. И здесь я вновь вошла в юридический мир, и жизнь засверкала новыми гранями.

Отбоя от клиентов не было. На вывеске конторы красовалась надпись на латыни – никто здесь её не понимал, но мне она грела сердце: «Закон есть закон». Это стало моим личным девизом. И сколько смогу, я буду пытаться его поддерживать.

А сегодня вечером в столице проходил ежегодный юридический бал. Приглашение лежало на столике перед зеркалом. Платье ждало в магазине Дианы в столице – туда же был вызван стилист. Но сначала – завтрак с семьёй.

Я подошла к зеркалу, посмотрела на сверкающую золотом именную карточку-приглашение, открыла ящичек. Там лежала ещё одна похожая карточка – с названием клуба «Богиня». Я ведь так ею и не воспользовалась. Несколько раз подумывала, буквально ещё вчера, и несколько дней назад, когда получила приглашение на бал.

Первой мыслью после того, как получила приглашение, было пойти и стать самой яркой красоткой этого вечера. Но потом я посмотрела на себя в зеркало и поняла, что я и так хороша. Уверенность в себе, сиявшая в глазах, гордая осанка и приятная полнота лишь придавали мне особый шарм. Что из меня сделают там – я не знала.

Поэтому оставила карточку лежать в ящике. Может быть, когда-нибудь придёт и её час.

Я спустилась на завтрак. Свекровь нажарила оладушек.

– Дети, предупреждаю, что сегодня вечером меня не будет на ужине.

– Да знаем, знаем, – сказала дочь и достала газету.

Вся эта ситуация вдруг напомнила мне то, что было год назад, когда они точно так же утром протянули мне газету. Даже ёкнуло сердце. Но, развернув газету, я увидела на ней свой портрет. Помимо моего, там было ещё несколько, это были портреты номинантов на звание лучшего адвоката года.

А под моим было написано: «Самый яркий старт этого года – адвокат Матильда Камински». Фото было с того самого памятного суда, где я отстояла права Дианы и получила известность. Мне нравилась эта фотография. Никакого превосходства в глазах – на ней была изображена красивая, молодая и уверенная в себе женщина.

– А папа там будет? – спросил сын.

– Я думаю, что да, сынок.

Он вздохнул, метнул взгляд на старшую сестру, та тут же потупилась. Потом на бабушку. Хотел что-то спросить, но почему-то не решился. И тут моя младшая, которая всегда поддерживала брата, решила ему помочь:

– Мама, а ты будешь с папой танцевать?

– Если он меня пригласит, то не откажусь, – сказала я.

На лицах детей заиграли радостные улыбки.

– Так, всё. Давайте завтракать, а то мне уже пора собираться.

Я вышла из портальной станции в столице, погода была шикарная. Прошлась пешком до магазина Дианы. Никакой реконструкции так и не начали, и магазин Дианы встретил меня чисто вымытыми витринами и красивыми манекенами. Один из них изображал фигуристую женщину.

Я знала, почему магазин Дианы пользуется такой популярностью: она предлагала модели для тех, кто обладает настоящей фигурой, а не только по стандартным лекалам, как большинство сетевых магазинов.

Диана меня увидела ещё с улицы: оказывается, она каждые пять минут выходила посмотреть, не иду ли я.

– Ну наконец-то, Тильда! Я уже заждалась! – воскликнула она, обнимая меня.

Мы прошли в магазин. Внутри он тоже изменился: был сделан ремонт и проведено новое освещение. В этом свете все выглядели красиво – такими, какими были на самом деле. Потому что все знают, что, если освещение подобрано плохо, видны только недостатки. Здесь же было всё наоборот – были видны только достоинства.

Диана завела меня в подсобную комнату, которая на этот день превратилась в гримёрную и кабинет стилиста. Вышла я оттуда уже полностью готовая к балу. На мне было надето шикарное платье кремового цвета, сотканное из тончайших кружев, с широкой, но струящейся по бёдрам юбкой, что делала мою фигуру безупречной.

Волосы уложены в сложную причёску, казавшуюся простой – в этом и был талант стилиста. Не обошлось и без магии: макияж нужно было снимать специальным раствором, простой водой не возьмёшь. Зато смотрелся он естественно и опять-таки подчёркивал мою природную красоту.

Мы успели только выпить по маленькой чашечке чая, когда подъехал автомобиль – огромный чёрный лимузин, который должен был отвезти меня до красной дорожки. Ехать было совсем недалеко, и уже через семь минут передо мной распахнулась дверца.

Я ступила новыми туфельками на высоком каблуке – очень удобными, потому что и здесь не обошлось без магии; туфли поддерживали естественный ток крови и лимфы, а когда нога уставала, включалась защита, и ножки снова обретали лёгкость, а усталость словно растворялась сама собой.

Я вышла из машины и остановилась на красной ковровой дорожке. Меня ослепляли вспышки камер. Впереди наверху лестницы сиял огнями вход в здание Дворца союзов правосудия. Это был мой первый бал. Внутренний голос шепнул: «Не последний, Матильда. Улыбнись и иди».

Я вспомнила, как год назад подбегала сюда, теряя последние силы, а Фред выходил из машины, обнимая другую женщину. Как много изменилось за такое короткое время.

Я взлетела по ступенькам и вошла внутрь. Играла лёгкая музыка. Пахло духами, в воздухе стоял тот странный аромат, когда явно работают освежители, но людей так много, что каждый старается выделиться, и всё это сливается в особую гармонию запахов и звуков.

Ко мне подошёл поздороваться министр юстиции, господин Сарден, с супругой. Проходя по залу, я увидела миссис Гольштинер, которая держала под руку мистера Гольштинера. Она тоже улыбнулась мне и помахала рукой.

Чуть поодаль стоял ещё один дракон, которого я встречала в своих расследованиях, – господин Рюгенхард. Он держал под руку Иллиану Моне. Они смотрелись весьма гармонично.

Я была удивлена, что на юридическом балу присутствовали не только юристы, но и богатейшие люди нашего королевства.

– Сегодня непременно будет король, – вдруг прозвучал знакомый голос у меня за спиной.

Я обернулась.

– Алистер! Миссис Мердок! Как я рада вас видеть!

Я обняла самого лучшего в мире босса.

– Бросила меня, – с укоризной в голосе сказал мистер Мердок.

Но тут меня выручила его супруга:

– Ой, не обвиняй бедную девочку, Алистер. Я знаю, что она отлично справляется и без тебя.

– Она-то справляется, – пробурчал мистер Мердок, – а вот я… – Он вздохнул. – Матильда… Ты бы видела, какие нынче пошли помощники. Сами не могут разобрать мой стол и кофе варят отвратительный.

Я улыбнулась. Мистер Мердок навсегда останется лучшим в мире боссом.

– Да, мистер Мердок. Теперь я знаю, насколько сложно найти хорошего помощника.

– Ну тебе-то что переживать! Я знаю, что у тебя дочь учится на юридическом факультете.

Это была правда. Амалия поступила в университет и, особенно в каникулы, очень здорово мне помогала. И летнюю практику пообещала отработать у меня в конторе. Знала, что мама будет оценивать строго, и именно поэтому не боялась: будет чему научиться.

Король действительно прибыл на церемонию, и я победила, получив звание лучшего адвоката года. Хотя мистер Мердок убеждал меня, что сомневаться не в чём и из всех пяти кандидатов только у меня есть шанс, но услышать это вслух и получить медаль из рук его величества было всё равно невероятно приятно.

Я никогда не видела короля так близко. Он оказался довольно пожилым драконом и подмигнул мне, когда поправлял медаль, удобно расположившуюся у меня на груди. Я понимающе улыбнулась: несмотря на возраст, король оставался мужчиной.

Потом начались танцы. Я взяла бокал игристого и задумалась, хочу ли вообще танцевать, как вдруг раздался знакомый голос.

– Матильда, поздравляю вас. Это большое достижение, особенно для той, кто так недавно в нашей профессии.

Я обернулась.

– Не скажу, что сильно рада вас видеть, барон, но благодарю за поздравление.

– Я очень сожалею, Матильда, – вдруг сказал барон Дерайн, – о том, как всё произошло. Но понимаю, что виноват в этом только я сам.

Я испугалась, что он снова скажет, что его предложение всё ещё в силе, и поэтому нейтрально произнесла:

– Рада, что вы это поняли, барон.

И огляделась в поисках спасения.

– Надеюсь, я не опоздал? – прозвучал голос Фреда.

– Ты как раз вовремя.

Господин барон слегка поклонился. Фред обратился к нему:

– Позвольте, я заберу свою даму.

Мне показалось, барон хотел возразить, но я уже подала руку Фреду, и он закружил меня в танце.

– Почему ты пришёл так поздно? Ты пропустил моё награждение.

– Я видел твоё награждение. Просто никак не мог попасть в столицу.

Это была правда. Фред больше не работал в столице, он работал на самой окраине королевства, на одном из крупных рудных предприятий. Ему предложили должность старшего юриста, и работа ему очень нравилась. Но портальные переходы оттуда открывались только в определённое время.

– Надолго тебя отпустили? – спросила я.

– У меня есть ещё целый день завтра, – ответил Фред.

– Дети будут рады тебя видеть, – сказала я.

И мы продолжили танцевать.

А впереди была жизнь, моя жизнь.

Конец.

От автора:

Живите своей жизнью, не поддавайтесь на призрачные обещания лёгкости чужих успехов, совершайте свои ошибки и позволяйте себе любить… прежде всего себя. Потому что делиться можно только тем, что у нас есть. Всё остальное лишь имитация.