Лидия Корвен двигалась по каменным коридорам крепости Железных Врат бесшумной тенью. Факелы в бронзовых держателях отбрасывали пляшущие отблески на ее темную кожаную броню, искры отражались от серебряной застежки плаща. Защитные руны на стенах мерцали слабым голубым светом — все магические барьеры на месте, охранные заклинания работали исправно.

Война с эльфами длилась уже десять лет. Лидия помнила самую первую ночь — языки пламени, лизавшие крышу их фермы, отчаянные крики младших братьев, беспомощную ярость в глазах отца перед тем, как эльфийская стрела пронзила его грудь. Наутро от дома остался только пепел да обугленные балки. С тех пор она стала оружием империи, боевым магом Седьмого легиона. Ее руки убили больше остроухих тварей, чем она могла сосчитать, и каждая смерть приносила горькое удовлетворение.

Магический резонанс дрогнул где-то в восточном крыле, едва уловимый, но достаточный для ее натренированных чувств. Чужеродная энергия просочилась сквозь барьеры, тонкая как паутина, но безошибочно эльфийская. Холодная, древняя, пропитанная высокомерием бессмертных. Лидия облизнула пересохшие губы и направилась к архивам, сжимая рукоять меча.

Массивные дубовые двери архива были приоткрыты — первый тревожный знак. Лидия притаилась у порога, вглядываясь в полумрак между высокими стеллажами. Высокий силуэт склонился над раскрытым свитком у дальней стены. Серебристые волосы, заплетенные в длинную косу, падали на широкие плечи. Длинные пальцы бережно разворачивали карты укреплений, изучали расположение башен и тайных ходов. Эльф был так поглощен своим делом, что не услышал ее приближения, или делал вид.

— Прелестная ночь для кражи государственных секретов, — проговорила Лидия, выступая из тени с мечом наготове.

Тариэн Лунопад обернулся с кошачьей грацией, не выказав ни малейшего удивления. В его руках словно из воздуха материализовались два тонких кинжала с изогнутыми лезвиями. Острые скулы, прямой нос, льдисто-голубые глаза, полные холодного презрения и древней усталости. Даже в простой одежде слуги он выглядел как принц.

— Что за малышка решила поиграть в прятки среди пыльных книжек? — Его голос звенел насмешкой, каждое слово отчеканено с аристократической точностью. — Неужели империя настолько ослабла, что посылает девочек ловить настоящих воинов? Или это новый способ развлечь пленников перед казнью?

Лидия почувствовала, как ярость поднимается от живота к горлу. Она очертила рукой сложную руну, воздух загустел и заискрился красноватой энергией.

— Увидим, кто из нас окажется в клетке, остроухая падаль.

Тариэн усмехнулся, обнажив белоснежные зубы.

— О, какие страшные слова от маленькой смертной девочки.

Он метнулся к окну с нечеловеческой скоростью, но невидимые магические силы схватили его за лодыжки, словно липкие щупальца. Эльф перекатился через плечо, изящно вскочил на ноги, кинжалы просвистели серебристыми дугами у ее горла. Лидия уклонилась в последний момент, почувствовав, как лезвие срезает несколько прядей волос. Она ответила всплеском пламени — языки огня опалили рукав его рубашки, оставив черные полосы на коже.

— Больно? — насмешливо поинтересовалась она. — А это только начало.

— Твоя магия примитивна, как и все человеческое, — зашипел Тариэн, стряхивая искры с обожженной руки. — Грубая сила вместо изящества.

— Зато эффективная.

Лидия сжала кулак. Магические путы обвили эльфа золотистыми нитями, повалили на колени среди разбросанных свитков. Он попытался разорвать их, но заклинание держало крепко.

— Достаточно игр, — холодно произнесла Лидия. — Теперь поговорим.

Допросная камера в подвалах крепости пахла сыростью, плесенью и застарелым страхом. Влага сочилась по каменным стенам, собираясь лужицами на полу. Единственным источником света служили два факела в железных кольцах — их неровное пламя отбрасывало дрожащие тени на сводчатый потолок. Тариэн сидел на тяжелом дубовом стуле, серебряные наручники намертво сковывали запястья за спинкой. Металл был заговорен против эльфийской магии.

— Уютное местечко, — заметил он, оглядывая камеру с показным интересом. — Вижу, ваши архитекторы имеют безупречный вкус в создании атмосферы.

Лидия проигнорировала сарказм. Она достала из кожаной сумки черный кристалл размером с куриное яйцо. Грани переливались кроваво-красным светом, словно внутри клокотал расплавленный металл.

— Знаешь, что это? — спросила она, поворачивая камень в руках.

Тариэн наклонил голову, голубые глаза сузились.

— Камень связи душ. Запретная магия инквизиции. — Он сплюнул на пол. — Думаешь, это меня испугает? Я видел вещи пострашнее за свои пять веков жизни.

— Не испугает. Сломает, — холодно отрезала Лидия.

Она опустилась на колени и начертила пентаграмму белым мелом на каменном полу, тщательно прорисовывая каждую линию. Поставила кристалл в центр фигуры, где пересекались диагонали.

— Твои мысли станут моими, эльф. Твоя боль — моей болью. Но и наоборот. Каждое твое воспоминание, каждый страх, каждое желание — все будет открыто мне. И мои эмоции зальют твой разум огнем, к которому ты не привык.

— Как романтично, — протянул Тариэн, но в его голосе впервые появилась нотка неуверенности. — Интимность принудительного характера. Я польщен таким вниманием.

Слова заклинания сорвались с губ Лидии на древнем наречии, которому обучали только магов инквизиции. Каждый слог резонировал в воздухе, заставляя камни вибрировать от силы. Кристалл вспыхнул ослепительным светом, выстрелил лучами к их сердцам. Тариэн вскрикнул от неожиданности, выгнулся в кандалах, запрокинув голову. Лидия упала на колени, задыхаясь, когда чужое сознание ворвалось в ее разум подобно ледяному потоку.

Холод. Презрение к низшим расам, впитанное с молоком матери. Пять веков жизни, полной войн, интриг и предательств. Память о древних лесах, которые больше не существуют, сожженных человеческим пламенем. Одиночество бессмертного среди смертных мотыльков.

А в ответ — ее ярость, жгучая и первобытная. Боль утраты, что никогда не заживет. Жажда мести, пульсирующая в венах вместо крови.

Лидия начала методично, как учили в академии боевой магии. Сперва угроза смертью — самый простой и действенный рычаг для большинства пленников.

— Расскажи о планах вторжения, и я сделаю твою казнь быстрой, — проговорила она, скрестив руки на груди. — Молчание обернется днями мучений в застенках.

Тариэн откинулся на спинку стула, насколько позволяли кандалы, и рассмеялся — звонко, беззаботно, словно она предложила ему чай вместо пыток.

— Смерть? О, милая девочка, ты думаешь, что страх смерти сломает того, кто прожил пять веков? — Его голубые глаза блеснули весельем. — Я видел, как поднимались и падали империи. Видел, как твои предки еще жили в пещерах и ели сырое мясо. Твоя жизнь для меня — мгновение, вспышка светлячка в летней ночи.

Через магическую связь Лидия почувствовала правдивость его слов. Смерть действительно не пугала его, скорее казалась освобождением от бесконечной скуки существования. Она стиснула зубы и перешла к следующему приему.

— Тогда поговорим о боли. Человеческие пытки могут поспорить в изобретательности с эльфийскими.

— Боль? — Тариэн наклонил голову, словно услышал что-то занимательное. — Дорогая, я прошел через ритуалы посвящения в касту теневых убийц. Три дня меня жгли серебряным огнем, вырезали руны на коже, заставляли пить кислоту драконов. — Он усмехнулся. — Ваши примитивные орудия покажутся мне массажем.

Фрустрация поднималась в груди Лидии, как кипящая смола. Она попробовала третий путь — воспоминания о войне. Через связь душ показала ему сожженные эльфийские поселения, груды тел с острыми ушами, детские игрушки среди пепла.

— Смотри, что стало с твоими соплеменниками. Смотри, как они умирали.

Тариэн пожал плечами с флегматичным спокойствием.

— Война есть война, смертная. Мы убивали ваших, вы убивали наших — справедливый обмен. — Его голос не дрогнул. — Думаешь, меня растрогают кадры смерти? Я сам стер с лица земли три ваших города. Резал людские глотки, пока ты еще сосала материнскую грудь.

Холодное равнодушие просачивалось через связь, заставляя Лидию содрогнуться. Для него люди были не более чем муравьями, их смерти не имели веса, их страдания не вызывали сочувствия.

— Пять веков научили меня не бояться твоих детских страшилок, — добавил он с насмешливой улыбкой. — Есть еще варианты или мы закончили этот фарс?

Лидия встала и принялась ходить по камере, как загнанная в клетку тигрица. Ярость клокотала в венах, но все попытки сломить его волю разбивались о стену эльфийского высокомерия. Она чувствовала его презрение через связь — он действительно считал ее низшим существом, недостойным даже его внимания.

— Что же, остается только ждать рассвета, — пробормотала она, останавливаясь у противоположной стены.

— Именно. Шесть часов бесполезной болтовни впереди, — согласился Тариэн. — Хотя твое общество не лишено определенной… примитивной прелести.

Лидия сердито фыркнула и продолжила мерить камеру шагами. Звук ее кожаных сапог по каменному полу эхом отзывался от сводчатого потолка. Тариэн молчал, наблюдая за ней с выражением скучающего превосходства, словно следил за представлением, которое его не особенно занимало.

Что еще можно попробовать? Лидия перебирала в уме все методики, изученные в академии боевой магии. Угрозы близким — у эльфа их не было. Шантаж репутацией — кого волнует честь шпиона? Пытки разума — его воля была закалена веками. Обещания награды за сотрудничество — он бы только посмеялся.

Минуты тянулись в гнетущем молчании. Тариэн не сводил с нее глаз, изредка качая головой с видом сожаления о потраченном времени. Лидия чувствовала его скуку через связь, для него она была детской забавой, попыткой муравья напугать сапог.

— Закончила свои потуги? — наконец произнес он с насмешкой. — Или есть еще какие-нибудь ребяческие пугалки в твоем арсенале?

Лидия остановилась посреди камеры, сжав кулаки. Ярость кипела в груди, но что толку от неё? Все стандартные методы оказались бесполезными против этого высокомерного бессмертного ублюдка.

Она медленно обернулась к нему, изучая его фигуру в поисках любой зацепки, любой слабости в этой идеально выстроенной броне презрения. Должно быть что-то. У каждого есть слабые места, даже у эльфов. Даже у тех, кто прожил пять веков.

Тариэн сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула. Рубашка слуги, разорванная во время схватки, открывала взгляду широкую грудь и мускулистые плечи. В тусклом свете факелов его кожа казалась золотистой, а не бледной, как у большинства его сородичей. Тонкая сеть шрамов покрывала торс — свидетельство бесчисленных битв и ритуальных испытаний.

Лидия проследила взглядом линию его ключиц, сильную шею, острую линию челюсти. Длинные серебристые волосы растрепались, несколько прядей упали на лоб, придавая ему почти человечный вид. Полные губы, прямой нос, высокие скулы. Даже враги признавали, что эльфы созданы красивыми.

Она опустила взгляд ниже. Широкие плечи плавно переходили в узкую талию. Каждая мышца была прорисована с совершенством древней статуи, каждая линия тела говорила о смертоносной грации хищника. Сильные руки, даже скованные серебряными наручниками, излучали потенциальную мощь. Длинные пальцы, способные так же ловко владеть кинжалом, как и…

Лидия почувствовала, как пересохло в горле. Когда она в последний раз позволяла себе просто смотреть на красивого мужчину? Несколько месяцев назад была мимолетная связь с капитаном гвардии накануне его отправки на фронт — торопливая, грубоватая близость на пороге возможной смерти. С тех пор только война, кровь, одиночество и бесконечная череда сражений.

Ее тело, слишком долго лишенное мужской ласки, отозвалось предательской дрожью внизу живота. Тепло разлилось по венам, заставив кожу покрыться мурашками. Она представила, как эти длинные пальцы скользят по ее коже, как полные губы прижимаются к ее шее…

— Насмотрелась? — Голос Тариэна прервал ее размышления, в нем звучала привычная насмешка. — Или это тоже часть твоих методов допроса? Пытать пленника пристальным взглядом?

Но в этот раз его слова прозвучали не так уверенно, как раньше. И Лидия вдруг заметила, что он напрягся, его дыхание участилось. Голубые глаза распахнулись, зрачки расширились.

— Что это… — прошептал он, дергая руками в кандалах, и в его голосе впервые за весь вечер не было ни капли превосходства.

Волна жгучего женского желания обрушилась на него через магическую связь, как цунами. Лидия даже не сразу поняла, что происходит — ее подсознательное возбуждение, подавляемое месяцами, вырвалось наружу и затопило разум эльфа. Его тело, приученное к холодному контролю столетиями дисциплины, задрожало под натиском человеческой страсти.

— Нет… что это за… — Тариэн попытался отстраниться, но стул не давал отступить. Его обычная насмешливость испарилась, сменившись растерянностью. — Прекрати немедленно!

Но Лидия не могла остановиться. Вид его смятения только усиливал возбуждение, она наконец нашла его слабость. Эльфийская сдержанность, культивируемая веками, трещала под напором человеческой страсти, как лед под молотом.

— Не можешь справиться с тем, что чувствует обычная человеческая женщина? — Хищная улыбка искривила ее губы. — Где же твоя хваленая эльфийская гордость?

— Я… это невозможно… — Тариэн хватался за обрывки самообладания, но они ускользали сквозь пальцы. Пот выступил на лбу, голос дрожал. — Как вы, люди, живете с таким… огнем внутри? Это же безумие!

Лидия наклонилась ближе, наслаждаясь его паникой. Ее ладони легли на подлокотники стула, лицо оказалось в нескольких дюймах от его.

— Это только начало того, что я чувствую к красивым мужчинам, — прошептала она. — А ты очень красив, эльф.

Ее желание захлестывало его сознание подобно волне. Его тело реагировало помимо воли: кровь стучала в висках, дыхание становилось рваным, между ног предательски напрягалась ткань штанов. Эльфы не были созданы для таких сильных чувств, их страсти текли медленно.

— Пожалуйста… — сорвалось с его губ слово, которое он не произносил столетиями. — Я не приучен к таким… интенсивным ощущениям. Эльфы не чувствуют так сильно… Это пытка…

— Пытка? — Лидия рассмеялась, и звук эха разнесся по камере. — Это всего лишь желание, дорогой. Самое обычное человеческое желание.

Она провела пальцем по его скуле, и он вздрогнул, словно от удара молнии. Через связь его собственное возбуждение, неопытное и пугливое, отозвалось в ее разуме.

— Убери… убери это немедленно, — задыхался Тариэн, извиваясь в оковах. — Прекрати это…

— Прекратить? — Лидия отстранилась, но ее желание продолжало жечь его сознание. — Но мы же только начали узнавать друг друга, милый. Впереди еще целых пять часов до рассвета.

Тариэн закрыл глаза, пытаясь заблокировать поток ощущений, но это было бесполезно. Связь душ работала в обе стороны, и теперь Лидия чувствовала его смятение, его страх перед неизвестными ему эмоциями, его девственную неспособность справиться с желанием.

Плотоядная улыбка тронула ее губы. Она сделала шаг ближе к стулу, наблюдая, как он инстинктивно пытается отстраниться.

— Интересно, — протянула она, намеренно делая голос ниже, бархатистее. — Пять веков жизни, а ты реагируешь на женщину, как мальчишка-подросток.

— Я не… это не то, что ты думаешь… — Тариэн попытался восстановить привычную насмешливость, но слова звучали неубедительно. — Просто твоя магия работает не так, как должна.

Лидия позволила фантазиям захватить ее разум. Она представила, как его длинные пальцы, сейчас скованные серебряными наручниками, скользят по ее коже, исследуют каждый изгиб ее тела. Губы прижимаются к ее шее, оставляя горячие следы поцелуев. Мускулистые руки обнимают ее, прижимают к себе, пока она впивается ногтями в его плечи, оставляя красные полосы на золотистой коже.

Воображение рисовало яркие картины: его тело над ней, под ней, его серебристые волосы, растрепанные в страсти, его глаза, затуманенные желанием. Как он стонет ее имя, теряя контроль, как дрожит от ее прикосновений, как молит о большем…

Волна усиленного желания прокатилась через связь. Тариэн задохнулся, его тело выгнулось. Пот выступил на лбу, мышцы груди напряглись.

— Останови… это нечестно… — выдохнул он. — Ты используешь то, к чему я не готов…

— Нечестно? — Лидия рассмеялась и стала медленно обходить стул. — А резать людские глотки, пока они спят, это честно? Сжигать деревни с детьми — это по правилам?

Она остановилась прямо за его спиной, наклонилась и прошептала прямо в ухо:

— Теперь ты узнаешь, каково это быть беспомощным.

Ее дыхание коснулось его шеи, и он вздрогнул всем телом. Через связь она почувствовала его смятение, он действительно не знал, как реагировать на такую близость. Столетия тренировок не подготовили его к этому.

— Что происходит с твоей эльфийской гордостью? — насмешливо поинтересовалась она, выпрямляясь. — Где твое хваленое самообладание?

— Моя каста… мы даем обеты… — Тариэн попытался собраться, но его голос дрожал. — Пять веков целомудрия… и ты думаешь сломать меня похотью? Это… это недостойно…

Но даже произнося эти слова, он не мог скрыть реакцию своего тела. Его дыхание становилось все более рваным, а ткань штанов между ног предательски натягивалась.

Лидия вернулась к нему лицом, опустилась на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов.

— Обеты? — переспросила она с интересом. — Какие обеты?

— Чистота тела и разума… — прошептал он, не в силах отвести взгляд от ее губ. — Мы храним себя для одной единственной… для истинной любви, которая приходит раз в тысячелетие…

— Как романтично, — Лидия наклонилась еще ближе. — И за все эти века ты ни разу не…?

— Никогда. — Слово сорвалось с его губ помимо воли. — Ни одной женщины… это запретно для жрецов лунного света…

Откровенность собственных слов, казалось, шокировала его самого. Он попытался отвернуться, но Лидия мягко коснулась его подбородка, заставляя смотреть на себя.

— Девственник, — с удовлетворением констатировала она. — Пятисотлетний девственник, который строит из себя великого воина.

— Не смей… — начал он, но голос сорвался, когда ее пальцы скользнули по его скуле.

Прикосновение было легким, почти невесомым, но его реакция была мгновенной и сильной. Он закрыл глаза, непроизвольно подаваясь к ее руке, и тихий стон сорвался с его губ прежде, чем он успел его подавить.

— О, — Лидия улыбнулась, видя его смущение от собственной реакции. — Тебе это нравится.

— Нет… да… я не знаю… — Тариэн открыл глаза, и в них метались паника и желание. — Что ты делаешь со мной?

— Ничего особенного, — она провела большим пальцем по его нижней губе, и он задрожал. — Просто касаюсь тебя. Разве это так страшно?

Его дыхание сбилось окончательно. Через связь душ она чувствовала бурю в его сознании — желание боролось с обетами, инстинкты с воспитанием, любопытство со страхом.

— Это неправильно… — прошептал он, но его губы искали новых прикосновений. — Я дал клятву…

— Забудь о клятвах, — Лидия встала и медленно обошла стул, не спуская с него глаз. — Сейчас есть только ты, я и то, что происходит между нами.

Она остановилась перед ним, положила руки на подлокотники стула. Ее лицо снова оказалось очень близко к его.

— Скажи мне, как себя чувствует великий эльфийский воин, когда простая смертная женщина касается его?

— Я… — он сглотнул, его взгляд метался между ее глазами и губами. — Это как огонь в крови… как будто я горю изнутри…

— А тебе хочется большего?

— Да, — сорвалось с его губ прежде, чем он успевает остановиться.

Шок от собственного признания отразился на его лице. Он резко мотнул головой, пытаясь взять слова обратно.

— Нет… я не это хотел сказать… — Тариэн стиснул зубы, борясь с предательским телом. — Ты используешь грязную магию, заставляешь меня говорить то, что я не думаю!

— Никакой магии, — усмехается Лидия. — Только честность. Скажи еще раз — тебе хочется большего?

— Нет! — он вскинул подбородок, пытаясь вернуть былую надменность. — Я жрец лунного света, а не какой-то… похотливый смертный! Мое тело может реагировать на твои уловки, но моя воля непреклонна!

Но даже произнося эти гордые слова, он не смог скрыть дрожь в голосе, учащенное дыхание и расширенные зрачки.

— Пять веков дисциплины… — шептал он, словно заклинание. — Пять веков чистоты… Я не сломаюсь из-за прикосновений какой-то… женщины…

— Женщины? — Лидия наклонилась ближе, ее дыхание коснулось его губ. — Или врага?

Тариэн резко отвернулся.

— И того, и другого. Ты ничего не значишь для меня. Ничего!

Но его тело говорило об обратном: каждая мышца напряжена, ткань штанов натянута до предела, а руки в кандалах сжаты в кулаки.

— Продолжай свои игры, — процедил он сквозь зубы. — Рано или поздно твоя магия ослабнет, и тогда я покажу тебе, что значит играть с огнем…

Лидия видела, как он цепляется за остатки гордости, словно утопающий за обломки корабля. Но его тело уже сдалось. Каждая дрожь, каждый неровный вдох выдавали правду, которую он отказывался признать.

— Пять веков дисциплины? — она медленно потянулась к воротнику его разорванной рубашки. — Посмотрим, насколько они крепки.

— Не смей… — начал Тариэн, но слова застряли в горле, когда ее пальцы коснулись края ткани.

Лидия начала расстегивать рубашку, пуговица за пуговицей, нарочито медленно. Каждое движение обнажало новый участок кожи. Ее собственное возбуждение нарастало от вида его мускулистой груди, от ощущения власти над этим гордым созданием.

— Остановись немедленно… — выдохнул он, но голос звучал скорее как мольба, чем требование.

Рубашка распахнулась, обнажив торс полностью. Лидия не удержалась, провела ладонью по его груди, ощущая, как бешено колотится сердце под кожей. Тариэн вскрикнул, словно его ударило молнией.

— Нет… ах… что ты… — неконтролируемый стон сорвался с его губ прежде, чем он успел его подавить.

Лидия чувствовала, как собственное желание разгорается всё сильнее. Прикованные руки не давали ему оттолкнуть ее, и эта беспомощность только подстегивала ее страсть. Она провела пальцами по четко очерченным мышцам, прочертила путь вдоль ключиц.

— Ты даже не представляешь, как красив, — прошептала она, наслаждаясь тем, как он содрогается от каждого прикосновения.

Ее рука медленно скользнула ниже, к плоскому животу. Мышцы под ее пальцами непроизвольно сократились, и Тариэн издал звук, больше похожий на хрип отчаяния.

— Прекрати… я не могу… — он запрокинул голову, обнажив длинную шею. — Это слишком…

Но Лидия была уже не в силах остановиться. Вид его полной капитуляции, звуки, которые он издавал, его дрожащее от желания тело — всё это опьяняло ее сильнее любого вина. Она поднялась, перекинула ногу через его бедра и села к нему на колени.

Тариэн застонал, почувствовав ее вес. Через тонкую ткань одежды она потерлась о его твердость, и это окончательно снесло остатки его самообладания.

Она наклонилась к его беззащитному горлу и медленно провела языком по коже, чувствуя соленый привкус пота. Тариэн выгнулся под ней и издал протяжный стон.

— Я сдаюсь, — прошептал он срывающимся голосом. — Боги проклянут меня, но я сдаюсь… делай со мной что угодно… только не останавливайся…

Века гордости рухнули в одно мгновение. Древний, могущественный эльф превратился в дрожащего от желания мужчину, готового на всё ради продолжения мучительно сладких ощущений.

— Научи меня, — выдохнул он ей в волосы. — Я не знаю, как это делается… я ничего не знаю… покажи мне…

Лидия подняла голову и встретилась с его взглядом. Голубые глаза были полны отчаяния, страха и жгучего желания. Эльфийская надменность испарилась без следа, оставив только уязвимого мужчину, который впервые в жизни столкнулся с силой страсти.

— Пожалуйста, — повторил он тише. — Я твой…

Тариэн дрожал под ее прикосновениями, его дыхание сбилось окончательно. Когда ее губы коснулись бьющейся жилки на шее, он издал протяжный стон.

— Женщина… что ты делаешь со мной… — выдохнул он, и в его голосе не осталось ни следа прежней гордости.

Она целовала его шею, плечи, ключицы, оставляя влажные следы на коже. Каждое прикосновение губ заставляло его содрогаться всем телом, издавать тихие стоны, которые он уже не пытался подавлять.

— Я схожу с ума, — признался он срывающимся шепотом. — Пять веков… и я не знал, что можно чувствовать такое…

Лидия подняла голову и встретилась с его взглядом. Голубые глаза были затуманены желанием, полны отчаянной мольбы. Она наклонилась и накрыла его губы своими.

Его ответный поцелуй был неумелым, он явно не знал, что делать. Но отвечал жадно, отчаянно, словно тонущий человек, хватающий ускользающие капли кислорода.

Лидия отстранилась, ее собственная страсть достигла такого накала, что руки дрожали от нетерпения. Она встала с его колен и начала стягивать с себя кожаную броню. Пряжки звякали о каменный пол, ткань рубашки шуршала, падая к ногам.

Тариэн смотрел на нее, не моргая, его глаза были широко распахнуты от изумления и голода.

— Боги… ты… — он сглотнул, не в силах закончить фразу.

— Что? — спросила Лидия, стягивая последние предметы одежды.

— Прекрасна, — выдохнул он. — Я думал, что знаю, что такое красота, но ты…

Когда она осталась обнаженной перед ним, он потянулся к ней и отчаянно дернул руками.

— Пожалуйста, — взмолился он. — Дай мне прикоснуться к тебе… я умру, если не смогу… освободи мои руки…

Лидия колебалась лишь мгновение. Страсть одурманивала, она видела только желание в его глазах, слышала только мольбу в голосе. В тот момент она и думать забыла об опасности. Ее руки потянулись к замку наручников.

— Если попробуешь убежать или напасть на меня… — начала она.

— Ни за что, — горячо прошептал он. — Я клянусь всеми богами… я твой… полностью твой…

Серебряные кандалы упали на пол с металлическим звоном. Тариэн тут же подался к ней, его руки, наконец освобожденные, потянулись к ее телу с нетерпением, граничащим с отчаянием.

Вместо попытки сбежать он начал исследовать ее кожу дрожащими пальцами. Прикосновения были неуверенными, почти благоговейными — он касался ее так, словно она была из тончайшего фарфора.

— Ты такая мягкая, — прошептал он с изумлением. — И теплая… как солнечный луч…

Его руки скользили по ее плечам, рукам, талии, каждое прикосновение было исполнено детского любопытства и мужского голода одновременно. Когда его ладони накрыли ее груди, она задохнулась от остроты ощущений.

— Правильно ли я… — неуверенно спросил он, но движения его рук говорили, что инстинкт подсказывал ему верный путь.

Лидия прикрыла глаза, отдаваясь его неумелым, но искренним ласкам. Его прикосновения были лишены опытности, но полны такой жаждой, таким откровенным восхищением, что это заводило ее сильнее любой техники.

— Ещё, — выдохнула она, и он послушно продолжил исследование, изучая каждый изгиб ее тела с сосредоточенностью ученого.

Наконец она не выдержала и опустилась на пол между его расставленных ног. Ее пальцы потянулись к поясу его штанов, и Тариэн застонал, понимая ее намерение.

— Нет… я не готов… я не знаю… — лепетал он, но его бедра в разрез словам подались навстречу ее рукам.

Звук расстегиваемого ремня эхом отозвался в каменной камере, смешиваясь с их прерывистым дыханием.

Лидия потянула штаны вниз по его бедрам. Тариэн глубоко вздохнул, когда прохладный воздух камеры коснулся его обнаженного тела. Она отстранилась, чтобы полюбоваться им и задержала дыхание.

Он был совершенен. Его мужское достоинство, напряженное от возбуждения, слегка подрагивало при каждом движении. Даже в таком интимном проявлении он оставался красивым, пропорциональным, внушительным по размеру.

— Не смотри так, — прошептал Тариэн, и она услышала в его голосе смущение. — Я чувствую себя… уязвимым…

Вместо ответа Лидия провела ладонью по внутренней стороне его бедра. Мышцы под ее пальцами дрогнули, а сам он издал сдавленный звук.

— Ты прекрасен, — сказала она искренне, продолжая ласкать нежную кожу. — Каждый дюйм тебя.

Когда ее рука обхватила его ствол, Тариэн подскочил на стуле, как от удара. Спина изогнулась, голова запрокинулась назад.

— Пощади… это слишком… я не вынесу… — задыхался он, но движения его бедер требовали обратного.

Лидия начала медленно двигать рукой, изучая каждую реакцию. Его кожа была горячей и бархатистой, пульсирующей под ее пальцами.

— Не останавливайся… прошу… не останавливайся… — теперь он молил о противоположном, его голос дрожал от отчаяния.

Она наклонилась ниже и коснулась губами головки. Взрыв эмоций обрушился на нее через магическую связь: шок, восторг, благоговение, паника. Тариэн закричал, его руки вцепились в подлокотники стула.

— Что ты… боги… это невозможно… — лепетал он, пока она исследовала его языком.

На вкус он был слегка соленым, с едва уловимой горчинкой. Бархатистая кожа скользила по ее языку, а размер заставлял растягивать губы. Она чувствовала, как он дрожит всем телом, как борется с нарастающим напряжением.

Через связь душ она ощутила приближающуюся волну, его оргазм накатывал неудержимо. Она попыталась отстраниться, но было уже поздно. Тариэн выгнулся последний раз и излился ей в рот с протяжным стоном.

Лидия сглотнула, поднялась и вытерла губы тыльной стороной ладони. Разочарование кольнуло в груди. Она была так возбуждена, так близка к пику, а теперь…

— Прости, — задыхался Тариэн, его лицо горело от стыда. — Я не смог… не знал, как сдержаться… прости меня…

Конечно, чего она ожидала? Пятьсот лет воздержания не прошли даром. Лидия направилась к своей одежде, но теплая рука схватила ее за запястье.

— Подожди, — в голосе Тариэна звучала мольба. — Позволь мне… я хочу попробовать тебя. Так же, как ты… со мной.

Лидия обернулась, удивленно приподняв бровь.

— Ты не обязан…

— Обязан, — твердо сказал он, поднимаясь с стула на нетвердых ногах. — Ты дала мне такое… блаженство. Позволь отплатить тем же. Я хочу, чтобы ты испытала то же, что дала мне.

Что-то сжалось в груди Лидии, не от страсти, а от неожиданной нежности. После всех грубых солдатских связей встретить мужчину, который думал не только о собственном удовольствии…

Она села на стул, который только что покинул он, и медленно развела ноги. Тариэн опустился перед ней на колени, его голубые глаза горели решимостью.

— Научи меня, — попросил он, его дыхание согревало нежную кожу ее бедер. — Покажи, что тебе нравится. Я хочу сделать все правильно.

— Начни медленно, — прошептала Лидия, нежно поглаживая его волосы. — Смотри на меня… слушай, как я дышу.

Первые прикосновения были неуверенными, почти священными. Легкие поцелуи, едва ощутимые прикосновения языка, как будто он боялся сломать ее своей жаждой. Но когда она застонала чуть громче, его смущение сменилось сосредоточенностью. Тариэн повторил новое движение, постепенно нащупывая ритм, который отзывался дрожью в ее бедрах.

— Вот… да, — дирижировала она, пальцы зарываясь в его волосы, подсказывая, где задержаться, где водить языком кругами, где прикасаться чуть сильнее.

— Не только этот бугорок… — выдохнула она, раздвигая бедра шире и мягко прижимая его лицо ближе. — Попробуй проникнуть языком глубже… между складками, да… именно так…

Он последовал указанию, медленно, цепляясь за каждую нотку удовольствия в ее мыслях через магическую связь. Его язык скользнул внутрь, вызывая новый, еще более громкий стон.

— Теперь… возьми пальцами внутри, — голос ее дрожал, дыхание сбивалось, а таз сам подавался навстречу его руке. — Пальцами внутри, языком снаружи… не останавливайся…

Он сделал, как она просила: осторожно ввел сначала один, потом два длинных, теплых пальца, чувствуя изнутри, как она сжимается вокруг него. Язык продолжал ласкать, вылизывать чувствительный бугорок, а пальцы двигались всё глубже, всё смелее, послушно подчиняясь каждому ее судорожному вздоху.

Магическая связь разжигала их страсть до немыслимого накала — он ощущал каждую волну ее наслаждения, как свою собственную, теряя границы между их телами и желаниями. Его рот и рука двигались в идеальном такте с ее внутренним ритмом; они больше не были врагами, не были разными расами, не были никем иным друг для друга, кроме как вместе, сливаясь в этом первобытном экстазе.

Когда пик накрыл ее, Лидия вонзила пальцы в его волосы, прерывисто выкрикивая ему что-то, что в последствии не смогла бы вспомнить. Она чувствовала, как его сознание растворяется в её оргазме, как через связь он тоже захлебывается блаженством, почти теряя контроль над собственным телом.

Он не отстранился, продолжая ласкать ее языком, пока последние вибрации не сгладились, а дыхание не выровнялось. Только тогда он приподнял голову, его губы блестели от ее сока, взгляд был затуманен, а грудь вздымалась в унисон с ее собственной.

Ей не нужно было спрашивать, ответ разносился по их телам, по общему внутреннему звону, который еще не успел угаснуть. Лидия провела большим пальцем по его влажной щеке, задерживая взгляд на его лице — таком серьезном, тронутом новым знанием и первобытной гордостью за то, что он открыл для себя и для нее.

Тариэн поднялся с колен, и прежде чем Лидия успела что-то сказать, подхватил ее на руки. Она удивленно вскрикнула, обвивая шею руками, а он с нежностью, которая совершенно не вязалась с его прежней дерзостью, понес ее к груде одежды у дальней стены.

— Ты сейчас совсем другой, — прошептала она, изучая его лицо в свете факелов.

— Ты изменила меня, — ответил он просто, опускаясь на колени и бережно укладывая ее на темный плащ. — За одну ночь ты показала мне больше, чем пять веков существования.

Лидия проследила взглядом линии его тела в золотистом свете пламени и заметила, что его мужское достоинство снова напряжено, готово к новой близости. Удивление отразилось на ее лице.

— Уже? Но ты только что…

— Я сказал тебе — ты изменила меня, — его голос стал хриплым от желания. — Я хочу тебя всю. Полностью. Хочу быть внутри тебя, чувствовать, как ты принимаешь меня…

Он устроился между ее бедрами, его глаза горели ледяным пламенем. Тариэн на мгновение замер, изучая ее лицо, словно запоминая каждую черточку.

— Можно? — спросил он хрипло, и в его голосе звучало такое благоговение, будто он просил разрешения прикоснуться к святыне.

Вместо ответа Лидия потянулась к нему, притягивая ближе. Медленно, одним плавным движением он вошел в ее еще подрагивающую от прошлого оргазма плоть. Ее влажность и тепло приняли его без сопротивления, но туго, идеально обхватывая каждый дюйм.

Оба задохнулись от полноты ощущений. Через магическую связь она почувствовала, как его разум буквально взрывается от нового опыта. Её тепло, шелковистая влажность, ощущение того, как два тела становятся одним целым. А он ощутил ее изумление от того, как идеально они подходили друг другу, как его размер заполнял ее без боли, только с головокружительной полнотой.

— Боги… — выдохнул Тариэн, замерев полностью погруженный в нее, пытаясь привыкнуть к потоку ощущений. — Это… как будто я нашел дом, которого никогда не знал… как будто вся моя жизнь была подготовкой к этому моменту…

Лидия почувствовала, как он дрожит от напряжения, сдерживая себя. Она обхватила его бедра ногами, прижимая ближе, и мягко сжалась вокруг него. Тариэн застонал, его глаза закатились.

— Двигайся, — прошептала она. — Не бойся…

Он начал медленно, осторожные, неглубокие движения, словно боялся причинить ей боль. Но когда она тихо застонала от удовольствия, его уверенность начала расти. Каждый толчок становился глубже, увереннее. Он вжимался в нее до упора, их кости таза соприкасались, кожа скользила по коже.

— Сильнее, — прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи. — Не бойся меня сломать… я не хрупкая…

Ритм стал интенсивнее. Тариэн менял угол, экспериментировал с глубиной, внимательно отслеживая каждую реакцию ее тела. Когда он попал в особенно чувствительную точку, Лидия вскрикнула и выгнулась под ним.

— Вот здесь? — спросил он, повторяя движение.

— Да… именно так… — задыхалась она.

Он склонился и накрыл губами ее сосок, мягко посасывая и слегка покусывая зубами. Лидия выгнулась под ним, прижимаясь грудью к его губам, и протяжно застонала. Ее тело само искало ритм, подстраиваясь под его движения, встречая каждый толчок.

— Ты вкусная везде, — пробормотал, переходя ко второй груди.

Его движения становились все более уверенными. Он поднял ее бедра выше и она закричала от нового ощущения глубины. Звуки их соединения заполнили каменную камеру: тяжелое дыхание, стоны, влажные шлепки тел друг об друга.

Когда их губы встретились, Лидия почувствовала на них собственный солоновато-мускусный вкус. Это только усилило возбуждение. Их языки сплелись в отчаянном поцелуе, пока он продолжал двигаться внутри нее, уже не робкий новичок, а мужчина, познающий силу своей страсти и власть над ее телом.

На этот раз он держался значительно дольше. Опыт первого оргазма научил его чувствовать приближение пика и замедляться, когда это необходимо. Ее направляющие прикосновения, тихие наставления подсказывали нужный ритм. Он двигался то медленно и глубоко, заставляя ее извиваться от нетерпения, то быстрее и жестче, когда чувствовал через связь, что именно это сводит ее с ума.

— Я чувствую через нашу связь… — задыхался он, — как удовольствие нарастает в тебе… это невероятно…

— Тогда давай вместе, — прошептала она в ответ, обхватывая его крепче.

Пик накрыл их почти одновременно. Магическая связь превратила их оргазм в двойную волну блаженства — она чувствовала его пульсацию внутри себя как собственную, а он ощущал ее сжатие как свой собственный экстаз. Границы между ними стерлись окончательно, оставив только чистое, всепоглощающее наслаждение, которое, казалось, никогда не кончится.

Они лежали потом, переплетенные и обессиленные, слушая, как постепенно выравнивается дыхание. Тариэн не выходил из нее, словно не мог заставить себя разорвать эту интимную связь.

— Теперь я понимаю, — прошептал он в ее волосы, — почему люди готовы умирать за любовь.

Рассвет наступал неизбежно, как приговор. Лидия лежала в объятиях Тариэна на их импровизированном ложе из одежды, слушая, его дыхание. Первые серые отблески света начинали просачиваться через маленькое зарешеченное окошко под потолком камеры.

Вместе с рассветом она чувствовала, как магическая связь между ними ослабевает. То, что всю ночь соединяло их сознания невидимыми нитями, медленно растворялось, как туман под солнечными лучами. Его эмоции, которые еще недавно были так же близки, как ее собственные, становились все более далекими, приглушенными.

Тариэн, должно быть, ощущал то же самое. Его рука, поглаживавшая ее волосы, замерла. Голубые глаза открылись и встретились с ее взглядом, в них читалась та же потеря и понимание неизбежного конца.

Когда первый настоящий луч солнца пробился сквозь решетку и упал золотым пятном на каменный пол, чары окончательно рассеялись. Тариэн выпустил ее из объятий и молча поднялся.

Лидия наблюдала, как он подбирает свою разорванную одежду, как натягивает штаны, застегивает остатки рубашки. Каждое его движение было точным, собранным. Снова эльфийский воин, а не дрожащий от страсти мужчина. Она тоже поднялась и начала одеваться, ощущая, как холодная реальность возвращается вместе с утренним светом.

Они одевались в тишине, избегая взглядов друг на друга. Слишком многое изменилось за эту ночь, и теперь ни один из них не знал, что сказать. Что можно сказать, когда ты провел ночь в объятиях врага и понял, что больше не можешь считать его таковым?

Когда Лидия застегнула последнюю пряжку на броне, Тариэн подошел к ней. Его лицо снова было непроницаемым, но глаза смотрели иначе — со смесью нежности и боли.

— Через четыре дня, — сказал он тихо, — на ваш гарнизон будет совершено нападение. Основные силы ударят с севера, но обходные отряды попытаются зайти с запада. — Он помолчал. — Будь осторожна.

Лидия смотрела на него, не в силах поверить. Он предупреждал ее. Давал информацию, которая могла спасти жизни ее товарищей. Не предательство. Он не раскрывал стратегических секретов. Но достаточно, чтобы она была готова.

— Почему? — прошептала она.

Вместо ответа он мягко взял ее лицо в ладони и приподнял за подбородок. Их губы встретились в долгом, прощальном поцелуе. В нем было все: нежность, страсть, сожаление о том, что между ними лежат века вражды и океан крови.

Когда поцелуй закончился, Тариэн прижался лбом к ее лбу. Его дыхание смешивалось с ее дыханием, глаза смотрели прямо в душу.

— Никогда не встречайся со мной на поле боя, — прошептал он с болью в голосе. — Обещай мне. Если увидишь меня там… беги. Потому что я больше не смогу поднять на тебя оружие. А ты не сможешь убить меня. И это нас обоих погубит.

Лидия закрыла глаза, понимая правдивость его слов. Что-то изменилось между ними навсегда. То, что произошло в этой камере, нельзя было стереть или забыть.

— Обещай, — повторил он еще тише.

— Обещаю, — прошептала она в ответ.

Тариэн отстранился, и в его глазах на мгновение мелькнула благодарность. Потом он развернулся и направился к двери, снова становясь тенью, которой был всегда.

Он исчез в утренних сумерках коридора, оставляя Лидию одну в камере, где еще витал запах их близости и где ее сердце билось совсем не так, как должно биться сердце солдата империи.

Таверна "Пьяный Дракон" утопала в густом табачном дыму, пропитанная запахом эля, жареного мяса и пота. Голоса офицеров сливались в неразборчивый гул, перемежаемый взрывами пьяного смеха и звоном кружек о дубовые столы. Лидия сидела у стены на самом дальнем краю, сжимая кружку с остывшим глинтвейном, и смотрела на веселящуюся компанию так, словно видела их сквозь толстое стекло. Они были здесь, в тепле и праздности. А она... где-то в другом месте.

Капитан Даррен – офицер разведки со шрамом через всю щеку и самомнением размером с императорский дворец, снова придвинулся к ней ближе. Его бедро касалось ее ноги под столом, рука небрежно легла на спинку ее стула.

— Ну же, Корвен, не будь такой скучной, — его голос был тягучим от выпитого, слова слегка смазанными. — Мы же празднуем твоё повышение! Разгромить целый эльфийский отряд – это дорого стоит. Героиня! Боевой маг Первого ранга! — Он ткнул ее кулаком в плечо, и она едва сдержалась, чтобы не сломать ему запястье. — Такое событие нужно отметить как следует, если ты понимаешь, о чем я...

Его дыхание обожгло ей щеку, оно пахло кислым элем и луком. Лидия отодвинулась, но он воспринял это как кокетство, усмехнулся шире, обнажая желтоватые зубы. Его рука переместилась со спинки стула на ее плечо, пальцы сжались, пытаясь казаться нежными, но ощущались как клещи.

— Я слышал, что ты чертовски хороша в бою, — продолжал он, наклоняясь еще ближе, его губы почти касались ее уха. — Интересно, а в постели ты также хороша? Потому что, знаешь... опытный мужчина может показать тебе такое, о чем ты даже не...

Все ее тело взвыло от отвращения. Она воспринимала его прикосновение как пятно грязи на чистой ткани, чувствовала, как желудок скручивается в тугой узел.

После той ночи.

Память услужливо подбросила образ, который она пыталась забыть уже полгода. Каменный мешок тюремной камеры под крепостью Железных Врат. Элитный эльфийский шпион Тариэн, которого она сама же и поймала в архивах. Прикованный к стулу заговоренными кандалами, он смотрел на нее с ледяным высокомерием бессмертного, пока она не достала запретный кристалл связи душ.

Ритуал допроса должен был сломать его волю, заставить поделиться секретами, но вместо этого соединил их разумы в единое целое. И когда ее собственное, подавленное годами войны одиночество и жажда тепла хлынули через связь, они сломали не эльфа, а его холодную броню.

Она помнила, как его надменность сменилась паникой, когда он, хранивший целомудрие пять веков ради священных обетов, впервые ощутил пожар человеческой страсти. Помнила его длинные пальцы, которые касались ее кожи не как врага, а с дрожащим благоговением неофита, открывающего для себя божество. Его губы, шептавшие ее имя как молитву. Его голубые глаза, полные уязвимого изумления, когда он впервые излился в нее, потрясенный силой собственных ощущений.

После всего этого, после близости, где два разума и два тела стали одним целым, грубые лапы пьяного солдата казались не просто неприятными. Они казались кощунством.

Лидия резко поднялась, стул с грохотом отъехал назад. Капитан качнулся, едва не упав со своего места.

— Мне нужно идти, — бросила она, натягивая плащ. — Смена утром. Нужно отдохнуть.

— Да ладно тебе! — Даррен попытался схватить ее за руку, но она уклонилась. — Останься еще! Я могу проводить тебя... согреть в такую холодную ночь...

— Не надо, — отрезала Лидия, уже направляясь к выходу.

Взрывы смеха и возмущенные вопли других офицеров догнали ее у двери, но она не обернулась. Вышла на улицу и с облегчением вдохнула морозный воздух, обжигающий легкие после духоты таверны.

Зима пришла в Цянград с размахом. Снег лежал толстым покровом на мощеных улицах, искрился в свете фонарей, хрустел под ногами. Лидия остановилась на пороге "Пьяного Дракона", закрыла глаза, позволяя холоду проникнуть за ворот плаща, остудить горячие щеки, вымести из головы запах табака и похоти.

Позади нее таверна гудела, как растревоженный улей. Смех, песни, звон посуды. Жизнь во всей своей шумной, грубой красе. Впереди раскинулся город, готовящийся к празднику Зимнего Солнцестояния. Гирлянды из еловых веток украшали фасады домов, факелы горели ярче обычного, у каждого перекрестка торговцы жарили каштаны, источающие сладкий, дымный аромат. Дети бегали между лотками, их смех разносился эхом по узким улочкам. Влюбленные пары прогуливались под руку, останавливались у витрин с украшениями и сладостями.

Праздник. Все вокруг праздновали. А она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя частью этого мира.

Вокруг кипела жизнь, люди толкались, смеялись, торговались, но она проходила сквозь все это как призрак. Отрезанная невидимой стеной от их радости.

Война не закончилась. Эльфы все еще сжигали деревни, убивали солдат, атаковали караваны на границе. Но здесь, в Цянграде, куда Лидию перевели после повышения «для заслуженной передышки и инструктажа новобранцев», война казалась чем-то далеким и нереальным. Здесь, в глубине империи, защищенной тремя рядами крепостей и легионами войск, люди позволяли себе забывать о крови и смерти. Танцевали, пили, любили. Жили так, словно завтра обязательно наступит.

А она не могла. Не после того, как почувствовала чужой разум, слившийся с ее собственным. Не после того, как узнала, каково это... быть не одной.

Лидия свернула в узкий переулок, уходя от праздничной суеты. Здесь было тише, темнее. Снег лежал нетронутый, только редкие следы крыс да бездомных собак нарушали его белизну. Фонарей почти не было, и тени между домами казались гуще.

Она думала о нём. Конечно, думала. Каждый божий день. А особенно каждую ночь, когда просыпалась от снов, в которых его руки скользили по ее коже, губы шептали слова на древнем наречии, а глаза смотрели на нее с такой нежностью.

Дурацкие сны. Бесполезные фантазии.

Магия рассеялась с рассветом. Вместе с ней ушло все, что связывало их той ночью. Он наверняка ненавидит ее теперь. За то, что она воспользовалась его слабостью. За то, что сломала обеты, которые он хранил. За то, что заставила его предать своих, дав информацию о нападении.

Или, что еще хуже... он просто забыл. Вычеркнул ту ночь как постыдную ошибку, недостойную памяти бессмертного. Вернулся к своей войне, убийствам, к своей холодной эльфийской жизни. А она осталась одна с воспоминаниями, которые жгли изнутри, не давая покоя.

Лидия ускорила шаг, пытаясь убежать от собственных мыслей. Но они преследовали ее, как голодные волки. Она видела его лицо в каждой тени, слышала его голос в завывании ветра, чувствовала его прикосновения на собственной коже, когда лежала одна в темной казарменной комнате.

Проклятая магическая связь. Проклятая ночь. Проклятый эльф, который показал ей, каково это быть живой.

Внезапно в нее врезалось что-то маленькое и острое. Лидия среагировала инстинктивно, боевые рефлексы сработали быстрее мысли. Ее рука выбросилась вперед, схватила тонкое запястье, прежде чем оно успело скользнуть к ее поясу, где висел кошелек.

Перед ней стоял тощий мальчишка лет одиннадцати. Обноски вместо одежды, худое лицо с огромными глазами, нос покрыт красными пятнами от мороза. Карманник. Лидия уже открыла рот, чтобы рыкнуть угрозу, может быть треснуть его по уху и отправить восвояси...

Но паренек не вырывался. Не пытался убежать. Вместо этого он смотрел на нее с каким-то странным, хитрым выражением, и на его грязном лице блуждала улыбка.

— Жить надоело, щенок? — прорычала она, сжимая его запястье сильнее.

— Не ворую, госпожа! — пропищал он, но в голосе не было страха. — Доставляю!

Лидия нахмурилась, но прежде чем успела спросить, что он несет, мальчишка разжал кулак. На ее ладонь, обтянутую кожаной перчаткой, упал маленький сверток. Пергамент, свернутый в тугую трубочку, перевязанный серебряной нитью.

Серебряной.

Мир вокруг замер. Звуки города стихли, снег перестал падать, воздух застыл в легких. Она смотрела на серебряную нить, обвивающую пергамент тонкой змейкой, и сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Лидия ослабила хватку, и мальчишка выскользнул из ее руки, как угорь. Она даже не заметила, как он исчез в подворотне. Все ее внимание было приковано к свертку в руке.

Пальцы дрожали, когда она потянулась к магии. Крошечный магический шар материализовался над ее ладонью, отбрасывая голубоватый свет на белизну снега. В его колеблющемся сиянии серебряная нить блестела, как живая.

Она развязала ее медленно, стараясь не делать резкий движений, боясь… Чего? Что это окажется ошибкой? Что записка не от него? Или, хуже того, что это от него, но слова будут холодными, формальными, чужими?

Пергамент развернулся. Почерк был острым, летящим, с характерными эльфийскими завитками на концах строк.

"Ты обещала не встречаться со мной на поле боя. Но про нейтральную территорию мы не договаривались. Старый Храм Ветров на перевале. Сегодня в полночь".

Ни подписи, ни объяснений, только приглашение. Или вызов?

Лидия читала и перечитывала короткие строки, пока не выучила каждое слово наизусть. Магический огонек дрожал над ее ладонью, отбрасывая пляшущие тени на стены переулка.

Он не забыл. Боги милостивые, он не забыл.

Шок сменился волной жара, которая разлилась по венам вопреки зимнему холоду. Адреналин, страх, надежда. Всё смешалось в единый коктейль, опьяняющий сильнее любого вина.

Старый Храм Ветров. Она знала это место. Руины на горном перевале. Заброшенные, забытые, никому не нужные. Идеальное место для тайной встречи. И для засады.

Лидия посмотрела на записку снова, ища между строк скрытый смысл, угрозу, ловушку. Но находила только простое приглашение.

Это безумие. Абсолютное, чистое безумие.

Она боевой маг империи. Он эльфийский шпион, убийца. Между их расами война, длящаяся уже десять лет. Горы трупов, реки крови, океаны ненависти. Если ее увидят с ним... если кто-то узнает... это государственная измена. Позорная казнь. Ее имя будет проклято в веках.

Логика кричала ей: "Беги! Забудь! Сожги эту записку и вернись в казармы!"

Но...

Лидия закрыла глаза. Вспомнила его лицо в тусклом свете факелов, когда магия рассеялась. Нежность в голубых глазах, смешанную с болью. Его последний поцелуй. Его шепот: "Никогда не встречайся со мной на поле боя... обещай..."

Он помнил, искал встречи. Он рисковал так же, как и она.

Пергамент вспыхнул в ее руке. Магическое пламя пожрало его за секунду, превратило в горстку пепла, которую ветер подхватил и унес прочь. Улики исчезли. Но слова остались выжжены в памяти.

Лидия посмотрела в сторону городских казарм. Там ждала теплая койка, безопасность и привычная рутина. Смена утром, тренировки, инструктаж новичков. Жизнь солдата империи.

Потом перевела взгляд на темные силуэты гор, возвышающиеся за городскими стенами. Храм Ветров ждал в холодной темноте.

С неба посыпались крупные хлопья снега. Буран начинался. К полуночи дороги будут почти непроходимы.

Идеальное время для того, чтобы остаться в тепле. Идеальное время для благоразумия.

Лидия развернулась резко, плащ взметнулся за спиной. Ее шаги были быстрыми, решительными, уверенными. Не к казармам, к городским воротам.

К черту благоразумие!

Ей нужно было увидеть его снова. Даже если это ловушка. Даже если это последнее, что она сделает в жизни.

Потому что шесть месяцев без него были худшей пыткой, чем что-либо, через что ей приходилось проходить на войне. И если есть хоть малейший шанс...

Снег падал все гуще, окутывая город белой пеленой. Лидия шла сквозь метель, и каждый вдох морозного воздуха прогонял оцепенение, в котором она существовала с той ночи.

Горная тропа петляла между острых скал, словно серебристая змея, выползающая из утробы ночи. Лидия карабкалась вверх, цепляясь за обледенелые камни окоченевшими пальцами, и с каждым шагом проклинала себя все изощреннее. Дура. Последняя идиотка в империи. Какая нормальная женщина пойдет ночью в горы одна, на встречу с врагом, которого видела всего один раз полгода назад?

Ветер выл между расщелинами и кусался ледяными зубами, пробираясь под плащ. Снег валил густой пеленой, превращая мир в бесконечную вертящуюся белизну. Каждый вдох обжигал легкие морозом, выдох тут же превращался в клубы пара.

Видимость упала почти до нуля. Лидия двигалась наощупь, направляя магическую энергию в ладони, чтобы согреть пальцы хоть немного, потому что если они окоченеют окончательно, она просто сорвется вниз. Тропа становилась все уже, опаснее, местами почти исчезала под слоем наметенного снега. Один неверный шаг, и камни под ногами поедут вниз, увлекая за собой.

"Развернись, — шептал благоразумный голос в голове. — Вернись в город, пока еще можешь. Это не стоит того".

Но ноги продолжали идти вперед к вершине.

Наконец тропа выровнялась, вывела на каменистое плато. Лидия дала себе минуту, чтобы отдышаться, потом подняла голову и осмотрелась.

Старый Храм Ветров выплывал из кружащейся снежной мглы, как скелет доисторического чудовища. Полуразрушенные колонны торчали из сугробов, похожие на сломанные ребра. Арки, забитые снегом, зияли черными провалами подобно пустым глазницам. Остатки крыши скрипели на ветру, стонали жалобно и протяжно. Когда-то, до прихода империи, здесь поклонялись древним богам, теперь остались только руины да ветер, воющий в пустых залах.

Лидия подошла ближе, ступая осторожно. Снег под ногами хрустел слишком громко в этой мертвой тишине. Она миновала первую арку, вошла в то, что когда-то было главным залом.

Внутри оказалось чуть тише, но мрачнее. Тени сгущались в углах, между обломками статуй, под сводами потолка. Лидия подняла руку, сосредоточилась. Магический огонек вспыхнул над ее ладонью.

Храм был пуст.

Только пыль, скопившаяся за десятилетия забвения, обломки статуй, чьи лица стерло время, и лед, сковавший древние алтари. Никаких следов на заснеженном полу, никаких признаков присутствия.

Лидия прошла глубже, осматривая каждый угол. Огонек в ее руке плясал, заставляя тени корчиться на стенах, принимать пугающие формы. Совершенно пусто.

Время тянулось. Минуты складывались в бесконечность. Холод просачивался сквозь одежду, несмотря на то что здесь не было ветра. Лидия остановилась посреди зала, медленно поворачиваясь на месте, всматриваясь в темноту.

Никого.

Первые сомнения царапнули разум, тонкие и ядовитые, как зубы змеи. Что, если это была шутка? Злая, жестокая месть за ту ночь? Заманить ее сюда, в горы, во время бури, чтобы она замерзла, как последняя дура, ожидая чуда, которое не произойдет?

Конечно же. О чём она вообще думала? Что эльфийский воин, жрец лунного света, виртуозный убийца будет искать встречи с человеческой женщиной, которая воспользовалась его слабостью? Которая сломала его обеты, затащила в постель, испортив пять веков безупречной дисциплины?

Он ненавидит ее. Должен ненавидеть. И это приглашение было способом отомстить, не пачкая рук.

Или хуже.

Рука Лидии легла на рукоять меча. Пальцы сжались на холодном металле. Что, если сейчас из теней выйдут лучники? Эльфийские, бесшумные, смертоносные? Что, если она стоит здесь, освещенная магическим огнем, идеальная мишень?

Сердце забилось чаще. Боевые инстинкты взвыли тревогу. Она уязвима. Одна, без подкрепления. Это была ловушка с самого начала, и она, ослепленная дурацкими воспоминаниями и еще более дурацкими надеждами, вляпалась в нее по уши.

Лидия развернулась к выходу, готовая бежать. Готовая проклинать себя всю дорогу вниз за слабость, за глупость, за...

— Ты пришла.

Голос раздался позади нее, хриплый, низкий, такой знакомый, что сердце подпрыгнуло.

Лидия обернулась резко, рука выдернула меч из ножен на треть, прежде чем она заставила себя остановиться.

Тариэн стоял в нескольких шагах от нее, отделившись от тени массивной колонны так бесшумно, словно материализовался из воздуха. Ни звука шагов. Ни скрипа снега.

Он был в темном походном плаще, капюшон откинут, серебристые волосы рассыпались по плечам. Кинжалы на поясе. Собранный, опасный, готовый к бою. Льдисто-голубые глаза изучали ее с настороженностью хищника, оценивающего потенциальную угрозу.

Между ними не было магической связи. Его разум был закрыт, непроницаем, чужд. Она не чувствовала его эмоций, не слышала мыслей, не видела души. Только тело, взгляд и напряженная тишину.

И это пугало больше, чем что-либо. Тогда, полгода назад, они были связаны. Знали друг друга изнутри. Теперь они были просто два врага в мертвом храме посреди снежной бури.

Лидия медленно отпустила рукоять меча, но не убрала руку далеко, держась начеку.

— Пришла, — выдохнула она, ненавидя дрожь в собственном голосе. — Как видишь.

Тишина затянулась. Они стояли, не сводя глаз друг с друга. Изучали, оценивали, будто ища что-то.

Лидия не знала, что искала она. Признак того, что он помнит? Или доказательство того, что все это было ошибкой?

— Зачем ты звал меня, Тариэн? — она заставила голос звучать ровно, холодно, как приличествует боевому магу. — Это ловушка?

Его глаза вспыхнули холодным огнем. Что-то метнулось в их глубине, слишком быстро, чтобы разобрать.

— Ты должна прекратить это, — бросил он резко, делая шаг вперед.

Лидия автоматически шагнула назад, наткнулась спиной на колонну. Он продолжал идти, преодолевая разделяющее их расстояние стремительно, хищно.

— О чем ты? — спросила она, хмурясь, пытаясь понять, что творится. — Прекратить что?

— Сними чары, ведьма, — требование прозвучало яростно, он остановился так близко, что она чувствовала тепло его тела, контрастирующее с холодом камня за спиной. — Связь разорвана, но ты все еще у меня в голове. Днем и ночью. Я вижу твое лицо, когда закрываю глаза. Слышу твой голос в тишине. Чувствую твои прикосновения на собственной коже. Это ненормально. — Его рука взметнулась, пальцы впились в камень колонны у ее головы. — Это твоя человеческая магия.

Сердце рванулось, забилось так яростно, что она услышала стук крови в висках. Он думал о ней всё это время. Днем и ночью. Не мог выбросить из головы.

Так же, как и она.

— Заклинание развеялось на рассвете того же дня, дурак, — выдохнула Лидия, глядя ему прямо в глаза. — Я ничего не делала. Я сама...

Она осеклась, прикусила губу. Ей не хотелось признавать, не хотелось давать ему это оружие против себя. Но он увидел. Конечно, увидел. В его глазах что-то изменилось, смягчилось на мгновение, а потом снова стало жестким.

— Тогда почему? — прошептал Тариэн, наклоняясь ближе, его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее, дыхание обжигало щеку. — Почему я не могу перестать думать о тебе? Почему я просыпаюсь по ночам с твоим именем на губах?

Его свободная рука поднялась, пальцы коснулись ее лица, прочертили линию от виска к подбородку. Прикосновение было легким, почти невесомым, но обжигало сильнее огня.

— Скажи мне, — требование превратилось в мольбу, голос сорвался на хриплом шепоте. — Скажи, что это проклятие. Что ты околдовала меня. Дай мне причину ненавидеть тебя...

Лидия смотрела в его глаза и видела в них отражение собственного отчаяния. Такого же сильного и разрушительного.

— Я не...

Она не успела договорить. Тариэн накрыл ее губы своими, не спрашивая разрешения, не давая времени на возражения. Поцелуй не был нежным и осторожным, каким был в ту ночь, когда он учился у нее. Это было нападение. Отчаянный голод древнего существа, наконец нашедшего то, что искало всю жизнь, не зная об этом.

Его рука скользнула в ее волосы, пальцы сжались, удерживая на месте. Другая рука обхватила талию, прижала к себе так крепко, что стало трудно дышать. Он целовал ее так, словно пытался поглотить, растворить в себе, забрать каждую частичку.

Лидия застонала ему в рот, руки сами потянулись к нему, вцепились в его плащ. Все благоразумие, все сомнения и страхи испарились под натиском этого поцелуя. Осталось только тепло его губ, вкус языка и сила объятий.

Она не оттолкнула его. Не смогла бы, даже если бы захотела, но она не хотела. Наоборот, руки сами нашли его плечи, вцепились в ткань плаща с отчаянной жадностью, притягивая ближе.

Его губы были жесткими, требовательными, совсем не похожими на те неуверенные прикосновения полгода назад. Язык скользнул в ее рот, двигался по-хозяйски, уверенно исследуя каждый уголок, и что-то внутри Лидии дрогнуло от этой перемены. В прошлый раз он был робким учеником, она вела его, направляла, показывала. Сейчас он целовал ее как мужчина, познавший вкус страсти и жаждущий большего.

Руки блуждали по ее телу поверх толстой зимней одежды, сжимая талию, скользя вниз по бедрам, прижимая ее так крепко, что сквозь слои ткани она чувствовала твердость его тела, напряжение каждой мышцы. Прикосновения были властными, уверенными, лишенными прежнего благоговения.

И вдруг ее пронзил укол чего-то горького и острого. Ревность. Жгучая, иррациональная, но от этого не менее болезненная.

На ком он тренировался? Где научился целовать так, словно это было его ремеслом? Неужели нашел эльфийку в своих лесах, кого-то из своей расы, кто помог ему забыть позор той ночи с человеческой женщиной?

Эта мысль горчила, разливалась желчью по венам. А ведь она сама хранила верность воспоминаниям о той единственной ночи. Отталкивала других мужчин. Сравнивала каждое прикосновение, каждый взгляд с тем, что было между ними, и находила все остальное пресным, неправильным.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, и в тусклом свете магического огонька Лидия видела, как его грудь вздымается, как припухли губы от их поцелуя, как блестят глаза темным, голодным огнем. Красивый, невозможно красивый. И, возможно, уже не ее.

Она не смогла сдержаться. Подняла руку, провела пальцем по его нижней губе, чувствуя влагу и тепло. Усмехнулась, но улыбка вышла кривой, с горечью.

— Быстро учишься, Тариэн, — голос звучал легко, насмешливо, но в глубине слышалось что-то другое. — На ком оттачивал мастерство эти полгода?

Он посмотрел на нее исподлобья, но через мгновение в глазах мелькнуло понимание. Губы тронула тень улыбки.

— На тебе, — хрипло ответил он, его рука поднялась, накрыла ее ладонь, прижимая к своим губам. — В моих снах. Каждую проклятую ночь я прокручивал это в голове тысячи раз. Целовал тебя, трогал, брал... снова и снова, пока не просыпался от собственных стонов. — Его пальцы сжались на ее руке. — У меня было достаточно времени для фантазий, ведьма. Слишком много времени.

Облегчение разлилось теплой волной, смыло горечь ревности. Только она. Все это время он думал только о ней. Лидия открыла рот, чтобы ответить, возможно признаться в том же, но он не дал ей шанса.

Тариэн резко наклонился и подхватил ее на руки, одним плавным движением. Лидия вскрикнула от неожиданности, обхватила его шею руками.

— Хватит разговоров, — бросил он коротко, уже двигаясь через полутемный зал с ней на руках. — Здесь холодно.

Он шел уверенно, огибая обломки статуй и груды камней, словно знал каждый дюйм этих руин наизусть. Наверное, приходил сюда раньше, готовился. Эта мысль согревала сильнее любого огня. Он планировал эту встречу, заботился о деталях.

Лидия прижалась к его груди, чувствуя сквозь толстую ткань, как бешено колотится его сердце. Такое же быстрое, как ее собственное.

В дальнем конце храма, где когда-то располагались кельи жрецов, Тариэн остановился перед тяжелой дубовой дверью. Толкнул ее ногой, и она распахнулась с протяжным скрипом.

Лидия ожидала увидеть пыльный угол, может быть шкуру на холодном каменном полу, если повезет. Что-то спартанское, временное, достаточное для быстрой близости и ничего больше.

Вместо этого ее встретила волна тепла и запах горящего дерева.

В небольшом камине, встроенном в дальнюю стену, весело потрескивал огонь, отбрасывая золотистые отблески на каменные стены. Пол был чисто выметен. На низкой кровати у стены лежала гора мягких мехов и поверх них белоснежное льняное белье, явно свежее. На маленьком столике возле кровати стояла откупоренная бутылка вина, два серебряных кубка, тарелка с нарезанным сыром и фруктами.

У Лидии перехватило дыхание. Это было не просто укрытие от холода. Не просто место для быстрого секса, чтобы утолить голод, накопившийся за полгода.

Это было свидание.

Лед, который еще оставался где-то глубоко в душе, последний осколок сомнений, окончательно растаял.

Тариэн бережно опустил ее на ноги у камина, но не отстранился. Его руки тут же нашли застежки ее плаща, начали расстегивать их одну за другой, длинные пальцы работали быстро, умело.

— Ты промокла, — пробормотал он, стягивая тяжелый плащ с ее плеч. — Нужно высушить одежду.

Он повесил плащ у камина, вернулся к ней, принялся за застежки куртки. Когда ее пальцы, все еще окоченевшие от холода, попытались помочь, он мягко отвел их в сторону.

— Позволь мне, — в его голосе звучала такая нежность, что сердце сжалось.

Он помог ей избавиться от куртки, повесил рядом с плащом у жара огня. Под курткой оставался теплый свитер и рубашка, сухие, хранившие тепло ее тела.

Тариэн отошел к скамье у противоположной стены, начал расстегивать свой плащ. Снял его, аккуратно сложил. Потом последовала походная куртка, под которой была темная рубашка, облегающая широкие плечи и мускулистую грудь. Он отстегнул ремень с кинжалами, сложил оружие на скамью рядом с одеждой. Движения были размеренными, методичными, но Лидия заметила легкую напряженность в плечах, едва уловимую скованность.

Он развернулся к ней, и на мгновение они просто смотрели друг на друга в золотистом свете камина. Потом он подошел, взял ее за руку.

— Садись, — он подвел ее к кровати, мягко надавил на плечи, усаживая на край. — Нужно снять обувь.

Тариэн опустился на колени перед ней, его руки потянулись к ее сапогам. Расстегнул шнуровку на первом, осторожно стянул. Сапог был промокшим от снега, как и толстый шерстяной носок под ним. Он снял и его, обнажив ее холодную, побелевшую ступню.

Его ладони обхватили ее ногу, теплые, сильные, начали растирать, возвращая кровообращение. Большие пальцы массировали свод стопы, пятку, пальцы. Лидия едва сдержала стон от удовольствия, от того, как тепло разливалось по замерзшим мышцам.

— Лучше? — спросил он, глядя на нее снизу вверх.

— Да, — выдохнула она. — Намного.

Он повторил процедуру со второй ногой, так же старательно, терпеливо. Когда закончил, поднялся, провел рукой по волосам. Лидия видела, как его пальцы слегка подрагивают. Совсем немного, но она заметила.

Он нервничал. Под маской уверенности, под контролем, которому его учили столетия, скрывалось волнение.

— Вина? — спросил он, повернувшись к столику, голос звучал чуть хрипло. — Или, может быть, ты голодна? Дорога была долгой...

Лидия слышала едва уловимую неуверенность в вопросе. Он пытался быть джентльменом, заботливым, правильным. Давал ей время. Предлагал отсрочку.

Но ей не нужно было вино, чтобы согреться. Не нужна была еда, чтобы утолить голод. Ей нужен был только он. Сейчас. Без отлагательств и церемоний.

— Нет, — она наклонилась вперед, коснулась его руки, и под ее пальцами мышцы дрогнули. — Я хочу тебя. Только тебя.

Бутылка вернулась на стол с глухим стуком. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая льдисто-голубую радужку.

— Как пожелаешь, — выдохнул он, и в следующую секунду опрокинул ее на кровать, накрывая губы новым поцелуем, еще более жадным, чем прежде.

Его руки скользнули под одежду, оставляя горячие следы, его губы требовали, брали, не спрашивая разрешения.

И Лидия отдавалась этому. Позволяла огню между ними разгореться до масштабов пожара. Потому что слишком долго они оба жили в холоде. И сегодня ночью, здесь, в руинах забытого храма, они наконец могли сгореть дотла. Вместе.

Его пальцы, подрагивающие от напряжения, вцепились в край ее свитера. Тариэн сделал глубокий, рваный вдох, пытаясь успокоить дыхание, но руки выдавали его — он потянул одежду вверх резко, почти грубо. Лидия подняла руки, помогая ему стянуть свитер через голову. Шерстяная ткань полетела на пол куда-то за пределы кровати.

Под свитером оставалась лишь тонкая льняная рубашка, полупрозрачная в отблесках огня, едва скрывающая контуры ее тела. Тариэн застыл на мгновение, его взгляд потемнел. Он явно боролся с собой, с желанием разорвать эту хрупкую преграду одним движением.

Изящные пальцы легли на первую пуговицу. Они двигались четко, но с каким-то мучительным усилием, словно преодолевали сопротивление воздуха, заставлял себя расстегивать их по одной, растягивая пытку ожидания. Лидия видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжены сухожилия на его руках. Это был контроль на грани срыва.

Рубашка наконец распахнулась, открывая ее кожу от ключиц до пупка. Тариэн тут же подался вперед, не в силах больше держаться на расстоянии. Он навис над ней и прижался губами к ямке у основания шеи, туда, где жилка билась в безумном ритме. Поцелуй был обжигающе горячим, влажным; он вжался в ее кожу ртом, словно пытаясь напиться ее пульсом, заземлить свое безумие об ее реальность.

Лидия откинулась на простыни, выгибая шею, подставляясь под его ласки. Ее пальцы зарылись в его серебристые волосы, притягивая ближе. Он проследовал вниз, хаотично целуя ключицы, ложбинку между грудями, каждый миллиметр открывшейся кожи. Его губы оставляли влажные дорожки, которые тут же начинали гореть огнем.

Одним рывком он стянул рубашку с ее плеч, отбросил в сторону. Выпрямился, стоя на коленях между ее разведенных ног. Его взгляд жадно пробежал по ее телу — задержался на обнаженной груди с затвердевшими от холода и возбуждения сосками, скользнул к животу, к поясу штанов.

Его руки легли на ее талию, пальцы нащупали завязки. Он развязал их, стараясь не дрожать, и начал стягивать плотную ткань вниз по бедрам вместе с бельем. Лидия приподняла таз, помогая ему. Когда одежда оказалась у лодыжек, Тариэн наклонился, чтобы освободить ее ноги, и не удержался — прижался щекой к внутренней стороне бедра. Горячий, собственнический поцелуй совсем рядом с ее лоном заставил ее вскрикнуть и вцепиться в меха.

— Еще немного... — хрипло пообещал он то ли ей, то ли самому себе.

Он стащил штаны, отшвырнул их ногой.

Теперь она лежала перед ним совершенно обнаженная, залитая золотым светом камина. Тариэн замер, нависая над ней, пожирая её голодным взглядом. Его грудь тяжело вздымалась, кисти, упертые в матрас по обе стороны от ее головы, напряглись так, что побелели костяшки. Он смотрел на нее не как на трофей, а как на наваждение, которое наконец-то обрело плоть. С благоговением, смешанным с яростной, едва сдерживаемой жаждой обладания.

— Прекрасна, — выдохнул он, и голос его сорвался. — Боги, ты еще прекраснее, чем я помнил в своих самых безумных снах.

Он скользил взглядом по ее телу — лицо, шея, высокая грудь, изгиб талии, темный треугольник внизу живота. Смотрел так, словно пытался выжечь этот образ на сетчатке, чтобы унести его с собой в вечность, когда рассвет снова разлучит их.

Потом он поднялся резким движением, схватился за край своей рубашки и стянул ее через голову одним рывком. Быстро, без церемоний и стеснения. Ткань полетела прочь.

Лидия смотрела на его обнаженный торс и поймала себя на том, что перестала дышать. Поджарое, мускулистое тело, каждая мышца прорисована со скульптурной четкостью. Золотистая кожа, испещренная старыми шрамами, которые она помнила, и новыми, появившимися за эти полгода. Тонкая розоватая линия через ребра. Рваный след на плече. Ожог на предплечье.

Война оставляла свои метки.

Он быстро расстегнул пояс, стянул штаны и белье, швырнул их в угол комнаты, не заботясь о том, куда они упадут. Выпрямился и замер перед кроватью, обнаженный, великолепный в своей хищной грации. Каминный свет играл на его рельефных мышцах, золотил кожу, подчеркивал каждый шрам. Его мужское достоинство было напряжено, тяжело налито, и от одного взгляда на его готовность низ живота Лидии скрутило сладким спазмом.

Она смотрела на него, приподнявшись на локтях, утопая в мягкости мехов. Впервые они были наедине без оков, магии и принуждения. Только их воля. Только их выбор. И этот выбор сжигал воздух между ними, заставляя его вибрировать от напряжения.

Тариэн сделал шаг к кровати. Его лицо было напряженным, скулы острыми, глаза — темными колодцами желания. Он опустился на край ложа, нависая над ней, а затем, не в силах больше сдерживаться, прижался всем телом к ее телу.

— Лидия... — её имя сорвалось с его губ рваным, болезненным стоном, когда их кожа соприкоснулась. Тепло к теплу. Твердость к мягкости.

Его руки обхватили ее, прижимая так, словно хотел вплавить ее в себя. Их губы встретились — жадно, отчаянно, с привкусом безумия. В этом поцелуе была вся тоска шести месяцев разлуки, все несказанные слова, вся горечь невозможности быть вместе.

Тариэн слегка отстранился, чтобы видеть ее лицо, и устроился удобнее, накрывая ее собой, перенося вес на локти. Его ладонь легла на ее плоский живот, ощущая дрожь мышц, и медленно поползла вверх. Пальцы накрыли грудь, сжали ее с уверенной властностью, большой палец круговым движением прошелся по твердому соску.

Лидия выгнулась навстречу его ласке, запрокидывая голову.

Он переместился ниже, накрыл ртом ее свободную грудь, губы обхватили набухший сосок, и горячий влажный язык скользнул вокруг чувствительной плоти, дразня, играя. Тариэн сосал жадно, затем переходил к легким укусам, от которых по всему телу Лидии пробегала сладкая дрожь. Каждое такое движение отдавалось пульсирующим, тяжелым жаром в самом низу живота, стягивая все мышцы в тугой узел ожидания.

Пальцы сжимались на мягкой плоти второй груди, проминая ее, взвешивая в ладони с хозяйской уверенностью. Он перекатывал затвердевший сосок между большим и указательным пальцем, слегка оттягивал его, а затем начинал быстро, ритмично ласкать самую вершинку подушечкой пальца, заставляя нервные окончания взрываться вспышками наслаждения.

Лидия терялась в этом водовороте ощущений, не способная сосредоточиться на чем-то одном. Рот на одной груди, дразнящие пальцы на другой, тяжесть его тела, жар камина... Все смешалось в единый поток чувственного бреда. Она извивалась под ним, ее руки скользили по его напряженной спине, ногти непроизвольно царапали золотистую кожу, оставляя красные следы страсти.

Низ живота тянуло от мучительной, сладкой боли — той самой пустоты, которая требовала быть заполненной. Она чувствовала его горячую, твердую как камень плоть, упирающуюся в ее бедро. Он был готов, так же как и она. Его эрекция пульсировала жаром, обещая то самое облегчение, о котором молило ее тело.

Она хотела, чтобы он скорее унял пылающий в ней пожар. Чтобы заполнил ее, растянул, стал частью нее. Ее тело реагировало еще острее, чем в прошлый раз — теперь к новизне примешивалась память удовольствия и голод долгой разлуки. Каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом, каждый поцелуй поджигал кровь, превращая ее в жидкий огонь. Она была готова. Она хотела его прямо сейчас. Немедленно. До боли.

Она развела ноги, приглашая его войти в нее, уверенная, что он не сможет больше сдерживаться.

Но вместо того чтобы накрыть ее собой, Тариэн перехватил ее бедра и подтянул к самому краю кровати. Лидия вскрикнула от неожиданности, не понимая, что он задумал. Его лицо оказалось на уровне ее лона, голубые глаза смотрели на нее снизу вверх, темные от желания.

Он опустился на колени у кровати, его ладони легли на внутреннюю сторону ее бедер. Это была поза служения, коленопреклонения, но в его исполнении она была полна властности.

Тариэн медленно развел ее колени шире, обнажая самую сокровенную часть ее тела своему взгляду. Его горячее дыхание коснулось влажной, чувствительной плоти, и Лидия содрогнулась от предвкушения.

— Я мечтал снова почувствовать твой вкус, — прошептал он, глядя ей в глаза. Его длинные пальцы сжались на ее бедрах, оставляя едва заметные вмятины на коже. — Каждую ночь просыпался с воспоминанием о том, как ты звучишь, когда кончаешь у меня на губах.

Он не ждал ответа, не спрашивал разрешения, а просто приник к ней ртом — жадно, неукротимо, будто предъявлял права на территорию, которая всегда принадлежала ему.

Лидия вскрикнула, запрокинув голову, пальцы судорожно стиснули простынь под ней, сминая плотную ткань. Его язык скользнул по складкам, лизнул чувствительный бугорок — широко, уверенно, одним мощным движением от основания вверх. Все ощущения мгновенно сконцентрировались на этой точке соприкосновения.

В голове сгустился туман, сквозь который пробивались обрывки мыслей. Она пыталась сравнивать, цепляясь за остатки рациональности. Тогда, полгода назад, в тюремной камере, его нужно было учить. Показывать, где коснуться, как двигать языком, с какой силой нажимать. Он был робким учеником, боящимся сделать неверный шаг.

Сейчас он действовал с пугающей уверенностью, не сомневаясь ни на секунду. Он знал, как именно изогнуть язык, чтобы доставить максимум удовольствия. Знал, где задержаться, дразня, а где надавить сильнее, доводя до грани. Словно выучил ее тело наизусть, как священный текст, который повторял про себя каждую ночь разлуки.

Ни один мужчина до этого не мог дать ей даже бледной тени этого ощущения. Никто не обладал такой смесью звериного голода и пугающей точности.

Его стон дрожал в унисон с ее плотью, низкий, утробный звук удовлетворения. Он урчал, пробуя ее на вкус, словно изысканное вино столетней выдержки, которое нужно смаковать медленно, каплю за каплей.

— Ты такая вкусная... — выдохнул он между поцелуями, не отрываясь от нее полностью, позволяя своему горячему дыханию ласкать ее влажную кожу. Его язык скользнул глубже, раздвигая складки, проникая в самое сокровенное. — Лучше, чем я помнил... слаще, чем в моих самых смелых фантазиях...

Лидия застонала, ее бедра непроизвольно дернулись навстречу его рту, требуя большего. Он принял вызов. Он не останавливался — лизал, посасывал, его губы обхватили набухший чувствительный бугорок и слегка прикусили его зубами. Не больно, но достаточно остро, чтобы она вскрикнула громче, выгибая спину.

Тариэн на секунду поднял глаза, не прерывая ласк, встречаясь с ее затуманенным, расфокусированным взглядом. Его лицо было влажным от ее соков, подбородок блестел.

— Я помню, как тебе нравится, — хрипло сказал он, и его голос звучал казалось прямо внутри нее. — Я ничего не забыл, Лидия. Ни одной детали. Ни одного стона.

Его рука скользнула вниз. Сначала один палец вошел внутрь нее. Медленно, дразняще, заставляя ее мышцы сжаться вокруг вторжения, приветствуя его. Он дал ей секунду привыкнуть к наполненности, а потом второй палец присоединился к первому, растягивая ее, заполняя пустоту, которая мучила ее полгода.

Он начал двигать ими — размеренно, глубоко, с пугающей точностью находя ту самую ребристую точку на передней стенке, от стимуляции которой перед глазами вспыхивали цветные искры. Мучительно медленно вверх, задержаться, поглаживая, затем также неспешно вниз, выходя почти полность, заставляя её протестующе всхлипывать.

Сочетание движений внутри и изощренной ласки снаружи становилось невыносимым. Его язык вернулся к работе над клитором, описывая быстрые, жесткие круги, наращивая темп. А пальцы внутри нее двигались в идеальном, сбивающем с ума ритме, имитируя фрикции, не давая ни секунды передышки, ни шанса вдохнуть.

Лидия хотела продлить этот момент, хотела растянуть это блаженство на вечность, но ощущения были слишком острыми. Слишком интенсивными для её изголодавшегося тела. Напряжение нарастало где-то в глубине живота, скручивалось тугой, горячей пружиной, готовой вот-вот разжаться и разнести ее на части.

— Тариэн... пожалуйста... — простонала она, мотая головой по простыне. — Я не могу... сейчас...

Он словно ждал этого сигнала, его пальцы изогнулись внутри нее, надавили сильнее, в то время как язык плотно прижался к пульсирующему бугорку, не переставая совершать короткие резкие выпады, каждый из которых прошивал тело Лидии подобно разряду электрического тока.

Волна наслаждения накрыла ее так мощно, что на секунду она потеряла связь с реальностью. Сознание взорвалось ослепительно белой вспышкой. Ее тело выгнулось неестественной дугой, мышцы влагалища сжались вокруг его пальцев судорожно, пытаясь удержать их внутри, и из ее горла сорвался длинный, протяжный крик, который эхом отозвался от высоких каменных сводов, перекрывая вой бури снаружи.

Тариэн не отстранялся. Он продолжал ласкать ее, собирая языком все, что выделилось от ее оргазма, выпивая ее до дна. Он чувствовал каждое сокращение ее мышц, каждую волну удовольствия, проходящую через нее, и наслаждался своей властью над ней, пока дрожь в ее теле не начала стихать до слабых отголосков.

Только тогда он медленно, неохотно вытащил пальцы, оставляя ощущение пустоты. Поцеловал внутреннюю сторону ее бедра — нежно, успокаивающе — и поднял голову.

Его губы влажно блестели, на щеке был след от ее сока. Голубые глаза горели нескрываемым мужским триумфом, гордостью и все еще неутоленным голодом.

— Твой крик, когда ты кончаешь, когда теряешь контроль в моих руках... — прошептал он хрипло, проводя большим пальцем по ее бедру. — Самое прекрасное, что я когда-либо слышал в своей жизни.

Лидия все еще пыталась отдышаться, собирая разлетевшиеся мысли в единое целое, когда почувствовала, как Тариэн поднимается. Он встал с колен, его тело скользнуло вдоль ее, готовясь нависнуть над ней и продолжить то, что они начали.

Но она остановила его.

Ладонь легла на его грудь, мягко, но уверенно толкнула назад. Он замер, удивление отразилось в голубых глазах.

— Не так быстро, — прошептала Лидия, и на ее губах расцвела лукавая улыбка. — Теперь моя очередь смотреть на тебя.

Она надавила сильнее, заставляя его отступить, податься назад, пока он не оказался лежащим на мехах. Тариэн смотрел на нее снизу вверх, в его взгляде читались изумление и любопытство, смешанные с жадным интересом. Он не сопротивлялся, послушно позволил ей взять контроль, хотя в напряжении его тела чувствовалось желание вернуть инициативу.

Лидия поднялась, встала на колени между его расставленных ног. На секунду просто смотрела на него, наслаждаясь видом. Золотистая кожа в свете камина казалась расплавленным металлом, каждая мышца отбрасывала маленькую тень, прорисовывая рельеф торса. Его мужское достоинство, твердое и готовое, слегка подрагивало при каждом вдохе.

Она перекинула ногу через его бедра, устраиваясь сверху, но не касаясь его, просто нависая. Огонь камина освещал ее силуэт, превращал волосы цвета гречишного меда в золотой ореол вокруг головы. В его глазах она читала благоговение, словно он смотрел на богиню, спустившуюся к нему из небесных чертогов.

Лидия взяла его в руку, почувствовала, как он дрогнул всем телом от прикосновения. Направила к себе, приставила головку к входу, и медленно начала опускаться.

Он входил в нее, растягивая, заполняя, и она контролировала каждый миллиметр вторжения, каждую секунду этого сладкого проникновения. Тариэн застонал, его голова откинулась назад, обнажая длинную линию горла, руки сжались в кулаки в мехах, костяшки побелели от напряжения.

— Боги... — выдохнул он сорванным голосом, когда она наконец опустилась полностью, приняв его до конца.

Лидия замерла, дав им обоим несколько секунд на то, чтобы насладиться ощущением. Полнота, растяжение, идеальное соединение. Его размер заполнял ее без боли, только с головокружительным удовольствием. Она сжалась вокруг него, и он снова застонал, его руки метнулись к ее бедрам, схватили, сжали.

Для него это был шок, она видела это в его глазах. Он думал, что должен вести, контролировать, доминировать. А теперь лежал под ней, уязвимый, открытый, полностью в ее власти. Но при этом получал невероятное визуальное наслаждение, она видела, как его взгляд скользит по ее телу, задерживается на груди, талии, месте их слияния.

Лидия начала двигаться. Медленно приподнялась, почти до конца выпуская его, потом опустилась снова, приняв полностью. Чувственный, дразнящий ритм. Вверх и вниз, снова и снова, каждое движение размеренное, контролируемое.

Его руки скользили по ее бедрам, поднимались к животу, к груди. Пальцы обхватили упругую плоть, сжали, большие пальцы провели по соскам, и она застонала, прогнулась в спине, подставляясь под его прикосновения.

— Ты... невероятная, — выдохнул Тариэн, его голос дрожал от напряжения. — Я не знал, что можно... так. Что ты можешь быть... такой.

— Ты еще многого не знаешь, — дразнила Лидия, наклоняясь ниже, позволяя растрепавшимся прядям волос коснуться его лица.

Она поймала его губы в поцелуе, не прекращая двигаться на нем. Их языки сплелись, а ее бедра продолжали свой танец. То быстрее, то медленнее. То глубоко, то почти отпуская его.

Лидия выпрямилась, откинув голову назад, позволила себе просто наслаждаться ощущениями. Глубина и наполненность, трение в нужных точках, его руки на ее теле. Она меняла угол, чуть наклоняясь вперед или назад, находя положение, при котором он задевал самые чувствительные места внутри.

Ее тело уже готово было к новой волне наслаждения. Слишком скоро после первого оргазма, но ощущения были невероятно острыми. Она прикрыла глаза, одной рукой сжала собственную грудь, пальцы сдавили сосок, посылая разряд удовольствия прямо к низу живота.

Другая рука скользнула вниз по животу, между ее ног, к месту их соединения. Пальцы нашли чувствительный бугорок, начали массировать круговыми движениями.

Тариэн смотрел на нее, не моргая. Он видел, как она касается себя, как доставляет себе удовольствие, пока он внутри нее, и это зрелище, казалось, лишало его остатков самообладания.

Он больше не мог оставаться пассивным наблюдателем. Что-то сломалось в нем, оборвалась последняя нить контроля. Тариэн зарычал, низко, по-звериному, его пальцы впились в ее бедра до боли.

И он перехватил инициативу.

Все еще лежа под ней, он начал толкаться вверх, навстречу ее движениям. Резко. Глубоко. Жестко. Вбивался в нее с силой, которая заставляла ее вскрикивать при каждом толчке. Забыл о нежности, о заботе, ведомый чистым инстинктом, первобытной потребностью брать, владеть, завоевывать.

Но Лидия кричала, но не от боли, а от восторга. От того, как безупречно он заполнял ее, как глубоко проникал, как жестко двигался. Ее пальцы ускорили движения, а свободная рука упала на его грудь, царапая ногтями влажную кожу.

Ритм стал почти животным. Быстрый, жесткий, без милосердия. Он толкался в нее снизу, она падала навстречу, принимая каждый удар, и их стоны сливались в единую мелодию страсти.

Напряжение в ее животе скручивалось все туже, каждый толчок подбрасывал ее ближе к краю. Ее пальцы двигались всё отчаяннее, и когда он особенно глубоко вошел в нее, натяжение внутри резко оборвалось.

Оргазм накрыл ее новой волной болезненно интенсивной. Она выгнулась над ним, сжалась вокруг него судорожно, и пронзительный крик вырвался из ее горла.

Тариэн последовал за ней мгновение спустя. Его тело напряглось, спина выгнулась, он вбился в нее последний раз, так глубоко, как только мог, и застыл, изливаясь внутри с протяжным стоном.

Они замерли в этой позе на несколько бесконечных секунд, пока волны удовольствия прокатывались по их телам.

Лидия обмякла, упала ему на грудь, совершенно обессиленная. Их сердца колотились бешено, яростно. Его руки обвили ее, прижали к груди.

Несколько минут они просто лежали, переплетенные, слушая, как успокаивается дыхание друг друга. Потом Тариэн пошевелился, его рука поднялась к ее волосам, пальцы зарылись в спутанные пряди.

— Прости, — прошептал он, и в голосе звучала вина. — Я потерял голову. Был груб... я мог сделать тебе больно.

Лидия подняла голову, встретилась с его обеспокоенным взглядом и хмыкнула.

Она потянулась, поцеловала его в подбородок, потом в губы.

— Глупый эльф, — прошептала она с улыбкой. — Это было идеально.

Его глаза расширились от удивления, потом в них плеснулось облегчение. Он притянул ее ближе, обнял крепче, прижался щекой к ее лбу.

— Ты разрушаешь меня, женщина, — прошептал он. — Каждый раз. До основания.

— Хорошо, — ответила Лидия, закрывая глаза. — Потому что ты разрушил меня первым.

Они лежали переплетенными на мягких мехах, слушая, как потрескивает огонь в камине и как воет буря за стенами храма. Ветер бился о камни с удвоенной яростью, словно пытался прорваться внутрь, добраться до них, но древние стены держались. Здесь было тепло и безопасно.

Тариэн лежал на спине, одна рука покоилась под головой, другая лениво поглаживала плечо Лидии. Она устроилась рядом, положив голову ему на грудь, слушая ровное биение его сердца. Их ноги были переплетены, мех накрывал их до пояса, но в тепле камина даже это казалось излишним.

— Вина? — спросил он после долгого молчания, его пальцы прочертили ленивую линию вдоль ее позвоночника.

— Теперь можно, — усмехнулась Лидия, приподнимаясь на локте.

Тариэн поднялся плавным движением. Подошел к столику совершенно обнаженный, взял бутылку и два серебряных кубка. Лидия любовалась им открыто, не скрывая своего взгляда.

Он вернулся к кровати, сел рядом с ней, наполнил оба кубка темно-рубиновым вином. Протянул один ей, взял тарелку с сыром и виноградом, поставил между ними.

— Ешь, — мягко он сказал. — Долгий путь, холод... тебе нужно восстановить силы.

Лидия взяла кубок, сделала глоток. Вино было хорошим, терпким. Согревало изнутри, разливалось приятным теплом по венам. Она откусила кусочек сыра, почувствовала голод, который пробудился после того, как огонь страсти утих.

Тариэн тоже пил, его движения были расслабленными, ленивыми. Он выглядел иначе. Не холодным, надменным эльфом, которого она поймала полгода назад. Не отчаянным мужчиной, который целовал ее час назад. Сейчас он был спокойным, удовлетворенным.

Лидия отхлебнула еще вина, прищурилась, глядя на него с хитрой улыбкой.

— Значит, ты был уверен, что я — злая ведьма, наложившая на тебя проклятие похоти? — протянула она, наслаждаясь тем, как его взгляд метнулись к ней. — Но при этом притащил сюда вино, еду и чистые простыни. — Она обвела рукой комнату. — Развел огонь, приготовил меха. Странный способ борьбы с проклятием, не находишь?

Тариэн замер с кубком у губ. На секунду застыл совершенно неподвижно, и Лидия с восторгом заметила, как кончики его длинных острых ушей начали розоветь. Румянец полз вверх, окрашивая золотистую кожу, и это было так... мило. Так по-человечески.

Он медленно отставил кубок, отвернулся, уставился на огонь в камине. Пальцы легли на переносицу, сжали, словно пытаясь справиться с головной болью.

— Я... — начал он, потом осекся. Помолчал, вздохнул. — Я уже говорил тебе в прошлый раз – мы другие.

— Другие? — переспросила Лидия, внимательно вглядываясь в его профиль.

— Эльфы, — он все еще сидел, не глядя на нее. — Мы платим за наше долголетие. Пять веков, десять, пятнадцать... некоторые живут тысячелетиями. Но есть цена... — Он замолчал, подбирая слова. — Наши чувства приглушены. Мы живем медленнее, холоднее, чем вы. То, что для вас — бурная страсть, для нас — едва различимая рябь на воде.

Лидия нахмурилась, пытаясь понять.

— Секс для нас не больше, чем ритуал, — продолжил Тариэн, его голос был ровным, словно он читал лекцию. — Долг перед родом. Редкая необходимость для продолжения крови. Не источник удовольствия, не... не это. — Он махнул рукой, указывая на разбросанную одежду, на смятые меха под ними. — Мы не горим, как вы, а тлеем очень медленно.

Он наконец повернулся к ней, и в его глазах она заметила печаль.

— Ты знаешь, почему эльфов так мало? Почему нас становится все меньше с каждым столетием? — Не дожидаясь ответа, продолжил: — Не только из-за войн. Из-за этого. — Он коснулся своей груди. — Мы вымираем из-за отсутствия желания жить, любить, продолжать род. Нам просто... скучно. Веками скучно.

Он протянул руку, взял ее ладонь в свою, переплел пальцы.

— Я думал, что сломан, — прошептал он. — Или проклят. После той ночи я не мог ни спать, ни есть, не думал ни о чем, кроме тебя. Это было неправильно, ненормально. Я ходил к целителям, требовал снять приворот, развеять чары. — Горькая усмешка тронула его губы. — Они смотрели на меня с недоумением, не находили следов магии. Говорили, что я здоров. Но я-то знал, что это не так. Здоровые эльфы не просыпаются по ночам от одного воспоминания о женщине. Они не мечтают снова почувствовать чужое прикосновение так отчаянно, что это причиняет физическую боль.

Его пальцы сжались на ее руке сильнее.

— Я хотел бы верить, что это твои чары, — признался он тихо. — Было бы проще. Думать, что я жертва колдовства, а не... — Он помолчал. — Но это было бы слишком простым объяснением.

Тариэн коснулся ее лица, заставляя встретиться взглядами.

— После той ночи я уже не мог остаться прежним. Тот, кто испытал огонь, не способен вернуться к тлеющим углям. — Его голос стал тише. — Ты разбудила меня, показала, каково это чувствовать по-настоящему. Не существовать в холодном покое веков, а жить, гореть.

Он провел подушечкой большого пальца по ее щеке.

— И теперь я не могу вернуться назад. Не хочу, даже если это меня уничтожит.

Тишина повисла между ними после его слов. Только треск поленьев в камине нарушал ее, да вой ветра за стенами.

Тариэн ждал ее реакции, она видела напряжение на его лице. Возможно, боялся, что она посмеется над его признанием или просто не поймет.

Но Лидия понимала. Она чувствовала почти то же самое, но сказать об этом в открытую было слишком сложно. Чтобы скрыться от его внимательного взгляда, она переместилась ему за спину, обвила руками, прижалась лбом между лопатками. Так было проще говорить правду.

— Думаешь, ты один такой? — голос прозвучал еле слышно, приглушенный его кожей. — Я пыталась, честно пыталась выбить тебя из головы.

Она почувствовала, как он замер, но не обернулся, слушал.

— После атаки на наш гарнизон, которую мы отбили благодаря твоему предупреждению, меня повысили. Сделали героиней, боевым магом Первого ранга. — горечь просочилась в её слова. — Офицеры выстраивались в очередь, чтобы пригласить меня на ужин, намекали на большее. Я пыталась. Ходила на эти ужины, позволяла им флиртовать. Один капитан... он был особенно настойчив. Красивый, смелый… раньше я обязательно обратила бы внимание на такого. Все говорили, что мы идеально подходим друг другу.

Лидия почувствовала, как Тариэн напрягся под ней. Его мышцы стали жесткими, как камень, а рука, гладившая ее бедро, замерла.

— Я позволила ему поцеловать меня, один раз.

Тариэн резко выдохнул, звук больше напоминал сдавленное рычание.

— И не почувствовала ничего... — Она покачала головой, показывая, что ему не о чем беспокоиться. — Его губы были неправильными, руки — чужими, а запах — тошнотворным. Я оттолкнула его и ушла, оставив стоять в недоумении.

Напряжение медленно начало уходить из тела Тариэна. Он шумно втянул воздух, словно только сейчас вспомнил, как дышать. Его замершая рука снова начала двигаться, теперь уже успокаивающе, но в прикосновении все же читалось эхо пережитой вспышки ревности.

— Глупый смертный, — прорычал он тихо, и в его голосе слышалось мрачное удовлетворение. — Ему повезло, что ты просто ушла. Если бы он посмел коснуться тебя больше, чем раз... я бы нашел его. Даже посреди вашей крепости.

Лидия невольно улыбнулась его реакции.

— Ты испортил меня, — прошептала она с невеселой усмешкой. — Я ведь думала, что близость — это просто... потребность. Как еда или сон. Способ снять напряжение. Грубый, простой и понятный.

Лидия сильнее прижалась к его теплой спине, чувствуя, как бьется сердце под ребрами.

— А потом появился ты. Со своей неопытностью и дрожащим благоговением. Ты смотрел на меня так, словно я — чудо. Касался так, будто я священна. — Она вздохнула, и в этом вздохе была вся тяжесть последних месяцев. — И я больше не могла довольствоваться малым. Не могла притворяться, что обычная близость, обычные прикосновения могут меня удовлетворить. Мне нужно было то, что было у нас. Или вообще ничего.

Тариэн повернулся в ее объятиях, заставил ее посмотреть на него. Его руки легли на ее лицо, большие пальцы прочертили линии под глазами.

— Лидия... — прошептал он, и в голосе была боль, смешанная с нежностью.

Он понимал, чего ей стоило это признание. Гордой боевой магичке. Женщине, которая всегда контролировала себя, свои эмоции, свою жизнь. Признать в слабости, в зависимости... это было почти невозможно.

Лидия позволила себе на мгновение утонуть в его взгляде, в тепле его рук. Потом вздохнула и отстранилась, заставляя себя посмотреть правде в глаза. Вернула на лицо маску силы, холодного расчета.

— Но это ничего не меняет, — голос зазвучал жестко, отчеканивая каждое слово. — Мы не можем быть вместе. Я — офицер империи. Ты — эльфийский агент. За нами стоят наши народы, клятвы и кровь.

Она встала с кровати, отошла к камину, повернулась к нему спиной. Огонь согревал обнаженную кожу, но внутри был холод.

— Если кто-то узнает о нас... — продолжила она, глядя на пламя. — Если хоть одна живая душа заподозрит... меня казнят за государственную измену. Мое имя станет синонимом предательства. А тебя твои соплеменники сочтут осквернившим себя связью с низшей расой.

Тариэн поднялся следом, подошел к ней. Не касался, просто стоял рядом, плечом к плечу, тоже глядя на огонь.

— Я знаю, — тихо ответил он. — У нас нет будущего. Не может быть. Между нами слишком много горя и боли. — Он повернул голову, посмотрел на ее профиль. — Но у нас есть эта ночь.

Лидия закрыла глаза, обхватила себя руками. Правда резала, как нож, но лучше принять ее сейчас, чем позволить надежде пустить корни и разрушить изнутри.

— Одна ночь, — повторила она. — Больше мы не можем себе позволить.

— Тогда давай не будем тратить ее на сожаления, — сказал Тариэн.

Он развернул ее к себе, аккуратно приподнял лицо за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза.

— Давай просто... будем вместе. Здесь и сейчас. Без прошлого, без будущего. Только мы двое и то, что между нами.

Лидия посмотрела в его глаза и увидела в них отражение собственного отчаяния. Но также и решимость. Желание урвать этот крохотный кусочек счастья, даже зная, что рассвет всё заберет.

— Только мы двое, — прошептала она, поднимаясь на цыпочки.

Их губы встретились снова, на этот раз мягко, без отчаяния предыдущих поцелуев. Это был поцелуй принятия. Прощание, которое еще не наступило. Обещание прожить эту ночь так, словно это всё, что у них есть.

Поцелуй длился и длился, медленный, тягучий, полный всего того, что они не могли сказать вслух. В нем был вкус вина, горечь грядущей разлуки и сладость украденного у судьбы мгновения. Когда они наконец оторвались друг от друга, Тариэн бережно подхватил Лидию на руки, как делал уже раньше, но на этот раз в его движениях не было ни капли нетерпения или спешки. Только бесконечная, благоговейная нежность.

Он донес ее до кровати, ступая бесшумно, опустил на меха так осторожно, словно держал в руках драгоценность из тончайшего эльфийского стекла, готовую рассыпаться от неосторожного вздоха. Лег рядом, и тут же развернул ее к себе лицом, не желая терять контакт ни на секунду.

Их взгляды встретились, дыхание смешалось. Самая интимная поза из всех возможных. Не доминирование, не подчинение, не игра в завоевателя и трофей, всего лишь два человека, смотрящие друг другу в обнаженную душу.

Тариэн поднял руку, его прохладные пальцы коснулись ее разгоряченной щеки, убрали выбившуюся прядь волос за ухо, задержавшись там, очерчивая раковину уха подушечкой пальца. Затем рука скользнула вниз — медленно, гипнотически. По линии челюсти, по изгибу шеи, к ключице, плечу, талии, бедру. Это не было прелюдией или попыткой возбудить. Это было запоминание. Он изучал каждую линию, родинку, изгибы ее тела так сосредоточенно, словно пытался вырезать их на подкорке собственного сознания, запечатлеть так глубоко, чтобы никакое время и никакие заклинания забвения не смогли стереть этот образ.

Лидия, затаив дыхание, ответила тем же. Ее пальцы дрожали, когда она прочертила путь от его виска вниз, обвела острый контур скулы, коснулась уголка губ, чувствуя их мягкость. Скользнула к шее, ощутила ровный, сильный толчок его пульса под своей ладонью. Положила руку на его широкую грудь, чувствуя, как она вздымается и опускается, прижимаясь к ее собственной груди.

Они не торопились. В этом моменте время потеряло свое линейное значение. Буря, воющая за окном, война, идущая за стенами храма, их долг, клятвы, звания — все это рассыпалось в прах, осталось где-то в другом мире. Здесь и сейчас существовали только они двое, пляшущие тени от камина и это хрупкое, драгоценное мгновение тишины.

Тариэн притянул ее ближе, их тела прижались друг к другу. Кожа к коже, без преград. Его колено мягко скользнуло между ее бедрами, раздвигая их. Лидия подалась навстречу, закинула ногу на его бедро, открываясь ему с абсолютным доверием.

Он вошел в нее медленно. Дюйм за дюймом, преодолевая сопротивление мышц, давая им обоим время прочувствовать каждую секунду проникновения, каждое микроскопическое движение слияния. Не было той ярости и отчаянного голода, что сжигали их в начале ночи. Сейчас это была спокойная, глубокая близость.

Когда он погрузился полностью, до самого основания, они оба выдохнули одновременно, и этот звук, похожий на стон облегчения, слился в один. Лидия прикрыла глаза, запрокинув голову, ошеломленная полнотой ощущения. Это было не просто физическое заполнение, хотя их тела подходили друг другу идеально, словно части единого механизма. Это было чувство завершенности. Словно две расколотые половинки древнего артефакта наконец сошлись, замкнув цепь и образовав целое.

— Смотри на меня, — прошептал Тариэн хрипло.

Она с трудом подняла тяжелые веки, встретилась с его взглядом. Голубые глаза, обычно холодные, как горный лед, сейчас были темными, бездонными колодцами нежности, в которых она тонула без остатка.

Он начал двигаться. Медленно, едва уловимо. Еле заметные движения бедер, неглубокие, плавные толчки. Это было больше похоже на покачивание на волнах, чем на секс. Не столько трение, сколько постоянное, тягучее давление, ощущение того, как он существует внутри нее, как они остаются соединенными неразрывно.

Лидия подхватила этот ритм, двигаясь в унисон с ним. Их тела синхронизировались без слов, без указаний, повинуясь древнему инстинкту. Словно танец под музыку, которую слышали только они двое.

Его рука скользнула под ее бедро, приподняла ногу чуть выше, изменяя угол, и на следующем движении он погрузился глубже, задев что-то в самой сердцевине ее существа. Лидия тихо ахнула, пальцы рефлекторно впились в его плечо.

Он тут же замер, напрягшись.

— Больно? — прошептал обеспокоенно, готовый отступить.

— Нет, — выдохнула она, глядя в его расширенные зрачки. — Всё хорошо. Не останавливайся.

Они продолжили это плавное скольжение, не размыкая взгляда. Тариэн наклонился, коснулся губами ее влажного лба. Потом поцеловал веки, заставляя их затрепетать, скулы, кончик носа, подбородок. Он осыпал ее лицо легкими, невесомыми поцелуями, каждый из которых был безмолвным признанием.

— Meleth nín, — прошептал он едва слышно, касаясь её губ своими, выдыхая слова на певучем эльфийском. — A'maelamin... lin mellon... nin câr.

Лидия не понимала слов, но чувствовала их значение где-то глубоко внутри. В том, как дрожал его голос, как его руки сжимались на ней, как его глаза смотрели на нее.

— Я тоже, — прошептала она в ответ, хотя не знала точно, на что отвечает. — Что бы ты ни сказал... я тоже.

Его губы накрыли ее рот в поцелуе. Медленном, глубоком, тягучем, таком же ритмичном, как движения их тел внизу. Языки сплелись, неторопливо лаская друг друга, исследуя каждый миллиметр, пробуя на вкус. В этом не было агрессии, не было животной страсти. Только любовь. Та самая, о которой они не осмеливались говорить вслух.

И вдруг Лидия почувствовала что-то странное. Знакомое, но забытое. Отзвук чужих эмоций на самой кромке сознания. Она знала, что магическая связь разорвана, она не могла слышать его мыслей, но... она ощущала. Его щемящую нежность, затаенную боль, отчаянное желание остановить время, заморозить этот момент навечно.

И он, казалось, чувствовал то же самое. Его глаза расширились, в них мелькнуло удивление. Он тоже ощущал ее. Ее любовь, страх потери и тихое отчаяние от того, что все это закончится с рассветом.

Между ними не было слов, не было магии, только сердца бились друг о друга через тонкие клетки ребер.

Напряжение нарастало, но не лавиной, не взрывом, как раньше. Оно приходило тихо, как прилив, незаметно поднимая уровень воды, пока не затопило их с головой. Оно разливалось по телу теплым, густым медом, растекалось от места их соединения по венам, нервам, пропитывая каждую клеточку существа.

Это было не падение в бездну, а погружение. Медленное, сладкое, неотвратимое, словно опускаешься в горячий источник и не хочешь всплывать.

Лидия почувствовала, как ее тело откликается, как мышцы начинают мелко дрожать. Волна за волной удовольствие накатывало на нее, каждая чуть выше и сильнее предыдущей, но без резких пиков. Тепло поднималось от низа живота, заливало грудь, горло, покалывало кончики пальцев.

— Тариэн... — выдохнула она.

— Я здесь, — ответил он хрипло, глядя ей прямо в глаза. — Я с тобой. Всегда.

Ложь. Сладкая, необходимая, милосердная ложь. Потому что он не мог быть с ней, не мог обещать будущего, не мог защитить от того, что ждет их завтра. Но в этот краткий миг, пока ночь еще владела миром, это была единственная правда.

Оргазм накрыл ее тихой, мощной волной. Тепло, сконцентрированное в одной точке, вдруг лопнуло, мягко, разливаясь по всему телу, заполняя каждую пустоту, каждый шрам на душе. Она начала сжиматься вокруг него, ритмично, плавно, словно пытаясь удержать его в себе навсегда.

Лидия прижалась к нему изо всех сил, уткнулась лицом в изгиб его шеи и задрожала, впитывая его запах. Тихий, протяжный стон сорвался с ее губ, растворился на его горячей коже.

Тариэн последовал за ней мгновение спустя. Его тело напряглось, мышцы спины стали твердыми под ее руками. Он прижался к ней так крепко, словно пытался слиться физически, стать одним целым. Низкий, горловой стон вырвался из его груди, и она почувствовала, как он пульсирует внутри нее.

Они замерли в тесном, отчаянном объятии, не шевелясь, не размыкая соединения. Просто держали друг друга, боясь разжать руки, пока волны наслаждения медленно отступали, оставляя после себя всепоглощающую усталость и невероятное, глубокое чувство покоя.

Тариэн не выходил из нее, продлевая связь. Его рука начала гладить ее волосы, спину медленными, ритмичными, успокаивающими движениями.

Лидия чувствовала, как ее глаза наливаются тяжестью. Сон подкрадывался неумолимо, обещая забвение, короткую передышку от боли осознания.

— Спи, — прошептал Тариэн ей в макушку, целуя спутанные волосы. — Я буду здесь, я не уйду.

Еще одна ложь. Или правда? Она уже не знала, да и не хотела знать.

Лидия позволила векам опуститься. Позволила себе эту роскошь — довериться ему полностью, раствориться в его защищающих объятиях. Их ноги переплелись, руки обхватили друг друга, словно даже во сне они боялись отпустить.

Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в бархатную темноту, был невесомый поцелуй в висок и еще одна фраза на эльфийском. Тихая, надломленная, полная неизбывной тоски.

Похожая на прощание.

Но она запретила себе думать об этом. Пусть утро принесет свою холодную ясность и свою боль. Сейчас был только он, живое тепло его тела и сладкая иллюзия, что этот момент может длиться вечно.

Сон укутал их обоих одним одеялом, милосердно даруя несколько часов покоя перед неизбежным, беспощадным рассветом.

К утру холод стал медленно просачиваться под меха. Огонь в камине давно догорел до тлеющих углей, испускающих слабое красноватое свечение, но уже не дающих тепла. Через узкие окна под потолком лился серый, безжизненный свет.

Рассвет пришел, как и обещал. Неумолимый. Беспощадный.

Буря утихла, оставив за стенами храма звенящую тишину. Ни воя ветра, ни завывания метели, только молчание, плотное и тяжелое, как саван.

Тариэн уже не спал. Лежал на спине, смотрел в полутемный потолок, одна рука покоилась на ее талии. Он почувствовал, что она проснулась, повернул голову. Их взгляды встретились, и в его глазах она не увидела сожаления, только спокойное, печальное принятие.

Они не сказали ни слова. Не было нужды, все было сказано ночью.

Лидия села, меха соскользнули с плеч, обнажив кожу холодному воздуху. Мурашки пробежали по рукам. Она потянулась за одеждой, разбросанной у кровати, начала медленно одеваться. Каждая вещь возвращала ее в реальность, отдаляла от хрупкого сна этой ночи.

Нижнее белье, рубашка, свитер, штаны. Каждая застежка, каждая завязка, каждый ремешок — шаг назад, в мир, где они не могли быть вместе. Шаг в реальность, где она боевой маг империи, а он шпион вражеской расы.

Тариэн тоже поднялся, начал одеваться. Никакой неловкости, никакого стыда за наготу. Просто двое людей, готовящихся вернуться к своим войнам. Его движения были точными, собранными. Снова эльфийский воин, смертельно опасный, холодный.

Но когда их взгляды встречались, холод таял на секунду. Проблеск тепла, нежности, боли. Потом маски возвращались на место.

Лидия натянула сапоги, зашнуровала их. Руки двигались автоматически, пока разум отказывался принимать происходящее. Это конец. Это прощание. После этого они снова станут врагами. Снова будут убивать соплеменников друг друга. Снова...

— Позволь, — тихо сказал Тариэн.

Она обернулась. Он стоял позади нее с ее плащом в руках. Тяжелым, все еще слегка влажным от вчерашнего снега. Лидия встала, позволила ему накинуть плащ на плечи. Его пальцы застегнули застежки, задержались на ее плечах чуть дольше необходимого. Сжали. Отпустили.

Он был уже полностью одет, кинжалы на поясе. Готов уйти. Готов исчезнуть в горах, как тень, которой был всегда.

Но вместо того чтобы направиться к выходу, Тариэн запустил руку во внутренний карман походной куртки. Вытащил маленький сверток, завернутый в темную ткань. Развернул, и на его ладони блеснул металл.

Медальон, простой, серебряный, на тонкой цепочке. В центре был вставлен голубой топаз, размером с ноготь, мерцающий в тусклом свете. Работа была... странной. Грубоватой. Нарочито простой, почти человеческой. Ни одного характерного эльфийского завитка, ни изящной филиграни. Словно его сделал деревенский кузнец, а не мастер древней расы.

— Возьми, — он протянул медальон ей.

Лидия посмотрела на украшение, потом на него, вопрос застыл в глазах.

— Не беспокойся, он безопасен, — объяснил он тихо, расстегивая замок цепочки. — Никакой связи душ, никаких чар, которые могла бы засечь инквизиция. Просто... маяк. — Он обошел ее, накинул цепочку на шею, застегнул замок. Его пальцы задержались на ее коже, теплые, дрожащие едва заметно. — Пока я жив, камень будет теплым. И я буду чувствовать твое тепло. Не мысли или эмоции, просто... присутствие.

Медальон лег в ложбинку у основания горла, камень действительно был теплым. Не горячим, а приятно теплым, как будто хранил в себе частичку огня их камина.

Лидия коснулась его пальцами, сжала в ладони. Почувствовала, как тепло пульсирует в такт ее сердцебиению.

— Тариэн... — начала она, но голос сорвался.

Что можно было сказать?

Он развернул ее к себе, взял лицо в ладони. Его лоб прижался к ее лбу, глаза закрылись.

— Береги себя, — прошептал он. — На поле боя, в казармах, везде. Просто... будь жива.

— Ты тоже, — выдохнула Лидия, ее руки легли на его запястья, сжали. — Обещай мне.

Он не ответил. Не мог обещать то, что не в его власти. Вместо этого наклонился и накрыл ее губы своими. Короткий нежный поцелуй. Отчаянный, полный всего того, что они не могли сказать вслух.

Без "я люблю тебя". Без клятв, которые нельзя сдержать. Без обещаний будущего, которого не будет.

Просто прощание.

Когда их губы разомкнулись, Тариэн медленно отступил. Его руки соскользнули с ее лица, пальцы задержались на ее ладонях последнее мгновение. Потом отпустили.

Он развернулся и пошел к выходу, не оглянулся. Не сказал больше ни слова.

Лидия стояла посреди комнаты, смотрела ему вслед, чувствуя, как что-то разрывается внутри. Хотела крикнуть, броситься за ним, но ноги будто вросли в камень. Руки безвольно висели вдоль тела. Голос застрял где-то в горле.

Тариэн исчез за дверью.

Лидия осталась одна.

Она выждала несколько минут. Дала ему время уйти, раствориться среди скал. Потом заставила себя двигаться. Вышла из комнаты, пересекла главный зал, где еще вчера они впервые коснулись друг друга. Миновала разрушенные колонны, обломки статуй.

У выхода остановилась. Взглянула на мир за порогом.

Все было белым. Свежий снег покрывал землю толстым слоем, сглаживал острые углы камней, превращал руины в сказочный замок. Небо было затянуто облаками, серое, тяжелое, но буря действительно прошла. Ветер стих до легкого дуновения.

Никаких следов. Тариэн не оставил ни одного, словно его и не было.

Лидия сделала глубокий вдох, холодный воздух обжег легкие, прочистил голову. Натянула капюшон, спрятала медальон под одеждой, туда, где никто не увидит.

И пошла вниз по горной тропе.

Спуск был легче подъема. Снег лежал рыхлый, но дневной свет помогал видеть путь. Она двигалась быстро, почти бежала, словно пыталась убежать от воспоминаний. От его прикосновений, от шепота на эльфийском и от тепла его тела.

Не получалось.

Шум и суета в Цянграде схлынули, но Праздник Зимнего Солнцестояния еще тлел последними угольками. Пьяные компании бродили по улицам, горланя песни. Мусор усеивал снег — разбитые бутылки, обрывки бумаги, остатки фейерверков. Редкие залпы еще гремели где-то на площади, поднимая в утреннее небо красные и зеленые вспышки.

Жизнь продолжалась.

Лидия шла по улицам, и никто не обращал на нее внимания. Просто офицер, возвращающийся с дежурства. Ничего необычного. Никто не замечал, как дрожат ее руки, как бледно лицо и как пусто в глазах.

Одиночество среди толпы ощущалось острее, чем в пустых горах. Там она была одна физически, здесь — душой.

Казармы встретили ее привычными запахами — солдатским потом, кожей, оружейным маслом. Дежурный у входа кивнул, пропустил без вопросов. Коридоры были пусты, большинство солдат еще спали после вчерашних возлияний.

Лидия поднялась по лестнице на второй этаж, прошла к своей маленькой казенной комнате. Узкая койка у стены, стол с бумагами, сундук с вещами, окно с видом на тренировочный плац. Холодно и пусто.

Она вошла, заперла дверь на засов. Отрезала себя от мира. Прислонилась спиной к двери, закрыла глаза.

Тишина давила.

Лидия стянула плащ, сбросила его на пол. Разоружилась, сложила меч и кинжал на стол. Расстегнула куртку, сняла ее и свитер, оставшись рубашке и штанах.

Подошла к окну, села на узкий подоконник. Упершись лбом в холодное стекло, смотрела на далекие пики гор. Где-то там, среди заснеженных вершин, был Храм Ветров. Где-то там осталась часть ее души.

Рука потянулась к вороту рубашки, нащупала цепочку. Вытащила медальон наружу.

Голубой топаз мерцал в утреннем свете и был теплым.

Первая слеза скатилась по щеке прежде, чем она успела ее остановить. Потом вторая, третья. Она плакала беззвучно, сжимая медальон так сильно, что металл впивался в ладонь.

Камень пульсировал, напоминая о том, что где-то есть тот, кто понимает и чувствует ту же боль, что и она сама.

Лидия открыла глаза, посмотрела на горы, укрытые снегом, который серебрился под утренними лучами. Провела большим пальцем по теплому камню.

— Береги себя, глупый эльф, — прошептала она в пустоту.