— Я тебя не люблю! — кричал мне в лицо муж, брызгая слюной и тряся за плечи так, словно дух хотел выбить. — И никогда не любил! Дурак был, на красивую упаковку повелся. А ты! Посмотри на себя, во что превратилась!

Он оттолкнул меня, брезгливо вытерев руки о бока, обтянутые фирменной футболкой, которую я ему купила, как, впрочем, и все остальное.

В нашем доме было принято, что одевает мужа — жена. Впрочем, все делает жена, а муж должен зарабатывать деньги, но и это у него получается с трудом.

А теперь я, застукавшая его еще и с другой женщиной в кровати, которую с такой любовью выбирала, еще и виновата осталась.

Я отошла от него как можно дальше, вернее, так далеко, как позволяла комната, и спокойно попросила: — Уходи!

Так мало букв в слове, а как же тяжело их произнести, а еще сложнее — сделать. Прогнать того, кто когда-то был центром маленького мирка, пока не появилась дочь — мое спасение и отдушина.

Сергей замер на мгновение, его лицо менялось из, едва розового оно превращалось в бордовое, глядишь, так и удар хватит.

Но мне было всё равно! Я это поняла так внезапно, что даже вздрогнула, а он, сузив зло глаза, сцепив зубы, процедил сквозь сжатые губы, поднимая кулак для удара.

— Боишься? Правильно! Я от тебя мокрого места не оставлю! — шагнув ко мне.

Но прямо в это мгновение, боги на моей стороне! Резко зазвонил его сотовый, он глянул на дисплей, бросив мне: — Я недоговорил! Так что все еще впереди! — Нажал на кнопку приема вызова — Слушаю вас, Михаил Юрьевич!

Директор фирмы, в которой служил муж, отличался скверным характером и не брезговал звонить подчиненным даже глубоким вечером, чем постоянно вызывал мое недовольство. Но только не сейчас! Зная, что такие беседы обычно затягиваются до получаса, развернулась, схватив сотовый, с кухонной столешницы, выбежала в гостиную, где в наушниках смотрела мультик Агата.

Выключив, телевизор, за что мгновенно получив колючий недовольный взгляд дочки, предложила: — Хочешь на дачу, прямо сейчас? Завтра в садик не пойдешь. И твои подружки уже там, так что скучно точно не будет.

Агата подумала, сморщив курносый нос, и согласилась.

— Я разберусь с этим! — донеслось с кухни. — Хорошо, я сейчас поеду в офис. — Тишина, возня в прихожей, угрожающее — Я вернусь! — И входная дверь хлопнула.

— Дочка, скорее! — кинулась я к Агате. Внутри все покрылось кровоточащей коростой, колупни — и вытечет все без остатка, руки тряслись так, что ничего удержать не могла, дыхание рвано вырывалось с легких, туманя разум. А в мозгах билась лишь одна мысль, от которой кружилась голова и тошнота подступала к горлу — Сергей сейчас нагуляет злость, и мне действительно мало не покажется. Это уже было и не единожды, конечно, потом клялись, что такого больше не повториться, что было в последний раз. Но я сама была виновата — вывела.

— Нас очень ждут на даче, поехали! Собирай игрушки, а я ответственная за вещи. — Наконец, чуть справившись с паникой, крикнула дочке, вбегая в спальню, где стоял большой шкаф с одеждой.

Мы управились очень быстро. Сердце бешено колотилось, ноги подгибались от страха, но времени прийти в себя не было! Нужно было торопиться. Если Сергей нас поймает, то оторвется по полной. Живого места на мне не оставит.

Ночью, как преступница какая-то, я вывела их гаража машину, усадила Агату в детское кресло и рванула с места так, что на асфальте остались следы от горящих шин.

А в отдалении из-за поворота как раз выворачивал внедорожник Сергея, муж возвращался с работы!

— Мама, ты чего? — воскликнула дочка, усаживая рядом с собой любимого медведя.

— Прости, родная, не рассчитала!

— Аккуратнее! Папа всегда ругается, когда ты за рулем. — Наставительно пробурчал ребенок.

— Хорошо, солнышко. — Выруливая на скоростную магистраль и вжимая в пол педаль газа, ответила дочке. — Поспи маленько, как раз к утру доедем.

Я не собиралась ехать на дачу, на которой меня легко найдет муж. Мы ехали в деревню, где когда-то жила моя тетушка. В наследство от нее достался старый домик, до которого все не доходили руки. Да и денег отложить я не могла, все контролировал Сережа. О существовании такого наследства знали лишь двое — мой отец, находящийся в экспедиции по бескрайним ледникам Антарктиды, где не было абсолютно никакой связи, и я, несущаяся теперь в тот дом на всех порах, вернее, на всей возможной скорости.

Участок находился довольно далеко от городка, в котором мы жили, вся ночь пройдет в дороге, но зато с первыми лучами солнца, я буду свободной, а там будем думать, что делать дальше.

Пошарив в бардачке в поисках флешки с музыкой, наткнулась на какой-то внушительный пакет, запихала его в карман своей куртки и наконец-таки обнаружила накопитель, который тут же вставила в разъем, все-таки с музыкой ехать гораздо приятнее, нежели без нее. Да и спать будет хотеться меньше.

Трасса была великолепной, дорога пустая, и спустя несколько часов я не заметила, как глаза закрылись сами собой.

— Мама, проснись! — Детский крик врезался в мозг, вызывая одно желание — спасать, но я не могла даже пошевелиться!

От осознания этого, паника накрыла разум, заставляя мыслить не совсем правильно, вернее, я перешла на инстинкты. Мне нужно было спасти ребенка! Любой ценой! Что случилось — было пока не важно. Я билась в водительском кресле, прижатая к нему ремнем безопасности и пытаясь оглянуться назад, где испуганно кричала дочка.

— Мама-а-а-а! — не унимался ребенок, — нас сейчас затопит, мы утонем! — плакала Агата.

Действительно, под собой я ощутила мокрую поверхность.

— Кровь! — вспыхнуло ужасом в сознании. — Вода! — выдохнул разум, когда я поднесла к глазам руку, чтобы посмотреть.

Уже светало, значит, мы почти приехали. Вода была лишь в одном месте — крохотной речушке со смешным названием Завалинка. Почему так — никто не знал. Но главное — эта речушка всегда была мелкой — мы не сможем утонуть!

— Хоть одна хорошая новость за день! — Пробормотала, отстегивая ремень и разворачиваясь к Агате. — Доченька, все в порядке! Не бойся.

Ребенок взглянул на меня, кивнул, соглашаясь, а затем протянул ко мне ручонки, не забыв предварительно засунуть подмышку медведя.

— Сейчас я выйду из машины и заберу тебя. Придется дальше идти пешком. — Я с трудом открыла дверь со своей стороны, отметив, что воздух наполнен духмяным разнотравьем и дочка, нагулявшись по ночи и надышавшись экологически чистыми ароматами, спать будет крепко. Я успею что-то сделать с раскуроченной машиной.

— Выбирайся, детка. — Отстегнув ее, вытащила наружу, поцеловав в мягкую щечку. — Сейчас возьмем немного продуктов и вещей, за остальным позже вернусь, когда отдохнем.

— Я несу игрушки. — Категорично отрезала дочь. Значит, спорить бесполезно.

— Только сама! — напомнила ей, выдергивая из багажника чемодан с вещами и рюкзак с продуктами, которые купили в супермаркете, на выезде из города. Как оказалось, больше ничего в машине не оставалось. Проверив документы, ключи, деньги, мы с Агатой двинулись сквозь лес, наполненный ночными звуками, по еле заметной тропинке в деревню.

Но чем дальше шли, тем я сомневалась все больше и больше, что мы идем в правильном направлении. Тропинку словно подсвечивали сотни маленьких светлячков, появившихся неизвестно откуда. А ночную тишину разрезали веселые щебетания невидимых птиц, разряжая обстановку зловещего леса.

— Долго еще? — Испуганно прошептала Агата, вцепившись в подол моей длиной юбки. Переодеться я не успела, как пришла с офиса, так в этом и поехала, только каблуки на кроссовки поменяла.

— Скоро уже придем! — Наклонившись и целуя в лоб, проговорила я, одновременно поправляя лямку рюкзака, впившегося в плечи, прикрытые только тонкой шелковой блузкой.

Я уже подумывала вернуться обратно к машине, когда мы вышли на поляну, посредине которой стояло внушительное здание с провалившейся в одном месте крышей, большим крыльцом, над которым гордо сияла (видимо, покрашена люминесцентной краской) надпись Трактир «Веселый кабачок».

— Не название, а песня! — Проворчала я, поставив ногу на первую ступеньку, которая даже под моим небольшим весом тоскливо скрипнула.

— Мама, мне страшно! — Пропищала Агата.

— Мы заблудились, котенок, поэтому сегодня переночуем в гостинице, а с утра пойдем искать наш дом. Хорошо?

Ребенок согласно кивнул и тоже стал подниматься по ступенькам. В окнах загадочной гостиницы не было видно ни огонька.

— Странный отель, судя по всему, гостей здесь не ждут. — Пробормотала себе под нос, толкая входную дверь, которая с тягучим противным скрипом открылась внутрь.

Тут же вспыхнули яркой россыпью по многочисленным полкам свечи, а в углу стало подниматься нечто, от одного только вида которой, вся жизнь прошла перед глазами, спазм скрутил горло и вместо громко визга вылетел только еле слышимый хрип.

— Наконец-то! Прибыли! — Проговорил голос, который я не смогла определить, кому принадлежит мужчине или женщине, пока в освещенное пятно не выступил мальчишка, лет тринадцатый. Веснушчатый, заспанный, с лохматой густой рыжей шевелюрой. — Заждался я вас. — Проговорил он, потягиваясь. — Комнаты давно готовы, а вы все не едете и не едете.

Мальчишка глянул в окно, недоуменно взглянул на нас, вышел на улицу и вернулся обратно.

— А телега где? — удивленно спроси он.

— С моста упала! — Ответила Агата. — Я спать хочу! А тебя как зовут?

Мальчик, подняв бровь, взглянул на мою энергичную дочь, затем на меня и наконец-то ответил — Серафим.

— Я не смогу выговорить! — Категорично заявила девочка.

— Фимой все кличут. — Усмехнулся он. — Идем, в ваши покои провожу. Утром пойдем телегу искать.

И уже взглянув на меня, улыбнувшись смущенно, повторил — Пойдемте покажу, где спать будете! — тут же выхватывая из моих рук чемодан и удивленно его разглядывая, — Чудной какой у вас сундук!

— Это чемодан! — промурлыкал мой ребенок, задрав любопытную мордашку и внимательно разглядывая мальчишку. — А меня Агатой зовут!

— Очень приятно! — расплылся Фима в ответной улыбке, затем нерешительно взглянув на меня, протянул девочке руку, которая мгновенно в нее вцепилась.

— Это заколдованный замок, да? — Восторженно спросила она, озираясь по сторонам.

— Ну почти, — хмыкнул Филл, — Таверна. Наследство ваше.

Я остановилась как вкопанная, потрясенно оглядываясь по сторонам. Добротный деревянный дом, вернее стены. Сквозь потолок видно звездное небо, а в окна задувает легкий летний ветерок, на одном даже занавеска сиротливо болтается, словно парус у севшего на мель корабля, грустно бултыхаясь на ветру, демонстрируя все свои многочисленные дыры. Кое-где со стен свисают обои, видимо, что-то от цивилизации до этого захолустья доходило, а в одном из углов дома доски пола вздыбились так, что легко можно сделать горку для малышей. Только попки жалко все будут усеяны занозами.

— Куда ты нас ведешь? — Спросила, хватая дочку за ее свободную ручку, тем самым останавливая процессию.

— Это здесь все давно в негодность пришло, а в хозяйских палатах поприличнее будет. Идемте! — Устало проговорил мальчик, и я резко вспомнила, что передо мной дети! А на улице едва светает. В это время они обычно самые сладкие сны видят.

— Конечно. Идем, показывай путь. — Перехватывая лямку рюкзака, которая натерла на моем плече приличную мозоль, скомандовала, не забыв вернуться и опустить на входную дверь щеколду. Хоть какая-то иллюзия безопасности.

Мы прошли сквозь разоренную комнату, которая наверняка была когда-то обеденным залом успешной таверны.

На полках местами стояла целая посуда, стоившая немало, судя по ее внешнему виду.

— Здесь было когда-то многолюдно, — заметив мой задумчивый взгляд, проговорил паренек, — а потом хозяин умер, а вы сбежали, хорошо, что нашлись! Теперь снова все расцветет.

Во рту стало горько, меня приняли за другую, наверняка хозяйка может нагрянуть спокойно, а здесь гости, которые себя за хозяев выдают!

— Здрасте, вы не ждали, а мы приперлись! — Вздохнула тяжело, разглядывая вздыбленные доски. — С чего ты решил, что я, и есть наследница этого, гхм, хлама?

— Так, вас наш Борька пропустил, значит, признал! Без его дозволения вы ночью бы навряд ли прошли. Он только днем добрый. А как только луна всходит — порвет любого.

Мне стало дурно: — Это собака такая злая?

Серафим удивленно на меня взглянул, распахивая двухстворчатые двери и пропуская малую вперед.

— С чего вдруг? — хмыкнул он, ставя по центру небольшой комнаты красный чемодан, — Волк он. Днем по лесам рыщет, ночью дом охраняет.

— Волк?! — всхлипнула, опускаясь кулем картошки на скрипнувшую кровать. Поднимая вверх столб густой пыли. — настоящий?

— Ну ты даешь, хозяйка! — восторженно воскликнул Филл, — Так притворяться! Скажи, что еще ничего не помнишь!

— Тутже я ухватилась за идею, как за спасительную соломинку.

— Я с дерева упала, давно, память и отшибло. Она ко мне так и не вернулась. — Вздохнула тяжело, жалобно взглянув на паренька.

— Ого! — прогудел мальчишка, закидывая в обуви на кровать Агату.

Та сориентировалась мгновенно, начиная весело подпрыгивать на мягком матрасе.

— Спасибо! — поблагодарила я мальчика. — Нам можно здесь переночевать?

— Конечно! — беспечно махнул рукой он. — Я с петухами приду, телегу все-таки придется достать, не ровен час, кто другой найдет, сопрут же!

Перед глазами все поплыло от усталости. Спросить у него, откуда он знает о машине, сил уже не было.

— Хорошо! — с трудом поднимаясь, чтобы достать из чемодана свежее постельное белье, согласилась я, повернувшись к кровати, на которой уже раскинув в разные стороны ниточки — ручонки, спал мой ребенок.

— Серафим! — шепотом окликнула паренька, — Подержи Агату, я белье перестелю.

Если и был парень удивлен, то вида не показал. Молча подхватил на руки девочку и спокойно ждал, когда можно будет положить ребенка в свежую кровать. Так, легко ее держал, внимательно разглядывая мордашку, словно веса в ней было, как в ее плюшевом медвежонке, тоскливо завалившемся под кровать.

Когда все было готово. Филл положил девочку, поднял мишку, удивленно покрутив его в руке и восхищенно пробормотав — Вот это я понимаю! — Подсунул ей под пухлую щечку.

— Спокойной ночи! — еле проговорила, закрывая дверь, уже с трудом сдерживая рвущийся из горла зевок — Увидимся утром!

Голова коснулась подушки, и я провалилась в сон. Там меня уже ждали.

Бывает, что смотришь немой фильм и все понятно, а иногда цветной, да еще со спецэффектами, и никак поймать смысл не можешь.

Так и я смотрела цветной фильм, но без звука. Мою искореженную машину вытаскивали с довольно глубокой реки, совсем не той, о которой я думала. На мосту стоял белый Сергей, судорожно вцепившийся в уцелевшее на въезде на мост ограждение. Вокруг бегали спасатели, крича друг другу что-то, а мой муж молча наблюдал, опустив лицо. Он был зол! Очень! Не подавлен, расстроен, а именно зал!

Кран дернулся, лебедка натянулась, и машина, днищем кверху показалась над бушующей водой. Все заглядывали в ее пустое нутро, пытаясь найти в нем нас, но, разумеется, никого там не было.

Я безучастно наблюдала за происходящим, пока не заметила, как бурный поток уносит вдаль любимого медвежонка Агаты, которого буквально пару минут назад Серафим подложил ей под щечку, в полуразвалившемся доме. Замерла, провожая плывущего по волнам медведя и тут словно включили звук у телевизора, от которого и едва не оглохла.

— Тела утащило течением, нужно вызывать водолазов! — кричал один из спасателей.

— Странно, как на это реагирует мужик, посмотри! Вроде муж женщины, которая за рулем была. — обсуждали еще двое, остановившиеся рядом.

Я подняла голову, встречаясь глазами с Сергеем, на его лице протаяла хищная улыбка, больше похожая на оскал дикого зверя, нежели на человеческую эмоцию. Его губы дернулись, и я четко смогла прочитать по шевелящимся губам — Я тебя найду, клянусь, в этом или другом мире!

Он сделал шаг ко мне, я отшатнулась, падая в бездну, откуда доносилось мерное перестукивание и завывание невиданных зверей.

— Нет! — закричала, распахивая глаза, подскакивая на кровати, где продолжала сладко спать дочка.

В дверь размеренно стучали. А в приоткрытое окно был слышен крик петуха. Небо окрасилось багряными красками поднимающегося из-за горизонта солнца.

— Это все сон! — пряча лицо в ладонях, облегченно пробормотала я, опуская ноги на холодный пол. — Иду! — просипела, подскакивая к двери, откидывая хлипкую щеколду и готовясь встретиться с Сергеем.

Почему с ним? Не знаю! Но я была просто уверена, что за дверью стоит муж!

Передо мной, ослепительно сверкая веснушками, стоял вчерашний или сегодняшний парень, только старше. Он глянул за мою спину, на кровать, где сладко продолжала спать Агата, улыбнулся понимающе и прошептал: — Готова? За час, думаю, управимся. Я лошадь уже запряг, так что на ней поедем, быстрее будет. Малой за девочкой присмотрит.

Мысль, что за ребенком будет присматривать какой-то малой, а рядом с ним будет находиться волк, приводила меня в полуобморочное состояние. Я затрясла головой так, что волосы, собранные в косу, растрепались в разные стороны.

— Он ее съест! — вцепившись в дверной косяк, холодеющими пальцами и пытаясь потянуть на себя дверь, зашипела я.

— Кто?! — от удивления парень отпустил дверь, и она с громким треском захлопнулась, едва не придавив мне руку.

— Блин! Тихо! — Распахивая ее снова, зашипела я. — Агату разбудишь!

— Пошли уже! — нахмурился Серафим. — Мне еще домой сходить нужно, матери помочь.

И в этот момент я точно поняла, что передо мной стоит не ночной мальчишка!

— Ты кто? — спросила, выглядывая в узкий и короткий коридор, нет ли еще каких нежданных посетителей.

Он схватил свей теплой огромной ручищей — мою, показавшуюся такой маленькой в его пятерне, потянул на себя, второй осторожно прикрывая дверь.

— Как звать-то тебя, наследница? А то мне ждать вас было велено, а как зовут не сказано.

Проигнорировав его вопрос, продолжила задавать свои, внимательно его рассматривая, — Мне кажется, что все-таки ты нас с кем-то путаешь. Как село называется?

— Село?! — Воскликнул парень, который при дневном свете совершенно не был похож на мальчишку. Как можно было перепутать? Высокий, статный, косая сажень в плечах.

— Здесь город скоро будет, а ты село-о-о! — Он вздохнул, — Большой Луг зовемся мы. Глянь вокруг!

Даже не заметив как, мы тем временем вышли на крыльцо старого дома. Вокруг было бескрайнее травяное море, только вдалеке виднелись разноцветные крыши домиков.

— Почему ты сейчас кажешься старше, чем ночью? Ты кто? — сыпала вопросами, пока спускалась по лестнице, едва поспевая за широко шагавшим парнем. Он пожал плечами усмехнувшись.

— Ночью брат мой, младший, вас встречал. Он с Агатой сейчас остался

А я остановилась, раскрыв рот и распахнув глаза, прижав руку, сжатую в кулак ко рту. Наконец, смогла произнести: — Так это был не ты! Парень расхохотался во всё горло, запрокинув голову, отчего стало видно лихорадочно двигающийся кадык.

— Верно! Глазастая. А говоришь, что не наследница! Чай еще и зовут тебя не Валерия? Имя-то такое, заморское!

— Ты шарился в моих вещах? — воскликнула, в который раз останавливаясь.

— Шарился? — повторила я.

Парень с досадой закатил глаза, всем видом показывая, что я ему уже откровенно надоела.

Его рыжую шевелюру осветил луч солнца, пробившийся сквозь густые облака, и огненные волосы просто запылали при ярком освещении, того и гляди языки пламени увидеть можно будет на макушке. Веснушки сразу выскочили на щеки и нос с небольшой горбинкой, а ярко-зеленые глаза глянули на меня с хитрым прищуром, тут же растягивая в улыбке пухлые губы, в один миг превращая сурового парня во вчерашнего мальчишку, встречавшего нас ночью. С небольшой лишь разницей этот был выше ростом и мощнее. Так отличается подросток щенка от матерого волка, вроде все одинаковое, ан нет! Сразу увидишь разницу.

— Нет! — категорично ответил он, выдергивая меня из собственных мыслей. — Повторяю для слабослышащих, мы ждали наследницу. Пришла ты. Мой, кхм, — в этом месте на его щеках проступил слабый румянец, он отвел глаза, всего на секунду, но этого оказалось достаточно для меня, заставив податься ему навстречу, подозрительно вглядываясь в его лицо, — волк тебя пропустил. А это значит, что ты принадлежишь этому дому. Меня предупредили, что хозяйку зовут чудно так — Валерия. Одно только не сошлось, про маленькую девочку ничего сказано не было. ЕЕ не ждали!

— Не тронь! — закричала так, что с соседнего куста в небо поднялась стая птиц, а парень недоуменно на меня уставился, замерев, не донеся руку до головы, которой, то ли хотел почесать за ухом, то ли волосы, наоборот, пригладить. Медленно ее опустил и лишь после этого спросил: — Кого? — Уставившись на меня своими зелеными глазами, проникая в самую душу и с интересом там озираясь.

— Дочь не тронь! — прикрывая вход в дом телом и руками, зло ответила я.

Он непонимающе взглянул, в затем его брови поползли вверх, глаза округлились, их цвет стремительно менялся — с ярко-зеленого, на темный, почти черный, зубы сжались так, что прислушайся — их хруст услышишь. Он шумно выдохнул, осмотрев с макушки до пят, и только после этого спросил: — Как такое в твою голову прийти могло? — Затем досадливо махнул рукой и уже почти грубо, закончил: — Некогда мне! Поехали, телегу заберем, а там сами разбирайтесь.

— Волка сначала убери. — Приказала, оглядываясь по сторонам, пытаясь найти животное. Затем вскинула глаза не парня, встречая насмешливое спокойствие, плескавшееся в его взоре.

Он аккуратно сорвал тонкую соломинку, запихал ее в рот, протянул языком в уголок губ, захватывая зубами, и улыбнулся так, что все мои внутренности сжались — так, на меня давно не смотрели. Вроде и ничего такого, а щеки опалило румянцем, да сердце быстрее затрепыхалось в груди, отчего дышать стало трудно.

Но пялиться на чужого пария, когда свой всю ночь снился, а еще вчера сжимал совсем не в страстных объятьях, было верхом кощунства. Я просто опустила глава, рассматривая копошащихся в песке мух, проснувшихся с первыми лучами солнца.

— Нет пока волка, сбежал. — Проговорил парень низким хриплым басом. — К вечеру должен появиться. Не переживай, малая еще спать будет, когда мы вернемся. За ней Фил присмотрит.

— Тебя как звать? — Требовательно спросила его, сверля глазами, показывая всем своим видом, что шутить не намерена.

— Борислав я. — Хмыкнул он.

— У вас, что дефицит с именами? — я не могла остановиться, меня несло. Страх, накопленный за сутки, выходил неконтролируемыми гневными тирадами, а парень, сидевший уже на лошади, только его провоцировал.

Заметив его недоуменный взгляд, пояснила — Волк Борька, ты Борислав.

— Ага! — загоготал он, протягивая мне широченную ладонь. — Умная! Руку давай, не залезешь на Сивку просто так, мелкая слишком.

Я не нашлась что ответить, поэтому ухватилась за ручищу и взлетела, моментально усевшись в седло впереди парня.

— Удобно? — Заботливо спросил, пытаясь справиться с моими растрепавшимися волосами, закидывая их со спины мне на грудь.

Дождавшись ответа, что все хорошо и продолжая сдерживать крепкой, уверенной рукой с выступившими от напряжения венами, гарцующего коня, предупредил: — Поехали! — тут же пуская животное в галоп.

Никогда в жизни я не каталась на лошади, хотя это было моей самой заветной мечтой. Всегда что-то мешало, но теперь, с трудом держась в седле, судорожно вцепившись в запястья Борислава, я боялась даже вдох сделать, лишь бы не нарушить тонкую грань, после которой начнется падение.

— Там впереди тебя есть седельная ручка. — Хрипло прошептал прямо в ухо Борислав, касаясь нежной кожи сухими губами, вызывая внутренний трепет во всем теле. — Можешь за нее ухватиться, удобнее будет. Ну а коли так хорошо, то я не против. — С улыбкой в голосе закончил он.

Я судорожно сделала выдох, с трудом расцепив пальцы одной руки, сомкнутые на его запястье. Оказывается, вцепилась в него так что у Борислава даже кожа побелела. Он внимательно наблюдал за моими манипуляциями, а затем, прижал к себе еще крепче, положив широкую ладонь мне на живот. Вызвав очередной судорожный вздох. Хорошо хоть лица моего не видел, а так бы невесть что подумал. Я нахмурилась, тут же на себя рассердившись. А Борислав продолжал крепко меня держать, позволяя расслабить руки, чтобы перехватиться за удобную ручку, торчавшую прямо передо мной, стоило лишь глаза опустить, странно, что не увидела сразу.

— Так то лучше тебе будет! — довольно улыбаясь, проговорил парень. — ЗоВи меня Бор, мне так привычнее. А еще привычнее Серый.

— Почему? — разворачиваясь в седле, спросила и тут же, подпрыгнув на очередной кочке, полетела с седла вниз.

Я смотрел на эту девицу, судорожно пытающуюся скрыть смущение, и ликовал, что за такими выкрутасами могу наблюдать только я.

Давненько в нашей глуши не появлялись незнакомки. Да еще такие красивые! Все девушки, которых я знал, были или разобраны, или уже тщательно исследованы мной и не вызывали больше никакого интереса. Но эта — со своими широко распахнутыми глазищами, в которых плескался страх, изумление, любопытство и еще много чего там булькало, вызывала неподдельный интерес.

Зацепило! Впервые за довольно продолжительное время, захотелось чего-то большего, чем обжимание в подворотне. Да с такой — это и не пройдет. Вон, как нос гордо задирает, даже если и боится до икотки. Гордая!

Чтобы немного позлить, да снова вызвать румянец на прелестных щеках с ямочками, я посадил ее перед собой, вдыхая запах волос и прижимая как можно ближе, отчего все тело скрутило в сладком предвкушении.

А она боится! Вон, вся дрожит, как лист на ветру, но даже себе в этом не сознается. Мы ехали, а я все думал, что могло случиться у такой молодой красавицы, что даже уже ребенок имеется, а муж где? Или он скоро за ними пожалует? Таких красавиц одних за наследством не посылают! Надо быть полным ослом, чтобы жену с ребенком отправить. Неважно, что многочисленные дружины все тракты патрулируют! Так, они же сами могут не удержаться, только увидев ямочки на прелестных щечках, да губки, которые так и хочется целовать!

Чтобы избавиться от крамольных мыслей, наподдал пятками коня своего верного — пусть несется, дурь из моей головы выбивает. Пуская его в галоп, только сейчас понял, отчего разозлился — имя ей мое не понравилось! Усмехнулся в душе, наклоняясь к ней ближе, заметив, как нервничать начинает, вызывая во мне улыбку, благо не видит.

— Зови меня Бор, мне так привычнее. А еще привычнее Серый, — предложил, а она замерла.

— Почему? — задала логичный вопрос, но не удержавшись, полетела со спины коня, едва не упав ему под копыта.

— Держись! — закричал так, что распугал всю местную нечисть, только решившую ко сну, отойти.

Я успел схватить ее за талию, развернул к себе лицом, возвращая обратно в седло, и крепко прижал к груди.

— Ты сумасшедшая, да? — спросил, убирая с ее щек распушившиеся волосы, дрожащими пальцами, касаясь при этом нежной кожи.

Она снова гневно зыркнула, обхватив меня не только руками, но и ногами, обнажая при этом тонкие щиколотки, которые так и хотелось сжать пальцами, проверяя на хрупкость. Я даже зажмурился. Давненько так меня от девицы не расплющивало. Наклонил голову, чуть не касаясь ее лба губами, да спросил насмешливо: — Удобно? — А она, покачав головой, только еще теснее ко мне прижалась, совершенно не стесняясь двусмысленной позы. Такими темпами к вечеру я женат буду, а это не входит в мои планы, да и она, наверняка несвободна. Нельзя мне.

Я остановил Сивку, спешиваясь сам и снимая с широкой спины коня Валерию — что за имя такое!

Она уперлась тонкими руками мне в плечи, открыто встречаясь со мной взглядом, отчего впервые в жизни у меня закружилась голова и произнесла, строго так: — Я замужем! — помолчала немного и добавила: — Была. Но это ничего не меняет, понятно?

А в меня словно бес вселился. Улыбка на губах протаяла, глаза жадно красоту впитывать стали. Медленно начал снимать ее с лошади, прижимая к себе, опуская вниз. Ее тело скользило по моему, отчего в глазах Валерии начала поступать растерянность, смешанная почему-то со страхом, вызывая в моей душе глухую волну раздражения. Ведь ничего такого даже в мыслях себе не позволял! А она что удумала!

Когда ее губы оказались вблизи моих, я тихо произнес, коснувшись ее слегка: — Привет, красавица!

Щеки Леры — так звать буду, решил про себя, заалели румянцем. Она напряглась, словно тетива перед выстрелом, выгнулась, пытаясь освободиться, и удивилась, когда почувствовала, что ее никто не держит.

— Давай пешком пройдемся, не сто́ит мучить тебя, коли на лошади ездить не умеешь. — Предложил, а она поникла, опустив голову, потух огонь, начавший бушевать, как только в седле оказалась.

Я осторожно перехватил ее за локоть, к себе, разворачивая и за подбородок поднимая ее лицо.

— Позже научу, хочешь? — предложил. А сам понял, что даю обещание, которое выполнить будет ох как сложно.

— Да! — воскликнула, снова загораясь внутренним светом. С трудом удержался, чтобы алых губ не коснуться, отошел на шаг, наматывая уздечку на кулак.

— Идем! — позвал, не оборачиваясь, с трудом сдерживаясь, чтобы не впиться в губы жадным поцелуем.

Дорогие мои, встречайте новинку!

Давно я не писала славянку, поэтому очень надеюсь на ваш отклик — комментарии с советами, рекомендациями, пожеланиями — будут встречены с моей стороны всегда с радостью.

Это история о том, как не потерять себя, когда все для этого есть. Муж, пользующийся тобой, как кухонной принадлежностью и не забывающий поколачивать для профилактики. Отец, совершенно не интересующийся жизнью дочери, и работа, которая не вол — от нее не убежишь. Но наша героиня смогла. Еще как!

С любовью, ваша Натали.

Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить будущие новинки, оставаться в курсе текущих событий (их бывает много).

Для этого нужно просто перейти по ссылке и нажать волшебную кнопочку "Побписаться" — и магия заработает. https:// /profile/412160/books А еще, у автора есть ТГ-канал, где очень часто вы можете увидеть оживших героев книг. Интересно? Тогда тык на картинку, а затем туда, куда указывает стрелочка и в уже на месте!

Идем! — скомандовал, даже не обернувшись! Каков нахал! А я пошла! Тоже хороша, привыкла повиноваться сильным, а куда деваться?

Медленно, словно по трясине, шла по травяному ковру, пружинящему от каждого шага. Духмяный аромат, нагревающийся под солнцем листьев, еловых иголок, смолы, сочащейся сквозь трещины в толстой коре сосен, поплыл по лесу, вызывая во мне восторг, от которого хотелось кричать. Или нет, не так: Упасть в траву и делать зеленого ангела, проверяя ежеминутно — получилось ли?

Я застыла на месте, едва удерживая себя на грани, а затем, украдкой глянув на удалявшегося Серого — боже, кто ему такую кличку придумал? Упала на зеленый ковер, вдыхая ароматы полной грудью и закрывая глаза от накатившего на меня счастья и ощущения свободы. Пошевелила ногами-руками в стороны, все-таки зеленый ангел будет круто! Распахнула глаза, встречаясь с отражением ковра подо мной в глазах Борислава, ну и имечко, нависшего надо мной с интересом наблюдающего, не позволяя себе ничего лишнего. Зажмурилась, уже не таясь, не скрывая накатившей радости.

По моей скуле пополз какой-то жучок. Распахнув снова глаза, увидела, как Бор осторожно, тонким стебельком выводит на моем лице линии, задевая поочередно, лоб, брови, рисуя дорожку вокруг глаз, спускаясь, плавным мазком, к крыльям носа, вызывая желание сморщиться, скользя к губам, задержавшись там совсем немного, но ощутимо, чтобы сердце забилось словно птаха, посаженная в клетку, одновременно сбивая дыхание, стягивая в предвкушении грудь.

Борислав заметил мою реакцию, это было видно по расширившимся зрачкам, наклонился низко-низко, нарушая грани приличий, и прошептал хрипло, едва различимо: — мы так и до вечера не дойдем, сумасшедшая! Может на коня тебя закинуть? Чтобы хоть шанс был, что до телеги добраться?

Эйфория от свободы, захлестнувшая меня с головой, не проходила, толкая на безумства.

Я улыбнулась, проведя пальцем по его щеке, словно букашку какую сгоняла, так хотелось почувствовать, что он настоящий, не снится и, поднимаясь одним тягучим движением, отрезала: — Сама пойду!

Взглянула на него строго и побежала что есть мочи туда, где находилась моя машина. О какой телеге мне талдычит? Но, может, у них здесь все на лимузинах рассекают, а то, что пониже классом только телегой и назвать можно. Откуда я знаю? Обидно, конечно, но настолько, чтобы прямо сейчас закатывать истерику на ровном месте.

Добежав до кромки леса, остановившись, чтобы оглянуться, обернулась всем телом, тут же впечатавшись в мощную обнаженную грудь Бора, с наслаждением впитывая незнакомый запах чистого мужского тела, разогретого утренним солнцем, смешанного с духмяным разнотравьем, бушующим вокруг.

— Ох! — делая шаг назад, поскальзываясь на мокрой еще от росы траве и, чтобы не упасть, ухватившись за свободный край рубахи, просто накинутой на мощные плечи парня.

Громкий треск ткани, мой визг, мужской рык, четкое ощущение звериной шерсти под спиной, один взмах ресниц, жужжание шмеля, пронесшегося рядом и спешащего по своим великим делам и я лежу в овраге, раскинув руки, уставившись в бескрайнее голубое небо. Хохот сотрясает тело, сил сдерживаться нет. Я смеюсь! Свободно! Легко! Давно так не делала, целую жизнь назад, а потом взгляд падет на кромку леса, где стоит в одиночестве конь, на котором мы ехали, ехали и не доехали. Я замерла, напрягаясь, стараясь подняться и снова заходясь в визге, когда меня, с двух сторон обхватывают крепкие, загорелые мужские руки. Скидывают с себя, нависая, улыбаясь, продолжая грызть вечную травинку.

— Привет! — В который раз за утро проговорил Бор, скользя по лицу влажным взглядом.

— Что творишь? А если бы разбилась?

— Ты был бы виноват! — пожав плечами, вернее, пытаясь это сделать, ответила, внимательно разглядывая Бора.

Его волосы щекотали мою кожу, вызывая мурашки, разбегавшиеся по всему телу волнами, не удержавшись, протянула руку, заправляя за ухо его растрепавшиеся волосы, и весело спросила, пытаясь выбраться: — Ну и где моя телега?

Он замер на секунду, а затем плавным, каким-то звериным движением поднялся сам, и меня потянул за собой, ставя на ноги, затем осторожно, словно статуэтка фарфоровая, взял за плечи, разворачивая, указывая пальцем направление, куда смотреть: — Пришли! Вон она.

Я взглянула туда, куда указали, и замерла с открытым ртом, впившись пальцами в мужскую руку так, что оставила длинными ногтями заметные вмятины на коже Бора.

— Не может быть! — только и смогла прошептать.

Там, где ночью был мой автомобиль, из которого мы с дочкой выбирались, стояла телега со сломанным колесом, вернее, одно совсем отсутствовало. Видимо, унесло течением хоть и не глубокая речушка, но сила в ней имеется. С гор, бурлящим потоком свою мощь берет.

На телеге ровными рядами стояли деревянные сундуки разных размеров. От этой картины я улыбнулась, вот Агата обрадуется, она всякие коробочки, ящички просто обожала. Интересно, что в них спрятано? Выглядят очень аппетитно. Бурная речушка обмывала оставшихся три колеса, обсыпая яркими брызгами нижние, самые внушительные ящики.

«Интересно, а лошадь тогда где? Ну не сами же мы должны были их волочь, по дороге, словно бурлаки какие-то». — Размышляла, разглядывая живописную картину.

— Н-да! — Бор встал рядом со мной, озадаченно, потирая затылок широкой ладонью, в которую спокойно бы вошла моя грудь, совсем не маленького размера.

От этой внезапно пришедшей мысли, я даже охнула, опустив глаза, стараясь скрыть румянец, опаливший щеки.

«Позорница! Так нельзя!»— отчитывала себя мысленно. — «От мужа еще не успела отойти, а уже на других заглядываешься! Где гарантия, что этот не похож на прежнего?»

— Эй! Ты чего? — горячее дыхание опалило лицо, я подняла глаза, встречаясь с его взглядом, в которых плескалась тревога. Он улыбнулся нежно, забавно сдвинув брови на переносице, и прошептал — Не переживай! Сивка сильный, сейчас что-нибудь придумаем.

Бор пытался успокоить меня, решив, что все дело сломанной телеге. Если бы знал, что сейчас в моей душе происходило! Даже страшно стало, зябко поежившись, я улыбнулась в ответ, но, похоже, совсем как-то жалко.

Он осторожно взял меня за плечи, легонько сжал, едва ощутимо тряхнул, улыбнулся ободряюще и, отпустив, шагнул в ледяную воду, совершенно не беспокоясь о том, что намочит тонкие кожаные сапоги, в которые, были заправлены светлые штаны или замерзнет.

Я наблюдала с ним, обняв себя за плечи и не спуская с него глаз. Борислав был красив мужской, какой-то животной красотой. Под тонкой хлопковой рубахой перекатывались тугие мышцы. Через намокшие рукава стали отчетливо видны огромные бицепсы. Рыжие волосы, чтобы не мешали, Бор стянул косынкой, отчего моему взору открылась крепкая длинная шея, к которой нестерпимо захотелось прижаться губами. Я даже зажмурилась, одергивая себя, что так делать нельзя! Я его вижу впервые в жизни!

Бор, словно почувствовал, что за ним наблюдают, повернулся ко мне, хотел что-то спросить, да замер, по его лицу расплывалась довольная улыбка.

Он развел руки в стороны и спросил, гордо вздернув мужественный подбородок: — Нравлюсь?

«Еще как!» — хотелось ответить.

А сказала совсем не то, стараясь перекричать усиливающийся шум воды. — Ты телегу сначала вытащи, а потом решим, нравишься или нет!

Кстати, странно это!

Я оглянулась, стараясь найти причину, и закричала, что есть сил: — Бор! Мамочки!

Там, где несколько минут назад мы проходили по еле заметной тропинке вдоль крутого оврага, около невысокой горы, из-под камней — сочилась вода, щедрыми ручейками стекая в реку.

Теперь тонкие струйки, весело журчавшие по камушкам, становились все толще, того гляди вытолкнут валун, перекрывающий им выход на свободу и сильный водяной поток смоет нас вместе с конем, стоявшим на берегу, и телегой, находящейся во всё усиливающемся потоке.

— Ешки-матрешки! — Закричал Бор. — Быстро поднимайся выше, я сундуки таскать буду, а ты поправлять, да Сивку караулить.

Согласно кивнув, выбрала бугор повыше, раскидала небольшие камни, выравнивая площадку, сбе́гала за конем, недовольно фыркнувшим, когда я к нему подошла затаив дыхание.

— Пойдем, пожалуйста, нам помощь твоя нужна! — Прошептала, потянувшись за поводьями, волочившимися по земле. Но Сивка, недовольно зашевелил ушами, тряхнул густой гривой и плавно отошел от меня.

— Ты за ним так долго бегать будешь! — Раздался сзади голос Бора, а затем меня накрыло знакомым запахом нагретого цветочного луга и чистого мужского тела.

— Боже! — Вырвалось из горла, но спохватившись, добавила — Напугал.

— Я понял! — Блеснув зубами, проговорил мужчина, подходя к коню. — такой страшный, что глаз оторвать невозможно.

— Ты что подумал?! — воскликнула, заливаясь румянцем.

— Идем, некогда. Вода дамбу прорвет. Нужно правителю сообщить, что река по другому руслу пошла.

Бор довольно быстро перетаскал огромные деревянные сундуки. Закидывая на пригорок последний, спросил: — Что у тебя там такое тяжелое? Золото? Каменья драгоценные? Что головой мотаешь? — хмыкнул он. — Не бойся, не отберу.

Парень разогнулся, смахнув пот со лба. Распрямил плечи, выпятив грудь, задрал голову кверху, подставляя солнцу влажное лицо, вздохнул, и, уже взглянув на меня, промолвил: — Пойду искупаюсь, жди меня, я быстро — не сумев скрыть мальчишеской улыбки. А я зажмурилась, понимая, что он попросту провоцирует. Знать бы на что!

Пока Бор совершал водные процедуры, скрывшись за большим валуном. Я, чтобы поставить все на свои места, отошла от края обрыва, повернувшись спиной к плещущемуся мужчине, принялась разглядывать ящики, которые точно мне не принадлежали. Один, самый маленький привлек мое внимание и, ругая себя за любопытство, откинула с проушины накладку, подняла крышку, невольно затаив дыхание. Ждала, что сейчас чудо какое выпорхнет. Но нет, все было довольно спокойно: снизу виднелись какие-то бумаги, а сверху лежало два свертка, с красиво висящей на них печатью на веревочке — запечатаны, значит.

«Валерия, держите себя в руках!» — пробормотала под нос, разворачивая свернутую бумагу и едва не выронив ее из ослабевших пальцев.

На большом листе прямо по центру виднелось мое фото. А надпись внизу гласила: «Сей паспорт выдан на имя вдовствующей Валерии Афанасьевны Белозерской и дочки ее Агаты Сергеевны».

— Вдова значит! — грустно усмехнулась я.

Судорожно всхлипнув от непонятно откуда взявшихся слез, опустилась на ближайший ящик, свернув дрожащими руками лист хрустящей бумаги, возвращая его на место и захлопывая крышку.

— Как такое может быть? — прошептала, собирая волосы в косу, расплетая ее и заплетая заново.

— Красавица, ты случаем на солнце не перегрелась? Бледная такая. — выдернул из переживаний знакомый голос. А потом и его владелец опустился передо мной на корточки, приложив ледяную ладонь к пылающему лбу. — Елки-иголки! Ты у меня, однако, заболела.

— Не у тебя! — мотнула головой. — Я в порядке, просто переживаю.

— О чем? — тихо спросил Бор.

Мысли понеслись галопом, я судорожно перебирала в уме варианты ответа, внимательно скользя взглядом по Бориславу, пока не зацепилась краем глаза за сундуки, стоявшие позади него.

— Как мы эти ящики до нашего дома дотащим? — выдала то, что пришло на ум, едва удержавшись, чтобы не выдохнуть с облегчением.

Борислав хмыкнул, поднимаясь во весь рост, и теперь мне приходилось запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо.

— Хороший вопрос. — хмыкнул, потирая подбородок длинными пальцами, — Здесь я тебя оставить не могу, значит, сейчас все укроем пологом, тебя домой отведу, возьму телегу, вернусь и все привезу сам. — Строго глянув на меня, добавил — Ты дома останешься, с дочкой.

Хотелось поспорить, да крыть мне было нечем. В голове разливался туман, в глазах рябило, стресс давал о себе знать, да и ночь выдалась не из самых легких, поэтому приходилось соглашаться на то, предлагают. Кивнула и тут же резко поднялась. Мгновенно закружилась голова, в глазах стало темно, ноги стали ватными, еще чуть-чуть и рухну обратно. Всхлипнув, ничего перед собой не видя, взмахнула рукой в поиске опоры, задела пальцами пышущую жаром кожу Бор и заскользила по ней, пытаясь ухватиться, зацепившись, в итоге, за крепкий ремень его штанов.

Бор наклонился ко мне, в голосе слышалась улыбка — Я, конечно, не против, но некогда! Да и ты вот-вот в обморок грохнешься. Давай отложим это дело? — Тут же притянув к себе, не позволяя упасть.

А я от такой наглости я замерла, затем, вырвавшись из крепких объятий, ударила кулаком в плечо, — только хуже себе сделала. Камень пробить нельзя, так и здесь получилось, едва руку не отбила.

Он расхохотался, поймав ладонь, тихо проговорил: — Дай подую, больно же! Не знала? Драться — это плохо.

Осторожно дунул на руку, отчего боль практически сразу прошла, а затем, блеснув хитрыми глазами, прижался к ней губами. Мое тело отреагировало мгновенно, скручивая в тугой узел внутренности и жаркой волной опускаясь вниз живота.

Все приводило меня в трепет, я и забыла, как это бывает, когда мужчина начинает оказывать знаки внимания. Даже такие, как сейчас, хотя — мне нравилась! Я на мгновение погрузилась в свои мысли, чтобы в следующее меня выдернули из них, закидывая в седло.

Взвизгнув, ухватилась за седельную ручку, стараясь удержать равновесие, а Бор водрузился следом, хозяйским жестом прижав меня к себе, схватив поводья, наподдал голыми пятками в бока коня, заставив Сивку лететь по пыльной, нагретой утренними лучами солнца дороге.

Теплый ветер обдувал лицо, разметав волосы по плечам, а я чувствовала себя свободной, как никогда, в жизни!

Мы влетели во двор полуразрушенного трактира, подъехали к крыльцу, и Бор спрыгнул первым, протягивая руки ко мне, чтобы помочь спуститься. — Я сама! — Гордо задрав нос, проговорила, пытаясь перекинуть ногу через седло, тут же теряя равновесие и падая в подставленные объятья улыбающегося мужчины.

— Это у тебя привычка такая, сначала спорить, а потом делать как сказано? — осторожно опуская меня на дощатый пол и все еще удерживая за талию, спросил Борислав.

⁺°*̩̩͙✩•̩̩͙*°⁺‧͙⁺°*•̩̩͙✩•̩̩͙*°⁺‧͙⁺°*•̩̩͙✩•̩̩͙*°⁺‧͙

-

— Пусти! — вырвалась из его ухвата. — Мне нужно дочку разбудить!

Именно в это мгновение раздался душераздирающий крик, отчего мои ноги стали ватными, а из-за угла дома показалась растрепанная Агата. Бор текучим движением толкнул меня внутрь таверны, прыгнул вперед, превращаясь в волка, оббежал мою дочку и встал впереди нее, снова приняв облик человека.

Я протерла глаза, потрясла головой и опять взглянула на мужчину, негромко отчитывавшего Фила, выбежавшего вслед за Агатой.

— Боже, пусть мне это все мерещится! — прошептала, привалившись к косяку, боясь упасть — ноги не держали.

Борислав подошел, тяжело дыша, не сводя с меня виноватого взгляда.

— Прости, виноват. Больше не повторится.

— Кто ты? — прижимая руки к губам, чтобы не закричать в голос, спросила у покрасневшего парня.

— Волк. Серый. Отсюда кличка. — Он зло сплюнул в разогретую дворовую пыль, а я, проследив за этим, отметила, что под толстым слоем песка, виднеется брусчатка. Вот было бы здорово ее восстановить, но задерживаться мы не планировали, поэтому, увы и ах!

— Не суди строго, — продолжал мужчина, — редко у меня обороты неконтролируемые получаются. Испугался просто, за тебя, да дочку твою. Пойду, привезу ящики, а вечером приду — поговорим. Днем просто матери помочь нужно будет.

Я кивала, как китайский болванчик, которых здесь, наверняка, отродясь не видели. Бор взглянул строго, развернулся, молча, ушел куда-то за угол, практически тут же выкатывая огромную телегу. Тугие канаты мышц перекатывались под рубахой, вызывая мое немое восхищение. У мужа таких не было никогда, хоть и не вылезал из спортзала. Там и завел себе девицу.

Бор тем временем запряг коня, уселся в повозку и, хлестанув удилами, выехал на дорогу, крикнув через плечо, чтобы взвар вскипятила.

— Еще бы знать, что это такое. — Прошептала себе под нос, заходя в огромный дом, некогда бывший таверной. — Серафим, Агата! Идите сюда, помогать мне будете!

Ребятишки весело влетели в столовую, тут же усевшись за стол в ожидании завтрака, которого не было.

— Ты у самобранки попроси, она поможет. — Подсказал мальчик.

Я отвернулась, закатив глаза, лишь бы мальчишка не заметил, спросила, тяжело вздохнув: — И где она лежит?

— В комоде, прямо перед тобой! — донесся голосок, Агата тут же соскочила со скамьи, рванув к шкафу, вынимая с полки белоснежную скатерть.

— Мама! — детский голосок звенел от восторга. — Мы в сказке?

Я тут же бросила испуганный взгляд на мальчика, увлеченно рисующего пальцем на пыльном столе замысловатые узоры.

— Боже, стойте! Со стола убрать все нужно, Серафим, где воды можно взять?

В рюкзаке у нас была упаковка новых тряпочек, я сбегала за ними, прихватив от туда еще немного съестного, благо было что взять.

Быстро приведя в порядок стол, накрыла его белоснежной скатертью и нарезала нехитрый завтрак — хлеб с колбасой.

— Давайте перекусим, а там посмотрим, что варить будем. Если что, в магазин сбе́гаем.

Филл едва со скамьи не упал, уставился на меня, вытаращив глаза.

— Вы вообще откуда сюда явились? — спросил, испуганно переводя взгляд с меня на Агату и обратно.

— Как это откуда? Из дома! — Девочка запихала в рот бутерброд и с набитым ртом спросила — Мама, а пить, где взять?

Я растерянно огляделась по сторонам, а мальчик, в глазах которого все больше и больше проступал испуг, пожав плечами, едва шевеля губами, проговорил: — Так скатерть попросить нужно. Разве вы не знаете?

— Нет! — беспечности Агаты можно было позавидовать, а я четко видела огромный ворох проблем, надвигавшийся на нас, — Как? — спросила дочка.

— Просто. — Мальчик положил ладонь на белоснежную ткань, четко проговорив: — Нужен взвар, картошку и жареное мясо.

Мгновенно все, что озвучил Филл, оказалось на столе.

Я всхлипнула, прижавшись спиной к стене, да схватившись за горло, а в этот момент распахнулась дверь и Бор довольно проговорил: — Как я вовремя!

С трудом сглотнув, переведя взгляд с чудо-скатерти на Борислава, облокотившегося на дверной косяк, и с улыбкой наблюдавшего за мной, прохрипела, в горло, словно песка насыпали: — Проходи, присаживайся.

Фил, настороженно за мной наблюдавший, плавно перетек поближе к брату и, потянувшись к нему, прошептал: — Чудны́е они, ненашенские.

Бор усмехнулся, взъерошив его волосы на макушке, затем озадаченно посмотрел на свои руки, перевел взгляд на заляпанные грязью пальцы Фила, и спросил: — А руки почему не помыли?

Агата замерла, недоуменно уставившись на меня, а я поморщилась, забыла! Отродясь за мной такого не водилось.

— Мама? — вопросительно посмотрела на меня дочка.

— Я совсем закрутилась, забыла! Марш всем руки мыть! Только осталось узнать где! — Схватившись за голову, взглянула на Борислава.

— Как где? — рассмеялся он, мазнув по мне влажным взглядом, заставляя мои щеки вспыхнуть жарким румянцем. — В умывальнике, на улице. Воду я налил, когда Сивку распряг. Лера, можно, он у вас в стойле постоит? Завтра с утра все равно понадобится.

Я растерялась, все из вышеперечисленного было непонятно.

— Стойло — это домик для лошади такой? — Спросила Агата, радостно выбегая на крыльцо.

Бор рассмеялся, а с моих плеч свалился очередной булыжник, ребенок спросил то, о чем мне тоже хотелось бы уточнить.

— Да, малая, он самый. Сначала поедим, потом посмотрим. — Парень подхватил ее подмышки, закидывая себе на плечи, отчего дочка завизжала от восторга, а я в очередной раз вспомнила, что Сергей никогда так не делал. Все всегда было чинно и с достоинством, никаких шалостей.

Серафим же не спускал с меня настороженных глаз, явно ожидая какого-то подвоха, совершенно не подозревая, что прав на все сто процентов. Мы были один сплошной подвох — ненастоящие хозяйки усадьбы.

Я отвернулась, чтобы скрыть растерянность от всего происходящего: еще чуть-чуть и начну сомневаться в своем здравом уме. На нашу дачу вся эта кутерьма не тянула совершенно, это было понятно с самого начала. Но вот где мы оказались — пока даже думать не хотелось.

Будто прочитав мои мысли, Борислав тихо подошел ко мне со спины, удерживая за ножки весело щебечущую Агату, и предложил неожиданно: — Хочешь проверить, настоящая или нет ты хозяйка этого трактира? — Я развернулась, всматриваясь в спокойное мужское лицо. — Это совершенно легко сделать, — Продолжал Бор, — нужно лишь кабачок сорвать, да блюдо хоть какое-то из него приготовить.

— И все? — нахмурив брови, строго спросила я.

— Угу, почти. Остальное потом расскажу. Сначала сумей кабачок сорвать.

— Прости, что сделать? Суметь? А чего там уметь-то?

Борислав озарил меня широкой улыбкой, а я неожиданно для себя предложила: — Можно я тебя буду Борисом звать?

Парень замер, прислушиваясь к новому имени и согласно кивнув, поманил за собой, указывая пальцем куда-то в огород: — Видишь, вот он растет, один-единственный. Попробуй его сорвать.

— Хорошо! — вытирая руки об передник, найденный мной на пыльной кухне, направилась к растению, замерев на полдороги. Куст исчез! Просто растворился в воздухе. Я застыла, растерянно оглядываясь и находя его совершенно в другом месте, повернулась к нему, моргнула и разочарованно выдохнула, это чертово растение снова переместилось по огороду. Теперь я начала понимать издевку Бориса.

Оглянувшись на команду, с любопытством наблюдающую за происходящим, развернулась лицом к растению, и, четко проговаривая слова, прошептала: — Если ты сейчас не останешься на своем месте, я запрягу коня и перепашу это поле полностью так, что спрятаться станет невозможным, а еще подожгу все к чертовой бабушке, как только подсохнет трава. Остановись немедленно!

Куст будто услышал, замер на месте, возмущенно тряхнув листвой.

«Дожили! Я с кабаками разговаривать начала! Клиника, мадам. Последствия того, что меня часто муж колотил». — хмыкнула себе под нос, остолбенев, понимая — впервые в жизни я с иронией подумала, что со мной происходило. И это всего через сутки после побега! А дальше еще интереснее будет?

— Дальше что? — прокричала, срывая корнеплод с куста.

— Она смогла! — Восторженно закричал Серафим. — Настоящая значит, да? — Его мордашка вся светилась от восторга, а он сам, словно маленький щенок, прыгал вокруг брата, заглядывая тому в лицо, силясь прочитать ответ на свой вопрос.

Бор хмыкнул, ссаживая Агату на землю, направляясь ко мне с хмурым выражением лица.

— Скажем так, первую часть проверки ты прошла. Осталась вторая. Самая важная! — Он смотрел на меня, а в глазах плясали бесенята.

Нравилось мужику меня постоянно настороже держать.

— Давай приступим! — уперев руки в бока, качнув головой, закидывая косу за спину и гордо вздернув подбородок, уставилась на Бориса. — Чего ждать-то? Торопишься ведь.

Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как румянец заливает щеки, по венам весело струится молодая кровь, щедро разбавленная несвойственным мне азартом.

Мне нравилось в этом месте! Настолько, что готова была остаться, если пройду последнюю проверку. До школы еще два года с работы я уволилась накануне скандала с мужем, на другую выйти не успела, так что пока можно и затаиться, а там, глядишь, все про меня забудут, тогда и о возвращении думать буду. Если захочу. Последнее добавила, рассматривая стоя́щего передо мной рыжеволосого красавца. Хотя рано планы строить, нужно сначала тест загадочный сдать.

— Идем, — подходя ко мне вплотную, выдохнул Бор, щекоча своим дыханием обнаженную влажную кожу на шее, отчего волоски встали дыбом, вызывая приятную дрожь во всем теле.

Я передернула плечами, а Бор, насмешливо на меня взглянув, забирал тяжеленный кабачок. — Пошли на кухню, там твое испытание проходить будет.

— Куда?! — даже нос сморщила от удивления, ринувшись обратно в дом за ним.

— Приготовить его нужно для начала. — Бор остановился посреди разоренной кухни, удивленно озираясь. — Хотя нет, сначала здесь сто́ит навести порядок, а потом уж начинать готовить. С уборкой справишься, пока я матушке помогаю? Приготовить помогу. — Тряхнул тяжеленным кабачком перед моим носом.

Никто и никогда мне не предлагал свою помощь на кухне — это всегда считалось бабским делом.

— Конечно! — Прошептала, опустив глаза, пряча в них изумление.

— Хорошо! Очень! Тогда мы сейчас с Серафимом натаскаем воды вовсе, какие есть ушата. Тряпки в кладовой можно взять — Он махнул в сторону еле заметной дверцы, — Там и швабра должна быть. Сейчас посмотрим! — Заглядывая в маленькую комнатку. — Точно вот!

На свет были извлечены тазы, деревянные кадки, тряпки, веник, совок и швабра — прямо супернабор клининговой компании.

Мужчины натаскали теплой воды, нагретой полуденным солнцем в бочке, стоявшей за углом. Еще раз спросив, справимся ли, мы, ушли по своим делам, предупредив, что к вечеру вернуться.

Я осталась стоять посреди огромной комнаты, единственной, если не считать нашей с Агатой спальни, где пол, стены и потолок были в относительном порядке. Словно их только отремонтировали, и практически сразу дом был покинут.

— Нда! — воскликнула, озираясь по сторонам и выстраивая план работ. — Дочка, мне твоя помощь нужна будет.

— Конечно! Все равно интернета здесь нет, ни в одну игрушку поиграть не могу.

Я улыбнулась, поцеловала ее в щечку и принялась за дело. Работа закипела.

Агата выметала пыль из углов, вытирала с тех поверхностей, до каких могла дотянуться, а я махала тряпками с таким энтузиазмом, словно здесь всю жизнь провести решила. Для этого достала свои, красивые, новенькие. Раз до дачи не добрались, то, значит, здесь пригодятся.

Перекусили мы за столом, робко попросив скатерть выдать нам по борщу, толченке с котлетой, компот и булочку. Все было исполнено мгновенно! Мечта, а не волшебный гаджет.

Немного передохнув и поев, снова принялись за уборку. К вечеру комната сияла. Поражая своими размерами, не видными до этого из-за разного валявшегося везде хлама.

Солнце плавно закатывалось за горизонт, и я включила переносной фонарь, он оказался чудом пристегнутым к походному рюкзаку, который мы забрали из машины.

— Мама, почему нет света? — спросил мой уставший ребенок, пока я затапливала печку, чтобы согреть немного воды и ополоснуться.

— Здесь нет электричества, а зажигать фонари, как вчера это сделал Серафим, — я не умею. Сейчас умоешься и пойдем спать. Неизвестно, когда мужчины вернуться.

— Хорошо! — еле слышно прошептала Агата, едва шевеля губами и стараясь приложить уставшую головушку на стол, за которым сидела.

— Не спать! Марш в таз! — Скомандовала, приготовив ей пижаму и полотенце.

Агата послушно забралась в кадку, я окатила ее водой, вытерла и отнесла в спальню.

Едва коснувшись подушки, мой драгоценный ребенок сладко засопел.

— Спокойной ночи! — Прошептала, подтыкая со всех сторон одеяло, — сейчас запру дверь и вернусь.

— Угу! — мякнула дочка, а я тихонько вышла из комнаты, спустившись по скрипящим ступенькам.

— Почему у вас так темно? — загрохотало по дому, и внутрь вошел Борис, держа в руках увесистую корзину со съестными припасами.

— Не кричи! — цыкнула я. — Агата только уснула.

— Ой, прости! — прижал огромную пятерню ко рту Борис. Затем перевел взгляд на увесистую корзину, тряхнув ей, и лукаво спросил, — Готова стать полноправной хозяйкой таверны?

Тугой ком застрял в горле, а ведь верно, готова или нет? Если пройду тест, моя жизнь изменится, здесь останусь. И что? Все лучше, чем бегать от мужа, даже не бывшего, по закону действующего, по дачам. А здесь точно не найдет — сама не знаю, где нахожусь, машина превратилась в телегу — радуйся, что не в тыкву. Все необходимое забрать мы успели, даже документы лежат в сумочке. Денег, правда, немного, но и это наверняка проблема решаема — так мне казалось, да и пропасть совсем не дадут — грядки имеются, а уж урожай на них я вырастить сумею! В этом сомнений нет! Девка-то я деревенская, пусть хоть и с небольшим налетом городской цивилизации.

Расправив плечи, перекидывая косу за спину, прямо взглянула на Бориса, с интересом за мной наблюдавшего, словно от моего решения что-то еще зависит.

— Готова! — четко выговорила, подходя ближе к мужчинам, застывшим посреди столовой, и услышала, словно нить порвалась с тонким звуком «трень!», свет моргнул, дом на секунды погрузился во мглу, сырым холодом пахнуло из-под высохших досок пола. В горле пересохло от страха, и я непроизвольно сделала шаг вперед, вцепившись в крепкую, жилистую кисть Бориса.

— Все хорошо! — прошептал он, прижимая меня к себе, окутывая своей уверенностью.

Яркая вспышка, от которой пришлось закрыть глаза, а когда открыла — весь дом заливало ровное теплое свечение.

Теплая рука, продолжавшая обнимать меня за плечи, немного напряглась, Борис наклонился, заглядывая мне в глаза.

— Идем? — тихо спросил он.

— Конечно! — поворот плеч и его рука соскальзывает, оставляя после себя тепло, согревающее даже на расстоянии.

Борис прошел на кухню, остановившись на пороге, внимательно осматривая блестевшую от чистоты комнату.

— Вот это да! — Его восторг был искренним. — Как ты все успела? — Повернулся ко мне, блеснув глазами.

— Агата помогала, не одна была. — Отчего-то щеки залило румянцем, в груди стало тесно, и я опустила глаза, не выдержав пристального взгляда Бора.

Он сделал шаг ко мне, но остановившись на полпути, развернулся, подойдя к разделочному столу, опуская на него корзину с припасами.

— Принимай продукты, красавица, матушка отправила. — с едва заметной хрипотцой, проговорил Борис.

Серафим, хвостом следовавший за братом, тревожно смотрел на него, постоянно выглядывая в окно.

— Что-то случилось? — Тревога мальчика передалась мне.

Бор грустно усмехнулся, пожав широкими плечами: — луна полная, не смогу с тобой долго быть. Времени совсем мало осталось. Давай помогу с кабачком управиться и уйду.

— Почему? — допытывалась у мужчины.

— Скажи ей! — Воскликнул мальчишка, соскакивая со скамьи, на которую только что уселся.

Брат отрицательно покачал головой.

— Тогда я! — запальчиво закричал Серафим, подскакивая ко мне и хватаясь за руку.

— Молчать! — рыкнул его брат. — Всему свое время. Давайте готовить начинать. До полуночи успеем. На завтрак приду. Угощать будешь.

День был таким долгим, что выяснять отношения уже не было сил. Просто подошла, становясь с Борисом рядом, ощущая всей кожей, жар крепкого мужского тела. Сглотнула горький комок желчи, поднявшийся из самых глубин из-за осознания того, что никогда у меня такого не было! Готовить вдвоем с мужчиной на одной кухне. Без скандалов, взаимных упреков и препирательств.

Просто ждала указаний. А Борис, косо на меня, глянув вмиг, очистил кабачок от тонкой кожицы, нарезал на тонкие полоски, посолил и отставил в сторону. — Терка здесь есть? — спросил, доставая из сытного нутра корзины увесистый круг желтого сыра.

— Есть! — потянулась на полку за необходимым, — Я ее еле отчистила от какой-то копоти. Ее словно в очаге сжечь хотели. Парни переглянулись, обменявшись понимающими улыбками. Бор протянул мне сыр, кивнув головой на терку, мол, три давай. Я осторожно взяла из его рук красивую головку, наши пальцы встретились на мгновение. Борис вздрогнул от прикосновения. Едва не выронив сыр из рук. А я успела подхватить, недоуменно на него уставившись.

— Ты чего? — спросила, разворачиваясь к столу и спиной ощущая, как Бор подошел сзади, встав прямо за моей спиной, едва не касаясь. Наклонился, задев кончиком носа, мочку моего уха, отчего по телу толпой побежали мелкие мурашки, кожа вздыбилась мелкими пупырышками, из которых торчали мелкие волоски, сигнализируя то ли об опасности, то ли о том, что этот парень на меня действует совершенно неприличным образом. Тем временем Бор шумно втянул воздух и произнес, щекоча нежную кожу дыханием: — Ты должна будешь съесть то, что приготовишь, а затем сказать, что чувствуешь Серафиму, мне нужно уходить. Утром все расскажете.

Развернулся и стремительно вышел из дома, дверь громко хлопнула, закрываясь, и мы остались с Серафимом одни в просторной, блестевшей чистотой комнате.

Я недоуменно перевела взгляд на мальчика, стоявшего в углу комнаты, понурив голову.

— И что теперь делать? — Спросила у него.

Тот пожал плечами: — Не знаю, готовь.

— Хоть что? — уточнила, отрезая ломоть сыра.

— Главное, чтобы это было терто на терке, с чесноком и солью.

— О как, условия прямо жесткие! Ну давай, ставь сковороду на огонь и начинай обжаривать кабачки с двух сторон.

Начала раздавать команды, с трудом борясь с накатывающей волнами усталостью. Я натерла сыр, удостоившись одобрительного взгляда мальчика, вот ведь странность! Добавила чеснока, посолила, перемешала, попутно пожалев, что нет майонеза и, поколебавшись, дополнила небольшой ложкой сметаны, обнаруженной в корзине.

Начинкой заправила кабачки, свернув их рулетиками, немного потомила в сковороде, накрыв крышкой.

— Теперь пробуй! — торжественно проговорил мальчик, а за окном раздался пронзительный звериный вой.

— Кто это? — испуганно спросила у Серафима, — Сегодня ночуешь у нас, вон, и диванчик для этого тебе накрыли.

Пацан смутился и повторил: — Ешь!

— Хорошо! Но потом спать, сил больше нет! — надкусывая рулетик, прислушиваясь к вкусовым ощущениям все, было в меру! Просто идеально!

— Очень вкусно! Пробуй. Завтра еще приготовим, только вот как сохранить продукты, холодильника-то нет. — Вслух размышляла я, отправляя в рот второй кусочек.

Мальчик, до этого внимательно за мной наблюдавший, просиял счастливой улыбкой и схватил с тарелки угощенье, тотчас отправив его в рот: — Вкусно! Торжественно провозгласил он. Добро пожаловать домой!

Дом несильно тряхнуло, со стен посыпалась штукатурка, раздалось громкое воронье карканье и снова наступила тишина.

Серафим прыснул в ладошку, затем, устыдившись порыва, гордо прошелся до диванчика, на который я ему указала, уселся, скидывая с ног тонкие замшевые туфли.

— Я спать! — проговорил мальчик, засопев, едва коснувшись головой подушки.

Тихонько прибрав на кухне, сложив все в корзину и выставив ее на улицу, чтобы не прокисло, остановилась посреди просторной комнаты в надежде найти выключатель, чтобы выключить свет. Жалкие попытки к успехам не привели. В сердцах воскликнув: — Да сколько можно? Пусть уже темно в доме настанет!

Огонь, ярко вспыхнувший в светильниках, начал медленно тухнуть, позволив мне лишь дойти до своей комнаты, чтобы все погрузилось во мрак, дом заснул, а вместе с ним я. Встретившись во сне с мужем, грозно смотревшим на меня, сдвинув брови и сжав кулаки для удара.

— Нет! — судорожно прохрипела в испуге, стараясь развернуться, чтобы убежать, и просыпаясь, словно из глубины вынырнула, в липком поту, со сбившимся дыханием и ужасом, крепко засевшем в груди.

— Мама? — Услышала родной голосок. Потерла щеки, приводя себя в чувство, бросив взгляд в окно, за которым едва брезжил рассвет.

— Спи, котенок! Рано еще! — Поцеловав дочку, тихонько подула на любимое личико. А она положила свою маленькую ладошку на мое плечо, словно успокаивая. — Пойду, помоюсь, вчера сил не хватило, да завтрак тебе приготовлю.

— Яичницу? С колбасой? — снова засыпая, сделала заказ моя красавица.

— Конечно, как скажешь. — Тихо ответила, поправляя одеяльце, с которым дочка никогда не расставалась, первое, что всегда бралось в руки — мишка и любимое одеяло! После этого дочка разрешала надеть на нее розовый рюкзачок. — Все будет исполнено, как сказано!

Соскользнула с кровати, опускаясь на прохладный пол босыми ногами. И замирая, воды-то горячей нет, равно как и душевой! Придется идти на улицу, ополаскиваться студеной, пока никто не видит. Все спят.

— Ух! — взволнованно прошептала, взяв необходимые вещи.

Прошлась по комнате, стекла по лестнице, стараясь не разбудить Серафима, сладко сопевшего на кухне, и выскользнула в туманное утро! Обрадовавшись дополнительной завесе — точно, никто видеть меня не сможет.

У крыльца стояло ведро, оставленное вчера Бором, когда воду таскал в большой чан, стоявший на огромной печке. Ухватилась за деревянную ручку, ощутив приятную тяжесть в руке. Перехватила его поудобнее и нырнула за угол дома, где стояли бочки с водой. Одна практически полностью была вычерпана нами для уборки, а вторая оставалась полной наполовину — как раз на меня одну хватит.

Блаженно выдохнув, передернув плечами от утренней сырости и улыбнувшись своей смелости — еще ни разу в жизни я не мылась поутру студеной водой, — я спустила бретельки тонкой ночной рубашки, которая тихим шелестом скользнула к моим ногам, лаская тело шелковой нежностью, пока струилась по телу вниз.

— Ух! — передернула плечами, снимая с себя еще один обязательный аксессуар нижнего женского белья.

Кожа вся вздыбилась, покрываясь мелкими мурашками, стянулась от холода, выставляя напоказ самое сокровенное. Одной рукой прикрывая грудь — кто бы видел! Умора! Голая, с прикрытой ладонью пышной грудью. Что скрываю? Непонятно! В мою ладонь и одна с трудом входит, а тут сразу две. От этой мысли рассмеялась в ладошку, прижав ее поплотнее к губам, я поднимаю полное ведро, опрокидывая его на себя, с трудом сдерживая рвущийся наружу визг, и слышу, что сзади кто-то есть. Волосы на шее встают дыбом, разгоряченная от холодной воды кожа, покрывается липкими мурашками, теперь уже ужаса. Оборачиваться страшно, очень! Но нужно. Я медленно начинаю разворот, внимательно разглядывая все, что могу увидеть в густом тумане, но за спиной пусто! Лишь листва, наклонившегося до самой земли дерева, с тихим шелестом колышется в воздухе. Выдохнув с облегчением, намыливаю горящее огнем тело и снова опрокидываю на себя ведро воды.

— Хорошо! — мой возглас, больше на стон был похож.

Быстро укутавшись в объемное махровое полотенце, с удовольствием расправив плечи, наслаждаясь энергией, заструившейся по венам, побежала в мокрых пластиковых тапках к крыльцу, на котором, зажав в зубах травинку, стоит Борис, сложив в замок руки на груди, и насмешливо смотрит на меня сверху вниз.

Во рту мгновенно наступила засуха, а на щеках разгорался пожар.

— Давно здесь? — медленно поднимаясь на крыльцо, спрашиваю у мужчины, жадно меня рассматривающего — Я гостей позже ждала.

— Есть хочу. Ты обещала покормить. — Пропуская меня вперед и снова словно принюхиваясь, с хрипотцой в голосе, говорит он.

Сердце делает кульбит, и так учащенное дыхание, сбивается на рваные вдохи. Воздух в легкие не поступает, они горят, судорожно сокращаясь, пытаясь получить живительный глоток кислорода. В глазах темнеет, и я, привалившись к стене боком, стараюсь унять взбунтовавшийся организм.

— Ты чего? — наклоняется ко мне Бор, стараясь не касаться моей обнаженной кожи. — Я ничего не видел! Не переживай, услышал шум воды, сунулся, почувствовал твой запах и ушел.

— Что ты почувствовал? — просипела, стараясь унять головокружение. — Запах? Ты зверь?

— А то сама не видела? — Хмыкнул Борис, обходя меня на значительном расстоянии. — Я пока взвар приготовлю, а ты ступай, переоденься, а то думать мешать будешь. — Со смехом закончил парень, скрываясь на кухне.

— Боже! — простонала, вспоминая вчерашний инцидент с Агатой, — Он же оборотень! И луна ночью полная была! А если бы съел? — Влетая в нашу спальню, закрывая дверь на щеколду, привалившись к теплому полотну и скатываясь по нему на деревянный пол. Тут же вскочив — нужно одеться, я завернутая в огромную простыню тоже вызываю кучу вопросов.

Скинув с плеч сырое покрывало, подбежала к дочке — проверить все ли в порядке, и нырнула в чемодан, в поисках подходящей одежды.

Выудив оттуда сарафан — единственное, что подходило, как мне казалось, к ситуации. При этом кожа снова сигнализирует о том, что холодно! Я обнажена! Пора одеваться. По крови растекается адреналин, ударяя в голову хмельным коктейлем. Улыбка невольно появляется на лице, а вместо ужаса вспыхивает нетерпение — поскорее спуститься и само́й увидеть потрясение на его лице, абсолютно в этом уверена! Повертевшись перед зеркалом, поправив волосы, собранные в увесистую шишку на затылке, в сотый раз аккуратно поцеловав дочку, выскользнула из комнаты, чтобы накормить досыта волка!

— Вот это поворот! — промурлыкала, появляясь на пороге кухне, застывая в изумлении.

Серафим продолжал сладко спать, у раскаленной печи стоит Бор, обнаженный по пояс. Белоснежная рубаха перекинута через небольшой выступ над дверью.

— Привет! — поздоровалась, проходя внутрь комнаты.

— Присаживайся, — по-хозяйски развернувшись и окинув меня оценивающим взглядом, проговорил Борис, — сейчас меня будешь кабачками кормить. Насколько я понимаю, дом тебя признал. Кабачок был вкусный?

— Сейчас угощу! — метнулась на улицу, с трудом занося в дом корзину.

— С ума сошла, тяжести таскать? — У меня буквально вырвали тару из рук, мазнув по груди рукой — нечаянно или нет, кто его знает?

Я пошла следом, снова сравнивая ощущения, вспоминая, как оно было раньше, буквально два дня назад.

— Два — ноль, в пользу Бора. — Пробормотала, медленно возвращаясь на кухню.

— Что это значит? — наткнулась на вопрос Бориса, распределяющего снедь по небольшому шкафчику, от которого веяло холодом. — У меня слух отличный, так что многое слышу.

— Почему ты стал оборотнем? — Наблюдая за мужчиной, спросила, остановившись сзади него и залюбовавшись спиной, перевитой крест-накрест тугими мышцами. Очень красиво и завораживающе — три — ноль!

— Я не стал, таким родился. — Разворачиваясь всем телом ко мне, откинувшись спиной на дверцу холодильного шкафчика, проговорил Бор.

— А Серафим? — бросила тревожный взгляд на мальчика, раскинувшегося во сне и делая шаг назад.

— Пока не знаю, оборота еще не было. — хрипло ответил, отталкиваясь от опоры. Бор шагнул ко мне.

Он осторожно взял меня за плечи, повернул к первым лучам солнца, пробившимся в чистые окна, и заглянул в глаза, обдавая своим теплым дыханием.

— Здесь останешься или нет? Таверна по праву твоя, коли все прошла.

Меня тянуло к нему, но позволить себе этого не могла, еще свежи в памяти другие руки, сжимающие мои плечи и готовые смять в порошок, ничего от меня не оставить.

— Пока останусь, а там посмотрим, — ответила, сглотнув комок горечи, поднимая глаза на Бориса и начиная тонуть в его взгляде. Он медленно наклонил голову, неотрывно смотря на мои губы, которые начало покалывать от предстоящего поцелуя. Еще один удар сердца, и прикоснётся ко мне, но в окно ударилась пичуга, наваждение прошло, а Бор, нахмурившись, бросился вон из комнаты, оставив меня одну.

На печи шкварчала сковорода, с раскаленным в ней маслом, и я недолго думая, опустила ту холодные рулетики, чтобы их подогреть, а затем колбасу с яйцами, готовя завтрак уже для Агаты.

Вкусы мужчин мне были неведомы, оставалось надеяться, что моя стряпня придется им по душе.

— У тебя документы есть? — задал вопрос, возвращаясь Борис.

— А что? — пытаясь снять с огня тяжеленную сковороду, спросила мужчину.

— Погоди! — шаг, он за спиной, его руки потянулись к печи, обнимая одновременно меня с двух сторон. Одной снял с огня чугунную сковороду, второй притянув меня к себе так, сильно, что еще чуть-чуть и кости затрещат. — Ты почему тяжести сама постоянно таскаешь? Вроде и муж был, а толку!

В горле пересохло, на глаза навернулись слезы, от обиды на бывшего.

Попытавшись вывернуться из навязанных объятий, только еще сильнее в них увязла. Вздохнув глубоко, развернулась, положив ладони на обнаженную мускулистую грудь, поражаясь своей наглости.

Медленно скользила взглядом вверх, натыкаясь на потемневший взгляд Бориса.

— У тебя документы есть? — повторил он вопрос, наклоняясь ко мне максимально близко, дотронувшись сухими горячими губами до щеки, медленно мазнув по ней, спускаясь ниже и замирая, не решаясь продолжить.

— Есть! — шепотом ответила я, немного поворачивая голову, так, чтобы встретиться с его устами и утонуть в горячем поцелуе. Скользя ладонями по теплой коже, обхватывая его за шею и притягивая к себе. Бор, глухо зарычал, объятья стали железными, меня буквально вжали в пышущее желанием тело. Поцелуй сводил с ума, я начинала плавиться от горячих прикосновений.

— Мама! — раздался сонный голос дочки, наваждение пропало и отступила, выскальзывая из объятий Бориса.

— Прости, такого больше не повторится. — проговорила, смотря куда-то в пол. — Что там с документами?

— Почему? — прохрипел Бор.

— Замужем я! — похолодела от собственных слов, крепко зажмурившись, и закончила — Была.

Я выскочила из кухни, бегом взбежала по лестнице к нам в комнату, осторожно приоткрыв дверь в спальню, заглянула внутрь, мой ребенок сладко спал, раскинувшись на постели в форме звездочки.

Осторожно прикрыла дверь, чтобы не разбудить, пусть еще поспит, рано еще. Вернулась в кухню и сама себе задала тот же вопрос: — Почему мне нельзя, если мужу можно?

Именно в этот момент я ясно поняла, что точно уже не вернусь к опостылевшему мужу. Главное, теперь, определить, в какую тьмутаракань меня занесло и как отсюда, при необходимости, выбраться.

Я подошла к кухонной столешнице, задумчиво рисуя на ней узоры пальцем.

— Была замужем! — обнял меня со спины Борис, снова к себе прижимая. — Но ведь сейчас уже нет?

Вырвалась из кольца его рук, отошла к сковороде, поправляя выбившиеся из косы волосы, взяла дрожащими пальцами тарелку, едва ее не уронив, и предложила Борису позавтракать, пока дети еще спят.

— А я забыл! — молчаливо принимая мое сопротивление, проговорил весело Бор.

— Что? — на душе скребли кошки, настроения не стало совсем, словно небо затянуло свинцовыми тучами.

Борис, сделав вид, что не заметил резкой перемены настроения, ухмыльнулся, окинув жарким взглядом, и спросил: — Ты кабачок уже ела? — хитро сверкнув улыбкой.

— Нет, устала вчера, даже сил на еду не осталось. — Усаживаясь напротив мужчины, взяла в руки вилку с ножом.

Брови Бориса взметнулись вверх, он с любопытством наблюдал, как я управляюсь столовыми приборами.

— Откуда ты? — Бор подпер щеку кулаком и внимательно следил за мной, жующей вкусный кусочек аппетитного завтрака.

— Из города. А что? — Запихивая в рот остатки и закрывая глаза от того, каким вкусным получился обыкновенный кабачок.

Мужчина усмехнулся, продолжая за мной наблюдать, пошевелил в тарелке свою еду, неожиданно спросив: — Нравится? Точно?

Я просто закивала, накладывая себе добавки.

— Чего ты больше всего хочешь? — резко подавшись ко мне, впиваясь взглядом, спросил Бор.

— Ты о чем? О таверне? Хочу, чтобы потолок, пол, да стены в порядке были, а красоту, да чистоту и сама навести могу.

А мысленно подумала — «Мужа бы сюда позвать, встретиться, да убедить его со мной развестись. Все равно у него уже другая имеется. Пусть к ней уходит».

— И правда, вкусно! — довольно проговорил Борис, съев все подчистую. — Знатная ты хозяйка. Таверне с тобой повезло. И мужу твоему тоже, — тихо закончил он.

Возникла неловкая пауза, которую хотелось заполнить.

— Кстати, ты моими документами интересовался. Зачем?

Бор сыто отодвинул тарелку, довольно откинувшись на спинку стула.

— Так, проверка завтра придет. Доставай, посмотрим, все ли необходимое имеется.

Я поднялась из-за стола, направляясь к стоявшей в большой комнате пирамиде из сундуков, замерев на пороге, зажимая ладонью рот, чтобы не закричать в голос.

Там, где еще буквально полчаса назад торчали из пола сломанные доски, а через дыры в потолке можно было увидеть небо, теперь ничего подобного не было! Комната сверкала новыми полами и потолком. Оставалось лишь порядок навести, как я и говорила.

— Сработало! — раздалось у меня за спиной, чужое дыхание коснулось моих волос, обдало жаром от мужского тела, чувствовавшейся каждой клеточкой. Борис встал максимально близко, не касаясь меня руками. — Теперь точно ты хозяйка таверны «Волшебный кабачок». — Шепнул на ухо, вызывая сладкую дрожь в теле.

Очень хотелось обернуться, спросить, с чего он так решил, но не могла так сделать, точно зная, что Борис именно этого и ждет.

Я шагнула вперед, выходя в центр комнаты, прижимая к груди ладони, сжатые в кулачки, оглядываясь по сторонам.

— Как так получилось? — все-таки взглянула на Бора, а из-за его спины показалась заспанная мордашка Серафима.

— Так, желание дом твое исполнил, значит, принял. — Сонным голосом проговорил мальчишка, проскальзывая мимо нас в уборную — Непонятно только, зачем так кричать надо было?!

— Поговори у меня! — едва сдерживая улыбку, крикнул ему вдогонку Бор.

— А то что? — недовольно прогудел Фима, с громким звуком захлопывая дверь.

Снова в доме повисла неловкая пауза.

Затем Бор обошел меня по дуге, наклонившись, быстро поцеловал в щеку, отскочил на приличное расстояние, шуточно испугавшись меня, заулыбался, проговорив: — Приготовь все бумаги, вечером посмотрим, сегодня пораньше приду. Брательника моего домой отправь.

— Зачем?

— Что? — нахмурился Борис.

— Зачем ты придешь?

Он недоуменно пожал могучими плечами: — Каждый день прихожу, таверну сторожить, а теперь это обязательно нужно делать, всем сороки уже на хвосте новость сообщили, что наследница вернулась. Всякий разный люд захаживать начнет.

— Мне не нужна ничья помощь! — ощетинилась так, что дотронься — уколешься.

Борис взглянул на меня, ощупал всю взглядом, вызывая во мне волну злости, улыбнулся широко и молча развернувшись, ушел, крикнув уже с крыльца: — Мальца домой не забудь отправить. А с тобой вечером говорить будем, коли с утра не задалось.

Топнув от злости, вернулась в кухню — разогревать детям завтрак, и вовремя, сначала к столу проскользнул взъерошенный Серафим, а буквально через мгновение, пришла моя Агата.

— Доброе утро, мамочка! — с восторгом, привычно, кинулась в объятья.

Мальчик, замер, с удивлением глядя на нас, а затем, смутившись, запихал в рот огромный кусок хлеба, принимаясь яростно его жевать.

— Все эти девчачьи нежности! — недовольно бубнил он, а я подошла, на мгновение прижала его вихрастую голову к своей груди, поцеловала в макушку.

— А почему вы дома не ночуете? — вопрос, который следовало задать раньше.

Серафим сосредоточенно жевал, словно меня не слыша.

— Можно я тебя Фимой звать буду? — задала следующий вопрос.

— Можно! — буркнул он в ответ.

— Ответь мне, почему дома не ночуете?

— Не положено! Трактир оставлять без присмотра нельзя было. — взглянул на Агату, с удовольствием уплетавшую жареную колбасу, глянул в свою полупустую тарелку, а затем перевел взгляд на сковороду, в которой еще каждому была припасена добавка.

Я все поняла без слов, поднялась и бахнула все, что осталось мальчику.

Он замер, поднимая на меня изумленные глаза.

— Ешь! — скомандовала, пододвигая к нему тарелку. — Почему твой брат от дома не уходит?

Понимала. Что не из-за меня он здесь вьётся. Но, что-то давно спавшее во мне — проснулось, требуя мужского внимания.

— Это у него спрашивай, он вообще последнее время странный ходит. Машка вон каждое утро к нему прибегает, а этот даже за ворота к ней выйти отказывается.

Мое сердце словно ледяной ладонью сжали, вдох сделать забыла, пристально в мальчишку вглядываясь.

— У Бора невеста есть? — мой голос больше напоминал шелест осенней листвы — дунь, осыплется, оставляя после себя голые мертвые ветки.

— Ну была, — пожал плечами Фима, — а ты чего? Понравился он тебе, да? — хитрый прищур глаз, как у брата, та же улыбка.

— Нет! — как можно спокойнее произнесла я. — Просто перед его девушкой тогда неудобно. Отвлекаю его.

Врала, сама себе! Я думала, что вот он шанс, а, оказывается, и этот несвободен! Снова на старые грабли наступила. Видимо, лучше одной оставаться, чем каждый раз удара в спину ждать.

Ребятишки позавтракали и сытые выкатились на улицу, причем в буквальном смысле слова. Агата, запнувшись о порог, ухватилась за Серафима, а тот, не удержавшись, но сграбастав девочку в охапку, упал вместе с ней на дощатые полы крыльца.

— Осторожно! — только и успела воскликнуть, когда увидела этот падающий клубок.

— Все хорошо! — донеслось откуда-то снизу, а довольная моська моей дочки свидетельствовала о правдивости возгласа.

— Мама, я гулять с Фимой пойду, можно? — Агата поднялась, отряхивая грязные коленки.

— Нет! — Мой ответ был быстрым. Но, заметив губы в трубочку, и подрагивающий подбородок, пришлось тут же пояснять. — С вами схожу, лишь посуду вымою. Одна никуда ходить не будешь. Я заблудиться могу, пока тебя искать буду.

— Хорошо! — радостно запрыгала дочка, спускаясь во двор. — Мы тогда грядки пойдем поливать.

— А они имеются? — уже повышая голос, задала вопрос, удаляющимся ребятишкам.

— Да! Много! — они скрылись за углом таверны, а я пошла следом, знакомиться со свалившимся на голову наследством.

Спустившись по нагретым солнцем ступеням, задрала лицо к небу, подставляя его под ласковые лучи.

Мимо меня пролетел шмель, спеша по своим неведомым делам, грозно гудя крыльями. Птахи, сидящие на ветках яблони, оказывается, прямо во дворе росла одна такая, огороженная небольшим штакетником, выводили свои трели, весело подсвистывая друг — другу. Бабочки, порхавшие с цветка на цветок, пролетая мимо, задевали своими мягкими крылышками кожу, нежно щекоча ее.

Воздух звенел от наступающего летнего зноя.

— Как же хорошо! — прошептала, вдохнув полной грудью духмяный аромат лета.

Постояла еще совсем чуть-чуть, а потом направилась за детьми, весело чирикающим, где-то за углом большого дома.

— Агата! — позвала, заворачивая по тропинке и останавливаясь от удивления.

Огород был огромным. Именно был, когда-то, сейчас виднелись среди бурно разросшейся травы только головы ребятишек. Причем больше Фимы, чем Агаты. Дочку можно было вычислить лишь по голосу, раздававшемуся откуда-то из зарослей.

— Вот это да! Здесь целый месяц только траву полоть нужно!

— Зачем? — Серафим подошел совсем неслышно, я даже вздрогнула, когда он неожиданно вышел на тропинку, грызя соломинку, в точности, как брат. — Попроси, и будет исполнено.

— Загадать желание? — уточнила, прижимая руку к груди, чтобы унять сбившееся с ритма сердце.

— Угу! Теперь он только тебе подчиняется. Больше никому этого делать не позволит. Мамка говорит, много народа сюда приходить станет. Да все с просьбами. Устанешь отнекиваться.

Чего-чего, а «нет» я говорить не умела, мной беззастенчиво пользовались все, кто только мог. То денег занять, а потом забыть отдать, зная, что я не попрошу вернуть. То с детьми посидеть, то за огородом присмотреть, то кота покормить, пока хозяева на морях отдыхают.

Как представила, что меня ждет, так сразу солнце спряталось за тучи.

— Можно от таверны отказаться? — прошептала, задавая вопрос мальчику.

Он покачал головой, осмотрел меня с ног до головы и обратно, потер подбородок, на котором еще и юношеского пуха не было, и весомо произнес: — Не советую! Мамка говорит, что теперь ты у нас навечно поселилась. А еще и наследница у тебя есть, так что таверна будет процветать.

— Если я не хочу?

— Это у мамки спрашивать нужно, она все знает.

Как же мне не хотелось идти туда, где был Борис! Там, где он рубит дрова, обнажившись по пояс, а затем выливает на себя ушат с теплой водой, нагретой под ярким солнцем. Улыбается своей матушке, а затем и неведомой красавице Марии, с восторгом за ним наблюдавшей.

Сердце тоскливо сжалось в груди, настроение улетучивалось, и в летнее жаркое утро мне стало так холодно, словно вокруг меня снег лежит. Я даже зажмурилась, прогоняя наваждение, упрямо повторив, что справлюсь со всем сама — больше мне мужик в доме не нужен! Все они одним медом мазаны!

— Как правильно желания загадывать, знаешь?

— Не-а! — сплюнул прямо под ноги, разгрызенную травинку. — А чего уметь-то? Говори, да и все! Сама увидишь — исполнено будет, али нет.

И правда, чего спрашивать, если можно попробовать!

Выдохнула, настраиваясь, зажурилась, чтобы представить, что именно я хочу, и попросила.

— Сработало! — закричала Агата.

Я распахнула глаза, боясь увидеть что-то невообразимое, но передо мной расстилался луг, со свежескошенной травой. Посреди него теперь торжественно виднелись грядки, засаженные морковкой, зеленью, вездесущими кабачками и капустой.

— Ого! — воскликнула, не удержавшись. — И что теперь с травой делать? — я с тревогой посмотрела на мальчика, в горле пересохло, задавать следующий вопрос было страшно, но нужно: — У нас, что и корова имеется?

— Не! Она бы здесь не выжила. Но если хочешь!

— Нет! — закричала, перебивая мальчика.

Коров я боялась так, что от страха в глазах темнело. Меня, совсем ребенком, едва не поддел на рога огромный бык. С тех пор — молоко люблю, а тех, кто его производит — нет.

Серафим опешил, открыв рот и округлив глаза, уставился на меня, хотел что-то сказать, но неугомонная Агата, подскочив к нему сзади, спросила: — А у тебя есть цыплятки?

— Есть! — гордо ответил мальчик.

— Мама, я хочу посмотреть! — умоляющие глазки — блюдца, сложенные в мольбе ручонки. И где только ее этому учили?

Обреченно вздохнув, только и осталось что согласиться.

— Отлично, идем, заодно с твоей мамой поговорим. Вопросов у меня море.

— Так ее нет дома, она с обозом на рынок уехала.

«Снова ложь!» — усмехнулась про себя. — «Хорош парень, только и знает, что врет»

— Тогда давай просто так сходим, раз дома никого нет. Поглядим вокруг, по деревне прогуляемся.

— Как никого нет? — возмутился Фима, — Серый там. Хозяйство без глаз оставлять нельзя — развалится. Это мамкины слова. Она утром уехать должна была. Бор за главного.

«Ладно, по этой статье — реабилитирован» — согласилась мысленно, распахивая перед детьми калитку и выходя на улицу.

На небе снова радостно засветило солнце, а в душе возникло волнение, словно на свидание иду.

.

Экскурсия — вот как можно было назвать наш поход по сельской улице. Агата, весело скакавшая впереди, только и успевала вскрикивать от восторга: то цветок красивый, то бабочка большая, то жук огромный. Гусениц она вообще хватала в ручонки и тащила мне, ожидая по меньшей мере улыбки, а не гримасы брезгливости. Гусеницы попадались на редкость противные. Склизкие, большие, волосатые. Одним словом — бе!

Улочка, на которую мы свернули, пройдя по тракту, на котором стоял трактир, была уютной. Как на картинке в книжке: ровная, с кустами сирени, практически в каждом палисаднике, аккуратными заборами и добротными деревянными домами.

— Мама! Как же красиво! Да? — дочка, радостно подбежала ко мне, ухватившись ручонками за подол моего сарафана.

— Да, солнышко. — Погладила ее по голове, делая нерешительный шаг вперед.

Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь щебетаньем птиц, жужжаньем пчел и далеким лаем собак

— Идемте! — торопил нас Фима, — сейчас Серый как раз всех кормить войдет. Агате понравится!

— Мамо-о-чка! — самый любимый голосок звенел от нетерпения, не могла я ребенка расстраивать.

Вдохнув, расправив плечи, издав воинствующий клич: — Эге — гей! — побежала, весело показав язык детям.

Обогнала дочь, прокричала Фиме: — Дорогу показывай! — и вприпрыжку помчалась дальше.

— Ура-а-а! — понеслось по пустынной улице.

Пыль, заклубившаяся под нашими ногами, тихо опускалась обратно на придорожную траву, а мы, хохоча, влетели в ограду огромной усадьбы, стоявшей в самом конце длинной улицы.

— Бо-о-о-р! — что есть мочи, закричал Фима.

— Чего ты орешь, охламон? — Раздался знакомый голос и на крыльцо вышел Борис, вытирая руки о полотенце, расшитое ажурной вышивкой.

— Ох! Стойте там, где стоите! — рявкнул так, что, я, притянув Агату, подхватила ее на руки, крепко прижимая к себе.

Бор спрыгнул с крыльца, в два прыжка преодолев расстояние до калитки, прежде мной не замеченной, и захлопнул ее прямо перед клювом огромного гуся, спешащего к нам с растопыренными крыльями.

— Что это было? — опуская дочку на землю, спросила у обнаженного по пояс мужчины, стараясь не пялиться на рельефный торс, щедро освещенный солнцем.

— Гусь, он у нас злее собак будет. — Борис прошел мимо, наклонив голову так, что его нос прошелся по моей макушке, сделав при этом глубокий вдох. — Зачем пожаловали? — Он прямо посмотрел на меня, не замечая никого вокруг.

— Цыпляток смотреть! — ответила Агата, задирая личико и жмурясь от ярких солнечных лучей.

— Так идем, красавица! — рассмеялся Борис, подхватил дочку на руки, скомкал полотенце, запустив его на скамейку, стоявшую на крыльце, прямо у входа в дом. Кивнул нам, мол, следуйте за мной, и пошел куда-то вглубь огромной ограды.

Восторгу Агаты не было предела. Помимо цыплят, в загонах оказались крошечные розовые поросята, теленок и жеребенок. Из всей живности, я подошла лишь к птенцам, остальные не вызывали у меня никаких чувств — пусть дочка восторгается. А я постою на солнышке, позагораю.

— Серенький! — донесся женский голос. Фима навострил уши, выпрямившись в струнку и испуганно глянув на брата. Затем улыбнулся мне растерянно, да побежал навстречу той, что искала Борислава, не сводящего с меня зелёных глаз.

— К тебе пришли. — Я подошла ближе, протягивая руки, чтобы забрать Агату, а он отвернулся немного, не позволяя мне этого сделать.

— Я не жду никого. — Хмыкнул Бор, сморщившись в досаде, из-за угла показалась красивая девушка, широко улыбающаяся лишь одному ему. Я с ней и рядом не стояла.

— А я тебя везде ищу. — Ее голос журчал, как весенний ручеек — ласково и звонко. Она подходила все ближе, замерев, едва заметив на мужских руках моего ребенка. Только после этого повернулась ко мне, окинув оценивающим взглядом. В ее глазах лишь на мгновение плеснулось пламя, а затем на ангельском личике осталось только радостное любование одним лишь человеком — Бориславом.

— Привет! — прошептала она, подходя к нему так близко, как могла себе позволить, протянула руку и нежно провела пальчиком по его обнаженному плечу. — Я соскучилась, давно тебя не видела. Матушка все твоя за тебя извинялась.

Борислав повел плечом, скидывая пальцы красавицы, недовольно глянул на нее, пробурчав: — Чего хотела?

— Тебя увидеть, — недоуменно пожав плечами, ответила блондинка. Ее волосы переливались на солнце, как золотые слитки, которых я никогда в жизни не видела. Голубые глаза смотрели ласково на молодого мужчину, стоявшего перед ней с недовольно сведенными бровями.

Борис выпрямился, ссадив с рук Агату, и теперь красавица смотрелась на его фоне еще более нежной и хрупкой, ее макушка была как раз на уровне мощной груди мужчины. Бор злился, а девушка делала вид, что ничего не замечает вокруг, лишь его одного.

Я взяла за ручку Агату, с тревогой взглянув на небо, по которому начали ползти грозовые тучи. Погода портилась, как и мое настроение, того и гляди, что дождь хлынет, и не только с неба.

Обида разъедала душу изнутри. На что я рассчитывала? Сама не понимала. Приезжая, с ребенком, ворвалась в чужую жизнь, да еще размечталась, как школьница о чем-то возвышенном и важном для себя, совершенно наплевав на других.

Я взяла за руку Агату и, развернувшись, пошла прочь от Бора, буравившего мне спину взглядом, от красотки, с превосходством поглядывающую на меня, от своих разбитых вдрызг несбывшихся и непозволительных мечтаний.

Окрик, прозвучавший из двух мест одновременно, был практически синхронным

— Погоди! — голос Бора, на который я среагировала моментально.

— Постойте! — сладкий ручеек патоки, от которого хотелось бежать без оглядки.

Я остановилась — невежливо все-таки, ко мне же обращались. Развернулась вполоборота, взглянув на девушку, немного приподняв бровь — мол, слушаю.

— Вы хозяйка заброшенной таверны? — она вся вибрировала, от переполнявшего ее любопытства.

Я согласно кивнула, краем глаза замечая, что Борис тягучим движением соскользнул с высокого пня, на который уселся, едва выпустив мою дочку с рук, обошел нас по дуге и скрылся за калиткой, ведущей в ограду.

— Как интересно! — продолжала восхищаться красавица. — А к вам, когда можно будет наведаться.

— Когда сороки скажут. — Прогудел Борис, оказываясь рядом со мной, подхватывая Агату на руки, а меня, беря за ледяные пальцы. — Идем, провожу, иначе до дома не доберешься.

Сердце, остановившись, заколотилось в груди так сильно, что в глазах круги появились. Он ходил за рубахой, успев лишь надеть, но не застегнуть. Теперь его руки были заняты мной и Агатой

— Серенький, я с вами! — девушка не сдавалась.

— Идем, Мария, мне еще вернуться нужно. — Голос был суровым, даже злым, но девушке было совершенно всё равно, лишь бы рядом с ним быть.

Я ее отлично понимала. Но девушка себе это могла позволить, а я нет. Кто я в этом мире? Сбежавшая жена, даже не вдова, кто узнает — проблемы появятся.

Смотрела на Марию и отчетливо поняла, все встало на свои места, и если до этого хоть какая-то призрачная надежда была, то теперь она испарилась — передо мной была невеста Бориса.

Мы вышли за ограду, на некогда безлюдной улице оказалось так много народа, что если бы не Борис, то дома добираться пришлось бы очень долго.

Со всех сторон слышался один и тот же вопрос: — Когда откроется таверна?

От накатившего на меня ужаса, я сжала широкую ладонь Бориса, прижимаясь к нему так сильно, как могла. Забыв про приличия и невесту, сопевшую недовольно мне в затылок.

Бор резко остановился, задвигая меня себе за спину, оглядел гудевшую толпу и, набрав в легкие воздуха, прокричал — Таверна закрыта, как только все будет восстановлено, мы пройдем по дворам, приглашая на званый обед. А до этого времени прошу нас не беспокоить!

Тишина, воцарившаяся после его тирады, была оглушающей, люди просто переглядывались между собой, не решаясь задавать вопросы, вертевшиеся на языке.

— А ты-то кем будешь, Бор, коли за хозяйку разговор ведешь? — все-таки послышался ехидный женский голос, вызвавший довольный гул в толпе вперемежку со смешками.

— Охрана! Разойдись! — Рявкнул так, что народ отхлынул в разные стороны, позволяя нам пройти. Была бы моя воля — побежала бы.

— Не бойся — совсем тихо, наклоняясь, проговорил мой защитник. — Я с тобой.

— Серенький! — донеслось до сознания. — Мне тоже страшно.

Бор медленно повернул голову, окатив невесту яростным взглядом, — Маша, давай только не сейчас? Позже поговорим, оставайся здесь, вернусь скоро. Идем? — это уже мне, ласково,

От его голоса ком в горле встал. Со мной так муж никогда не разговаривал, даже когда только дружить начинали. Я-то, по молодости, требовательный тон за заботу принимала, а нет! Вон как заботиться умеют.

— Идем. — Подняла глаза, встречаясь с его ласковым, нежным взглядом. Смутилась так, что почувствовала, как щеки гореть стали, а затем как жар на шею скатываться начал.

Бор потянул за собой, не позволяя останавливаться. Когда кто на пути появлялся, только взглядом заставляя людей от нас шарахаться.

Довел до самого порога, лишь там спустив Агату со своих надежных рук, наклонился ко мне, уткнувшись в макушку и предупредив напоследок, чтобы вечером ждала, никого на порог не пускала и ушел.

Лишь калитка закрылась за Бором, как с неба хлынул ливень, вымочив меня до нитки. С визгом кинулась к Агате, притопывающей от нетерпения под надежной новенькой крышей крыльца.

Как же я был зол! Просто в ярости. Она выводила меня из себя лишь взглядом. Я мгновенно терял контроль, которым так славился и гордился. Но стоило только посмотреть в ее сторону, все летело к лешему. Ни одна девица не позволяла себе того, что эта делает, даже не задумываясь.

Шагал по пустынной утренней улице, со злостью отпинывая лежавшие на пути булыжники, пока не наткнулся на тот, что просто так убраться с дороги не захотел. Пнул так, что даже искры из глаз посыпались, а перед внутренним взором снова встала Валерия, преследовавшая меня днем и ночью, заставляя забыть на мгновение о боли, сковавшей ногу

«Какого лешего о ней постоянно думать? Пусть сама со всем разбирается, мне своих проблем хватает. Вон мать уже давно поедом ест, когда Марью замуж позову. А я не то что звать, рядом с ней уже находиться не хочу» — Мысли метались в голове, словно перепутанные птицы.

По пустынной тихой улице еще не шли на пастбище коровы, не ругались на них хозяйки, поторапливая, сорванной в огороде хворостиной.

Все вокруг только начинало просыпаться, а я уже словно полдня на жаре мотыгой отмахал — устал и разозлился.

Нужно было выдохнуть, пошел делать то, что всегда успокаивало — заниматься по хозяйству с коровами, телятами, и прочей живностью, пока злость немного не улеглась, уступая место обыкновенному голоду.

Я закрыл дверь в стайку и пошел готовить обед, Серафим прибежит, а у меня уже все готово будет. Вот рад будет!

От мыслей о готовке немного полегчало, а после того как еще опрокинул на себя ушат холодной воды, совсем хорошо стало.

Переодевшись дома в чистое, правда, рубаху надевать не стал, — у плиты готовить жарко будет, собрался идти в летнюю кухню, в зной мы всегда там готовили, уже и печь жаром исходила, но пронзительный голос брата сначала заставил вздрогнуть, а затем выскочить на улицу, натыкаясь на колкий взгляд огромных наивных глаз.

Боги! У нее ребенок есть, а смотрит так, словно не знает, какие чувства в душе вызывает. Открыто распахивая свои глазищи, скользя взглядом по моей коже так, что того и гляди волдыри, как от ожогов, пойдут. Все внутри в огненный вихрь стягивается, бухая жгучим желанием вниз, туманя мозг похлеще ядреной медовухи. Постоянно себя контролировать нужно. И вместо того, чтобы, развернувшись уйти, я сбежал с крыльца, едва не заключив ее в объятья. Но она, словно ежик, мгновенно выпустила в разные стороны свои иголки, не позволяя к себе приблизиться.

Я в самое последнее мгновение увидел спешившего навстречу с гостями гуся, ринулся к калитке птичника, закрывая ее перед клювом нашего самого общительного питомца.

Точно знал, что расстроил его, еще полдня за ним ходить придется — подлизываться да извиняться, что не пустил к гостям, да еще и оболгал — назвав злой собакой — все шельмец понимал, да лишь говорить с нами не умел. Зато матушка с ним часами беседовать могла.

Мазнул по лицу Валерии взглядом, пытаясь напустить на себя самый грозный вид.

— Зачем пришли? — спросил, стараясь скрыть ликование, вдыхая родной запах. Точно знал, что мое. Никому не отдам. Лишь только осталось ей доказать, что меня бояться не стоит. Что с ней муж делал, даже думать не хотелось, сразу глаза кровавой пеленой застилало. Повезло ему, что вдовой Леру сделал, иначе бы пришлось грех на душу брать.

— Цыпляток смотреть! — донесся сквозь пелену желания детский голосок.

Эта девчуля могла легко из меня веревки вить. Все, что просила девочка, готов был исполнить, равно как и для ее матери. Но Валерия так боялась привлечь к себе внимание, что злость брала. Как можно было настолько свою жену запугать, что она лишний раз и помощи попросить боится?

Мы осмотрели всех животных, какие имелись. Агата пищала от восторга, восхищаясь крошечными птенчиками. А я не сводил глаз с Леры, любуясь ею, стоявшей под яркими лучами, с головы до ног, окутанной солнечным светом.

Тонкая ткань блузы, ставшая совсем прозрачной под лучами, открывала для меня совершенно другие изгибы ее тела, не замеченные мною ранним утром, когда едва смог отвернуться, наткнувшись на нее, окутанную утренним туманом, в брызгах холодной воды. Ее кожа тогда засияла в предрассветном мареве, ослепляя так, что нужно было закрыть глаза, да не смог, любуясь совершенными изгибами. Краше которых ничего в жизни не видел.

И сейчас, едва сдерживался, чтобы не подойди к ней близко, не провести костяшками пальцев по острой скуле, чувствуя бархатистость ее кожи. Засмотрелся на нее так, что едва Агату из рук не выпустил, спохватившись в последнее мгновение.

«Моя, она будет моей» — решил и тут же, как оплеуха — отрезвляя, донесся голос Марии — невесты не названной, вызывая животную ярость раненого зверя. Эта так просто от себя не отпустит, у нее еще и матушка в помощницах ходит.

Хотелось прыгнуть к Лере, сгрести в охапку, обернуться волком и унести ее с ребенком в лесную чащу, где никто помешать нам не сможет.

Но я лишь вздохнул да пошел провожать женщину, не выходившую из моих мыслей ни днем, ни ночью.

— Вечером вернусь, там и поговорим — Сказал ей, да себе заодно. Осталось дожить, охотники за такими, как я, наводнили наш лес так, что и шишке свалиться на землю нельзя было. Везде их ловушки стояли.

Совсем не помнил, как обратно возвращался, краем уха слыша издевки в свой адрес от сидевших на завалинке парней.

— Серый! — не выдержал Илья, закадычный мой дружок. — Купаться сегодня с нами пойдешь? Марья твоя собиралась, сказала, что и ты не против.

— Занят буду! — буркнул, проходя мимо.

— Кем? — расхохотался в спину друг. — Она вдова, с ребенком. Зачем тебе? Марья-то вся твоя будет. А эта уже чья-то была.

Злость алой тряпкой застелила глаза, в венах кровь вскипела, я развернулся, подскочил к уже бывшему дружку и зарядил ему кулаком прямо в улыбающуюся физиономию

— Серый, стой! — закричал еще один приятель, налетая на меня сзади, когда другой из нашей ватаги мертвой хваткой вцепился в Илюху.

Нас растащили по разным сторонам, словно собак драчливых, пытающихся вырваться из оков и вцепиться друг другу в глотки.

— Угомонитесь! — рявкнул Андрюха — пятый в нашей команде, выливая на нас ушат холодной воды, вымочив всех четверых до нитки.

Злость прошла, оставив после себя тяжелый шлейф вины.

— Прости, Бор. Не думал, что все настолько серьезно. Она же всего ничего здесь, а ты вон как реагируешь. — Смахивая с лица кровавые сопли, виновато произнес Илья.

— Сам не знаю, что со мной. — Проговорил, тяжело опускаясь на завалинку и запуская в волосы пятерню. — Ребят, возьмите сегодня Марью на себя, а завтра все ясно станет. Мне лишь этот вечер нужен.

Вскинул голову, переводя взгляд с одного на другого. Те согласно кивали, переглядываясь между собой.

— Хорошо. — Отозвался Илья, хлопая себя по коленям, — Но уговор, мы первые в трактир придем, кабачок есть.

— Договорились! — так обрадовался, что даже в голову не пришло — заведение-то не мое, все может случиться. — Спасибо! — развернулся, направляясь к родительскому дому, у которого меня уже ждала Мария.

— Идем купаться? — позвала, приближаясь ко мне почти вплотную, беззастенчиво подставляя губы для поцелуя.

Сделав вид, что не заметил ее маневра, просто обошел, бросив напоследок, что сегодня занят, а ребята с девчатами будут рядом с ней. Переживать не о чем.

— Тогда с тобой останусь. — Маша не отставала, следуя по пятам. — Помогу, с вечерней дойкой, а потом гулять пойдем.

Я даже челюсти сжал так, что едва зубы крошиться не стали, чтобы грубость какую не сказать

Остановился посреди ограды и развернувшись к ней, улыбнулся, стараясь не показать совершенно других чувств, бушевавших в груди.

— Не стоит. Мне Серафим поможет, а ты ступай, завтра увидимся.

— Обещаешь? — Ее шаг вперед, мой назад.

— Да, завтра поговорим.

— Хорошо, Серенький. — Она быстро подскочила ко мне, прижимаясь своими губами к моим, сомкнутым так, что и не знаю, было ли их вообще видно.

Оторвалась, взглянула с укоризной и выпорхнула на улицу, оставляя после себя чувство горечи и просыпающейся тревоги, что мне вечер приготовил?

Весь день был как на иголках. Внутренний зверь, с первыми признаками полной луны, собиравшейся взойти на небосклоне, рвался на волю. Но его время еще не пришло, мое еще тикает.

Облачившись в свежую рубаху, да серые льняные брюки, пригладив рыжие волосы, подошел к дому той, что ни на секунду не покидала моих мыслей. Что скажет? Как поведет себя? Как отреагирует на то, что хочу предложить?

Дождь, собиравшийся с раннего вечера, начал накрапывать, грозясь перейти в ливень, а слабые раскаты грома, доносящиеся издалека, предупреждали, что скоро придет гроза.

— Уф-ф-ф. — Выдохнул, толкая приоткрытую калитку, понимая, что такого не должно быть. Лера ее запирала, я точно слышал шарканье задвигающейся щеколды.

— Мама! — Взмыл в небеса громкий испуганный крик Агаты

Влетев с визгом в дом, вызывая счастливый заливистый смех Агаты, я скинула с плеч мокрую блузку и цветастую юбку, которые еще утром нашла в одном из сундуков, оставшись лишь в своем нижнем белье.

— А полотенце не видела, дочка? — я оглядывалась растерянно по сторонам, точно помня, где оно висело. Теперь перекладина была пуста. Полотенце исчезло. Огонек, твои шутки?

— Нет, мамочка, меня же здесь не было! — нахохлился мой воробушек

И то верно, страх тонкой морозной струйкой побежал по спине, заставляя короткие волоски вставать дыбом.

— Кто здесь? — Прокричала, судорожно ища, чем можно прикрыться. Мокрое надевать обратно совершенно не хотелось.

Слабый шорох, звук упавшего чего-то металлического, был мне ответом — в кухне кто-то был. Лишь бы не крыса размером с дом!

Я сорвала со стола скатерть, заворачиваясь в белое полотно, и шагнула в комнату, замерев на пороге. На меня в испуге таращился невысокий лохматый мужичок.

— Ты кто? — сжимая в руках веник, спросила его, а он, испуганно на меня глянув, просто растворился в воздухе. Железная кружка с грохотом упала на пол, недопитое молоко растеклось небольшой лужицей по чистым деревянным доскам.

Разделочный нож выскользнул из пальцев, я даже не заметила, как птицей взлетела по лестнице. Откуда-то рядом оказался Борис, мягко отстранивший меня у дверей комнаты, которую мы с Агатой выбрали для детской.

Он первым вошел внутрь, тут же растерянно оглянувшись на меня, недоуменно приподняв бровь.

Я пулей влетела следом, от удивления прикрыв рот. Мой ребенок сидел по-турецки на кровати с деревянным резным изголовьем и точеными ножками, а на противоположенной стене висел огромный поднос.

— Агата! Ты меня напугала! — короткий взгляд на мужчину, и мой тяжелый протяжный вздох, поднос показывал обыкновенный земной мультик, придется теперь объясняться.

— И Бориса тоже. — закончила, уже придумывая, как выкручиваться буду.

Дочка недоуменно переводила взгляд с одного на другого. Затем, проворно соскочив с незастеленного матраса, подбежала к нам, взглянула на Бора с самым несчастным выражением лица.

— Только не выдавай меня! Дом согласился мне мультики показывать, но всего час и если я буду одна, без друзей. — В ее глазах плескалось столько вселенской печали, что мужчина лишь кивнув в ответ. Тут же взглянув на меня.

— Мультики? Что это? — Бор удивленно приподнял бровь, не отводя взгляда, а когда молчание затянулось перевел его на Агату. Мы молчали. Он протяжно выдохнул, запустив пятерню в густую рыжую шевелюру и, наконец, спросил — Кто вы такие?

«Вот и все, Лера. Сейчас придется объяснять. Но как? Я сама не знаю, в какую деревню нас занесло и как мы здесь оказались».

— Мы ехали на машине, — начала свой рассказ, — я не справилась с управлением и слетела с дороги, с моста, в реку. К счастью, мы выжили, выбрались из машины, и пошли в деревню, где нас встретил твой брат. Дальше ты знаешь. — Фразы были короткие, словно мелкие камешки падали на деревянный пол, вызывая мелкую вибрацию в ногах.

— На чем вы ехали? Машине? Это телега такая?

— Да, механическая. В документах, которые были в ящиках, мое изображение и Агаты, я не понимаю, как такое возможно. Но мы словно не мы, а другие.

Бор не сводил с меня глаз, внимательно слушая, а затем, немного помолчав, ответил:

— Трактир тебя ждал, подготовился. Мне говорили, что такое иногда бывает, но я даже не думал, что встречусь с этим сам. — Улыбнулся растерянно, поправляясь, — вернее, этими.

— Испугался? — горько усмехнулась, привалившись к косяку и внимательно разглядывая Бора, стоявшего с растерянным видом.

— С чего, скорее мне стало любопытно. Может, познакомимся заново? — он открыто взглянул на меня, протянув раскрытую ладонь. — Я оборотень, превращающийся в волка при полной луне. За мной идет настоящая охота. Все зовут Серым, но лишь двое, — мужчина замолчал, хмыкнув, — теперь четверо, знают, кто я на самом деле.

— Это лечится? — вопрос, влетевший с моих губ, заставил меня саму поморщиться. — Прости.

Грустная улыбка коснулась губ красивого мужчины, можно сказать, того, о ком мечтала ночью, после очередных побоев мужа.

— Нет, но и не заразное. Так что можно это пережить, главное, не нарваться на охотников.

— Почему они хотят тебя поймать? — вложила свою руку в его, слагка сжав при этом.

Борис лишь хмыкнул, — не знаю, да и узнавать не тянет. Я не планирую попадаться. Расскажи теперь о себе, раз уж мы заново все начали.

Он продолжал держать меня за руку, потянул на кровать, усаживая рядом, а я, всплеснув руками, закричала: — Сковорода на плите! Сейчас пожар будет!

Бор расхохотался, легко, беззаботно: — Там уже домовой вовсю хозяйничает. Так что давай, рассказывай.

— Мама, — ворвался возмущенный голосок Агаты, — вы мне мешаете!

— Идем! — прошептал Борис, шагнув в коридор слишком просторного для двоих дома.

Странно, но в коридоре выключили свет, ни один светильник, до этого ярко освещавший пространство не горел.

— Что-то не то, Бор. Темно! — мой голос дрожал, я остановилась, с трудом сдержавшись, чтобы не вернуться в комнату к дочке.

Довольно хмыкнув, Борис осторожно взял меня за руку, притянув к себе. Шепнул на ушко: — Идем со мной. Не бойся. Я здесь.

— Агата! Она может испугаться. — Не сдавалась, пытаясь вернуться.

— Она сказала, что мы ей мешаем, помнишь? — голос Бора обволакивал, обольщал, с легкой хрипотцой, внутренней вибрацией, которая пробуждала в моем теле ответные волны.

Бор снова потянул, и я, смирившись, шагнула следом.

— Куда мы идем? — только и уточнила.

— Увидишь! — довольно проговорил Борис. — У нас есть час, так что Дедушка-соседушка за Агатой присмотрит, там, глядишь, Серафим подтянется. Очень уж ему одному дома сидеть не хочется.

Мы вышли в вечерний двор, на небе уже виднелись звезды, солнце закатилось за горизонт, но его подружка — луна, пока на небосводе не появилась.

— Сегодня полнолуние, так что долго с тобой пробыть не смогу.

— А как же охотники?

— Я здесь, Лера, буду, но лишь в другой ипостаси. — Его глаза ярко светились, отражая последние лучи уходящего солнца.

— Ты становишься опасен?

Бор покачал головой, ведя меня куда-то вглубь огромного огорода, который я так и не удосужилась сегодня обойти.

— Только не для вас. Для врагов. Но их здесь не водится. Пришли.

Мужчина отошел в сторону, позволив насладиться прекрасным зрелищем. Мы стояли на краю высокого холма, внизу бежала река, блестевшая в вечерних сумерках, к ней вела едва различимая дорога от нашего села, но вот дороги дальше не было! Как мы могли здесь оказаться?

Я оглянулась, взглянув на Бора, спросила: — Мы ведь там были? Телега там была?

— Да! — его голос сорвался, но он не двинулся с места, испепеляя меня лишь одним своим взглядом, от которого щеки вспыхнули так, что разве только пламя видно не было.

— А дорога? Там? Мы, получается, по ней ехали. — продолжила, снова отвернувшись, пытаясь разглядеть хоть что-то в наползающих сумерках.

Шорох травы под ногами, мужчина встал позади меня, притянул к себе, обнимая и невесомо, целуя в шею.

— Нет там ничего. Я сразу удивился, как вы посреди леса с телегой и без лошади оказались. Непонятно вообще, как выбраться сумели.

— Так мы же по дороге шли. — Млея в объятьях, с трудом вспоминала ту ночь. — Мне кажется, даже фонари нам путь освещали. Я оглянулась, машина стояла в воде, с распахнутыми дверьми. Рюкзак с дорожной сумкой мы забрали, а вот за чемоданами должна была вернуться утром.

Пока говорила, Бор, уткнувшись носом в мои волосы, слушал, притянув к себе еще крепче. Я чувствовала спиной, как размеренно бьется его сердце, как нарастает желание. Стальные руки мужчины обвивали меня, словно канаты, крепче в себя впечатывая. От Бориса исходил нестерпимый жар, зажигающий и в моем теле ответный огонь.

— Бор, это нехорошо! — безрезультатно попыталась вывернуться из крепких объятий.

— Почему? — легкие поцелуи, начавшиеся где-то на макушке, спускались все ниже, дошли до мочки уха, скользнули к основанию шеи, затем, Борис чуть надавил пальцем на подбородок, заставляя повернуть голову. И тут же, его жадные губы, впились в мои, далеко не в нежном поцелуе. Там было все: страсть, желание, обещание, нежность и ненасытный голод.

Я потеряла счет времени. Такое вообще было для меня впервые. Никогда меня не целовали на краю обрыва, сжимая так, что того и гляди — кости начнут трещать.

Поцелуй закончился, Бор уткнулся носом мне в шею, лизнул ключицу, вызвав мой ответный озноб и нервный смешок, от которого самой стыдно стало — как девчонка себя вела.

— Давай возвращаться? — спросила, испугавшись саму себя.

— Еще чуть-чуть побудем и пойдем. — Его руки, скользи по моему телу. А у меня едва ноги не подгибались — так остро все чувствовала.

— Я замужем, Бор, да и ты несвободен. Не стоит нам пока вместе быть.

Он вздохнул глубоко, утыкаясь мне в ухо, прошептал, вызывая сладкую дрожь в теле.

— Нет у меня никого. Это мать с Марией что-то выдумали, а я никого никуда не звал. — Он прижал меня к себе еще крепче, вызывая озноб, пробежавшийся по телу, сердце встревоженной птицей ухало в груди. Поцеловал в щеку, продолжив, — А мужу твоему лучше на моем пути не встречаться. Понял я теперь, чего ты все время боишься. Его? Верно?

Я кивнула, не в силах ответить, глотая подступивший к горлу комок обиды.

— Больше не стоит этого делать. Я тебя ему не отдам, поняла? — из груди Бориса раздалось утробное рычание. Он замер на мгновение, а затем, проговорив: — Пора! — потянул меня обратно в таверну, постоянно останавливаясь, чтобы крепко, долго, нежно целовать. Мы терялись во времени, пространстве, паря в невесомости, срываясь с обрыва вместе, до последнего стона, сорвавшегося с моих уст — Пришли.

Домой возвращались гораздо дольше, чем шли к обрыву.

— Можно тебя попросить? — Губы опухли от поцелуев, а в душе расцветала весна. Я заглянула в мерцающие в сумраке глаза, и, получив согласный кивок, продолжила: — Отведи меня завтра снова к тому месту, где телегу нашел. Хочу все там осмотреть.

— Не нравится мне эта идея, Валерия. Но раз обещал — сходим. Серафим за Агатой присмотрит. — Бор помолчал, не отпуская меня, вглядывался, словно книгу читал. Затем вздохнул тяжело, переплел свои пальцы с моими и медленно повел к калитке.

Он довел меня до дверей таверны, крепко поцеловал на прощание и скользнул за угол дома, а я не стала подглядывать, развернулась и вошла внутрь.

— Мама! — кричала Агата, налетая на меня с распахнутыми ручонками, — мы с дедушкой ужин приготовили. Ты же забыла!

— Ох! — всплеснула руками. — Какие вы у меня молодцы, идемте кушать?

— Да! — Закричала дочка, вприпрыжку возвращаясь на кухню. Оттуда шел, сводящий с ума, запах жареной курицы и свежего отварного картофеля. Рот моментально наполнился слюной.

— Боже! Как вкусно пахнет! Я есть хочу. — Воскликнула, останавливаясь на пороге кухни, где вовсю хозяйничал домовой.

«Если кому скажу из подруг, что общалась с духами — на смех подымут» — сверкнула в сознании мысль.

Дочка крутилась рядом, то подбегая к старичку, деловито переворачивающему куски курицы на сковороде, то ко мне, стоящей у стола.

— Сейчас Фима придет, он убежал стайки проверить, скоро обратно вернуться должен. — Агата выглянула в столовую, а там хлопнула дверь — мальчик пришел.

— Ну что же, почти все в сборе. Серафим, а Бора кормить сейчас нужно? — Спросила, пытливо разглядывая мальчишку, отрицательно покачавшего головой в ответ. — Тогда приятного всем аппетита!

После сытного ужина я помыла посуду — дети помогали, как могли, а затем, мы поднялись в детскую и втроем стали наводить уже там порядок. Ребятишки больше играли, чем помогали, но я и этому была рада. Раньше, всегда и везде была одна. А теперь вокруг меня постоянно кто-то вьется. Ощущения, которые прежде мне были не знакомы, но очень теперь нравились.

«Лишь бы муж не нашел!» — вспыхнула тревожная мысль, сразу испортив настроение.

— Мама, смотри! — Агата подбежала к окну, сложив ладошки колодцем, вложила туда свое личико и начала что-то рассматривать. — Там дяденька за воротами ходит, на папу похож.

Ноги подкосились, по спине побежал холодок, морозя на своем пути руки, ноги, даже пол, казалось, подо мной превратился в ледяную поверхность. Сделай шаг и поскользнешься.

— Не поминай лихо! — тихо проговорила, шагнув к ребенку.

К тому времени, когда подошла к окну — мужчина уже ушел, а дочь заявила, что могла и ошибиться — темно.

Они наперебой с Фимой стали зевать, и я, предложив мальчику остаться у нас, а спать в детской, увела дочку в свою опочивальню.

Спустя полчаса оба ребенка крепко спали, сладко посапывая во сне. А я, погасив везде свет, долго не решалась лечь в кровать, все всматривалась в темноту, ярко подсвеченную полной луной, вслушиваясь в ночные шорохи.

Недалеко завыл волк, обозначая, что Борис где-то рядом, а я, мгновенно успокоившись, легла на кровать, к дочке.

— Бор в обиду не даст! — вспыхнула мысль, после которой я погрузилась в сон.

Сон был тревожный, я постоянно просыпалась и снова засыпала. Металась по кровати так, что простынь подо мной сбилась в один большой ком, не позволявший комфортно спать. Белье промокло, меня постоянно бросало то в жар, когда во сне был Борислав, то в холод, когда мерещился Сергей.

В очередной раз проснувшись, расправив простынь, решила больше не ложиться. Мучиться понаправсну просто уже не хотелось.

Проверив обоих ребятишек, скользнула вниз. Приготовить завтрак Бору и детям. Прошла по огромному пустому залу столовой, остановившись в центре комнаты, мысленно представив, как здесь будет стоять мебель — столы застелены белоснежными скатертями, вокруг них расставлены изящные деревянные стулья.

Мне так понравилась нафантазированная картинка, что весь этот день решила посвятить ее воплощению. Лишь схожу с Бором на речку. Вдруг найду хоть какой-то намек на то, как мы сюда попали. Ведь когда-то придется возвращаться в свой мир. Агате в школу нужно будет идти. Всего два года свободы! А потом встреча с Сергеем.

— Ох! — тяжело вздохнула, отгоняя грустные мысли. — Сейчас все по-другому! Наслаждайся! Лишь не переходи границы, погубишь парня, сделаешь несчастной невесту и мать понравившегося мужчины. Тебе ли не знать, что это такое, когда не любят?

Потянулась всем телом, раскидывая широко руки в разные стороны, так, что бесстыдно выставила высокую грудь, когда-то давным-давно сводившую с ума мужа. Благо сейчас увидеть этого никто не мог. В этом доме сейчас лишь я одна!

— В своем! — прошептала, прислушиваясь к себе, замирая от осознания того, что мне понравилось, как звучит.

— А тебе нравится, что ты моя? — обратилась к таверне, совсем не ожидая, получить ответ. Но я ошибалась!

По просторной комнате прошелся прохладный ветерок, лизнув щиколотки морозными лентами, взбаламутил золу в большом открытом очаге, заставив ее взметнуться вверх серыми язычками, и поджег поленья, сложенные там аккуратной стопкой. Я еще вечером их сложила так, как видела в одном из журналов по интерьерам, которыми зачитывалась, сидя в декрете с Агатой. На воплощение мечты в жизнь — речи не было. Муж всегда был категорически против.

— Нравлюсь. — Перевела, улыбнувшись, и подходя к пылающим поленьям, подставляя похолодевшие пальцы к огню. Он взметнулся вверх, обволакивая их, я в ужасе ахнула, отдергивая руки, ожидая жгучей боли, но ничего не случилось! Кожа осталась чистой.

— Ты меня не обидишь? Верно? — задала вопрос и тут же на него сама ответила. — Правильно!

— Спасибо! Пойду, приведу себя в порядок, перед завтраком. — Обратилась к очагу, словно это было сердце таверны, а, может, так и есть на самом деле?

Быстро вернулась в спальню, взяла самую большую простыню, полотенце и вышла на улицу, где только забрезжили первые лучи солнца.

— Почему так долго? — вопрос, раздавшийся мне в ухо, заставивший, пробежать по спине горячую волну радости. Один удар сердца, я в кольце мужских рук, мои губы в плену. — Я соскучился! — тихо проговорил Бор, крепко сжимая в горячих объятьях.

Все мои правильные намерения вылетели из головы в тот же момент, как только наши губы встретились. Борис действовал на меня, как горящая спичка на сухие поленья, только поднеси и дружно загорятся, сжигая в своем пламени все, что к ним попало.

Я плавилась в нежных мужских объятьях, подставляя себя под жадные губы Бора. Тонкая ночная сорочка грозила упасть к нашим ногам. Но мужчина остановился, крепко прижимая меня к себе.

— Нет! — его голос сорвался, — Не так. Не здесь.

Я отпрянула, в запоздалом смущении поправляя бретельки сорочки.

— Какая ты красивая! — Хрипло проговорил Бор, снова притягивая меня к себе, не обращая внимание на мое сопротивление — К кому только сватов засылать? Даже не знаю. — Счастливо рассмеялся, а я похолодела.

— Нет! Я замужем! Я не могу! Нам нельзя быть вместе. — Вырвалась из объятий, быстро скрывшись за углом дома, одновременно попросив Бориса за мной не ходить.

Внезапно по земле заклубился туман, поднимаясь все выше и выше, обволакивая меня плотным покровом. — Таверна решила помочь, скрыв меня от любопытных глаз.

Ополоснувшись холодной водой, растерев полотенцем кожу так, что она начала пылать, вернулась в дом, где на скамье в столовой сидел хмурый Борислав.

— Думаешь, что я поступлю с тобой так же, как твой муж? Брошу? — поднял на меня глаза, в которых плескалось желание, разбавленное неприкрытой болью.

Я молчала, стискивая в руках сырое полотенце.

Борис усмехнулся, опуская глаза на свои сомкнутые в замок руки, лежащие на коленях. — Вроде и повода не давал.

— У тебя невеста есть. — Напомнила, не решаясь сесть рядом с ним, продолжая стоять напротив.

— Так не моя она. Говорю же. Сама все выдумала и поверила, еще и мать в этом убедила.

— А ты не остановил.

Борис безразлично пожал плечами: — Сколько их было! С каждой, что ли, под венец идти? Не собирался.

Я дернулась, как от пощечины, а Бор, заметив, в один прыжок оказался рядом: — Ты другая! С тобой все иначе! Из мыслей не выходишь ни на минуту, ни при свете дня, ни темной ночью. Даже волком, тебя чую. Никогда такого не было!

— Это неправильно! — убеждала скорее себя, чем его. — У меня муж есть. Живой! А если нам с Агатой придется возвращаться? Тогда как?

— Зачем возвращаться? — Борис начал покрывать короткими поцелуями лицо, шею, спускаясь все ниже. — Ты останешься со мной! По нашим законам жить начнем. Он не может тебя найти, а если сделает это, то у тебя есть я!

Как же хотелось согласиться! Поверить, что все возможно. Я так привыкла жить в страхе, что не могла в один миг от него избавиться.

— Нет! — вырвалось раньше, чем смогла подумать.

Бор отпрянул, взглянул на меня и вышел на улицу, позволив двери громко хлопнуть напоследок.

“Он больше не вернется!” — мысль, которая стянула тугой лентой грудь, не позволяя сделать живительный вдох.

Я стояла посреди зала, медленно скользя глазами по скудной обстановке. Вдруг все стало неважным, потускнело. В голове билась лишь одна мысль, если он уйдет, то, как быть? Сразу возвращаться к мужу? Здесь я пропаду, одна, без поддержки, без друзей. Да и нужно ли мне все это, если Бора рядом не будет? Так мало прошло времени, после нашего знакомства, и так много он для меня начал значить.

Тяжело вздохнула, с трудом сдерживая рвущиеся наружу слезы.

“Нужно его остановить!” — как вспышка, возникла мысль. Развернулась, чтобы бежать следом, но дверь распахнулась, и внутрь вошел хмурый Бор.

— Я хочу есть! — как ни в чем не бывало, проговорил он, проходя к столу.

Едва сдержавшись, чтобы не кинуться ему на шею, не пряча радостную улыбку, бросилась на кухню, крича уже оттуда, что завтрак еще не готов, не успела.

— Странно было бы, если бы было иначе. — Раздался недовольный голос. — Давай помогу. Быстрее будет.

У меня едва нож из рук не выпал. Никогда Сергей не предлагал своей помощи в готовке. Я была обязана успеть к тому времени, когда муж войдет в кухню. Неважно, когда это будет. Стол должен быть готов и точка!

— А что готовить будем? — растерявшись, спросила.

— Не знаю. — Пожал плечами все еще хмурящийся мужчина. А я, не сдержавшись, подошла, поцеловала в щеку, прошептав: — Спасибо!

— Оладьи? Из кабачков? — Предложила первое, что пришло на ум.

— Давай, а курочки, жареной, случайно, нет? Мяса жуть, как хочется.

Я спохватилась, конечно! Мы же вечером ужинали. Бору оставили специально, когда утром придет.

— Есть! Я забыла. Сейчас. — Засуетилась по привычке, мечась по кухне, словно перепуганный заяц.

— Отлично! Готовь детям, остальное я сам сделаю. Но оладьи и на меня заводи. — Улыбнулся Бор.

У меня словно камень с души упал.

— Помочь? — накладывая в тарелку большой кусок курицы и несколько крупных картофелин, спросил он подмигнув.

— Нет, спасибо. Я справлюсь. А на речку сегодня пойдем?

Борис хитро взглянул на меня, проглотил кусок курицы, вытерев рот лежащим рядом полотенцем, улыбнулся широко и хитро и произнес торжественно: — Обязательно! Тебе должно понравиться.

Если бы не эта улыбка, то может, и не стала бы переспрашивать, но что-то в его ответе было такое, от чего мороз пробежался по коже, сбивая дыхание.

— Точно?

— Конечно! Все как ты хочешь. Поищем дорогу, по которой вы пришли, весь день искать будем. Пока не найдем! Детей лишь дождемся, покормим и отправимся. Согласна?

Сама же просила. Тогда почему вдруг стало так горько? Будто вот прямо сейчас сказали, что стараются от меня избавиться?

— Согласна. — опуская на сковороду первую партию оладий. Масло зашкворчало, разлетаясь в разные стороны обжигающими каплями. Две самые большие попали мне на руку, вызывая резкую боль.

— Ай! — вскрикнула, выпуская из рук лопатку. Бор мгновенно оказался рядом, схватил руку, прижимаясь губами к ожогу, прошептав: — У волка боли, а у Леры не боли.

Рыдания, копившиеся в груди годами, прорвали плотину, выплескиваясь бурным потоком на грудь мужчины. Я судорожно сжала пальцами мокрую рубаху, проговорив ему на ухо, сквозь всхлипы: — Где ты так долго был? Я же умереть могла!

Бор растерянно молчал, стискивая в крепких объятьях, пока до нас не долетел запах сгоревших оладий.

— Горим! — взвизгнула я.

— Отойди! — поступил приказ буквально сверху. Меня отодвинули, схватили сковородку, распахнули окно и выкинули все на улицу. Одним тягучим движением.

— И что теперь? Где брать новую сковороду? — Подняла глаза на рыжего хитреца, смотревшего на меня с неприкрытой жадностью.

— Там же, где лежала эта. — Бор по-хозяйски распахнул дверцы небольшого шкафчика, висевшего на одной из стен, достал в точности такую же посудину, невозмутимо поставил ее на огонь и, отойдя немного вбок, произнес: — Прошу! — Тут же встав сзади, обволакивая меня со всех сторон.

— Для контроля. — пояснил, когда я вопросительно на него взглянула. — Поем со всеми. Не настолько и голоден в этом плане.

Борис не удержался, впившись в мою шею поцелуем, вызывая во мне ответную реакцию.

— Прекрати, иначе и вторая вслед за первой пойдет, детей тогда совсем нечем кормить будет.

Мужчина кивнул, поцеловал уже в макушку и вернулся за стол, облокотившись на него, пристально наблюдая за мной.

— Расскажи о себе. — Попросил он.

— Не хочу вспоминать. Мне сейчас так хорошо, свободно. Можно прошлое там и останется? Иначе Сергея вспоминать придется, он практически все время со мной был. Мне иногда кажется, что его было так много, что в один прекрасный момент, он занял собой всю мою жизнь. Не оставляя даже маленького места для меня мне же.

Мужчина понимающе кивнул, поднялся, предупредив, что пойдет, принесет дров для очага, завтракать будем в столовой, здесь слишком мало места для нашей большой семьи.

Последние его слова набатом зазвучали в моем теле, звонко отскакивая от вен, костей и суставов, вызывая горячие приливы лавы к сердцу. Кровь жарким потоком устремилась по венам, вымывая воспоминания и страх о бывшем муже.

— Нужно узнать, как здесь разводятся. Может, смогу это сделать? Не возвращаясь к нам. — решила, любуясь широкой спиной Бориса, тут же скрывшегося за входной дверью.

И тут же ехидная мысль шевельнулась в сознании: — «Как ты можешь это сделать, если в другом мире очутилась? Считай, новую жизнь начала, так что вдова ты здесь, Лера. Все, как в бумагах сказано. Осталось лишь тебе само́й это признать!»

Тут же согласно кивнула, растаявшей в сознании мысли, расправляя плечи, и развернулась на едва слышимый шорох — в дверях стояла Агата, прижимая к груди куклу, оставленную дома.

Тихо охнув, опустилась на стул. Ноги подогнулись, а в душу вернулся привычный страх: муж нас нашел.

— Где ты это взяла? — голос не слушался, срывался. В глазах заплясали черные мушки.

— Домик подарил. Это не моя Марфуша, такая же, но другая. Ты чего, мама? Я не стала просить свои игрушки, вдруг нас папа по ним найти сможет.

Агата подошла ближе, с тревогой вглядываясь в меня, а я, заплакав, притянула к себе, целуя в золотистые локоны.

— Прости, дочка. Иди умывайся, будем завтракать, а потом мы с Борисом на речку сходим, наши чемоданы поищем и дорогу домой. — Я отстранила девочку от себя, любуясь своей зеленоглазой красавицей.

«Если бы не цвет волос — можно было бы запросто сказать, что она дочь Борислава!» — пришла в голову мысль, от которой стало так стыдно, что я даже на ноги вскочила, пытаясь ее прогнать, как назойливую муху.

Агата, радостно побежала умываться, прижимая к себе куклу, а я услышала, как хлопнула входная дверь.

— Фима тоже уже проснулся, давайте завтракать! — крикнул Борис, вываливая охапку палений на коврик рядом с очагом.

— Нет! — бросилась к нему, гневно сверкая глазами, — Ты зачем грязь развел?

— Я? — удивленно приподнял бровь мужчина. Мазнул по лицу влажным взглядом, откинулся назад, удобно устраиваясь на полу, обвив свои ноги руками. — Показывай как надо! — скомандовал, явно наслаждаясь увиденным.

А я поздно спохватилась, под сарафаном ничего не было и, нагнувшись, собирая дрова, предстала перед мужчиной практически нагой — широкий ворот позволял разглядывать меня без стеснения.

— Прекрати! — замахнулась на Бора, а он, рассмеявшись, шутливо прикрыл глаза, провозгласив: — Теперь точно жениться придется. Как я такое кому-то другому отдать смогу?

Я жила! Так можно было описать то, что сейчас испытывала.

За столом, довольно переглядываясь, сидели дети. Борис расположился рядом со мной, постоянно дотрагиваясь то до коленки, талии, бедра. Словно проверял, не растворилась ли я в воздухе.

К оладьям мы быстро приготовили овощной салат, оказывается, и обыкновенные помидоры с огурцами здесь имелись, добавили на стол несъеденный вчерашний ужин.

— Фима, сбегай домой, все проверь там. Агату с собой можешь взять. — Отложив в сторону вилку, заговорил Бор, строго взирая на брата. — Пока справитесь, я позже подойду. Матушка вечером вернется, баню истопить нужно, да приготовить хоть что-то, а то постоянно здесь пропадаем. Дома совсем пусто.

— Простите! — Вскочила, вернее, попыталась это сделать, но тяжелая мужская ладонь, опустившаяся на плечо, встать не позволила.

— Большие мы, Лера, сами справимся. С матушкой сегодня поговорю, а там думать будем. — Ласково мне улыбаясь, пробасил Бор.

— О чем? — смущение заливало пунцовой краской щеки, опускаясь на шею, щедро заливаясь за ворот сарафана.

Мужчина улыбнулся, кинув осторожный взгляд на Агату, внимательно за нами следившей.

— В принципе, — начала дочка, а я закатила глаза. Если ребенок начинал говорить таким тоном — жди беды. Выложит все без утайки, как бы потом со стыда гореть не пришлось. — Я не против, — продолжала между тем она.

— Не против чего, доченька? — Осторожно к ней наклонилась, заглядывая в любимые глазки.

Девочка пожала плечами, посмотрела на Серафима, настороженно переводящего взгляд с одного на другого, и выдала: — Ну, женитесь вы уже! Только вашим будущим детям я свою комнату и игрушки не отдам, так и знайте!

— Ох! — вырвалось из моего горла.

А Борис, запрокинув голову, весело расхохотался, притянув меня к себе за плечи.

— Одно благословение получено! — Торжественно проговорил он.

— Я тоже не против. Если это так важно. — Прокашлявшись, выдал Фима.

— Второе! — улыбаясь, считал Бор.

А я, скинув его руку с плеча, поднялась, стараясь не улыбаться.

— Может ты благословение и получил, но вот согласия моего у тебя нет! — Начала собирать грязные тарелки. — Так что, сильно-то не разбегайся.

— А это мы быстро исправим! — Воскликнул Бор, опускаясь передо мной на колено и выуживая из кармана красивую деревянную коробочку. — Я еще с вечера подготовился.

— Подожди! — кинулась к мужчине. — Дай мне время. Не готова я еще.

Бор, пронзительно на меня взглянув, кивнул, поднимаясь с пола, прижал к себе и куда-то в макушку произнес: — Учти, никого к тебе не подпущу или я, или одна будешь. Но лучше со мной.

— Так-то у мамы еще папа есть! — бросилась меня защищать дочка.

— Так-то, я ее даже ему не отдам и тебя в придачу. — Передразнивая девочку, проговорил Бор, еще крепче прижимая меня к себе.

Агата застыла на месте, окинула мужчину оценивающим взглядом, серьезно взглянула в его глаза, мгновенно повзрослев, посмотрела на меня и совсем по-взрослому произнесла, словно приговор вынесла: — Я от мамы никуда. Значит, тебе придется меня в дочки брать. Мама-то моя!

Борислав выдохнул протяжно, наклонился резко, сграбастал огромной ручищей девочку, тут же прижимая ее к сердцу. Она ойкнула, обвивая ручонками его шею, чтобы не упасть.

Выпрямился, и громко произнес: — Значит так, мои девочки. С этого мгновения вы — самое ценное, что у меня есть, все остальное решаемо!

В доме наступила тишина, лишь дрова в очаге весело потрескивали.

Мне стало неловко, я вырвалась из объятий и, сказав, что нужно переодеться, юркнула к себе в опочивальню, оставив остальных хозяйничать на кухне.

— Лера! Ну что же ты? — поднимаясь по лестнице, пыталась навести хоть какой-то порядок в душе. — Так нельзя! Сама же решила, что пока одна поживешь. Привыкнешь, осмотришься, а то из огня, да в полымя!

Я влетела в опочивальню, закрыв дверь, и привалилась к ней всем телом. Зажмурила глаза, пытаясь хоть как-то восстановить сбившееся дыхание, и уносящие в неизвестные дали мысли.

— Открой! — Тихо поскреблись с той стороны. — Дети ушли, нам нужно все обсудить.

— Нет! — воскликнула, еще и головой закрутив так, что волосы взметнулись в разные стороны. Задвинула массивную щеколду и отошла от двери, прижав к груди кулачки, боясь вздохнуть.

Казалось, что еще немного и Бор просто выставит дверь плечом, совсем при этом не напрягаясь. Но в коридоре царила тишина.

— Ушел! — сама себе прошептала, пробираясь на цыпочках в гардеробную, которая у нас с Агатой была одна на двоих. Осмотрелась, будто еще кого спрятавшегося искала и выдохнула: — Нужно будет еще один вход сделать, уже из ее комнаты. Чтобы далеко не бегать.

Таверну тряхнуло, и в противоположенной стене протаял заветный вход, тут же запечатанный массивной деревянной дверью.

— Ох! — едва не опустившись на пол — ноги стали совсем ватными, прислонилась к косяку.

— Лера! — тревожный голос, торопливые шаги и в новом проеме показалась взлохмаченная рыжая шевелюра. — Что случилось? — Кинулся ко мне, тут же прижимая к своему гулко бьющемуся сердцу.

— Ничего! Просто подумала, что нужно соединить наши с Агатой комнаты и вот! — Провела рукой показывая.

Бор хмыкнул, отстранил меня от себя, а я будто лишилась чего-то важного, взглянул, кивнув — мол, понимаю. Наклонился, прижимаясь в нежном поцелуе к губам.

— Я внизу жду. Поговорить нужно. — И ушел, оставив меня стоять посреди комнаты, озираясь по сторонам, то ли наряд какой искала, то ли себя найти не могла.

— Соберись, тряпка! — Старалась хоть как-то прийти в себя, а в глазах стоял Борислав на одном колене, испепеляющий взглядом. — Ты с собой настоящей познакомься, узнай хоть что-то. Даже вон, документы до конца не изучила.

Я глубоко вздохнула, подняла высоко руки, потрясла кистями и наклонилась до пола. Раньше, такое упражнение помогало успокоиться, вот и сейчас сработало. Взяла белую рубаху, с изящной вышивкой по вороту, нижнее белье, возвращаясь в свою опочивальню.

Скинула сарафан, зажала в руках трусики и внезапно, задрав голову, попросила: — А можно мне несколько комплектов такого же? — протянула кулак к потолку. — Боюсь, иначе надолго не хватит.

Даже зажмурилась, втянув голову в плечи, ожидая в лучшем случае тряски, а в худшем? Ну, дыма черного, вырывающегося из дымохода, расположенной в комнате печи.

Тишина! Лишь холодные мурашки вздыбили кожу, да и то, больше от холода, чем от страха.

Открыла один глаз, затем второй, едва не взвизгнув от радости — на кровати лежало несколько абсолютно одинаковых комплектов, так мне нужного нижнего белья. Панталоны, которые мы обнаружили с дочкой в одном из сундуков, я точно носить не собиралась, даже если других бы вариантов не нашлось.

— Спасибо! — тихо шепнула, проведя пальцами по тонкому кружеву, — Надеюсь, ты его не украла в магазине.

Ответа не последовало. Я просто оделась да спустилась, к ожидавшему меня Бориславу.

— Наконец-то! Я уж думал, ты там через окно в лес сбежала.

— О чем поговорить хотел? — не поддавшись на колкий выпад, направилась на залитое солнцем крыльцо. Я так любила жару! А здесь ее было ровно столько, сколько именно мне требовалось.

— О нас. — Выходя следом, прикрыв хитрый зеленый глаз, ответил Борис.

— Такого понятия не существует.

— О как! Хорошо, а какое имеется?

Я резко развернулась, прижимая к груди руки.

— Дай мне время, пожалуйста. Давай вот — обвела ограду взглядом. — Вот крыльцо в порядок приведем, пол починим. Каменную кладку во дворе освободим от грязи. На реку сходим, поищем дорогу. Пожалуйста! Только без приставаний.

Бор внимательно слушал, спустился с крыльца, сорвал соломинку, привычно сунув ее в рот, провернул языком, взглянул на меня снова и спросил: — Это все? Или еще какие-то просьбы будут?

— Пока все.

Он улыбнулся, протянув мне широкую ладонь.

— Ну что же, начнем. Идем на реку, телегу твою автоматическую искать, дорогу не существующую, а уж потом домом займемся, думаю, за неделю управимся.

— А там и поговорим, хорошо?

— Угу! — потянул за собой, — а купаться будем?

— Нет! — топнула ногой остановившись.

Его улыбка была хитрой, как у лисы, которой он никогда не был.

— Жаль. — только и проговорил, выходя за ворота ограды.

— Жаль ему! — ворчала под нос, следуя за мужчиной. — А вот мне нет, просто страшно. Да так, что порой дышать невмоготу становится.

Солнце начинало нагревать воздух, утренняя свежесть пропадала, уступая место летнему звенящему зною. В траве стрекотали кузнечики, пчелы, перелетая с цветка на цветок, собирали нектар, унося его в свои невидимые закрома.

— Будто и не уезжала из деревни! — Я оглядывалась по сторонам, жадно подмечая детали: вот ветка, на которую я опиралась ночью и сломала с громким хрустом, от которого мы с Агатой замерли, боясь пошевелиться. Вот здесь дочка потеряла свою резиночку, с забавным мишкой в качестве украшения, и теперь она лежит одинокая в придорожной горячей пыли. Наклонилась, подбирая безделушку, стряхивая песок, успевший набиться между нитями.

Осталось лишь спуститься по крутому склону и выйти на песчаный берег, а там должна была быть машина, которая волшебным образом в полночь превратилась не в тыкву, а в телегу, доверху набитую ящиками.

— Что ты хочешь там найти? — озвучил Бор вопрос, возникший и у меня.

— Не знаю, — пожала плечами, оглядываясь по сторонам. — Дорогу, наверное, а вернее, ее отсутствие. Быть уверенной, что никто не сможет сюда прийти по нашим следам.

На самом деле ответа не было. Сама не знала, чего ищу или надеюсь не найти вовсе.

— Все еще мужа боишься? — рявкнул Бор, мгновенно оказавшись рядом. — Сказал же, больше тебе бояться нечего, у тебя есть я!

— Конечно. — Послушно кивнула, обходя его по дуге, — А кроме меня, у тебя имеется Мария и матушка, исправно считающая девушку твоей невестой.

— Да сколько можно! — закричал Борис, а затем уже испуганно. — Стой!

Я остановилась, обернувшись к мужчине, моментально оказавшемуся рядом. Он грозно свел к переносице брови, пухлые губы превратились в две узкие полоски, а на шее вздулись вены.

Схватив за плечи, задвинул себе за спину, остановившись словно в ожидании.

— Что случилось? — пытаясь выглянуть из-за него и рассмотреть дорогу впереди. Но там было пусто!

Я выдохнула, на самом деле готовясь встретиться с Сергеем. Мысль, что он нас ищет, не отпускала ни на минуту.

— Борис, — позвала, снова стараясь увидеть то, что так насторожило мужчину.

Он повернулся ко мне медленно, вязко, окатил цепким взглядом и отошел в сторону, позволяя увидеть, то, что так желала.

В кустах, отнесенные водным течением, виднелось еще два сундука, подозрительно похожие на наши с Агатой чемоданы. Небольшие, компактные. В одном из них приоткрылась крышка, и наружу свешивалось серое заячье ухо — одна из любимых игрушек дочки. О пропаже которой, она стоически мне не говорила. А я уверена, что скучала по нему дочка сильно.

— Ура! — почему-то шепотом произнесла, направляясь к чемоданам. — Видишь! Я была права! Но куда делась тогда машина?

— Ты сама говорила, что во сне муж ее нашел, значит, в вашем мире осталась, в этом ей делать нечего.

Я бросила удивленный взгляд в его сторону, а затем ускорила шаг, так хотелось добраться до того, что связывало с родным миром, хоть таковым он становился все призрачнее и дальше.

Борис сначала наблюдал за мной, недовольно сомкнув брови, а затем крикнул: — Нельзя! Я чувствую опасность! Только не понимаю, с чем это связано.

От его возгласа снова остановилась, оглянувшись на Бориса, будто принюхивающегося к чему-то.

Он поднял с земли камешек и кинул его в сторону серых и таких желанных заячьих ушей.

Воздух пошел рябью, словно круги по воде начали разбегаться в разные стороны. Я в ужасе смотрела, как в центре зарождается воронка.

— Это портал! — прошептал Бор отступая. — Прямо сейчас можно вернуться! Хочешь?

Он уставился на меня, не мигая, ожидая ответа, которого у меня не было. Может быть, и ушла бы, но Агата была дома. А без нее никуда я не пойду.

— Ну что? Уйдешь? — не унимался Бор. Он смотрел, не мигая, впитывая мою реакцию, каждое движение.

Я молчала, переводя взгляд с воронки на мужчину и обратно. А в голове судорожно мелькали мысли: — Там я знала многое. Здесь не умею ничего. Там у меня был муж, которому я была не нужна. Здесь передо мной стоял мужчина, уверявший, что я ему необходима. И Агата, за эту неделю повеселевшая, окрепшая, со здоровым румянцем на щечках, которые не так давно постоянно были бледными, болезненными.

— Нет. — Отступая от портала, Бора, своего прошлого.

Громкий щелчок, словно капкан захлопнулся, воронка исчезла, а я, развернувшись, побежала что есть мочи домой, сожалея лишь о сером зайце, ухо которого торчало из чемодана. И так его жалко стало, что слезы брызнули из глаз, оставляя на щеках дорожки, смывая пыль, осевшую на кожу.

— Стой, сумасшедшая! — Борис, схватил за локоть и дернул на себя, тут же обняв второй за талию. — Куда бежишь? Игрушки хоть давай заберем. Я могу подойти, ты нет. Вообще, вам сюда пока ходить не стоит. Но не переживай, завтра пойдем на речку купаться, в другое место. Агата очень Фиму просила. Он не смог отказать.

Я взглянула на него сквозь пелену от слез, уткнулась в его мощную грудь, комкая пальцами намокшую ткань рубахи.

— Что я наделала! Дочку будущего лишила! Как жить дальше? — Глухие рыдания сотрясали тело, а Бор молча стоял рядом, лишь сильнее и сильнее к себе прижимая, нежно поглаживая лопатки, не позволяя лишнего.

— Думаю, вы справитесь! — Проговорил спустя некоторое время, когда мои судорожные всхлипы стали утихать. — У вас там родня-то хоть была? Те, кто о вас горевать будет?

Я закрутила отрицательно головой: — Только сестра, но она точно справится. Сама мне постоянно твердила, чтобы я от Сергея сбежала. Наверное, подумает, что так и сделала. Даже искать не станет.

— Настолько тебя не любила? — Бор нежно взял меня за плечи, немного отстраняя от себя и заглядывая в глаза.

— Что ты! — Я даже плечи развернула сильнее, чтобы он не сомневался в том, что сейчас скажу. — Скорее, слишком сильно любила, а мужа дико ненавидела. Постоянно говорила, что он мне не пара. А когда Агата родилась, замолчала, — Я улыбнулась, вспоминая, какую бучу мне закатила Оксана, узнав о беременности.

— Не понимаю! — Хмыкнул Борис, усаживая меня на поваленное дерево в тени раскидистой березы.

— Сказала, что ребенок не виноват в ошибках родителей и не должен ничего видеть, по крайней мере, пока не подрастет. — Я начала шарить по карманам сарафана, пытаясь найти платок, а Бор молча, протянул свой — белоснежный, пахнущий ароматным лесным лугом. — Спасибо!

Лишь кивок в ответ.

— И ты терпела? — он снова сорвал тростинку, запихав ее в рот.

— Конечно! Считала, что любит. А то, что кричит — так устает сильно, вон, нас сколько, на нем повисло. — Рассказывала и понимала, какой дуррой была все это время. — Понимаешь теперь, почему я не хочу сейчас вступать в отношения? — Задрала голову, стараясь увидеть лицо Бориса.

А он просто наклонился ко мне совсем близко и выдохнул, коснувшись своими губами моих, всего на миг, и его хватило, чтобы перехватило дыхание, в груди все сжалось, а в спину словно толкнули, настойчиво так, будто заставляли на поцелуй ответить.

— Ты сумасшедшая? — спросил, а затем резко выпрямился, отворачиваясь, эмоции свои пряча.

— Наивная! Так правильнее. Верила ему! — Поднялась, отряхивая подол сарафана. — Идем за зайцем? Агата просто счастлива будет!

— Пойдём! — Борис повернулся, взял меня за руку, переплетя наши пальцы, и шагнул к оврагу, из которого не так давно вышли. — Ты только здесь постой. Я не хочу тебя терять, поняла? Какую бы ты здесь чушь ни говорила сейчас. Молчи! — Приказал, когда увидел, что воздух в легкие набираю, чтобы возмутиться.

— Хорошо! — покорно согласилась, внимательно наблюдая за тем, как мужчина подходит к нашим чемоданам, продолжавшим лежать в травяных зарослях.

Он шел медленно, перед каждым шагом, принюхиваясь, внимательно оглядывая окрестности. По его поведению было ясно, что опасность все еще существует. Осталось лишь понять какого рода она. А вот с этим я разобраться точно не могла. Здесь нужен был нюх хищника — волка.

Борис дошел до нашего багажа, остановился, затем схватил большую палку и рассек ею воздух. Вернее, должен был это сделать, но из его рук дубина исчезла, словно и не было ее.

— Ого! — Воскликнул он, а эхо раскидало по округе: — О-о-о-о!

— Что такое? — мое сердце тревожно бухнуло вниз, я видела, как дернуло мужчину вслед за палкой. Бор ее едва успел выпустить.

— Нам всем сюда ходить запрещено! Завтра нужно будет магов вызывать. Закрывать непонятно что. Матушке покажу, может, чего присоветует.

— А если трактир попросить? — Очень мне не хотелось встречаться ни с какой комиссией, хоть и не ко мне направленной.

— Можно! — Поддержал Бор, отряхивая штанины и протягивая мне чемодан Агаты с игрушками. — Твой тоже прихватил, нечего им там лежать. Увидит кто, кому не следует. Давай возвращаться. Солнце уже высоко, работы много.

— Ох! Конечно! Прости, что задержала! — Привычное чувство вины захлестнуло с головой, но мужчина не понял моего порыва, посмотрел на меня удивленно.

— Так я же сам позвал, за что извиняешься? Это моя обязанность — решать проблемы, а твоя — Борис хитро прищурился, — Меня кормить вкусно! Так что, я к матушке, а ты на кухню.

На сердце посветлело, будто из сумрака вышла. Прислушалась к себе. Душа звенела — радостно, свободно.

Говорить совсем не хотелось, и слов не нужно было.

Мы немного прошли молча, а потом Бор воскликнул: — Чуть не забыл! Через неделю в таверну пол деревни придет, так что готовиться будет нужно.

— Боже! — прошептала, входя в ограду, тут же переключаясь на то, чем нужно заняться в первую очередь. — А можно отложить знакомство? Не успею я за неделю все прибрать. Таверна легко себя в порядок приводит, а вот двор делать отказывается.

Борис довольно улыбнулся, потер подбородок.

— Думаю, можно и уговорить соседей повременить со знакомством, но ненадолго! Всем слишком любопытно, что за хозяйка вернулась. Все, я пошел. Есть приду! — Весело прокричал он, уже выходя на улицу.

Я осталась стоять с двумя чемоданами посреди двора, выложенного некогда булыжником. Ковырнула в одном месте землю, и она свободно отошла, открывая прекрасно сохранившийся камень.

До обеда еще далеко — решила я, направляясь в кладовку, оттуда вытащила целый арсенал всевозможных лопат, уже на солнце выбрав ту, которая была нужна.

Унесла в сени чемоданы и, вернувшись, принялась за дело — так хотелось увидеть красоту собственной мостовой.

— Молодец! — одобрил Дедушка, появившись из воздуха. — Могу помочь, коли сама не справляешься.

— От помощи не откажусь, но если занят, то пойму. — Не поддалась на озвученную провокацию.

Старичок довольно хмыкнул, будто тест какой очередной сдала, и, взяв веник, начал сгребать в кучи землю, которую я отдирала от булыжников. Затем исчез на пару минут, чтобы появиться уже с деревянной тележкой, в которую начал грузить комки спрессованной почвы.

Так, мы и работали, дружно, слаженно.

— Хорошая у нас с вами, Дедушка, команда! — воскликнула, устало присаживаясь на скамейку, когда треть ограды была вычищена.

Солнце давно перешагнуло за полдень, ни детей, ни Бориса на горизонте не наблюдалось, и я, откинувшись на сложенные позади дрова, начала задавать вопросы, ответы на которые мне были так необходимы.

— Почему таверна меня признала? — спросила, пытливо вглядываясь в старичка.

Он хмыкнул, поправив жилет на животе, а затем и кожаный пояс, поднялся со скамьи, а у меня сердце кольнуло — сейчас уйдет.

— Это твое наследство. Понимаешь? Отец тебе его оставил. Он в вашем мире недолго пробыл, но зацепил тот его крепко. Когда сюда вернулся, все к вам рвался. Матушку твою любил страшно. Никто ему больше по сердцу не пришел.

— Так вот почему мама всегда говорила, что он в свой мир вернулся. А мы с сестрой думали, что в свою страну. — Я замолчала, вспоминая прошлое, как мы пытали маму, и с какой любовью в голосе она нам рассказывала об отце. Постоянно твердя, что он к нам обязательно вернется. — Мама его не дождалась. Нет ее больше.

— И отца нет. Он, когда узнал, что любимая за грань ушла, совсем потух. Ничего ему стало неинтересно. Приготовил все для вас. С Серого клятву взял и тихо ночью ушел за Ольгой следом. Его последние слова были: — Жди меня, солнце мое ясное, я скоро!

Слезы хлынули из глаз, я так ярко себе все представила.

— А есть фото отца?

Домовой уставился на меня непонимающе.

— Портрет, его вид, образ. — Никак не могла подобрать слова, чтобы объяснить старичку, что я от него хочу.

— Конечно! Ты блюдце попроси, оно тебе все и покажет. Правда, немного чего сохранилось. Память-то у яблока короткая.

Я едва не расхохоталась в голос, похоже, все наши сказки здесь реально существуют!

— Ты хочешь сказать, что тарелочка с яблочком могут показать все, что мне нужно?

— Ну да, поднос-то дочка твоя забрала. Больше других средств пока не имеем. — Дедок расправил плечи, потянулся и начал растворяться медленно в воздухе. — Пора мне, дел много. На все остальные вопросы позже отвечу.

— Какие слова задать яблоку? — закричала, надеясь, что дедушка меня услышит.

— Просто попроси и все. Только вежливо, а то знаю я молодежь! Приличиям совсем не обучены!

Домовой пропал, а я кинулась в дом — искать заветную тарелку. Попутно вспомнив, что неплохо и ужин приготовить. Дети точно придут голодные!

Я вошла в прохладу деревянного дома, блаженно потянувшись. Так хорошо!

Развернулась к входу, вспомнив про подкову. Она висела прямо над дверью в небольшой нише, вся в копоти и паутине. По контуру массивного изделия угадывалась бороздка с крупными камнями, едва видимыми в тусклом свете дома. Два из них слабо мерцали, оставшиеся — было даже не разглядеть под толстым покровом многолетней сажи. Я провела рукой по одному из блестевших камушков, тут же ярче заблестевшему.

— Однако вас стоит помыть! — Сбегать на улицу за ведром с теплой, нагретой солнечными лучами, водой, тряпкой, оказалось делом двух минут. Еще пятнадцать ушло на отмывание вековой копоти.

— Вот и все! — Довольно проговорила, слезая с табурета. Я отошла немного, чтобы полюбоваться — было на что посмотреть.

Медная изящная подкова располагалась прямо над входной дверью, в нее было вмонтировано четыре разноцветных камня. Два из них были подсвечены каким-то внутренним светом. Они ярко перемигивались между собой, словно огоньки, мерцающие в сумраке, отличающиеся лишь цветом: — один нежно-розовый, другой зеленый.

— Агата и я! — Прошептала, любуясь свечением.

Внезапно по таверне словно судорога пробежала. Стены затянула еле заметная дымка, а по ней прошлась слабая рябь.

Одно из окон большого зала распахнулось настежь, впуская внутрь летний зной, над дверью вспыхнули светильники, которые до этого включить никак мне не удавалось.

Сияющие глазенки Агаты и довольная улыбка Серафима, вот то, что получила в благодарность за сытный ужин. На Бора старалась не смотреть. Он бередил в душе те струны, о которых я уже успела давно забыть.

«У него есть невеста. Даже если он этого не признает!» — упрямо твердила, не позволяя себе увлечься фантазиями.

Теперь меня волновал четвертый камень, вернее, то, кому он предназначался. Хорошо, если это будет супруг Оксаны. Мало ли, может, успеет, за кого замуж выйти, пока мы тут с Агатой таверну восстанавливаем.

Вот кому она действительно подходила! Сестра с самого детства любила готовить, помогая каждый раз бабушке. Лишь к брусничным пирогам та ее не пускала, постоянно повторяя: — Нечего судьбу торопить, и так в нужное время все нам откроется.

Мне, к примеру, даже распахнулось! Вон, какие ворота широкие.

«Покосившиеся!» — ехидно проговорил внутренний голос.

— Спасибо, хозяйка! — Борис явно решил обратить на себя внимание. — Твой пирог был очень вкусным!

— Пицца! — закричала Агата, — а не пирог. Нужно говорить правильно.

Я прыснула в ладошку, кинув виноватый взгляд на притихшего мужчину. А он помолчал пару минут и на выдохе, сграбастав детей в охапку, прокричал: — А ну, в детскую! У вас там игрушки разбросаны!

Довольный визг моей дочки был ему ответом.

Серафим пытался сопротивляться, но брат его не слушал, заставив делать то, что велено. Даже его робкое: — Я большой, чтобы в куклы играть! — Было проигнорировано, а сдвинутые брови и плотно сжатые губы брата добавили значимости словам.

— Ступай, кому сказал?

Парнишка тяжко вздохнув. Поплелся следом за моей егозой, скакавшей от нетерпения на последней ступеньке широкой лестницы.

— Приду, проверю! — крикнул Бор, возвращаясь за стол, который я уже начала убирать. — Как прошел день?

Вопрос вроде и вежливый, но чувствовалось в нем что-то личное, интимное. Словно он снова прокладывал ко мне дорожку, осторожно, но настойчиво.

— Отлично! Видел, как мы с Дедушкой потрудились? Мостовая у нас появилась! Каменная! — не скрывая гордости, выпрямилась, держа в руках стопку с тарелками.

Борис сверкнул ответной улыбкой, подошел и забрал из моих рук посуду, мазнув, словно невзначай, губами по щеке. Кожа мгновенно отреагировала, будто обожгли ее чем горячим. Я даже пальцами проверила — точно ли волдырей нет, а со стороны — поцелуй вытерла. Бор недовольно нахмурился, заметив, а у меня словно на душе светлячки вспыхнули, начиная плавить лед, в который она была плотно закована столько лет.

— Еще бы крыльцо поправить, да ворота. — Примирительно проговорила, становясь рядом. Он мыл посуду, я протирала и аккуратно выставляла ее на полку.

— Сделаю, — буркнул, продолжая хмуриться, вызывая на моих губах счастливую улыбку. Даже отошла, чтобы не увидел, распахнула окно, впуская вечернюю прохладу.

— Комары налетят — предупредил, вытирая руки.

— Я таверну попрошу, чтобы не пускала. Пойдем, посмотрим ворота, может, что успеешь сделать или устал за день сильно?

Мужчина молча направился к выходу. А я, уже догоняя его, спросила — Ты вообще спишь? Если днем один, а ночью другой?

Он резко остановился, разворачиваясь, а я не успела затормозить, влетев в распахнутые объятья.

— Переживаешь? — куда-то в макушку пробасил, всего на миг к себе прижимая и тут же выпуская на волю. Но мне и этого хватило, чтобы сердце взволнованной птицей забилось в груди. — Идем, поглядим, думаю, успею. Матушка в городе осталась, завтра только приедет. Я привык уже к оборотам. Они нечасто бывают, а спать люблю, придется тебе меня будить. Потом, разумеется. — Сверкнул глазами в сгущающихся сумерках. — Света мне нужно! — Прокричал в воздух, и тут же по забору начали вспыхивать огоньки, заливая двор ярким светом.

— А так можно было? — я воскликнула, не скрывая восторга.

Хитрый взгляд зеленых глаз, улыбка на пол лица — Можно, конечно! Вообще, много чего можно хочешь показать?

— Нет! — пискнула, отскочив в сторону, а Борис лишь громко расхохотался, подходя к широким воротам, внимательно их рассматривая.

— Так и думал, недолго здесь провожусь, успею. Он повернул голову, мазнув взглядом, — Правда, если у меня помощник будет или помощница. Ты как? Пойдёшь за меня? Вернее, мне помогать.

Пойду! — решительно шагнула, собирая и закалывая косы на голове, чтобы не мешали. — Что нужно делать?

Борис старался скрыть улыбку, но у него не получалось.

— Стоять рядом, вдруг мне помощь понадобится. Пот смахнуть, муху отогнать

— Ночь на дворе, мухи не летают. Его настроение передалось и мне. Я чувствовала, что тоже улыбаюсь.

— Как скажешь, комара тогда прихлопнуть. Они-то точно круглые сутки активные. — Он резко наклонился, прижался носом к основанию моей шеи и сделал глубокий вдох. М-м-м! Как же хорошо! — отскакивая в сторону, чтобы избежать моего шлепка, расхохотался мужчина. — Ладно, давай работать, время уходит.

Борис все сделал спокойно, легко, с шутками.

— Готово, хозяйка! Принимай работу! — Повернулся ко мне, тут же облокотившись на одну из отремонтированных створок.

Бор! — кинулась к нему, испуганной птицей

— Время пришло, хорошая моя! — провел пальцами по моей щеке. — Завтра утром приду. Голодный.

Улыбнулся и быстро скользнул за дом. Уже оттуда серой тенью пробежал по огороду, скрываясь в лесной чаще. Знала, что там его логово — оттуда дом, как на ладони просматривается. А если даже нам придет в голову выйти с Агатой ночью, его видно не будет, чтобы не пугать девочку.

— Спасибо! — прошептала, услышав в ответ волчий вой. Слух у животного был отменный

Я вошла в дом, даже не потрудившись запереть дверь — знала, что под надежной охраной. Прошлась по притихшей таверне, вошла в детскую, там царила идеальная чистота. На кровати спал Серафим, значит, дочка уже в моей постели. Вот лиса! Ведь договаривались, что она начнет обживать свою комнату. А здесь даже не поспоришь! Лучшее — другу отдала

Осторожно прошла до окна, прикрыв створки, чтобы в комнату не пробралась утренняя сырость, погасила магические светильники, оставив лишь ночник, и вышла, прикрыв осторожно дверь.

На моей кровати спала Агата, раскинувшись звездочкой, так, что мне места не было. Поцеловала ее в пухлую щечку, урывая скинутым во сне одеялом.

Таверна погружалась в сон, сопели дети, на улице стрекотали сверчки, тихо вздыхал дом, поскрипывая ставнями. Лишь я не спала, стараясь совладать с просыпавшимися чувствами.

Осторожно опустилась в мягкое удобное кресло, нужно было подумать о том, что будет дальше. Как нам осваиваться в этом мире. Путь назад виделся все призрачнее, размытое.

Я гоняла мысли, прикидывая и так, и эдак наше будущее, тяжко вздыхая, что в любом случае советоваться придется с Борисом, прочно вошедшим в нашу жизнь и занявший там не последнее место.

— Может и правда замуж выйти? — подумала, проваливаясь в сон.

Выныривая из него под тихий шёпот — Так-то двери запирать нужно, что в дом, что в комнату.

Яркие глаза мужчины, о котором думала полночи, лучились нежностью. — Я вернулся, печь не топлена, стол не накрыт, еда не сварена. Непорядок.

— Боже! Я уснула? Который час? — заметив хмурую складку между бровей Бориса, поправилась. — Скоро утро?

— Скоро полдень! — расхохотался он.

— Как? — Попыталась вскочить, но мне не дали. Прижимая к спинке кресла горячими ладонями.

— Отдыхай, мы уже все сделали. Крыльцо я тоже починил, еду мать встречать, скорее всего, вернусь лишь ночью. В помощь тебе Фиму оставляю, он знает, что нужно делать, если что-то пойдет не так.

Тревога тут же кольнула сердце, я постоянно ждала чего-то страшного.

— Что может случиться? — схватила его лицо ладонями, а Борис замер тут же, взгляд начал темнеть, наливаться тяжестью. Его глаза скользили по моему лицу, остановившись на губах, которые тут же начало покалывать, будто тысяча мелких иголочек одновременно впилось в нежную кожу. Огонь, тлевший в груди, разгорался, горячими каплями начиная стекать вниз, раскручивая жаркий смерч желания, заставляя стучать глухо сердце в предвкушении.

Я забыла, о чем хотела спросить, что меня тревожило, отдаваясь на волю своих чувств, подчиняясь желанию.

— Лера-а-а! — Простонал Борис, подхватывая меня на руки и усаживаясь уже вместе со мной в кресло. — Пойдешь за меня замуж? А иначе мне лишь только в монахи дорога будет.

Смех вырвался из груди.

— Ты сумасшедший, да?

— Такой же, как и ты! — был ответ, его лицо приблизилось, лучистые глаза сверкали ярче бриллиантов, которых никогда не видела, проникая в самую душу. — Так что? Чувствуешь же, что нужна мне!

О да! Еще как чувствовала! До горящих щек и ликования в душе.

От смущения спряталась, уткнувшись в его шею.

— Лера, такими темпами, жениться прямо сейчас придется! Я с трудом себя в руках держу! — он тихо засмеялся. — Мне теперь даже из комнаты выйти нельзя будет, не то что на улицу.

— Прости! — поцеловала его в шею.

Стальной капкан рук сжался на талии, вжимая в свое тело.

— Я слово тебе дал, помнишь? Можно его назад забрать?

— Нет! — закрутила головой, отчего волосы рассыпались по плечам, скрывая нас от мира.

Борис вздохнул глубоко и впился в меня жадным поцелуем, гася остатки здравого смысла. Его рука легла мне на затылок, теперь я даже вырваться не смогу, если возникнет такое желание. Но в крови бушевала жажда совсем другого порядка, противиться ей абсолютно не хотелось. Его вторая рука скользила по бедру, задирая сарафан все выше и выше, медленно, но верно.

— Я не смогу остановиться потом... — прохрипел Борис, стискивая кожу так, что точно следы останутся.

— И не нужно! — прошептала, забираясь на него верхом, отвечая на сводящие с ума поцелуи, запуская руки под его рубаху.

Он застонал, впиваясь в губы так, что казалось, намертво приваримся к друг другу от исходившего от нас жара

— Дверь я закрыл, дети в огороде. — Последнее, что он прошептал, срывая с себя рубаху.

Наши тела звучали в унисон, дыхание сливалось в одно.

— Ты точно сумасшедший! — прошептала, нежась в теплых объятьях, едва не мурлыкая от удовольствия.

— Такой же, как и ты — Повторил Бор, опрокидывая меня на спину на теплом мягком ковре. — Теперь никуда не отпущу! — Впиваясь в губы.

Только и осталось простонать, плавясь от удовольствия: — Опять?!

Бор унес меня в душевую на руках, поставив под струи, смывая шершавыми ладонями следы бурно проведенного утра, будоража кровь, заставляя учащенно биться сердце, а тело стонать от наслаждения и требовать еще!

— Думаю, Агате пора спать одной! А около твоего окна отошли доски, нужно поставить лестницу и заняться ремонтом. — Сказал Борис, когда мы наконец-то выпили из душевой.

Я расхохоталась.

— Работать, так понимаю, ночами будешь?

Он заулыбался в ответ, притягивая к себе: — В основном! — шепнул в припухшие губы. — Утром приду, сегодня без меня останешься. Есть идем, дети уже наверняка аппетит нагуляли.

Борис ушел сразу после обеда, разбудив в моей душе новую Валерию, давным-давно заснувшую и, наверное, так и не проснувшуюся, если бы на моем пути не встретился именно этот мужчина. Я чувствовала, что он мой. Но вот в том, что он считает также — уверена не была. И когда хлопнула калитка и во двор вплыла красавица Мария, небо над головой заволокло свинцовыми тучами — поняла, сейчас у меня отберут го, что мне, по сути, и не принадлежит.

— Здравствуй! — пропела она мелодичным голосом. — Бориса ищу, постоянно у вас пропадает. Нужен он мне сильно.

— Зачем? — уступать вот так легко я не собиралась. Тело помнило силу его желания. В этом сомнений не было.

Девушка окатила меня холодным взглядом голубых глаз, надула и без того пухлые губы.

— Невеста я его! Право имею! — довод был весомый, но, если не вспоминать, чем мы занимались буквально час назад.

— Он мать уехал встречать, будет поздно. — Я старалась ничем не выдать тех чувств, которые продолжали бурлить в крови.

Но Мария пришла явно не с мирными намерениями. Девушка окинула двор взглядом, зацепившись за новые доски на крыльце, очищенную часть каменной брусчатки.

— Вижу, используешь его по полной! Не стыдно? Он мне нужен! К свадьбе готовится.

— Когда у вас она назначена? — ревность хищной птицей взмахнула крыльями, впиваясь острыми когтями в сердце.

— Не твое дело! — передернула точеными плечами красавица. — Он мой, поняла?

— А его мнения спросить не хочешь?

Ее глаза зло сузились, губы превратились в алую полоску.

— Думаешь, ему нужна разведенка или вдова, уже познавшая мужские ласки? Его матушка благословение не даст, так и знай! Хочешь его несчастным сделать? Чтобы все пальцем в его сторону тыкали? А с тобой он лишь оттого, — Мария запнулась, всего на мгновение, опустив глаза, а затем, резко вскинувшись, — что со мной быть не может до свадьбы! Да еще клятва здесь его держит не хуже цепи железной!

— Какая клятва? — во рту стало сухо, голова закружилась так, что в любой момент упасть могла. Снова предательство! Снова об меня ноги вытерли!

— Обыкновенная! — Девушка гордо выпрямилась, не скрывая своего торжества. — Отцу вашему дал, что охранять таверну будет днем и ночью, пока хозяева не появятся и не освободят от слова данного. Вот Серый и жил здесь, никого не пускал. Честный он у меня.

«У меня!» — ворвалось в сознание разрушительным цунами, снося все, что было с таким трудом выстроено. Я отступила, не в силах продолжать разговор дальше, а Мария победно смотрела, даже не подозревая, что моя душа обгорает и черными ошметками падает к ее ногам.

— Лера! — раздался голос, сводивший с ума еще утром. Борис ворвался во двор, смерил Марию безразличным взглядом и ринулся ко мне, задев девушку плечом и даже этого не заметив. Увидел мое побледневшее лицо, остановился, нахмурившись, и повернулся к той, что незваной гостьей стояла посреди двора.

— Что нужно? — спросил, а сам встал так, чтобы меня собой прикрыть.

— Соскучилась, Серенький! Вот у хозяйки таверны спросила, когда она тебя на волю отпустит, слово данное вернет.

— Узнала? — В его голосе явно чувствовалась едва сдерживаемая ярость. — Можешь идти. Сам разберусь, не мне нужны защитники, особенно такие.

Девушка тряхнула головой. Длинные косы, двумя толстыми змеями упали ей на грудь.

— Ты сегодня с нами купаться собирался, помнишь? Ждать тебя буду.

Кинула на меня взгляд полный торжества и гордо вышла, уже с улицы донеслось. — Очень!

А Борис, обернувшись ко мне, моментально забыл о Марии, испепеляя взглядом, сделал шаг, протягивая руки.

— Стой! — едва не закричала, выставляя вперед ладонь. — Она права, не стоит тебе с замужней бабой шуры-муры водить, но, разве только, для здоровья!

Я не чувствовала, как катятся слезы по щекам, а Бор стоял и не двигался, сверля меня взглядом.

Бор молчал, не сводя с меня глаз, вздохнул тяжело.

— Я слово дал, твоему отцу, что охранять таверну буду, пока его наследница меня от обещания не освободит. Помогать должен. — Заговорил, резко шагнув ко мне, стискивая в своих железных ручищах. — Поняла? Так что если гнать собралась, то сначала от удавки освободи да живи как хочешь!

— Не нужна нам твоя помощь! Сама справлюсь! Были уже помощники. Хватит! — Задрав голову, ответила, стараясь сдержать слезы, подступившие к горлу. — Так что свободен!

Бор отступил, выпуская меня из захвата, вглядываясь в глаза.

— Даже так? — усмехнулся грустно, потерев горло, поморщившись славно от боли. — Вот так просто?

Я смотрела на мужчину, занимавшего с каждым днем все больше места в моем сердце, вспоминая другого, который когда-то вольготно себя чувствовал, наблюдая, как меня корежило от всех его унижений. Я не выживу, если и здесь через подобное проходить буду. Лучше уж сейчас все разорвать, пока я смогу с этим справиться, чем умирать каждый раз, ловя на себе брезгливый взгляд зеленых глаз.

— Да, все просто. Ты свободен! От обещаний, клятв и иных обязательств, которые когда-то давал моей семье по принуждению или доброй воле.

Я сжала кулаки за спиной так, что ногти впились в ладони, разрезая кожу. Чувствовала, как засочилась кровь из ран по пальцам. В точности так же, как и по сердцу, одно лишь отличие, что никто не видит те старые раны, в которых только что содрали едва затянувшиеся коросты.

Пока говорила, на шее Бора проступила черная удавка, впивающаяся в кожу так, что непонятно, как дышать мог. Вспыхнула ярко и пропала, оставив на загорелой коже четкий белый след.

— Ну вот и все! — продолжала, чувствуя, что еще мгновение и стоять на ногах просто не смогу. — Ты свободен. Так что смысла крутиться вокруг меня больше нет! Мария ждет, не дождется.

Бор зарычал, с наслаждением разминая шею, а потом снова схватил меня за плечи, едва от земли не отрывая, вглядываясь так, словно в душу хотел заглянуть.

— Почему?

— Пусти! — Стараясь говорить спокойно, попросила, опустив глаза, чтобы не заметил стоявших в них слез.

— Как скажешь! — хрипло проговорил он отпуская.

Я развернулась, пошла по дорожке, с такой любовью, выложенной его руками, поднялась на крылечко, им отремонтированное, вошла в дом, почти восстановленный, и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной, тут же сползая вниз, на пол.

Воздух застрял в легких, не позволяя сделать ни вдох, ни выдох. Заскулила как собака побитая, пряча лицо в коленках, обтянутых красной юбкой.

— Так нельзя. — Пробормотала через какое-то время, помолчала, стараясь поймать мысль от меня убегающую.

А жила ли я? Нет!

Вскочила, начиная метаться по восстановленному обеденному залу, не зная, как быть дальше.

Распахнула дверь, ведущую на задний двор, вываливаясь на раскаленную солнцем улицу, остановилась, оглядываясь по сторонам.

В загоне стоял Сивка.

— Мне нужен ветер. Душно! — билась настойчивая мысль.

Я подбежала к коню. Вскочила на его спину и поддала босыми пятками. Увидев краем глаза, как Бор, замерев потрясенно, провожая меня взглядом, бросил топор, которым начал колоть дрова, бросился в другую сторону, словно от меня убегал.

— Так, тебе и надо Лерка! Мужики вон, врассыпную убегают! — лошадь вынесла меня из ограды и понесла к оврагу. Тому самому, к которому Бор приближаться запретил.

Я летела вперед, не видя ничего — слезы катились градом. Ветер в лицо не позволял сделать полный вдох, вдобавок, растрепавшиеся локоны били по лицу, заставляя постоянно жмуриться.

— Стой! — крик, выведший меня из оцепенения, заставил посмотреть вперед, тут же натягивая поводья, но Сивка, разгоряченный скачкой, не слушался, продолжая бег к пропасти.

Я точно слечу с его спины во время прыжка, выживет ли при этом конь — вообще оставалось для меня загадкой.

Что-то серое метнулось тенью нам наперерез. Сивка встал на дыбы, скидывая меня, и умчался в поля свободный как ветер, а я полетела вниз, прямо в объятья Бора, моментально крепко меня схватившего и уже вместе со мной упавшего в высокую зеленую траву. Мужчина рухнул на спину, принимая удар на себя. Перекатился, разжимая руки, позволяя мне вынырнуть из его захвата, тут же наваливаясь на меня сверху, то ли по инерции, то ли оттого, что сам так решил сделать.

— Никогда не смей так рисковать собой, слышишь? — его рваное дыхание смешивалось с моим, — обо всем можно договориться! — Прошептал он.

Его сердце билось о мои ребра. Все плыло перед глазами, кроме лица мужчины, пристально на меня смотревшего.

Бор замолчал, вглядываясь в меня, наклонился еще ближе, его ресницы щекотали мою кожу, вызывая спазмы в животе. Я все еще лежала на спине, покрытая сверху его телом. Он облокотился на локти, проведя костяшками пальцев по скуле.

— Ты поняла? — Бор поцеловал меня в мочку уха, заулыбался, когда почувствовал судорогу, прокатившуюся по моему телу, от такого невинного поцелуя. Мазнул носом по щеке, заставляя сделать хриплый вдох, и накрыл мои губы своими, выбивая из головы абсолютно все мысли. Остались только он и я. Одни во всей вселенной. Мы распадались на звезды, тут же собираясь вновь, создавали новые созвездия, меняя местами планеты и галактики. Поцелуи становились все жарче, объятья теснее, захочешь — не разорвешь. Под моей ладонью билось могучее сердце, под его — я плавилась, словно масло на солнце, бери и пропускай сквозь пальцы.

— Никому тебя не отдам! Слышишь? Ты моя! Нет больше тебя или меня, есть только мы, — шептал, целуя меня так неистово, что в местах, где прикасались его губы к моей коже, оставались алые пятна. — Мне не нужен никто кроме тебя. Одна ты в моих помыслах, что днем, что ночью. Никого больше нет.

Я выгибалась от охватившего меня наслаждения, подставляя под жаркие губы всю себя. Бесстыдно извиваясь под мощным требовательным мужским телом, судорожно втягивая воздух, впиваясь ногтями в плечи, спину Бориса. Еще, еще и еще, пока наши тела не содрогнулись в судороге, а в небе не вспыхнули новые созвездия, взамен только что погасших.

— Объясни мне, что это было? — закусив стебелек между зубами, прижав к обнаженной груди, спросил Бор, спустя какое-то время, когда смогли дышать полной грудью, не боясь, что легкие сгорят от бушевавшего внутри пламени.

Мне было стыдно за ревность, от которой помутился разум, за то, что позволила так рисковать, позабыв об Агате, за то, что разрешила себе, отношениям с бывшим мужем перетечь в новые.

— Прости! — Я просто уткнулась в него, вдыхая запах любимого мужчины. От пах чистым телом, свежескошенной травой с легкой примесью запаха пота и чего-то такого неуловимого, но совершенно незаменимого. Этот аромат сводил меня с ума, проникая в каждую пору моей кожи, впечатываясь там намертво.

— Я умру, если ты уйдешь к Марии, — прошептала, целуя его в то место, где билось сильное сердце. — Но и бежать за тобой, протягивая в мольбе руки, не буду.

Бор тихо счастливо рассмеялся, отбрасывая стебелек, переворачивая меня на спину и впиваясь жадно в губы.

— Так и не надо! Гнать будешь, не уйду. Я свое место нашел, рядом с тобой. Другого не дано. — Он заулыбался, окатив меня жадным взглядом, и зашептал между невесомыми поцелуями, которыми покрывал каждый миллиметр моего тела. — Сейчас одену тебя, и пойдем с матушкой знакомиться, она как раз нас сегодня на пироги звала. Из-за них и вернулся так рано, а тут ты меня гнать начала.

Я распахнула глаза, всматриваясь в изумрудную гладь глаз, смотревших на меня с нескрываемой любовью.

— Ты ей сказал?! — попыталась вывернуться, но Бор лишь сильнее прижал меня к себе, не позволяя вырваться из крепких объятий.

— Сказал! — хрипло прошептал он, ведя носом по моей скуле и шумно втягивая воздух.

— Боги, как ты пахнешь! Моя! — поцелуй в щеку. — Навсегда! — следующий пришелся в уголок губ. — Никакая Мария ни разу в жизни не вызывала тех чувств, какие будишь ты одним своим присутствием. — Его жадный поцелуй, не позволяющий даже, слово сказать, вновь зажигающий в душе пожар, который тут же начало разносить по венам учащенно бьющееся сердце.

— Бо-о-ор! — простонала и тут же взвизгнула, когда из кустов выглянула счастливая морда Сивки — Боже! Стыдно-то как! — расхохоталась, пытаясь найти свою рубаху в высокой траве.

— Шоу начинается! — недовольно пробормотала, прохаживаясь между грядками с ровными рядками морковки, укропа, петрушки, какой-то неведомой мне травки и еще много чем. Я наклонилась, сорвав листочек, помяла его в руках и вдохнула запах свежести — мята! Иначе выглядит, но точно она.

Оглянувшись на столпившихся, прямо у калитки в огород, шагнула глубже, приближаясь к кустам с кабачками, настороженно зашевелившими крупными листьями-опахалами.

— Привет! — прошептала так, чтобы не было слышно наблюдателям. — Мне нужен всего один плод! Но, крупный, придется готовить на большую компанию.

Куст, росший ближе всех, затрясся то ли от страха, то ли от чего-то еще.

— Я вас не обижу! Честно! — продолжала медленно двигаться, стараясь уговорить (лишь бы никому потом не рассказать) куст.

Теперь шевелились все листья, словно переговаривались между собой. Затем замерли, равно как и я, готовая к тому, что они разбегутся в разные стороны.

Но вместо этого, ближайший ко мне куст дрогнул, листья-лопухи разошлись, обнажая огромный кабачок, лежавший на земле.

— Спасибо! — я шагнула к нему, наклоняясь, и только теперь поняла, что оторвать его мне от стволика будет нечем.

Но плодик с тихим щелчком сам отсоединился от материнского растения.

— Спасибо! — моя благодарность была искренней.

Кусты одобрительно зашумели и выделили на радостях еще один кабачок.

Подхватив их подмышки, победно развернулась к продолжавшим за мной наблюдать детям и мужчинам.

— Ну что? Мама молодец? — крикнула, победно шагая по тропинке.

— Да! — закричала Агата, кидаясь на встречу.

— Конечно! — подошел ко мне Борис, отбирая увесистые плоды. — Что готовить будем?

— Ну, раз у нас больше голодных мужчин, чем нежных женщин, то — кабачки, фаршированные мясом.

— Ура! — воскликнул мой ребенок, довольно подпрыгивая, направляясь к дому. — Я такие люблю!

Мы быстро нарубили мясо, мелко-мелко. Ножом! Никаких иных приспособлений здесь не водилось, пришлось довольствоваться тем, что имелось.

Я рассказала Борису о мясорубке, облегчавшей жизнь такому огромному числу домохозяек в моем уже бывшем мире, а он загорелся идеей, сделать здесь нечто подобное. Ну а пока, имеем то, что есть.

Кабачки порезаны на тонкие кружки, вместо привычного мне риса, использовали все тот же кабачок, тушенный с морковью, луком и помидором на сливочном масле. Сыр тоже пришлось мелко резать, но терку мне обещали сделать уже завтра.

Борису понравились идеи, в глазах загорелся азарт и если бы не смотрины, то мужчина бы приступил к изготовлению прямо сейчас.

Я тоже не была против. Встречаться с матерью любимого мужчины мне было страшно до икотки, хоть и понимала, что все это по большому счету глупости.

Наконец, духовой шкаф готов, кабачки ровными рядками лежат на противнях, осталось лишь их набить нашим фаршем, обсыпать сыром и поставить готовиться. Что мы и сделали.

— Ты у меня еще и кухарка знатная! — подойдя ко мне со спины, прижал к себе Борис, поцеловав в шею.

Я потерлась о его грудь, как кошка, развернувшись в объятьях, подставляя губы для поцелуя.

— А ты точно не передумаешь? — Вопрос вырвался сам собой.

Задала вопрос и закрыла глаза, увидев реакция Бориса.

Мужчина напрягся, в глазах на мгновение проступила ярость, тут же отступив под натиском понимания и нежности.

— Все еще не веришь?

Я кивнула, то ли соглашаясь, то ли, наоборот — отрицая, обвила его руками за талию, целуя в распахнутый ворот рубахи.

— Я не выживу, если ты врешь! Просто сердце остановится.

Он поднял мое лицо за подбородок, вглядываясь в глаза, прошептал: — А я умру, если ты прогонишь. Что теперь будем делать? М-м-м?

Счастье затопило душу, выплескиваясь на лицо лучезарной улыбкой.

— Жить? — предложила ему.

— Вместе. До самого конца! — его шепот проникал под кожу, впитываясь в кровь, укрепляясь уверенностью в сердце. — Согласна?

— Конечно, она согласна! Снова целуетесь? — волшебство момента было бесцеремонно нарушено Агатой, сообщившей, что — «Кабачки сейчас сгорят!»

Крики, визг, суета и мы, наконец, выходим на улицу, чтобы идти знакомиться со свекровью.

Первый опыт у меня был крайне неудачный, но ведь все по-новому?

Довольная Агата восседает на плечах Борислава, он держит ее за ножки, я несу корзинку с угощением, а Серафим идет во главе процессии, показывая нам дорогу. Как будто мы ее не знаем!

"Прямо делегация на переговоры!" — сравнение, вызвавшее на моем лице улыбку.

Свернув на улицу, где живут мои мужчины, я тут же замерла, растерявшись — впереди стояла толпа, во главе с какой-то женщиной, энергично размахивающей руками.

Едва мы вывернули из-за угла, они замолчали, а Бор, взяв меня за руку, быстро направился к толпе.

Не доходя до столпившихся людей всего пары шагов, он остановился, выпустив мою ладонь, тут же перехватив за плечи, прижимая к себе крепко. Демонстративно, чтобы все заметили.

— Мы женимся! Это моя невеста! — Громко проговорил он, а все столпившиеся уставились на меня, с любопытством. Разглядывая, будто диковинного зверька.

Народ начал переглядываться, по толпе прошел еле слышный гул — тему для разговоров я обеспечила кумушкам на недели вперед.

— Ты нам лучше скажи, девица, когда трактир откроешь? — задал вопрос дедок, вышедший из толпы.

Я растерянно оглянулась на Борислава, молча стоявшего рядом. Вздохнула, готовясь к ответу, но Бор, как всегда, опередил, задвинув немного за себя, словно оберегая.

— На свадьбу всех позовем, а пока, — Он замолчал, подбирая слова. — Трактир слишком долго один был. Ему время нужно восстановиться, как и нам. Вот съездим к князю, разрешение получим на открытие, там и праздновать будем все вместе. Тракт только к осени открытым станет. Сами знаете.

Толпа загудела, одобрительно переглядываясь. Некоторые женщины начали предлагать свои рецепты, а у меня в ушах гудело: — К князю съездим. — Точно знала, ничем хорошим это не закончится.

Борислав, снова кивнул, исподтишка взглянув на меня, подмигнул хитрым глазом, и легонько подтолкнув в спину, направился сквозь толпу к своему дому.

У калитки нас уже поджидала миловидная женщина. Немного старше меня, что само по себе не вязалось с имеющимся взрослым сыном.

— Сколько тебе лет? — шепнула так, чтобы слышал лишь Борис.

— А почему спрашиваешь? — его глаза сверкали от сдерживаемого смеха, — боишься, что сильно старый для тебя?

— Боюсь, что это я недостаточно молода. Твоя матушка немногим старше меня смотрится.

Мужчина искренне рассмеялся, подошел к матери и поцеловал ее в щеку. За талию он меня уже не держал, поэтому я просто остановилась, наблюдая за ними и стараясь унять скачущее в груди сердце.

— Здравствуйте! — проговорила женщина, плавно обойдя своего сына и направляясь ко мне.

Ее губы растянулись в искренней улыбке, делая еще моложе. Зеленые глаза ярко сияли на нежном лице с фарфоровой кожей. У меня такой даже после хорошего косметолога не было, а здесь!

— Она тебя боится, ма. Так что ты ее сразу не ешь! — Зловеще прошептал Борислав, становясь рядом со мной, обнимая за талию.

Агату он успел отпустить, и та убежала куда-то в ограду. Оттуда уже раздавался спокойный голос Серафима и дочки, звонким колокольчиком разносившийся по округе.

Женщина рассмеялась, подходя ко мне еще ближе, беря мои холодные пальцы в свои.

— Корзинку забери, охламон! — с улыбкой проговорила она, с жадностью меня рассматривая.

Борис, шумно выдохнув, вырвал из моих рук корзину.

— Вы меня простите, я не знаю местных обычаев. Так что, наверное, знакомлюсь неправильно. — Начала говорить, но женщина нахмурилась, недовольно взглянув на Бора.

— Ты нас знакомить будешь или так и будем посреди улицы стоять? — бросила строго взгляд на сына.

Борислав хмыкнул, прижав меня к себе еще сильнее.

— Матушка, позволь тебя познакомить с моей невестой Валерией, дай нам свое благословение на брак. — Пауза, его шумный вдох, и он продолжил: — Перед людьми и богами наши намеренья чисты и неизменны.

— Ох и охламон ты, Серый, — всплеснула руками женщина. — Кто благословение на улице просит? — Она взглянула на меня, снова улыбнулась, проговорив: — Меня зовут Варвара Ивановна, я мама этого недотепы. Приятно с тобой познакомиться, Валерия, идем в избу? Там и поговорим, угощенье твое попробуем, пирог мой отведаем.

Я кивнула, и она развернувшись, гордо пошла к калитке, ее ярко-рыжие волосы сияли на солнце, практически ослепляя.

— Идем, — шепнул Борислав, быстро поцеловав меня в висок. — Не переживай, матушка у меня просто так никого не обидит. Так что нам с тобой пока бояться нечего.

Я кивнула, стараясь погасить в душе, рвущуюся наружу тревогу. Не каждая мать мечтает видеть в женах сына вдову с ребенком.

— Твоя мама замечательная! Сразу видно. И молодая!

Борислав хмыкнул, заводя меня в калитку и подводя к деревцу, росшему в небольшом палисаднике. Протянул распахнутую ладонь, куда тут же упало румяное яблоко.

— Ешь! — протянул мне, кинув короткий взгляд мне за спину. Я медленно обернулась, встречаясь с внимательным взглядом зеленых, как у Бора, глаз.

— Можно? — спросила, протянув женщине яблочко. Она согласно кивнула, а затем, молча, вернулась в дом, оставив распахнутой входную дверь.

— Ешь! — повторил Борислав.

Я откусила, от румяного бока. Яблоко было сочным, сладким, очень вкусным. Сок, наполнивший рот, словно сил придал, вычищая из души смятение, наполняя сердце решимостью.

Жених, внимательно за мной наблюдавший, довольно кивнул, а затем, подхватив на руки, понес в дом, лишь отпустив на крыльце, снова успев поцеловать.

— Ты что творишь? — прошептала, стараясь скрыть улыбку. — Это же неприлично!

— У-гу! Идем! — он взял меня за руку и ввел в огромную просторную комнату, посреди которой стоял большой стол, где сидела Варвара, строго на нас смотревшая.

«Ну вот и все!» — вспыхнула испуганная мысль.

— Стол ломился от угощений, но мое блюдо стояло в центре. Женщина подчеркнула тем самым его значимость.

Я неуверенно приблизилась к столу, останавливаясь возле резной лавки.

— Присаживайся, Валерия, разговор будет долгим. Дети пока животных кормят, мы успеем побеседовать. Расскажи мне о себе.

Опустившись на скамью, положив руки на стол, взяв в пальцы краешек ажурного рушника, брошенного поверх белоснежной скатерти, начала рассказ, не заметив, как безжалостно расправляюсь с тканью.

Борислав сел рядом, снова обняв за талию. Легонько подтянув к себе поближе так, что наши бедра соприкоснулись.

— Мама знает, что ты с другого мира. Можешь не скрывать. — Борис, улыбнулся, заправив за мое ухо локон.

Я заметила, он делал это практически постоянно. Сначала незаметно освободит прядь волос, а затем играть с ней начинает.

— Расскажу как есть, Варвара Ивановна, но сразу хочу сказать, таких чувств, как к вашему сыну у меня никогда не было. — Борис довольно хмыкнул, переложив свою широкую ладонь с талии на мое колено, так, чтобы под столом этого видно не было.

Но судя по улыбке, скользнувшей по лицу женщины, этот маневр не остался незамеченным.

Я начала рассказ с родителей, бабушки, сестры и опрометчивого замужества. Рассказала, как вел себя Сергей, как я каждый раз умирала в душе от его оскорблений. Умирала и терпела дальше.

Рука Бориса, продолжавшая лежать на моей ноге, ласково вначале меня поглаживая, теперь каменела, наливалась мощью, припечатывая к скамье посильнее камня, повисшего давным-давно в душе.

Вес камня с каждым произнесенным словом становился все меньше, а горячая ладонь наливалась огнем и тяжестью.

— Лучше ему на моем пути не попадаться, Лера — убью! — пригрозил Бор, а я бросила тревожный взгляд на его мать, молчаливо меня слушавшую.

Ведь если так, то я не могу замуж выйти!

Оказалось, я это произнесла вслух, тут же зажмурившись от ужаса.

— Ты права, девица — не можешь. Но это если он в нашем мире появится, а по бумагам ты вдова. Я не вижу никаких препятствий — наконец произнесла она. — Да если и твой Сергей объявится, ему доказать нужно, что ты его жена. А это практически невозможно будет, если князь свое дозволение на ваш брак даст. — Варвара перевела взгляд на сына. — Ехать вам нужно. И по таверне все дела закроете, с комиссией договоритесь, чтобы прибыла тогда, когда вам удобно будет. И благословение на брак попросите. Уверена, брат против не будет.

— Ты племянник князя? — Повернула голову к жениху, встречаясь с его пронзительным взглядом.

Он кивнул, соглашаясь.

— Да, дальний только. Нас таких родственников пол села, так что переживать особо нечего.

Он бросил тревожный взгляд на мать, а та улыбнулась лишь уголками губ, как-то по-особому посмотрев на сына.

Затем женщина встала, вышла из-за стола, а когда вернулась, то в руках у нее был каравай, украшенный вылепленными из теста замысловатыми косами и кольцами по центру, а самой середине стояла солонка.

— Благословляю вас, мои дорогие, на брак. — Проговорила она, ее голос дрогнул, женщина замолчала на мгновение, а мы с Борисом бросились ей навстречу, я с благодарностью, а Бор, вытирать материнские слезы.

— Спасибо за доверие! — все, что смогла придумать, возвращаясь снова за стол, с необыкновенной легкостью в душе.

Успели лишь откусить от хлеба-соли, когда в дом влетели дети, счастливые и, как всегда, голодные.

— Мама, ну что? Вы женитесь? — Агата отличалась своей непосредственностью.

— Конечно! — Борис, прижал меня к себе, обняв за плечи. — Только не сразу, тебе нужно немного подождать. Справишься?

Дочка вздохнула, но кивнула, тут же выторговав себе плюшку: — Я буду рядом идти, кольца понесу.

Борислав расхохотался, соглашаясь, пообещав для начала их купить, здесь это было не принято.

Возвращались уже затемно. Бор проводил нас до крыльца, легонько поцеловав в губы. Глянул на свободное от луны небо и шепнул на ухо.

— Я приду, окно не закрывай. — Развернулся и, крикнув Серафима, ушел, довольно насвистывая какую-то мелодию и перекидываясь приветствиями с повстречавшимися на пути запозднившимися односельчанами.

— Мама, мы идем домой или нет? — Агата нетерпеливо притоптывала на крыльце нашего дома.

Впервые я взглянула на него именно с этой стороны. Тихо опустившись на лавку, поставленную Бором — «Чтобы семечки щелкать, да небом любоваться».

Вот теперь я любовалась домом, на фоне звездного неба, где тихо поднималась луна, мало чем похожая на нашу — прежнюю. Эта была огромной, с голубыми прожилками рек, четко видных на скалистой поверхности. Она была ближе и больше, чем та, к которой я привыкла. И еще, по словам Бора, обитаема. В реках было полно живности, так и не решившейся выйти на скалистую, обдуваемую жестокими ветрами поверхность.

— Давай посидим, подышим свежим воздухом? — предложила дочке.

Она тут же забралась на скамейку, прижавшись к моему боку, болтая ногами, принялась искать знакомые созвездия, которых в этом мире не было.

Мы сидели, наслаждаясь тишиной, стрекотом сверчков. Изредка пролетали ночные птахи, выводя свои трели, о которых оттаивала моя душа, столько лет, скованная страхом. Только сейчас поняла, сколько всего я пропустила и еще могла упустить, если бы меня не позвал мой дом.

— Спасибо! — прошептала, беря на руки, заснувшую Агату.

— Дай понесу! — Бор незаметно вышел из-за угла, ярко сверкнув глазами.

— Как ты здесь очутился? — прошептала, передавая ему девочку.

— Магия! — легкий поцелуй в нос и он скрылся в пока еще темной таверне.

А я осталась стоять, любуясь своим домом, оградой, в которой нужно было еще очистить немного каменной брусчатки.

В гостиной вспыхнул свет, затем появился тусклый огонек в спальне Агаты.

Тишина! Которой я с наслаждением дышала, впитывала в себя, растворяя в своей крови.

— Долго тебя ждать? — тихий голос с легкой хрипотцой вывел из задумчивости.

Я поднялась по ступенькам крыльца, где не скрипнула ни одна дощечка, прошла до входа, где черной тенью стоял Бор, и сделала шаг внутрь, тут же подхваченная крепкими руками.

— Наконец-то! — проговорил он, целуя нетерпеливо в губы. — Или ты хотела порушить свою репутацию? Кто-то не так давно как раз другое мне говорил.

— Спасибо! — засмеялась я, тут же прикрыв рот ладонью, испугавшись, что проснется Агата.

Мы тихо прошли в мою комнату, закрыв дверь для надежности.

— А если она испугается? — я попыталась сопротивляться.

— Услышу, забыла, кто перед тобой? — Бор не скрывал нетерпения, попросту разорвав завязки, служившие здесь вместо пуговиц.

Секунда и я вся перед ним, в лучах яркой луны.

— Хороша! — восторженно проговорил, рассматривая меня в лунном свете. — Моя!

Притянув к себе и не выпуская до самых первых криков петухов, начавших кричать на соседской завалинке.

— Пора! — поцеловал на прощание и растворился в предрассветном сумраке, не забыв распахнуть дверь, чтобы Агата, если проснется раньше, прибежала к маме под ее жаркий горячий бочок.

Я заснула, чтобы заново пережить этот счастливый для меня день.

— Мама, открой глаза! — весело щебетал мой ребенок, сидя верхом на мне. — Нас ждут приключения!

Говорят: — «Послушай, что скажет женщина, и сделай наоборот». Так вот, прислушайся к ребенку, и он тебя точно не обманет!

Приключения не заставили себя ждать, к нам во двор въехала телега, доверху забитая сундуками.

Мы только успели позавтракать, и я решила пойти в огород, наконец-то по-хозяйски разобраться со всей нужной и ненужной растительностью.

— Есть кто? — донесся с улицы густой бас.

Аккуратно повесив полотенце на стул, поправив волосы, вышла на крыльцо, совершенно неготовая к встрече с постояльцем.

— Хозяйка, позволь остановиться? Устали с дороги, воды попить, да пыль смыть.

— Воды в реке достаточно. — Я растерялась, не знала, как себя вести. Да и сальный взгляд, брошенный на меня мужиком, не вызвал никакого желания впустить его в дом.

— А ты, я смотрю, одна с хозяйством управляешься. — Проговорил мужчина, поставив на первую ступеньку ногу и облокотившись на нее. — Нетрудно тебе.

— Нетрудно! — грозный рык раздался за моей спиной, тут же поставивший мужика на место. — Добро пожаловать!

Бор встал рядом, по-хозяйски притянув меня к себе за плечи. — Рады будем предоставить кров и еду. А ополоснуться ты можешь и в речке, тут права моя Лера.

Все основные моменты были определены. Лера — Бориса, в доме можно поесть и поспать, удобства во дворе. Все в одном предложении.

— Ты где его спать собрался класть? — спросила, когда мужчина скрылся за поворотом, направляясь к речке, перекинув выданное полотенце через плечо — Комнаты еще не готовы. Даже столовая и та, не прибрана для гостей.

— У нас целый день впереди. Не переживай, он нескоро появится. Идем, выберем комнату, мебель тебе дом выдаст, а мы все остальное сделаем. Думаю, в это раз трактир вредничать не будет.

Так и произошло. Бор приводил в порядок номер, а я, как и собиралась, ушла в огород, с удовольствием погружаясь в работу.

Агата давным-давно где-то пропадала с Фимой, Бор был занят комнатой, а я начала готовить обед с ужином, боясь, что не успею.

Бор появился за спиной неожиданно, обняв, прижав к себе, поцеловав в шею.

Я потерлась о него, с наслаждением вдыхая мужские запахи, подставляя губы для поцелуя.

— Соскучился! — прошептал так жарко, что внутри все тут же стянулось в тугой пульсирующий узел, раскаленными каплями опадающий вниз.

— Я как с ним в доме одна ночевать буду? — Мое недовольство не проходило. Как раз в этот момент послышался шум с улицы и знакомое уже: — Хозяйка!

— Мама придет, и я смогу остаться. Всем места в доме хватит, не переживай. А завтра поутру в путь выдвинемся. К князю поедем. — Бор зарылся в мои волосы, поцеловав в макушку. — Пойду я, с гостем пообщаюсь, все-таки первого постояльца нужно уважить.

— За стол скоро садиться будем. — Напомнила жениху, стараясь унять тревожно забившееся сердце. Не хотелось никуда ехать, мне здесь было так хорошо!

А к вечеру нас ждал сюрприз, во двор въехала еще одна телега, как оказалось, тракт, считавшийся основным, размыло вышедшей из берегов горной рекой. И теперь все были вынуждены были ехать в объезд.

После того как еще одного постояльца с его семьей поселили в комнату, Бор, зайдя на кухню, произнес, введя меня в полуобморочное состояние: — Свадьбу завтра сыграем, а то такими темпами тебя у меня уведут. Я даже глазом моргнуть не успею.

Я не могла заснуть, ворочаясь на огромной кровати. В итоге не выдержала, поднялась, подходя к окну и распахивая его настежь.

— Наконец-то! Думал, придется стучать. — Тихий шорох и Бор уже в комнате, притягивает меня к себе, оставляя на теле дорожку из горячих поцелуев. — Все спят, не бойся. Матушка утром тебе с завтраком поможет, а на свадебный ужин готовить позовем местных кумушек, они с удовольствием прибегут. И дом осмотрят и сплетней наберутся.

Дальше разговаривать совсем не хотелось, поэтому беседа сама собой перетекла в гораздо более шумное, но не менее интересное.

— М-м-м! — воскликнул Бор, когда моя ночная сорочка упала к его ногам.

Он ушел рано, еще солнце не окрасило горизонт своими первыми лучами.

— У нас нет колец! Нет платья. Как я замуж пойду? — Шепнула, провожая его до окна.

— Будут! — поцеловал и скрылся в ночной прохладе.

Утро началось с крика, но не петуха. Истошно кричали внизу, судя по всему, с гостиной. Я бросилась туда, где уже разбиралась с горластой постоялицей Варвара Ивановна.

— Я вам говорю, что у нас в комнате кто-то был! — Заметив меня, женщина убавила пыл, явно ожидая во мне поддержки. — Мне никогда не мерещится.

— Почему вы так решили? — Встав рядом с будущей свекровью, внимательно посмотрела на женщину. Глаза у нее бегали, по щекам шёл неравномерный румянец. Она явно что-то пыталась скрыть.

— Яромира! — Рев, раздавшийся из их комнаты, был просто страшным.

Женщина вся подобралась, ища, где бы спрятаться. А к нам несся мужчина, сжимая в огромной пятерне шкатулку.

— Это не я! Нас обокрали! — заверещала женщина с удвоенной силой.

— Не лги! — кричал в ответ мужчина.

— Можно тише? Дети спят. — Как можно спокойнее попросила шумную парочку.

— Простите. — Извинился громила, крепко ухватив за локоть женщину и потянув за собой обратно в номер. — К вам претензий нет. Сами разберемся.

Конфликт был исчерпан.

Завтрак получился просто замечательным, все с теми же кабачками, из которых приготовили оладушки, ароматной яичницей с прожаренными как следует шкварками и морсом.

— Спасибо! — понеслось с улицы, когда последняя подвода выехала со двора.

Я держала в руках увесистую горсть золотых монет. Подбросила их в руке и довольно проговорила, глядя на стоявшую на крыльце Варвару Ивановну. — Приданное я себе заработала!

Женщина заливисто расхохоталась, а во двор въехала новая подвода, за ней еще и еще. Народа стало так много, что о свадьбе я и думать забыла, пока в дверях не появился Бор, держа в руках самый настоящий ларец, украшенный драгоценными камнями.

— Что это? — прошептала, боясь даже коснуться этого чуда.

— Открой! — довольно проговорил он, а в этот момент к нам в дом вошел мужчина с гордым разворотом плеч, окинув всех присутствующих взглядом.

— Князь! — прошептал один из наших гостей. — Сам пожаловал. — Посмотрел на меня и уже совсем тихо спросил: — Кто ты, красавица?

Дорогие мои, я в командировке, без доступа к интернету. Не теряйте, скоро мы восстановим график выкладки прод. На работе все готовятся к окончанию отчетного года, просто завал((

Прозвучавший вопрос, заставил меня задуматься и правда, кто я такая? Вон, сам князь пожаловал! Да не ко мне! К Бору с его семьей. А я? Кто?

Бор молчал, внимательно разглядывая красавицу. Молчала и я, мне попросту нечего было возразить, не учиняя скандала, которого так все ждали. И на который так рассчитывала Мария.

Я чувствовала, как гулко бьется сердце жениха, а он стоял, рассматривая бывшую невесту.

Та снова гордо вскинула голову, перебросив косу за спину.

— Так что, Серенький? Сказать или передумаешь? — В ее глазах плескалось торжество. — Я много секретов о тебе знаю, так что советую сначала подумать, кого в жены брать.

Борислав хмыкнул, а я дернулась вперед, готовясь к тому, что он уже сделал свой выбор. Только не в мою пользу.

Но мне не позволили, широкая ладонь легла мне на живот, притягивая к себе, прижимая еще сильнее. Не позволяя выскользнуть из стального капкана рук.

— Так, свой выбор, Маша, я давно сделал. Еще до того, как у меня Лера появилась, а теперь и вообще все ясно стало. — Он наклонился к девушке, сощурив глаза, прошептал так, чтобы точно никто не услышал, кроме меня. — Я ведь знаю и о Сережке, и о Кольке. Так что не советую свой рот раскрывать — ответить могу!

Девушка дернулась, она явно не была готова к тому, что скажет Бор, но быстро взяла себя в руки.

А я даже замерла, передо мной больше не было писаной красавицы! От девушки шел смрад, волосы, еще несколько мгновений назад идеально уложенные и чистые, теперь смотрелись грязными, не ухоженными.

Я тихо охнула, а Мария перевела на меня пылающий взор.

— Что? Удивлена? Я краше тебя во много раз! — гордо вздернула она голову.

— Ну здесь бы я поспорил! — раздавшийся за спиной Марии бас, заставил ее вздрогнуть, резко обернувшись.

Я тоже отвлеклась, с удивлением увидев, что трактир опустел. В нем, кроме нас троих и князя, никого не было.

— Князь! — воскликнула она, делая к нему шаг. — Я рада с вами познакомиться. Мне о вас очень много ваш племянник рассказывал.

Бор снова хмыкнул, а правитель сощурил глаза, внимательно разглядывая стоявшую перед ним девушку.

— Вижу, твое гнилое нутро, Мария. Здесь все его видят. Так что не стоит строить из себя ту, коей не являешься. На других свои чары раскидывай, тут они не работают. — Гудел отец Борислава. — Ты права, девка, племянник обо мне много говорит. Даже слишком, порой. — Хитрый прищур светлых глаз, а затем, неожиданно быстрый взгляд на меня и мне подмигивают!

Я даже невольно попятилась, еще больше вжимаясь в горячую грудь Бора.

Меня собственнически прижимают к себе, затем Борислав делает шаг и я за его спиной, загороженная от злого прищура Марии.

— Не пройдут здесь твои заговоры, Маша. Не берут они меня. Да и матушку мою тоже. Жаль, что не догадалась раньше. Столько времени на нас потратила зря.

— Пошла прочь, девка. — Рявкнул князь, — Знаю, что нечиста. Знаю, что за счет моего, гхм, племянника хотела имя свое поправить. Да не на того напала. Молчи лучше.

Мария хватала ртом воздух, переводя взгляд с одного мужчины на другого, а за окном начинала волноваться толпа, слышались взволнованные крики, мужская брань и звонкие высокие женские голоса — назревала ссора.

Правитель оглянулся недовольно, а затем снова уставился на молодую женщину.

— Значит так, держи! — Он протянул ей увесистый кошель. — Этих денег тебе хватит, чтобы исчезнуть из княжества. Купишь себе верительную грамоту, станешь вдовой и спокойно родишь ребенка. Он ни в чем не виноват.

Судорожный всхлип молодой женщины, был ответом князю, что князь прав.

— А нам некогда, — продолжал мужчина, — Свадьбу сыграть нужно, да обозы принять. Не советую тебе обратно возвращаться, девица. Узнаю — совсем другой разговор у нас будет, поняла?

Мария кивнула, не удержавшись, зло посмотрев на меня. Была бы возможность — точно сказала, что-то гадкое, а так, молча развернулась, едва не ударив меня по лицу длинной косой, и вышла, а мы остались стоять.

Князь проследил за закрывающейся дверью, снова отсекающей нас от внешних звуков.

— Варвара должна справиться. — Сказал он, пристально меня разглядывая. — Борислав, может, познакомишь меня со своею невестой.

— Прости, отец, не ждал тебя.

Мужчина с удивлением взглянул на сына, запуская в густую светлую копну волос крепкую пятерню.

— Вон оно как! — Воскликнул, а Бор, отойдя в сторону, снова прижал меня к себе, заставляя поклониться в пояс мужчине.

— Благослови нас, батюшка! — Только и проговорил он.

— Это сделаю с удовольствием. Только знать она должна, что наследником другой будет объявлен. Не быть Бориславу князем. — Мужчина внимательно на меня смотрел, а я едва не запрыгала от восторга. Совсем не хотелось возвращаться в город, к толпе, к интригам и наветам.

— Я рада. — Искренне ответила. — Очень. Один раз сбежала от городской суеты, не факт, что и второй раз этого бы не сделала. — Взглянула снизу вверх на стоявшего рядом Бора. — Правда, далеко убежать не смогла бы. Теперь крепко к вашему сыну привязана.

— Любишь? — довольно проговорил гордый отец.

Тихонько скрипнула дверь в сенях, но никто на это не обратил никакого внимания, две пары глаз смотрели на меня пристально, ожидая ответа.

— Люблю. — Ответила, прямо взглянув в глаза правителя.

Бор шумно выдохнул, притянув к себе еще сильнее, хотя куда уж ближе то?

— А ты? — князь перевел взгляд на жениха.

— Больше жизни. Дышать без нее не могу. — От этих слов в моей душе распустились розы, запорхали бабочки. А не смогла сдержать судорожного всхлипа, взглянув из-под опущенных ресниц на Борислава.

Князь тем временем довольно хмыкнул, погладив крепкими пальцами подбородок.

— Ну что же. — Начал он. Сзади него встала Варвара, положив на его плечо узкую ладонь. В ее глазах стояли слезы, она переводила радостный взгляд с меня на сына и обратно. Князь положил сверху свою огромную ладонь, полностью скрыв пальцы жены. — Благословляю вас, дети мои. В добрый час. С этого дня и навеки вечные вы — одно целое. Помните, и горе и радость у вас теперь поделена на двоих будет. Не так тяжело вам придется, если все сообща делать будете, как мы с вашей матушкой.

Мужчина резко обернулся к жене, притягивая ее к себе, заключая в объятья, потянулся губами к ее губам, да не решился поцеловать. Легко чмокнул в заалевшую щеку.

— Забираю я мать. Придется вам здесь одним на два дома справляться. Можете тот тоже под номера использовать, коли в этом места не хватит. Только, Бор, одну Леру не оставляй. Неспокойно нынче. Слухи ходят, завелся здесь какой-то лихой добрый молодец. Никак его словить не удается.

У меня подогнулись ноги. Повисла на руке у жениха, пытаясь совладать с накатившим страхом.

Это заметил князь, шагнув, приобняв за плечи.

— Ты чего, девица? Не оставлю я вас один на один с опасностью. Вон охранный отряд со мной пришел. Бояться тебе нечего. Муж рядом, да воины лучшие.

— Не муж он ей пока, князь, свадьбу сыграть сначала надо. — Рассмеялась Варвара.

И мы сыграли! Весело, звонко, с таким количеством гостей, что пришлось распахивать ворота, и столы выставлять прямо на улице. Своих не хватило, у односельчан брали. Все с радостью помогали. Свадьба удалась на славу. С караваями, подарками, песнями и плясками под балалаечников. Не думала я, что так весело может быть без всех привычных мне возлияний. На столах крепче кваса ничего не было, но веселье от этого не стало тусклым.

Только с первыми петухами, Борислав, подхватив меня на руки, внес в супружескую опочивальню, украшенную для первой брачной ночи.

— Наконец-то мы одни! — Прошептал, зарываясь носом в мои волосы и развязывая венок, закрепленный на голове алыми лентами.

— Почему во всех углах стрелы натыканы, да тушки зверей развешаны? А ковров-то сколько! — Восхищалась, вертясь кругом, позволяя мужу, развязывать все имеющиеся на мне завязки.

— Потом! — Прохрипел он, снова подхватывая меня на руки, когда последняя нательная рубаха упала к моим ногам. — Моя! Любимая! — Прошептал, жадно впиваясь в губы. — Никому не отдам, пусть даже не встает на пути, тот, кого ты так боишься. Теперь у тебя есть я.

Его бесстыдные губы покрывали сантиметр за сантиметром мою кожу.

А я выгибалась, позволяя мужу делать все, что он хотел.

Весь день и следующую ночь нас никто не беспокоил, оставляя лишь под дверьми закуски и напитки.

А наутро следующего дня, в дверь настойчиво постучали.

В груди кольнула тревога, я совсем позабыла о заботах, растворившись в ласках мужа. Его фантазия не имела границ, а нежность не позволяла мне стесняться.

— Что-то с Агатой! — Воскликнула, соскакивая с кровати, направляясь к двери.

— Стой! — Крепкая мужская рука обнимает за талию, прижимая к себе. Обнаженной кожей я чувствую Борислава так, что словно мы одно целое. — В таком виде можешь только передо мной ходить!

Его рука скользит по моей груди, спускается на талию, бедра. Его шумный вдох, и хриплый выдох.

Я и забыла, что на мне ничего нет.

— Мне все еще мало! — восхищенно шепчет мне в волосы. — Ты ведьма, Лера, не иначе, приворожила так, что насытиться тобой не могу.

— Вот и не пытайся! — Я развернулась в его руке, положив ладонь на грудь, где билось его сердце, прижимаясь к нему так, что у самой внутри все начало скручиваться в узел, зарождая ураган, грозящий вырваться из-под контроля.

Но настойчивый стук и сонный голос Фимы, был как ушат холодной воды.

— Серый, мама зовет. Мы уезжаем. Она с вами поговорить хочет. Больше ждать, говорит, невозможно. Отец без нее отказываться ехать.

— Иду! — Бор приоткрыл дверь, высунув в коридор лишь нос. — Сейчас только оденемся.

Довольный смешок подростка, и у меня запылали не только щеки.

— А вы там что, не одеты? — с придыханием спросил он.

Я, всхлипнув, кинулась в гардеробную, лихорадочно хватая одежду. Слышала, как Борислав, что-то отвечает брату.

Развернулась, прижимая к груди чистые вещи, натыкаясь на мужа, уже стоявшего у двери в облике Аполлона.

Он потянулся ко мне, отводя в разные стороны мои руки, жадно окатив взглядом, прохрипев в восхищении: — Хороша! Моя!

А я, опуская в смущении взгляд, наткнулась на отчетливое большое подтверждение его слов — мной восторгались, точно!

— Пф-ф-ф. — Попыталась проскользнуть мимо мужа.

Но он не пустил, прижимая спиной к стене, наваливаясь на меня, целуя сначала в ухо, легкими поцелуями спускаясь к губам, а затем ложбинке на груди.

— Еще маленько, и пойдем. — Его рука мгновенно обозначила это «маленько». В груди затрепетало сердце, и я податливо согласилась, впуская в себя его любовь, растворяясь в ней без остатка.

Ухмылка князя, смущенный, опущенный в стол взгляд Варвары и нескрываемое любопытство на лице Серафима встретили нас, когда мы спустились.

— Доброе утро! — мой голос был больше похож на писк комара.

— Ну, кому утро, а кто уже и к обеду готовится. — Широкая улыбка князя заставила меня всю покраснеть, казалось, что даже руки стали пунцового цвета.

— А Агата где? — в тревоге оглянувшись по сторонам и не находя своего ребенка, я уставилась, на свекровь.

— Убежала уже с подружками играть. Володя ей куклу с люлькой подарил, вот она и умчалась хвастаться.

Правда, люлька у нас нынче в коляску превратилась, заставила малая к ней колесики приделать да ручку. — Добавил князь, вертя в руках деревянную ложку.

— Очень интересно получилось. — Поддержала мужа Варвара. — Вот, отец, то есть уже дед даже подумывает, как ее улучшить.

Я тут же встрепенулась. Мысль, постоянно мелькавшая где-то на границе сознания, внезапно обрела очертания.

— А здесь существует какая-то система патентов? Чтобы твою идею не украли? — спросила, переводя взгляд со свекра на свекровь.

Женщина понимающе усмехнулась, как бы невзначай дотронувшись до щеки мужа, затянутой едва видной щетиной тонкими пальцами. Он замер, а затем потянулся за рукой всем телом, схватив за запястье, поднеся ладонь к губам. В его глазах плескалось нескрываемое обожание. Он медленно поцеловал в центр ее ладони, задержав руку так долго, что Варвара, покачав головой, наклонилась к нему, что-то прошептав.

Он довольно хмыкнул, выпуская женщину из плена, и проводил жадным взглядом до самой кухни. Столько в нем было голодной страсти, затаенной боли и неприкрытой любви.

Взглянул на нас, продолжавших стоять у стола, удивленно, словно видел впервые, и, ударив ладонями по столешнице, спросил: — Чего стоим? В ногах правды нет. — Затем уже обращаясь ко мне. — Понял тебя, есть патенты, один завтра почтой передам, заполнишь и коляска твоя. Муж вон твой пусть ее дорабатывает, мне некогда. У меня пока дочки нет.

Из кухни послышался звон разбившейся тарелки, а князь, довольно сверкнув белоснежными зубами, откинулся на стену дома, крикнув: — Варвара, с обедом помочь?

— Нет! — приглушенно долетело в ответ.

Я подхватилась, чтобы броситься к свекрови, но князь жестом остановил: — Присядь, разговор есть, пока жена моя обед готовит. Там действительно ничего особенного не осталось. Все давно готово, вас мы ждали. А поговорить нужно, пока народ в гости валить не стал. Времени мало осталось.

⁺

_ О чем хотели поговорить? — Я опустилась рядом со свекром на скамью. Борислав встал около меня, положив широкую ладонь на мое плечо.

Варвара вся подобралась, с тревогой взглянув на мужа. А он лишь улыбнулся, шагнув за сыном к двери, тут же объясняя: — Пока отряд здесь — бояться нечего, но как только они уйдут — жди гостей. Ребята, конечно, останутся, но об этом, девочки, знать никому не положено. Понятно? — острый взгляд в нашу со свекровью сторону.

Мы, переглянувшись, закивали, подтверждая, что все поняли. Синхронно заулыбавшись, встречаясь глазами.

Между тем, князь распахнул дверь. Борислав стоял рядом, загородив нас собой.

— Доброго денечка! — донеслось с улицы. — Мы бы хотели остановиться на ночлег. Позволите? — голос был ласковый, текущий словно мед. Но от него по спине пробежали холодные мурашки, я передернула плечами, поймав понимающий взгляд Варвары.

Мужчины словно уловили наше состояние:

— Есть, но в другом доме, дружище. Идем, покажу. — Бор шагнул навстречу постояльцу, оттесняя его от входа.

Голоса удалились по улице, а князь повернулся к нам, сурово сдвинув брови.

— Я передумал. Обе в терем княжеский поедете. Я здесь останусь, чует мое сердце, не к добру весь народ тут собирается. По докладам знаю, сколько обычно обозов по дороге двигается. Здесь что-то не то.

— Нет! — Варвара, подбоченившись, подошла к мужу. — Тут мой дом, мой муж, мои дети. Я тоже остаюсь.

— И я, — мякнула, стараясь быть убедительной.

Мужчина замолчал, запуская в густую шевелюру пятерню: — Посмотрим. — Махнул рукой и вышел на свежий воздух.

— Спасибо! — кинулась к свекрови.

— Рано благодаришь, — Владимир еще последнего слова не сказал, за собой оставил.

— Но ведь все равно, теперь он знает наше мнение.

— Здесь, девонька, не все так просто. Вон, разрыв рядом. А из него не только вы в наш мир пришли. К тому же ведет он себя странно. Князь ведь не один приехал, магов с собой взял. Это мы здесь свадьбу всем честным народом отмечаем, а в это время сильнейшие колдуны пытаются дыру между мирами залатать, да ничего у них не выходит. Она с каждым днем не только увеличивается, но и скачет, как коза из мира в мир, один конец у нее здесь привязан, а второй по мирам мотыляет так, что не ровён час кого совсем страшного к нам затащит.

Я замерла, стараясь понять, что сейчас свекровь сказала.

— То есть мы с Бором всех отвлекали? — Сердце ухнуло в пропасть, голова закружилась, а в пальцах начало покалывать от ледяных иголок, словно их вонзили в тонкую кожу.

— Ты чего удумала, девонька? — Женщина ласково взяла меня за руки, нежно на них подула, всего на один удар сердца вернул меня в детство — мамины объятья, любимый голос. Дышать стало больно, из-за стянутой обидой груди.

Варвара шагнула ко мне, обхватывая за плечи, прижимая к груди.

— Как могла такое подумать? — Поцеловала в висок — Каюсь, действительно, воспользовались ситуацией. Но грех было не попробовать. Особенно когда начали обозы прибывать. Не было их на тракте, понимаешь? Откуда они все? Не осталось времени у магов ждать. Мало ли как себя разрыв может повести. Князь сюда прибыл, как только узнал, что Борислав у меня благословения на брак попросил. О тебе расспросил, со жрецами доверенными посоветовался. Решено было, что свадьбу играть нужно, как можно быстрее. Не ровен час, вас обратно утянет. Для этого потом вместе с сыном в сокровищницу ходил. Подарки выбирал. Кстати, ты их так и не открыла.

Я замерла, неохотно отстранившись от женщины.

— Какие подарки, Варвара? — она улыбнулась, принимая мое обращение.

— Те, что мы вам подарили. Пока их сын им зачаровал, но нам посмотреть можно, хочешь? Недалече вам было просто, некогда. — женщина опустила глаза в пол. А меня словно кипятком облили.

Варвара рассмеялась, похлопав по плечу невесомой ладонью.

— Нечего здесь стыдиться. Просто не принято обсуждать. Все мы молодыми были, да и сейчас некоторые не прочь юность вспомнить. Сама видела. Идем.

Мы прошли в кухню. Женщина плотно прикрыла дверь, шепнув — Проси трактир, чтобы пропустил нас в сокровищницу. Теперь только ты, Бор и Агата туда пройти смогут.

Ох уж мне все эти магические штучки! Но любопытство взяло верх. Я прочистила горло и прошептала: — Пусти нас.

Дом вздрогнул, где-то хлопнули ставни, на мгновение пропали все звуки, а затем, в одной из сплошных стен протаял проем, защищенный кованной решеткой.

— Приложи руку — Подсказала Варвара.

Я нерешительно протянула ладонь к замку, закрывавшему ворота, отдернув ее в страхе в последнюю минуту.

— Чем вы здесь занимаетесь? — Голос мужа был как гром среди ясного неба, вы обе даже вскрикнули, не ожидая, что кто-то сможет нас потревожить.

— Сынок! — больше простонала, чем проговорила Варвара, опершись на спинку стула — Ты нас напугал. Нельзя же так.

Бор заулыбался, по-хозяйски положив пятерню мне на живот и притянув к себе.

— Не бойся, я с тобой! — прошептал в макушку, шевеля губами собранные в косу волосы, распуская волны предвкушения по телу, — давай свою ладонь.

Он вытянул вперед руку, ожидая, когда я вложу туда свою. Затем немного сжав, приложил ее к замку, слегка на него надавив. Прохладная поверхность замка приятно холодила кожу. Железные шестеренки ощутимо завибрировали, а я все продолжала прижимать ладонь к внушительной преграде. Наконец, раздался громкий щелчок.

— Теперь отпускай. — Шептал муж. Толкая железные прутья. Со слабым стоном ворота разошлись в стороны, а мы вошли в темницу. С потолка медленно капала вода. Вызывая в душе благоговейный ужас. Борислав тащил меня за собой. А я оглядывалась на свекровь, тихой тенью шагавшую за нами.

В пещере в углах виднелись огромные паутины. По стенам сочилась вода.

— Как здесь можно что-то хранить? — спросила, тут же замолкая. Эхо подхватило мой вопрос, унося его куда-то в чернильную темноту. — Боже! — прошептала, спотыкаясь обо что-то лежавшее под ногами, надеясь, что это не крыса.

Довольный смешок мужа и все пространство залито ярким светом, сочившимся словно из самих камней.

— Зачаровано здесь все, Лера — тихо, приглушенно проговорила Варвара. Становясь рядом. А я опустила взгляд себе под ноги.

Там валялся грязный комок какой-то шерсти, из него торчали тонкие ручки-лапки, мордашка. Вся извазюканная в грязи, знакомо блеснула глазками-бусинками.

— Не может этого быть! — воскликнула, потянувшись к игрушке, а затем прижимая ее к груди. Не сдерживая слез, щедрым потоком хлынувшим по вспыхнувшим щекам.

— Лера-а-а! — Муж прижал к груди, заглядывая в глаза. — Что случилось? Зачем тебе эта грязная тряпка? Дай выброшу.

— Нет! — закричала так громко, что мой крик, отскакивая от стен, гремел в огромном зале — Не смей!

Борислав отпрянул, с удивлением посмотрел на меня, потом на зажатого в руках мишку.

— Это подарок отца. Я думала, что его потеряла, а он все это время здесь лежал! — Я начала оглядываться по сторонам, стараясь вспомнить. Вороша в памяти обрывки воспоминаний. Они яркими вспышками стали возникать в мозгу, разгоняя по жилам кровь, заставляя учащенно биться сердце.

Стремительно шагнув к одному из выступов в каменной кладке, дотронулась до него и с тихим щелчком стена подалась, распахивая еще один проход

— Я здесь была! — прошептала, ступая в узкую щель. — Точно была!

— Лера! — предостерегающий крик мужа, а я, подхватив подол платья, устремилась вверх по узкой лесенке, четко зная, что там увижу. Сзади послышался тихий шорох — Бор догонял меня. Варвары видно не было.

— Мама вернулась в трактир. — Пояснил он, когда очутился рядом со мной на последней ступеньке. — Иначе нас хватиться могут.

Я лишь кивнула, решительно шагнув к деревянной двери, затянутой толстой паутиной.

— Как в сказке! — восхищенно прошептала, разрывая руками плотный щит и поворачивая затем кольцо. Как когда-то учил папа, будто голос его слышала: — сначала один оборот вправо, потом пол-оборота влево до щелчка, затем нажать на красный камень. Теперь снова оборот влево, щелчок. Толкай!

Дверь с тихим протяжным звуком отворилась внутрь темной комнаты.

— Лера, прежде чем входить, не забудь сказать: — «Доброго вам денечка, милые обитатели!»

Я делала все машинально, словно за спиной не Борислав стоял, а отец.

«Теперь входи, включай свет и не забудь поклониться» — довольно пророкотал голос. — «Сюда нажать нужно, чтобы вспыхнули светильники. Умница»

— Ешки-матрешки! — Восторженный возглас мужа и мое радостно забившееся сердце.

— Здравствуй, папа! — Прохрипела, проваливаясь в темноту беспамятства

Я стояла одна, посреди черного безмолвия, ярко освещенная единственным фонарем, очень похожим на те, какие были в родном мире на улицах.

Конечно, меня было видно отлично, но вот я не видела ничего! Дальше желтого круга света, была чернильная темнота. Протянув вперед руку, с уверенностью, что наткнусь на стену, ошиблась — пальцы свободно преодолели преграду, исчезая в густом сумраке. Жуткое зрелище — словно их отрезали, растворились в черноте, будто и не было.

Мне хотелось выйти из надежного круга, но страх не позволял этого сделать — обратно могу не вернуться.

— Возвращайся! — приказал знакомый голос из ниоткуда.

— Папа! — позвала, начиная судорожно шарить во тьме, пытаясь нащупать того, кто говорил.

— Дочка, — отчетливый шорох и передо мной стоит отец, такой — каким его запомнила в детстве. — Не плачь! — Он ласково вытер мои слезы большим прохладным пальцем, потянувшись поцеловать, но словно на преграду наткнулся. Вздохнул тяжело.

— Мы с мамой теперь вместе. Наше время в вашем мире давно истекло. Дальше — уже вам жить. Не оглядывайся назад, ступай вперед. Нас по праздникам вспоминай. Сестру найди. Пора возвращаться, Лера! — вдруг закричал отец, толкая меня обратно в яркий луч света.

— Лера-а-а! — тряс за плечи муж. — Очнись!

Я поморщилась от громкого окрика, заложившего уши.

— Зачем так кричать? — закрыла уши ладонями.

— Лерка! — муж крепко прижал меня к груди. — Жива!

— Ненадолго. Ты меня сейчас раздавишь. — Тихий смешок вырвался из груди, где надсадно колотилось сердце. Радость, вперемежку с грустью начала затапливать душу.

— Ой! Прости. — Восклицание Бора выдернула из воспоминаний.

Он выпустил из объятий, начиная ощупывать мою голову, постепенно спускаясь к рукам, нежно перебирая кожу сильными пальцами. Дальше его движения становились более тягучими, плавными, настойчивыми. Ладонь легла мне на плечо, скользнув по груди, остановившись на талии.

— Иди сюда! — горячие губы накрывают мои, а руки мужа по-хозяйски скользят по телу, нахально исследуя каждый его изгиб. — Ты меня напугала. — Хриплый голос сводил с ума, вызывая пожар в груди, растекавшийся по жилам кипящей лавой.

Он легко поднял меня на руки, водружая на крепкий дубовый стол, сдвинув лежащие на нем бумаги, с тихим шорохом осыпавшиеся на пол.

Мы были вдвоем, только здесь и сейчас. Руки, глаза, губы, переплетенные тела, лишь это было главным. Учащенное дыхание, одно на двоих, всхлипы, стоны и с ничем не сравнимый восторг.

— Что ты со мной делаешь? — рвано дыша мне в ухо, прошептал Борислав, когда мы, побывав на краю вселенной, вернулись в реальность. — Только тобой дышу. Не смей меня оставлять одного, слышишь? Никогда!

Я кивала, стараясь найти, сорванную впопыхах одежду. Натыкаясь взглядом на разбросанные страницы. Увидев на одной из их изображение волка, готовящегося к прыжку.

Муж в это время, расплетал волосы, то ли чтобы собрать их заново в косу, то ли, наоборот, распустить, прикрывая ими мою обнаженную грудь.

— Борис, смотри! — попыталась соскочить на пол, получив в ответ недовольный рык. — Там что-то об оборотнях написано!

— Хороша! — шептал муж, не выпуская из объятий, снова начиная жадно целовать.

— Бор! — больно ударив по его рукам, высвободилась наконец из сводящего с ума капкана.

Я опустилась на колени, начиная собирать разлетевшиеся в разные стороны листы, исписанные с обеих сторон синими чернилами. Стараясь разложить их по порядку.

— А мне нравится такая форма одежды! — довольно проговорил муж, начиная мне помогать. Потянулся ко мне, закидывая мне за спину распущенные волосы, откровенно любуясь открывшейся картиной. — Давай почаще сюда приходить?

Получив в ответ мой сердитый взгляд, добавил: — Чтобы почитать. А ты что подумала?

Я вскочила на ноги, замахиваясь на мужа ворохом зажатых в руке бумах.

Получая в ответ восхищенный взгляд и тихий шепот: — Лера-а-а!

— Бор, не смешно! Застегни лучше. — Разворачиваясь спиной, чтобы застегнул пуговицу на сарафане. Я держала в руках волосы. Лента куда-то запропастилась.

Муж урчал, как кот. Старясь исполнить мою просьбу, но его руки то и дело, соскальзывали куда-то не туда.

— Я сейчас твоей маме пожалуюсь! — как можно строже проговорила, с трудом сдерживаясь, чтобы само́й не начать заново исследовать тело своего мужчины.

Довольный смешок, поцелуй в шею, от которого побежали мурашки, и шепот в ухо, вызвавший томление внизу живота.

— Варвара Ивановна, ваш сын распускает руки. Сделайте что-нибудь. — Передразнил он, оставляя на шее дорожку невесомых поцелуев. — Ты хочешь меня наказать?

Я вырвалась из объятий, развернувшись, с укоризной посмотрела на мужа.

— Ты мне хотел подарки показать, помнишь? — Поправила увесистую стопку бумаг, которую мы собрали и вернули на место.

— Помню. Но вот скажи, Лера, ты меня точно ничем не опоила? — Муж шагнул к двери, распахивая ее.

Я расхохоталась, проходя мимо него.

— Каждый день это делаю, разве не заметил? То чай, то молоко, то компот.

— Ах так, Валерия! — меня подхватили на руки и уже спустили только так. Опуская на пол лишь в сокровищнице.

Здесь все было знакомым. Словно не раз тут бывала.

— Постой! — воскликнула, возвращаясь в башню и подбегая к занавешенному шторами окну. Взялась за ткань, распахивая ее в разные стороны. Пыль осыпалась на меня густым серым дождем.

Я закашлялась.

— Валерия, ты что творишь? — надежные мужские руки с двух сторон от моей головы тянутся к окну, откидывают щеколду и распахивают его настежь. Впуская внутрь свежий воздух и легкий летний ветерок. тут же отогнавший от нас клубы пыли.

— Спасибо. Бор, смотри! — Мой палец указывает на реку, в то самое место, где до сих пор стоит телега на трех колесах.

— Вот это да! Бате показать нужно! Я скоро.

Я сначала кивнула, а затем снова вспомнила наказ отца: — «Помни, Леруша, только со словами в комнату входить нужно, когда долго не была. Без них, ты совсем в другое место попадешь. И не факт, что выбраться из него сможешь. Помни об этом»

«А долго — это сколько, папа?» — звонкий детский голосок отдается в голове колокольчиками.

«Долго, дочка, это когда новая луна на небе восходит, взамен старой. Запомнила?»

«Да!» — серебристым ручейком побежал по позвоночнику последний звук.

— Бор! — закричала так сильно, что само́й страшно стало.

Топот по лестнице и запыхавшийся муж с круглыми глазами стоит в дверях.

— Что случилось, Лера? — спросила, а сам с тревогой углы осматривает.

— Князь должен слова заветные сказать, иначе комната его не впустит. Постой, а ты, как прошел?

Муж заулыбался: — Я же не дурак, все за тобой повторял. — Он озорно подмигнул. — Понял, скажет. Как часто так делать нужно? Постоянно?

— Нет, раз в месяц, когда новая луна сменяет старую.

Бор ушел, а я вернулась к окну, за которым распахивалось совсем не то, что было видно из окон нашей спальни, хоть и находилась они, по сути, на одном уровне. То, до чего нужно было ехать или идти, сейчас спокойно можно было рассмотреть, даже невооруженным взглядом.

Разлом был четко виден над бушующей рекой, вышедшей из берегов. Все-таки дожди сделали свое дело, наполнили водами практически обмелевшие от летнего зноя водоемы. Самое интересное было в другом — телега оставалась на месте! Как такое могло вообще быть, для меня было загадкой.

Вокруг беснующейся реки на обоих ее берегах суетились несколько бородатых мужчин в белых мантиях.

— Доброго денечка. — раздался за спиной густой бас князя. Он все повторил в точности, как было нужно, тут же возникая в комнате. — Что звала, дочка?

Мужчина встал рядом, и я снова указала туда, куда до этого Бору.

— Во оно как! — воскликнул Владимир, оглядываясь на сына. — Ведь здесь все как на ладони! Откуда ты знаешь, Валерия об этой башне?

Острый взгляд князя смутил на мгновение, щеки вспыхнули, а в горле стало так сухо, что даже говорить не могла.

Бор все понял, откуда-то в его руках появился стакан морса, и он мне его протянул, приказав: — Пей!

Все до дна выпила, с благодарностью взглянув на мужа, протягивая ему пустой стакан.

— Меня отец сюда водил, только я думала, что это у бабушки в деревне было. Они с моей родной теткой там жили. А оказывается, мы здесь были. — Я застыла, а затем повернула голову к князю, встречаясь с его взглядом. В нем плескалась вековая мудрость и спокойствие, словно никто и никогда был не в состоянии вывести его из равновесия. — Получается, что между мирами можно ходить?

Я вцепилась в подоконник холодеющими пальцами, на меня словно ушат холодной воды вылили.

— А ваш сын другое говорил. — хрипло закончила.

— Лера! — Кинулся ко мне Бор.

Я отмахнулась, от него, не спуская глаз с его отца. Горло стянуло веревкой, с трудом разлепила онемевшие губы, чтобы задать самый главный вопрос, медленно возвращаясь в прошлое.

— Получается, он мне врал?! — слезы навернулись на глаза, и чтобы не заплакать, я снова взглянула на расстилавшийся перед нами пейзаж.

— Лера! — снова начал Бор, но замолчал, натыкаясь на взгляд, брошенный князем.

Владимир усмехнулся, провел крепкими пальцами по гладковыбритому подбородку, посмотрел вдаль, а затем уже на меня. Он молчал, молчала и я, в ожидании правды. Готовясь к тому, чтобы вернуться в тот ад, куда так старательно забывала дорогу.

— Думаю, — начал князь, продолжая потирать подбородок, — он тебе не всю правду сказал, а лишь ее часть.

Я дернулась, отрывая от подоконника пальцы, словно корни у дерева вырывала. Не сомневалась, что вот сейчас, из подушечек, начнет сочиться кровь. Настолько я к этому месту проросла, настолько мне здесь хорошо было. Я здесь жила, а не боялась, что что-то, могу сделать не так и за это буду наказана. Буквально. Ремнем. Разве только в угол не ставили, да и то лишь по другим соображениям, — приковывали к кровати, а дальше…

Судорожный то ли всхлип, то ли вздох, разорвал грудь. Ощутимо в горле появился привкус крови.

— Лера! — Бор встал рядом, совсем невесомо положив на плечи теплые ладони. — Ты все не так поняла.

Я отскочила, поведя плечами, сбрасывая родные руки, отчетливо чувствуя, как рвутся нити, так крепко привязавшие меня к этому мужчине.

— Мне кажется, это ты ошибаешься. Ты мне с самого начала врал, верно?

Перед глазами начали вспыхивать воспоминания: — Вот также Сергей первый раз оправдывался, а на следующий день меня впервые привязали к кровати. Тогда я еще верила, что это все часть игры и меня точно любят.

— Любимая! — шептал Бор, осторожно надвигаясь на меня.

«Люблю тебя?» — искореженное злобой лицо Сергея, замахивающегося для очередного удара. — «Ты себя в зеркале видела?»

— Осторожно, сзади зеркало. Пораниться можешь! — Восклицание Борислава.

Я все пячусь, а Бор не отстает, надвигается, давит.

— Лера, остановись! Прошу! — его лицо словно плывет — слезы хлынули из глаз.

Я лишь трясу головой, обнимая себя за плечи, стараясь двигаться к двери.

Муж останавливается, замираю и я. Но он, собравшись, прыгает вперед, замахиваясь, как для удара.

Мой визг сливается с протяжным волчьим воем, и я разворачиваюсь, чтобы бежать.

— Что здесь происходит? — строгий голос Варвары отрезвляет, я едва не сталкиваюсь с ней на входе, успев остановиться в последний момент.

Бор воспользовался ситуацией по-своему, попросту сгреб меня в охапку, поднимая на руки и прижимая к груди. Не вырваться. Как бы ни хотелось.

А вот хотелось ли? Веревки, связывающие нас с мужем, до этого с треском лопавшиеся и кровоточившие всего пару мгновений назад, мгновенно, обвивают Бора обратно со всех сторон, раны затягиваются. Я это чувствую, вижу. Снова дома, снова жена.

Но я не покорена. Упрямство — вторая моя натура. Когда-то так говорила мама. Поэтому я продолжаю вырываться из объятий, а Борис просто крепко держит, даже особо не напрягаясь, лишь жилка на шее бьётся быстро-быстро, да уголки губ немного опущены, свидетельствуя, что и ему сейчас нелегко.

— Я жду ответа. — Звонкий требовательный голос летит по комнате. А его владелица неспешно в нее входит. Я даже забыла вырываться, когда поняла, что она-то заветных слов не сказала.

— Кто вы? — вырвалось против воли.

Варвара остановилась, обвела нас всех пристальным взглядом, улыбнулась и выдохнула: — Правильный вопрос задала, девонька.

Князь подошел к жене, становясь рядом с ней, обнимая ее за талию, обозначая взглядом, жестом, поворотом головы, — все, что скажет Варвара, он знает и поддерживает. Здесь, сейчас и в будущем. Только так и никак больше. Едины и в мыслях, и в поступках.

— Я Берегиня. Вот и трактир для тебя сберегла. Есть среди нашего люда такие, гм, как я. Немного, правда.

— Зато каждая на вес золота. — Перебивает ее муж, с нежностью на нее взглянув. Говорят, они пришли из иного мира, где есть и другие такие. Но в этом — их всего несколько. И одна из них — МОЯ.

Тон. Каким все было сказано, заставил меня даже глаза прикрыть, успокаивая взволнованно забившееся сердце. Такой любви мне видеть не приходилось. Папу помнила плохо. А чтобы он был рядом с мамой — вообще воспоминаний не осталось.

Бор еще крепче прижимает меня к себе, я каждой клеточкой чувствую, как бьется его большое сердце. Спокойно, ровно. Словно и не было несколько мгновений назад моей истерики, болезненных воспоминаний, накрывших с головой так, что утонула бы, не выбралась.

«Или ему все равно» — подсказал внутренний голос, заставив меня снова начать биться в стальных объятьях.

— Ма-ам! — Голос Бора не предвещал ничего хорошего. В нем слышалась надвигающаяся буря. Все-таки долго терпел.

Василиса нежно улыбнулась мужу и подошла ко мне, положив узкую ладонь, мне на плечо.

— Успокойся, девочка моя, прислушайся к своему сердцу. Оно никогда тебя не предаст, правду скажет. — Голос ласковый, нежный проникал в самую душу, вселяя надежду, гася тяжелые воспоминания.

Она замолчала ненадолго, а затем, легонько надавив на меня, шепнула: — Ну же! Попробуй!

Легкий щелчок по носу тонким пальцем, и я словно проваливаюсь в саму себя.

Темно, страшно и невыносимо пусто! Все выжжено. Только лишь в одном месте из черной земли пробивается слабый зеленый росточек надежды. Он настолько слаб, что сломать его легче-легкого. Такой же тонкий, как и травинка, солнечный луч, пробивается откуда-то сверху, подпитывая нежный росток.

Я подхожу к нему, опускаясь перед ним на колени, осторожно обхватывая его ладонями, словно защищаю от всех ветров, какие ему предстоит пережить.

— Ступай за ней. — Доносится откуда-то издалека и из сумрака ко мне выходит волк. Шелковая шерсть тускло переливается в слабых солнечных бликах. Зеленые глаза, неотрывно смотрят на меня. Он припадает на передние лапы, словно готовится прыгнуть.

В моей груди замирает сердце, в ушах нарастает гул. Но животное внезапно падает передо мной на спину, оголяя розовое брюхо — жест полного доверия и беззащитности.

Я тянусь к нему, пальцами зарываюсь в густую шерсть. Взмах ресниц и передо мной Бор! В его густых рыжих волосах запутались мои пальцы. Он исподлобья смотрит на меня, начиная растягивать губы. Вот только понять бы в улыбке или зверином оскале.

Бор улыбается! Гора, появившаяся на моих плечах, тут же рушится с громким грохотом, от которого закладывает уши.

— Я тебе уже говорил. Скажу еще раз. Только ты мне нужна! Ради тебя бьется мое сердце, ради тех, кто должен появиться. — Его ладонь ложится на мой плоский живот. А во мне вспыхивает удивление, ведь правда. Все, что между нами было — детскими шалостями никак назвать нельзя. Обычно после таких занятий появляются дети.

От воспоминаний сразу напрягается грудь, ноя, в ожидании ласк. Сердце начинает учащенно биться, разгоняя по жилам кровь, превращая ее в лаву.

— Уже? — мой голос срывается, в горле сухо! Губы сами собой приоткрываются, тянутся к единственному источнику с живительной влагой — губам моего мужа.

— Нет! — тихий смех в ответ. Его крепкие пальцы обхватывают мой затылок. Притягивают к себе. Мой выдох — его вдох. Одно дыханье на двоих. — Пока еще нет. — Шепот на грани слышимости.

Муж садится рядом, обхватывает меня за талию и тянет на себя, усаживая сверху. Его рука скользит по моей обнаженной ноге, скрываясь в складках юбки.

— Борислав! — слышится строгий голос Варвары.

— Сейчас! — отвечает ей сын. Вглядываясь в мои глаза, ласково оглаживая нежную кожу. — Лера, веришь мне?

Я молчу, не в силах дать ответ.

— Не врал, сам не знал вначале. А потом у меня появились, — короткое молчание и его слабая улыбка на едва видимом в сумраке лице, длинный выдох и он продолжает: — долгоиграющие планы. Я был уже не в состоянии тебя отпустить. А потом, помнишь, ты сказала, что твой дом здесь? — Я коротко кивнула, подтверждая, что помню. Он облизнул свои губы, а затем продолжил: — И все сразу встало на свои места. Только ты мне нужна. Никто больше. Только тобой живу. — Шептал он, осыпая мое лицо поцелуями.

Я всем телом чувствовала, что муж искренен. Его сила нарастала, грозя превратить в пепел мое недоверие.

— Веришь?

— Да!

Свет ярко вспыхнул, еле живой росток шевельнулся и начал стремительно наливаться силой, на глазах увеличиваясь в размерах.

— Пора! — прошептал муж, и мы вывалились в действительность, где нас ждали пунцовая Варвара и хитро улыбающийся князь.

— Ну ты, сынок, даешь! — Хохотнул он, увлекая жену из комнаты.

Я удивленно проводила пару взглядом и повернулась к мужу, смотревшему на меня искрящимися от смеха глазами.

— Что не так? — спросила, положив на плечи Бора ладони.

Он расхохотался в голос. Откинув голову назад, а я опустила глаза, скользя по его распахнутой рубахе взглядом.

Судорожный выдох и я едва не слетела с коленей мужа, на которых сидела в позе наездницы. Под юбкой четко обозначалось твердое намерение Бора продолжить наши ночные занятия.

— Куда собралась? — хохотал он, темнея взглядом. Я чувствовала, как он наливается силой и желанием.

Покачав головой, утыкаясь от стыда ему в шею, касаясь губами его кожи, прошептала: — Бор, так нельзя! Мы с тобой как два подростка. Только об одном и думаем.

— Жена, ты ошибаешься! Я много о чем насчет тебя думаю! — хохотал муж, удобнее усаживаясь на стуле. — Показать? Родители вернутся, как только поговорят со старцами. У нас есть время. И лишь от нас зависит, будем мы с тобой мириться или нет.

Я шевельнулась на его коленях, удобнее устраиваясь. Потянулась к ремню на брюках мужа, расстегивая его, шепнула: — Покажи! Будем.

И мы помирились, едва успев прийти в себя да поправить одежду, когда в комнату вошла целая делегация.

— Здравствуйте! — Проговорил Бор, выходя вперед, прикрывая собой меня, судорожно стягивающую завязки на блузке.

Возглавлял процессию князь. Варвара — замыкала.

Борислава все знали, да и он тоже, судя по тому, как улыбался, крепко пожимая руки вошедшим.

— Познакомьтесь, уважаемые, — Начал Бор, когда все были внутри комнаты, а Варвара тихо прикрыла дверь. — Это моя супруга — Валерия, хозяйка сторожевой башни.

Я с удивлением вскинула голову, впиваясь взглядом в мужа, а он лишь подмигнул, нежно обнимая меня за плечи.

— Она еще не знает, что такое на самом деле ее Трактир. Так что прошу все нам рассказать заново, как когда-то мне, да отцу говорили.

Один из старцев согласно кивнул, выходя чуть вперед.

— Здравствуй, девица.

Муж хмыкнул, но промолчал, сильнее вжимая мое плечо в свой бок.

— Ты пришла из другого мира, но корни твои здесь. Все старшие в вашем роду были хранителями перехода. Отец твой однажды воспользовался своим правом между мирами ходить, там матушку вашу и встретил. После этого его жизнь на два мира поделилась. Он контролировал разлом, да не так, как нужно было. В итоге совсем остался в вашем мире. Сильно он к вам прикипел. — старец замолчал на мгновение, пожевав губами, вздохнул, бросив на меня украдкой взгляд, — Пока не пришла беда. Переход дал дополнительный туннель, уводящий в бескрайние ледяные просторы Зазеркалья. Вот его-то он и отправился закрывать, да так там и застрял. Теперь в твоем мире погибшим числится, а в нашем — пропавшим.

— Вы хотите сказать, что мой отец может вернуться? — Я подалась всем телом к седовласому старичку, а он лишь согласно кивнул, подтверждая мои слова.

— Может, но особой надежды нет. Разлом продолжает расти. В наш мир кто только не приходит, а закрыть его можешь лишь ты теперь. Одна хранительница пути осталась, сестра твоя пока не в счет, у нее другая дорога.

У меня в глазах потемнело, я все еще старалась осмыслить происходящее, вспоминая недавний то ли сон, то ли видение.

— Вы ошибаетесь, — наконец ответила, прокашлявшись, очищая горло от перекрывшего дыхание комка горечи. — Я их видела. Папу и маму. Нет их больше в живых. Они вместе, но не здесь.

Старец удивленно оглянулся на стоявших в молчании соратников.

— Афанасию это удалось! — в его голосе слышалось восхищение.

Дедки, тряся длинными бородами, энергично закивали в ответ.

— Как его зовут? — шепнула мужу, пока ученые мужи что-то восторженно обсуждали, то и дело, оглядываясь на князя, стоявшего в задумчивости чуть поодаль.

— Иннокентий.

— Смоктуновский? — уточнила на всякий случай.

Бор бросил на меня удивленный взгляд, хмыкнул, но ответил: — Почти. Разумовский.

Я улыбнулась, тут же встречаясь с восторженным взглядом голубых глаз старика. Они были яркие, пронзительные, молодые, совсем не вяжущиеся с обликом глубокого старца.

— Отлично деточка. Твой отец жив, только в другом мире. Правда, теперь вернуться он не сможет. Нужно лишь подумать, как с ним связаться. — Дед потер руки от охватившего его азарта.

Я опешила, неосознанно ухватившись холодеющими пальцами за ладонь Бора. Он осторожно переплел наши пальцы, легонько их сжимая — словно знак давал — Не бойся, я с тобой.

— Вы хотите сказать, что между мирами можно перемещаться?

— Можно, — тут же согласился Иннокентий, — только не всем — избранным. Тебе, дочери твоей, мужу, сестре.

Мои ноги ослабели, я бы упала, если бы меня не обнял за талию муж, крепко прижимая к себе.

— Мой муж может тоже, эм-м, перемещаться?

Старец бросил удивленный взгляд на меня, затем перевел его на Борислава и согласно кивнул, подтвердив: — Конечно. Легко и очень просто. Ты ему эту силу дала.

— Не может этого быть! — Едва слышно проговорила, хватаясь за сжавшееся в спазме горло. Мне нечем стало дышать, в глазах заплясали черные мушки, и последнее, что услышала, прежде чем снова упасть в обморок, это удивленный возглас старика: — Эка какая нежная!

А затем приказ князя: — Уноси ее отсюда, дальше мы сами. Варвара, помоги им.

Борислав осторожно спускается по крутой лестнице, крепко прижимая меня к груди, сзади торопливо идет Варвара, опираясь тонкими пальцами на изящные кованые перила.

— Сынок, не урони, аккуратнее будь. — Шепчет, словно боится чего-то.

— Знаю, мама. — Гудит он в ответ, выходя вместе со мной в сокровищницу. — Пришли, жена. Давай подарки родительские смотреть?

Я, кивая, встаю на ноги и тут же, разворачиваясь к свекрови, задаю вопрос: — И все же, кто вы?

Женщина мне ласково улыбнулась, обойдя по кругу, становясь напротив меня. Вдохнула полной грудью, кинув немного растерянный взгляд на сына, словно в поисках поддержки. Видимо, не знала, как я могу отнестись к ее рассказу.

— Там, откуда я пришла, нас считали богинями. В этом — ценят, практически на вес золота. — Она слабо улыбнулась, машинально беря пальцами ленту и начиная ее накручивать на указательный палец. — По крайней мере, князю предлагали золота столько, сколько я вешу.

— Что?! — возглас Бора и его шаг к матери.

Варвара поморщилась, останавливая сына раскрытой ладонью: — Погоди, сынок. Сам же видишь, — не согласился Владимир. Не было бы тебя, если бы по-другому все случилось. — Легкий румянец окрасил высокие скулы женщины.

— Кто? — не унимался Бор.

— Султан заморский, неважно! — хмыкнула Варвара, подходя ко мне и беря мои руки в свои. — Так, что, невестушка, мы с тобой почти из одного теста замешаны. И ты, и я — обе попаданки. За обеими должна была начаться охота, обеих первоначально мужчины укрыли.

— Поэтому вы с таким участием ко мне отнеслись? — Ворох всех подозрений и недоверий, какой постоянно носила с собой, таял, превращаясь в лужицу у ног, на глазах испаряющуюся.

— Не только, ждала тебя. Ведь я тоже слово твоему батюшке дала, что за таверной присматривать буду. Беречь ее. В этом моя суть. А он предупредил, что дочь придет. Повозка ее ждать будет, проявится, как только все сложится. Заговоренная она.

— Поэтому она до сих пор посреди реки стоит?

Женщина нахмурилась, взглянула вопросительно на Бора и, пожав плечами, ответила: — Я ее не видела. Скорей всего, лишь ты одна ее видеть можешь.

Понятно теперь, почему ее до сих пор никто не тронул! Невидимая для всех, кроме меня и мужа.

Я повернулась к нему, вопросительно подняв бровь.

— Я ее с трудом различаю в реке, и то, только боковым зрением. Откровенно сказать, думал, она мне мерещится.

Кивнула, принимая его версию, и снова повернулась к свекрови.

— Вы были знакомы с папой? — Ее легкий кивок и с меня слетает еще один непосильный груз. Я чувствовала, что за спиной, словно крылья наливаются — отпусти меня женщина, и легко взлететь могу.

— А с таверной что не так? — Снова кинула вопросительный взгляд на мужа.

Варвара усмехнулась, выпуская мои руки, уходя куда-то вглубь просторного помещения, напоминавшей больше склеп, нежели комнату: сводчатый потолок, окна — высоко над полом, двери, много, расположенные по стенам, оббитые листами железа, которые открыть нельзя легко — сил попросту не хватит.

— Идем, Лера, покажу тебе кое-что. Да и отдать одну вещицу давным-давно нужно было, да все никак времени подходящего не было.

Я шагнула следом, а нашу процессию замыкал Бор, словно страхуя от чего-то.

— Иди, не бойся, я прикрою. — шепнул на ухо, а у меня холодные мурашки побежали вдоль позвоночника.

Я остановилась, развернулась, пытливо вглядываясь в глаза мужа.

— Почему меня прикрывать нужно?

Тут же в одну из едва различимых дверей, на которые я даже поначалу внимания не обратила, кто-то начал биться. Звериный рык понесся под сводами. У меня даже волосы на шее зашевелились от ужаса. Я тихо вскрикнула, хватаясь за руку Бора.

Он рассмеялся, кинув взгляд на мать, словно разрешения спрашивал.

— Идем, пора тебя вводить в курс дела. Не все за кабачками по полю бегать.

Он переплел наши пальцы и потянул прямиком к тому входу, на которую сыпались мощные удары.

— Бо-о-р! — все-таки я пыталась сопротивляться, к двери подходить было страшно.

— Все хорошо, Лера. — Спокойный голос свекрови и она уже стоит с другой от меня стороны. Молчаливо поддерживая. — Оно не сможет сюда прорваться, кто бы там ни был, даже не знает о нашем существовании. Прямо сейчас в другом мире, это существо пытается ворваться в точности такой же трактир. Даже названия совпадают. И наш, участвует в его обороне, питая магическую защиту. Только поэтому мы сейчас можем видеть, что происходит у, кхм, соседей, если их можно так назвать.

— Хочешь посмотреть? — Глаза Бора хищно блеснули в полумраке комнаты.

— Ты ведь тоже теперь между мирами ходить можешь? — Посмотрела на мужа, не делая больше ни шагу к сотрясающейся двери.

— Могу. — Согласно кивнул он, становясь спиной к магическому входу.

— И ходишь? — мне становилось почему-то страшнее с каждой секундой.

— Хожу. — тут же согласился муж. — Нужно так, понимаешь? Неспроста я с таким даром объявился.

А мне почему-то на ум наша сказка пришла об Иване Царевиче и Сером Волке. И чтобы удостовериться, задала следующий вопрос: — А случайно у тебя среди друзей Ивана Царевича нет?

Они удивленно переглянулись с матерью, муж подошел ко мне, обнимая, целуя в макушку: — Я и не знал, что ты еще и провидица.

— Нет! — рассмеялась, все-таки кинув тревожный взгляд на дверь, в которую продолжали сыпаться увесистые тумаки. Даже рев начала слышать. — Сказка у нас есть про вас.

— Правда? — Бор отстранился от меня, словно заслонив собою от неведомой опасности. — Мама? — произнес, не спуская взгляда с двери, в которой я уже отчетливо видела трещины, нахмурился.

— Ступай, сынок, мы тебя здесь подождем. — Варвара подошла к двери, что-то нажала, и едва слышным щелчком она распахнулась, впуская внутрь влажный запах тухлого болота, от которого я тут же заткнула нос платком, и зеленые ветки какого-то дерева. Они словно живые начали жадно проникать внутрь, стараясь зацепиться за что-то. Того, кто так давно настойчиво бился к нам в таверну, видно не было.

Бор повернулся ко мне, поцеловал крепко в губы, замер на один удар сердца и словно начал уменьшаться, превращаясь впервые на моих глазах в волка. Рыкнул напоследок и одним прыжком преодолев оставшееся расстояние, скрылся в густой траве чужого мира.

Варвара тут же закрыла проход, для надежности, задвинув массивную щеколду, довольно хмыкнув и оборачиваясь ко мне, встречаясь с моим вопросительным взглядом.

— Так просто надежнее. — Пояснила она. — Это я попросила сделать дополнительные средства безопасности князя. Постоянно тревожно было, когда я в таверне одна была.

Я сразу представила себя на месте женщины, тут же передернув плечами от картин, одна страшнее другой, услужливо рисуемых воображением.

— Идем все-таки посмотрим подарки? Бор нескоро вернется, да и иным путем. Так что здесь его ждать бессмысленно.

— А если подмога потребуется? — В душе начинала зарождаться паника, но свекровь просто обняла меня за плечи, поцеловав в висок.

— Мы ничем помочь ему не сможем, Лера. Там — кивок головой в сторону двери, — только мужская сила нужна. Отец и старцы уже все знают, если что, подсобят. Наше с тобой время пока не пришло.

Я удивленно взглянула на женщину: — Что значит, еще не пришло?

— То и значит, — загадочно ответила¸ распахивая очередную дверь и вводя меня в совсем крошечную комнатку, где стояли огромные сундуки, а на небольшом столе, в одном из углов, в лучах едва мерцающего светильника лежал ключ, слабо переливаясь всеми цветами радуги, будто в него были вмонтированы крохотные лампочки разных цветов.

Женщина подвела меня к нему, бережно беря в руки изящную безделицу.

— Это не просто красивая драгоценность, хотя на ней изумрудов столько, что можно легко целый город купить. — Она улыбнулась, протягивая ключ мне. — Это ваша фамильная реликвия. Осторожно! — закричала, когда я, взяв его в руки, начала вертеть в разные стороны, рассматривая.

Ключ хищно сверкнул в искусственных лучах и едва не выпал из моих рук, а я в испуге уставилась на Варвару, схватившуюся за горло.

— Его нельзя ронять, Валерия, — в ее голосе явственно слышалась легкая хрипотца, от только что пережитого ужаса, она действительно испугалась. — Помни, Лерушка, если хоть один камень выскочит из предназначенного для него углубления, то все двери во всех мирах будут распахнуты. А это значит, что проходы будут открыты, правда, на считаные мгновения, но все же. — Женщина помолчала немного и добавила, строго на меня взглянув, — всегда помни об этом, девица.

Я кивнула, кладя его на место, чуть разочарованно вздохнув — ждала какого-то ритуала с клинком, кровью или еще чем таинственно-магическим, а не простую передачу из рук в руки.

— Что тогда мне нужно делать? Если такое вдруг случится? — Не хотелось думать о плохом, но лучше уж знать варианты, как все исправить.

— Найти камень и вложить его обратно. Дальше ключ сам все сделает.

Я кивнула, показывая, что поняла, и равнодушно вернула его на место. Для надежности, обложив его сорванным с пояса шелковым платком — чтобы не скатился ненароком.

Варвара довольно наблюдала за мной, а потом с тихим выдохом, произнесла: — Теперь можно и на подарки посмотреть.

Мне, если честно, было совсем неинтересно рассматривать все эти дары. Я была здесь счастлива уже оттого, что просто живу, дышу полной грудью, не боюсь, как делала в том — другом мире, когда делала неверный шаг.

Но раз мне хотят показать подарки, то почему бы им не подыграть? Это самое малое, что я могу сделать для людей, позволивших мне обрести себя.

Я словно провалилась в себя ненадолго, а когда подняла глаза, то встретилась с внимательным взглядом Варвары, открыто за мной наблюдавшей.

— Тебе неинтересно? — вопрос, который вызвал на моих щеках румянец от досады — не смогла скрыть скуки, нападавшей каждый раз, когда речь заходила о дарах. С детства это не любила. Даже не задумываясь о причинах. А муж вечно просил отблагодарить за то, что был этот подарок.

— Ну что вы, конечно любопытно. Показывайте! — Я нарисовала на лице самую широкую улыбку, надеясь, что не обидела ненароком женщину.

Она улыбнулась в ответ, краешками губ, направляясь к небольшому сундуку, стоявшему ближе всего к нам, откидывая с него крышку. Та отскочила с сытым щелчком, являя нам свое набитое драгоценностями нутро. Таких камней я в жизни не видела, один их блеск завораживал, но не вызывал никакого восторга в душе, словно я и без того знала, о том, что спрятано в потайных комнатах трактира.

Подойдя к сундуку, взяла самый большой камень, повертела его в руках и положила на место.

— Очень красиво, спасибо! — стараясь контролировать голос, чтобы не было по нему слышно, что меня все это богатство особо не впечатлило.

А Варвара начала широко и радостно улыбаться, будто я только что прошла какую-то лишь ей известную проверку. Или это она и была?

— Замечательно! Не ошибся в тебе мой сын. Не предашь за красивый камень. — Она подошла к одной из каменных стен, толкнула ее, и передо мной распахнулся знакомый пейзаж — брусничная поляна недалеко от дома бабушки. — Здесь жили твои родители? — И не дожидаясь моего подтверждения, продолжала. — Сюда впервые попал твой отец, да ради вас этот проход сохранил.*

На глаза навернулись слезы. Так много было связано с этой полянкой. Столько радости, неуловимой тихой грусти.

Я любовалась ей, словно красивой открыткой в золоченой раме, но вот вернуться не было никакого желания. Именно это поняла, стоя напротив родного мира.

— Я могу вернуться туда ненадолго? Увидеть сестру? — Мне хотелось сделать именно так, но одновременно было невыносимо страшно, что не только я смогу увидеть, но и меня легко могут найти.

— Можешь, но не сейчас. — Варвара уловила мое настроение, снова махнув рукой, возвращая назад каменную стену. — Пока сам проход запечатан, лишь полянкой любоваться возможно, да и то не всегда. — Она помолчала немного, а затем решительно произнесла, беря меня под локоть. — Идем, Лера, нужно возвращаться. Теперь у тебя хозяйство беспокойное будет. Не только гостей в трактире принимать, но и за домом следить, да ухаживать за ним нужно будет. А на это все свои силы по первости тратить придётся, пока не привыкнешь.

Мы возвращались под каменными сводами, закрывая одну за другой двери, запечатывая их для надежности магическими заклинаниями, которым тут же обучала меня Варвара, обещая, помощь трактира, если что — то все-таки пойдет не так.

Мы прошли вход на лестницу, невольно прислушиваясь к тому, что могло происходить наверху — там было тихо, и вышли уже на кухню, где свекровь продолжала давать напутствие: — За благополучие материальное переживать тебе нечего, отец, да князь об этом позаботились. Да и муж твой значительную лепту в эти богатства внес. Твоя задача не впустить в наш мир нечисть. Да распознать ту, которая уже смогла просочиться. Такое лишь тебе под силу, никто другой этого сделать не сможет. Учти, пока ты в доме, ты в безопасности, но стоит за пределы села выйти, как становишься лакомой добычей всех бандитов в округе. О спрятанном в трактире богатстве ходят легенды! Думаю, неспроста сюда весь этот народ повалил. Всем чего-то от тебя нужно будет. Так что будь осторожна.

Я кивала, соглашаясь с каждым словом, вспоминая, что отец мне в точности то же самое говорил, да забылось все за много лет.

Вдохнула полной грудью, обводя уже любимые стены и, улыбнувшись радостно, предложила: — Тогда, пойдемте пить чай, да начинать работать, наверняка во дворе уже полным полно подвод стоит. Постараюсь без охраны по лесам не ходить.

Свекровь улыбнулась, погладив меня по спине. Я шагнула внутрь трактира, с ощущением, что больше моя жизнь не будет прежней. Раз и навсегда оставила все в прошлом, никому больше не позволю себя унижать. А если все-таки Сергей пробрался в этот мир, то лучше на моем пути пусть не встает. Той Леры больше нет.

— Идем, хорошая моя! — спокойный голос женщины долетел до сознания, я улыбнулась, окинув пустую гостиную взглядом, по-хозяйски подмечая недочеты.

— Не справлюсь одна, нужно помощников набирать. — Чуть смущенно поделилась своими страхами.

— Все хорошо будет. Только верь в себя. Завтра мы уезжаем, так что выбрать тебе помощницу, у нас еще есть время.

Мы довольно быстро перекусили, все, прислушиваясь к шагам, слишком долго мужчины не спускались с башни. Наконец, свекровь, предположив, что они ушли другим путем, позвала меня в огород, где давным-давно нужно было навести порядок. Стоило нам только выйти, как нас чуть с ног не сбила девчушка лет десяти, с чумазым носом и лицом, обсыпанным веснушками так густо, что даже не верилось в их натуральность.

— Доброго денечка, хозяйка! — прокричало чумазое создание. — А вам работники в огороде не нужны, случайно? — Девчушка обвела хитрым взглядом меня, Варвару, и, выразительно задрав бровь, совершенно заброшенный огород.

Знала зеленоглазая лиса, ответ на заданный вопрос.

— Нужны! — я не разочаровала ребенка, — ее глазенки полыхнули торжеством, гордо взлетел прямо в небо курносый нос. — Справишься?

Девочка важно кивнула, мол, ты во мне не сомневайся! Я все смогу!

— А живешь ты где? — вступила в разговор Варвара.

Ребенок тут же словно уменьшился в размерах. Лисьи глазки затравленно забегали, она вся сжалась, будто готовясь к прыжку. Даже путь уже наметила, в высокую огородную траву, а там через забор и поминай как звали.

Я схватила ее за руку, присела, заглядывая в ее глаза, где плескалось неприкрытое отчаянье.

— Где твои родители? — спросила как можно тише. — Не бойся, мы не причиним тебе зла.

— Не прогоните? — Девочка старалась говорить уверенно, но голос предательски дрогнул, выдавая ее с головой.

— Нет. — Уже Варвара присела рядом со мной, положив на плечо ребенка тонкую ладонь.

— Нету у меня родителей. Их еще в прошлом году разбойники убили, а я сначала в лесах скиталась, да потом работницей в дом устроилась. — В ее глазах стали набухать слезы, она сглотнула, вздернула нос еще выше и продолжила. — Вот мои хозяева вздумали переезжать, а меня с собой брать отказались.

— Ты сегодня с ними приехала? — я начала подниматься, крепко держа в своих пальцах холодную ладошку ребенка.

Она молча кивнула, затравленно взглянув сначала на Варвару, потом на меня.

— Хорошо. Тогда давай так поступим. Пока будешь жить в доме. Комнату я тебе выделю. Но тебе будет запрещено ее покидать, после того как мы поужинаем ровно до завтрака. Огород ложится на твои плечи. — Я старалась говорить как можно строже. Боясь ошибиться.

Но в разговор вмешалась Варвара, покачав головой, словно останавливая меня.

— Нет, дочка, так не пойдет. У вас есть гостевой домик. Им никто не пользуется. К тому же на ту территорию чужие войти не смогут. Охранная магия не пустит. И тебе спокойно, и нашей новой работнице. — Свекровь снова наклонилась к девчушке. — Зовут — то тебя как?

— Купава. — Прошептала, тихо заплакав, спрятав в ладонях лицо.

— Все будет хорошо! — У меня тоже встал ком в горле. Я прижала к себе русую головку.

— Эй! Вы так новое русло реки здесь сделаете! — Раздался за спиной весёлый голос мужа.

От его голоса у меня все внутри начало сворачиваться в тугой узел, бухая куда-то вниз. Губы тотчас пересохли, требуя влаги, которую только Бор и может дать. Голова идет кругом, и так хочется остаться с мужем один на один.

Но я лишь развернулась ему навстречу, не скрывая счастливой улыбки, а он, подмигнув мне, тут же уставился на Купаву.

Его глаза словно огнем наливались, губы плотно сжались, ноздри затрепетали — принюхиваясь. Волк учуял добычу.

«Или угрозу» — подсказало внутреннее я.

В этот момент девочка замерла, словно зверек, загипнотизированный удавом. Только и слышно было ее учащенное дыхание. По тонкому виску, на котором лихорадочно забилась венка, побежала капелька пота. А она продолжала стоять, не шевелясь и не мигая, не сводя глаз с Бориса, казалось, что и дышать перестала.

— Кто это? — голос мужа прорезал наступившую звенящую тишину, заставив меня вздрогнуть. Сбрасывая с себя магическое наваждение.

— Познакомься с нашей новой работницей, — Улыбнулась довольно робко, подойдя к мужчине своей мечты. — Купавой ее зовут. В огороде мне помогать будет. Одна точно не справлюсь, — Вскинула голову, встречаясь с зелеными омутами, в которых мгновенно тонуть начала. Не глаза, а наказанье какое-то! Мое!

Вздохнув глубоко, продолжила: — Еще одна мне нужна, уже постарше, по дому помогать.

Борис внимательно меня слушал, согласно кивал, но продолжал держать в поле зрения девочку.

Я снова шагнула к нему, но Василиса, ухватив меня за запястье, потянула на себя, предостерегающе покачав головой: — Стой, мол. Не мешай.

Муж подошел к ребенку, присаживаясь перед ней, как не так давно делали мы.

— С добром к нам пришла? — от этого вопроса я даже отпрянула, прикрыв ладонью рот. Не готова была разговаривать с девочкой в таком тоне — мала еще все-таки. Но у мужа было свое мнение.

— С добром, дяденька. — Слабый, едва слышный ответ и взгляд, от которого стало внезапно холодно посреди знойного дня.

Бор тут же встрепенулся, приблизив свое лицо практически вплотную к красному личику девочки, заглянул в ее глаза, придержав пальцем за подбородок.

— Кому навредить хотела? — его большие ладони тут же легли на хрупкие плечики. С губ сорвался едва различимый туман, мгновенно впитавшийся в потный лоб ребенка.

Девочка дернулась, с ее губ сорвался то ли стон, то ли мольба о помощи. У Купавы закатились глаза, из носа полилась тонкая струйка крови, и она обмякла, рухнув в подставленные крепкие объятья Бориса.

— Мама, — позвал он, легко поднимаясь на ноги, держа на руках девочку.

— Следуй за мной, сынок. Лера, идем. — Лицо Варвары заострилось, в глазах появилась сталь. Она двинулась к неприметному домику, обещанному девчушке. — Дедушка — соседушка, твоя помощь нужна. — Проговорила куда-то в воздух.

Тут же пространство заискрилось, выпуская из ниоткуда старичка.

— Доброго денечка. Все не так плохо. Морок недавно навели, хотели Лере навредить, да девчушка сильная попалась, сопротивлялась долго.

— Кто? — рыкнул Борис, пинком распахивая дверь в домик.

— Тот, кто невзлюбил твою жену. — Пожал плечами старичок, входя следом за Бором, обогнал его и, подойдя в кровати, накинул на нее дополнительное покрывало. — Сначала ей помыться нужно, а потом уж и в чистом спать будет. — Пояснил, скорее всего, для меня.

— Мария! — Воскликнул муж, поворачиваясь ко мне, как только положил Купаву на кровать.

Шагнул, сграбастав меня своими ручищами, прижимая к гулко бьющемуся сердцу

— Предупредить тебя хочу, — начал он.

*************************************************

Знакомьтесь, Купава.

Такую представляли?

Мне стало зябко в деревянном домике посреди знойного дня. Я передернула плечами, с тревогой поднимая глаза на мужа, задирая голову так, чтобы можно было видеть выражение его лица.

Он хмуро смотрел на копошащихся вокруг девочки дедушку и Варвару, затем взглянул на меня, наклонился к самому уху и прошептал: — Что бы ни случилось, помни — ты мне нужна как воздух, никто тебя не заменит. Чтобы ты не видела, как бы тебя не убеждали в обратном — просто не верь! Поняла?

Бор отстранился от меня, всматриваясь в мои глаза, а затем, кинув быстрый взгляд, на кровать, поцеловал в губы, вкладывая всего себя в короткий поцелуй.

У меня тут же ослабли ноги, и я, чтобы не упасть, вцепилась в ворот его рубахи. Раздался треск, тихий вскрик свекрови и грудной смех мужа.

— Все в порядке, мам, голова у нее закружилась. Держу! — я почувствовала, как забилась его могучее сердце, под моей ладонью.

— Поняла? — снова спросил муж, и я кивнула — да!

Он улыбнулся и прямо со мной в руках, чуть приподняв над полом, шагнул к матери.

— Что с ней? — короткий вопрос, с огромным смыслом.

Домовой обернулся, усмехнулся куда-то в усы и перевел взгляд на Варвару — мол, ты говори.

— Морок на нее навели, видимо, чтобы она в дом проникла. Наверное, чтобы потом впустить кого постороннего. Теперь все хорошо, осталось небольшой оберег на нее надеть, и она уже не будет поддаваться чарам. Хотя, осторожными быть придется какое-то время.

— Сегодня пусть отдыхает, я с ней побуду. Вон какая чумазая! Негоже такой по дому шастать. — Вклинился в разговор Домовой, проходя мимо нас, усаживаясь на широкую скамью, стоявшую вдоль стены. — Ступайте, все хорошо будет. Там уже работницы пришли, по хозяйству помогать проситься.

Варвара рассмеялась, похлопав старика по плечу: — Ты позвал?

И получив его согласный кивок, первой вышла за дверь. Я задержалась в доме, нерешительно замявшись на пороге.

— Ступай, говорю. Она долго спать будет, а как только в себя придет, да чистой станет, так к тебе ее и отправлю. У вас сейчас много забот будет. — Хмыкнул старичок, закидывая на широкую скамью ноги и ложась на жесткую поверхность.

— Неудобно ведь! — воскликнула, тут же начиная искать хоть что-то похожее на матрас.

— Иди уже! Сам разберусь, не пацан все-таки.

Не поспоришь, это мне постоянно помощь, да совет нужен, а здесь — буквально кладезь мудрости лежит.

— Хорошо! — кивнула, выходя на яркое солнце, довольно морщась, подставляя ласковому ветерку лицо.

Муж тут же воспользовался ситуацией, чмокнув в щеку и переплетая наши пальцы, повел в дом, откуда доносился строгий голос Варвары.

Войдя в просторную гостиную-столовую, где на лавке у самых дверей, сидело несколько женщин, поздоровавшись, прошла на кухню, там находилась свекровь, с кем-то строго говорившая.

— Все не так у тебя, Анисья. Как ты дома-то готовить умудряешься?

— Та, не я! Все Василий мой. Я же в комнате, да огороде навести чистоту могу, а вот со стряпней не дружу, ты же знаешь, Варвара. — голос был словно горный ручеек, тягучий, полноводный, глубокий. Таким, заслушаться можно. Уверена, — когда поет, все круго́м замирает.

— Добрый день! — Поклонилась в пояс, войдя в собственную кухню.

— Ох! — тут же развернулась ко мне женщина. — Здравствуйте, хозяйка.

Ее голос совсем не вязался с внешностью — маленькая, шустрая, с острым носом и серыми глазами. Больше похожая на мышь, чем на статную красавицу с шикарным голосом.

Я кивнула, проходя вглубь комнаты, становясь так, чтобы женщине приходилось поворачиваться каждый раз, когда одна из нас начинала говорить.

То ли моя подозрительность, от недавнего происшествия, то ли пробудившийся внутренний голос, но все будто кричало — такую не то что в дом, на двор пускать опасно!

— Ты уверена, что справишься с таким хозяйством? Ведь свое собственное у тебя ничуть не меньше.

Женщина повернулась к Варваре, а я покачала головой — мол, не берем. Свекровь прикрыла глаза на миг, показывая, что поняла, а затем, улыбнувшись женщине, застывшей в нерешительности, произнесла: — Не могу тебя взять, Анисья, Василий твой точно против будет. Так что не обижайся.

На кухне наступила тишина, в которой только и слышно было, как шуршит ткань на сарафанах от каждого нашего движения.

— Ну что же. — Наконец, заговорила она, кинув на меня презрительный взгляд, — Жаль, конечно, С Васькой бы я договорилась.

Варвара покачала головой: — Кого бы ты при этом счастливыми сделала? И от своего хозяйства убежать не смогла бы, да и за чужим времени следить не было.

Анисья, гордо задрала подбородок, выходя из нашей комнаты для бесед, за ней вошла новая, затем еще одна и еще. Мне никто не нравился, ко всем душа не лежала.

Наконец, не выдержав, когда в кухне, кроме нас, никого не было, я подошла к Варваре, прошептав практически на ухо: — Не нужно пока, сама справлюсь. Агата помогать будет, да Купава.

— Лера, девочку я с собой заберу. Ты слишком уязвима сейчас, пока все принимать будешь. Через ребенка тебе навредить смогут. — свекровь, взяла мои пальцы в свои.

— Нет! — Вырываясь из захвата, дала единственно верный и правильный ответ. Мой взгляд встретился с ее, и она отступила, тут же выходя из кухни, отпуская тех, кто еще ждал собеседования.

Дни потекли за днями, быстро переворачивая страницы календаря. Я была занята с утра до позднего вечера, с трудом выстраивая быт. Не все получалось с первого раза. Но я старалась, а муж мне всячески помогал. Правда, и у него было дел выше головы.

Обозы, запряженные лошадьми, заезжали во двор, с завидной регулярностью. На нашего ребенка легла обязанность развлекать прибывших детей, если таковые имелись. Купава, которая привела огород в порядок за неделю и вызвавшая мое искреннее восхищение, с удовольствием помогала по хозяйству, правда, лишь тогда, когда на улице находиться становилось невыносимо. Все остальное время она пропадала в огороде, который медленно, но верно преображался, превращаясь больше в цветущий сад, чем в место растущих овощей на грядках. Они тоже никуда не исчезли, только теперь были скрыты невысоким заборчиком, выкрашенным в белый цвет. На его фоне выгодно смотрелись шикарные кусты пионов, только здесь они цвели практически непрерывно, в отличии от того мира, из которого я пришла. Девочка приходила в полный восторг от каждого распустившегося бутона, стараясь довести до совершенства все, вокруг того или иного цветка.

— Прирожденный ландшафтный дизайнер! — восторгалась каждый раз, когда Купава прибегала на кухню, с горящими глазами, чтобы утащить меня в сад, показать еще одно чудо. Она заражала меня своим энтузиазмом.

— Кто это? — однажды спросил меня Бор.

Я объяснила, а муж решил, что девочку нужно поддерживать и помогать ей во всех начинаниях.

— Неспроста она у нас появилась. Надо прислушиваться к шепоту судьбы. — Проговорил, допивая утренний морс и целуя меня в щеку.

В итоге мы купили с Купавой несколько кустов роз, у заезжих торговцев за довольно внушительные деньги. Наведались в лес, выбирая самые красивые дикоросы, чтобы пересадить их на подготовленные клумбы.

Правда, здесь нам помешали, оказалось, что как только я покидаю территорию таверны, то разрыв у реки становится нестабильным. Я психовала, расстраивалась и говорила, что вообще сбегу, если все это не закончится.

— Потерпи! — жарко шептал муж ночами, когда мы, отходя от ласк, нежились в объятьях друг друга. — Скоро решим эту проблему.

Я лишь недоверчиво хмыкала в ответ, находя хоть какую-то отдушину в саду, прогуливаясь по вновь созданным тропинкам, раз стала невольной заложницей обстоятельств, наслаждаясь теплом, щедро посылаемым солнцем.

В этой стране не было зимы в привычном для меня понимании. Это был Южный край, где температура редко надолго опускалась до холодных отметок. Хотя это мой субъективный вывод, основанный на рассказах мужа. Он утверждал, что здесь есть зимы и довольно суровые. Зато короткие.

Я не верила, потому что цветы, появившиеся на наших клумбах, цвели безостановочно.

Там, где еще недавно рос лишь бурьян, теперь ровными рядками стояли высокие кусты яблони, а между ними вилась красивая тропинка, выложенная камнями, которые мне носил Бор, каждое утро ходивший проверять состояние реки и всего пространства вокруг нее, включая разлом. Оказывается, он был виден лишь посвященным.

— Отличная тренировка! — так говорил муж, вываливая очередную гору камней и вытирая пот со лба, каждый раз довольно улыбаясь.

Варвара, узнавшая о нашем с Купавой увлечении, постоянно присылала какие-то саженцы. Одни — приживались, другие — гибли. Вызывая иногда у девочки горькие слезы — столько сил она в них вкладывала.

— Красота! — я искренне восхищалась каждое утро, прогуливаясь по извилистым дорожкам.

— Точно! — поддерживали меня наши постояльцы.

Пока наш сад был совсем не оформлен, но нам он нравился и таким. Купава сияла, каждый раз, когда распускался бутон очередного незнакомого для меня цветка.

— Тебе нравится, сестричка? — спрашивала она, с нетерпением дожидаясь моего ответа.

— Конечно! — искренне говорила в ответ. — Ты у меня умница.

Первое время все интересовались: как здесь очутилась девочка и почему она одна. Поэтому, не найдя решения лучше, просто стали говорить, что она моя младшая сестра. Я забрала ее к себе, чтобы она была поближе к хорошей школе и столице, в которой находился один из лучших университетов. Именно туда девочка и собиралась поступать, на факультет травоведенья, когда вырастет.

Оказалось, что у Купавы действительно была сестра, только она ее очень плохо помнит. Мы пытались навести какие-то справки, узнать подробности. Но нам это не удалось, и все решили пока отложить поиски, понадеявшись на работающий и в этом мире русский авось.

Варвара с Владимиром всячески поддерживали Купаву, и ребенок горел увлечениями, абсолютно уверенный в своих силах.

Я расслабилась, наслаждаясь домашним уютом и семейным счастьем, забыв, наконец постоянно оглядываться, в страхе ожидая встречи с Сергеем.

Домашние хлопоты накрыли меня с головой, не оставляя места для старых страхов, новых переживаний было предостаточно.

Бор постоянно был занят либо с торговыми мужиками, либо, со старцами, в башне, озабоченными тем, что междумирный разрыв, созданный мною, все увеличивается, грозя распахнуться во всю ширь. Что сулило неминуемую погибель.

Я же сделала свой вывод: — нам грозит катастрофа планетарного масштаба, когда один мир, войдет в другой. И повезет, если они между собой похожи, а если это будут такие, где в одном — магии нет совсем, и наш, в котором все буквально ею пропитано, то последствия могут быть чудовищными. Мы попросту сольемся во что-то хаотичное, нестабильное и, в конце концов, погибнем, не справившись с синхронизацией пространства.

Но ничего не понимая — давать советы — та еще помощь, поэтому я лишь слушала мужа, охая, где нужно и ужасаясь, где это было необходимо, стараясь как можно меньше путаться под ногами, и не выходить за пределы села, чтобы не сделать еще хуже.

Да особо и времени у меня не стало бегать по лесам да лугам.

Молва о нашем трактире, где гостям выделялись отдельные комнаты, в которых было все необходимое, начиная от полотенец, заканчивая элементарным — мылом с шампунем, правда, он здесь назывался — мыльная вода, — вызвал по меньшей мере любопытство, а вместе с ним и желание посмотреть, проверив все на личном опыте.

Оказывается, в этом мире было не принято предлагать подобные услуги. Считалось, что вполне достаточно — просто чистой койке в общей комнате и все. Отдельных номеров в трактирах было немного, и они всегда были зарезервированы на недели вперед для очень состоятельных путешественников. А у нас — легко можно снять как комнату с удобствами, так и попросить место на сеновале — бесплатно.

Пустующие номера оставались очень редко. Номера практически все были разобраны. Мы имели в запасе несколько резервных комнат на случай действительно непредвиденных ситуаций или прибытия собственных гостей.

Все чаще, семейные пары останавливались в нашем трактире, стараясь прибыть до сумерек, чтобы успеть прогуляться по уютному саду, а уставшим с дороги детям поиграть на большой оборудованной площадке.

— Лера, ты просто гений в трактирном хозяйстве! — Как-то восхитился муж, складывая в увесистый кошель недельную выручку, а я лишь пожала плечами, всем довольная.

Бор собирал вещи в нашей спальне, складывая их стопками на кровати.

— Ты куда? — обняла мужа за талию, прижавшись к его спине грудью.

Он замер на мгновение, положил обратно на стоявший рядом столик внушительный кошель, который необходимо было пристегнуть к кожаному ремню, и развернулся ко мне, легко поднимая и усаживая на прочную столешницу.

— Бо-ор! — щеки запылали румянцем, а тело предательски затрепетало, впрочем, как всегда, мгновенно откликаясь на призыв мужа.

— Я запер входную дверь. Не переживай, никто помешать не сможет. Последний обоз ушел со двора еще утром, а о новых — сороки еще не стрекотали. Птиц вообще нет в ограде, так что сегодня мы наконец-то останемся одни. Можем творить все что вздумается, девчонки нескоро еще вернутся. Войти никто не сможет, я еще и заклятье на все двери наложил. А завтра мне нужно будет съездить к отцу, появилось несколько вопросов по трактиру, их надо будет решить.

Его горячие губы прокладывали мокрую тропинку от мочки уха, все ниже и ниже, а уверенные пальцы, начали расстегивать маленькие пуговки на блузе.

— Сколько раз просил это орудие пыток на себя не надевать! — В его охрипшем голосе послышался волчий рык.

— Мне она нравится! — Я пыталась отбиться от настойчивых прикосновений мужа.

— А мне нет! — Бор оторвался от меня ненадолго, лукаво улыбнулся и, произнеся на выдохе: — Лера, прости, я случайно! — разорвал пополам тонкую ткань.

— Ты что творишь?! — Возглас, тут же заглушенный настойчивыми губами мужа, впившихся в мои голодным поцелуем, одновременно накрывая шершавыми ладонями мою обнаженную кожу.

— Хороша! — зашептал он, опускаясь все ниже и ниже. — Моя! — Прошептал, резким рывком врываясь в мой внутренний мир.

— Да! — выгнулась ему навстречу, начисто позабыв, что на плите внизу варится похлебка.

Мы горели, плавились, поднимались к звездам и падали, чтобы все повторить вновь.

— Боже! — простонала, когда муж, наконец, мне позволил прийти в себя.

Я принюхалась и с криком: — Горим! — бросилась на кухню, по потайной лестнице, которую не так давно сделал муж.

От супа остались лишь угольки, приваренные ко дну кастрюли.

— Вот посмотри, что ты наделал! — закричала, оборачиваясь к мужу, сжимая в руках полотенце, а он, привалившись широким плечом к косяку, с нескрываемым голодным взглядом, смотрел на меня, растягивая губы в довольной улыбке, держа в руках, о боже, — мой сарафан и новую рубаху.

— Была бы моя воля, ты только так бы и ходила по дому. — Хрипло проговорил он, защищаясь от удара полотенца. С хохотом, сгребая меня в охапку и возвращаясь к нам в спальню. — Но кроме меня здесь так много народа, Лера, что я не советую тебе ходить в таком виде. Иначе могу и загрызть. — Он натурально вцепился мне в шею зубами, лаская языком забившуюся жилку. Затем кинул на кровать, наваливаясь сверху, начиная снова покрывать тело крепкими глубокими поцелуями, тогда как его пальцы, настойчиво заскользили по моим изгибам гораздо ниже, чем талия, остановившись в опасной близости от самого сокровенного.

Именно в этот момент до нас долетел мужской крик: — Серый! Где тебя носит? Я уже замучился тебя по всему селу разыскивать!

Бор замер, затем резко поднялся, шумно выдохнув, окатил голодным взглядом, крепко стиснув зубы так, что заходили желваки на скулах. Наклонился, проведя языком по моему плечу, схватил в охапку, поднимая обратно.

— Оденься, Лера. — Хрипло прошептал и сунул мне в руки одежду. — Боги! У меня были такие планы!

— Серый! — снова мужской голос настойчиво ворвался в нашу вибрирующую от желания комнату.

— Кто это? — в испуге спросила мужа.

Он снова обжег меня взглядом, затем шагнув к окну, высунулся из него по пояс, блеснув на солнце влажной от пота обнаженной спиной, прокричал: — Иду, Филл, дружище.

Затем вернулся ко мне, хрипло прошептав: — Сегодня вечером только так по комнате ходить будешь! — Взял мое лицо в свои ладони, притянул к себе, жадно поцеловав в опухшие губы. — Друг приехал, не могу его не встретить, прости! Не знал я.

И, поправив одежду, шагнул к выходу: — Лера, идем, я тебя с другом познакомлю. Оденься только! — заулыбался, снова медленно скользнув по мне взглядом, обжигая одними лишь глазами. — Хотя такую драгоценность под замком и держать нужно, иначе, увести могут.

— Нет! — вскрикнула, швыряя в него разорванную блузку, а он мгновенно выскользнул за дверь, успев ее прикрыть, и уже с коридора до меня донесся его громкий смех. — Люблю тебя. — Прилетело оттуда, вызывая на моих губах счастливую улыбку.

— И я! — прошептала в ответ, запоздало подумав, о том, что вслух ему этого так и сказала.

— Лера! — кинулся ко мне муж, как только я спустилась в гостиную. — Познакомься, это мой лучший друг — Филипп, граф Ларгинский!

Таким, я мужа никогда не видела. Он словно горел изнутри, постоянно оглядываясь на мужчину, чинно сидевшего за столом, пока я не появилась в комнате, медленно спустившись по лестнице.

— Здравствуйте! — немедленно поднялся тот, кого только что мне не представил муж.

Это был высокий мужчина с каштановыми волосами, шоколадными глазами, опушенными густыми ресницами. Погибель для многих женщин. Благо — мое сердце уже занято, а так… Его голос пробирался в сознание, завораживая своей силой, заставляя подчинятся.

— Приятно познакомится. — Протянула ему руку, чем вызвала его замешательство.

Он недоуменно перевел взгляд на Бора, а затем, нерешительно, взял мою ладонь в свою, сделав шаг ко мне навстречу. Поклонился и поцеловал кончики пальцев.

— И мне. — Ответил, а у меня завибрировало где-то под ложечкой.

Филипп тотчас выпустил мою руку, снова поворачиваясь к другу, похлопав того по плечу.

— Рад за тебя! А я вот все жду свою невесту. Сколько еще придется это делать, даже не знаю.*

· Историю Филиппа и Клэр можно прочитать здесьhttps:// /books/read/47491?chapter=1

Мужчины вернулись к столу, тихо переговариваясь, склонившись над какой-то картой, а я вернулась на кухню, начиная готовить праздничный обед.

— Бор, мне помощь твоя нужна. — Наконец, позвала мужа, мгновенно возникшего на пороге. — Отправь кого за девочками. Пусть возвращаются. Не успею одна все быстро приготовить.

— Так, вы нам говорите, что делать. Мы же здесь, зачем детей лишать последних жарких дней? — Возник на пороге Филипп, разводя в стороны руки, взглянув, в поисках поддержки на Бора. — Со следующей недели зарядят дожди, особо уже не накупаешься, а там, гляди, и зима не за горами.

— Вы разбираетесь в погоде? — Усмехнулась, думая при этом, чем можно озадачить мужчин, причинив наименьший ущерб кухне.

— О, что вы! — Заулыбался широко Филипп, снова кинув взгляд на мужа. Он постоянно боялся, что Бор подумает что-то не то, словно был не уверен в себе, или во мне?

— Тогда откуда такие познания в метеорологии? — Я запоздало прикусила язык, поняв, что сейчас выдала себя с головой.

— Э-э-э! Не знаю такой магии, но у меня есть проверенный способ. Я ведьмак, Лера. Просто знаю и все.

— Ведьмак, это тот, кто делает гадости?

Филипп заулыбался, подходя ко мне ближе, забирая из моих рук, острые ножи.

— Нет, тот, кто управляет погодой, природой и ведьмами. — хмыкнул мужчина, поворачиваясь к Бору.

— Лера, — поддержал друга мой муж. — Говори, что нам нужно делать?

Согласно кивнув в ответ, сомневаясь в душе в их успехе, я выдала мужчинам по разделочной доске, к ножам, которые уже забрал Филипп, и задания — разделать птицу, да почистить картошку. Они с ними на удивление, успешно справились.

Когда дети вернулись с речки, стол уже был накрыт. Ждали только их.

— Здравствуйте! — Прокричали девчонки, кидаясь в свои комнаты переодеваться, спускаясь буквально через несколько минут, чинно усаживаясь за стол.

Пока готовили, я узнала, что у Филиппа есть невеста, которая спит, погруженная в какой-то магический сон. И когда из него выйдет — никому не известно. Но слово, данное еще родителями Филиппа отцу Клэр — так звали будущую жену, о замужестве — остается неизменным. Клятву можно отменить или по обоюдному согласию, или если один из будущих супругов погибнет. В случае с Филиппом не подходил ни один из вариантов. Значит, он обручен, и других претенденток на место жены рассматривать не вправе.

Я повздыхала, поохала и спросила о том, что волновало меня куда больше — раз они давно дружат, то что собираются делать сейчас? Ведь полдня у них ушло на обсуждение чего-то, обозначенного на той загадочной карте, которую так усиленно от меня прятали.

Бор, переглянувшись с Филлом, начал свою речь, со слов, от которых у меня все внутри мгновенно покрылось ледяной коркой. — Лера, ты только не волнуйся.

Я шумно выдохнула, опуская на скамью, с которой только что поднялась, собираясь помочь девочкам, носить грязную посуду в раковину на кухне.

— Ну ты даешь, Бор! — хмыкнул Филипп, разворачиваясь ко мне: — Кто так делает? Не переживайте, это не смертельно. — забил следующий гвоздь в рушащуюся стену моей уверенности мужчина.

Голова закружилась, и я со стоном схватилась за виски, стараясь сосредоточиться на важном. Эти двое еще толком ничего не объяснив, уже довели меня почти до сердечного приступа.

— Лера, мне придется ненадолго уехать в столицу, а затем порталом, уйти к Филиппу. — Наконец, начал объяснять муж. — Я быстро управлюсь. С тобой останется охрана, да и Трактир никого чужого впустить не посмеет.

— Что случилось? — спросила, поднимая взгляд на мужчин, сидевших рядом, как нашкодившие пацанята.

Уверена, так часто было в их детстве. Если судить по их рассказу, познакомились они давно, когда Филипп овладевал древней семейной магией, создавая порталы в пространстве, экономившие время и сокращавшие расстояния. Тогда он заблудился, искали его долго, а когда нашли, то два мальчишки, начавшие свою дружбу со взаимных тумаков, успели превратиться в закадычных друзей.

— Ничего. Просто в библиотеке, в замке хранятся книги, которые, возможно, помогут нам найти ответы на наши вопросы. — Бор, пересел ко мне поближе, взяв мои холодеющие ладони в свои. Принимаясь целовать каждый палец.

Филипп мгновенно поднялся и, откланявшись, удалился к себе в комнату, сославшись, что устал с дороги и не грех бы было отдохнуть, тем более завтра потребуется много сил. Как оказалось — открывать порталы — довольно энергоемкий процесс.

Девочки, помогли мне вымыть посуду, а Бор убрал все со стола, поместив несъеденное в холодильную комнату.

— Пожалуйста, будь осторожен! — Шептала, когда он, схватив меня на руки, нес по узкой лестнице прямиком к нам в спальню.

— Хорошо! — также тихо отвечал он, захлопывая ногой дверь и закрывая ее на щеколду, легким шевелением пальцев. — А пока давай не будем вспоминать о разлуке. У нас вся ночь впереди. Нечего тратить ее на пустое.

Поутру, едва на горизонте забрезжил рассвет, мужчины отправились в путь, прихватив с собой девочек — те давно просились в столицу, повидать Серафима, да походить по большим торговым рядам в поисках чего-то интересного тоже хотелось.

— Мама, мы тебе подарков привезем! — пообещала Агата, забираясь в главную телегу, оборудованную навесом.

— Не переживай, все будет хорошо! — сотый раз за утро, пообещал Бор, следя за тем, как усаживаются девочки. — Я от себя их никуда не отпущу! Обещаю!

На душе скребли кошки, но пока я из ограды таверны могла дойти лишь до реки, да и то, именно туда меня не пускали, боялись, что может что-то случиться.

Наконец, расцеловав в розовые щеки девочек, обняв крепко мужа, едва не заплакав в голос и пожав на прощание руку Филиппа, я вышла на дорогу, провожая тех, кто мне был дороже жизни. Стараясь унять колотившееся в тревоге сердце, списывая на то, что никогда не отпускала от себя Агату.

— Все будет хорошо. — Успокаивала себя, запирая на крепкий засов ворота и входя в опустевший дом.

Гостей в трактире не было.

— И не будет, пока я не вернусь! — так сказал муж еще вчера, пока мы обсуждали, как мне продержаться два дня и одну ночь без него. — Обозы разворачивают еще на главном тракте, предупреждая, что трактир переполнен и никого вместить в себя больше не может. — Объяснил Бор свою уверенность.

— Ты точно должен ехать? — подняла на него глаза, всматриваясь в его.

— Лера, я быстро! Ты даже не успеешь соскучиться! — прошептал он, прижимая к своей широкой груди.

— Я уже скучаю, Бор! — прошептала, поднимаясь на крыльцо, останавливаясь на пороге.

Дом словно опустел и замер. Ни скрипа, ни шороха, лишь настороженное ожидание чего-то.

Решив приготовить себе, что-то вкусное, не смогла! Все валилось из рук, и я, не придумав ничего лучше, поднялась в сторожевую башню, уже неделю как пустовавшую. Старцы отбыли в столицу, обрабатывать полученные данные. И, видимо, составлять новые планы.

Я подошла к окну, из которого открывался потрясающий вид на реку, но совершенно не было видно дороги, по которой ехали наши телеги. Они были нагружены под самые борта различным товаром, который привез на продажу Филипп. Оказывается, он делал это часто, каждый раз останавливаясь у дома Варвары. И был практически счастлив, когда узнал об открытии таверны.

Простояв у распахнутого окна довольно долго и озябнув, я, передернув плечами и кутаясь в тонкий шелковый платок, найденный тут же, принялась разгребать бумаги, лежавшие стопками на столе.

Чего здесь только не было! И рецепты каких-то настоек, с рисунками и схемами. И инструкции к заклинаниям, которые были написаны тут же изящным каллиграфическим почерком. И какие-то переписанные научные статьи. Я принялась сортировать бумаги, раскладывая их по тематикам, собираясь затем поместить в короба, наваленные в одном из углов внушительной кучей.

Время тянулось медленно, солнце, в начале работы, едва показавшееся над горизонтом, теперь, светило во всю мощь, заливая комнату ярким светом. В горле давно пересохло, и я решила спуститься, чтобы выпить немного чая, когда на глаза попался листок с изображением волка. Он был соединен с другими страницами обыкновенной канцелярской скрепкой, распространенной в моем мире и неизвестной в этом.

— Странно! — пробормотала, протягивая руку.

В глазах потемнело, ноги ослабли, и я, чтобы не упасть, опустилась на стул, стоявший у самого входа в комнату, сжимая в руках, обыкновенные тетрадные листки бумаги, еще и в клеточку!

«Оборотни!» — было выведено жирным шрифтом в заголовок.

Читать дальше стало почему-то страшно. Я просто свернула листочки в трубочку, продолжая сжимать их в руке. Затем, решительно поднявшись, засунула их между двумя толстыми книгами, и, быстро спустившись в кухню, налила себе чая, замесив тесто, как когда-то нас с сестрой учила бабушка.

— Завтра встречу мужа пирогами. — Прошептала, возвращаясь наверх — у меня есть около часа, пока поднимается тесто. Потом часа два уйдет на стряпню, а затем я снова вернусь сюда, чтобы продолжить изучать бумаги.

От продуманного плана на душе стало спокойнее, и я, устраиваясь удобнее уже в кресле, развернула тонкий сверток, начиная вчитываться в написанное.

«Только перевертыш может контролировать разлом» — гласила первое предложение. — «Лишь он может его закрыть. Но для этого необходимо колоссальное количество сил и магии, какого у обыкновенного оборотня, как правило, нет. Для исполнения задуманного, нужен всплеск эмоций».

— Бор! — прошептала, подбегая к распахнутому окну. — Как же тебя вернуть? То, что ты ищешь в дальних краях, лежало прямо под твоим носом! Как можно было это пропустить?

Я металась по комнате, продумывая варианты, запоздало вспомнив об охране, оставленной мужем.

Засунув обратно между книг ценные теперь, листы, кинулась вниз, распахивая сначала настежь входную дверь в дом, а затем уже и калитку, выбегая на проезжую дорогу, озираясь по сторонам в поисках стражников.

Тракт был пуст! Лишь трава тихо шевелилась на обочине от легкого дуновения ветерка.

— Этого не может быть! — прошептала, возвращаясь в ограду и снова запирая все засовы. — Просто не может!

Сорока, сидевшая на заборе, внимательно за мной наблюдала. Но я не знала, как попросить ее вернуть мне мужа. Подошла практически вплотную, прижав к груди, сжатые в кулак пальцы.

— Верни Бора! Скажи, что срочно! Прошу! — Прошептала, вглядываясь в птицу. Она замерла, наклонив голову вбок, а затем, резко взмахнув крыльями, улетела. — Вот и понимай теперь, как хочешь. То ли поняла она меня, то ли нет.

Я постояла еще немного под палящим солнцем, пытаясь унять тревогу, а затем, поднявшись по крепким ступеням, вернулась в дом, тут же заперев дверь на крепкий засов, надеясь, что муж сможет его открыть с улицы, если я не смогу этого сделать.

Ловя себя на этой мысли и покрываясь липким потом.

Обернулась, озираясь по сторонам. Что-то было не так!

Я чувствовала, но понять никак не могла, догадка, зародившаяся где-то на краю сознания, там, и оставалась, словно боясь предстать передо мной во всей своей ужасающей красоте.

Снова посмотрела по сторонам, втянув в себя воздух, облокотилась о стену, стараясь побороть накативший приступ тошноты. В доме странно пахло. Будто я снова вернулась в прошлое! В свою квартиру, где все знакомо до боли, и где всегда пахло… Сергеем!

— Такого не может быть! — прошептала, растирая шею, словно на нее уже накинули удавку. — Не может! — успокаивала, боясь сделать шаг дальше. — он не мог оказаться здесь! Только не сейчас!

Я снова осмотрелась по сторонам, стараясь найти опровержение своей догадке, но…

Полотенце, брошенное мной впопыхах на стол, когда провожала семью, теперь аккуратно висело на спинке стула. Ровно! Строго параллельно пола, как всегда, требовал бывший муж.

«Или нынешний?» — вспыхнуло в сознании, раз его впустил внутрь Трактир, наперекор всем обещаниям Бора.

Я прислушалась, в комнатах стояла звенящая тишина. Никого! Словно все вымерло.

«Или затаилось» — снова тихо прошелестело в голове.

Грудь стянуло железным обручем, ни вдохнуть, ни выдохнуть. В глазах заплясали черные мушки, я взмахнула рукой, стараясь заправить за ухо упавший на глаза локон, тут же больно ударив о железный крюк руку.

На нежной коже кисти выступили крупные алые капли крови. Боль ударила по вискам, отрезвляя, проясняя сознание, окутанное маревом воспоминаний.

«Я не дамся!» — Заколотилось в груди сердце. — «Больше не позволю так с собой поступать! Никогда! Нужно лишь продержаться, пока не вернется муж, а там Бор сам разберется с обидчиком, если он действительно в этот мир пожаловал» — мысли лихорадочно сменяли друг друга, а я судорожно оглядывалась по сторонам, надеясь найти хоть какое-то средство обороны. Но ничего рядом не было! Я повернулась к входу, чтобы что? Сбежать? Опять? И тут мои глаза наткнулись на небольшой изящный сундучок, стоявший на полке у входа, рядом с тускло мерцающей в коридорном сумраке подковой. На первый взгляд и не скажешь, что там может лежать грозное оружие, но так и было! Муж схоронил в нем меч, на случай, если в трактир пожалуют незваные шальные гости. Разумеется, ларец был зачарован, и его не могли открыть, как не пытались, девочки. Лишь Серафиму это было под силу, но ведь его здесь нет!

— Вот и мне пригодилось! — зашептала, доставая с полки заветный ларец. С тихим щелчком откинута крышка, и я, дотронувшись до холодной стали, вцепилась в рукоять, вытягивая на белый свет, заговоренный клинок.

Он зловеще сверкнул в ярких солнечных лучах, озарив все вокруг грозными всполохами.

Бор давал мне пару уроков, показывая, как обращаться с холодным оружием, хваля каждый раз за успехи.

— Теперь придется сдавать экзамен. Одна надежда, что Сергей к этому не готов и ратному ремеслу вообще не обучен. — Шептала, подбадривая себя, спрятав меч в складках сарафана и делая первый шаг вглубь просторной столовой.

В комнате было пусто! Хотя я и так это знала. С порога все пространство было превосходно видно.

— Где бы ты спряталась, Лера? — задала себе вопрос, делая следующий шаг и тут же на него отвечая, взглянув вперед, натыкаясь на приоткрытую дверь кухни. — Там, где много всего. Ножей, вилок и …топоров!

Шаг, еще, я старалась ступать как можно тише, а дышать так, чтобы совсем не было слышно. Но дверь на кухню всегда при открытии скрипела! Войти бесшумно я не сумею.

— Просила же Бора смазать. Вот тебе и твое постоянное «завтра», муженек! Для меня теперь оно может и не наступить! — Пот, тонкой струйкой скатился по виску, тяжелой каплей упав на тонкую ткань рубашки. Я не могла его даже смахнуть, боясь, что тот, кто затаился в кухне, меня услышит и сделает первый шаг, к которому я буду не готова.

Едва слышный вдох, такой же выдох и я стою прямо напротив двери, готовясь к решительному шагу.

Словно мне в ответ, дверь без единого скрипа полностью распахивается и я, с трудом поборов ужас, делаю решительный шаг, замерев на пороге кухни.

Слабый шорох, а затем тихий стон, раздавшиеся из глубины комнаты, были мне ответом.

«Нужно было подняться в спальню, запереться там и дождаться подмоги, а сейчас уже слишком поздно!» — снова подсказал внутренний голос.

У меня попросту не осталось выбора, и я делаю следующий шаг, стараясь увидеть то, что спрятано за огромным кухонным столом.

«Надо было Бора не отпускать или ехать с ним!» — следующая мысль, запоздало возникла следом за предыдущей.

За первым шагом последовал второй. Рваное дыхание шевелит локон, постоянно падающий на лоб, но заправить его в прическу, у меня пока нет сил.

Ладони покрылись липким потом, и я их вытерла о полотенце, висевшее прямо у входа, не выпуская из холодеющих пальцев острый клинок, больше мешавший, чем помогавший.

Холодная испарина покрывала лицо, шею, спускалась тонкими ручейками на спину. В висках ломило от прилива адреналина, сердце, испуганной птицей билось в груди, было трудно дышать, а еще сложнее двигаться.

Раздавшиеся снова тихие стоны, едва не заставили меня сбежать, захватив с собой ставший ненужным меч, превратившись мгновенно в обузу.

Но отступать я больше не намерена! Это мой дом! Моя крепость и здесь не место тем, кого я видеть не желаю!

Перехватив рукоять клинка из одной руки в другую, сделала следующий шаг, заглядывая за стол и замирая, едва не выпустив из рук тяжелый металл, увидев подошву мужского ботинка.

— О нет! — из моей груди вырвался стон.

К такому точно не была готова, на полу, в луже растекающейся крови лежал один из моих охранников.

— Знаешь, Лера, в тебе должна быть магия! Не может такого быть, чтобы у хозяйки Таверны, которой подчиняется разлом, вообще ничего не было! Это просто невозможно. — постоянно говорил мне муж, стараясь определить хоть какой-то уровень ее присутствия во мне.

Но тело, а вместе с ней и магия молчала. Тишина была ответом каждую попытку, ни искорки, ни слабого мерцания.

И вот теперь я дико жалела, что во мне ничего нет. Буквально у моих ног умирал человек! Здесь не было скорой помощи, куда можно было позвонить и вызвать врачей. Не работали больницы, в моем понимании этого слова, куда можно было отнести раненого.

Здесь всегда и везде работала МАГИЯ! То, к чему люди привыкли и считали само собой разумеющееся, и то, чего я была начисто лишена.

— Не умирай! — зашептала, опускаясь на колени, рядом с мужчиной, разглядывая рану. Ее нанесли мастерски, подкравшись сзади, когда страж, видимо, совсем не ожидал нападения. В его руке был зажат стакан! Но этого просто не может быть! Ведь он профи, а не какой-то там самоучка.

Я хмурилась, стараясь понять, как действовать дальше и найти ответ на еще один вопрос, который тоже не давал мне покоя: — как он попал в дом? Если трактир сейчас должен впускать только тех, кто является моей родней или тех, кому это делать разрешено?

— Может Бор какое слово шепнул заветное? — Размышляла, разглядывая воина, боясь протянуть руку, да перевернуть того на спину.

В нос ударил дурманящий запах крови, но он был какой-то несвежий, что ли. Я задумчиво потянулась к тонкой струйке, которая текла по полу прямо к моим ногам, коснувшись со страхом кончиком указательного пальца ее блестящей поверхности.

«Что-то не так! Опасность!» — завопило сознание и я, почувствовав движение воздуха за спиной, чуть отклонилась в сторону, тем самым интуитивно спасая свою жизнь.

Кочерга, которая должна была опуститься на мою голову, прошлась лишь по касательной, больно оцарапав щеку и врезаясь мне в плечо, рассекая кожу. Если бы не коса, которую я поленилась забросить за спину, когда наклонялась к поверженному мужчине, то ключица была бы сломана, а так — лишь сильный ушиб, пальцами я, по крайней мере, шевелить могла. Густые волосы спасли мои кости!

Все мысли пронеслись в голове молниеносно, я отпрыгнула в сторону, едва не зацепившись за начавшего пониматься мужчину.

«Сергей!» — Завизжал внутренний голос, тут же выдавая другую команду: — «Беги!»

Я оглянулась в поисках выхода, натыкаясь на озлобленный оскал, застывший на губах Марии.

— Думала, я не смогу отомстить? — зашипела она, делая шаг ко мне. — Думала, тебе все сойдет с рук? А я вон, сюрприз приготовила. Теперь твой брак посчитают недействительным. Муж настоящий за тобой пришел. Как тебе? Еще все пальцем на тебя показывать будут, а Серенький всё равно моим будет. Уж поверь, смогу с ним справится. Ему и нужно только зелья приворотного выпить.

«Не бойся, Лера». — Тут же вспыхнуло воспоминание, когда я поделилась своими страхами с мужем. Рассказывая о том, что и в нашем, совсем немагическом мире, привороты — довольно распространенный способ, чтобы обратить внимание понравившегося мужчины на себя. — «На оборотней вся эта чепуха не действует. На людей — да, а на меня — нет. Одна ты в моем сердце и днем и ночью будешь!»

Я даже глаза на мгновение закрыла, понимая, что уже соскучилась по мужу. Тоска сжала сердце: — если все сейчас у этих двоих получится, то никогда больше не увижу того, кто настолько мне дорог стал.

— Ты ошибаешься, милая! — Усмехнулась, глядя в полубезумные глаза Марии. — Найди себе того, кто любить тебя будет не из-за приворота, а просто так.

Сергей встал рядом с бывшей красавицей, скаля свои белоснежные зубы, которыми всегда очень гордился.

«Нужно тянуть время». — Решила, сжимая все еще спрятанный в складках юбки клинок. Он словно уменьшился в размерах, подстраиваясь под мою руку и силу.

— Да и с чего ты взяла, что это мой муж? Только лишь потому, что он так сказал? — Я старалась не выпускать из вида Сергея и Марию, отступая в сторону холодильной комнаты, где не так давно, Бор очистил проход в башню. Теперь нужно лишь до туда дойти.

Сергей дернулся, брезгливо стряхивая с виска запекшуюся чужую кровь. Даже не хотелось думать, откуда они ее вообще взяли.

Ладно бывший муж, но как в Трактир попала Мария? Вопрос, не дававший мне покоя. Я видела, как они, синхронно обогнув стол с двух сторон, направляются теперь в мою сторону. Заметила округлившийся живот женщины и перевела изумленный взгляд на Сергея: — наш пострел везде поспел?

— Зачем тебе я? Когда у тебя есть она? — кивок в сторону женщины.

— Я знал, что у вас богатство имеется, надежно спрятанное, правда. Об этом мне твоя тетка рассказала, когда еще была в состоянии говорить. Вот я и ждал, а потом надоело. Нужно было тебя подтолкнуть.

— И? Ты догадался, что я из другого мира? — Я знала, что от стола до входа в холодильник ровно пятнадцать шагов, на моем пути стоит высокая лавка, поставленная мной же, чтобы удобнее было переносить нужные продукты на кухню. Еще вчера она была мне необходима, а сегодня я могу упасть, если вовремя ее не перепрыгну. Это будет сложно сделать, с учетом того, что от двоих уйти гораздо сложнее, чем от одного.

— О! Об этом я даже не догадывался, пока не увидел вас с Агатой, растворяющихся в воздухе. Да и то, сначала решил, что мне все мерещится. Я ведь ехал за вами и опоздал буквально на несколько мгновений, обезумев сначала, когда понял, что могло с дочкой случиться что-то страшное.

Хмыкнув; — хоть что-то человеческое оставалось в Сергее, я, наконец, вытащила из складок меч, тут же хищно блеснувший в солнечных лучах, пробившихся через занавески.

Муж поднял вопросительно бровь, а Мария сделала широкий шаг в мою сторону, неловко задев животом угол стола. Что-то щёлкнуло, хрустнуло, и на пол, прямо к ногам женщины, из-под ее юбки выпала подушка.

Смех, такой радостный и чистый вырвался из моего горла.

— Не все тебе нас обманывать, верно? Сам на эти же грабли встал, да, дорогой?

Сергея передернуло от злости.

— Змея! — зашипел он в сторону Марии, растерянно смотревшей на подушку.

Краем глаза увидела лезвие ножа, буквально растворяющийся в воздухе, и поняла — не одна! Со мной те, кто всегда здесь был, кто обязан спасти хозяев! Дедушка — соседушка помогал как мог, не обозначая своего присутствия до конца, как и положено настоящему домовому.

Снова делаю шаг назад, чувствую, что упираюсь в скамью. Запоздало вспоминая, что на ней стоят низкие крынки со сметаной, приготовленной для пирогов. Ну что же, для другого вполне пригодятся!

Я завожу руку за спину и крепко хватаюсь за широкое горлышко одной из емкостей, с громким криком, швыряя ее в Сергея.

Заголосив победно: — Ура! — когда крынка попадает ему точно в лоб.

— С… а! — зашипел он, хватаясь за здоровенную, мгновенно набухшую, шишку, из которой тут же обильно полилась кровь, все-таки не решаясь сказать то, что говорил обо мне постоянно в другом мире.

Мария, тихо ахнув, дернулась к Сергею на помощь, а я, воспользовавшись тем, что один из врагов хоть на несколько мгновений занят другим, развернулась и, перескочив через лавку, бросилась в холодильник, захлопывая за собой дверь. С той стороны не было ручки, впрочем, как и с этой, и заложить ее на засов я не могла. Но вот повозится с ней, не зная секрета, как она вообще открывается, придется, правда, недолго. Так себе хитрость.

— Надеюсь, времени мне хватит! — шептала, бросаясь к башне, подбирая одной рукой юбки, а второй продолжая сжимать, по сути, бесполезный клинок.

— Стой! — крик Марии придал мне еще больше сил, и я взлетела по лестнице в комнату, замерев у самого стола, мгновенно обернувшись к входу. Ожидая непрошеных гостей.

Я слышала судорожное дыхание женщины, ее шаги по крутой лестнице. Я ждала. Не зная, что будет, если Мария ворвется в комнату, не произнеся заветных слов.

Наконец, запыхавшаяся женщина показалась на последних ступеньках, едва поднявшись, а затем расслабленно остановилась на небольшой площадке, напротив входа.

— Ну вот и все. — Не скрывая торжества в голосе, проговорила она. — Я же говорила, что отберу у тебя Серенького? Так и будет! Он мой, поняла? — шаг к входу, еще один.

— Сто-о-ой! — что есть силы закричала, вытягивая вперед ладони, пытаясь остановить женщину.

Но она не послушалась, делая последний шаг, переступая порог комнаты.

Тут же запахло озоном, яркая вспышка, от которой я прикрыла глаза и порыв ветра, распахнувший прикрытые ставни окон, звон разбивающегося стекла и зловещая тишина, наступившая после всей этой вакханалии.

Мне нечем было дышать, но заставить себя сделать вдох — не могла! Боялась, что уловлю в воздухе запах того, к чему готова не была — жженой плоти.

Я просто присела на корточки, прикрывая руками голову и зажмурившись, а когда распахнула глаза, то кругом никого не было! Мария исчезала! Не оставив после себя ни следа, ни запаха.

— Маша! — тихо позвала, поднимаясь с колен, озираясь по сторонам. — Ты где?

Тишина — была ответом.

Я сделала шаг, другой, боясь приблизиться к двери, вся превратившись в слух. Стараясь услышать, что происходит внизу, на кухне. До меня не доносилось ни звука. Сергей где-то был неподалеку, но вот где именно? Может, и Мария передумала входить, спрятавшись где-то за дверью?

Озноб прошелся по позвоночнику.

— Маша! — снова шепотом позвала я.

Никто не ответил, лишь красная лента из косы женщины, зацепившаяся за разбитую фрамугу окна, колыхалась на ветру, словно победный флажок, сигнализирующий о победе.

Ноги предательски задрожали, я не смогла сдержать рвущийся из горла всхлип и рухнув снова на пол, спрятав в ладонях лицо, заплакала, выпуская наружу, спрятавшихся внутри демонов: облегчения, ужаса, чувства вины и горючей огромной всепоглощающей ненависти. Это последнее чувство было настолько сильным, что я мгновенно пришла в себя, потрясенно зажав рот ладонью, чтобы никто не услышал моего сиплого рваного дыхания.

Я оглянулась по сторонам — никого! Прислушалась снова — кругом стояла мертвая тишина.

Выдохнув, встала с пола, отряхнув запачкавшуюся в неведомо как взявшихся здесь опилках, и подошла к распахнутому окну, снимая с фрамуги красную ленточку, сворачивая ее в рулон.

Где-то вдали прогремел гром, полностью выведший меня из какого-то транса. Я повернула голову, прислушиваясь к звукам, возникшим где-то внизу. У основания лестницы кто-то был. Я могла в это поклясться!

Втянув сквозь стиснутые зубы со свистом воздух, нашарив, валяющийся рядом меч, я развернулась к двери, готовясь к последней, была в этом уверена, битве.

— Я смогу! — шептала, поднимая клинок вверх и вставая в стойку, которой обучал меня муж.

Тихий шорох на лестнице, свидетельствовал о том, что кто-то поднимался по крутым ступеням. Свой или чужой — станет известно всего через несколько мгновений.

Один удар сердца, другой, но на площадке никто не появился. Нервы, натянутые до предела, начали вибрировать, посылая в мозг картины, одна ужаснее другой.

Я сделал один шаг, второй — никого не было видно.

«Нужно просто посмотреть!» — настойчиво билась мысль в сознании. — «Ничего не будет! Ты успеешь вернуться»

И я сделала то, чего никогда не понимала, смотря приключенческие фильмы — сама вышла из своего абсолютно надежного убежища.

— Наконец-то — Закричал торжествующе Сергей, хватая меня за лодыжку и дергая вниз.

Чтобы не упасть, мне пришлось сделать единственно правильное движение — выпустить клинок и вцепиться в перила лестницы, едва не повиснув на них.

Бывший муж, продолжая удерживать меня за лодыжку, довольно быстро поднялся по лестнице, не скрывая торжествующей улыбки.

— Ты как была дурой, Лера, так ей и помрешь. Только сначала отдашь мне все сокровища, да поможешь их в мой мир перетащить.

— Нет! — вскрикнула, стараясь вырваться из крепкого захвата, всем телом переваливаясь через лестницу, проскальзывая через перила, вынуждая Сергея выпустить меня из цепких пальцев, чтобы самому не упасть вместе со мной.

Я четко понимала, что спастись просто так не смогу — силы не равны, а когда бывший муж входит в раж, то остановить его может лишь сила, равная его или выше.

У меня точно такой не было.

Прямо под лестницей лежал стог сена. Не знаю, как он там оказался, но раньше вызывавший лишь глухое раздражение оттого, что травинки тянулись в кухню и их приходилось постоянно сметать, теперь — я мысленно благодарила того, кто его здесь оставил.

— Что ты задумала? — Прошипел Сергей, стараясь удержать меня, уперевшись обеими ногами в основание перил. Но я точно знала, что этого делать нельзя. Бор постоянно мне говорил, что они ненадежны и детей сюда пускать опасно. Но пока мы не отгадаем загадку пространственного разрыва, не совладаем с ним, привлекать лишнее внимание к дому и башне не стоит. Ремонт утаить невозможно, и кто-то из гостей что-то, да увидит. А нам пока не нужны лишние вопросы.

Я всем весом тянула себя вниз, а бывший муж сопротивлялся. Характерный треск, сначала тихий, но с каждым мгновением нараставший, свидетельствовал, что скоро опоры не выдержат и мы все дружно, едва не обнявшись, полетим вниз.

— Что бы ты ни задумала, я тебе не дам этого сделать, поняла? — Прорычал Сергей, рывком, притягивая меня к себе, а я, высвободив одну ногу из захвата, со всей силы лягнула его, попадая ему в горло.

Его сдавленный стон, какой-то противный хруст, и меня выпускают из цепких пальцев, я успеваю лишь сжаться в комок, падая в ароматный стог.

Сверху слышится отборный мат, но мне некогда оглядываться, нужно спасть свою жизнь. Я вскакиваю на ноги, нестерпимая боль обжигает затылок, и я проваливаюсь в густую черноту.

— Хватит притворяться! — ненавистный голос врезается в сознание, я морщусь, стараясь, справится с болью, и открываю глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Все предметы расплываются, делая картинку нестерпимой, вызывая тошноту.

— Пить! — шепчу, словно кто-то может надо мной сжалиться.

— На! — в губы, разбивая их в кровь, врезается кружка, наполненная водой. — Подымайся! Веди к сокровищам. Иначе заберу у тебя дочку.

Мне бы воспротивится, но старый страх берет верх — я не могу трезво мыслить. Я снова тону в прошлом. Как и раньше, меня пугают тем, что дорого. Мне! Не ему! Слезы тут же наворачиваются на глаза, но больше он их не увидит.

С трудом подымаюсь на ноги, хватаясь за голову, шатаясь из стороны в сторону. По шее тут же побежала тонкая теплая струйка. Я провожу там рукой, поднося затем к глазам окрашенные в алое пальцы.

— Кровь! — шепчу, немеющими губами. — Бор! — зову, словно меня кто-то может услышать.

— Что ты сделал с охраной? — спрашиваю то, что давно нужно было знать, да что теперь толку? Но времени прийти в себя немного выгадаю.

Мужчина пожимает плечами, и его ответ отнимает у меня остатки сил: — Ничего, они продолжают охранять Таверну от непрошенных гостей. Вход внутрь им запрещен. Очень удобно, спасибо твоему любовнику.

— Он мой муж! — стараюсь говорить ровно, знаю, что это всегда раздражало подлеца.

— Ха-ха! — смеется тот, запрокидывая голову и обнажая горло, в которое хочется тут же вцепиться зубами, я делаю шаг, даже слышу, как рычу, сглатывая накатившую слюну, но тут же понимаю, что из моего рта не вылетает ни звука, но тогда, откуда это доносится?!

В глазах продолжает все плыть, мне трудно сфокусировать зрение, и я делаю то, что считаю правильным — соглашаюсь, даря время тому, кто пришел, собраться перед решительным броском. Точно знаю, что это не Бор, но тогда кто?

— Идем! — спотыкаюсь, тяжело опираясь о стену.

Меня шатает, я еле держусь на ногах. К крови, заливающей затылок, прибавляется поток, хлынувший из носа. Мне плохо, но я иду, только так могу выторговать себе еще немного глотков жизни. Жадность мужа я знаю не понаслышке. Он отбирал у меня все деньги, которые я зарабатывала.

— Пошли, покажу тебе твои сокровища. Но ты не сможешь их все перетащить к реке за один раз. — Надежда, появившаяся всего миг назад, меркнет — помощи нет.

Это чудовище снова смеется, его смех больше напоминает хохот сумасшедшего, нежели радость человеческую, но у меня пока нет выбора, я должна прийти в себя. Для начала — остановить кровь, а затем того, кто ее так жаждет — бывшего мужа или нынешнего?

— А кто тебе сказал, что я буду это делать? — в его голосе сквозит ликование.

Я морщусь, снова ныряя с головой в ту грязь, из которой, считала, что выбралась.

— Лера, ты в первую очередь должна поверить в себя! — шептал не так давно муж, в который раз пытаясь определить мой дар. — Если сможешь помочь себе, значит, и другим это сделать у тебя получится.

Я прижимаю ладонь к носу, концентрируя все свои силы в самом ее центре, представляю, что она нагревается, а затем начинает светиться, даря так нужное мне облегчение.

— Что у тебя там пылает? — рычит сзади недочеловек, а я распахиваю глаза, встречаясь с мерцающими волчьими глазами, тут же пропадающими в густом сумраке хранилища.

Мой тихий всхлип сливается с таким же тихим урчанием зверя. Он манит, призывает завести врага как можно глубже. Я киваю, не чувствуя, как по щекам заструились горячие слезы.

Облегчение словно смывает с моих плеч камень, тянувший меня к земле.

Я делаю шаг, еще один — уже увереннее. Волоски на затылке встают дыбом, я чувствую ярость зверя, только не понимаю, зачем он так глубоко заманивает свою добычу, оставаясь при этом в тени.

— Ну что? — недовольно хрипит сзади муж, а я останавливаюсь, делая вид, что перевожу дух, а на самом деле, рассматривая лицо бывшего, искренне не понимая, как могла им вообще увлечься. Он сейчас больше похож на безумное чудовище, чем на цивилизованного человека. А раньше, казался мне таким красавцем, что надышаться на него не могла.

«Боже, куда все подевалось?» — тут же усмехаюсь внутренняя я, рассматривая стоящего передо мной мужчину.

— Зачем тебе столько? — Говорю, снова делая шаг к сокровищнице. — Ты же его не сможешь в том мире обналичить?

Сергей остановился, словно наткнулся на стену, обошел, а затем, разворачиваясь ко мне всем телом, подставляя спину зверю, начавшему готовиться к прыжку, заглянул мне в глаза, победно улыбаясь, обнажая идеальные зубы.

— Ты дура, Лерка? Всегда ей была! Ею и помрешь. Никуда я отсюда уже не пойду! Трактир меня принял, про тебя скажем, что ты сбежала со своим любовником, а дочку бросила. Я страдающий от несправедливости одинокий мужчина с малолетним ребенком на руках. Думаю, уже через неделю смогу выбрать себе женщину из той очереди, которая выстроится у дверей. Как думаешь? Или кого посоветовать можешь? Пока еще дышишь?

Каждое его слово, как плевок в лицо.

— Ненавижу! — зло шепчу, а мне в ответ прилетает раскатистый хохот.

— Пришли, жена? — Громко говорит он, разворачиваясь к тускло блестящему золотом и драгоценными камнями сундуку.

Серая тень бросается ему прямо на грудь, задними лапами, отталкивая меня в очередной стог сена. Спасибо тому, кто их здесь наоставлял!

Я влетаю в него, как в пуховое одеяло, и теряю сознание, на этот раз с блаженством погружаясь в темноту.

Как долго я пролежала в беспамятстве — не знаю, но когда очнулась, вокруг была темнота — густая, мертвая. Ничего не было видно и неслышно.

— Бор! — прохрипела, тут же закашлявшись. Пересохшее горло не позволяло говорить. Губы, затянувшись кровавой коркой, тут же треснули. Я облизала их шершавым языком, чувствуя солоноватый привкус крови во рту.

На мой зов никто не откликнулся. Я с трудом поднялась на ноги, прошлась руками вокруг, на ощупь стараясь понять, в какую сторону мне нужно идти. Оперлась о стену и едва не упала, вываливаясь на улицу. Новая потайная дверь, о которой мне ничего не было известно. Теперь стало понятно, как внутрь проник волк, заманивая добычу как можно ближе к двери, стараясь выманить из дома. Но почему? Зачем так сложно?

Я опустилась на крылечко, подставляя лицо прохладному ветерку, едва не застонав от блаженства. С наслаждением вдыхая чистый ароматный воздух, наполненный вечерней свежестью.

«Пить!» — билась в сознании настойчивая мысль.

С трудом снова поднялась, направляясь к колодцу, у которого всегда стояло ведро, наполненное студеной водой. Как оно набиралось — я не знала, здесь вообще на все был стандартный ответ — магия!

— О-о-о! — простонала, когда наконец-то сделала первый глоток из деревянной кружки, стоявшей тут же, снова припадая губами к живительной влаге.

Я пила и не могла напиться. Глоток за глотком, пока горло не свело судорогой от студеной воды. Но как же хорошо стало!

Наполнив до краев ладонь влагой, я обмыла лицо, подставляя влажную кожу ласковому ветерку, чувствуя, как уходит напряжение и проясняется голова. Прикрыла глаза, пытаясь собрать разбегающиеся в разные стороны мысли.

Вдохнув полной грудью, снова наполнила ладони ледяной водой, брызгая затем ею в лицо, смывая с себя вместе с потом и копотью усталость. С наслаждением привалилась к одному из столбов, на которых была установлена крыша над колодцем. Зажмурившись и ненадолго отключившись от всего вокруг, постояла совсем немного, прислушиваясь к себе, набираясь сил, а затем, решительно оттолкнувшись от колодца, вышла на середину ограды, оглянувшись по сторонам — двор был пуст! Словно и не было здесь никого, никто не жил, не ухаживал за огородом, не садил цветы. Он будто вернулся в то состояние, в котором прибывал, когда мы тут появились с Агатой — затянутый землей дорожный камень, облупившаяся краска на заборе, покосившиеся ажурные ставенки на окнах. Все вернулось в то состояние, с какого началось почти год назад. А кажется, что целая жизнь прошла.

— Что-то здесь не так! — прошептала, выходя за ворота, направляясь к реке. Раз все началось именно там, значит, и закончиться должно в том же месте.

Чем дальше шла, тем четче становились звуки, доносившиеся с берега.

Там шел бой! Нешуточный! Сталь звенела, встречаясь со сталью, грозные крики, рев раздаваемых приказов и странные хлопки, похожие на те, что слышатся, когда ткань на ветру колышется.

Вся эта какофония звуков доносились до меня, пока я медленно брела по пыльной дороге. Пытаясь двигаться быстрее, да только сил не было совсем. Они снова покидали тело, истощенное до предела, но я, сцепив зубы, шла дальше, с трудом, но продвигаясь к заветному берегу.

Оглушающий рев раненого животного будто выдернул меня из полуобморочного состояния.

— Бор! — простонала, потянувшись всей душой к мужу и получая ответный отклик, ласковое поглаживание по щеке и шепот: — Не приближайся.

Ему было плохо, он был ранен! Разве я могла остановиться? Конечно, нет! И я решительно зашагала дальше, потрясенно замерев у самого у обрыва, прижимая к израненным губам ладонь, не позволяя крику, рвущемуся из груди, хоть на долю секунды отвлечь любимого.

Там, где был когда-то лесок, ласково омываемый горной рекой, не было ничего! Пустота! Черная дыра, сквозь которую проглядывало небо чужого мира. На песке, в луже чего-то бурого лежал Сергей, с разорванной грудью. Прямо над ним, отбиваясь от многочисленных чудовищ, стоял огромный Волк. Его шкура, некогда серая, имела бурый цвет, с огромных клыков на землю капала кровавая пена. Животное было обессилено, еще чуть-чуть и оно рухнет рядом с недавним врагом.

Вокруг них, окружив со всех сторон, бились воины, страшно крича, нанося смертельные удары мечами, вспарывающие плоть, ломающие с громким хрустом кости.

Запах крови — тягучий, выворачивающий наизнанку, стоял над рекой. Воды, некогда кристально прозрачные, теперь были багровыми, не справляясь с бурными потоками, стекающими в них со всех сторон, унося в дальние дали вместе с собой оторванные части тел, как монстров, так и людей. Чудовища, вываливающиеся из проломов, были гигантскими, едва напоминавшими людей, с зеленой гладкой кожей, с набедренными повязками, вместо брюк и огромными мечами, наносившими удары такой силы, что войско князя с каждым взмахом чудовищ становилось все меньше и меньше.

— Так не должно быть! — Шептала, стараясь найти выход.

Внезапно ладони начало покалывать, в точности также, когда останавливала себе кровь из разбитого носа, там, в прошлой счастливой жизни, еще не зная, что все может закончиться раз и навсегда.

— Нужно помочь мужу, необходимо закрыть эту чудовищную дыру навеки! — шептала, соединяя ладони, концентрируя в руках всю свою силу, что еще теплилась в моем истерзанном теле. — Пусть будут счастливы наши дети! Пусть живет Борислав. Пусть помнит обо мне! — шептала словно молитву, напитывая пространство между ладонями магией.

Они уже невыносимо горели, и когда не осталось сил терпеть, я разомкнула их, выставив вперед, целясь в чудовищную дыру, продолжавшую увеличиваться.

«Лишь на пределе сил и возможностей, оборотень может спасти этот мир. Лишь во имя любви к тем, для кого бьется его могучее сердце» — всплыли строки, прочитанные мной совсем недавно. Только вот где? Вспомнить бы! Как и то, что было написано дальше. Точно помнила, там говорилось, как можно запечатать разрыв.

Бор замер, подняв морду, а затем прыгнул, принимая мою огненную силу на себя, закрывая своим огромным мощным телом разрыв.

— Не-е-ет! — закричала, видя, как начинает гореть шкура оборотня, будто приваривая к своей шкуре, разорванную ткань мироздания. — Словно заплатка! — вспыхнула последняя мысль, и я снова провалилась в черное марево беспамятства.

Я плыла по реке, у которой недавно стояла, в которую рухнула на своей машине, спасаясь от мужа.

Тихо, медленно, плавно. Вода журчала, переливаясь через небольшие камешки, неся свои воды в густой туман, видневшийся вдалеке. Никаких звуков слышно не было, лишь голос реки, упрямо утекавшей в неведомую даль.

Я оглянулась по сторонам, тут же обратив внимание, что сижу на плоту, плавно двигающемуся по неторопливому течению.

Вокруг стоял полумрак, позволявший немного осмотреться. Впереди, в точности на таком же плоту — сидел Сергей, в позе турецкого султана, смотрящий куда-то вдаль, совершенно не обращая ни на что внимания. У его ног неподвижно лежит огромный пес, лишь его уши были развернуты в мою сторону, он словно прислушивался к едва уловимым острым слухом шорохам, неслышимых мной.

Тишина, сумрак, плеск воды о брёвна, чуть дрожащая лунная дорожка по спокойной поверхности реки. Вот и все, что можно было увидеть. Очертания берегов прятались в густом белесом тумане, который, плотной стеной начал подниматься из воды, казалось, до самого неба.

Стало так страшно, что того и гляди, можно в любой момент завизжать от ужаса.

«Нельзя!» — прошелестело, словно в воздухе, и я, судорожно сглотнув, не выдержав, тихо позвала, подавшись чуть вперед: — Бо-о-ор!

Волк шевельнулся, приподнял морду со скрещенных передних лап и замер, снова прислушиваясь.

— Серый! — не унималась я, услышав тут же тихий стон или скулеж в ответ. — Любимый! — позвала чуть громче, стараясь победить отчаянье, разрастающееся в душе.

Волк поднялся на лапы, вглядываясь в туманное марево впереди, но, не оборачиваясь назад, словно не понимал, что я у него за спиной.

— Бор, муж мой! Я здесь! Обернись! — закричала что есть мочи, падая на колени. Теперь точно была уверена в том — кто передо мной.

Мощное животное вздрогнуло, обернулось. Огромная пасть ощерилась, обнажая белые клыки, и волк, подобравшись, прыгнул, отталкиваясь от плота, на котором продолжал все также безучастно сидеть Сергей, даже не заметивший, что теперь он остался совсем один.

Я протянула руки навстречу оборотню, а он, мягко приземлившись рядом со мной, схватил меня огромной пастью тут же поперек тела. Я чувствовала, как острые клыки животного прорезали тонкую ткань одежды, вдавливаясь в мою нежную кожу. Огромный волк свободно оторвался со своей ношей от плота, делая новый прыжок, слегка задрав морду, приподнимая мое тело над водой.

Слезы покатились по щекам, я видела, как бывший муж уже скрылся в густом тумане, а мы все пытались выбраться, безуспешно перепрыгивая с лодки на плот, затем на следующий и снова на следующий. Они начали спускаться по реке плотным потоком, плывя в одном направлении, приближаясь к концу, скрытому за густой пеленой.

— Бор, подожди! Так неправильно! В наших сказках на волках только верхом ездят. Ты так просто упадешь без сил. Позволь мне перебраться тебе на спину! — зашептала, чувствуя, что ничего у нас не получается. Животное выбивается из сил, перепрыгивая с плота на плот, чтобы при этом не сдвинуться с места ни на метр.

Мощное животное замерло, выплюнув меня на очередной плот, рядом с какой-то старой женщиной, даже не заметившей незваных соседей.

Я быстро перебралась на спину мужа, ухватившись за холку, прижалась к нему всем телом и прошептала: — Я готова! — зажмурилась, боясь, что ничего у нас не получится.

Звенящая тишина, затем свист ветра в ушах, громкий хлопок и истошный крик мужа: — Лера!

Я делаю глубокий вдох и распахиваю глаза, встречаясь взглядом с тем, ради кого готова была жить и также легко отдать свою жизнь.

— Ты меня напугала! — Кричит он так громко, что у меня закладывает в ушах, вызывая счастливую улыбку на губах.

— Никогда так больше не делай! — Продолжает Бор, а я повторяю за ним шепотом, сил ни на что не осталось. — Никогда! Не буду!

— Серый! Все хорошо! Дай ее мне, ты не справишься. — Откуда-то слышится голос Филиппа.

— Нет! Сам! — рычит муж и подхватывает на руки, а мне остается только обвить его своими, крепко ухватившись за мощную шею, утыкаясь носом куда-то в ухо и прижимаясь губами к судорожно бьющейся вене, с наслаждением вдыхая такой родной запах.

— Я тебя люблю! — говорю, как мне кажется, так громко, что все вокруг замолкают.

— И я! — слышу в ответ, снова проваливаясь в совсем уже нестрашное забытье, чтобы очнуться от горячих прикосновений настойчивых губ мужа.

— Лера, очнись! — шепчет Бор, покрывая мое лицо поцелуями, — Скоро дети прибегут, а нам еще помыться нужно! Негоже родителям в таком виде на люди выходить. Напугать можем.

Боже! Мне ничего не хочется.

Не могу понять, то ли я жива, то ли нет. Вот еще немного полежать, подставляя кожу под нежные мужские губы, получая от этого наслаждение и все! Потом готова буду. Потом! Все потом.

— Лера, идем. — Настойчиво вторгается в сознание голос мужа. — Я тебе спинку потру. — Мурлычет он.

А я машу отрицательно головой, боясь открыть глаза, вдруг все сразу же закончится? Я же видела, как он горел в том кошмарном пламени без единого шанса на спасение.

— Ты жив? — шепчу, крепче прижимаясь к нему, скользя немеющими пальцами по его спине, ощупывая кожу, боясь почувствовать под ними липкие от крови раны.

Бор довольно хмыкает, целует куда-то за ухо и хрипло шепчет: — Да! Доказать?

Слезы хлынули из глаз, омывая щеки, а его горячая, живая, шершавая ладонь уже скользит по моей ноге, поднимаясь все выше и выше, зажигая во мне пламя непреодолимого желания.

— Докажи! — выгнулась, подставляя под живительные поцелуи губы. — Прямо сейчас! Я видела, как ты погиб.

Воспоминание чудовищное, вызывает спазм в груди, блокируя воздух, не позволяя сделать даже короткий вдох.

— Хорошо! — хмыкает довольно муж, впиваясь в мои губы огненным поцелуем, требовательно раздвигая языком, немеющие от предвкушения уста.

«И пусть весь мир подождет» — вспыхивает в голове избитая фраза, наполненная теперь магическим для меня смыслом.

Муж все-таки доказал и не раз, что он жив и полон сил. Его уверенные руки, жадные губы и сводящие с ума, гхм, слова сделали свое дело, я поверила, что жива.

Нет, неправильно! Мы живы! Что мы оба живы.

Я горела в пламени, оживая, возносясь к небесам и падая вниз, чтобы все начать заново.

— Ненасытная! — прошептал муж, утыкаясь в мою шею, обнимая и крепко прижимая к себе, с наслаждением вытягиваясь на кровати, обвивая длиными крепкими ногами — мои.

— Ты хотел помыться! — напомнила, заглядывая в родные глаза, искрящиеся любовью. — Не забыл?

Он тихо рассмеялся, текуче поднимаясь с влажных простыней, прижимая меня к своей могучей груди.

— Продолжим? — охрипшим голосом предложил муж, поддавая обнаженным бедром дверь в купель, которую не так давно пристроил к нашей спальне.

— Да! — подалась к нему, обвивая его могучий торс ногами.

Большая чаша была уже наполнена до краев теплой водой, подарившей облегчение измученным мышцам и нервам.

Бор вошел вместе со мной в глубокую чашу, опускаясь на ее дно.

— Глубокая! — моему восторгу не было предела.

Муж рассмеялся: — Это точно! Ах, да! Забыл тебе сказать, Агата заявила, что это бассейн и она в нем будет купаться. Так что, думаю, мы в первый и последний раз, здесь нежимся, после, он будет занят.

— Замечательно! — прошептала, уходя под воду с головой.

Воду любила всегда, дочка тоже. А теперь еще можно за нее не переживать, попросту налив воды в бассейн — чашу, по местному.

Довольные, чистые и уставшие, спустя какое-то время мы вышли из купели, обернувшись в одну большую простыню.

— Торопиться нужно! — кинул за окно встревоженный взгляд Бор, — Вот-вот все вернутся, я всех обратно позвал.

— Сынок! — практически тут же донеслось со двора. — Вы где?

— Что опять?! — едва не простонал он, кидаясь в гардеробную за чистыми штанами и рубахой. — Лера, тебе тоже переодеться нужно! — шептал он, скача на одной ноге, пытаясь засунуть вторую в неподдающуюся гачу.

Я расхохоталась.

— Ты действительно считаешь, что я смогу выйти в этом тряпье к гостям? — проговорила, указывая на грязную кучу, сваленную у самого порога в комнату, скрываясь в обширной гардеробной.

— Я считаю, что тебе вообще лучше не выходить, а дождаться меня здесь, в чем мать родила. — Прорычал муж, целуя в плечо, возникая неслышно за спиной.

Цокот копыт об очищенный камень, шум колес и топот ног, был аккомпанементом к родным голосам.

— Вы снова все почистили? — радостно взглянула на Бора. У мужа удивленно взлетели вверх брови, он медленно наклонил голову, встревожено, оглядывая меня с ног до головы, задержавшись на груди, затем хмыкнул, кивнув, словно со всем соглашаясь.

— Жду внизу! — шепнул он и выбежал из спальни. Я слышала его топот по лестнице.

Там меня ждали! Как же я по всем соскучилась!

Глубоко вдохнув полной грудью, вышла из гардеробной, решив, что сегодня надену самый красивый сарафан, для долгожданных детей и родителей.

— Будто вечность прошла! — шепнула себе под нос, одевшись и подходя к зеркалу, собираясь расчесать волосы, чтобы собрать их в косу: — Я была бы абсолютно счастлива, если бы увидела Оксану, хоть одним глазком!

Поверхность зеркала пошла рябью, а я замерла, начиная всматриваться в отражение, которое уже отражением не было, замирая и забывая, что нужно дышать, затем поднесла к губам ладонь и завизжала так, будто за мной гналось сто тысяч демонов: — Бо-о-р!

Рев, раздавшийся следом, совсем не походил на человеческий отклик. Дверь отлетела в сторону, ударившись о стену так, что могла в ней легко пробить дыру.

Муж влетел в опочивальню, мгновенно сбивая меня с ног и накрывая собой. За его спиной показался сначала взволнованный Филл, а затем уже князь — единственный, кто держал в руках меч.

— Что стряслось? — заревел Бор, с ужасом сжимая в своих ладонях мое лицо, продолжая прикрывать меня собственным телом.

— Раздавишь! — простонала, пытаясь выбраться.

— Кто это? — задал вопрос Филипп, приближаясь к зеркалу, в котором отражалась очень похожая на меня девушка, с удовольствием раскатывавшая тесто на огромной столешнице, просторной кухни, стилизованной под русский стиль.

Рядом с ней стояла девчушка, тоже мне кого-то напомнившую, а чуть в отдалении, молчаливой горой толпилось трое мужчин, недовольно поглядывающих друг на друга.

— Надо же! — Воскликнул Филл, приближаясь к зеркалу практически вплотную. — А с одним из этих парней я знаком! Он брат моей невесты! Всё-таки как тесен мир.

Он задумчиво потер подбородок, продолжая всматриваться в отражение, которое таковым не являлось.

— Бор, пусти, там моя сестра! Филипп, ты знаешь, где это находится? — Муж помог мне подняться на ноги, когда в спальню вбежали встревоженные Варвара с девочками, сперва застывшими у порога. Но затем Купава, заметив зеркало, шагнула к нему, протягивая свою маленькую ладошку к проявившемуся отражению.

Филл отрицательно покачал головой, переводя взгляд с Купавы на ребенка в зеркале.

— А они чем-то похожи. — наконец, пробормотал он.

— Сестренка, — тихо проговорила девочка, приближаясь к волшебному стеклу, словно завороженная. А я шагнула к ней, кладя на ее хрупкие плечики ладони, прижимая ребенка к себе.

— Все хорошо, не волнуйся. — Шепнула, наклоняясь, вглядываясь в детские глазенки, в которых просыпалась надежда.

— Нет! — внезапно закричала она, кидаясь вперед и вжимаясь в отражение, — Там моя сестра! Зорянка!

Подняла на меня глаза, сложила в мольбе ладошки, прошептав: — Мы ее найдем, сестрица?

Я растерялась, резко выпрямляясь, оглядываясь на мужа.

— Ну и ну! — запуская в густую шевелюру пятерню, присвистнул Филипп, растерянно делая шаг назад. — Как все мудрено получилось. Надо же!

— Не переживай, — встал рядом с нами Бор, приседая, чтобы быть одного роста с девочкой. — Наша мама проход закрыла, она его и раскроет, если понадобится. Найдем мы твою сестренку. — Поднял лицо вверх, взглянул на меня и поправился. — Даже двух, найдем. Обязательно!

Филипп тоже продолжал вглядываться в отражение, там Оксана, радостно улыбаясь мужчинам, что-то им говорила. Ее губы шевелились, но звука не было.

— Мама, это как фильм без звука, правда? — Агата, подошла к Купаве, беря ту за руку в знак поддержки.

— Все хорошо, милые мои! — Я тоже присела рядом с мужем и детьми, обнимая обеих девочек. — Мы их обязательно найдем.

— Обещаешь, сестричка? — По щёчке Купавы заструились слезы.

— Обещаю! — прошептала, не сдерживая своих.

— Эй, вы чего? Мы здесь сейчас потонем! — рассмеялся муж, сгребая всех нас, прижимая к своей груди.

В комнате наступила тишина, все словно замерли, затем пошевелился Филипп, снова взглянув в отражение, где уже мужчин видно не было. Остались только Оксана и девочка, начавшие складывать готовые печеные пирожки в две небольших корзинки.

— Обязательно тебя с женой познакомлю, Лера, если только женюсь, — горько усмехнулся Филл, чтобы хоть как-то разорвать неловкую паузу. — И с тем парнем, в придачу. — Кивок в сторону отражения.

Бор выпустил нас. Поднялся сам, помог встать на ноги нам, а затем снова заглянул в зеркало.

— Что это означает, Бор? — Я повернулась к мужу, вопросительно изогнув бровь. — Как такое вообще, может, быть?

Он подошел еще ближе, пожав плечами, обнял меня одной рукой, второй, притянув к себе Купаву.

— Не знаю, но обещаю, мы найдем способ, как позвать ваших сестер. Не зря же меня боги в живых оставили, да еще и Хранителем пути сделали.

Он усмехнулся, когда я обернулась к нему с немым вопросом.

— Когда я думал, что ты погибла, увидев, как тебя начало поглощать то адское пламя, то понял, что жить один всё равно не смогу. Поэтому прыгнул в тот разрыв, надеясь, что меня утащит в его глубины и я уже не увижу, как все гибнет, что все было напрасно. — Его голос дрогнул. Он отошел к окну, вглядываясь в бескрайние просторы, открывающиеся его взору. — Твой голос, Лера, выдернул меня из глубокого отчаянья, когда я, смирившись, плыл по реке забвения на встречу с Вечностью. Мне даже не хотелось тогда сопротивляться.

— Там был Сергей! — перебила его, запоздало вспомнив, что и Агата находится с нами в комнате, мгновенно оборачиваясь к ней.

Но дочка лишь грустно улыбалась, обнимая тонкими ручками-ниточками князя за шею. Варвара встала рядом, ободряюще похлопав дочку по спинке.

— Деда сказал, что так нужно. Первый папа еще сможет вернуться, если будет себя хорошо вести, а вот Мария нет. — ее голосок был словно гром, среди ясного неба.

Варвара, улыбнувшись, тут же обняла обоих, будто ставя защиту от всех невзгод.

Мне же оставалось лишь порадоваться: — теперь я точно знала, что мой ребенок нашел здесь свою семью так же, как и я. Теперь ее в обиду никто не даст, да и умников таких навряд ли много найдется — никто связываться с грозной дружиной князя не посмеет.

— Верно! — прохрипел Бор, тут же откашливаясь. — Он лишь вернулся, думаю, в свой мир, а вот мы бы с тобой, Лера, ушли бы за грань навсегда. Без единого шанса на возвращение.

— Ты стал Хранителем? — напомнила ему, заглядывая в его глаза, светящиеся любовью и нежностью.

— Да! — усмехнулся он мне в ответ. — Даже отметина появилась, прямо сейчас, смотри!

Бор повернулся ко мне спиной, задирая рубаху, на его коже, во всю спину, был нанесен ажурный рисунок, повторявший ту сцену, которая навсегда отпечаталась в моих воспоминаниях: — Огромный волк в самом центре пространственного черного разрыва, сквозь дыру тускло блестят неведомые звезды. Морда зверя задрана вверх, словно он воет на невидимую в густом тумане луну, вокруг этого рисунка изображены неизвестные мне символы и знаки.