Формальностей оказалось выше крыши. Таррон привел меня в кабинет и завалил бумагами. Всё происходило как в тумане: я диктовал размеры одежды для формы, подписывал контракты и соглашение о неразглашении раньше, чем мозг успевал всё осознать.

Когда Таррон озвучил реальную зарплату, я чуть не грохнулся в обморок. Оказалось, в объявлении указали лишь половину суммы, чтобы отсеять демонов, охочих только до наживы. Миллионером я не стану, но эти деньги изменят мою жизнь. Три месяца Игр плюс тренировочные дни и я получу больше, чем заработал за последние пять лет.

Спустя час я вышел из правительственного здания с гудящей головой. Жаркое солнце припекало кожу, подмывало расправить крылья и взмыть в небо, но я передумал. Нужно было время всё переварить.

Я сел в трамвай. Пока вагон катился на юг через весь Элизиум, я разглядывал небоскребы. Современные громады из стекла и стали сверкали на солнце, отражаясь друг в друге. Я забился на заднее сиденье и потер лицо руками. Что я скажу Калли?

В животе всё скрутило от предчувствия. Она поддержит, я знаю, она понимает, как это важно. Но от мысли, что я заставляю её нервничать, становилось тошно. Пока трамвай пробирался сквозь суету города, я перебирал в уме всё, что может её напугать — от моей оплаты аренды до невозможности часто общаться — и искал аргументы.

Она — мой лучший друг и моя опора. С родителями отношения не ладились с подростковых времен, братьев и сестер нет, родни тоже.

В Аду к квир-людям относятся спокойно, но мои родители стали исключением. Они не отреклись от меня, когда я признался, что бисексуал, но сразу отдалились. Поначалу я не понимал, в чем дело, но с годами стал замечать: они игнорировали любые упоминания о моих парнях и пытались сосватать меня с дочками своих друзей.

Паршиво, но что поделать. Сейчас мы созваниваемся пару раз в год по праздникам.

Всю мою взрослую жизнь рядом была только Калли. Её родители фактически усыновили меня. Когда в университете Калли узнала, что мне некуда податься на каникулы, она настояла, чтобы я ехал к ним. Я боялся, что буду лишним целых три месяца, но они приняли меня как родного. Теперь они пишут мне даже чаще, чем мои собственные предки.

Добравшись до остановки, я дошел до дома. Калли должна быть на месте — она поменялась сменами, чтобы встретить меня после интервью. Вот это я и называю поддержкой. Она знала: какой бы ни был результат, она — первая, кого я захочу увидеть.

В квартире слышались веселые голоса. Калли увлеченно болтала с мамами по видеосвязи. Я улыбнулся, сбросил обувь, бросил ключи на столик у двери и плюхнулся на диван рядом с ней, пристроив подбородок ей на плечо.

— Осторожнее с рогами, — хмыкнула Калли, отодвигаясь, чтобы я не выколол ей глаз.

— Ой, прости. — Я спрятал рога и снова прижался к её плечу.

— Ну, как прошло? — спросила она, поймав мой взгляд в углу экрана. Её мамы тоже затихли в ожидании.

Я помедлил, собираясь с духом. Они явно не ожидали того, что я сейчас выдам.

— Я согласился на работу.

Калли замерла на мгновение, лицо её стало абсолютно непроницаемым, но уже в следующую секунду она завизжала от восторга и бросилась меня обнимать. Было неловко: она всё еще сжимала планшет в руке, а родители по ту сторону экрана вовсю кричали поздравления.

Она выглядела искренне счастливой, и у меня отлегло от сердца. Может, присутствие родителей помогло, хотя она вряд ли стала бы при них притворяться.

Меня завалили вопросами: как всё прошло, что я буду делать. Я отвечал как мог. Но в голове всё крутилась та секунда перед тем, как Калли начала радоваться — секунда, когда она выглядела испуганной и невероятно печальной. Тревога ушла, но на душе всё равно было неспокойно.

— Созвонимся позже на неделе, ладно? — сказала Калли мамам. — Нам надо отпраздновать.

Мы попрощались. Калли отложила планшет. Я развернулся к ней, подтянув одну ногу на подушки дивана. Я пытался прочесть её мысли, но эмоции на её лице сменялись слишком быстро.

— Я знала, что ты справишься. Ты так много работал, — сказала она. Её ладонь легла мне на бедро, но в глазах снова промелькнула боль, от которой у меня сдавило грудь.

— Это было вовсе не очевидно, — попытался я разрядить обстановку. — Я чуть не запорол всё в первые две минуты. Собеседование проводил сам Зефир! Я на первых же вопросах впал в ступор.

Калли рассмеялась. Этот звук всегда действовал на меня умиротворяюще. Только сейчас до меня дошло: работа означает три месяца разлуки. Я не услышу её смеха, не поговорю с ней. На базе запрещены телефоны и планшеты. Только бумага и чернила.

Я буду безумно по ней скучать.

— Очевидно, он так не считает, раз тебе сразу предложили место, — заметила она, и в её зрачках снова вспыхнула та неоновая нить боли.

— Да, насчет этого… — я решился на признание, которое не хотел делать при её родителях. Было немного неловко. — Я не собирался делать это у тебя за спиной. Помню, что обещал сначала посоветоваться. Наверное, я еще могу отказаться, но… я принял предложение случайно.

Калли нахмурилась, но глаза её заблестели живым интересом.

— Это как — случайно принять работу?

— К концу собеседования мозги превратились в кашу. Я думал, они спрашивают, не передумал ли я. Оказалось, это был вопрос о вступлении в должность.

Она покатилась со смеху.

— Только ты мог так опростоволоситься!

Пусть она смеется надо мной, пусть у меня горят щеки — главное, что боль из её глаз исчезла.

— Там было очень нервно, они на меня так смотрели, что я думать не мог, — я надулся. Мои пальцы коснулись её руки, всё еще лежащей на моем бедре.

Она посмеивалась, но быстро посерьезнела:

— Пожалуйста, скажи, что ты хоть что-то узнал о рисках до того, как это случилось.

Страх вернулся. Мне нестерпимо захотелось усадить её к себе на колени, защитить, унять эту тревогу, но я сдержался. Одно дело — обниматься за просмотром кино, и совсем другое — этот внезапный порыв. Откуда он вообще взялся?

— Я задал кучу вопросов, — ответил я, переплетая свои пальцы с её пальцами. Мой внутренний демон рвался наружу, требуя большего, но я заставил его замолчать.

— И что они сказали? Как это случилось в прошлый раз? Как они защитятся теперь?

— Кое-что узнал. — Я пересказал всё, что услышал, хотя информации было немного. Рассказал о новых протоколах, о которых упоминал Таррон. Плевать на соглашение о неразглашении, когда речь идет о лучшей подруге.

Калли слушала, кивала, говорила, что рада за меня, но плечи её оставались напряженными, а пульс, который я чувствовал, — учащенным. Особенно когда речь зашла об участии Аида.

— Всё будет хорошо, — повторил я. — Вот увидишь.

Она сглотнула, кивнула, а затем убрала руку и отошла к кухне. Налила воды, сделала долгий глоток. Я смотрел на её вторую руку — пальцы побелели от того, как сильно она вцепилась в край столешницы.

— Ты хочешь, чтобы я отказался, да? — я встал и медленно подошел к ней. Я не понимал, что происходит. Мы никогда не лгали друг другу, но сейчас всё её тело кричало о чем-то, что шло вразрез с её словами.

— Тедди, — она повернулась ко мне, поставив стакан. — Я рада, что ты получил работу мечты. Как иначе?

— Да потому что ты явно не рада! — отрезал я. Она напряглась еще сильнее.

— Мне тоже нужно тебе кое-что сказать.

Я замер. Между нами было всего пара метров, но я буквально кожей чувствовал, как в её жилах пульсирует страх.

— Что такое? — хвост нервно заходил из стороны в сторону.

— Я… я, э-э…

Нервы натянулись до предела. Она никак не могла начать. Хотелось встряхнуть её, потребовать ответа. Неужели она уезжает? Нашла другое жилье? Больна? Я оглядел её, будто ответ был написан у неё на коже. Раз она так боится, значит, случилось что-то ужасное.

— Ты можешь сказать мне что угодно, — голос прозвучал хрипло. В мыслях был хаос. Я думал, этот день станет началом моей карьеры, но теперь боялся, что он станет днем, когда мой мир рухнет.

— Тедди, я люблю тебя. — Медовые глаза Калли встретились с моими. — Я влюблена в тебя.

И мой мир действительно взорвался. Воздух из квартиры будто выкачали, мебель поплыла перед глазами. Всё вокруг рушилось и пересобиралось заново, пока её слова эхом отдавались в голове.

Моя лучшая подруга любит меня? Не как друга? Как партнера. Как девушка. Хочет быть моей.

Я смотрел на неё и будто видел впервые. Всё моё существо проходило перезагрузку. Меня выбило с привычной орбиты и швырнуло на новую. Реакция была физической — слова пропитали каждый атом моего тела, меняя его навсегда.

— Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. — Её голос дрожал от мольбы, но язык стал свинцовым. Как отвечать на такое?

Я снова окинул её взглядом с головы до ног и вдруг понял: всё, что мне когда-либо было нужно, стоит прямо передо мной. Калли всегда была моей опорой, делила со мной и горе, и радость. Двадцать лет мы были вдвоем. Как я мог не понимать, что она — моё всё?

Ноги наконец обрели силу. В одно мгновение я преодолел разделявшее нас расстояние и обхватил её лицо ладонями.

— Тедди, что ты…

Я не дал ей договорить, накрыв её губы своими.

Глава 4.

Каллиопа

Голова пошла кругом. Тедди притянул меня к себе с такой силой, а его губы обрушились на мои так неистово, что я буквально провалилась в бездну. Клянусь, душа в этот миг покинула тело. По крайней мере, соображать я больше не могла.

Пальцы вцепились в его футболку — я держалась за нее как за спасательный круг, пока он буквально упивался мной. Его руки легли на талию, вжимая меня в свое мускулистое тело. Я резко вдохнула, когда он настойчиво потребовал доступа, и зубы разомкнулись. Кости будто превратились в кисель; я полностью доверилась ему, зная, что он не даст мне рухнуть на пол.

Наши языки сплелись, и я окончательно потеряла связь с реальностью.

Из горла вырвался стон — такой жадный и отчаянный, что я тут же почувствовала, как краска заливает шею и щеки. Тедди лишь улыбнулся, не отрываясь от моих губ, и переместил ладони ниже. Он подхватил меня под бедра и усадил на кухонную столешницу, на которую я до этого опиралась.

Он втиснулся между моих ног, и я без малейшего сопротивления обхватила его бедрами, прижимаясь всем телом — от груди до самого низа. Когда я почувствовала его — твердого, горячего, рвущегося ко мне, — внутри будто взорвался жидкий огонь. Волна неистового, обжигающего удовольствия захлестнула меня, сдавила легкие, и я прервала поцелуй, судорожно хватая ртом воздух.

Тедди тяжело дышал, его лицо было совсем рядом. Он мягко обхватил мое лицо ладонью, и его темно-карамельные глаза буквально пронзили меня насквозь. В этом взгляде было всё: и чистое желание, и изумление. От того, как он нежно провел большим пальцем по моей щеке, к горлу подкатил комок, а в глазах защипало.

— Калли, как долго? — Он чуть склонил голову, и каштановые кудри рассыпались по лбу.

— Ну… наверное, почти десять лет. — Я медленно моргнула. Признаваться в том, как долго я хранила эту тайну, было трудно, но и отвести взгляд я не могла.

— Десять лет? Почему ты молчала? — голос его звучал тихо, но шок скрыть не удалось.

— Мы же лучшие друзья. Живем вместе. — Я с трудом сглотнула. — Я не хотела разрушить то, что у нас есть.

— А почему сейчас? — Он задал вопрос, но по тому, как он напрягся, я поняла: он и сам знает ответ.

— Потому что ты уезжаешь. И пусть ты говоришь, что риск невелик — и я верю тебе, правда, и очень рада, что ты получил эту работу, — я просто не могла тебя отпустить, не сказав правды. На всякий случай.

Я не стала добавлять «на случай, если с тобой что-то случится». Если я произнесу это вслух, то просто разрыдаюсь.

Он не ответил сразу. Просто продолжал вглядываться в мое лицо, ловя большим пальцем одинокую слезинку, скатившуюся по щеке. Он снова шевельнулся — кажется, неосознанно, — медленно толкнувшись в меня через одежду. Ощущение этой новой, запретной связи вернуло его из раздумий.

— Всё это время, — прошептал он и снова прильнул к моим губам.

На этот раз поцелуй был другим: сдержанным, медленным. Томным. Будто он исследовал меня, запечатлевая каждое мимолетное движение в памяти. Нервы были натянуты до предела; я начала ловить ритм его движений, отвечая на мягкие толчки бедер.

— Можно? — Его пальцы нащупали край моей футболки. Он хотел идти дальше. Я не спрашивала, к чему это приведет, я просто надеялась. И была готова дать ему столько времени, сколько потребуется. Если бы он решил остановиться прямо сейчас, я бы поняла.

Я кивнула, убрала руки с его плеч и позволила стянуть с себя футболку. Он сотни раз видел меня в белье — невозможно жить вместе столько лет и ни разу не столкнуться в коридоре. Но он никогда не смотрел на меня так, как сейчас. Это был взгляд хищника.

Он обвел контуром чашечку моего бюстгальтера. Кончик его указательного пальца медленно скользнул по черному кружеву, оставляя за собой дорожку из мурашек. Я мысленно поблагодарила себя за то, что утром надела один из своих лучших комплектов.

— Какой же я идиот, что ничего не замечал, — выругался Тедди, продолжая дразнить меня невесомыми прикосновениями.

— Нет, не надо. Я ведь сама не говорила. Вина на мне.

— Но мы могли бы делать это всё время… Поверить не могу, что я даже не думал… — Его голос затих.

— Что ты чувствуешь сейчас? Вот что важно.

На его лице расцвела ухмылка, в глазах заплясали искорки. У меня перехватило дыхание, когда он поднял на меня взгляд.

— Думаю, ты и сама знаешь ответ. Доказательство моих чувств сейчас упирается прямо в твою киску.

Дыхание окончательно сперло. Грязные словечки от Тедди — пусть даже такие безобидные — заставили меня буквально потечь. Щеки вспыхнули, я задрожала в его руках.

— Продолжай. Я хочу это слышать.

— Поверить не могу, что раньше не замечал, какая у тебя идеальная грудь. А ведь ты столько раз расхаживала передо мной в чем попало. — Он мягко отклонил меня назад, склонился и прильнул к одной груди, а другую сжал ладонью, лаская сосок через кружево. — Я всегда знал, что ты шикарно выглядишь в купальниках или этих своих кроп-топах, но был дураком, раз не пускал по тебе слюни. Обещаю это исправить.

Он завел руку мне за спину, расстегнул застежку и отбросил ставшую ненужной ткань. Мои соски уже затвердели, стали как бусинки, и Тедди не медля прикусил один из них, заставив меня снова ахнуть.

— И я дождаться не могу момента, когда ты будешь кричать мое имя. Я думал, что знаю о тебе всё, но, кажется, упустил самое важное. Как далеко ты позволишь мне зайти прямо сейчас, Калли?

От того, как он произнес мое имя — густым от похоти голосом, — я едва соображала. Он замер, не дождавшись ответа.

— Бери всё, Тедди. Пожалуйста, не останавливайся.

В ответ он хмыкнул, и его горячее дыхание на моем животе заставило мышцы пресса напрячься в предвкушении.

— Тогда нам стоит избавиться от лишней одежды, — сказал он, опускаясь на колени и срывая с себя футболку. Я видела его торс сотни раз, но теперь, когда мне официально разрешили пялиться, я жадно впитывала каждый дюйм его кожи. Рельефные мышцы, несколько веснушек на загорелой коже, тонкая дорожка волос, уходящая от пресса под пояс брюк. Мне хотелось, чтобы он поскорее снял и их, но он занялся мной. Его пальцы зацепили резинку моих свободных льняных штанов, безмолвно прося приподнять бедра.

Я тихо пискнула, поняв, что вместе со штанами он стягивает и белье. Тедди отбросил одежду и остался на коленях, снимая с меня носки. Вид сверху открывался поистине великолепный.

Он швырнул вещи за спину, но на секунду задержал в руках мои трусики. К моему изумлению, он поднес их к лицу и глубоко вдохнул. Его глаза закрылись, из груди вырвался стон, больше похожий на рычание. А затем показались рога — они изогнулись и выросли, знаменуя его частичную трансформацию в истинную форму.

— Твою мать, — пробормотал он. — Кажется, я нашел свой любимый аромат.

Прежде чем я успела что-то вставить, Тедди запихнул белье в карман и снова подался ко мне — на этот раз лицом. Ощущение нереальности происходящего вернулось: я смотрела, как мой лучший друг впервые изучает мою промежность. Я не сомневалась, что там всё блестело от желания. Черт, я промокла настолько, что чувствовала это кожей бедер.

Но в жилах текла не неловкость. Нет, я была слишком возбуждена. К тому же, это был Тедди. Кровь подогревало изумление и облегчение. Столько лет я представляла это, фантазировала, как признаюсь ему в любви и он ответит — хотя бы даст нам шанс. И вот я рискнула, а он реагирует так? Ничто в мире не переплюнет этот момент.

А потом он прикоснулся ко мне языком.

Боже. Я ошиблась. То, как Тедди начал меня вылизывать, переплюнуло всё. Я забилась в конвульсиях от остроты контакта, руки сами собой вцепились в его рога. Он не сдерживался: действовал уверенно и точно. А когда его язык коснулся клитора, а затем проник глубоко внутрь, перед глазами посыпались искры.

Он крепко держал мои бедра, пока я содрогалась, продолжая вести меня к краю бездны. Глухой рокот, который он издавал, лаская плоть, распалял меня еще сильнее.

— Мне нужно больше, — выдохнула я, отчаянно пытаясь донести, что при всей любви к его языку, мне нужен его член. Прямо сейчас. Мне нужно было это плотское единение больше, чем следующий вдох.

Когда он не подчинился сразу, я потянула его за рога, пока он наконец не сдался и не поднялся в полный рост. Его подбородок и губы блестели.

— Какая же ты невероятная вкус.

— Я хочу тебя внутри, Тедди.

— А я разве не там был? — подразнил он, подаваясь вперед и запечатлев на моих губах нежный поцелуй, заставляя меня почувствовать на вкус собственное возбуждение.

— Ты знаешь, о чем я…

Он прервал меня более глубоким поцелуем. Я попыталась отстраниться, чтобы настоять на своем, но наткнулась руками на его ладони. Его шутки были лишь отвлекающим маневром — он уже успел расстегнуть брюки и сбросить их вместе с боксерами.

Оторвавшись от моих губ, он обхватил рукой свой эрегированный член, и я впервые увидела его полностью обнаженным.

— Этого ты хочешь?

Его член был шедевром. Длинный, внушительный, с характерными для его вида рельефными жилками вдоль ствола. Мое нутро сжалось от одной мысли о том, как он будет входить в меня — я знала, что эти неровности будут ощущаться божественно.

Когда он чуть оттянул край плоти, на головке выступила капля смазки. Я прикусила губу, чтобы не потребовать дать мне попробовать его на вкус. Я хотела взять его в рот, правда, но это бы лишь отсрочило главное. А я надеялась, что это не разовый порыв, и у нас впереди будет еще море времени для любых фантазий.

— Калли, ты этого хочешь? — повторил Тедди. В его глазах плясали смешинки — он явно видел, что я не в состоянии связно мыслить.

— Да. Пожалуйста. Ты нужен мне внутри. Сейчас.

— Черт, какая же ты очаровательная, когда доведена до ручки. — Он шагнул ближе, одна рука легла мне на бедро, другая направила его плоть к моему входу. Он провел головкой вверх-вниз по моим складкам, смазывая ее моей влагой. От этого жара по позвоночнику пошли электрические разряды.

— Пожалуйста, Тедди. — Я понимала, как жалко и требовательно звучит мой голос, но мне было плевать.

— Мне нужно предохраняться? — огорошил он меня ответственным вопросом. Я подняла на него глаза; сердце затрепетало от того, как он заботится о моей безопасности.

— Нет, я на инъекциях. Я не забеременею. — А болезни в нашем мире не были такой проблемой, как у смертных.

— Фух… Признаться, я не хотел, чтобы между нами были какие-то преграды. — Тедди коротко рассмеялся, и я невольно улыбнулась в ответ.

Видимо, от смеха мои мышцы сократились, потому что он внезапно замолчал и уставился вниз, туда, где его головка прижалась к моему входу, но еще не вошла внутрь.

Ожидание стало невыносимым, я подалась бедрами навстречу, но Тедди не спешил. Его дыхание стало прерывистым, бицепсы напряглись — он мертвой хваткой вцепился в мою талию.

— Эй, что не так? — Я коснулась его челюсти, заставляя посмотреть на меня. Страх в его честных глазах мгновенно остудил мою похоть. — Мы не обязаны делать это сейчас, если ты не уверен.

— Я уверен. — Его голос звучал твердо. Он не лгал.

— Тогда в чем дело?

— Просто… до меня только что дошло. Это ты и я. Если мы это сделаем, то это навсегда. Это что-то монументальное.

Мне снова пришлось сглотнуть комок в горле. Сердце переполнилось нежностью. Слышать от Тедди слова о «навсегда» — это было высшее счастье, хотя я и понимала его заминку. У меня было десять лет, чтобы свыкнуться с любовью к нему, у него — всего полчаса.

— Тедди, мы всегда были «нами» и всегда ими будем. Навсегда. Какими бы ни были наши отношения, чего бы ты ни захотел — я всегда буду рядом.

— Я хочу нас. Вот таких. — Его пальцы сильнее впились в мою кожу. — Я хочу с тобой всего, Каллиопа.

Мои руки легли ему на плечи. Он глубоко вдохнул, и его грудная клетка расширилась. Не сводя с меня глаз, он качнул бедрами и вошел в меня одним медленным, всепоглощающим толчком. Я вцепилась в него мертвой хваткой, наши губы встретились, и мы оба замерли, проживая этот момент — момент полного единения тел и душ.

Через пару секунд он почти полностью вышел, а затем снова толкнулся внутрь, заставив меня вскрикнуть ему в губы и прикусить его нижнюю губу.

Он придерживался этого ритма: долго, медленно, но глубоко, заставляя мое тело принимать его целиком, до самого основания, пока его лобковая кость не начинала давить на мой клитор.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Сколько раз я представляла это за долгие годы! Сколько раз мучилась, когда Тедди приводил домой девок на одну ночь, сколько раз едва не сходила с ума, когда он с кем-то встречался. Я ласкала себя, думая о его руках, о том, как он трахает меня, как любит… и плакала, боясь, что этому не бывать.

Но сейчас жилки на его члене были более чем реальны, и это был не сон. Его пальцы обжигали мою кожу, он был глубоко внутри меня и играл моим телом так, будто знал его всю жизнь. В каком-то смысле так и было. Он требовал всего моего внимания, и я отпустила прошлое, позволяя ему показать мне наше будущее.

— Выпусти крылья, — прошептал он мне в губы.

Я подчинилась. Изогнула каждое черное перо, направляя крылья внутрь, чтобы не ударить ими по столешнице. Они окружили нас, создав кокон из шелка цвета оникса; перья мерцали в лучах солнца, льющихся из широких окон.

Тедди продолжал ритмично двигаться во мне, и каждый толчок раздувал пламя внизу живота. Его собственные крылья вырвались из-за спины — они были мощнее моих и раскрылись выше. Он на миг замедлил движения бедер, осторожно расправляя их и накрывая мои крылья своими, лаская их края нежнейшими касаниями.

Теперь мы были полностью отрезаны от мира кожаным и перьевым пологом. Он подхватил меня под левое бедро, чтобы я не соскользнула, а другой рукой притянул мою голову к себе. Он любил меня так, будто это был его единственный шанс.

Нет, «трахаться» — не то слово. Он занимался со мной любовью, заявлял на меня права и заставлял забыть обо всем, что было до него.

Я обхватила его шею, зубы нашли ямку у основания горла, и я прикусила его кожу, когда оргазм накрыл меня с головой. Он начался где-то в глубине и пронесся по всему телу до кончиков пальцев, отозвался в каждом пере моих крыльев и заставил пальцы ног подогнуться.

— О-о, черт… Тедди! — закричала я ему в плечо, а он прижал меня еще крепче.

Каким-то образом его большой палец оказался между нашими телами и начал ласкать мой клитор. После оргазма он был сверхчувствительным, и от первого же касания я снова вскрикнула. Чуть придя в себя, я поняла: это вовсе не палец. Он ловко обвил меня хвостом и ласкал меня его кончиком с ловкостью опытного хирурга, предусмотрительно убрав колючее острие в сторону.

Черт, а этот демон талантлив.

— Твой демон. Твой демон талантлив, — хмыкнул он. — Но я рад, что ты так считаешь.

Если бы я и так не была пунцовой от экстаза, то точно бы сгорела от стыда.

— Я что, сказала это вслух?

— Да, Калли. И мне нужно, чтобы ты кончила еще раз, потому что я уже на пределе.

— Вместе со мной, — выдохнула я. Дыхание снова участилось, кожа стала влажной от пота.

Я вцепилась в кудри на его затылке, чувствуя, как мышцы снова начинают сокращаться в предвкушении второй волны блаженства. Грядущий взрыв был уже близко.

— Да, девочка моя, давай для меня. Твое тело принадлежит мне. — Его слова и влажные звуки наших тел, сталкивающихся в экстазе, вытолкнули меня за край. Выкрикивая его имя во второй раз, я держалась за него, как за единственную опору в этом мире.

А затем и он сдался. Его собственный пик настиг его следом за моим. Толкнувшись максимально глубоко, растягивая меня до предела, он излился в меня горячей волной.

Тяжело дыша, с пустой головой, мы оставались неразделимы еще долго после того, как эйфория начала отступать. Всё вокруг осталось прежним — и в то же время изменилось до неузнаваемости. Я сама стала другой.

Я подняла голову одновременно с ним, и наши глаза встретились в этой новой реальности.

— Калли, — прошептал он. Мое имя прозвучало совсем не так, как те тысячи раз, что он произносил его раньше. — Я тоже тебя люблю.