В эпоху плейстоцена Северная Европа пережила по меньшей мере четыре ледниковых периода. Во время потеплений между двумя последними наступлениями ледника человек проник на территорию современной Дании. Древнейшая из немногочисленных и рассеянных находок орудий труда в Вейструпе (Ютландия) датируется более чем 200 000 лет назад.

По мере отступления и таяния ледника около 15 000 лет назад началось формирование суши и рельефа, растительного и животного мира, что определило направления и размеры миграционных потоков и жизнедеятельность людей. Подъем суши, освобождавшейся от тяжести ледникового покрова, на первых порах превосходил подъем уровня моря из-за таяния ледника, поэтому на протяжении около 10 тысячелетий суша не только соединяла Ютландию и Скандинавский полуостров и включала в единый массив датские острова, но и занимала значительную часть Северного моря, простираясь до Британских островов. Чередующиеся трансгрессии и регрессии меняли соотношение суши и моря: Балтика то превращалась в озеро, соединенное с Северным морем узкими протоками (Балтийское ледниковое озеро около 8000 лет до Р.Х., Анциловое озеро — 7500—6000 лет до Р.Х.), то широкие проливы на месте современного Каттегата соединяли его с Северным морем (Иольдовое море и море эхенайс — 8500—7500 лет до Р.Х.). Окончательно Балтийское море стало открытым примерно 3300 лет до Р.Х. (Литориновое море). Около 7000 лет назад образовался и архипелаг датских островов в западной части Балтики. С этого времени устанавливаются близкие к современным очертания суши. Неоднократные отступления ледника выровняли скалистый фундамент Балтийского щита и покрыли его толстым слоем осадочных пород — глины, песка, гравия. В конце ледникового периода сформировался равнинный рельеф Ютландии и датских островов с моренными холмами и грядами, множеством озер, рек и болот.

В условиях субарктического и арктического климата в послеледниковый период возникла тундровая зона с мхами, лишайниками, карликовыми деревьями (березой, ивой), что привлекало сюда северного оленя, в периоды потеплений появлялись бизоны. В реках и озерах водились щука и окунь. За стадами оленей и бизонов следовал человек. Небольшие группы охотников на северных оленей расселялись по территории Дании. Около 10 000 лет назад здесь сложилась древнейшая палеолитическая культура, распространившаяся позднее по всему европейскому северу. Она получила название по месту нахождения одной из ранних стоянок — Бромме у г. Соре в западной части о-ва Зеландия (8000-7500/7000 лет до Р.Х.)

Позднепалеолитическая культура Бромме, сходная с Гамбургской в Центральной Европе, принадлежит ранним охотничьим группам, передвигавшимся вслед за сезонными миграциями животных. Вспомогательными промыслами были примитивное рыболовство, временами охота на морского зверя (тюленей, моржей), собирательство. На стоянках культуры Бромме находят многочисленные кремневые орудия, среди них характерные наконечники стрел треугольной формы, орудия из оленьего рога с кремневыми вкладышами, роговые и костяные гарпуны и т.п.

Обнаруженные сезонные стоянки крайне малы по размерам. Их характер, а также разделение орудий труда на мужские и женские позволяют предположить, что позднепалеолитическое общество состояло из орд. «Первичная» семья включала 10—15 человек: мужчину-охотника, его жену и детей, а также, вероятно, престарелых родителей. Таким семьям, видимо, и принадлежали обнаруженные сезонные стоянки. Брачные отношения, а также необходимость совместных усилий большего количества людей, например при загонной охоте, вели к объединению нескольких семей и образованию более крупных коллективов — орд. Это были немногочисленные, чрезвычайно мобильные группы, число их членов сезонно менялось в зависимости от условий обеспечения жизни в различных экологических эонах. Единственным принципом разделения труда в них был половозрастной. В доступе к жизненным ресурсам существовало первобытное равенство. Нерегулированные, естественные различия в потреблении (лучший охотник получает лучшую долю добычи) не нарушали эгалитарности общественного уклада и не вызывали необходимости в выделении социально значимых статусов. Можно предполагать, что главенствующее положение в орде занимали старейший или группа старейших ее членов.

Наступившее около 8300 лет до Р.Х. резкое потепление вызвало изменения биологической среды обитания человека. Однако это не привело к катастрофическим результатам, как считалось ранее. Палеоботанические и палеозоологические исследования последних лет показали, что тундра быстро уступила место светлому березовому лесу, появились сосна и осина. Дальнейшее повышение средних температур в бореальный период (7000—6000 лет до Р.Х.) и опреснение Балтики способствовали большему разнообразию растений (орехов, корней, грибов, плодов), выделению экологических зон — прибрежных, густолесистых, пойменных. Одновременно менялась и фауна. Северного оленя сменили благородный олень, бык, лось, кабан. Замедлилась, а затем и прекратилась сезонная миграция животных.

Разнообразие животного и растительного мира создало предпосылки для более устойчивого типа хозяйства. Охота и рыболовство, доминирующие способы обеспечения жизни, дополнились собирательством. Особенно благоприятными экологическими районами были берега внутренних оЗер, рек, болот с богатой и разнообразной флорой и фауной, а также морские побережья, изобиловавшие моллюсками, морскими животными, рыбой.

Большое разнообразие продуктов потребления и устойчивость их добычи в бореальный период дали импульс к качественным изменениям в жизни человека: переходу от охотничьего типа хозяйства к охотничье-собирательному, от групповой к родовой организации общества, т.е. от палеолита к мезолиту, по принятой в археологии периодизации, основанной на типологии орудий труда.

К концу послеледникового периода возрастает разнообразие орудий труда, изменяются их типы. На раннемезолитической стоянке в Клостерлунде (Северная Ютландия) найдены орудия для охоты на зверя и рыбной ловли, специфические мотыгообразные орудия из оленьих рогов для выкапывания корней. Обилие костей диких животных (лося, оленя, лошади) указывает на возросшую продуктивность охоты.

С середины VII тыс. до Р.Х. формируется и на протяжении почти 3000 лет существует единая (с небольшими региональными отличиями) мезолитическая культура, распространявшаяся на всю Северо-Европейскую низменность — от Средней Швеции до Северной Германии и от Северо-Западной Польши до Англии. В Скандинавии ее ранний этап был назван культурой Маглемосе.

Ранее считалось, что коллективы охотников и собирателей развитого мезолита тяготели к прибрежным зонам, более богатым продуктами питания. Однако недавние археологические исследования выявили десятки стоянок, расположенных вдали от моря, и в Ютландии (Хольмфьорд и др.), и на о-ве Зеландия (Лундбю, Эресунд). Видимо, вплоть до середины атлантического периода (V тыс. до Р.Х.) ни одна экологическая зона не давала достаточно ресурсов для круглогодичного обеспечения человека. Это обусловливало мобильную систему поселений и непостоянство человеческих коллективов. Стоянки либо переносились из одной экологической зоны в другую, либо основывались в непосредственной близости к нескольким зонам.

Система сезонных поселений развитого мезолита известна мало. Но благодаря выявлению культуры Конгемосе (VI—V тыс. до Р.Х.) со стоянками в Конгемосе, Бровста, Эстер Элбу и др. удалось установить, что существовало два типа летних стоянок. Первый встречается в прибрежной зоне, обычно около защищенных гротов, и на островах, в спокойных бухтах. Их жители широко использовали морские ресурсы, в том числе моллюсков. Второй тяготеет к источникам пресной воды вдали от моря и продолжает традиции более ранних стоянок (например, Ведбэк). Жилища на них — прямоугольные шалаши, сделанные из ветвей, стянутых вверху вокруг утоптанного земляного пола. Зимние поселения практически неизвестны. Но их следы обнаружены в сухих местах поблизости от пресной воды. Зимние стоянки были рассчитаны на более многочисленное население, чем летние.

Хозяйство в развитом мезолите основывалось на охоте и рыболовстве. Продуктивность охотничьего промысла увеличилась благодаря одомашниванию собаки. Все большее значение приобретало собирание дикорастущих съедобных растений и плодов. В инвентаре, находимом на стоянках, присутствует большое количество топоров, что свидетельствует о начавшейся в среднем мезолите расчистке лесов. Разнообразие орудий труда — из костей и рогов оленей и лосей к концу мезолита изготавливалось до 15 видов орудий, существовало несколько типов деревянных стрел — свидетельствует об усложнении и специализации хозяйственной деятельности человека.

К среднему мезолиту относится, видимо, и появление первого транспортного средства — лодок-долбленок, весла для которых встречаются как на прибрежных, так и на далеких от моря стоянках. Использование лодок очень расширило возможности рыболовства.

В этих условиях значительно повысился уровень продуктивности промыслов и появились средства для поддержания жизни больших, нежели в предыдущий период, коллективов. Увеличение размеров стоянок, особенно зимних, указывает на возникновение более устойчивых сообществ — родовых общин с присущим им уравнительным принципом в сфере производства и потребления.

Последняя фаза мезолита (V—IV тыс. до Р.Х.) ознаменовалась дальнейшим потеплением. Климат становился атлантическим, теплым и влажным, а береговая линия начала приобретать современные очертания (стадия Литоринового моря). Потепление сказалось и на растительности: хвойные породы деревьев уступили место широколиственным (липа, дуб, вяз), которые покрыли Ютландию и острова густыми светлыми лесами, изобиловавшими дичью. Повышение температуры и солености воды в Литориновом море создало благоприятные условия для развития морской фауны. Обильные продовольственные ресурсы привлекали возраставшее в числе население.

Возникшая около 4200 г. до Р.Х. и просуществовавшая около тысячи лет позднемезолитическая культура Эртебёлле (названная по одноименной стоянке у Лимфьорда) тяготела к морскому побережью. По ее характерной примете — огромным кучам отбросов, состоящих по преимуществу из раковин моллюсков, — она также называется культурой кухонных отбросов. Она охватывала Ютландию и острова и представлена несравнимо большим числом памятников, нежели предыдущие эпохи (их известно более 200).

Богатые ресурсы прибрежной зоны, а также изменения в производстве дали возможность использовать ее круглогодично, так же как и зоны в эстуариях рек. Здесь концентрировались поселения, которые образовывали комплексы, отделенные друг от друга значительным расстоянием или естественными границами. Эти комплексы (например, Дюрхольм, Восточная Ютландия; Мулльбьерг, Западная Зеландия) использовались длительное время: толстые слои раковин — при том что сбор моллюсков был возможен лишь в мае—июне — могли накопиться лишь за много лет.

Стоянки вдали от моря по-прежнему располагались по берегам водоемов (Вестер Ульслев и др.). Их отличает разнообразие промысловой деятельности человека. Наряду с костями оленей, лосей, кабанов представлены останки медведей, бобров, пушного зверя, рыб, заметны следы собирательства. На многих стоянках найдены кости морского зверя, что свидетельствует о связях их жителей с побережьем.

Около 4700-4600 гг. до Р.Х. появились древнейшие глиняные сосуды. Они представлены толстостенными остродонными горшками и плоскими блюдцами (светильниками?). Распространение хрупкой, но тяжелой керамики было возможно лишь при таком образе жизни, который не требовал постоянных и протяженных перемещений. Употребление в хозяйстве керамической посуды позволяло разнообразить питание и способы приготовления пищи, а также давало новые возможности для заготовки и хранения продуктов.

Переход к оседлости в V тыс. до Р.Х. подтверждается начавшимся одомашниванием некоторых видов животных. На поселении Мулльбьерг в Западной Зеландии (и на десятках других) обнаружены скопления костей коров и овец, а также небольшие дискообразные топоры, предназначенные для рубки листьев и небольших ветвей — основного вида корма для домашнего скота в зимнее время.

Наконец, около 4200 г. до Р.Х. (по новым, уточненным естественнонаучным датировкам) появились первые следы обработки земли. Ранее на основании лишь археологических данных возникновение земледелия в Дании относили примерно к 2500 г. до Р. Х. Однако в инвентаре поселений мулльбьергского типа встречаются не только мотыгообразные палки из рога, как раньше, но и примитивные деревянные лопаты, а также кремневые колодкообразные топоры, форма которых указывает на то, что они предназначались не для рубки деревьев, а для рыхления почвы. На фрагментах теперь уже тонкостенной керамики (3900—3800 гг. до Р.Х.) сохранились отпечатки зерен пшеницы и ячменя — древнейших окультуренных злаков. Все это — убедительные следы зарождения обработки земли и перехода к производящему хозяйству.

Возникновение в Дании конца V тыс. до Р.Х. скотоводства и земледелия до последнего времени связывалось с проникновением сюда земледельческого населения Центральной и Юго-Восточной Европы. Особое внимание обращалось на то, что керамика позднего Эртебёлле принадлежала к так называемой культуре воронкообразных кубков, которая в то время распространяется в Центральной Европе и соответствует древнейшим в Европе землеобрабатывающим обществам. Считалось, что скотоводческо-земледельческое население Центральной Европы мирно расселялось по окраинам зоны обитания эртебёлльских охотников и рыболовов и постепенно смешивалось с ними, передавая им навыки обработки земли и разведения домашнего скота.

В историографии 1970—1980-х годов миграционная теория сменилась эволюционной. Не отрицая влияния земледельческих культур Центральной Европы в форме культурной диффузии, основное внимание было обращено на демографическое развитие: значительный рост численности населения эпохи мезолита в Дании, вызвавший нехватку продуктов питания, заставил человека перейти к новым, более трудоемким, но более производительным формам хозяйства, каковыми были земледелие и скотоводство.

На протяжении мезолита во много раз увеличилось число поселений; они распространялись во все новые экологические зоны. Возрастание природных ресурсов в условиях бореального и особенно атлантического периодов и их более интенсивное использование позволяли обеспечить жизнь укрупнявшихся человеческих коллективов. Раскопки классического для культуры Эртебёлле прибрежного поселения в Мейлгорде (Дюрсланд, Ютландия) показали, что в течение длительного времени значительную часть года, если не постоянно, здесь жила группа людей примерно из 40 человек. Исследования этого и других поселений дали общее представление о социальном строе мезолитического общества Дании. К позднему мезолиту складывалась раннеродовая община: более или менее устойчивое сообщество взрослых мужчин и их «первичных» семей, объединенных кровнородственными связями. Предполагается, что эти общины включали 8—10 таких семей, т.е. состояли из 30—40 человек.

В это же время, видимо, зарождались и более многочисленные социально-территориальные группы генеалогически связанных родов, о чем свидетельствуют скопления поселений. Например, в четырех соседних фьордах на северо-востоке Зеландии обнаружена группа взаимосвязанных поселений (Виллингебэк, Ниво, Ведбэк, Клампенборг и на о-ве Амагер), расстояние между которыми не превышает 10 км. В целом они контролировали территорию около 600 км² с береговой линией около 170 км. Число людей, составлявших такую социально-территориальную группу, вряд ли превышало 1000 человек. Более того, ее особенностью была изменчивость размеров: «первичные» семьи, равно как и роды, отнюдь не все время проживали вместе. Лишь периодически они объединялись и образовывали более крупные сообщества.

При низкой плотности населения эти сообщества были мобильны и обладали неустойчивой внутренней структурой. Вплоть до конца мезолита раннеродовые общины и их группы сохраняли подвижность и неустойчивость, однако родственные связи, единство материальной культуры, общая мифология и ритуалы все теснее сплачивали их.

Культура Эртебёлле знаменует рубеж мезолита и неолита. Большинство исследователей, в том числе И. Брендстед, К. Беккер, Е. Енсен, относят ее к мезолитическим промысловым культурам. Однако по ряду признаков она принадлежит уже позднему каменному веку (что позволило, например О. Монтелиусу, считать ее неолитической): в ее конце зародились производящие отрасли хозяйства, появились полированные кремневые и каменные орудия, а также керамика, типичная для последующего периода.

В отличие от классической периодизации неолита, разработанной О. Монтелиусом и основанной на типологии погребальных памятников и видов оружия, современная периодизация учитывает также социально-экономические факторы и опирается на естественнонаучные методы датировок. Ныне выделяются три главных периода: ранний (3200—2800), средний (2800—2400) и поздний (2400—1800) неолит. В терминах археологических культур первый соответствует культуре воронкообразных кубков, второй — культуре боевых топоров, или одиночных погребений, третий — культуре кремневых кинжалов. Вторая из этих культур имеет особенно важное значение для истории скандинавских стран: ее носителей традиционно отождествляют с индоевропейцами, а их расселение в Европе знаменует смену древнего этноса современным. Таким образом, середина III тыс. до Р.Х., очевидно, является временем, с которого берет начало современная цивилизация Европы.

Прежде возникновение новых неолитических культур, начиная с ранней, объяснялось исключительно миграциями: проникновением в Ютландию и на датские острова больших групп носителей новой культуры, которые в ходе мирного расселения (в раннем неолите) или завоевания (в среднем неолите) вводили более прогрессивные методы хозяйствования, более высокий общественный уклад, а также такие элементы материальной культуры, как погребальный обряд, керамика, оружие, украшения. Однако новый археологический материал и уточнение датировок позволяют говорить о преемственности этих культур, что, однако, не исключает миграционные процессы.

Переход к неолиту осуществлялся в условиях температурного максимума атлантического периода (летние температуры превышали нынешние на 2—3°). Благоприятный суббореальный климат способствовал богатству и разнообразию растительного и животного мира. Вся Дания была покрыта густыми девственными лесами, на возвышенностях преобладали липа, дуб, вяз. Благодаря накоплению органических остатков заметно увеличилось плодородие почвы.

Как земледелие, так и скотоводство требовали расчистки леса для полей и пастбищ. В раннем неолите господствовала подсечно-огневая система земледелия, которая обеспечивала высокие урожаи в течение 3—4 лет. Основными зерновыми культурами были пшеница и ячмень, причем в III тыс. последний преобладал. В конце IV тыс. до Р.Х. появилось рало. Техника неглубокой вспашки земли позволила осваивать более легкие, песчаные почвы.

Однако и подсечно-огневая система, и поверхностная вспашка вели к быстрому истощению почвы и требовали периодических переселений. Исследования в северо-западной Ютландии и на о-ве Зеландия выявили тенденцию к постепенному перемещению населения на протяжении IV тыс. с моренных возвышенностей, к которым тяготели древнейшие земледельческие коллективы, к фьордам и защищенным заливам. В развитом неолите большинство поселений концентрируется на границах нескольких экологических зон.

В течение неолита возрастала роль скотоводства. Предполагалось, что на некоторое время оно даже вытеснило земледелие в результате прихода сюда скотоводов-кочевников, носителей культуры одиночных погребений. Но, как показывают новейшие исследования, вряд ли можно говорить об упадке земледелия в среднем неолите: на керамике сохранились отпечатки зерен, встречаются следы борозд от вспашки, увеличивается число находимых зернотерок и орудий для уборки урожая.

Пастбищами служили заброшенные поля и пойменные луга. В искусственных кормах скот нуждался 3-4 месяца в году. На зиму заготовляли листья и ветки («веники») некоторых лиственных деревьев. Трудности с заготовкой кормов, очевидно, успешно преодолевались: обычный возраст забитых животных — 3-4 года. Основным домашним животным на протяжении всего неолита оставалась свинья, поскольку свиноводство требовало наименьших затрат труда. Широко практиковалось овцеводство. Более трудоемким и потому ограниченным было разведение крупного рогатого скота, хотя несомненно, что и оно играло существенную роль в хозяйстве неолитического человека.

На протяжении неолита совершенствовалась техника обработки камня, приемов отжимной ретуши, сверления, пиления. Со среднего неолита начали распространяться полированные изделия. Среди них выделяются боевые ладьевидные топоры из диорита, а в позднем неолите — кремневые кинжалы, давшие названия средне- и поздненеолитическим культурам.

В III тыс. до Р.Х. значительно увеличился объем добычи кремня. Шахты с подземными галереями сосредоточены в широкой полосе северной Дании к северу и юго-востоку от Лимфьорда и на востоке датских островов. Здесь же, на месте добычи камня, производилась и первичная обработка кремневых орудий.

На рубеже IV—III тыс. до Р.Х. была освоена техника обжига глиняной посуды, что значительно улучшило ее качество и расширило области ее применения. По форме эта керамика принадлежит культуре воронкообразных кубков, она появилась еще в конце культуры Эртебёлле: это кругло-, реже плоскодонные кубки с воронкообразными шейками, с ушками на плечиках. Сосуды украшены ямочным узором, насечками, которые становятся все более обильными и разнообразными, образуя геометрический орнамент, в нижней части сосудов прочерчиваются вертикальные углубления. Они иногда заполнены белой пастой.

В культуре одиночных погребений виды и орнаментация керамики изменились: она принадлежит широко распространенной в Восточной и Центральной Европе культуре шнуровой керамики, выделяемой по специфическому орнаменту — отпечаткам шнура или имитирующим шнур насечкам. Для того времени характерны баночные горшки с зигзагообразным орнаментом, кубки, миски.

В позднем неолите появились новые виды производства: прядение и ткачество. Первоначально использовалось волокно из крапивы и дикой конопли, позднее — из льна и шерсти.

Около 2000 г. до Р.Х. начинается производство и обработка металла, которые, однако, еще несколько столетий не играют существенной роли в хозяйственной деятельности. Функция металлических изделий до эпохи бронзы (1800—500 гг. до Р.Х.) не столько практическая, сколько символическая — это свидетельство богатства и высокого социального статуса их обладателя.

Значительно разнообразнее становятся средства передвижения. Наряду с весельными лодками используют сани и лыжи.

Усложнение и разнообразие хозяйственной деятельности уже в раннем неолите привели к изменению характера поселений, наметилась тенденция к их функциональной дифференциации, начали формироваться гнезда поселений. Исследование территории в 1600 км² в Восточной Ютландии и на о-ве Фюн позволили выявить несколько подобных гнезд, состоявших из центрального поселения, группировавшихся около него селищ с могильниками и разбросанных в округе кратковременных охотничьих стоянок.

Селища с погребальными комплексами располагались по преимуществу в нескольких километрах от побережья, на границе низменной и возвышенной экологических зон. На протяжении IV—III тыс. до Р.Х. прослеживается тенденция к увеличению их размера. Если в начале IV тыс. они были малы и принадлежали, вероятно, одному роду, то к концу III тыс. некоторые из них насчитывали до 25 хозяйственных комплексов, как, например, средненеолитическое поселение у Троллебьерга на о-ве Лангеланн. Их отличают толстый культурный слой — показатель длительности здесь жизни, каменные вымостки, наличие разных типов построек, включая длинные дома, размеры которых достигали 7,5x18 м, и небольшие подковообразные хижины с низкими стенами. Стены домов обычно делались из хвороста и обмазывались глиной. Внутренние перегородки разделяли стойла для скота и жилые помещения.

Поселения культуры одиночных погребений — также скопления усадеб, населенных каждая одной семьей. Типичный дом — прямоугольный, 12-20 x 6-7 м, с углубленным полом. Крыша поддерживалась рядом столбов. Древнейшее известное поселение — Мюрхей (Северная Ютландия) датируется примерно 2400 г. до Р. Х. Оно состояло из трех комплексов, как и Эгехей (Восточная Ютландия, около 1800 г. до Р.Х.). Прослеживается тенденция к увеличению числа усадеб и упорядочению топографии: в Вадгорде (Северная Ютландия, 1350—1200 гг.) при раскопках выявлен довольно большой частично огороженный комплекс, расположенный вокруг культового сооружения. Вадгорд уже можно считать деревней — новым типом поселения, которое будет превалировать в бронзовом и железном веках.

Особый интерес представляют так называемые центральные поселения. Они были выявлены и исследованы лишь в последние десятилетия. Наиболее детально изучены два из них: Саруп (на о-ве Фюн) и Тофтум (Восточная Ютландия)[1]. Их размер велик и достигает 4 га (Саруп) и 3 га (Тофтум). Они располагались на мысовых возвышенностях и с напольной стороны были защищены частоколом и неглубокими (до 1 м) канавами. Комплекс в Сарупе принес неожиданные находки: наряду с глиняными сосудами, кремневыми топорами и другими орудиями были обнаружены фрагментированные скелеты людей и следы огня. Предполагается, что центральные поселения были полифункциональны: они служили убежищами для окрестных жителей и одновременно были культовыми центрами, где совершались жертвоприношения, в том числе и человеческие. Сходные по типу поселения обнаружены в Бундсё (о-в Альс), Клинтебаккене, Бланнебьерге (о-в Лолланн).

Неолитические погребальные обряды были чрезвычайно разнообразны. Ранее предполагалось, что различные типы погребений последовательно сменяли друг друга и что они принадлежали группам мигрантов, в разное время переселявшихся в Данию. В настоящее время не вызывает сомнений, что некоторые виды погребальных памятников сосуществовали, другие обнаруживают преемственность.

В раннем и среднем неолите продолжалась традиция мезолитических погребений в одиночных земляных могилах. Они распространены по всей территории Дании. Однако уже около середины IV тыс. до Р.Х. на Зеландии, а с конца тысячелетия и в других областях (т.е. еще в рамках культуры Эртебёлле) появились первые мегалитические захоронения — небольшие дольмены прямоугольной формы. Погребения в дольменах, четырех- или пятиугольных камерах из поставленных вертикально каменных плит, накрытых еще одной плитой, были различны: они помещались под курганными насыпями, длинными или круглыми, в среднем неолите они дополнялись ходом и представляли собой погребальные камеры до 10—12 м в поперечнике с низким и длинным (до 15 м) ходом из каменных плит. Наиболее распространены среди мегалитических памятников длинные курганы с разнообразными деревянными и каменными конструкциями. Они обнаруживают определенную преемственность с мезолитическими захоронениями: нередко встречаются под одними и теми же насыпями. В обоих случаях практиковалось разжигание «очистительных» костров. Большое количество керамики у торцов длинных курганов и входов в мегалитические гробницы указывает на совершение сходных ритуалов.

Мегалитические погребения существовали до конца неолита. Однако в культуре одиночных погребений возникли новые типы индивидуальных захоронений — сначала в подкурганных земляных ямах, позднее в каменных камерах со входом или в каменных ящиках (кистах) тоже под насыпью.

Уже в обществе охотников и собирателей мезолита обмен некотооыми материалами, i первую очередь сырьем для произь детва каменных орудий, играл существенную роль. Позднее, при возникновении земледельческих сообществ, обмен продуктами питания и сырьем приобрел еще большее значение. Так, например, кремень из Северной Ютландии стал распространяться по всей Южной Скандинавии. Обмен жизненно необходимыми предметами продолжался и в неолите, однако с середины III тыс. до Р.Х. прослеживается зарождение новых связей, основанных на обмене ценными, социально значимыми предметами. К ним принадлежали некоторые виды оружия, изделия из металла и янтаря.

В IV—III тыс. янтарь добывался повсеместно, но его распространение не выходило за пределы Балтийского региона. Со второй же половины III тыс. до Р.Х. янтарь проникает в области, отдаленные от мест его добычи, в Центральную Ютландию, несколько позднее — в Центральную Европу. К 2000 г. до Р.Х. он достиг Средиземноморья: куски янтаря найдены в микенских шахтных гробницах.

Столь же широко циркулировали изделия из металла, приток которых в Данию резко увеличился после 2000 г. до Р. Х. Это были престижные предметы из Средиземноморья и Подунавья, в первую очередь используемые мужчинами: оружие и инструменты. Несравненно меньше было женских вещей: как кажется, женские украшения в то время крайне редко становились предметами обмена.

Развитие престижного обмена, возникновение сложных погребальных обрядов, появление новых типов поселений свидетельствуют о кардинальных изменениях в датском обществе эпохи неолита. Переход к земледелию и скотоводству выдвинул необходимость в общественных связях, более тесно и устойчиво объединявших раннеродовые общины, существовавшие уже со времен мезолита. Рост излишков производства требовал создания системы их перераспределения, а ведение крупномасштабных работ (например, строительство укрепленных убежищ, мегалитических гробниц) — организации общественного труда. Все это вело к функциональной дифференциации в обществе, связанной с выделением социально значимых статусов. Обладатели этих статусов получали преимущественный доступ к продуктам потребления, благодаря чему их положение становилось привилегированным.

Важным показателем функциональной дифференциации стало появление в археологическом материале некоторых предметов, отмечающих социальный статус человека. В раннем неолите это тонкообушные кремневые топоры сверхбольшого размера (до 50 см), которые не могли иметь практического применения. В культуре одиночных погребений им на смену пришли боевые топоры из диорита, напоминающие по форме ладью. Около 2400 г. до Р.Х. ладьевидные топоры вытесняются кремневыми кинжалами. В конце неолита появляются церемониальные бронзовые топоры весом до 7 кг. Эти категории предметов встречаются в погребениях, в ямках у основания домов, а также в жертвенных кладах, находимых в болотах и озерах, что свидетельствует об их социально-символическом функции.

Новейшие исследования погребальных памятников уже раннего неолита поколебали старые представления о том, что мегалитические гробницы (кроме гробниц с ходом) — это коллективные могильники эгалитарных родовых общин. В дольменах абсолютно преобладают захоронения мужчин (среди примерно 500 известных могил культуры одиночных погребений 75% принадлежат мужчинам). Погребения в них совершались по сложному ритуалу, включавшему длительное преоывание тела покойного в «домике мертвых», тризну на месте погребения и другие обряды. В длинном кургане в Бюгхольм Нёрремарк (Восточная Ютландия) были обнаружены деревянные («домики мертвых») и каменные конструкции, которые сменяли одна другую на протяжении по меньшей мере четырех этапов погребальной процедуры, растянувшейся на несколько лет. Показательно, что такие погребения содержат богатый инвентарь, состоящий не только из глиняных сосудов, но и из социально значимых предметов — оружия, украшений, других ценностей (например, кусочков янтаря). Огромные, требующие больших затрат труда погребальные сооружения, где захоронены один-два человека, вряд ли можно интерпретировать иначе, чем погребения людей высокого социального статуса, существенно отличавшегося от статуса рядовых членов родовой общины.

Лишь в гробницах с ходом находят останки подчас 100 и более скелетов. Это скорее оссуарии — вместилища для хранения костей, нежели собственно погребения: мелкие кости в них, как правило, отсутствуют, что говорит о том, что в гробницы помещали не тела умерших, а их скелеты. В то же время находки фрагментов человеческих скелетов на центральных поселениях типа Сарупа позволяет предположить, что подобные культовые центры служили хранилищем для тел умерших до превращения их в скелеты.

Таким образом, дифференциация в недрах родовой общины началась уже в конце IV тыс. до Р.Х. и углублялась на протяжении III тыс. Развитая патриархальная родовая община среднего и позднего неолита была уже далека от эгалитарных коллективов мезолита, в ней отчетливо проявлялось социальное расслоение. Однако археологический материал не дает почти никаких данных для более конкретной реконструкции ее структуры. Немногочисленные доступные для остеологического исследования останки погребенных в дольменах обнаруживают их сравнительно нестарый возраст, что позволяет предполагать, что не старейшие члены родовой общины (или не только они) занимали в ней максимально высокое положение. И это, видимо, определялось новыми функциями выделявшейся родовой верхушки. Наряду с перераспределением произведенного продукта внутри общины и организацией общественного труда, они пополнились контролем над обменом престижными ценностями — важнейшей предпосылкой дальнейшего социального и имущественного расслоения, а также руководством военной деятельностью.

Оседание на землю и образование земледельческих общин сопровождалось возникновением между ними конфликтов. Война становилась непременным элементом общественной жизни. Еще в мезолите следы военной активности были неразличимы. В неолите же они многочисленны и разнообразны. В первую очередь это возникновение городищ, которые могли служить убежищем для окрестного населения, и их расположение, связанное с гнездами поселений. Строительство укреплений, таких, как Саруп или Тофтум, требовало большого труда, и только постоянная военная угроза могла оправдать подобные затраты. Выдвижение на первый план предметов вооружения в качестве социального сил юла — яркое свидетельство того значения, которое придавалось военной деятельности. Более того, этим подчеркивались военные функции обладателей высоких социальных статусов. Наконец, находимые следы каннибализма также говорят о межобщинной борьбе.

На протяжении III тыс. до Р.Х. и особенно в конце неолита в результате усложнения родовой общины усиливается роль вертикальных связей. Небольшие стоянки раннеродовых коллективов уступили место поселениям деревенского типа, насчитывавшим до двух десятков жилых помещений и принадлежавшим, очевидно, членам одного рода. Комплексы построек (жилых и хозяйственных) окружали культовые сооружения. Все это предполагает более сложную организацию внутриобщинных связей и наличие верхушки, управлявшей жизнью общины. В то же время социальное расслоение внутри общины незаметно: жилые постройки и комплексы не имеют существенных отличий, находимые в них предметы одинаковы. Лишь особые погребальные памятники выделяют людей, занимавших при жизни положение, отличное от такового рядовых членов общины.

Одновременно укреплялись межобщинные связи благодаря брачным отношениям, обмену, единству религиозных культов. О постепенной интеграции общин в более крупные структуры свидетельствуют их концентрация и особенно строительство городищ-убежищ, являвшихся также культовыми местами. Каждое из городищ обслуживало группу поселений деревенского типа и, видимо, служило их центром.

Однако степень этой интеграции была еще невелика, равно как незначителен был и уровень социальной дифференциации общества. Лишь к самому концу неолита относятся первые признаки зарождения племенной организации и возникновения института вождя.

Эпоха бронзы (1800—500 гг. до Р.Х.) ознаменована первым обращением к металлу как материалу для изготовления орудий труда и предметов быта. Тем не менее возникновение обработки металла около 2000 г. до Р.Х. не оказало принципиального влияния на систему хозяйствования. Металл требовался не столько ради удовлетворения утилитарных потребностей, сколько из-за его символической ценности как показатель социального статуса и богатства. И именно социальный с.рой на протяжении бронзового века претерпел наибольшие изменения: функциональное, а затем социальное неравенство, возникшее в неолите, закреплялось имущественным, обособлялись древнейшие институты власти, формировались первые в истории человечества политические образования — племена.

По археологическим и социально-экономическим признакам выделяются два основных периода: ранний (1800—1000) и поздний (1000—500) бронзовый век.

Большая часть бронзового века пришлась на суббореальный период, лишь около 700 г. до Р.Х. его сменил субатлантический, более прохладный и влажный, особенно благоприятный для скотоводства. Поэтому именно оно составляло основу хозяйства. Однако сокращение лесных массивов и изменения растительности вызвали перемены в видах разводимого скота, а незначительное похолодание потребовало перехода к его стойловому содержанию в зимнее время. Сократилось количество крупного рогатого скота, но расширилось коневодство: и тот и другой вид животных давал мясо. Увеличивалось поголовье овец, которые теперь поставляли не только мясо, но и ценное сырье для ткачества — шерсть. К заготавливаемому на зиму фуражу (листве) добавляли травяное сено, а также злаки, что свидетельствует о прогрессе земледелия.

Использование бронзового топора значительно облегчило расчистку пахотных земель, площадь которых росла. Начавшийся еще в позднем неолите переход к пашенному земледелию засвидетельствован находками сох в болотах, древнейшую из которых относят к 1500 г. до Р. Х. По наскальным изображениям бронзового века в Южной Швеции известны два типа сохи: лопатообразная и крючковидная. Среди петроглифов представлены сцены пахоты на упряжных животных (в археологическом материале следов их использования пока не найдено). В зерновом производстве основной культурой стал ячмень, меньшую роль играли просо и овес. Культивировались и другие растения, в том числе фасоль и горох.

Переориентация экономики на разведение скота вызвала перемещение части поселений на более удобные для пастбищного хозяйства земли. Возможно, произошло и определенное разграничение хозяйственной деятельности отдельных общин, скотоводческой и земледельческой, хотя оба типа хозяйства по-прежнему сочетались. Значительная концентрация скотоводческого населения отмечена в Северной Ютландии и вдоль центральной моренной гряды к югу, на о-вах Фюн и Зеландия.

Вместе с тем в территориальном размещении поселений сколько-нибудь существенных изменений не происходило с конца неолита до железного века. Однако число поселений увеличивалось, они распространились на ранее не освоенные земли, особенно на западе Ютландии. Росла и их плотность.

Основным видом поселения оставались деревни — скопления усадеб, каждую из которых занимала семья. В настоящее время исследовано более 100 таких усадеб, их наиболее крупные скопления обнаружены в Спьялде, Бьерге, Керхольме, Ристофте. В первом из них открыто до 33 построек на площади 70 X X 350 м, относящихся к первой половине I тыс. до Р. Х. Правда, остается неясным, сколько именно домов существовало одновременно, т.е. каков был размер этой деревни. Очевидно лишь, что все найденные там постройки не могли принадлежать разным периодам жизни одной усадьбы. Без сомнения, это была деревня с несколькими хозяйственными комплексами. Усадьбы состояли из различных видов построек — прямоугольных и длинных домов, небольших хозяйственных строений. В Бьерге, в 7 км от Спьялда, 55 построек объединены в две группы, но установить, сколько из них функционировали одновременно, также не удалось. Очень немногие из поселений имеют упорядоченную планировку.

В середине II тыс. до Р.Х. появился новый тип домов, аналогии которым встречаются на Североморском побережье вплоть до устья Рейна. Это большие трехчастные длинные строения, ориентированные по линии запад-восток, с крышей, поддерживаемой двумя рядами внутренних столбов, и деревянными стенами. Просторные, площадью 60-150 м² (но доходящие подчас до 250 м²), они нередко имели два входа: в западной, жилой части и в восточной, где, очевидно, содержался в стойлах скот. Они доминировали в деревенских комплексах на протяжении всего бронзового века. Их сопровождали небольшие (6х3 — 7х4 м) помещения — вероятно, хозяйственные постройки. Они сосуществовали с постройками более ранних типов: домами с торфяными стенами, прямоугольными домами меньших размеров и др.

Можно предполагать, что население каждой из таких деревень составляло родовую общину. Патриархальная семья, объединявшая два-три поколения ближайших родственников и занимавшая усадьбу, была основной хозяйственной ячейкой общества. Внутри ее, видимо, еще сохранялось равенство, как имущественное, так и социальное, и лица, руководившие повседневной хозяйственной деятельностью, не имели имущественных привилегий. Все члены общины, очевидно, имели общую собственность и равные права на потребление произведенного продукта.

Техника обработки камня в раннем бронзовом веке не претерпела изменений, традиционными оставались и формы каменных орудий. В керамике, грубой и неорнаментированной, преобладали биконические, яйцеобразные плоскодонные сосуды и сосуды с цилиндрическим горлом. В погребениях керамику постепенно вытесняли деревянные и берестяные чаши. Существенный прогресс в ткачестве был связан с появлением в позднем бронзовом веке ткацкого станка.

Значительные усовершенствования произошли в средствах передвижения. Важнейшим из них было изобретение (или заимствование) колесного транспорта. Бронзовые модели тележек на колесах, а также многочисленные наскальные рисунки Южной Швеции указывают на их широкое распространение. В судостроении, судя по наскальным рисункам, появились большие весельные корабли с килем, предназначенные для плаваний вдоль побережья.

Но основным достижением этого времени стала, конечно, металлообработка. Искусство производства и обработки бронзы возникло в Дании под влиянием культур Центральной Европы. Однако отсутствие собственного сырья определило длительное сосуществование каменных и бронзовых изделий. На протяжении раннего бронзового века значительная часть металлических предметов являлась импортом из Центральной Европы. Орудия из бронзы собственного производства повторяли формы каменных орудий. Лишь в позднем бронзовом веке производство бронзовых предметов заметно возросло. Оно продолжало существовать и в железном веке — намного дольше, чем в Центральной Европе. В это же время возникли новые формы изделий, не повторяющие европейские образцы. К специфическим североевропейским изделиям относят орнаментированные воротники, манжетовидные браслеты, двучленные фибулы. Особое распространение получили различные виды топоров: пальштабы, кельты, вотивные боевые топоры.

Многочисленные металлообрабатывающие мастерские позднего бронзового века были приспособлены для производства высококачественных изделий. В них найдены литейные формы, дьячки, тигли, шлаки. Высокий уровень бронзовых изделий свидетельствует о том, что металлообработка стала к этому времени самостоятельным ремеслом, которым занимались профессионалы — бронзолитейщики. Предметы из бронзы богато орнаментированы вставками из пасты и янтаря. Осваивалась техника золочения: позолотой покрывали вотивные топоры, тонкие бронзовые сосуды.

Мощный поток бронзы и бронзовых изделий, а также других предметов роскоши из Центральной и Западной Европы в Данию свидетельствует, что возникший еще в позднем неолите обмен продуктами, сырьем и престижными предметами значительно расширился в рассматриваемую эпоху. Дания включилась в европейскую систему обмена. Более 1000 лет она регулярно получала бронзу, которая затем поступала во внутреннее обращение и использовалась для собственного производства. В обмен на металлические изделия (очевидно, бронза попадала в Данию в виде готовых изделий, так как на ее территории не найдено металлических слитков) вывозился янтарь, а также, возможно, продукция сельского хозяйства и промыслов: кожи, воск, соль, меха. Немалым спросом в Центральной Европе пользовались бронзовые изделия северного стиля. Их экспорт был настолько велик, что составил основную массу бронзовых изделий в Северной Германии. Лишь в VII—VI вв. до Р.Х. в результате нарушения европейской торговой сети из-за массовых переселений и появления новых народов в Южной и Юго-Восточной Европе приток бронзы сократился.

При всей интенсивности обмена в эпоху бронзы (по сравнению с предшествующим временем) вряд ли, однако, можно говорить о формировании в это время протяженных (трансъевропейских) торговых путей, янтарного, бронзового и др. Видимо, они состояли из небольших отрезков между более или менее крупными пунктами, где происходил обмен и откуда шло дальнейшее распространение ценностей. На существование таких центров указывает концентрация цепных предметов в отдельных местах и отсутствие их на всей остальной территории. Так, на о-ве Фюн в округе Вольдтофта выявлено огромное скопление ценных предметов. Большие курганы с богатыми захоронениями указывают на то, что здесь около 800 г. до Р.Х. существовал экономический центр, занимавший ключевую позицию в системе обмена Восточной Дании. Другим сходным центром была округа Бослунда на Зеландии с поселением на холме, вокруг которого найдены селища, курганы с богатыми погребениями, клады. Аналогичные центры, где происходил обмен, существовали в Бранденбурге, в устье Эльбы и некоторых других местах Центральной Европы. Все они являлись узловыми пунктами в торговой сети, через которую ценные предметы перемещались на громадные расстояния и связывали между собой нарождающуюся знать аграрных сообществ.

Уже в обществе охотников и собирателей мезолита обмен сырьем (кремнием и др.) играл значительную роль в формировании общинных территорий. Позднее, по мере укрепления земледельческих общин, значение обмена изделиями и сырьем неуклонно возрастало — устанавливалась непосредственная связь между обменом и социальной дифференциацией, поскольку обмен престижными предметами в то время был не только экономическим фактором, но и формой проявления социальных связей. Не случайно следы широкомасштабного обмена и социального неравенства возникают одновременно, в IV тыс. до Р.Х., и в обеих сферах на протяжении двух тысячелетий наблюдается их непрерывный рост, который приводит в эпоху бронзы к качественным изменениям в структуре общества.

Социальные преобразования в Дании начала II тыс. ранее объяснялись как результат вторжения несколькими веками раньше носителей культуры одиночных погребений — индоевропейцев. Полагали, что к концу III тыс. до Р.Х. обе этнические группы, аборигенная и пришлая, слились, и мигранты образовали «аристократический воинский слой», который владел средствами производства и контролировал межрегиональный обмен. «Земледельческий» же слой, носители культуры воронкообразных кубков, как считалось, создавал избыточный продукт, благодаря которому «воинский слой» имел возможность получать металл и изделия из него. Эта теория, модернизирующая общество бронзового века по типу раннефеодальных структур, была в последние десятилетия пересмотрена.

Возрастающий обмен бронзовым оружием, украшениями, янтарем рассматривается сейчас как один из основных факторов социального развития датского общества бронзового века. Не пришлая воинская знать концентрировала в своих руках власть, а местная, постепенно сформировавшаяся элита, принадлежность которой к культуре ни аборигенов, ни мигрантов уже неустановима. Основой ее власти стало ключевое положение в системе обмена и перераспределения ценностей. Выделяющийся нобилитет обладал доступом к поступающим из Европы ценностям и престижным предметам, сосредоточивал производимый внутри Дании избыточный продукт, собирая его в виде даней, и осуществлял его дальнейшее перераспределение.

Обладание социально высоким статусом позволяло сосредоточить в руках его носителей значительные имущественные ценности, состоящие, насколько можно судить по археологическим материалам, из предметов роскоши, бронзового оружия, украшений, других изделий из металла и янтаря, ритуальных и символических предметов. Выделение немногих чрезвычайно богатых погребений с большим количеством бронзовых, а в отдельных случаях золотых предметов (часть из них символического характера) из подавляющего большинства бедных, почти не содержащих металлических предметов погребений свидетельствует не только о значительном социальном, но и об имущественном расслоении общества. В то же время на деревенских поселениях следов имущественной дифференциации не обнаруживается. Все усадьбы имеют примерно одинаковые размеры, мало отличается и набор предметов, находимых в них.

Другой яркий показатель концентрации богатств в руках знати — возникший в конце II тыс. до Р.Х. новый обычай: захоронение ценных предметов в виде кладов. Бронзовые украшения, оружие, ритуальные предметы, луры, питьевые сосуды, подчас в большом количестве, опускали в болота или озера. Сокрытие кладов являлось ритуальным жертвоприношением, но в то же время служило своеобразной формой изъятия части богатств в престижных целях. Клады в определенной мере заменили в I тыс. до Р.Х. богатые захоронения: в погребениях (ингумации сменились кремациями) стали реже встречаться символы социального статуса. Напротив, значительная часть предметов, составлявших вотивные клады, имела символическое значение, указывая на высокий социальный статус человека или людей, оставивших их. Таковы, например, бронзовые топоры из клада в Скогеторпе с лезвиями длиной 40 см и рукоятями, украшенными пластинами из янтаря и золота.

Углублявшееся на протяжении бронзового века расслоение общества приобрело к его концу, очевидно, более упорядоченные формы и институализировалось. Именно в это время формируется слой знати, все представители которого, а не отдельные лица обладали определенными привилегиями. Об этом в первую очередь говорит появление богатых женских и юношеских погребений. Как правило, они не столь пышны, как мужские, но также содержали бронзовые и золотые предметы. Увеличилось количество женских украшений из бронзы и золота, в том числе и в вотивных кладах.

Одновременно знать обособлялась от рядовых общинников и территориально: следы ее присутствия обнаруживаются прежде всего в центрах обмена. Здесь возводились грандиозные курганы, как, например, Лусехёй в Вольдтофте, зарывались клады. Центры притягивали к себе население, плотность которого вокруг них была значительно выше средней, а деревни и отдельные усадьбы располагались на более близком расстоянии, чем обычно.

Достигнутый в бронзовом веке уровень социального и имущественного расслоения, обособление знати позволяют предполагать, что на протяжении II тыс. до Р.Х. происходила дифференциация и в среде самой знати; из ее числа выделялись вожди как носители верховной военной и административной власти.

Усиление вертикальных связей вызывалось необходимостью сплочения земледельческих и скотоводческих родовых общин в единые более крупные коллективы, а также распространением военной деятельности. Не случайно в наиболее богатых погребениях, которые рассматриваются как погребения вождей, обнаружены многочисленные предметы вооружения: бронзовые мечи, боевые топоры и т.п., они же составляют и основную часть вотивных кладов.

Археологические материалы — единственный источник наших знаний о Дании эпохи бронзы — крайне скудно и ненадежно освещают социальное и тем более политическое устройство общества. Лишь по косвенным признакам мы можем предполагать зарождение и становление тех или иных явлений в это), сфере.

На территории Дании не прослеживаются сколько-нибудь заметные региональные различия в материальной культуре и в духовной жизни (в первую очередь в погребальном обряде, который отражает не столько региональные особенности, сколько социальное неравенство). И это, очевидно, указывает на этническую однородность жителей Ютландии и островов к концу бронзового века: более ранние переселенцы — носители культуры одиночных погребений (следов крупных переселений в более позднее время не обнаружено) — слились с местным населением и образовали едины» этнос. Обитателем Дании бронзового века считают прагерманцами: около 400 г. до Р.Х., т.е. на рубеже бронзового и железного веков, на большей части Дании (кроме Северной Ютландии) распространилась так называемая ясторфская, принадлежащая германцам археологическая культура, а грек Пифей из Марселя, совершивший плавание вокруг Западной Европы около того же времени, называет северный народ тевтонами (teutones), которых современные исследователи помещают на северо-западе Ютландии, в современном округе Тю, Это первый засвидетельствованный письменными памятниками этноним, относящийся к населению Дании.

Вместе с тем появление центров, где сосредоточивался обмен ценностями и жила знать, где концентрировались богатые захоронения и клады и вокруг которых группировались сельские поселения, говорит о переходе к племенной организации общества. Они объединяли племенную территорию и служили средоточием экономической и социальной жизни племени.

В основе перехода к племенной организации лежало объединение групп родовых общин в более крупные сообщества, возглавляемые вождями. Превратности войны, браки или вражда между знатными родами вызывали постоянные изменения в составе, размерах, взаимоотношениях отдельных племен. Судя по количеству и расположению центров, можно предполагать, что на территории современной Дании к концу бронзового века существовало множество небольших племен. Наиболее крупные и богатые центры находились в Восточной Дании, теснее связанной с системой центральноевропейского обмена: на юго-западе (Вольдтофт) и востоке (о-в Фюн), в юго-западной (Скельскёр), юго-восточной (Стевнс) и северной Зеландии, на о-ве Фальстер. Меньшее их число отмечается в Ютландии, где одним из важнейших был центр около Люнгбю в округе Тю. Расцвет этих центров приходится на время около 800 г. до Р.Х.

С середины I тыс. до Р.Х. освоение техники получения и обработки железа вызвало бурный экономический подъем и в итоге привело к возникновению раннегосударственных образований.

Периодизация железного века в Дании (и в Скандинавии вообще) основана на общеполитической ситуации в Европе и том влиянии, которое римская цивилизация оказывала на германские народы. В соответствии с этим выделяются три основных периода: доримский (500 г. до Р.Х. — 0), римский (0 — 400 г.) и германский (400 г. — VIII в.) железный век.

На начало железного века приходится сокращение количества археологических находок, что ранее объяснялось выселением значительной массы населения Скандинавии (в том числе Дании) в более благоприятные по природным условиям регионы Европы, поскольку в это время произошло похолодание и увлажнение климата. Однако это не нашло подтверждения в археологическом материале. С одной стороны, не найдено следов массовой эмиграции; с другой — количество находок существенно пополнилось в последние годы. Раскопки известных и вновь обнаруженных поселений дают все основания говорить об их преемственности с поселениями эпохи бронзы. Более того, исследования в Ютландии показали, что сельские общины именно в это время разрастались, а сеть поселений уплотнялась.

Связано это в первую очередь с введением новых форм землепользования. В начале железного века возникла переложная система, при которой чередовались пахота и пар. Обрабатываемая земля делилась на небольшие (1000—3000 м²) участки, которые обносили невысокими (до 1 м) валиками земли и камней, заросшими кустарником и предохранявшими землю от выветривания. Складывалась система так называемых «кельтских» или «древних» полей (oldtidsagre) — свидетельство индивидуального пользования землей без переделов между членами общины. На оставляемых под паром участках, очевидно, выпасался скот, что вело к естественному удобрению почвы и повышению ее плодородия. При переходе к стойловому содержанию скота в зимнее время, произошедшем в бронзовом веке, появилась возможность шире применять органические удобрения. Наконец, на протяжении железного века усовершенствовались орудия пахоты: внедрение лемеха позволило переворачивать пласты почвы, существенно улучшило вспашку и повысило производительность труда.

Основной зерновой культурой на протяжении железного века оставался ячмень. Лишь к концу его появилась рожь, которая в эпоху викингов станет важнейшим из злаков. В целом культивировалось до 56 различных растений.

Не меньшее значение, чем раньше, имело и скотоводство. Состав поголовья разнился в областях с различными природными условиями. Расширилось коневодство: самое позднее к германскому железному веку лошадь начали все больше использовать для верховой езды и как тягловую силу.

Существенный прогресс отмечен в ремесленной деятельности. Наряду с совершенствованием техники ткачества и прядения, гончарства и металлообработки и возникновением новых видов ремесел, в первую очередь связанных с обработкой железа, происходила специализация и профессионализация некоторых его видов. Прежде всего обособилась добыча и обработка металлов — наиболее трудоемкое и требующее специальных навыков ремесло.

Уже в позднем бронзовом веке на территорию Дании проникли отдельные железные изделия, однако лишь во второй половине I тыс. до Р.Х. обнаруживаются первые следы его добычи и обработки на месте. Железо добывалось из болотных руд, имевшихся в изобилии, особенно в Южной и Западной Ютландии. Древнейшие следы обработки и получения железа относят к V в. до Р. Х. Около Бруннеборга на поселении найдены остатки железоплавильного производства: куски руды, добывавшейся в километре от поселения, шлаки, спекшиеся куски руды. На том же поселении — в отдельном помещении — находилась кузница. Открытые железоплавильные печи относят к рубежу новой эры (Ворбассе, Дренгстед). Это подковообразные, углубленные в землю сооружения с обмазанными глиной стенками, где достигалась температура 1400. Продуктивность такой печи составляла 50—100 кг железа при использовании 300—400 кг руды и такого же количества угля. С начала новой эры встречаются скопления по 8—10 печей, расположенных у поселений, но в некотором отдалении от жилой площадки.

В рамках деревни, очевидно, выделялось гончарное производство: уже в раннее римское время на сельских поселениях имелись отдельные дворы (как правило, один), где было сосредоточено изготовление глиняной посуды: лепка, формовка, обжиг. Возможно, «профессионализировалось» плотницкое ремесло. В то же время сохранялось большое количество домашних ремесел, связанных с переработкой сельскохозяйственных продуктов.

Выделение ремесла как самостоятельного вида деятельности усилило внутренний обмен и взаимосвязи между отдельными регионами страны. Это отразилось на совершенствовании транспортных средств и привело к начавшемуся еще в доримское время строительству дорог, мощеных камнем (древнейшие из исследованных — у Тибирке в Северной Зеландии, Крогсбёлле на севере Фюна, около 10 км дороги вскрыто в Стевне), и гатей через болота. Техника мощения постепенно совершенствовалась под влиянием римских образцов, начали строиться дороги римского типа (у Броскова в Южной Зеландии).

К началу нашей эры относится новая техника судостроения: появляются корабли с клинкерной обшивкой и килем. Древнейший из найденных кораблей (в Хьортспринге, о-в Альс, II-I вв. до Р.Х.) — это военная ладья 13 м в длину и 2 в ширину, рассчитанная на 20 гребцов. Хорошо известен корабль из Нюдама (IV-V вв.), достигавший 23 м длины, с 13 парами весел.

Сельские поселения в железном веке не претерпели кардинальных перемен. Основным их типом по-прежнему оставалась деревня. Однако земельные ресурсы к этому времени были исчерпаны. Поэтому сеть поселений становилась значительно гуще: они располагались на расстоянии 2—3 км друг от друга. Отсутствие свободных земель обусловило закрепление территории за каждым поселением: деревня вместе с участками пахотной земли, пастбищами, лесными угодьями, лугами составляла единый устойчивый на протяжении нескольких столетий сельскохозяйственный комплекс. Он занимал в среднем площадь в 2 км² В его пределах деревня периодически перемещалась с одного места на другое.

Деревенские поселения (Грёнтофт, Ютландия, 1500—200 гг. до Р.Х.; Ходде, Западная Ютландия, 150 г. до Р.Х. — 0; Ворбассе, Восточная Ютландия, I в. до Р.Х. — XII в. от Р.Х.) вмещали до 200—300 человек и состояли из нескольких десятков усадеб, либо топографически организованных вокруг центральной свободной площадки (выгон?, место собраний?), как Ходде, либо вытянутых вдоль «улицы» (Ворбассе). Как каждая усадьба, так и вся деревня огораживались частоколом.

Усадьбы состояли из длинных домов (с трехчастным или пятичастным делением внутри) и ряда хозяйственных построек. За пределами общей ограды, но примыкая к ней, находилась кузница.

В доримском железном веке (Ходде и Ворбассе) началась дифференциация усадеб. Своими размерами (до 200 м²), величиной дома и количеством малых построек выделялись одна-две усадьбы, как правило, древнейшие в деревне. Напротив, несколько усадеб состояли лишь из небольших прямоугольных жилых домов без стойла и хозяйственных построек. Показательно, что при всех перемещениях деревни изначальное различие размеров усадеб сохранялось.

Очевидно, что в отличие от предшествующей эпохи имущественный и социальный статус жителей деревни стал неодинаковым. Большие усадьбы имели стойла для нескольких десятков голов крупного скота, в малых — содержание скота не было предусмотрено совсем. На территории больших усадеб или сразу за ними найдены погребальные комплексы: в Ворбассе, например, у большой усадьбы расположен могильник из 16 погребений, среди которых 2 погребения воинов с римскими мечами и 4 богатых женских погребения с золочеными фибулами и другими ценными украшениями. Можно полагать, что большие усадьбы принадлежали местной знати (стурбондам или хёвдингам).

К местам концентрации сельских поселений тяготели скопления особо богатых могильников, здесь же зарождались и поселения нового типа: Луннеборг в Гудме (Юго-Восточный Фюн, IV—V вв.), Трюггвелде (Зеландия), Данкирке (Западная Ютландия, I в. до Р.Х. — VIII в. от Р.Х.). В отличие от сельских поселений, на них выявлены отчетливые следы международной торговли: импортные предметы роскоши; начиная с рубежа новой эры монеты, римские, затем меровингские и фризские; принадлежности торговца — весы и гирьки. Развито в них и специализированное ремесло. В Данкирке (в нескольких километрах от Рибе эпохи викингов), где, вероятно, сходились торговые пути вдоль Западной Ютландии из Норвегии, Англии и Западной Европы, найдены ювелирные мастерские, в которых производились золотые и бронзовые украшения, гончарные мастерские, кузницы, железо для которых доставлялось из Дренгстеда, отстоящего от Данкирке на 10 км. В Дренгстеде выплавка железа осуществлялась в широких масштабах: здесь обнаружено около 200 плавильных печей. При очень небольшой раскопанной площади в Данкирке найдено 38 римских монет, 3 меровингские, 8 фризских скеаттов (начала VIII в.), 2 английские монеты того же времени. Появление торгово-ремесленных поселений знаменовало начало урбанизации и отражало упрочение международной торговли Дании.

Наряду с деревнями развивались другие типы поселений. Важное место среди них занимали городища-убежища, расположенные на мысах и огражденные с напольной стороны рвами и земляными валами с частоколом (Борремосе, доримский железный век; Приорслёкке, римский железный век). Последнее, находившееся на берегу Хорсенс-фьорда, имело также свайные заграждения, чтобы защитить поселение со стороны фьорда. Аналогичные свайные заграждения найдены в Хедерслев-фьорде, Маргарете Бру и других местах.

В раннем римском железном веке впервые появляются валы, получившие в дальнейшем широкое распространение. Один из древнейших, длиной в 12 км, был построен в Южной Ютландии (около Тинглева) в направлении юго-запад — северо-восток. В его основе лежали 3—5-рядный частокол, засыпанный землей, собственно вал и ров. Со временем деревянные конструкции валов усложнялись, их протяженность росла. К 737 г. н.э., согласно новейшей дендрохронологической датировке, относится строительство древнейшей части самого крупного укрепления этого типа — Даневирке на юге Ютландии. Сложные и масштабные строительные работы рубежа эпохи викингов включают построенный в 726 г. канал с деревянной обшивкой стен, рассекающий о-в Самсё в его наиболее узкой части (около 3 км).

Важнейшим внешним фактором развития Дании в железном веке явились связи с Центральной и Южной Европой. Они несли технические и культурные новшества. С юга в Данию поступали металл (до возникновения собственного производства железа), предметы роскоши, оружие. В последние два столетия до новой эры после некоторого упадка торговых связей Дания снова включилась в систему европейского обмена, сначала с римским миром, затем с его наследниками — ранними государствами Европы.

Восстановление контактов Дании с европейскими народами приходится на период расцвета кельтского общества в Центральной Европе, переходящего от родоплеменного строя к предгосударственным образованиям с укрепленными поселениями, центрами ремесел и торговли, высокоразвитой культурой и искусством. Широкий приток кельтских импортов в Данию, однако, не сопровождался сколько-нибудь значительными влияниями кельтов на материальную и духовную культуру. Основной категорией импортов были ценные, социально престижные предметы: шейные гривны, котлы, питьевые сосуды и чаши из бронзы и драгоценных металлов, богато орнаментированные фигурами и масками богов кельтского пантеона, мифологическими сценами, фигурами животных. Эти предметы сосредоточивались в руках местной знати и после длительного, иногда в несколько столетий, употребления оказывались в погребениях и жертвенных кладах. Например, этрусские чаши IV в. до Р.Х. найдены в погребениях в Келдебю (о-в Мён) и Мосбэк (Вендсюссел, Ютландия), кельтский котел IV в. до Р.Х. — в Бро (Ютландия).

Влияние кельтской цивилизации прослеживается лишь в отдельных, характерных для высшего слоя общества ритуалах — в сокрытии жертвенных кладов, разнообразие предметов в которых никогда не было так велико, и кладов оружия (по описанию Цезаря, этот ритуал был широко распространен у кельтов Галлии), число которых возрастает в римское время; в появлении обряда погребения в повозках (Дайбьерг, Западная Ютландия; Ланго, о-в Фюн), выделяющегося особой пышностью и богатством. Возможно, некоторому влиянию кельтов подверглись религиозные представления: рассказ Тацита («Германия», 40) о богине Нерте, которой поклонялись германцы, населявшие Ютландский п-ов, напоминает религиозные культы кельтов. Наконец, в конце II в. до Р.Х. население Ютландии оказалось вовлеченным в передвижения кельтских племен в Центральной Европе.

По сообщениям римских историков Луция Флора («Из истории римского народа», I, 38) и Плутарха («Жизнеописание Мария», 11 — 14), германские племена кимвров, тевтонов и амвронов в конце II в. до Р.Х. двинулись на юг. Считается, что местом обитания кимвров был Химмерланд, область на северо-востоке Ютландии, тевтонов — область Тю на северо-западе Ютландии, амвронов — Шлезвиг. В 107 — 106 гг. до Р.Х. они подошли к Риму, угрожая его захватом. Лишь в 102 и 101 гг. до Р. Х. Марий разбил тевтонов у Аквы Секстиевой (совр. Экс-ан-Прованс) и кимвров у Верчелли (Северная Италия). В истории кимвро-тевтонского нашествия на Рим остается много неясного, в первую очередь — отношения кимвров и кельтов: территория расселения кимвров — Химмерланд — наиболее богата кельтскими импортами; Северная Ютландия не входит в ареал ясторфской (германской) культуры. Поэтому этническая принадлежность кимвров остается спорной. Но кем бы ни были кимвры, судя по упоминанию Тацита («Германия», 37), в этом походе приняло участие далеко не все племя: часть кимвров осталась на месте.

Это нашествие считается пер: ям столкновением Рима с германскими варварами. В последующие два столетия Рим не прекращает военные действия против кельтов и германцев, чтобы обезопасить собственные границы и подчинить территории, населенные кельтскими племенами.

В результате Галльских войн Цезаря устанавливается pax romana: Рейн разделяет римские провинции, населенные кельтами и постепенно просачивавшимися сюда группами германцев, и «свободную Германию» (Germania libera), где обитали сохранившие независимое гь германские племена. Вдоль границы образовалась широкая (около 200 км в ширину) полоса римско-германского лимеса, где римляне основывали укрепления и расселяли дружественные им германские племена. В I в. римляне сменили военную тактику на дипломатическую, но военные столкновения не прекращались, подчас перерастая в длительные конфликты (например, маркоманские войны 161 — 180 гг.). Основой политики Рима в «свободной Германии» тем не менее являлись привлечение германцев на службу, установление дипломатических отношений и торговля с близкими и отдаленными племенами.

Хотя Дания не испытывала прямого воздействия римской цивилизации и не входила в зону лимеса, ее связи с римским миром укреплялись. Они выражаются в первую очередь в массовых импортах предметов роскоши и оружия. Это изделия из бронзы, стекла, драгоценных металлов, которые оседают в погребениях знати и в вотивных кладах на побережье Восточной Ютландии и на островах. К концу II в. число римских импортов не только увеличилось, но и начало распределяться в большем количестве погребении: очевидно, что в контакты с Римом вовлекался все оолее широкий круг населения. Это было вызвано тем, что наряду с обменом ценностями — основным способом их проникновения в Данию в предшествующее время, — важное место начали занимать плата наемникам и «дипломатические» дары. Так, набор предметов из богатейшего погребения в Хобю (о-в Лолланн, I в.) рассматривается как дар, полученный погребенным от одного из римских провинциальных правителей. В нем представлены прекрасные образцы римского художественного ремесла: серебряные кубки с чеканенными сценами из «Илиады», бронзовый поднос, кувшин и блюда, множество золотых и серебряных украшений. На одном из кубков вырезана надпись Silius, имя римского наместника в Майнце (14—21 гг.).

С платой наемникам связывают поступление в Данию значительного числа римских монет: к 1970-м годам было найдено около 1200 серебряных денариев (I—III вв.) и 255 золотых монет (I—IV вв.). В подавляющем большинстве они обнаружены в вотивных кладах (группами по нескольку монет) и на поселениях; в погребениях же они встречаются лишь в форме подвесок. Очевидно, они рассматривались не только как символическая, но и как реальная ценность, хотя бы в пределах римского лимеса.

Мощный приток ценностей и установление непосредственных связей, военных, политических, торговых, с римским миром оказали сильнейшее воздействие на социально-политические преобразования датского общества. Одним из важнейших свидетельств этого являются погребения.

В Дании железного века сосуществовало большое количество погребальных обрядов, различающихся социальной и частично региональной приуроченностью. В отличие от предшествующей эпохи, в это время появились большие могильники, содержащие от нескольких сот до нескольких тысяч погребений (Мёллегордсмарке, Фюн — до 2000; Луннегорд, Фюн; Вогн и Крагхеде, Вендсюссел, Северо-Восточная Ютландия и др.). Это — свидетельство стабильности поселений, жители которых использовали могильники длительное время.

В каждом могильнике выделяются рядовые и богатые погребения. Даже захоронения в урне и одновременные им захоронения праха в ямке с очень небольшим количеством инвентаря несут отчетливые следы различий в статусе погребенного: в бедных могилах в качестве урны используется глиняный горшок, в богатых — бронзовый и даже серебряный импортный сосуд. Например, в Ланго урной служил бронзовый котел диаметром 70 см с чеканными изображениями.

Уже в доримское время выделился ряд специфических погребальных обрядов, которые отмечали особо высокий социальный статус погребенного. Это захоронения в повозках, отличавшиеся пышностью ритуала и богатством инвентаря (в могильниках Ланго, о-в Фюн; Дайбьерг, Западная Ютландия; Крагхеде, Северная Ютландия и др.) и имевшие прямые параллели в кельтском мире. В среднем и позднем железном веке это погребения в каменных и деревянных конструкциях под большими курганами, погребальный инвентарь которых включал изделия из драгоценных металлов и оружие. Иногда погребения сопровождались останками нескольких человек (видимо, рабов). Такие погребальные памятники, как правило, либо выделены в отдельную часть могильника (часто занимают в нем центральное положение), либо обособлены в самостоятельную группу рядом с основным некрополем.

Наряду с мужскими с начала римского времени распространяются и исключительно богатые женские погребения, в которых использован тот же погребальный обряд, а инвентарь содержит импортные изделия из драгоценных металлов (Бендструп Марк в Дьюрсланде, Блидегн, Фюн, Орслев и др.), наконец, в тех же могильниках встречаются богатые погребения юношей.

Среди богатых мужских погребений выделяется значительная группа, которая характеризуется наличием в инвентаре большого количества оружия, как правило, полного набора снаряжения воина: щита, копья, меча, причем во многих случаях не в одном экземпляре (в Ланго, например, в погребении с бронзовым котлом в качестве урны находились два щита и четыре однолезвийных меча). Около рубежа н.э. в воинских погребениях появляются шпоры, а в наиболее богатых — скелеты коней в полной упряжи для верховой езды. Региональные отличия в воинских погребениях не прослеживаются.

Погребения выявляют далеко зашедшую стратификацию общества, с обособившимся нобилитетом, сосредоточившим огромные богатства и власть, которая передавалась по наследству. В среде нобилитета отчетливо выделяется военная прослойка, очевидно представляющая группы профессиональных воинов, концентрирующихся вокруг местных правителей. Судя по унифицированности погребального ритуала и инвентаря, эта прослойка мобильна и не связана с той или иной территорией, в отличие от знати. Повышение социальной роли военной деятельности в жизни датского общества этого времени засвидетельствовано и изменением состава вотивных кладов, в которых основным предметом становится оружие.

В V в. испанский церковник Павел Орозий описывает жертвоприношение оружия кимврами и тевтонами после сражения у Оранжа в Южной Франции (произошло около 111 г.; «История против язычников», II, 5). Находки кладов соответствуют этому описанию. Так, в Торсбьерге (Восточная Ютландия) в болоте на глубине 4 м и на расстоянии 100 м от берега толстым слоем на площади 700—800 м² лежали группами преднамеренно разломанные мечи, щиты, кольчуги, удила. В озере в Эйсбёлле (Восточная Ютландия) в составе двух кладов (IV и V вв.) насчитано 2500 предметов; первый содержит полный набор вооружения для 200 воинов. В болоте в Иллерупе (там же) обнаружены три клада (III, V и VI вв.) с 15 000 предметов.

Как нобилитет, так и профессиональные воины тесно связаны с римским и центральногерманским миром. Погребения знати на о-вах Фюн и Зеландия позднего римского времени обнаруживают прямые связи с Тюрингией и Саксонией, Богемией и Дунайским лимесом. Значительная часть вооружения, в первую очередь мечи, имеет римское происхождение. Чрезвычайное сходство ряда погребений на Зеландии и Фюне с погребениями того же времени в Саксонии интерпретируется как установление родственных связей между правящими династиями. Так, в Хогерупе (Стевнс, о-в Зеландия) и Лейне (около Лейпцига) захоронены мужчины с золотыми монетами во рту, бронзовыми сосудами со сходным орнаментом и золотыми перстнями со вставками, изображающими Меркурия.

Таким образом, согласно археологическим материалам, к концу железного века социальная дифференциация охватила все слои общества. Высшее положение в нем занимали вожди, власть которых стала наследственной. Между родами вождей существовали семейные, политические, торговые связи. К ним примыкали родовая знать, дружины профессиональных воинов.

В сельских общинах, очевидно, сохранялась родовая организация. Но и в ней, с одной стороны, происходила имущественная и социальная дифференциация, выделялись более богатые семьи, видимо занимавшие особое положение в общине; с другой — упрочивалось имущественное обособление индивидуальных семей, что проявлялось в первую очередь в закреплении наделов пахотной земли («кельтских полей»).

Можно предполагать, что в это время в хозяйстве использовались рабы. Об этом говорят находки убитых мужчин и женщин в погребениях вождей, в болотах или на дне озер вместе с вотивными кладами.

Древнейшие письменные сообщения о германских народах согласуются с картиной трехчастного деления общества. Римский историк I в. н.э. Тацит рассказывает о том, что германцы имеют вождей и профессиональные военные дружины, обращают пленников в рабов, основную же массу населения составляют свободные общинники. Мифологическое объяснение этого общественного деления содержится в поздней, возможно составленной в XIII в., эддической Песни о Риге, В ней повествуется о происхождении Ярла (правителя, конунга), Карла (свободного крестьянина) и Трэлля (раба) от разных родителей и описывается образ жизни и деятельность каждого. Более подробное и, что главное, более близкое по времени описание датского общества содержится в англо-саксонской героико-эпической поэме «Беовульф», — возникшей, как полагают, в VIII в., но рассказывающей о событиях V — начала VI в.

Датское общество предстает в поэме лишь в одной своей части: это мир вождей и дружинников с развитой военной организацией, сильной властью вождя. Латиноязычные источники называют германских вождей «королями» — тех, англо-саксонские памятники — словом «cyning» (родственно др.-исл. konungr). Знать обособлена от остальной части общества и сосредоточена вокруг вождя, резиденция которого является центром племени. Власть переходит по наследству, но не от отца к сыну, а к братьям и лишь после их смерти — к следующему поколению, но в любом случае сохраняется в правящем роде. Возникают династии правителей, которые поддерживают широкие связи со знатью других, подчас отдаленных племен.

Эти племена», как их рисуют «Беовульф» и другие источники и как они представляются по археологическим материалам, уже не родоплеменные объединения, основанные на кровнородственных связях. Это территориально-политические образования, этнически однородные, с отделившейся властью и зародышами административных институтов, позволяющими осуществлять управление обществом, — древнейшие раннегосударственные объединения. Важнейшую роль среди этих институтов играет дружина, которая выполняет основные властные функции: военную, которая в эту эпоху имеет первостепенное значение, и административную: сбор даней, контроль над их перераспределением через торговлю и социальные ритуалы, организацию общественного труда. Именно определяющая роль дружины в политическом устройстве общества позволяет назвать эти варварские» раннегосударственные образования дружинными» государствами.

Они непрочны, не имеют четких границ, их размеры и положение зависят от временных военных успехов. В «Беовульфе» упоминаются объединения данов, ютов, хадобардов и др., которые ведут непрекращающиеся войны, расширяют подвластные им территории или теряют их, покоряют соседей или подчиняются им.

Археологические материалы также указывают на существование значительного числа территориально-политических объединений в Дании конца железного века: в каждом из них возникал свой политический и экономический центр, заметны и некоторые локальные различия в погребальных обрядах знати (хотя они невелики из-за этнической близости обособлявшихся групп). На основании доминирующего погребального обряда и особенностей инвентаря выделяются Северная Ютландия с областями Вендсюссел, Тю, Химмерланд; Восточная Ютландия; Южная Ютландия; Северная и Юго-Восточная (Стевнс) Зеландия и др. Каждое из объединений имело свой центр, где сосредоточивалась верхушка общества (здесь сконцентрированы наиболее богатые могильники и особо пышные погребения), и отсюда осуществлялась власть. Такими центрами были Стевнс на о-ве Зеландия, Гудме на о-ве Фюн, Сённерхальд в Дьюрсланде, Лисбьерг у Орхуса. Зафиксировано перемещение этих центров. Так, существовавший в I в. центр на о-ве Лолланн с некрополем в Хобю исчез во II в., уступив место еще более богатому в Стевнсе на Зеландии. В IV в. значение Восточной Зеландии, как кажется, падает, но возрастает роль Фюна и Юго-Восточной Ютландии.

Таким образом, накануне эпохи викингов на территории современной Дании образовался ряд «дружинных» раннегосударственных объединений со слабо выраженными этническими отличиями, единым языком, религией, материальной культурой.

Проблемы этногенеза датчан, как и других германских народов, были и остаются дискуссионными. Вероятно, последняя крупная иммиграция в Ютландию и на датские острова состоялась в III тыс. до Р.Х. — это был приход носителей культуры одиночных погребений, которых считают индоевропейцами. Формирование германского этоса в Центральной Европе происходило в конце II—I тыс. до Р.Х. в тесных взаимосвязях с кельтами и балтами. В этих этнокультурных процессах участвовало и население Южной Скандинавии, будущие норвежцы, шведы, датчане.

Первое упоминание собирательного наименования германцы» встречается у греческого географа Посидония (135—51 гг. до Р.Х.), сочинение которого известно по его пересказу Страбоном (I в. до Р.Х. — I в.). Однако названия отдельных германских племен попадают на страницы античных писателей на два столетия раньше: о тевтонах в конце IV в. до Р.Х. писал уже Пифей.

Вторжение кимвров и тевтонов в Римскую империю открыло череду перемещений германских племен, которые охватили и Данию. Среди многих других выделяется вторжение на Зеландию и Фюн племени данов, возможно, связанных со свеями, о чем упоминается в сочинении Иордана (VI в.) и в легендарных изложениях истории Дании. Этимология названия danir (лат. Dani, др.-англ. Dene) неясна. Предполагается, что этноним связан с др.-англ, denne — впадина, берлога» и denu — «долина»; Danir в этом случае обозначает «жители долин». Даны постепенно подчинили себе Восточную Ютландию (200— 500 гг.). Именно с их вторжением связывают появление богатых воинских погребений на этих территориях, рост политических и торговых центров в Стевнсе, Гудме, а затем в Восточной Ютландии, становление раннегосударственных образований. По преданию, рассказанному Иорданом, даны (это первое их упоминание в письменных источниках) вытеснили могучий и воинственный народ герулов, который был к тому времени хорошо знаком римскому миру нападениями и службой в войске.

В середине V в. (также под давлением данов?) началось переселение племени англов (из Юго-Западной Ютландии) и ютов (Южная Ютландия и Северный Шлезвиг) в Британию, где в ходе длительной борьбы с кельтами они создали ряд варварских государств. Этой миграции соответствует некоторое уменьшение археологического материала для V—VI вв. Вместе с тем, вероятно, в переселениях участвовала по преимуществу военизированная верхушка общества, вовлекая какую-то часть земледельческого населения, но основная масса земледельцев, видимо, продолжала жить на исконных землях.

Столетием позже византийский историк Прокопий уже говорит о «земле данов». С этого времени в письменных источниках появляются первые имена датских правителей, первые сообщения о конкретных событиях.

История Дании начинается легендами. Англо-саксонская поэма «Беовульф», датская «Сага о Скьольдунгах» (сохранилась в латинском пересказе), «История данов» датского хрониста начала XIII в. Саксона Грамматика и многие другие памятники XII—XIV вв. возводят «истоки Дании» к родоначальнику династии Скьольдунгов, потомков Одина, Дану (эпоним племенного названия) или Скьольду Скевингу (Skjoldr — «щит»). Это мифологические персонажи, еще не имеющие никаких точек соприкосновения с реальной историей. Собственно «легендарная история» начинается именами «королей» (конунгов) двух народов, правивших практически одновременно: Хроара (Хродгар в «Беовульфе») и его преемника Хрольва (Хродульв «Беовульфа», Хрольв Жердинка исландских саг и средневековых баллад) — «королей данов» и Хигелака — «короля геатов», которых исследователи отождествляют с ютами Дании или гаутами Южной Швеции. Хигелак (Хлохилайк) упоминается в Франкских анналах в связи с его нападением на хетваров в устье Рейна и гибелью в сражении с ними. Об этом же рассказывается и в «Беовульфе». Герой эпических сказаний Хрольв, вероятно, действительно был правителем данов и имел резиденцию в Лейре на севере Зеландии (неподалеку от совр. Роскилле). Археологические раскопки 1970-х годов обнаружили в Лейре богатый могильник, функционировавший еще с бронзового века, и усадьбу вождя X в. с длинными домами, один из которых достигал 48 м в длину. Возможно, что Хрольв был связан родственными узами с королями Свеаланда, как об этом говорят предания, и погиб в междоусобной борьбе.

Не менее туманны и легенды о битве при Бравелле (место не установлено; вероятно, в шведской области Смоланд) между конунгом данов Харальдом Боевой Зуб и его родичем, конунгом Уппсалы Сигурдом Кольцо, битве, в которую, согласно преданиям, оказались вовлечены чуть ли не все скандинавские племена.

Но сколь ни темны эти сообщения, сколь ни сомнительны отдельные детали, они, видимо, верно обрисовывают общую ситуацию в Дании VI—VIII вв.: существование нескольких небольших «королевств», ведущих между собой почти непрерывную борьбу за главенство; возвышение Зеландии, объединившей датские острова и Сконе; тесные военные и матримониальные связи со Средней Швецией (Свеаландом), которые в дальнейшем не раз выливались в попытки объединения обеих стран.

Начало эпохи викингов традиционно связывалось с первым сообщением о грабительских набегах скандинавов: нападением «данов», как их называет Англо-саксонская хроника, на монастырь св. Кутберта на о-ве Линдисфарн (Восточная Англия) в 793 г. Походы датчан и норвежцев на Запад и шведов на Восток, наиболее яркая примета эпохи, до 1970-х годов составляли основной предмет археологических и исторических исследований. Лишь в последние два десятилетия внимание переместилось в область социальной и экономической истории, что привело к пересмотру и переоценке содержания и частично хронологических границ эпохи викингов.

С одной стороны, нападение 793 г. было отнюдь не первым: по свидетельству той же Англо-саксонской хроники, в 787 г. норвежцы из Халоголанда совершили свой первый набег, а король Мерсии Оффа (умер в 796 г.) заслужил похвалу хрониста тем, что оборонял Кент «от язычников, которые приходят из-за моря на странствующих кораблях». Но уже задолго до этого побережья Фризии и Франции на Западе и Южной Балтики на Востоке страдали от безжалостных грабежей выходцев из скандинавских стран. Для государства франков вопрос об охране побережья от скандинавов встал уже в VI в. Военная активность скандинавов (в том числе и данов) в Западной Европе в эпоху викингов — естественное продолжение того, что происходило на протяжении нескольких веков, продолжение, вероятно, в больших масштабах, но неизменного характера вплоть до середины — конца IX в., когда грабительские нападения сменились расселением скандинавов на завоеванных землях.

С другой стороны, рубеж VIII—IX вв. не отмечен какими-либо кардинальными изменениями во внутренней жизни Скандинавских стран. Преобразования в экономическом и социальном строе Дании происходили уже в позднем железном веке и были вызваны отнюдь не экспансией викингов. В эпоху викингов они лишь углублялись и завершились к XI в. Укрепление королевской власти, формирование аппарата управления, урбанизация, централизация территориально-политических образований начались в германском железном веке: зародились торгово-ремесленные центры (вики, эмпории), велось крупномасштабное строительство оборонительных сооружений, в виках появились представители королевской власти, датские конунги вошли в контакт со странами Западной Европы и их имена проникли на страницы западноевропейских хроник. Поэтому в настоящее время граница между поздним германским железным веком и эпохой викингов передвинута к началу VIII в. и считается весьма условной.

Верхней границей эпохи викингов для Дании остается середина XI в., условно говоря 1066 г., когда Англия была подчинена потомком датского викинга и вассалом французского короля Вильгельмом Завоевателем, когда в битве при Стэнфордбридже (Англия) пал последний викинг — король Норвегии Харальд Суровый Правитель. В пределах 30 лет до и после 1050 г. произошли события, непосредственно затрагивающие Данию, которые знаменовали переход от варварских «дружинных» государств к государству феодальному: распад империи Кнута Великого и гибель протогородских центров-виков, возникновение крупной земельной собственности и становление церковной организации. Правление Свена Эстридсена (1047—1072) завершило предфеодальный период и заложило основы дальнейшего развития Дании на путях феодализма.

Лишь после многотысячелетнего существования народов, населявших Ютландию и датские острова, в нашем распоряжении оказываются письменные источники, которые проливают свет не на общие процессы экономической и социальной эволюции общества, как археологические памятники, а на конкретные проявления этих процессов. Мы впервые узнаем имена вождей, правивших в мелких «дружинных» государствах, впервые погружаемся в запутанные и еще неясные для нас переплетения взаимных раздоров, браков «ради мира», войн и союзов, впервые присутствуем в пиршественных палатах и наблюдаем образ жизни вождей и их дружин. Конечно, это была еще «легендарная» история, воплощавшаяся в эпосе и преданиях. Но в эпоху викингов «легендарная» история начала постепенно дополняться, а затем и сменяться сведениями более достоверными и надежными: записями в анналах и хрониках, которые в IX—X вв. широко освещают историю Франкского государства и — попутно — историю сопредельных стран, рассказами о деятельности христианских миссионеров и др. В X в. появились собственные, датские письменные памятники — рунические надписи на мемориальных стелах, краткие, но содержащие ценнейшую информацию о данах и Дании. Наконец, в XI—XII вв. число датских письменных источников резко возрастает: в монастырях, при королевском дворе и епископских кафедрах составляются хроники и судебники, записываются повествования о прошлом и настоящем — саги. Многие из них содержат сведения и о Дании эпохи викингов, но это уже воспоминания о далеком прошлом, смутные и путаные, которые редко могут помочь в изучении того времени. Одно из немногих исключений — труд клирика Гамбург-Бременского архиепископства Адама Бременского (1070-е годы), который черпал сведения о Дании X—XI вв. от датского короля Свена Эстридсена, из документов архиепископства, хроник, житий. Совокупность этих источников позволяет хотя бы отрывочно и подчас предположительно восстановить ход событий в Дании IX—X вв.

«Легендарная история» была историей Северо-Восточной Дании, может быть, по преимуществу историей Зеландии, поскольку неизвестно, какова была территория, на которую распространялась власть Скьольдунгов. Начальная письменная история — это история Южной Ютландии, поскольку именно она входила в соприкосновение с Франкской империей и находилась в сфере интересов франкских хронистов. Она открывается именем «короля данов» Онгенда (лат. Ongendus, вероятно, Ангантюр, др.-сканд. Angantyr), «человека более жестокого, нежели дикий зверь, и более твердого, нежели камень», но согласившегося выслушать англо-саксонского миссионера Виллиброрда. Как сообщает Алкуин в «Житии св. Виллиброрда», проповедуя у фризов, он посетил «дикий народ данов» где-то до 714 г. Вероятно, Виллиброрд оказался в ближайшем к Фризии и связанном с ней центре — Рибе на западном побережье Ютландии, где и находился центр «королевства» Онгенда.

Более 60 лет франкские источники не упоминают Данию, и единственное событие, которое нам известно, — это строительство мощного укрепления Даневирке — вала с деревянными конструкциями, засыпанными землей. Протянувшийся на 7 км между Шлее и Эйдером Даневирке служил оборонительной линией на южной границе Дании, преграждая доступ в Ютландию с юга. Согласно новым дендрохронологическим датировкам, постройка вала началась в 737 г., но отсутствие письменных источников не позволяет сказать, чем было вызвано это грандиозное строительство.

В конце VIII в. Франкская империя усилила натиск на Саксонию и Фризию, граничившие с Данией и связанные с ней торговыми интересами, а возможно, и родственными узами. Дания все больше вовлекалась в отношения с империей, что и нашло отражение на страницах франкских анналов. Из них мы узнаем, что датский король (rex Northamanniae) по имени Сигифрид в 777 и 782 гг. дал убежище саксонцам во главе с их вождем Видукиндом, но неясно, что понимает хронист под названием Нордманния. Лишь на рубеже VIII — IX вв. первые прямые столкновения с данами заставили франкских хронистов начать более подробно описывать северных соседей. Сигифрид умер около 800 г., и вскоре появилось сообщение о новом короле Южной Дании — Годфреде.

Как и раньше, все сообщения о нем связаны с его деятельностью, направленной против империи франков. В 804 г. он собрал войско и флот в Слиесторпе (так назывался в латиноязычных источниках Хедебю), на границе с Саксонией; немного южнее, за Эльбой, стояли войска Карла Великого. Противники вели переговоры, результат которых неизвестен, но, вероятно, прямое столкновение было предотвращено. Более активно действовал Годфред в 808 г. Он напал на землю ободритов, заключивших союз с Карлом Великим, и опустошил ее так, что ободриты вынуждены были просить его о мире и обещать ему дань. Во время похода Годфред стер с лица земли один из важнейших центров западнобалтийской торговли, Рёрик (Мекленбург или Старый Любек в устье р. Траве), и вывез из него ремесленников и купцов в Хедебю, положение которого благодаря этому упрочилось.

Сразу же после похода, согласно «Анналам королевства франков», он построил укрепления на границе с саксами по северному берегу р. Эйдер: вал «от западного океана до восточного залива, ведущего в Балтийское море», с одними воротами, чтобы пропускать всадников и повозки. Это сообщение, бесспорно, относится к той части Даневирке, которая соединила его с так же построенными при Годфреде укреплениями Хедебю.

Борьба за торговые пути и центры и за влияние на североморско-балтийскую торговлю объясняет и следующую известную акцию Годфреда: в 810 г. с большим флотом он прошел по побережью Фризии, одерживая победы, и вернулся, получив выкуп в 100 фунтов серебра. Обеспокоенный Карл Великий собрал флот для похода в Данию, но необходимость в походе неожиданно отпала: в том же году Годфред был убит своим дружинником, и власть оказалась в руках его племянника Хемминга. Далеко не столь воинственно настроенный, Хемминг согласился на мирные переговоры и в 811 г. заключил договор, которым подтверждалась незыблемость южной границы Дании — по р. Эйдер.

В самой же Дании между наследниками Годфреда начались распри. Хемминг удержался у власти один год, и его возможные преемники вступили в борьбу с сыновьями Годфреда, которые возвратились из Швеции, чтобы вернуть себе власть. Нападение на Данию Людовика Благочестивого в 814 г. заставило их временно укрыться на о-ве Фюн, но после возвращения Людовика на юг сын Годфреда Хорик утвердился в качестве «короля данов».

События внутри Дании в последующие десятилетия почти не нашли отражения в франкских анналах: внимание хронистов было приковано к походам датских викингов в Западную Европу (см. ниже). Над Данией опустился почти вековой покров, сквозь который едва различимы представители второго «королевского» рода (или, возможно, родственники Годфреда?), также претендующие на главенство в Дании. Это потомки некоего Харальда (правил до 812 г.), среди которых выделялся Харальд Клак, современник и, очевидно, временами соправитель Хорика I. В отличие от Хорика Харальд, видимо, стремился найти союзников в борьбе за власть в лице франкских императоров. Поэтому он дважды побывал у Людовика Благочестивого и в 826 г. с четырьмя сотнями спутников «омылся волной святого крещения» в Ингельгейме. Это, однако, не помогло ему в распрях с Хориком, но принесло лен в Нордальбингии или Рустрингии, когда в 827 г. он был окончательно изгнан из Дании. Этот лен несколько десятилетий находился в руках его потомков, среди которых был Рорик (ум. между 872 и 882 гг.), неоднократно менявший сюзеренов и лены[2]. Власть же в Дании осталась в руках Хорика I, который погиб в битве в 853 или 854 г., и затем перешла к его сыну Хорику II, о правлении которого и последующих событиях ничего не известно.

К 873 г. в Дании два короля, Сигфред и Хальвдан, пользовались значительной властью, но, по словам Адама Бременского, были и другие, занимавшиеся морским разбоем на южных берегах Балтики. В 891 г. правителем Дании (неясно, какой ее части) был некий Хельги, которого Адам считает набожным и справедливым королем. Очевидно, Хельги был последним представителем старого королевского рода (династии Скьольдунгов) потому, что, согласно Адаму, ему преемствовал Олав, который пришел из Свеаланда и захватил королевскую власть в Дании силой оружия, С этого времени и до 930-х годов на юге Дании правит шведская династия.

Время «шведского владычества», как обычно условно называют этот период, очень слабо освещено письменными источниками. Сообщение Адама о том, что после смерти Олава правителями стали двое его сыновей, Кноб и Гурд (Khnob, Gurd), а затем Сигерих, подтверждается двумя руническими текстами на камнях, воздвигнутых около Хедебю Асфрид «по королю Сигтрюггу, сыну своему и Гнупы» (DR 2 и 4). Очевидно, что «Кноб» Адама это Гнупа, Сигерих — Сигтрюгг. Рунические камни позволяют также с большой долей вероятности полагать, что центром шведской династии был Хедебю — поминальные стелы устанавливались обычно в «родовом гнезде» погибшего — и под их властью находилась южная часть Ютландии. Их богатство и власть, видимо, основывались на контроле над этим торговым центром. Наконец, из сообщения Видукинда Корвейского известно, что германский король Генрих Птицелов вторгся в Данию, наложил на данов дань и заставил их короля Гнупу креститься. Это событие относится Видукиндом к 934 г.

Камень из Еллинге, X в.

Однако прибывший в Данию в 935 (936) г. гамбургский архиепископ Унно застал во главе государства не христианина Гнупу или его сына Сигтрюгга, а язычника и яростного противника христианства короля Горма, с которого начинается династия Кнютлингов. Адам рассказывает, что некий Хардегон (Хардакнут) из Нортманнии (Норвегии?) победил Сигериха (Сигтрюгга) и стал властвовать в Дании. Согласно «Большой саге об Олаве Трюггвасоне», в Данию вторгся сам Горм, сын Хардакнута. Он убил короля Гнупу, затем короля Силфраскалли (Сигтрюгга?), а также всех других королей вплоть до Шлее на юге и установил свою единоличную власть. Как бы то ни было, очевидно, что после 935 г. шведская династия Олава сменяется северодатско-норвежской династией Горма, которая избрала своим центром не южный Хедебю, а Еллинг в Центральной Ютландии.

Значительная часть сведений о первых Кнютлингах, Горме и его сыне Харальде Синезубом основывается на комплексе памятников Еллинга. Важнейшие из них — два мемориальных камня с руническими надписями. Первый установлен «королем Гормом... по Тюре, своей супруге», второй — «королем Харальдом... по Горму, своему отцу, и по Тюре, своей матери, тот Харальд, который подчинил себе всю Данию и Норвегию и крестил данов» (DR 41, 42).

Кроме рунических камней, комплекс включает два огромных кургана, которые стоят к северу и югу от романской церкви XII в. Под хорами этой церкви были найдены остатки сгоревшей деревянной церкви (ранее они рассматривались как следы языческого капища). При раскопках обнаружилась также ограда из больших вертикально поставленных камней в форме открытого треугольника, на оси которого лежат центры курганов. Очевидно, что в сооружении комплекса было по крайней мере два периода. Первый можно связать с именем язычника Горма. При нем были сооружены каменная ограда (святилища?), северный курган и установлен первый Еллингский камень. Этот курган содержал большую погребальную камеру, выстроенную из дерева, для двух человек. Однако ни останков погребенных, ни сопутствующих предметов в ней не обнаружили. В верхнем же перекрытии камеры имелось аккуратно выпиленное, а затем закрытое отверстие. Как предполагается, оно было сделано во второй период строительства комплекса. Став христианином, Харальд основал в Еллинге церковь (может быть, на месте старого капища) и перенес в нее останки своих родителей, тем более что Тюра могла быть христианкой. Им же, вероятно, был насыпан южный курган в качестве мемориального памятника и воздвигнута вторая стела, провозглашавшая основание Датского государства и введение в стране христианства.

Размеры и характер политических образований в Дании до середины X в. трудноопределимы из-за недостатка письменных источников. В значительной степени этим обстоятельством обусловлено доминировавшее до последнего времени представление о поздней консолидации отдельных территорий в единое государство. К. Вейбюлль полагал, что оно возникло не ранее 950-х годов, Э. Аруп относил его происхождение к концу эпохи викингов (времени после смерти Кнута Великого). Ныне время Харальда Синезубого рассматривается как завершение экономических, социальных и политических процессов образования централизованного государства, которые начались несколькими столетиями раньше.

Уже в первой половине VIII в. датские конунги обладали значительной властью, позволившей в 737 г. возвести Даневирке. Власть Годфреда основывалась на взимании торговых пошлин и на грабеже соседних земель. Очевидно, доходы от торговли имели для Годфреда принципиально важное значение, поскольку охрана и укрепление главного из датских виков, Хедебю, судя по франкским анналам, определяли многие из его военно-политических акций: строительство вала Ковирке к югу от Хедебю, вошедшего в состав Даневирке, и учреждение постоянного гарнизона для его обороны, перемещение ремесленников и купцов из Рерика и разгром фризских эмпориев. Борьба Годфреда против экспансии франков требовала больших военно-экономических затрат на организацию и содержание войска, непосильных для мелкого дружинного государства. Вероятно, Годфред сумел (если это не было сделано до него) объединить усилия всех областей Дании. О том, что такое объединение действительно имело место, косвенно свидетельствует состав посольства Хемминга при заключении договора с франками в 811 г.: среди 12 данов (таково же число франкских послов) находился некий Осфрид из Сконе, а также представители Восточной (островной) и Западной Дании. Под 815 г. франкские анналы называют Вестфольд (Юго-Восточная Норвегия) самой дальней из областей Датского государства. Однако неясно, каков был характер этого политического объединения и можно ли считать, что Годфред являлся верховным и единственным правителем всей Дании.

Можно предполагать, что центр государства Годфреда и его ближайших преемников находился на о-ве Фюн (см. о выделении на нем богатой области Гудме в предшествующей главе): там в 815 г. собирали силы для отражения франков сыновья Годфреда и оттуда они совершали набеги на побережья Балтики вплоть до Осло-фьорда. Видимо, через Фюн в 819 г. возвращался в Данию Харальд Клак, ставший соправителем Хорика I. Из области Гудме происходит и единственный рунический мемориальный камень IX в. (их распространение началось в X в.), воздвигнутый человеком, носившим «королевское» имя Годфред.

Римберт, гамбург-бременский архиепископ (865—888) и автор «Жития св. Ансгара», называет конунга Хорика II правителем Хедебю и Рибе, что связывает его с Южной и Юго-Западной Данией. Рунические надписи X в. указывают на тесные семейные и матримониальные связи знатных семейств из различных частей Дании. Так, камень из Главендрупа (Фюн, DR 209, середина X в.) воздвигнут женщиной по имени Рагнхильд, родом с Зеландии, которая была там замужем, а затем вышла замуж за жителя Фюна. Четыре несколько более ранних памятника (DR 189, 190, 192, 193), расположенные в разных частях Фюна, называют годи (языческого жреца) Роульва: его деятельность охватывала, видимо, весь остров.

В конце IX в. норвежец Оттар рассказал уэссекскому королю Альфреду о плавании из Каупанга (Норвегия) в Хедебю, «порт данов, который лежит между вендами, саксами и англами», и отметил что во время плавания из Южной Норвегии по левому борту от него находилась «Дания» (т.е. область Халланд на Скандинавском полуострове), а по правому борту — Ютландия, о-в Силленде (Зеландия) и множество других островов, принадлежащих Дании («Орозий» короля Альфреда). Для Оттара, таким образом, территория Дании включает не только Ютландию и прилегающие на востоке острова, но также и южную часть Скандинавского п-ва. Это же подтверждает и другой информатор Альфреда, Вульфстан, упоминающий «датские земли» Лангеланн, Лолланн, Фальстер и Сконе. При этом он отмечает, что «Борнхольм... имеет своего собственного короля». В то же время, по его словам, Блекинге, позднее входивший в состав Датского государства, и ряд других «земель» принадлежит шведам.

Однако в характеристике Дании самого Альфреда, существенно изменившего и актуализировавшего географическое описание Орозия, Дания подразделяется на две части: Северную (север Ютландии, Сконе и Зеландия) и Южную (от юго-восточных островов до Северного моря). То же различение представлено в англо-саксонской поэме «Беовульф». Южных данов (sudrdanir) упоминает рунический камень X в. с Лолланна (DR 217). Этому делению соответствует древнейшая известная граница диалектов, проходящая по Большому Бельту.

Таким образом, по крайней мере со времени Годфреда Дания представлялась ее соседям единым политическим образованием, протянувшимся от юга Ютландии до Сконе и Юго-Восточной Норвегии. Однако очевидно, что это образование было еще неустойчивым и являлось скорее конгломератом нескольких мелких королевств (Южной Дании с Фюном, Северной Дании со Сконе и Зеландией), нежели централизованным государством. Именно такую картину рисует составитель «Хроники Роскилле» (1139—1143 гг.), рассказывая об обращении за помощью сыновей Рагнара Лодброка к датским королям: «Я говорю «королям», потому что в те времена в Дании было много королей. Иногда, говорят, было два короля в Ютландии, третий — на Фюне, четвертый — на Зеландии и пятый — в Сконе, иногда два над всей Данией, иногда же один над всей Данией, иногда — один над всей Англией и Данией».

В X в. тенденции к централизации нарастают. Адам Бременский рассматривает уже Горма Старого как единственного правителя Дании — других «королей» (regis) он не называет. Возможно, правда, что в данном случае он выражает династические интересы Свена Эстридсена.

Заключительный этап в формировании единого Датского государства приходится (возможно, в силу фрагментарности сообщений, отсутствующих, в частности, для первой половины X в.) на правление Харальда Синезубого. он умер не позднее 987 г. и, согласно традиции, правил 10 лет. Обращение Харальда в христианство состоялось около 960 г. Еллингский камень, установленный Харальдом (см. выше), провозглашает, что он «подчинил себе» всю Данию, т.е., видимо, всю ту территорию, которую составляло Датское государство в XI в. и позднее. Слово «себе», возможно, также имеет глубокий смысл, подчеркивая отсутствие отныне локальных правителей, независимых от центральной власти.

К началу правления сына Харальда Свейна Вилобородого большая часть Дании была объединена (сложные и меняющиеся отношения существовали лишь с территориями на юге Скандинавского п-ова) и встала в один ряд с крупнейшими государствами Европы. Более того, на рубеже X—XI вв. на Северо-Западе Европы под главенством Дании образовалась империя, включавшая в себя, наряду с исконными датскими территориями, значительную часть Англии и временами южную Норвегию. Она просуществовала недолго — около 40 лет, но оказала значительно влияние на развитие всех Скандинавских стран. Основы же этой империи закладывались намного раньше, еще в IX в., и были связаны с походами викингов.

Военная активность народов, населявших территорию Дании, типичная для эпохи разложения родового строя, резко усилилась к раннему железному веку. Она отмечена такими событиями, повлиявшими на развитие европейской истории, как походы кимвров (I в. до Р.Х.), переселение англов и ютов (вместе с саксами) на Британские острова (V в.). В VI—VIII вв. наступило относительное затишье во внешней экспансии скандинавов: сведения о набегах северных варваров немногочисленны.

Однако затишье длилось недолго. В конце VIII в. внешняя экспансия данов усилилась. Начиная с 789 г. не прекращается поток сообщений о нападениях норманнов на монастыри и поселения, лежащие на побережье Северного моря, об их проникновении вверх по рекам бассейнов Северного и Балтийского морей и об оседании отдельных отрядов на завоеванной территории. Сферы экспансии, обусловленные географическим положением, определились еще до начала эпохи викингов: походы шведов были направлены преимущественно на Восток, в Восточную Европу, норвежцев — на Запад, на о-ва Северной Атлантики, в Шотландию, Ирландию и на западное побережье Англии, данов — на берега Северного моря.

До середины 830-х годов набеги датских викингов были разрозненны: в 793 г. они разорили монастырь св. Кутберта на о-ве Линдисфарн, в 799 г. их корабли, обогнув Арморику, достигли Аквитании, в 810 г. многочисленная флотилия Годфреда опустошила прибрежные поселения Фризии, в 820 г. отряд викингов впервые проник в устье Сены. Добыча от грабежей поселений и монастырей составляла, видимо, главную цель нападавших, хотя поход Годфреда, возможно, был вызван стремлением установить контроль (или обеспечить безопасность) над торговым путем в Хедебю. Его действия вызвали первую попытку западных держав установить с Данией дипломатические контакты: в 811 г. Карл Великий заключил с преемником Годфреда договор, подтверждавший границу между Данией и империей по р. Эйдер.

С 834 г. движение викингов приобрело значительно более широкие масштабы: многочисленные отряды перемещались по обе стороны Ла-Манша, оставаясь здесь подчас на несколько лет и основывая зимние стоянки на островах в дельтах крупнейших рек: на о-ве Шиппи у входа в Темзу, в устьях Сены, Луары и Марны. Между 836 и 842 гг. флотилии данов бороздили воды у Южной (вплоть до Корнуолла) и Юго-Восточной Англии (Кент, Восточная Англия), опустошали низовья Луары и торговый центр Дорестад, защищенный рукавами Рейна, оборонительными укреплениями и крепостью Карла; в 841 г. под предводительством некоего Асгейра викинги поднялись по Сене до Руана, сожгли его и собрали дань; наконец, в 842 г., как сообщает франкский хронист, «была большая резня в Лондоне, в Квентовике и в Рочестере». В этих походах участвовал не один отряд викингов, причем грабеж Нанта, о котором подробно рассказывают Хроника Аквитании» и «Хроника Ангулема», осуществили — по приглашению графа Ламберта, боровшегося с французским королем, — норвежцы из Зестфольда, которые первыми среди викингов остались за зимовку в Нуармутье.

Одновременно с действиями на западе даны усилили натиск на юг, в Германию: в 842 г., а затем в 845 г., достигнув на 600 кораблях Гамбурга, они захватили его и разграбили другие города. Еще в 820-е годы (договор 811 г. не остановил викингов) франкские императоры прибегли к новой тактике: в 826 г. Людовик Благочестивый дал Харальду Клаку обширную территорию на побережье Фризии (в Нордальбингии или Рустрингии) с тем, чтобы он охранял ее от нападений викингов. Эта область осталась во владении Харальда, а затем, видимо, его племянника или двоюродного брата Хрёрека (Рорика), который получил также от короля Лотаря лен в Дорестаде. Возможно, эта тактика спасала фризское побережье от мелких набегов, но она оказалась тщетной против больших сил викингов, которые не раз опустошали Дорестад, пока в 864 г. он не прекратил окончательно свое существование из-за повышения уровня моря и изменения русла Рейна.

Ослабление Франкской империи после смерти Карла Великого (814 г.), раздираемой борьбой его потомков за власть, не давало возможности организовать достаточно мощную оборону государства. После длительной и неудачной борьбы с войском легендарного Рагнара Лодброка (по преданию одного из дружинников датского конунга Хорека), проникшего в Сену и захватившего Париж 26 марта 845 г., Карл Лысый выплатил ему 7000 фунтов серебра, чтобы откупиться от дальнейших грабежей. Это первый известный нам случай выплаты так называемых «датских денег», открывший поток западного серебра в Скандинавию.

В тот же год викинги проложили дорогу далее по «Западному пути». Войско данов или норвежцев на 150 кораблях вторглось в Аквитанию (как предполагается, по приглашению будущего короля Пипина, который в то время пытался стать королем Аквитании), но потерпело поражение от Карла Лысого и, выйдя снова в море, направилось на юг, к Лиссабону. В течение нескольких недель викинги опустошали побережье, а затем, поднявшись по Гвадалквивиру, атаковали и захватили Севилью, которая вместе с округой оставалась в их руках шесть недель. Оправившись от удивления, эмир Абд-ал-Рахман II нанес им сокрушительный удар. Тем не менее это событие встревожило правителей Испании, и в 846 г. они направили на Север посольство с дарами. Однако каких-либо ощутимых результатов оно не принесло.

Открытый путь к богатствам Средиземноморья манил викингов. В 856— 862 гг. сын Рагнара Лодброка Бьёрн Железнобокий и некий Хастейн (Хастингс) совершили серию походов на запад и юг Европы. В 856—857 гг. Бьёрн действовал на Сене и захватил о-в Уассель, откуда его изгнал Карл Лысый руками викинга Веланда, получившего за службу 3000 фунто серебра. Отсюда начался путь Бьёрна и Хастейна в Испанию, Северную Африку и Италию на 62 кораблях. Севилья, Балеарские о-ва, Руссильон, Арль, Ним, Пиза, Фьезоле и, наконец. Луна, которую они приняли за Рим, — таковы крупнейшие жертвы их похода. В 861 г. они повернули назад и в Гибралтарском проливе вступили в сражение с поджидавшим их арабским флотом. Потеряв несколько кораблей, викинги вернулись на север, в устье Луары, разграбив по пути Наварру и захватив Памплону.

Сколь ни эффектны, однако, были средиземноморские походы, значительно большую роль для самой Дании и Норвегии играла деятельность викингов в Англии и Франции. В 860-х годах начался новый этап в движении норманнов на Западе: захват земель и расселение на них. В 865 г. «большое языческое войско», по определению Англо-саксонской хроники, состоявшее, видимо, из 500—1000 человек, высадилось в Восточной Англии. Его возглавляли сыновья Рагнара Лодброка — Ивар Бескостный и Хальвдан, целью которых по преданию было отомстить за смерть отца, погибшего в змеиной яме в Уорке. Проведя год в Восточной Англии, 1 декабря 866 г. они захватили Иорк. За несколько последующих лет под их власть попали Нортумбрия, Мерсия, под угрозой оказался Уэссекс, особенно после захвата викингами Лондона в 871 г. Как рассказывает Англо-саксонская хроника, в 876 г. войско Хальвдана разделилось на две части: одна двинулась на Уэссекс, другая, получив от Хальвдана земли в Нортумбрии, «занялась пахотой и обеспечением своей жизни».

Однако к этому времени молодой король Уэссекса Альфред Великий принял чрезвычайные меры для борьбы с викингами: он построил новый флот, основал в пограничной зоне крепости-бурги, увеличил и снарядил большое войско, благодаря чему в 878 г. вынудил данов покинуть Уэссекс и заключил мирный договор с их предводителем Гутрумом. В соответствии с договором была установлена граница между владениями Альфреда и территорией расселения данов, названной областью датского права (Денло). Договор регулировал торговые связи между Англией и Денло, а также обязывал Гутрума (а второй договор при преемнике Альфреда — и всех осевших данов) принять христианство.

Образование Денло с центром в Иорке имело первостепенной важности последствия как для Англии, так и для Дании. Значительно отстававшие в социально-экономическом отношении от англо-саксов даны, с одной стороны, замедлили феодализацию английского общества, с другой — ассимилируясь и усваивая островную культуру, они ускоряли развитие самой Дании. С начала X в. Денло и Дания были связаны постоянными, в подавляющем большинстве мирными контактами (торговыми, культурными, религиозными).

На протяжении первой половины X в. власть английских королей усилилась в результате консолидации государства и объединения мелких королевств. Началось английское наступление на Денло, заселенное выходцами из Дании, но теперь уже христианами-земледельцами, а не варварами-викингами.

В меньшем масштабе сходные события происходили и во Франции. Вторая половина IX в. время ежегодных столкновений королевских войск с отрядами викингов, разорительных нападений на города по Марне, Сене, Луаре, выкупов, которые французские короли платили норманнам, наконец, это время привлечения отрядов викингов некоторыми французскими нобилями для участия в междоусобных войнах. Несколько раз подвергался разгрому Париж; особенно опустошительной была его осада с ноября 885 по ноябрь 886 г. Нижнее течение Сены к концу IX в. почти постоянно находилось в руках норманнов, менялись лишь отряды и их предводители. В 897 г. Карл Простоватый попытался заключить с ними соглашение и крестить их, но безуспешно. Лишь в 911 г. договором, заключенным в Сент-Клер-сюр-Эпт, Карл достиг цели.

Событие, о котором французские хронисты повествуют под этим годом, имело важные последствия. Один из вождей викингов, осевших в устье Сены, по имени Роллон (Хрольв) принял от Карла пожалование значительной территории по берегам Сены с городами Руан и Лиллебон «in alodo et in fundo» — в качестве лена. Откуда появился сам Роллон, неясно. Снорри Стурлусон отождествляет его с легендарным Хрольвом-Пешеходом, сыном ярла Рогнвальда из Мэра (Норвегия), французские хронисты считают его датчанином. В любом случае его войско, расселившееся на пожалованной территории, состояло по преимуществу из данов. Условиями договора Карла, так же как и Альфреда, было вассальное подчинение и крещение самого Роллона и его воинов.

В 921, 924 и 933 гг. потомки Роллона, а также другие вожди норманнов получили новые земельные пожалования, в результате чего от Соммы до Авранша образовалась область компактного датского расселения — герцогство Нормандия. Его правителями и вассалами французского короля стали потомки Роллона. Нормандия, видимо, быстро утратила связи со скандинавским миром и надежно защищала империю: с середины X в. число набегов викингов на Францию резко сократилось. Здесь быстрее, чем в Англии, протекала ассимиляция норманнов, вовлеченных в систему французского вассалитета. К концу эпохи викингов, когда войска Вильгельма Завоевателя, потомка Роллона, высадились в 1066 г. в Англии, они принесли с собой французскую, а отнюдь не скандинавскую культуру и общественный строй.

Иначе развивались события в Англии. Стабилизация отношений с данами и образование Денло дали лишь недолгий и относительный мир острову. С одной стороны, короли Англии продолжили борьбу за объединение всех английских территорий и начали наступление на Денло, с другой — усилилась активность норвежцев, которые на протяжении IX в. обосновались в Ирландии, на о-ве Мэн и захватили побережье Ирландского моря, оказавшись таким образом в непосредственном соседстве с данами. С 910 г, началось наступление норвежцев на Денло, которое закончилось захватом Иорка в 919 г. неким Рогнвальдом, участвовавшим до этого в осаде Дублинга и претендовавшим на родство с Рагнаром Лодброком и тем самым на трон в Иорке. Король Англии Эдуард признал его правителем Денло. Но после смерти Рогнвальда и его сына английскому королю Этельстану благодаря матримониальным связям удалось стать королем как Англии, так и Нортумбрии, в результате чего Денло было присоединено к Англии.

Однако немедленно после смерти Этельстана в 939 г. Нортумбрию вновь захватили норвежцы из Дублина; на протяжении 15 лет власть над Денло переходила из рук в руки, пока в 954 г. не был изгнан последний норвежский правитель области — Эйрик Кровавая Секира, сын норвежского конунга Харальда Прекрасноволосого. До 990-х годов в Денло, вошедшем в состав Английского государства, воцарился относительный покой, а сама область стала рассматриваться английскими королями как органическая часть англо-саксонского мира.

Между тем последние годы правления Харальда Синезубого в Дании ознаменовались новой вспышкой внутренних усобиц. После успешной кампании в Шлезвиге в 983 г., когда была разрушена крепость Оттона у Хедебю и датско-германская граница отодвинулась к югу, сын Харальда Свейн Вилобородый, руководивший этой кампанией, поднял восстание против своего отца. Раненный в битве, Харальд бежал к тестю, правителю вендов Мистивою, где вскоре умер. Его тело было доставлено в Роскилле и погребено в основанной им церкви.

Причины внезапного ослабления Харальда неясны. Наиболее вероятно предположение, что в основе недовольства Харальдом лежало ущемление прав и интересов родовой знати, связанное с укреплением королевской власти и централизацией страны, а также, возможно, протест претив насильственной христианизации. Не исключено, что некоторую роль сыграло и противоборство Харальда с его бывшим союзником в борьбе против Оттона I в 972—973 гг., правителем Норвегии ярлом Хаконом из Хладира, из-за попыток Харальда обратить в христианство (и подчинить себе) не только Вестфольд, но и западную Норвегию.

Неизвестно, что дал местной знати приход к власти Свейна, Англии же он принес новые, еще более широкомасштабные нападения. Усилилось и противостояние Дании и Норвегии. В 994—995 гг. Свейн принял участие в осаде Лондона, В 997-999, 1001-1002, 1003-1005 гг. датское войско опустошало побережье Уэссекса, в 1007 и последующих годах проникло в центральную Англию, получая каждый раз огромные выкупы от Этельреда Нерешительного, неспособного оказать сопротивление. Размеры выкупов были огромны: 16 тыс. фунтов серебра в 994 г., 24 тыс. — в 1002 г., 36 тыс. — в 1007 г., 48 тыс. — в 1012 г. Поток английских денег (в выкупы входили не только монеты, но и изделия из драгоценных металлов) наводнил всю Скандинавию, вплоть до Готланда, и достиг Руси. Наконец, в июле 1013 г. Свейн высадился в Сэндвиче, захватил Лондон и в декабре стал королем Англии и Дании.

В первое десятилетие XI в. Свейн установил датское господство и в Норвегии. Около 1000 г. вместе со шведским конунгом Олавом Шётконунгом и норвежским ярлом Эйриком, сыном ярла Хакона, Свейн нанес поражение конунгу Норвегии Олаву Трюггвасону, попытки которого объединить страну и ввести христианство вызвали недовольство родовой знати и свободного крестьянства. Сам Олав погиб в битве при Свольде. Победа принесла Свейну верховную власть над Норвегией, где отныне от его имени правил ярл Эйрик, и прямое подчинение самой богатой южной области Вик в Осло-фьорде.

Таким образом, накануне своей смерти (3 февраля 1014 г.) Свейн создал империю, объединившую весь Северо-Запад Европы — Норвегию, Данию и Англию. Наибольшие выгоды от этого объединения, культурные и, видимо, экономические, получила Дания. Английское монетное серебро восполнило иссякшее арабское серебро на Балтике и создало основу для денежного обращения, в котором нуждалась Дания, но которое она не могла еще обеспечить собственными силами, хотя при Свейне чеканка монеты производилась в нескольких городах. «Датские деньги» послужили росту небывалого могущества датского короля, ставшего играть едва ли не определяющую роль на Балтике. Хлынувшие в Данию богатства создали предпосылки для бурного роста городов, церковного строительства, подъема культуры. Тесные связи с христианской Англией упрочили позиции церкви, где в XI в., в отличие от Норвегии и Швеции, не проявились тенденции возврата к язычеству: христианская идеология прочно внедрилась в общественное сознание. Все это способствовало более быстрой феодализации Дании, чем других скандинавских стран.

Смерть Свейна вызвала новую волну политических потрясений. В Дании ему наследовал сын Харальд, в Англии войско Свейна и жители Денло объявили королем его 18-летнего сына Кнута. Однако уже в апреле 1014 г. из Нормандии возвратился Этельред Нерешительный, и вплоть до его смерти в 1016 г. продолжалась борьба за власть над Англией. Победителем из нее вышел Кнут, который в 1016 г. стал королем Англии, упрочив свое положение женитьбой на вдове Этельреда Эмме. Смерть датского короля Харальда в 1018 г. оставила ему свободным датский трон, и с 1018 г. Кнут вновь объединил Англию и Данию.

Подобно правящим королевским династиям Швеции и Норвегии X—XI вв., датская королевская династия в XI в. также имела родственные связи с русским княжеским домом. Так, сестра Кнута Великого Эстрид была выдана замуж за сына русского князя, вероятно, Илью Ярославича.

Положение же Норвегии к этому времени изменилось: в 1015 г. после нескольких лет, проведенных в Англии и Нормандии, и крещения в Руане в Норвегию возвратился один из потомков Харальда Прекрасноволосого — Олав Харальдссон (впоследствии Святой), который, воспользовавшись пребыванием в Англии ярла Эйрика, добился провозглашения себя конунгом Норвегии и объединил страну. Воцарение Олава означало для Дании утрату влияния в этой стране, а вместе с ним даней и помощи в военно-политических предприятиях.

Положение Кнута в первые годы его правления было недостаточно прочным, чтобы заниматься норвежскими делами. Наместником в Дании он сделал своего малолетнего сына Хардакнута, регенты которого (сначала один из военачальников Кнута, Торкель Длинный, а затем его зять ярл Ульв) стремились к отделению Дании. В Англии Кнуту приходилось преодолевать сопротивление англо-саксонской знати, возглавляемой Эадриком Стреона. Лишь в середине 1020-х годов нависшая над Данией угроза со стороны объединившихся Олава Харальдссона и шведского конунга Анунда-Якоба заставила Кнута вернуться в Данию. В битве в устье р. Хельге у восточного побережья Сконе (1025 или 1026 г.) Кнут если и не одержал решительную победу, то во всяком случае нанес союзникам тяжелый удар. В 1027 г. он совершил поездку в Рим, что чрезвычайно подняло его авторитет, а в 1028 г., опираясь на враждебную Олаву норвежскую знать, вынудил его бежать из Норвегии. Смерть Олава в битве при Стиклестадире в 1030 г. довершила дело: Кнут был провозглашен королем Норвегии и посадил в ней своего сына Свейна в качестве наместника.

Империя Кнута просуществовала недолго. Его смерть в 1035 г. положила конец объединению северо-западных государств Европы. В Англии до 1042 г. правил сын Кнута Хардакнут, после чего власть возвратилась к англо-саксонской династии до 1066 г. — покорения Англии Вильгельмом Завоевателем. В Норвегию вернулся сын Олава Харальдссона Магнус, который изгнал Свейна, заключил мирный договор с Хардакнутом и в соответствии с условиями договора стал в 1042 г., после смерти Хардакнута, королем Дании. С его смертью в 1047 г. завершился датско-норвежский союз: в Норвегии воцарился сводный брат Олава Харальдссона Харальд Суровый Правитель, в Дании — племянник Кнута Свен Эстридсен, которые в 1064 г. заключили договор, установивший независимость обеих стран.

Быстрое становление единого Датского государства и существование датско-английской империи Свейна и Кнута обязаны не только политическим успехам Харальда Синезубого и его преемников. В основе процветания Дании второй половины X — первой половины XI в. лежал общий экономический подъем, проявлявшийся во всех сферах жизни: в сельском хозяйстве и торговле, росте городских центров и расширении ремесел. Одновременно углублялась социальная стратификация общества, формировались государственные институты, система управления, военная организация.

Климат эпохи викингов отличался высокими годовыми температурами, пик которых пришелся на время около 800 г., и значительной влажностью. Природные условия благоприятствовали как земледелию, так и скотоводству. Пыльцевой анализ указывает на значительное увеличение производства зерновых культур, в первую очередь ржи, которая оказалась наиболее продуктивной и постепенно вытесняла другие злаки, в том числе ячмень и пшеницу. Площадь запашки увеличилась мало: уже в железном веке наиболее плодородные почвы были распаханы.

Важнейшими нововведениями, существенно повысившими эффективность земледелия, стали производство железных наральников и плужных лемехов и распространение дуговой и шлейной упряжи, позволившей эффективнее использовать тягловую силу быков и превратить в упряжное животное лошадь, что примерно в 2 раза увеличило скорость пахоты. Благодаря улучшению качества и убыстрению вспашки, а также удобрению почвы урожайность сильно возросла, обеспечивая питанием большое количество населения и создавая больше избыточного продукта.

Система землепользования в эпоху викингов изучена недостаточно. Однако раскопки сельских поселений (Ворбассе, Сэддинг, Омгорд, Рунегорд и др.) позволили установить, что сложившаяся в железном веке система землепользования — и сами деревни, и весь деревенский комплекс с полями и угодьями — не претерпела сколько-нибудь существенных изменений в последующую эпоху.

Основной производственной ячейкой общества оставалась семья, занимавшая отдельную усадьбу. Наряду с длинными прямоугольными домами появились дома ладьевидной формы (так называемого треллеборгского типа); более четко прослеживается функциональная дифференциация хозяйственных построек: выделились не только кузницы и гончарные мастерские, но и ткаческие и др. В деревнях X в. (Омгорд и Сэддинг в Западной Ютландии) обнаружено значительно большее количество импортных предметов, причем предметов не роскоши, а повседневного употребления: сосудов из норвежского жировика, рейнских жерновов и т.п.

Сохранялась и общая планировка деревни: в Сэддинге усадьбы расположены вокруг открытой площадки 150 X 30 м. В то же время наряду с мобильными деревнями железного века появились постоянные поселения, занимавшие одно и то же место на всем протяжении своего существования (Сейлфлод, Северная Ютландия). Однако ни те, ни другие не имели продолжения в средневековье: во второй половине XI в. поблизости от старых возникли новые деревни, аграрные же поселения железного века — эпохи викингов — пустели.

Важнейшим новшеством явились «усадьбы магнатов», т.е. усадьбы, занимавшие большую площадь (Ворбассе X в. состоит из пяти усадеб размером до 200 x 150 м), огороженные частоколом, с многочисленными хозяйственными постройками, включая отдельные от «большого» дома постройки для скота, кузни, бронзолитейные мастерские, а также небольшие жилые строения. Очевидно, что владелец усадьбы размещал на своем дворе значительное количество людей, выполнявших различные сельскохозяйственные и ремесленные работы. Подобная усадьба производила большой объем продукции, в ее рамках существовало разделение труда. Наличие малых жилых домов в пределах усадьбы, очевидно, свидетельствует о пребывании здесь людей, не обладавших собственными усадьбами и земельными наделами. Появление «усадеб магнатов» рассматривается как показатель зарождения земельной аристократии, богатство и власть которой зиждились на владении землей.

Смена обычной деревни «усадьбами магнатов» в Ворбассе (при сохранении тех же угодий) указывает на возникновение нового типа владения землей, отличного от предшествующего времени. Однако материалы Ворбассе, который лежит в 25 км от Еллинга, могут быть не показательны для других областей Дании: можно предполагать, что эти магнаты были связаны с центральной властью. О вероятности этого предположения говорит и то, что королевское укрепление Треллеборг выстроено на месте более ранней «усадьбы магната».

«Усадьбы магнатов», крупные сельскохозяйственные комплексы, являлись также средоточиями ремесленной деятельности. На деревенских поселениях ранее обособлялись лишь кузницы и железоделательные мастерские. В эпоху викингов деревенские ремесла сохраняли домашний характер, в «усадьбах магнатов» концентрировались разнообразные мастерские, располагавшиеся в отдельных помещениях. Очевидно, ремесленники, жившие з усадьбе, обслуживали потребности ее владельца. Однако виды ремесел далеко выходили за пределы хозяйственных нужд одной семьи. Бронзолитейные и ювелирные мастерские Ворбассе X в. дают основание предполагать, что их продукция находила более широкое применение и поступала в систему торговли и обмена. Установление верхушкой общества контроля над специализированным ремеслом подтверждается и присутствием ремесленников в королевском укреплении Фюркат. Таким образом, одной из форм организации ремесленной деятельности было ее сосредоточение в усадьбах крупных земельных собственников.

Другой формой была концентрация ремесла в возникавших протогородских центрах. Уже поселения IV—V вв. (Луннеборг, Фюн) и VI—VII вв. (Данкирке, Западная Ютландия) отчетливо выявляют специализацию и масштабность производства орудий труда и вооружения, костяных, стеклянных и керамических изделий, украшений из стекла, бронзы, драгоценных металлов. На основании ремесленной деятельности трудно выявить какие-либо существенные различия между этими протогородами и Рибе и Орхусом VIII—IX вв.

Лишь с IX в. в ремесленной сфере начали проявляться новые тенденции. Стандартизировалось производство украшений. Если ранее изготавливали единичные изделия, то теперь — серийные, отличавшиеся, однако, более низким качеством обработки. В протогородских центрах ремесло приобретало и более упорядоченные формы: образовывались скопления мастерских.

Городское ремесло в конце железного века и начале эпохи викингов было непосредственно связано с обслуживанием самих протогородов и с потребностями складывавшихся протяженных путей в Северной Европе.

В 1920-е годы А. Пиренн предложил рассматривать арабскую экспансию в Средиземноморье (с VII в.) в качестве основного фактора, приведшего к возникновению балтийского пути, заменившего южноевропейский. В свете новых данных эта теория потребовала серьезных уточнений. Становление датской торговли с Западной и Восточной Европой и сложение торговых путей на Балтике приходятся на время, предшествовавшее арабскому завоеванию. Как показали раскопки поселения в Луннеборге, уже в V в. в пределах Балтийского региона происходило упорядочение торговых путей, а на их скрещении возникали центры обмена. К таким ранним центрам принадлежат также Экеторп на о-ве Эланд и Хельге на озере Меларен в Средней Швеции, возможно, Лёддечёпинг в Сконе. Экономические предпосылки развития внутриприбалтийской и трансъевропейской торговли различались. Вторая до эпохи викингов основывалась на потребностях знати в предметах роскоши, первая — на стабильном росте экономики, обеспечивавшей значительный прибавочный продукт, и на специализации отдельных областей в силу их природных условий и хозяйственных традиций. Из Южной Норвегии поступали изделия из жировика, служившего для производства огнеупорной посуды. Вероятно, из Швеции (через Хельгё) доставлялось железо, собственное производство которого в Дании с конца VII в. практически прекратилось. Соль поставлялась с южного побережья Балтики. Связи Луннеборга с другими балтийскими центрами прослеживаются по распространению стеклянных изделий.

Первостепенное значение для формирования нового типа торговли имели западные связи Дании, в первую очередь с североморским регионом. С VII в. побережье Северного моря стало важнейшим средоточием торговой деятельности. Меровингское, а затем и каролингское государство франков и Фризия, включенная в его состав в начале VIII в., вели интенсивный обмен с близлежащими и дальними (вплоть до Рима) землями. Высокоразвитое ремесленное производство создало предпосылки для развития стабильной торговли. В низовьях Рейна, Мааса и Шельды возникли крупные эмпории: Домбург на о-ве Вальхерн в устье Шельды, Дорестад на Рейне. Через Дорестад осуществлялась вся рейнская торговля, причем как изделиями местных ремесленников, так и привозной продукцией центрально- и южноевропейских мастеров. В VIII—IX вв. Дорестад — это крупнейший европейский центр, связывавший Юг и Северо-Запад Европы. Важную роль в североморской торговле играли и англо-саксонские города, сохранившиеся с кельтско-римского времени, в первую очередь Лондон (Лунденвик), связанный с лежащими через Ла-Манш Квентовиком и Дорестадом. Дания очень быстро оказалась втянутой в сферу североморской торговли.

Именно с нею связаны возникновение и расцвет Данкирке, а затем Рибе на западном побережье Ютландии. В одном из сгоревших домов в Данкирке были найдены тысячи обломков фризских сосудов: здесь, видимо, хранились предназначенные для продажи привозные изделия. Через Данкирке ввозилось большое количество предметов роскоши, часть из них имела франкское происхождение. Были найдены и фризские монеты — скеатты, количество которых, однако, невелико.

В VIII в. на первый план выходит Рибе, расположенный в нескольких километрах к северо-востоку от Данкирке. Его важное место в североморской торговле отмечено огромным количеством западноевропейских импортов — керамики, рейнских жерновов, стекла. Найденные в Рибе VIII в. фризские скеатты равномерно распределены в культурном слое протогорода: видимо, они использовались в торговле. Меньше здесь предметов балтийской торговли: к ним принадлежат лишь несколько сосудов из жировика. Наряду с торговой, в Рибе представлена и ремесленная деятельность: железообработка, бронзовое литье, производство стеклянных бус и обработка янтаря, производство обуви, гребней, керамики.

Прямые контакты связывали Данию с Англией. Их отражением служит рассказ в Англо-саксонской хронике (789 г.) о первом нападении викингов: королевский чиновник Уэссекса принял высадившихся на берег скандинавов за купцов и был ими убит. Хотя автор хроники знал о том, что это были норвежцы из Хордаланда, он назвал их «данами».

В VIII в. установились два основных маршрута, связавшие Северное море с Балтикой, — северный, через Лимфьорд, и южный, у основания Ютландского п-ва по рекам Эйдер, Трене и Шлее. Первый отмечен основанием торгового центра в Линдхольм Хёйе на Лимфьорде, второй — Хедебю у фьорда Шлее.

Впервые под названием Шлезвиг (Sliestorp, Slieswick) Хедебю упоминается в 804 г. в Франкских анналах, а в 808 г. он характеризуется как portus и торговый центр. Англо-саксонский источник конца X в. поясняет, что Шлезвиг немецкое, а Хедебю датское название вика. Крупномасштабные раскопки позволили детально восстановить историю этого протогорода — от возникновения до упадка в конце X в. и гибели в середине XI в.

Первоначальное (южное) поселение возникло на южном берегу бухты Хедебю Нор во фьорде Шлее и в VIII в. представляло собой усадьбу с одним длинным домом и большим количеством жилых полуземлянок. В нескольких из них производились янтарные бусы, ювелирные бронзовые изделия, железные предметы. Импорты включали рейнские жернова, 1 скеатт и керамику. Притом что Южный Хедебю обнаруживает явные следы торгово-ремесленной деятельности, по своей планировке, домостроительной технике, частично по занятиям населения он близок к деревенским поселениям.

Чуть позже 800 г. образовалось второе поселение, которое с самого начала имело иной характер. Его застройка осуществлялась по плану: здания стояли рядами на узких участках, ограды усадеб не меняли места. Ряды домов разделяли улицы, через ручей был перекинут мост. Дома на центральном поселении не имеют аналогий в деревенских усадьбах: это более легкие прямоугольные постройки из вертикально поставленных досок (техника ставкирке). В середине X в. поселение обнесли укреплениями: земляной вал окружил территорию около 24 га и с севера и юга имел проездные ворота. Одновременно вал Хедебю был соединен с главной линией Даневирке, укреплением на южной границе Дании. Вблизи, на неукрепленной территории, находились могильники и еще одно неукрепленное поселение, а на прилегающем высоком холме — недатированное укрепление, которое по аналогии с Биркой в Швеции рассматривается как убежище.

Одним из основных видов деятельности населения Хедебю было ремесло, особенно обработка железа, в X в. появились гончарный круг и круговая керамика специфических форм, а также массовое производство костяных гребней, тканей, обработка кожи. Производство предметов роскоши ограничивалось изделиями из бронзы, причем в IX в. преобладали западноевропейские типы, в X в. более обычными стали южноскандинавские формы. Уже сами масштабы ремесленного производства дают основание предполагать, что эти изделия были предназначены для обмена и продажи. Об интенсивной торговле свидетельствуют многочисленные находки весов и гирек и — в еще большей степени — местная чеканка монеты, которая возникла в очень небольших размерах в начале IX в. (к 1966 г. были известны всего 69 экземпляров этих монет). В начале X в. произошла вторая, большая по размерам эмиссия монет, названных полубрактеатами Хедебю (найдены 858 экземпляров). Изображения на монетах подражают фризским образцам. Монеты использовались в качестве платежного средства, очевидно, только в самом Хедебю — в других местах Дании они служили подвесками и амулетами.

На чрезвычайно большой размах международной торговли в Хедебю указывают многочисленные импорты из скандинавских стран, Фризии, Франкской империи, Южной Европы. Письменные источники рассказывают о торговле здесь мехами, тканями, рабами. Наряду с предметами роскоши на рынок Хедебю поступали повседневные, бытовые вещи, сырье, полуфабрикаты (например, отливки топоров), в том числе рейнские жернова и грузики для ткацких станков.

Материалы Хедебю в наибольшей степени отражают западные связи Дании, именно благодаря им он выдвинулся в качестве крупнейшего центра Балтики. Вместе с тем положение на восточном побережье Ютландии позволило Хедебю стать промежуточным пунктом на пути из Северного моря в Балтику. Уже из первого сообщения о нем Франкских анналов — о перемещении королем Годфредом купцов из разоренного им Рерика в Хедебю — очевидно существование связей поселения с южнобалтийскими славянскими землями. Более того, из этого и других сообщений явствует, что славянское Поморье входило в сферу интересов и влияния Дании, ради сохранения которого она неоднократно вступала в конфликт с Франкской, а потом Германской империей. Оживленная торговля с поморскими центрами, а также приток оттуда ремесленников наиболее ярко проявились в керамическом материале, в IX в. импортируемом, позднее изготовляемом на месте по образцам западнославянских сосудов или славянскими гончарами. Славянское Поморье составило ближайшую зону торговых связей Хедебю на Востоке. На протяжении эпохи викингов торговые контакты распространялись далее на Восток, вплоть до Старой Ладоги и Новгорода.

Большую роль в развитии восточной торговли Дании сыграло установление связей Скандинавии с арабским Востоком. С конца VIII в. на Балтику во все большем количестве стало поступать восточное серебро. По рекам Восточной Европы: через Неву — Волхов — Ловать или Мету скандинавы попадали на Волгу, по которой спускались до ее среднего течения, где в крупном торговом центре Булгаре, столице Волжской Булгарии, встречались с арабскими купцами, пришедшими из Халифата. Многочисленные арабские авторы, в первую очередь Ибн Фадлан и Ибн Хордадбех, подробно описывают торговлю в Булгаре и рассказывают о купцах-русах, торгующих мехами и рабами. Об объеме восточной торговли красноречиво говорят клады арабских монет в Восточной Балтике. На Готланде и в Средней Швеции найдены более 500 кладов, содержащих около 80 000 куфических монет. Однако приток арабского серебра значительно ослабевал при продвижении на запад: на территории Дании, включая Борнхольм и Сконе, обнаружено всего 5000 монет, из которых 3000 — на Борнхольме, 1114 монет — в Сконе, Халланде и Блекинге. Более того, сроки поступления арабского серебра в Данию были значительно короче, чем в Восточную Балтику. Древнейшие клады арабских монет на Готланде относятся к началу IX в., в дальнейшем их число растет, достигая пика в середине — второй половине X в.; поток серебра иссякает здесь в конце X в. из-за истощения серебряных рудников Халифата и прекращения чеканки серебряной монеты. В Западную же Балтику арабское серебро поступало лишь со второй половины IX в., этот поток прекратился до 970 г. С этого времени здесь доминирует западноевропейская серебряная монета: немецкие денарии (серебряные рудники в Гарце открылись около 970 г.) и англо-саксонские пенни. В контексте восточных связей выделяется о-в Борнхольм как важный транзитный центр в торговле между Востоком и Западом.

Помимо арабских монет, с Востока импортировалось «платежное» серебро, так называемые пермские кольца: серебряные спиралевидные кольца определенного веса, а также серебряные гривны, которые разрубались на части и использовались по весу.

Восточная Европа, Византия и Восток поставляли в Данию предметы роскоши: бусы из аметиста, сердолика, горного хрусталя, посуду, шелковые ткани. С Востока были завезены и некоторые виды культурных растений. Часть этих предметов оседала в Хедебю, где найдены, например, византийская свинцовая печать IX в., упряжь с накладками из византийских монет IX в. К числу таких же уникальных находок, впрочем не обязательно говорящих о прямых связях, принадлежат киевская писанка и пряслица из овручского шифера, а также арабская монета (чеканки 929 г.) с процарапанным на ней граффито в виде двузубца — знака Рюриковичей. Византийские влияния обнаруживают изображения на монетах Хардакнута и Магнуса Доброго (XI в.) и особенно Свена Эстридсена. Показательно женское погребение в Фюркате с набором предметов, производившихся в разных центрах на Юге и Юго-Востоке Балтики, и двумя небольшими серебряными кольцами, использованными в качестве серег, что свойственно восточнославянскому убору.

Однако арабское серебро и восточноевропейские импорты в экономике Дании играли несравненно менее значительную роль, чем в экономике Швеции. Именно поэтому до последнего времени восточноевропейским связям Дании уделялось мало внимания: считалось, что они возникли незадолго до первой четверти XI в. Находки, относящиеся к IX—X вв. и говорящие о русско-датских связях, немногочисленны. Тем не менее они указывают на то, что уже во второй половине VIII в. Старая Ладога была вовлечена в сферу не только восточнобалтийской, но и фризской торговли, которая шла через Данию. В древнейших слоях поселения в значительном количестве присутствуют роговые гребни специфически фризских форм, сначала в виде готовых изделий, затем их начали производить на месте. При этом технология их изготовления была настолько сложной, что оправданно предположение о присутствии в Ладоге фризских ремесленников, по крайней мере на начальном этапе производства гребней. В староладожском скандинавском могильнике Плакун в погребениях третьей четверти IX в. найдены фризские сосуды. Полубрактеаты Хедебю (чеканки середины X в.), хотя и в незначительном количестве, встречаются на территории Восточной Европы, но большая их часть, вероятно, сменила многих владельцев, прежде чем попала на Русь. Результатом прямых связей, вероятно, можно считать лишь 20 полубрактеатов в кладе из Кейла (Эстония, 1970-е годы) и их многочисленные обломки в кладе у дер. Денисы (Украина). На возможность непосредственных культурных взаимовлияний указывает такая особенность погребального обряда в нескольких камерных захоронениях в Гнездове (на пересечении речных путей у Смоленска), как установление восковых свечей по углам деревянного перекрытия камер.

Подтверждение прямых контактов Дании и Приладожья в VII—IX вв. дало новую жизнь возникшему еще в начале XVIII в. предположению о том, что легендарный основатель династии древнерусских князей Рюрик тождествен Рорику, происходившему из датской династии Годфреда и имевшему лен в Фризии с центром в Дорестаде, богатейшем из эмпориев на Северном море. Рорик (Roricus) неоднократно упоминается в различных франкских анналах начиная с 850 г. в связи с его частыми сменами сюзеренов, что сопровождалось получением новых ленов, его участием в борьбе за королевскую власть в Дании в 855—862 гг., нападениями на небольшие фризские поселения. Последний раз о его деятельности говорится под 873 г., а в 882 г. его лен был передан другому лицу, вероятно, из-за смерти Рорика. Насколько можно судить по анналам, Рорик никогда не покидал побережья Северного моря, даже в Дании его интересы были сосредоточены в Юго-Западной Ютландии. Единственными основаниями для отождествления Рюрика и Рорика послужили тождество их имен (из др.-сканд. Hrprekr) и примерно одно и то же время жизни. Однако имя Нгргекг не принадлежало к числу редких, хотя, возможно, в раннее время оно и использовалось по преимуществу в среде знати: известно несколько представителей датской и норвежской династий конунгов IX—X вв., носивших это имя, а в шведских рунических надписях XI в. упомянуто не менее пяти Хрёриков. Поэтому представляется, что отождествление Рорика, имевшего лен в Дорестаде, с Рюриком Повести временных лет в высшей степени сомнительно.

Письменные источники чаще говорят о военных походах данов в Восточную Прибалтику: уже в «Житии св. Ансгара» Римберта (IX в.) упоминается неудачное нападение на Курланд около 850 г. Реже фиксировались сведения о торговых связях. Однако по меньшей мере в трех источниках речь идет непосредственно о торговых путях из Дании в Восточную Балтику и на Русь. В наиболее раннем из них (конца IX в.) — англо-саксонском переводе короля Альфреда Великого «Истории против язычников» Орозия — рассказывается о плавании от Хедебю до Трусо (Восточная Пруссия), которое занимало 7 дней. Из рассказа явствует, что это был хорошо освоенный маршрут. В 1070-е годы Адам Бременский упомянул о длившихся месяц плаваниях датских купцов из Хедебю в Новгород. Наконец, подробное описание пути из Дании к устью Невы содержит «Liber census Daniae» (XIII в.). Внимание к путям на Восток свидетельствует о значении, которое им придавалось.

Таким образом, в эпоху викингов Дания оказалась в центре международной торговли, через нее проходили пути из Балтики в Западную Европу, в свою очередь, по ним перемещались транзитные товары, включая не только предметы роскоши, но и ремесленные изделия. Определенное участие в торговле принимала и сама Дания, вывозя в основном продукцию сельского хозяйства: шкуры, шерсть, воск, мед, древесину, выделанные в пергамент кожи. Возможно, одним из предметов экспорта был и сам скот: в Рибе найдены ряды стойл для крупного скота, вероятно предназначенного для продажи.

Находки монет, а также первые попытки собственной монетной чеканки в Хедебю свидетельствуют, что уже с VIII в. часть торговли осуществлялась на деньги, хотя превалировал бартер: обмен определенного количества одного товара на определенное количество другого товара. На это указывает не только явно недостаточное количество находимых платежных средств, но и прямые свидетельства письменных источников. Одним из наиболее интересных является недавно обнаруженный в Хедебю деревянный стержень с рунической надписью (IX в.) — письмо или документ, в котором речь идет об обмене щита (предположительно) на мех выдры. К концу эпохи викингов роль бартера несколько сокращается. С конца X в. началась регулярная чеканка монеты, причем в нескольких датских центрах. Образцом для монеты Харальда, христианизатора Дании, послужили византийские монеты с изображениями Христа на троне на аверсе и креста — на реверсе. Этот тип монет полностью отсутствует в Южной Дании, где в Хедебю продолжается до 985 г. чеканка полубрактеатов. В конце X в. монетная эмиссия становится королевской регалией, и ее осуществляют в крупнейших городах — средоточиях центральной власти — в Орхусе, Виборге, Оденсе, Слагельсе, Роскилле, Лунде и др. При Свейне Вилобородом меняется и тип монет, образцом для которых были англо-саксонские пенни, имевшие на аверсе изображение правителя, на реверсе — крест или иной рисунок, но главное — снабженные легендами, указывающими имя правителя, место эмиссии и зачастую имя монетария как гарантии качества серебра и веса монеты. При Кнуте Великом и его сыне Хардакнуте чеканка монеты увеличивается, и с этого времени монеты начинают в полной мере функционировать в качестве платежных средств, возникает денежное обращение.

Собственную монету дополнил огромный приток денег из Англии — результат контрибуций, взимавшихся датскими королями Свейном Вилобородым и Кнутом Великим. Количество англо-саксонских монет конца X — первой половины XI в., найденных на территории Дании, составляет более 15 000; увеличился в XI в. и приток денариев.

Менее изученной остается внутренняя торговля, видимо, в связи с тем что велась она в основном продуктами сельского хозяйства, которые не оставляют следа в археологическом материале. Однако уже сам рост городов является косвенным свидетельством увеличения объема местной торговли: горожане нуждались в продовольствии и других продуктах сельскохозяйственного производства, а рост международной торговли требовал более интенсивного сбора товаров на экспорт.

Древнейшие датские протогорода (Данкирке, Южный Хедебю, Рибе) своим возникновением обязаны развитию международной торговли и связанной с этим концентрации в них ремесленной деятельности. Вероятно, то же происхождение имеют и появившиеся в X в. новые поселения, выросшие впоследствии в средневековые города, — Орхус, Слагельсе, Оденсе и др. Все они находились в защищенных бухтах или проливах, имели стоянки для судов и, как и более ранние протогорода, возникали в местах скопления аграрных поселений с большой плотностью населения. В них превалировали прямоугольные дома из вертикально поставленных досок, малые дома и полуземлянки, планировку поселений отличала упорядоченность, центральная их часть была обнесена древоземляными укреплениями. Во всех найдены остатки активной ремесленной деятельности, а также торговли с Норвегией, славянским Поморьем, Рейнской областью, Фризией и Англией.

Взаимодействие протогородов с их округой (и не только в Дании) исследовано недостаточно: археологических материалов, характеризующих городскую округу (hinterland), мало. Поэтому вики до недавнего времени представлялись чем-то инородным по отношению к региону, в котором они располагались, и независимым от экономического развития прилегающих территорий. Археологические изыскания последних двух десятилетий хотя и не полностью, но восполнили этот пробел, дав богатый материал для дальнейших исследований.

Топография археологических памятников, поселений и могильников уже в римское время выявила образование «гнезд» поселений с культовым и общественным центром, служившим также убежищем для живущего вблизи населения. Как правило, наиболее крупные и богатые «гнезда» были связаны с удобными стоянками для кораблей на побережье. На протяжении железного века их места неоднократно менялись, однако главные признаки оставались неизменными. И одним из основных была концентрация аграрных поселений, способных произвести достаточное количество сельскохозяйственной продукции, чтобы обеспечить продовольствием не только непосредственных производителей, но и не занятое в аграрной сфере население протогородов — ремесленников, торговцев, представителей власти, знать. Следы аграрной деятельности жителей протогородов крайне незначительны: в Хедебю, например, лишь в одной усадьбе найдены стойла для скота, весьма редко встречаются орудия земледельческого труда (если они не изготовлены для продажи). Основная масса продовольствия, очевидно, доставлялась из сельскохозяйственной округи. И действительно, анализ костей домашних животных в Хедебю и на сельских поселениях в его окрестности показал: в протогородских центрах и укреплениях более 75% костей — это кости крупного рогатого скота и свиней, тогда как в сельских поселениях их менее 70%. В Хедебю обнаружено непропорционально большое количество костей от мясистых частей туш животных, тогда как, например, на поселении Элисенхоф в 50 км от Хедебю их непропорционально мало. Вероятно, это можно объяснить поставками мяса в Хедебю.

В меньшей степени пока прослежена связь протогорода и округи по материалам городского ремесла, особенно для раннего времени: импортные изделия и изделия городских ремесленников проникали преимущественно в усадьбы магнатов, они крайне редко встречаются в рядовых усадьбах, которые обеспечивали местные ремесленники.

Центры торговли, протогорода, были изначально связаны с формирующейся верховной властью, представители которой сосредоточивали в своих руках контроль над внешней торговлей еще с бронзового века. Богатевшие вики интересовали верховную власть как место перераспределения прибавочного продукта, собираемого в виде даней и военной добычи, и как возможный источник дополнительных доходов от сбора пошлин. В свою очередь, население протогородов было заинтересовано в защите от возможных нападений, обеспечении безопасности и порядка торговли. О том, что торговые центры были одним из главных объектов нападений и грабежа как скандинавских викингов, так и поморских славян, говорят многочисленные сообщения франкских, английских, немецких хроник. Грусо, Рёрик, Ральсвик, Волин на Балтике, Гамбург, Дорестад и Квентовик на Северном море и даже города, лежавшие по берегам крупных рек вдали от моря, подвергались постоянным набегам: иногда нападавшие ограничивались выкупом, иногда город подвергался разорению и прекращал существование, как, например, Рёрик. Поэтому взаимные интересы объединяли формирующуюся королевскую власть и население протогородских центров.

Ранние этапы этого сближения практически не отражены в письменных источниках: они содержат лишь разрозненные намеки на реальное положение дел. Уже в первых сообщениях о Хедебю во Франкских анналах рассказывается, что, разорив в 808 г. Рёрик, Годфред вывез ремесленников и купцов в Хедебю и приказал укрепить валом границу между данами и саксами по северному берегу Эйдера, обеспечив таким способом безопасность Хедебю с суши. Более того, действия Годфреда против Рёрика также не были случайны: они диктовались необходимостью удержать под своим контролем основную торговую магистраль, на главенство над которой претендовали франки. Распространив власть на Фризию и завязав дружеские отношения с ободритами (славянским племенем, населявшим западное Поморье), на земле которых находился Рёрик, Карл Великий был уже близок к тому, чтобы установить свой контроль над торговлей между Северным и Балтийским морями. Разгром и уничтожение Рёрика и последующее успешное нападение на фризское побережье утвердили господство Годфреда над этим путем.

Начатое Годфредом укрепление Хедебю было в дальнейшем продолжено: в середине X в. центральное поселение было окружено валом, который соединялся с Даневирке. Аналогичные укрепления — кольцевые валы — появились в то же время и в других торговых центрах Дании: в Рибе, Орхусе, Оденсе; одновременно были возведены оборонительные сооружения того же типа в Бирке в Средней Швеции.

Немалую роль в междоусобных распрях и конфликтах, насколько можно судить по имеющимся в нашем распоряжении отрывочным сведениям, играла борьба за торговые центры. В поле зрения франкских хронистов по преимуществу попадали события, происходившие поблизости от границ Франкской империи — вокруг Хедебю и имевшие связь с имперской политикой на севере. Но именно Хедебю стал основным предметом раздоров: за него боролись сыновья Годфреда и потомки Хемминга, в нем находился представитель Хорика I, собиравший пошлины; видимо, Хедебю захватили и осевшие в нем (или в его окрестностях) представители «шведской династии».

Главенствующее положение конунгов в протогородах выявляется при обращении к известиям о первых христианских миссионерах в Дании, которые получали разрешение конунгов на проповедь христианства: Виллиброрд обращался к Онгенду-Ангантюру в Рибе, Ансгар — к Харальду Клаку. Основать на территории вика школу (Ансгар в 826 г.) или церковь (он же в 850 г.) миссионер мог только с разрешения конунга.

Вместе с тем нет никаких следов того, чтобы конунги имели резиденцию в самом протогородском центре: в Хедебю и Рибе не обнаружены усадьбы, которые могли бы принадлежать конунгу. Еллинг не являлся крупным поселением; более того, вблизи мемориала пока даже не найдено место, где могли бы жить Горм, Тюра или Харальд со своими дружинниками и слугами. В непосредственной близости от Еллинга нет и протогородских центров. Он лежит на скрещении важных путей из Северной в Южную Ютландию и с о-ов Фюн и Зеландия на полуостров. Не случайно в конце X в. (Харальдом?) был построен почти километровый мост у Равнинге через болотистую долину р. Вайле. Тем не менее пребывание в Еллинге, занимавшем выгодную стратегическую позицию, обеспечивало контроль над всей территорией Дании, включая торговые центры.

Более того, и в позднейшее время конунг Дании не имел постоянной резиденции, а переезжал из одной «королевской» усадьбы в другую. Поэтому функции верховной власти в городах осуществлялись представителем конунга, которого письменные источники называют «praefectus» или «comes». По словам Римберта, comes в Хедебю в правление Хорика I должен был регулировать общественный порядок и взимать пошлины.

Таким образом, экстерриториальность резиденции конунгов по отношению к протогородам сохранялась вплоть до конца X в. Но на протяжении IX — первой половины X в. формировалась система «королевских» усадеб, разбросанных по стране и называвшихся Хусебю (они сохранялись и в средневековье). Хусебю концентрировались в узкой зоне между Хедебю и Еллингом, по одной усадьбе расположено около укрепления Аггерсборг, у Даневирке, на Зеландии, и на северо-западной оконечности Ютландии. Считается, что эти усадьбы служили местом пребывания конунга, центрами сбора даней и выполняли определенные военные функции. Одна из таких усадеб находилась в 5 км от Хедебю, именно ее и рассматривают как возможную резиденцию конунгов шведской династии.

Только в конце X в. датские конунги переселяются в город: Харальд Синезубый основывает в Роскилле церковь и собственный двор, что позволило Адаму Бременскому назвать Роскилле столицей Датского государства во времена Харальда.

Если королевскую власть в протогородские центры привлекала возможность взимания податей и пошлин, то скопление в них разноэтничного населения, в том числе торговцев из христианских стран, привлекало к ним церковь. Именно в торгово-ремесленных центрах начали свою деятельность первые миссионеры, основывая здесь первые церкви и школы, в них же в 948 г. были учреждены первые три епископства на территории Дании: в Хедебю, Рибе и Орхусе (см. ниже). К концу X в. и в XI в. число епископств растет: центрами новых епархий становятся Оденсе (не позднее 988 г.), Виборг, Роскилле, Лунд и Дальбю (два последних в Сконе). Таким образом, в первой половине XI в. формировались полифункциональные городские центры — средоточия ремесел, торговли и церковной организации, тесно связанные с королевской властью.

Рубеж X—XI вв. оказался переломным в судьбе протогородов во всех Скандинавских странах: многие из них пришли в упадок, торгово-ремесленная деятельность в них замерла. К их числу в первую очередь относится Хедебю, где в 985 г. чеканка монеты была прекращена, а с начала XI в. в археологическом материале прослеживаются следы постепенного угасания поселения. Около 1050 г. норвежский конунг Харальд Суровый Правитель сжег поселение практически дотла, а в 1066 г. нападение поморских славян довершило его разгром. На северном берегу залива Шлее на месте небольшого поселения стал расти новый, средневековый город Шлезвиг.

И хотя такая участь постигла немногие торгово-ремесленные центры Дании, почти все они пережили потрясения, сопровождавшиеся топографическими изменениями: Рибе эпохи викингов, лежавший на северном берегу реки, переместился на ее южный берег и продолжал развиваться на новом месте, оставив за покинутым поселением название «Старый Рибе»; на 2-4 км сместилось положение Орхуса и др. Убедительного объяснения этому явлению пока не выдвинуто. Что же касается Хедебю, то его падение, как и гибель Бирки, ранее связывалось с изменением торговых путей в результате прекращения потока арабского серебра с Востока. Однако для Хедебю, как уже говорилось, восточная торговля не имела столь большого значения, как для Бирки. Вероятнее, что здесь сыграли роль иные, внутренние факторы, связанные с социально-политическими процессами образования единого Датского государства.

Конец X в. принес еще одно новшество в систему поселений — строительство круглых крепостей, обнесенных земляным валом с деревянными конструкциями внутри, с упорядоченной — и единой для всех — планировкой и типом построек — ладьевидными домами. В настоящее время известны три такие крепости: Треллеборг (в Западной Зеландии), Аггерсборг (на северном берегу Лимфьорда) и Фюркат (в Северной Ютландии, к югу от Мариагерфьорда). Вопрос о том, относится к ним или нет Ноннебаккен, круглый вал в Оденсе (на Фюне), открыт: ныне представляется более обоснованным считать его укреплением самого Оденсе того же времени, что и валы в Хедебю, Рибе и других центрах.

Долгое время после их обнаружения в 1930-е годы круглые укрепления рассматривались как военные лагеря, пункты сбора войск Свейна Вилобородого перед отправкой их в Англию; позднее — как военные крепости, контролировавшие пути и округу. Исследование Фюрката показало, что этого объяснения недостаточно. Во-первых, согласно новым дендрохронологическим датировкам, строительство крепостей относится к 980-м годам; к 1000 г., т.е. времени наиболее широкомасштабных военных действий в Англии, они пришли в упадок. Во-вторых, единство их планировки и архитектуры предполагает, что они были построены не только одновременно, но и по общему плану для одного владельца, каковым мог быть только король Дании Харальд Синезубый. В-третьих, они расположены вокруг Еллинга на севере и востоке и вместе с Даневирке на юге образуют оборонительный пояс государства и контролируют пограничные области. Наконец, далеко не все дома в крепостях жилые (казармы — по старой интерпретации): в Фюркате лишь четверть из них имела очаги, остальные являлись хранилищами или конюшнями (треть), кузницами (шестая часть) и ювелирными мастерскими (шестая часть). При этом жилые постройки размещались вдоль улицы, протянувшейся с востока на запад, — основной, на что указывает караульня у западных ворот, а мастерские — по улице, ведшей с юга на север.

Таким образом, Фюркат и две другие крепости представляли собой королевские укрепления, имевшие военные функции и служившие местом сбора и хранения даней и пошлин, производства железных изделий и драгоценных украшений. Поэтому крепости могут рассматриваться как центры, контролировавшие экономическую и социальную жизнь общества. Время же начала их строительства, около 980 г., приходится на один из важнейших моментов истории Дании — завершение процессов образования единого Датского государства.

Существование империи Свейна Вилобородого и Кнута Великого было невозможно без достаточно развитой системы управления, причем не только в Англии, где имелись уже сложившиеся государственные структуры, но и в самой Дании. Однако малочисленность письменных источников затрудняет всестороннее освещение социального и административного устройства Дании до конца XI в. По разрозненным упоминаниям письменных источников, топонимии, руническим надписям удается лишь предположительно — и подчас спорно — реконструировать основные институты этого времени.

Сложившаяся к концу эпохи викингов система государственного управления в Дании в значительной степени подчинялась военным задачам и уходила корнями во времена разложения родоплеменного строя. Сохранение архаичной терминологии создает иллюзию неизменности стоящих за терминами реалий. Но традиционность терминологии указывает скорее на преемственность институтов, которая ощущалась их современниками, нежели на их неизменность и консервативность.

Соединение военных и административных функций лежало в основе двух важнейших социально-политических систем: территориального деления страны и социальной структуры общества. Основная административно-территориальная единица Дании XI в. — херед (hæred от hær — «войско») возник, как считается ныне, с целью обеспечения потребностей королевской власти в концентрации крупных военных сил и в упорядочении организации войска[3]. Каждый из хередов поставлял в королевское войско — лединг — оснащенный и снабженный гребцами и провиантом корабль под руководством «кормчего» (styrimadr). Предполагается, что уже Годфред формировал свое войско на территориальной основе, хотя прямых указаний на этот счет в источниках нет.

Если своим происхождением хереды действительно обязаны центральной власти и поначалу выполняли по преимуществу военные функции, то к XI в. они являлись уже административными округами. В каждом из хередов действовал собственный орган местного управления — тинг, бывший средоточием публично-правовой жизни, где собиралось все свободное население хереда. Тинг хереда синтезировал судебную и исполнительную власть, являясь также культовым центром. Здесь разбирались имущественные тяжбы и уголовные дела, регулировалась жизнь общин. Из компетенции тингов хередов изымались лишь вопросы, связанные с церковным правом, которые находились в ведении епископа, а также дела, касавшиеся преступлений против личности или имущества конунга (в том числе измены): они рассматривались самим конунгом или учреждаемым им судом.

По мере упорядочения налогообложения хереды становились фискальными округами. Однако неизвестно, когда это произошло: даже для конца эпохи викингов сведений о системе налогообложения нет: упоминания о «данях» (skatt) и пошлинах нерегулярны.

Более крупной, объединяющей несколько хередов административно-территориальной единицей были, видимо, восходящие к племенным территориям ланды («земли» — land) и сюсслы (syssel), которые также имели собственные тинги. Функции ландстингов были более разнообразны: они являлись также законодательными органами. Древнейшие датские судебники (записаны в XIII в.) отражали областное право и принимались на тингах основных ландов: Зеландии, включая Лолланн, Фальстер, Мён («Зеландское право»), Ютландии вместе с Фюном («Ютское право»), Сконе с Блекинге и Халландом («Сконское право»). Вместе с тем ланды и сюсслы не играли столь важной роли в военной организации, как хереды.

Одновременно с органами местного управления и судопроизводства (тингами) начал складываться аппарат центральной власти. Первое свидетельство этого — сообщения о королевских «чиновниках» (comes) в виках, где они собирали пошлины в пользу короля. В X в. в рунических надписях упоминаются bryte — видимо, управляющие королевскими усадьбами; лендрманы и сюсселманы — как считается, представители короля в ландах и сюсслах. Предполагается, что в их функции входили сбор податей и организация войска.

Институт наместничества в крупных областях получил распространение не позднее времени Харальда Синезубого. Подчинив Норвегию, Харальд управлял непосредственно только Виком в Осло-фьорде, остальные области находились в подчинении Харальда Серый Плащ и ярла Хакона из Хладира. Особенно широко использовали наместников Свейн Вилобородый и Кнут Великий, при котором в Норвегии от его имени правил сначала ярл Эйрик, позднее его сын Свейн, а в Дании правителями-регентами при малолетнем Хардакнуте стали Торкель, затем ярл Ульв. В числе наместников датских королей мы видим представителей местной родовой знати (ярлы из Хладира), которых сменили члены королевской семьи и военная знать.

Ориентация на военную деятельность определила особое значение воинских организаций и формирование специфически военной иерархии. Важнейшими организационными формами в эпоху викингов были дружины — hird и войско — lid. Не случайно почти все известные по руническим надписям термины, характеризующие социальный статус, являются обозначениями воинов различного ранга.

Немногочисленные дружины конунгов и представителей родовой знати являлись и профессиональной военной силой, и первоначальным, с нерасчлененными функциями аппаратом управления. Члены дружины, hirdsmenn, будучи приближенными правителя, выполняли различные поручения вплоть до сбора даней, судопроизводства по отдельным делам, дипломатических переговоров. Они жили в усадьбе своего господина и, судя по руническим надписям, не имели собственных земельных владений. Именно это отличало их от категории воинов, обозначаемых термином «drengr». Они обычно считаются дружинниками, составлявшими «младшую» дружину. Однако некоторые воины-дренги, в память которых установлены стелы, были владельцами небольших усадеб, расположенных по преимуществу на побережье или вблизи протогородских центров, где наблюдается концентрация камней с упоминанием дренгов. Это может указывать на более высокий, нежели у рядового дружинника, статус воина-дренга, имевшего земельное владение (пожалование?). Термин drengr вероятно, относился не только к дружиннику, но и к воину, занимавшему соответствующий статус в любом войске: не случайно в ряде надписей воины-дренги названы также «сотоварищами» (felge, др. — исл. felagi). Этим термином, вероятно восходящим к тому времени, когда военный вождь был еще первым среди равных, обозначались все участники войска — от его предводителя (включая короля) до рядового воина. Постоянное использование термина felge в рунических надписях вплоть до XI в., разумеется, не отражает хотя бы условное равенство всех членов войска, а является сугубо традиционным. Вместе с тем оно не встречается в сочетаниях со специфически дружинными терминами hirdsmadr или drottinn (господин, имеющий дружину).

Общее определение воинов felge в надписях часто конкретизируется, характеризуя как положение данного воина в войске, так и иные его социальные связи. В конце X в. некий Торульв воздвиг стелу в Хедебю в память о своем «сотоварище» Эйрике, который был «кормчим» (styrimadr) и «тегном» (hempegn) конунга Свейна, видимо Вилобородого, а также «очень хорошим дренгом» (DR 1). Набор терминов определяет статус Эйрика в его отношениях с войском (felge), с королем (pegn), а также занимаемое им в войске положение (styrimadr), которое предполагает, что Эйрик был предводителем отряда, размещавшегося на одном корабле (и правителем хереда, поставившего этот корабль?). Высокому статусу Эйрика в социальной, локальной и военной структуре соответствовало его место «королевского тегна». Считается, что человек этого ранга имел свою усадьбу, на что указывает и определение hem — «дом», т.е. он, возможно, являлся землевладельцем (не таким ли тегнам принадлежали «усадьбы магнатов» на сельских поселениях этого времени?). Таким образом, будучи одновременно членом нескольких социальных структур (военной, местного управления, центральной власти), Эйрик совмещал ряд функций, которые взаимодополняли и расширяли сферу его деятельности.

Сочетание нескольких функций одним нобилем было, судя по надписям, явлением обычным. На камне из Главендрупа (Фюн, вторая половина X в. — DR 209) некий Али характеризуется как «господин» (drottinn), «высоко достойный тегн» (hedwaerpa tegn) и в то же время — как «годи» округа Сельве. Первое определение, «господин», указывает на то, что Али имел собственную дружину, что было возможно лишь для человека очень высокого ранга. Второе — определяет его отношение к королевской власти: статус тегна в военно-политической иерархии. Третье — отражает его функции в местном обществе, положение годи (godi) — жреца, а может быть, и главы судебной и исполнительной власти в округе (хереде?). Все эти определения в совокупности указывают на принадлежность Али к местной знати, на его высокое положение в военно-административной иерархии Датского государства.

Наряду с термином «годи» на принадлежность к родовой знати указывает и сохранявшийся в XI в. термин «ярл» (jarl), принадлежащий, очевидно, высшему (второму после конунга) разряду нобилитета. Таким образом, в социальной терминологии рунических надписей отразилось объединение старой родовой и выдвигавшейся военно-дружинной знати и совмещение культовых, административных и военных функций в рамках новых государственных структур.

Скудость сведений, однако, оставляет открытым вопрос об истоках тех или иных институтов, упоминания о которых мы встречаем в рунических надписях: являлись ли они естественным развитием более ранних, родоплеменных, возникали ли они вместе с королевской властью и централизацией государства, были ли перенесены в Данию из более развитой Англии в эпоху датского завоевания страны в конце IX — начале X в. или при Свейне и Кнуте. Сходство некоторых институтов (например, территориально-административных единиц): хередов в Дании и сотен — hundare в Англии, общность ряда терминов (tegn) как будто указывают на англо-саксонские влияния в Дании. Вместе с тем нельзя забывать, что само германское заселение Англии в V в. осуществлялось выходцами из Дании и контакты между населением обеих стран не прекращались. Это создавало основу для параллельного развития и постоянных взаимных влияний обоих обществ, но не обязательно должно было вести к прямым заимствованиям. Во всяком случае, ни один из институтов Дании XI в. не может быть бесспорно отождествлен с его англо-саксонским аналогом.

Но каковы бы ни были истоки конкретных потестарных учреждений, очевидно, что в конце X — первой половине XI в. центральная власть в лице конунга обладала значительной силой, опиравшейся на возможность собирать большое войско и концентрировать огромные средства (материальные и трудовые) для военных экспедиций, строительства укреплений и городов. Она располагала выраставшим из дружины аппаратом управления, совмещавшим пока различные функции — судебные, потестарные, фискальные, культовые. Феодализации общества способствовало формирование крупной земельной собственности. В идеологическом же укреплении государства немаловажную роль играла церковь, привнесшая в Данию организационные структуры, сложившиеся в Западной Европе.

Дания была первой и долгое время единственной (в Скандинавии) страной, имевшей тесные и регулярные контакты с христианским миром. Они начались не позднее конца VIII в., когда Дания вошла в непосредственный контакт с Франкской империей. Другим источником проникновения христианских идей были эмпории, собиравшие купцов из стран христианского мира. Дания привлекала взоры и правителей Франкской империи, стремившихся приобщением варваров к христианству распространить на них свое влияние, и самой церковной организации, усилившей в это время миссионерскую деятельность. В 777 г. Карл Великий делает попытку направить в Данию Павла Диакона для дипломатических переговоров и проповеди христианства. В самом начале VIII в. состоялась первая христианская миссия: Виллиброрд, английский монах, посетил Данию, а в 823 г. Людовик Благочестивый направил к данам папского легата, архиепископа Реймсского Эбо.

Очевидно, что роль христианства в международных отношениях осознавалась правителями Дании: в 826 г., стремясь получить поддержку Людовика Благочестивого в борьбе за власть в Дании, Харальд Клак вместе с 400 своих дружинников крестился в Ингельгейме, стал вассалом Людовика и принял от него лен. Этот успех побудил Людовика направить в Данию в следующем году миссию, возглавленную тогда еще 25-летним Ансгаром, монахом из монастыря в Корби, будущим «апостолом Севера». Миссионер имел мало времени для проповеди христианства: в том же году Харальд Клак был изгнан, вместе с ним пришлось уехать и Ансгару. Показательно, однако, что свою деятельность Ансгар сосредоточил в Хедебю, где основал школу. Более успешной была его третья поездка на Север (во время второй, в 829 г., он не останавливался в Дании), уже в качестве главы «северной», бременской архиепископии. Эта поездка состоялась в 849—850 гг. Ансгар проповедовал в Хедебю и получил разрешение конунга Хорика I построить здесь церковь. Через четыре года была открыта вторая церковь в другом крупнейшем торговом центре — Рибе.

Последующее столетие прошло в борьбе язычества и христианства, о деталях которой мы знаем крайне мало: успехи миссионерской деятельности (Римберта в 870—880-е годы, крещение короля Гнупы, отца Горма Старого, около 934 г.) сменялись периодами запрещения проповеди или гонениями на христиан (по сообщению архиепископа Унно, посетившего Данию около 935 г., король Горм жестоко преследовал христиан). Тем не менее новая религия под давлением Франкской империи все больше и больше распространялась в Дании: многие викинги обращались в христианство во время набегов и зимовок в Англии и Франции, крещение входило в условия договоров с оседавшими в этих странах норманнами.

Главной задачей основанной в 831 г. архиепископии в Гамбурге, позднее (в 845 г.) объединенной с Бременской, было распространение христианства на Севере Европы и включение в сферу ее юрисдикции вновь обращаемых земель. Еще до официального введения христианства в Дании, объявленного Харальдом в надписи на 2-м Еллингском камне (DR 42), в 848 г. папа Агапит послал буллу Гамбург-Бременскому архиепископу Адальдагу, поручив ему главенство над церковью Дании. В это же время германский император Оттон I нашел возможным учредить три епископии на датской территории: в Хедебю, Рибе и Орхусе. Нет никаких свидетельств того, что назначение в них трех епископов не осталось чисто номинальным, и в этих центрах действительно возникли епископские кафедры. Вероятнее, что это были викарные епископы, которые не имели постоянного местопребывания в стране. Более того, Адам Бременский, рассказавший об этом событии (II. 4), не знал их преемников и полагал, что в Орхусе в конце X в. кафедры не существовало (II. 26, 46). Видимо, Хедебю и Рибе были центрами миссионерской деятельности, может быть, в Хедебю некоторое время функционировала епископская кафедра, но это, скорее всего, могло произойти между 974 и 983 гг., когда Хедебю находился под властью германского императора. Во всяком случае, в 1000 г. епископ (викарный?) Шлезвига (т.е. Хедебю) сообщал, что он вынужден покинуть город из-за его разорения и разрушения церкви при взятии его Харальдом в 983 г. (?). Вполне вероятно, что миссийные епископы использовали королевские усадьбы как свои опорные пункты, и это может объяснить превращение Роскилле и Оденсе, где имелись королевские усадьбы, в центры епископий в XI в.

Таким образом, есть все основания предполагать, что до эпохи Кнута в Дании, несмотря на официальное принятие христианства, церковной организации еще не существовало и назначаемые епископы не имели постоянных резиденций, о чем пишет и Адам (II. 26). Он называет только двух епископов, которые непосредственно проповедовали в Скандинавии: Одинкара, который «обратил в веру многих своей проповедью на Фюне, Зеландии, в Сконе и Швеции», и Лиафдага, побывавшего в Швеции и Норвегии. При этом оба они не были немцами: Одинкар принадлежал к знатному датскому роду, Лиафдаг прибыл из Фризии. Вероятно, в период обострения отношений с Германией Харальд не допускал германских клириков в Данию.

Гамбург-Бременское архиепископство осуществляло проповедь христианства в Дании под непосредственным покровительством германских императоров, поскольку оно было тесно связано с их политическими притязаниями. Такими по преимуществу политическими, а не собственно церковными акциями представляются и «учреждение» епископий и назначение епископов в 948 г., и выдача Оттоном I в 965 г. иммунитетной грамоты датским епископам, освобождавшей их от налогов (если только она не является фальсификатом), и обусловленное договором крещение Харальда Клака (Адам. II. 3), и ряд других акций. В распространении христианства в Дании факторы политические играли не менее важную роль, нежели факторы конфессиональные. Этим объясняется борьба Гамбург-Бременского архиепископства с церковным влиянием, шедшим из Англии.

Англо-саксонская церковь уже с VIII в. проявляла миссионерскую активность в Европе, в рамках которой была осуществлена первая миссия в Данию. Образование Денло, а затем завоевания Свейна и Кнута создали благоприятную почву для проникновения христианства в Данию из Англии. Историки, связанные, как Адам, с Гамбург-Бременским архиепископством, старались избегать упоминаний об английских влияниях, но это не всегда им удавалось. Многозначительно сообщение Адама (II. 55; III. 77) о Гербранде, рукоположенном в сан епископа Роскилле архиепископом Кентерберийским, которого Гамбург-Бременский архиепископ Унван (1013—1029 гг.) вынудил «обещать верность и подчинение». Кроме Гербранда, Кнут поставил и другого англо-саксонского каноника, Бернгарда, епископом в Лунде.

Христианизация Дании при Харальде охватила, очевидно, лишь высшие слои общества, которые своими связями с другими европейскими странами и участием в политической жизни были наиболее подготовлены к восприятию новой идеологии. Однако и в их среде принятие христианства означало некий компромисс между язычеством и официальной религией. Наряду со строительством церквей, выполнением важнейших церковных обрядов, чеканкой монет с христианскими символами и т.п. вплоть до начала XI в. сохранялись языческие по ритуалу погребения, с большим количеством инвентаря, как, в частности, в могильнике королевского укрепления Фюркат. Адам объяснял восстание Свейна против Харальда языческой реакцией на христианизацию страны (II. 27), что, впрочем, маловероятно, поскольку Свейн, согласно Адаму, был крещен еще в младенчестве, после воцарения продолжал выпускать монеты с крестом на реверсе, а в 990-е годы основал церкви в Лунде и других городах. Вероятно, в период междоусобицы конца 980-х годов некоторые церкви действительно пострадали, а позднее Свейн, не поддерживая притязаний Гамбург-Бремена, оказывал поддержку английской церкви, что было расценено Адамом как отступление от христианства.

Только в середине XI в. церковная организация в Дании обрела более упорядоченные формы, став не только номинально существующей, но и действующей. Диоцезы с центрами в Шлезвиге, Рибе, Виборге, Орхусе и «Вендила» (для Северной Ютландии), Роскилле (Зеландии), Лунде, Дальбю (Сконе) примерно с 1060 г. охватили всю территорию Дании. Большую роль в упрочении датской церкви сыграл Свен Эстридсен, ставший королем в 1047 г. Его ориентация на Гамбург-Бременское архиепископство, соглашение с архиепископом Адальбертом (1043—1072 гг.) послужили упрочению положения церкви.

К концу эпохи викингов лидирующая роль Дании в Северной Европе проявилась вполне отчетливо. После распада империи Кнута Великого страна еще обладала территорией, намного превышающей ее современные границы. Помимо Северной Ютландии (Норреюллан), островов Зеландия, Фюн, Лолланн, Борнхольм в Данию входили Южная Ютландия (Шлезвиг[4], герцогство с XI в.) и южные области Скандинавского полуострова — Сконе, Блекинге и Халланд. Страна была относительно плотно заселена, а число ее жителей почти вдвое превышало население Норвегии. Морское расположение и особенно владение проливами, соединяющими Атлантику, Северное и Балтийское моря, давало Дании значительные торговые, финансовые, политико-стратегические преимущества. Все это, вместе с обогатившим страну широким опытом предшествующей эпохи, способствовало исчезновению там первобытных порядков, родовых и языческих устоев.

Со второй половины XI в. и до конца XIII в. в Западной Европе наблюдался подъем феодализма. В наиболее развитых странах того времени, прежде всего во Франции, система феодальных отношений достигла расцвета. В Северной Европе этот период имел более сложное общественное содержание.

Датская (как и вся скандинавская) историография именно со второй половины XI в. начинает отсчет собственно средневековья в регионе, когда там возобладали феодальные общественные отношения, христианская церковь и культура, страна интегрировалась в западноевропейский жизненный уклад. Формирование феодальных отношений в Дании завершилось примерно к концу XII — середине XIII в., когда сложились основные типы феодальной собственности, поместного строя и ренты, монархия, сословия и классово-сословные группы: высшее дворянство, духовенство, податные страты (бонды и бюргерство) и, наконец, зависимое крестьянство. Это произошло в Дании раньше, чем в других странах региона, и было ярче выражено. Развитие Дании в то время резко убыстрилось; в XIII в. она практически «догнала» континентальных соседей и стала разделять их заботы: борьбу между церковью и королями за светскую власть, крестоносное движение, политическую раздробленность. Дания включилась в западноевропейскую рыцарскую и городскую культуру.

В успешном развитии Дании, помимо внутренних условий, особенно сказалось очень мощное и непрекращавшееся в стране западноевропейское влияние: импульсы из Англии, Франции, соседних немецких земель и городов, из центров христианства. Все это помогло Дании быстрее, органичнее войти в европейский феодально-католический «дом». Она стала как бы форпостом этого общества и его институтов в Северной Европе. В то же время у датчан долго сохранялись в разной мере заметные и важные следы старых укладов, свойственных «варварскому» (или военно-демократическому) строю, т.е. родоплеменные и патриархально-рабовладельческие реликты: остатки родовых прав на землю, кровной мести, «божьего суда», домашнего рабства, языческих верований и обрядов, провинциального сепаратизма, старинных хозяйственных навыков. Сочетание все более доминировавшего христианско-феодального и медленно отступающего язычески-родового менталитета было характерно не только для более статичной среды крестьянства, но и для европеизированной верхушки; в идеалах общества образ викинга постепенно слился с образом рыцаря. Сочетание разных по типу культур при стабильной местной социальной основе придало северному средневековью неповторимую окраску.

Корону страны все еще удерживали потомки Горма Старого, которые вели свое происхождение от легендарных Скьольдунгов. Более поздние хронисты стали называть династию начиная с Кнута Великого — Кнютлингами. Но система престолонаследия еще долго оставалась патриархальной. Короли проходили процедуру избрания свободным населением, позднее лишь знатью и духовенством каждой исторической области. Но эти области, имевшие свои особенности развития, обычаи и обычное право, могли выбрать и «своего» короля. Корона передавалась не только по прямой, но и по боковым линиям, часто от старшего брата к младшему, и вообще внутри правящего рода, включая признанных королем его незаконных сыновей. В борьбу за власть постоянно включались ярлы (герцоги). В течение почти всего периода вражда из-за трона приводила к распрям, кровавым драмам, разорению страны, и общественная ее история в эти три столетия предстает как серия крутых подъемов и кризисов.

Двух последовательно правивших сыновей Кнута Великого сменил сын его племянницы Эстрид и ярла Ульфа — Свен, которого обычно называли Эстридсеном; такой древний отсчет по материнскому роду иногда велся и позднее, если род матери был выше отцовского. Самого Свена долго пытался свергнуть норвежский король Харальд Хардероде (Суровый Правитель), который затем претендовал на английский престол и погиб в Англии в битве при Стамфордбридже (1066). Последующие отношения Дании со скандинавскими соседями довольно долго сохраняли мирный характер. Около 1070 г. Свен и шведский король Эдмунд, каждый с шестью советниками, встретились для уточнения границы между своими странами. В их присутствии водрузили несколько камней-ориентиров вдоль границы Халланда и один на границе Блекинге. Лесной массив стал границей между шведской областью Смоланд и датской — Сконе. Впрочем, это соглашение не предупредило многовековую борьбу между обеим странами за юг Скандинавского полуострова.

Время правления Свена Эстридсена (1047—1074 или 1076) было как раз переходным от эпохи норманнских походов к утверждению феодальных порядков. Его сыновья и брат еще нападали на Англию как викинги, в 1069 г. данами был разграблен Йорк. Но сам Свен заслужил известность своими реформами по организации датской церкви. О его деятельности и образе жизни рассказывается в хронике епископа и миссионера Адама Бременского, посетившего Скандинавию в 70-е годы XI в. Ему мы обязаны первым реалистическим описанием Дании. С помощью епископа Адама конунг Свен разделил страну на семь диоцезов — епископств, а каждое из них на приходы, и наделил епископов земельной собственностью. При Свене в стране появился первый монастырь — августинский (60-е годы XI в.). Король вступил и в прямые контакты с Римом, но не одобрил папу-реформатора Григория VII. Отныне датская церковь стала придерживаться ортодоксальной проримской ориентации. А внутри страны в ближайшие два столетия церковь действовала рука об руку с монархией.

Понятно, что Адам Бременский восхвалял Свена как скандинавского вождя старого типа и идеального короля — мудрого, образованного и милосердного. Епископ — как, впрочем, и местные священники тогда и позднее — предпочитал закрывать глаза на многие нарушения христианских канонов: без такой снисходительности деятельность церкви в этом крае была бы весьма затруднена. Ведь еще 200 и 300 лет спустя крестьяне продолжали чтить священные источники, камни и деревья, соблюдать любимые языческие праздники и укоренившиеся обряды. Но и терпимый миссионер не сумел скрыть шока от лицезрения царивших при дворе нравов: обжорства, пьянства, пиратства и особенно сексуальной распущенности двора и всего населения. Ситуация в принципе была объяснимой. Тысячи женщин всех слоев и состояний вынуждены были на протяжении столетий, пока мужчины уезжали, воевали, бродяжничали и погибали, оставаться формально либо фактически вне брака. Христианская концепция плотского греха не прививалась, а в отношении мужчин как бы и вообще не существовала (неверную жену по старинному закону можно было продать в рабство). У короля Свена было по меньшей мере четыре жены[5] и масса наложниц. Из девятнадцати известных его детей — пятнадцать были незаконными. Все пять его сыновей, последовательно занимавшие датский престол, были бастардами: Харальд, Кнут, Олаф, Эрик, Нильс.

При Харальде Свенсене, прозванном Хен (Hen, Мягкий Точильный камень, 1074—1080), прерогативы короля расширились. Он ввел регалию (исключительное высшее право короля) на чеканку монеты. Монеты того времени несут следы английского влияния, традиционно сильного в Дании. Вообще после захвата Англии герцогом Нормандии многие датчане, в том числе ремесленники, уехали на родину, где нашли широкое применение своим силам: страна была на подъеме.

Яркой печатью отмечено столь же краткое правление Кнута II Свенсена — Кнута Святого (1080—1086). Сильный, волевой, властный, он провел юность в походах, в частности на Балтике. До конца дней соблюдал кодекс поведения викинга, стремился к законности и справедливости. Кнут II попытался ввести знать в рамки вассальной системы и упорядочить поборы с бондов, установив постоянные налоги и прежде всего церковную десятину — 10% от всего собранного зерна.

Бонды прозвали Кнута II «тираном» и ответили на его реформы широким мятежом, в котором участвовала часть магнатов и который стоил королю жизни (см. ниже). Среди прочего Кнут II попытался освободить трэлей от личной зависимости, т.е. отменить институт рабства — трэльдом (от trael — раб, холоп). Мечтая восстановить империю своего пращура, Кнут Свенсен начал собирать армию в устье Лимфьорда (Северное море), около старинного местечка Вестервиг: именно отсюда обычно отправлялись в Англию датские викинги. Он собрал до 600 кораблей, и этот огромный флот затем был удвоен, так как 600 кораблей привел его родич граф Фландрский и 60 — союзный норвежский король Олав. Продвигаясь к юго-западу, флот оказался у берегов Южной Ютландии, возбудив и без того враждебное население Шлезвига. Намерения Кнута II обеспокоили и Вильгельма I, короля Англии. Направленные им эмиссары, не жалевшие денег на подкуп, способствовали волнению среди крестьян Ютландии и на самом флоте, и флот распался. Кнут II отплыл в Оденсе, самый крупный город на о-ве Фюн, где существовала община английских монахов. Туда, в кафедральный собор св. Альбана, в свое время Кнут II поместил привезенные из Англии мощи этого святого и теперь рассчитывал на их помощь. Дальнейшие события выразительно описаны в исландской «Саге о Кнютлингах» (середина XIII в.)[6]. Мятежные крестьяне ворвались в собор и убили молившегося короля, а его брата-принца с малолетним сыном изгнали. Позднее короля Кнута канонизировали, он стал первым датским святым, а для народа — Божьим королем[7].

Следующие десять лет престол занимал Олаф Хунгер (Hunger, Голод), прозванный так из-за серии тяжких неурожаев, обрушившихся на страну.

Его преемник Эрик Эгоде (Egode, Ejegod, Добрый, 1095—1103) оказался под влиянием проповедей папы Урбана и крестоносного движения, охватившего тогда Западную Европу. Он поехал в Рим, где добился канонизации Кнута II и самостоятельности датской церкви, которая до тех пор все еще находилась в ведении Гамбург-Бременского архиепископства. Затем он первым из скандинавских королей отправился в качестве пилигрима в Иерусалим, уже захваченный крестоносцами. Проезжая через Константинополь, он обласкал воинов из варяжской гвардии императора. Хотя король и сопровождавшая его жена Бодиль умерли в дороге, так и не достигнув Святой Земли, это путешествие было очень важным: оно закрепило ориентацию Дании на постоянные связи с папским престолом, на западный христианский менталитет и европейский феодальный мир.

При Нильсе (Николаусе, 1104—1134) датчане начали участвовать в новой форме экспансии — в крестовых походах, организуя свою армию уже по образцу рыцарской. Магнаты стали посылать своих сыновей в европейские университеты. Впрочем, — и это долго оставалось особенностью даже высшей знати — постоянные хозяйственные и торговые заботы, в которые землевладельцы страны были вечно погружены, оставляли им мало времени для рыцарской романтики.

Вообще тридцать лет правления последнего из королей — сыновей Свена были для страны временем относительного благополучия и покоя. Успешно развивались торговля и корабельное дело. Совершенствовалась канцелярия короля, где служили юные клирики. Взамен участия в ледунге стала организовываться феодальная армия. Знатные и вообще наиболее значительные землевладельцы давали королю клятву верности в качестве «его людей» и освобождались от налогов. Началось строительство замков с башнями, прежде всего королевских, — небольших, из дерева и камня. «Люди короля» назначались туда комендантами, одновременно получая гражданскую власть над прилегающими крестьянскими поселениями. Так складывалась новая администрация.

Под влиянием церкви и римского права менялось представление о правопорядке. Кровная месть и другие древние кровавые обычаи постепенно изживались. Король все более рассматривался как гарант законности, наделенный господней благодатью, его стали именовать «король милостью Божьей». В 1104 г. наконец удалось создать архиепископство в Лунде. Оно было общескандинавским, но архиепископами становились обычно датчане[8]. Это помогло Дании усилить свое влияние в Северной Европе. Первым архиепископом Лунда стал знатный датчанин Ассер, получивший солидное духовное образование за границей. По всей стране тогда начали воздвигать каменные церкви.

Соперником короля был его молодой племянник, сын Эрика Доброго — Кнут Лавард. Как герцог и правитель Шлезвига он начал вести самостоятельную политику. Еще в юности, воспитываясь при дворе императора Лотаря, Кнут Лавард близко столкнулся с миром немецких рыцарей и счел его образцом для подражания. В числе прочего он основал в городе Шлезвиг духовную гильдию по типу немецких братств — одну из первых в Скандинавии — и стал ее мастером (магистром). Нильса же поддерживало большинство местной знати, которая стремилась жить и править на старый манер. Дело несколько осложнялось тем, что принц Дании герцог Магнус (сын Нильса и его жены-шведки) был избран в Швеции королем Вестергётланда. Между тем Кнут Лавард, захватив ряд территорий в Южной Ютландии, провозгласил себя князем (knes) пограничного славянского народа ободритов и стал фактически вассалом Лотаря. Это послужило началом долгих датско-германских осложнений из-за герцогства Шлезвиг — династических, территориальных, политико-стратегических и торговых (тем более, что еще в X в. император Оттон I основал в Шлезвиге свою марку). Усиление герцога испугало Нильса и Магнуса. Пригласив Кнута на Рождество в Зеландию, они в один из первых дней нового, 1131 г. убили безоружного родича. Убийство Кнута Лаварда наделало много шума. Но его партия не была в Дании сильной, к тому же Нильс и Магнус привлекли на свою сторону епископов — и остались безнаказанными. Однако брат Кнута — принц Эрик объявил себя мстителем за брата, за что и был прозван Эмуне («Очень памятливый»). В 1134 г. он набрал войско из немецких наемников, которое получило благословение 80-летнего архиепископа Ассера — единственного из иерархов датской церкви, кто поддержал Эрика Эмуне. Захватив Сконе, армия Эрика в жестокой и кровавой битве у Фотевига (на южном берегу Сконе) наголову разбила высадившуюся там королевскую армию, которая состояла в значительной части из ополченцев и оказалась беспомощной перед рыцарским войском. Остатки армии короля вместе с самим Нильсом спасались бегством на судах. Принц — герцог Магнус сражался до конца и пал в битве вместе почти со всеми родичами, пятью епископами и многими священниками.

Общее мнение было таково, что разгром при Фотевиге был божьей карой за убийство Кнута Лаварда. В свои 70 лет Нильс остался без потомства, что, по верованиям скандинавов, было наихудшей для человека участью. Вскоре, пытаясь изменить ситуацию, Нильс через Ютландию вступил в Шлезвиг, но на одной из улиц города был убит гильдейскими братьями Кнута, которым долг предписывал отомстить за своего мастера.

Королем стал Эрик Эмуне (1134—1137), который поспешил убить своих братьев и племянников. Возмущенная его жестокостью, знать собрала тинг в том же городе Шлезвиге, где один из ютландских господ (Черный Плуг) убил короля. Корону отдали чудом уцелевшему племяннику и тезке Эрика. Эрик Лам (Ягненок, 1137—1146) на самом деле был не столько кроток или неумен, сколько бессилен. Знать и епископы в своих замках, бонды в своих гордах и общинах считали себя самостоятельными. Не только личность, но и власть короля теряла авторитет. Усилились внешние угрозы, бесчинства пиратов. Жители вендских городов юга Балтики, объединившись против пиратов, сами стали грабить датские берега. Датские поселения в Восточной Англии также взывали о помощи. Памятуя о старых временах, Эрик собрал военно-морскую экспедицию и благополучно приплыл в Англию, но был там разбит.

Со смертью Эрика Лама борьба за престол, на протяжении десятилетий уносившая одно за другим целые поколения королевской семьи, приняла особенно разнузданный характер, так что возникла угроза единству и даже суверенитету Дании. Трон стали оспаривать уже три претендента: к внуку Нильса — Кнуту Магнусену и его кузену Свену Грате (сыну Эрика Эмуне) присоединился сын Кнута Лаварда — Вальдемар, герцог Шлезвига. Претенденты апеллировали к немецким правителям: императору Фридриху I Барбароссе, герцогу Генриху Льву Саксонскому и Гамбург-Бременскому архиепископу. Хотя власть императора в стране была формальной, идея присоединения Дании к империи в этих условиях не выглядела беспочвенной.

В 1154 г. Дания разделилась на три королевства: в Сконе остался Свен Грате, на островах и в Зеландии — Кнут, а Ютландия и Шлезвиг достались Вальдемару. Попытка кузенов достичь соглашения привела к новой крови: во время встречи в Роскилльском замке людьми Свена был убит Кнут, раненый Вальдемар чудом спасся («Роскилльский кровавый пир», 1157). Но затем армия Вальдемара разбила армию Свена, тот бежал, но был зарублен крестьянами. «Война принцев» закончилась.

Последующее столетие датской истории обычно называют «временем Вальдемаров» или даже великодержавием. Именно тогда феодальные отношения в стране получили свое оформление, и Дания пережила значительный взлет.

Вальдемар I Великий (1157—1182), по словам летописей, «объединил все королевство», «объединил всю монархию в Дании». Свое имя, сходное с русским «Владимир», он получил от матери Ингеборг, которая была дочерью князя Мстислава (на другой его дочери был женат король Эрик Эмуне). Как повествует «Сага о Кнютлингах», Вальдемар родился через две недели после гибели отца, когда мать гостила в родной семье, на Руси (в Гордарике)[9], и провел там свои младенческие годы. Затем, согласно обычаю, он воспитывался в семье Виде, у знатного зеландца Ассера Рига, сыновья которого стали «клятвенными братьями[10] и верными спутниками жизни короля: Эсбери был его телохранителем, Абсалона же, получившего блестящее богословское образование, Вальдемар сделал епископом Роскилле.

Архиепископом Дании был Эскиль (1135—1181) — аристократ и один из ученейших людей Европы своего времени, близкий друг Бернарда Клервоского. Эскиль стремился совершенствовать дела веры. Он имел широкие связи в высших церковных кругах Европы, неоднократно посещал влиятельные центры католичества, участвовал в развернувшемся тогда в Риме знаменитом споре об инвеституре — по поводу светской власти пап. Отлучки Эскиля развязывали руки Вальдемару, торопившемуся устроить земные дела своего разоренного королевства.

За годы «войны принцев» и прочих междоусобиц и из-за бесчинств пиратов страна оказалась в кризисе. Были подорваны ее сельское хозяйство, торговля и финансы, расстроилась администрация, упал престиж государственной власти. Чтобы повысить личный авторитет, Вальдемар I добился канонизации отца и всячески покровительствовал духовной гильдии — братству св. Кнута с центром в Рингстеде (месте упокоения герцога). Это были не просто духовные братства: они объединяли преимущественно городских купцов, в частности, торговавших на Готланде. Вальдемар содействовал организации такой гильдии в Сконе и даже сам вступил в нее. С XIII в. гильдии св. Кнута заняли одно из центральных мест на знаменитых сельдяных ярмарках Сконе (см. ниже). С XIV в. эти гильдии получили широкое распространение не только в Дании, но и по всей Скандинавии. Впоследствии в культе этого святого слилась память об обоих убиенных Кнутах — короле и герцоге.

Свою внешнюю политику король направил на подавление вендских пиратов и захват экономически и стратегически важной территории Балтики. Он действовал совместно с герцогом Генрихом Львом Саксонским, основателем Любека. Чтобы обезопасить себя с юга, король поклялся в верности германскому императору, т.е. формально признал его своим сюзереном. Преодолев сопротивление бондов, он собрал армию и 1200 кораблей. Правда, корабли, все еще сооружаемые силами прибрежных крестьян, мало отличались от кораблей викингов, но в целом флот был внушительным. Вместе с Абсалоном Вальдемар двинул силы на о-в Рюген, где в городе Арконе находилась главная языческая святыня вендов — храм бога Святовита (хотя формально венды уже считались христианами). Город был взят, храм разграблен и повержен, Рюген отошел к Дании. Этот поход, таким образом, выглядел как поход под знаком креста. В последующие годы датский флот систематически доставлял к вендским берегам военные отряды, путь которых был отмечен пожарищами. В ходе этих начавшихся крестовых походов создавалось рыцарское войско.

Во внутренней жизни страны вторая половина XII — первая половина XIII в. отмечены широким светским и церковным строительством, которому способствовали Вальдемар I и его сыновья. Во владениях короля и преданной престолу знати выросли крепости и замки, особенно на границах. Вдоль границы на Ютландском полуострове, до того защищенной древним заградительным валом Даневирке, соорудили каменную стену.

Успехи Вальдемара I позволили ему обрести независимость в отношениях с северогерманскими князьями. Он перестал отдавать саксонскому герцогу Генриху Льву часть своих налогов и вендской добычи. И в конце концов сделал Абсалона архиепископом. Как Лундский архиепископ он стал епископом Сконе, а также сохранил за собой епископство в Роскилле. Его новые и усиленные поборы там вызвали восстание. Вальдемар I направился с армией из ютландцев против мятежников, но по дороге в замке Вордингборге скончался. Построенную им в Рингстеде монастырскую капеллу, где находятся его останки, можно видеть и сегодня.

Вальдемар Великий был женат на Софии, дочери новгородского князя Владимира и принцессы Рикицы. Из его девяти детей двое стали королями. Кнут VI (1182—1202), потерявший отца ребенком, всю свою жизнь был больше предан делам церкви, нежели государства. Правил страной Абсалон, самый могущественный тогда датчанин и выдающийся государственный муж. Прежде всего он сумел дипломатическим путем снять угрозу потери Данией ее независимости. Дело в том, что после воцарения Кнута VI император вознамерился получить и от него клятву верности. Конечно, покровительство императора было важно для датской короны, прежде всего в борьбе за верховенство в Северной Европе. Но превращение такой клятвы в обычай означало вассалитет в отношении империи. Не отказывая императору прямо, Абсалон поставил условие: так как Кнут VI — суверенный государь своей страны, он дает императору присягу в том случае, если получит какие-либо территории в Северной Германии. Император отступил в ярости и побудил вендов выступить против Дании. Абсалон собрал большой флот и в морском сражении одержал победу, после чего князь вендов Богислав поклялся в верности королю Кнуту. Это было последнее сражение Абсалона.

Абсалон не был, подобно Эскилю, аскетом и мистиком, человеком высших идей. Он был чужд и космополитических забот, и религиозного романтизма, но предан реалиям страны, ее настоящим интересам и оставался истинным потомком древних данов, воинственных и практичных. Предпочитая сутане доспехи, а архиепископскому креслу борт корабля, Абсалон всю жизнь воевал и плавал. Он участвовал во многих экспедициях, лично командовал битвами и до конца дней берег свое оружие и воинское облачение. Рачительный хозяин, он прибрал к рукам немало «сувениров» из Арконского храма, помог семье Виде заполучить значительную часть земель в Сконе и Зеландии, заботливо устраивал карьеру родичей. Но он сделал и большие личные пожалования церквам и монастырям по всей Дании, содействовал церковному строительству, распространению новых образцов европейской архитектуры.

Абсалон твердо направлял дела страны. Его инициативе Дания обязана и своим самым известным историческим описанием. Еще в Париже Абсалон ознакомился с хрониками, оценил их значение для преемственности культуры, идеологического воздействия, авторитета власти внутри страны и авторитета страны на международной арене. По поручению владыки бывший дружинник, затем клирик из монастыря Соре, впоследствии всемирно известный Саксон Грамматик, составил хронику Дании на латыни — языке, доступном тогда всей образованной Европе (около 1200).

Абсалон почитается и как основатель столицы Дании. Напротив о-ва Амагер, на пологом участке берега Зунда располагалось рыбацкое местечко Хаун (Havn, гавань), населенное к тому времени также торговцами и ремесленниками. Получив всю эту территорию в дар от короля Вальдемара еще как Роскилльский епископ, Абсалон возвел там замок в форме неправильного круга — опору против пиратов. Его стены были сложены в основании из крупных булыжников, выше — тесаного камня. Наличие крепости и торговые привилегии, которые Абсалон пожаловал Хауну, способствовали превращению этого местечка в город, названный позднее Копенгаген (København, Купеческая гавань). Абсалон окончил свои дни в 1201 г. в том же монастыре Соре, им основанном, где его могила сохраняется и сегодня.

Бездетному Кнуту VI наследовал его брат Вальдемар II, впоследствии прозванный Победоносным (1202—1241), умный, волевой и деятельный. Проведя юность как герцог Шлезвига и оценив значение этой области для безопасности и торговли Дании, Вальдемар II в течение долгих лет своего правления не только подавлял открытый сепаратизм тамошней знати (во главе с честолюбивым епископом — его родичем и тезкой), но провел ряд успешных военных операций и присоединил к Дании северогерманские территории почти до Эльбы. Император Фридрих II письменно признал там датские права (1214).

Укрепив эту границу, создав постоянный и хорошо организованный военный флот и заручившись, вслед за предшественниками, поддержкой церкви, Вальдемар II стал лелеять имперские планы. Его внимание привлекла Прибалтика, где сохранились важнейшие торговые пути между Западной и Восточной Европой, располагались хлебородные районы и где в это время уже развернулась немецкая колонизация. В 1218 г. епископ Риги Альберт обратился к Вальдемару II с просьбой помочь против непокорных эстов, организовав с благословения папы крестовый поход. Вальдемар II обложил крестьян корабельной повинностью и собрал армию. Каждого воина обязали иметь провизию на 5 недель, меч, щит, тяжелый лук и 5 дюжин стрел. Тот, кто не справлялся с луком, брал лучника. Вендский князь на о-ве Рюген и вассал датской короны Витслав поддержал экспедицию.

В 1219 г. армия во главе с королем и архиепископом Андерсом Сунесеном высадилась в Эстонии у Люндамиссе. Эстонцы, отчаявшись умилостивить датчан, напали на их лагерь. Но в кровопролитной битве войска короля, поддержанные отрядом вендов, одержали победу. Согласно легенде, именно во время этой битвы в Эстонии с небес спустилось кроваво-красное с белым крестом полотнище и датчане обрели свой флаг Даннеброг (Dannebrog, Датское знамя)[11]. Герб Дании — три голубых леопарда на золотом щите, окруженные девятью листьями морской лилии (символы моря) — известен еще с 1190 г. Позднее леопарды превратились в львов, листья лилии стали окрашивать в красный цвет и они стали «сердцами».

Захватив территорию Эстонии почти до Финского залива, Вальдемар II предполагал удерживать ее долго. Он построил бург в торговом местечке, получившем название Таллин (от Dann и linn — «поселение данов»; вскоре на этом месте сложился город Ревель), назначил туда герцогом своего побочного сына Кнута и отдал прибалтийские владения в ведение Лундского архиепископа. Дания еще раз — после правления Кнута Великого — достигла максимальных размеров и успехов и стала крупнейшей державой Северной Европы.

Народ считал Вальдемара Победоносного «человеком фортуны», но и ему пришлось пережить горечь унижений и потерь.

В 1223 г., когда король и его старший сын — тезка и коронованный соправитель — охотились на Фюне, они устроили щедрый пир для проплывавшего мимо графа I Генриха Шверинского, обменялись с гостем дарами. Но ночью граф, имевший счеты к Вальдемару II, с помощью своих людей перебил его нетрезвую охрану. Короля и принца, связав, увезли в Шверин, а затем поместили в замок Даннеборг (на Эльбе).. Дания оказалась без короля. Весть о пленении Вальдемара II быстро облетела германские государства. Фридрих II потребовал возвращения всех земель южнее старой датской границы и огромного штрафа. Через три с половиной года король уплатил этот штраф и освободился из тюрьмы. Его попытки вернуть старые земли обернулись военным поражением. Раненый, потерявший уверенность король вынужден был признать границу по Даневирке. Последние годы Вальдемар II провел дома. Его старший сын, протомившийся 10 лет в немецком плену, погиб от случайной стрелы на охоте, умерла молодой и мать наследника, любимая Дагмара Богемская. Но король по-прежнему был погружен в дела государства.

В 1231 г. в Дании составили официальную поземельную опись — это так называемая «Земельная книга короля Вальдемара II». Она фиксирует состояние земельной собственности, состав и размер государственного и сеньориального обложения, содержит множество конкретных деталей, касающихся распределения земли и землепользования, рент, сельскохозяйственной продукции, административного деления в то время. Была значительно усовершенствована также центральная администрация страны, в чем большая заслуга принадлежала единомышленнику и другу короля архиепископу Андерсу Сунесену.

Завершающим деянием Вальдемара II Победоносного стала кодификация обычного права. До конца XII в. в стране практически не было писаных общих законов, единых для всей Дании: ее области, очень различные, руководствовались каждая своим правом, за соблюдением которого следили законники. Ранее других было утверждено церковное право Зеландии (не ранее 1167) и, по его образцу, Сконе (1175). В конце XII в. произошло обобщение Зеландского права, затем, не позднее 1216 г., Сконского (две версии). Вальдемар II ввел письменное законодательство прежде всего для Ютландии, Фюна и Шлезвига — известное Ютландское право, которое стало практически главным в стране. Особенностью этого кодекса, отличающей его от большинства записей обычного права в Северной Европе, было то, что его составляли не магнаты, стоявшие во главе той или иной области, следившие за соблюдением ее законов и обычно отстаивающие областной сепаратизм, традиционные местные установления, а люди короля, лишь с последующим утверждением на ландстинге. Непосредственным составителем Ютландского кодекса был друг короля Гуннер, епископ Виборга, который внес в кодекс много позиций канонического права. Но в целом закон отражал идеи и волю короля. В результате удалось создать прекрасный для своего времени правовой документ — практичный, ясный, выраженный юридическим (а не бытовым) языком и достаточно для своего времени гуманный, во всяком случае по форме репрессий. Авторы четко провели мысль, что «страна должна строиться законом» и иметь одного короля, который советуется с епископами и сторманами — «лучшими людьми государства» (meliores regni). Закон фиксирует укрепление престолонаследия и власти короля, налоговую систему, правообязанности сложившихся сословий; привилегии дворян, зависимость крестьян; включает разделы о рабском состоянии — трэльдоме. Он содержит большие разработки в области криминалистики. С точки зрения полноты прав Ютландское право выделяет в стране три категории жителей: господа, все прочие жители страны и иноземцы. Что касается последних, то уже тогда в Дании было особенно много немцев — рыцарей, торговцев, ремесленников; не случайно в самом тексте Ютландского права оказалось много немецких слов. Странно, конечно, что в кодексе не отразились такие важные сферы, как городская жизнь (она, впрочем, регулировалась отдельно) и мореплавание. Но в целом этот кодекс, как и Земельная книга Вальдемара II, не только отразил, но и зафиксировал произошедшие в стране к середине XIII в. общественные сдвиги.

Ютландский закон был утвержден на собрании знати в Вордингборге в 1241 г. Через несколько дней 70-летний король умер. Блистательный в датской истории «период Вальдемаров» окончился.

С конца эпохи викингов население Дании стало быстро возрастать, достигнув к середине XIII в. примерно миллиона человек. Данные свидетельствуют о расширении внутренней колонизации. В XI—XII вв. возникло более двух тысяч новых деревенских поселений (без Сконе), до конца XIII в. — еще почти столько же. Некоторые из них существуют по сей день. Чаще всего новые поселения — с топонимами, означающими подворье, место жительства, вырубку (thorp, bpl, rpd), отпочковывались от материнского поселения.

Хозяйство большинства жителей было разнообразным, включало земледелие, скотоводство и различные промыслы. В земледелии господствовали двухполье и легкий плуг, реже тяжелый колесный плуг, рассчитанный на четыре-шесть, даже восемь-десять волов, дренажирование. С XII в. стало распространяться трехполье, особенно в Ютландии. Но при расчистке и обогащении новых земель долго сохранялась практика пожогов. Большую роль играло разведение скота, в том числе крупного рогатого, который, впрочем, долго оставался мелким, низкопородным; его использовали и как тягло. В теплые сезоны скот бродил по обильным выпасам, зимой его содержали в стойлах, и заготовка фуража была для жителей одной из главных хозяйственных забот. Традиционные для равнинной и морской Дании промыслы — наземная и морская охота, рыбная ловля, лесное дело — в XII-XIII вв. расширились: растущая численность населения, торговля, ремесла, рентные обязательства предъявляли все больший спрос на промысловые продукты. Земледелие было экстенсивным, монокультурами почти не занимались. Наряду с рожью и пшеницей сеяли много ячменя и овса. Из огородных культур была популярна капуста. В целом на протяжении столетий продуктивность земледелия (особенно урожайность зерновых) была низкой. Однако общая экономическая роль земледелия в это время изменилась, оно стало абсолютно преобладающим, стабильным источником жизненных средств.

Это обстоятельство повлекло важнейшие социальные сдвиги. Земля стала главной собственностью, и главенствующее социально-экономическое значение получила ее реализация в виде земельной ренты. В Дании раньше, чем в других странах Северной Европы, господствующие позиции заняло крупное землевладение, сложилась вотчина феодального типа.

Датчане расселялись преимущественно деревнями (прежде всего в Ютландии и на Борнхольме), а также хуторами. Деревни имели разную форму, но чаще всего располагались улицей. Через них и от них протаптывались четыре дороги: к торжищу (или к городу), к берегу, к лесу и к месту общинного собрания — тинга. Средняя деревня включала примерно двенадцать дворов. Хутор мог состоять из одного-двух дворов. Двор — горд (gård), как и повсюду в Европе, представлял собой устойчивый хозяйственный комплекс, в который вместе с пашней, жилыми и подсобными постройками отчасти входили угодья: участки леса, луга, реки.

Обычно в горде жила индивидуальная крестьянская семья, которая хозяйничала нередко с помощью одного-двух рабов, а с XII в. — батраков. Хозяйство было натуральным, горд обеспечивал почти все свои нужды за счет труда насельников. Женщины приготовляли немудреную повседневную пищу: вялили рыбу, варили кашу, похлебку и пиво, парили капусту и репу, пекли хлеб; мяса простолюдины употребляли сравнительно немного. Женщины пряли и ткали лен и шерсть, сами готовили себе приданое, умели врачевать. Чаще всего горд населяла малая семья: родители и холостые дети.

Бедный и средний крестьянин еще в середине XIII в. строил дом из дерева или обмазанной глиной плетенки, обычно в одно жилое помещение, с земляным полом и без окон. Центр дома — очаг, он давал свет и тепло, на нем же готовили пищу. Крышу крыли дерном, реже соломой. Зимой там же подчас содержали телят и другой молодняк. Одежду изготовляли из вадмеля, грубой домашней шерстяной ткани, обычно коричневых тонов; шили не без изящества, платья украшали пуговицами и застежками. Постоянно носили вещи из кожи и меха.

Род, родовая община в это время уже не был реальной хозяйственной единицей. Внутренняя колонизация, церковь, город, новые типы сообществ (профессиональные гильдии, дружинные и духовные братства и др.), развитие индивидуальной семьи разрушали основы родовых отношений, а переход значительной части крестьянской земли в руки господ нанес им последний удар. Правда, кровнородственные связи сохранялись долго. В деревнях и хуторах многие соседи все еще состояли в родстве. В конце эпохи викингов женщина, ставя рунический камень в память о муже, называла себя «сестрой Ульва»: родство по крови оказалось более важным признаком, нежели принадлежность к семье мужа. Не исчезло и обозначение по материнскому роду: так, короля Свена называли Эстридсеном по матери (т.е. «сыном Эстрид») — ее род был выше отцовского. Однако родичи (slegtr, frændr) уже не претендуют на имущество отдельных семей рода. Выморочное имущество (danefæ), согласно ютландскому праву, отходит королю, и он же, а не родичи, получает часть судебных штрафов. С XI в. изменяется наследственное право. При наследовании недвижимость делилась на доли, из которых каждый сын получал «по главной доле» (hovidlot), а дочери — лишь по ее половине. Дарить, в том числе монастырю, «главные доли» не разрешалось. Имущество супругов не смешивалось, в том числе при наследовании. Из недвижимости мужа жена могла распоряжаться лишь «утренним даром», который ей предподносил супруг после первой брачной ночи; в знатной среде это было целое имение, которое становилось обиталищем вдовы. Действие этих общих правил сосредоточивалось соответственно в круге землевладельцев, который все более сужался. Отсутствие майората способствовало раздроблению владений, в среде крестьян это стимулировало внутреннюю колонизацию и растаскивание общинных земель. К концу периода число людей, вообще имевших право на свою землю, включая господ, сократилось до трети населения.

Односельчане или соседи-хуторяне объединялись в соседскую общину. Они совместно владели лесами, рыбными ловищами, выпасами, общими угодьями — альминдингом (allminding, «земля всех людей») деревни или сотни. Из него предоставляли в индивидуальное пользование части угодий, а также дальние пашни. При этом действовало правило: усадьба — мать поля», т.е. угодья делились пропорционально размеру основного землевладения, которое входило в горд и составляло определенную долю территории деревни — боль (bol). Например, тот, кто имел в деревне из двенадцати дворов полный боль, получал 1/12 ее угодий, а тот, кто имел захудалый двор в 1/4 боля (фердинг), — только 1/48. Датский боль (лат. mans), подобно немецкой гуфе и английской гайде, в принципе составлял территорию, которую можно было обработать одним плугом. Обычный полнонадельный двор того времени оценивался в одну марку золотом. В системе денежного счета марка равнялась 8 эре, 24 эртугам, 240 пеннингам. Соответственно рассчитывались и размеры земли: маркланд включал 24 эртугланда и т.д. Таким образом, датская община была организована в соответствии с общим принципом западноевропейской соседской общины-марки, с ее переделами угодий, чересполосицей и неизбежным принудительным севооборотом. Собираясь на свой сход (ting), члены общины решали вопросы о границах участков, прирезках земли и наделении землей новопоселенцев, о выполнении важных общественных обязательств: охране побережий, постройке и починке мостов и дорог, о налогах. Сход мог наложить наказание на нарушителей общинных распорядков. В рассматриваемый период общинные дела решались самыми зажиточными крестьянами — бондами, которые владели и самыми крупными гордами общины.

Во второй половине XI в. в Дании уже существовали обширные земельные комплексы короля, господ, церковных учреждений. Впервые мы узнаем об этом из дарственной грамоты (gavebrev) 1085 г. Кнута Святого Лундскому собору, дарственной короля Нильса бенедиктинскому монастырю в Оденсе и завещания архиепископа Абсалона. Какой характер имели эти владения? В эпоху викингов в Северной Европе господствовала так называемая переходная вотчина — поместье дофеодального типа, где барское хозяйство обслуживалось преимущественно трудом рабов и колонов. Изживание рабства начиная уже с XI в. свидетельствует об изменениях в поместном хозяйстве. В XI—XIII вв. имение крупного для своего времени земельного собственника представляло собой раннефеодальную вотчину. В ней была усадьба господина (by, лат. curia) с его доменом, т.е. собственным хозяйством, которое занимало примерно ½ или ⅓ земли данного владения и состояло из построек, пашен, выпасов и разных других угодий, мельниц с угриными садками и т.д. Остальную землю имения занимали ее держатели, иногда по две и более семей на одном наделе.

Господа все активнее увеличивали земельные владения, покупая, выменивая, отсуживая и отбирая силой то хутор или двор, то пустошь или островок. Постепенно большая часть земли сосредоточилась у светских и духовных господ. Уже в XII в. были знатные господа, воздвигшие свои замки, которые обслуживали сотни зависимых крестьян. До 5% освоенной земли попало в руки королей.

Знать не была многочисленной: несколько десятков родов, связанных узами родства между собой и с правящей династией. Но этот круг семей обладал в стране реальной властью. Можно предположить, что ряд знатных родов вел свое происхождение от племенной знати, которая еще с эпохи викингов включилась в служилые отношения с королем, обычно в составе высшего слоя его приближенных — своего рода старшей дружины. Одновременно расширялась прослойка служилой знати, происходившая из верхушки бондов, поступавших на службу в ту же королевскую дружину — хирд (bird).

Впрочем, подавляющую массу формирующегося дворянства составляли не магнаты, а мелкие собственники, зачастую однодворцы, по имущественному положению сходные с богатыми крестьянами, но отличавшиеся от них сословными привилегиями. Многие господа, подобно крестьянам, строили свои дома из дерева или обмазанных глиной плетенок. В 1359 г. один ютландский дворянин был удивлен тем, что в Зеландии строят крепости из дерева и глины, с соломенной крышей, хотя и ютландские бурги нередко были такими же. Эти укрепления не могли противостоять профессиональной армии. Каменные замки казались колоссами и очень импонировали. Возводить их было под силу лишь королю и самым богатым магнатам. Поскольку строительного камня не хватало, при возведении замка сплошь и рядом разбирали старые постройки Например, на замок в Рандерсе пошли камни из И церквей местных приходов Особенно мощные замки с рубежа XII—XIII вв. строились для защиты от нападений с моря (Сённерборг, Фаборг, Свеннборг, Нюборг, Калуннборг, Вордингборг и др.).

Традиционной чертой датских господ, закрепленной особенностями местной жизни, было их постоянное и личное занятие хозяйством: сельским, мореплаванием, торговлей. Но знатные датчане все охотнее заимствуют континентальный образ жизни. Хронист из Любека писал, что, хотя датские господа как морские люди и согласно своим обычаям носят кожу и меха, они «следуют другим» в одежде и оружии, «носят лен и пурпур» (т.е. дорогую шерсть. — А.С.). Они посылают сыновей в Париж — изучать не только богословие, но также манеры и моды, и узнать мир.

Очень быстро в число крупнейших землевладельцев страны вошли епископы, церкви и особенно монастыри. Церквей в то время — маленьких, компактных, — было много тысяч; из них более 1700 дошли до наших дней, в том числе около 1500 — от времени Вальдемаров. По некоторым сведениям, уже к концу XII в. в стране было несколько десятков монашеских обителей, включая женские. Первым в Дании стал августинский монастырь (1060-е гг.), затем в Роскилле появился бенедиктинский. В середине XII в. с помощью колонии франкских монахов из Ситэ архиепископ Эскиль создал цистерцианский монастырь. Эскиль пригласил также монахов-бернардинцев из Клерво, премонстрантов и др., а Абсалон — французских картезианцев и т.д.; монахи, особенно цистерцианцы, были искуснейшими земледельцами, а монастыри, возможно, крупнейшими землевладельцами тогдашней Дании, причем в них особенно поощрялась барщина. Нищенствующие монахи, особенно доминиканцы и францисканцы, играли в Дании (как, впрочем, и во всей тогдашней Западной Европе) большую роль — и не только при основании монастырей и в миссионерской деятельности. Отказавшись от изоляции, характерной для раннего этапа этих орденов, они проявляли большую общественную активность, стремились постоянно быть в гуще жизни; не случайно их обители устраивались почти исключительно в городах и пригородах. Гибко толкуя изначальные установки своих уставов на личный труд, бедность и подаяние, эти ордена постепенно стали одними из самых богатых и влиятельных, заняли весьма заметное место в хозяйственной и политической жизни Дании. Доминиканцы и францисканцы непрерывно передвигались с места на место, путешествовали по датским землям, по всей Скандинавии, на континент и обратно. Они немало способствовали международным связям Дании, в том числе культурным.

Политика датских королей, в середине XI — середине XIII в. твердо опиравшихся на церковь, очень способствовала росту церковно-монастырского землевладения. Дарения, вклады, завещания монастырям и церквам проходят через многие королевские грамоты, начиная со св. Кнута. Подчас пожалования были весьма значительными, например, король Вальдемар I пожаловал Кнутскому монастырю в Оденсе владения в 30 болей, со всеми постройками и угодьями. От простых людей поступали мелкие пожертвования, но их общая масса была также внушительной. Кроме того, церкви и монастыри скупали землю, получали ее под ссуды и, наконец, получали многочисленные пожалования деньгами и прочим движимым имуществом. Белое духовенство отчисляло по обычаю в свою пользу 2/9 или 1/3 от папской десятины.

Постепенно, начиная с рубежа XI—XII вв., датские феодалы превращаются в привилегированное сословие — дворянство (adel). Дворяне обладали свободой от повинностей в пользу государства, прежде всего налогов и штрафов, что составляло основу столь хорошо известных средневековой Европе «иммунитетов» (неприкосновенности). Дворянство как господствующий класс-сословие Дании состояло из двух групп: духовных и светских господ.

Духовные господа добивались освобождения от налогов, военной и прочей службы государству и вообще любых вмешательств светских властей в дела церкви, в ее судопроизводство, отношения с крестьянами и т.д. Сначала появились привилегии крупным духовным учреждениям: епископствам, аббатствам. Первый известный документ, где это фиксируется, — уже упоминавшаяся дарственная грамота св. Кнута (1085); там говорится об освобождении всей собственности Лундского кафедрального собора, его доходов и доходов пасторов от любых изъятий (за исключением штрафов в 3 марки). Затем согласно дарственной короля Нильса от начала XII в. бенедиктинский монастырь в Оденсе, где монахи составляли также соборный капитул, был «навечно» освобожден от обязательств в пользу короны. Аналогичные привилегии даровал Вальдемар I монастырю св. Кнута в Оденсе в 1180. Затем последовала вереница аналогичных грамот. Борьба датской церкви за иммунитеты, которая особенно усилилась в XII — начале XIII в., опиралась на политику папства, в частности на решения Третьего и Четвертого Латеранских соборов, выступивших против светских посягательств на любую собственность церкви. Свое официальное закрепление церковные иммунитеты получили в 1241 г.: согласно Ютландскому праву все церкви, монастыри и все священнослужители, «живущие в целибате»[12], освобождались от любых воинских и налоговых обязательств.

Рядовые и низшие дворяне (lavadel) являлись военнослужилыми людьми короля. Воинская организация прошлой эпохи, состоявшая из двух элементов — лединга (ополчения бондов) и хирда (небольшой личной дружины короля), — теперь отходит на задний план. Ведущее место получает рыцарская служба. Профессиональные воины, вышедшие из хирда и верхушки лединга, образовали новый слой господ, так называемых херреманов (herreman, букв, «человек господина», в латинских документах miles или homo domini). С введением постоянных налогов херреманы получили налоговый иммунитет взамен постоянной воинской службы, закрепленной клятвой верности. Одновременно выстраивается градация вассальных отношений и прав внутри слоя господ, прежде всего в отношении службы. Ютландское право, например, точно указывает, что король может «брать людей» по всему государству, «где хочет», герцог — в своем герцогстве, члены королевской семьи и графы — лишь в своих владениях или ленах. А епископ может брать людей «только в своей епархии».

Что касается земледельцев — держателей земли дворян и церкви, то они освобождались от ординарных поборов короны лишь по особым привилегиям, которые, впрочем, к началу XIV в. охватили земли всех дворян. В результате король мог требовать с земельных держателей только экстраординарные платежи.

Верхушку дворянства составляли те, кого Саксон Грамматик называет магнатами и нобилями. В их числе была титулованная знать — герцоги, графы, но также и просто «господа». Затем шли херреманы — рыцари и так называемые вэпнары, т.е. дворяне, не имевшие рыцарского звания (букв, оруженосцы). Как общее обозначение применяется и термин «добрые люди».

Каждому херреману, согласно ютландским законам, полагалось иметь «полное вооружение» (fulde vaaben) или «народное оружие» (folkevaaben): меч, железный шлем, пику, кинжал, амуницию для себя и коня и собственное содержание. За службу херреман получал жалованье (maale), что было, конечно, новшеством. Херреман должен был владеть известной недвижимостью. Его минимальный полный надел, так называемый «плуг земли», составлял примерно три полнонадельных крестьянских двора, т.е. тогдашних три боля, и оценивался в три марки золотом. Херреман мог приобретать сколько угодно земли сверх полного надела, но ни в коем случае не уменьшать его, иначе он лишался службы и становился тягловым крестьянином. Херреман был обязан являться к королю по его первому требованию — будь то смотр, военная тревога, торжественная встреча, участие в эскорте при дипломатических поездках и т.д. Не явившийся на вызов платил штраф. В то же время граница между низшим дворянством и тяглым населением оставалась формально открытой. Свободный крестьянин, способный нести рыцарскую службу, мог перейти — и переходил — в категорию адель. Обедневший дворянин, каких было немало, опускался в податную категорию.

Господа вели активный образ жизни: много разъезжали, воевали, посещали праздники и тинги своих ландов. С середины XIII в. в практику вошли собрания магнатов. Короли очень считались с мнением господ. Вальдемар II не только созвал их в 1241 г., чтобы утвердить Ютландское право, но в самом кодексе зафиксировал правило, согласно которому «король должен собирать сторманов на совет» (mpde, лат. consilium). Это был зародыш датского парламента.

Так в Дании сформировался высший феодальный класс-сословие, господство которого опиралось на крупное землевладение, военно-государственную службу и руководство политической жизнью страны.

В XII—XIII вв. датские крестьяне превратились в зависимый класс, где были представлены все градации неполноправия. Основные слои крестьянства — это мелкие наследственные землевладельцы-одальбонды, лично свободные и обязанные тяглом только государству, и разного типа земельные держатели, которые подвергались внутрипоместной, частносеньориальной эксплуатации.

Одальбонд как человек, обладавший землей (iorthaeghandae man), имел особый статус: статус лично свободного, незнатного, но правоспособного мелкого хозяина, который, по словам законов, «может сам себя содержать». Он полноправный член общины, участник тинга и ополчения. Согласно Ютландским законам, владения свободного крестьянина, его основной «плужный надел» (plovsæqe) рассматривался как одаль (odal, odei), т.е. полная лично-наследственная земельная собственность. Полный одаль — это одна марка земли, и одальбонд, не желавший потерять независимость, должен был любой ценой сохранить эту норму. С земли, приобретенной — обычно прикупленной — сверх одной марки, полагалось уже нести службу (111:15).

Однако к XIII в. положение одальбондов, этих гордых и вольнолюбивых наследников былых общинно-пламенных свобод, изменилось. Их узкая верхушка, владельцы укрепленных и многонаселенных гордое, фактически превратилась в мелких вотчинников. Подавляющая же часть одальбондов снизила свой статус. Они потеряли решающий голос в государственных делах, но в то же время были обязаны платить государственные налоги. Иначе говоря, они превратились в неполноправных, зависимых от государства земледельцев. Численность одальбондов резко сократилась, особенно с середины XIII в., когда буквально тысячи крестьян-хозяев потеряли свою землю и стали держателями чужой земли. Во всяком случае, если к началу периода они еще владели большей частью гордое в стране, то к концу XIII в., по некоторым подсчетам, — не более чем третьей частью. Процесс разорения бондов в Дании, таким образом, проходил быстрее, чем в Норвегии, и, тем более, соседней Швеции (где бондам еще в конце средних веков принадлежала половина всех усадеб).

Причин гибели свободного крестьянства было много. Выход на первое место малой семьи, земельные захваты господ и короны, соединение крупной земельной собственности с политической властью, усиление государства и бесконечные войны — все эти общественные условия неизбежно вели к обеднению свободных крестьян и выпадению их из своего слоя. Особенно развились в то время отношения долговой кабалы и так называемых «дарений». Свободный крестьянин, неспособный себя прокормить или защитить, передавал свою недвижимость в «дар» (хорошо известный Западной Европе прекарий) какому-либо состоятельному и сильному господину, становясь его земельным держателем или даже холопом. Такого человека выразительно называли «флетфёринг» (flætfpring) — тот, кто сел на скамью для слуг». Отношения «дара» весьма часто были следствием именно долговой кабалы, причем если имущества должника не хватало на покрытие долга или судебного штрафа, он «отрабатывал телом», превращаясь в кабального холопа — трэля. Таких кабальных холопов встречал в Сконе еще Адам Бременский в 70-е годы XI в. В XII—XIII вв. труд «штрафных трэлей» использовали повсеместно, особенно в усадьбах короля.

Государство стремилось сохранить контингент свободных крестьян-тяглецов как свою финансовую и военную опору. Оно ограничивало «дарения», передачу земли церкви и подчас даже оставляло в рядах одальбондов людей с неполным наделом. В то же время именно государство, с его налоговым и правовым нажимом, способствовало сужению слоя свободных бондов и, что не менее важно, снижению его социальных позиций. Свою роль сыграло здесь и формирование земельной регалии короны — ее верховного права на боды, земли и их содержимое по всей стране. В датских хрониках XII в. — Саксона Грамматика и Роскилльской (около 1150 г.), говорится о нарушении королями прав крестьян на заимки из общественной земли (из communia), о пожаловании королями частным лицам прав на общинные леса и т.д. Ютландское право (1:53) утверждает право короля на весь альмендинг как его собственность. Теперь общинники потеряли право рубить в лесу деревья, пасти там свиней и т.д., за возвращение которого они постоянно боролись. Кроме того, короли объявили верховной собственностью и большинство захваченных ими колонизованных земель, так что жители этих земель и новые поселенцы превращались в держателей короны. Одальбондам удавалось сохранить за собой только худые земли.

В этот период в Дании завершилось формирование регулярных налогов, которые основной тяжестью легли на крестьян. Первый регулярный побор был, видимо, установлен в пользу церкви: зерновая десятина первой половины XII в. Около 1200 г. было введено государственное поземельное обложение. В XIII в., согласно Ютландским законам, короной взимались три основные подати. Самая тяжелая — ежегодный поземельно-подворный налог (stud, букв, тягло), пришедший на смену кормлению-полюдью. Этот налог взимался с так называемого плуга, т.е. «плужного надела», обычно деньгами. Известно, что в Зеландии, вместе с островами Мён, Фальстер и Лолланн, «плужную подать» должны были платить 10 тыс. хозяйств (что дает представление и о численности там одальбондов). Другая повинность — отработка (inde): работы на королевском дворе, починка и строительство дорог, выполнение заданий чиновников короля. Третьей регулярной повинностью был лединг (leding) — продуктово-фуражная повинность, заменившая собой личную службу в ополчении и взимавшаяся часто пшеницей. «Земельная книга» Вальдемара II (1231) дает яркое представление о составе и размерах тогдашних налогов. Они измерялись в деньгах, но взимались также натурой (разное зерно, масло, свиньи, возы сена и т.д.). Объем каждой повинности был, видимо, небольшим, но в сумме они были обременительны. Кроме того, прибрежные крестьяне несли сторожевую службу и снаряжали (либо оплачивали) суда с их командой, а все крестьяне были обязаны предоставлять постой — гестинг (gæting) чиновникам и войнам короля. Если к этому добавить судебные штрафы, то сложность положения вольных бондов становится очевидной. К тому же сбор налогов возлагался королем на его ленников — крупных землевладельцев, которые злоупотребляли своим положением: взимали с крестьян двойные подати, присваивали судебные права и штрафы и т.д.

Регулярные налоги рассматривались одальбондами как потеря свободы и присвоение королем их прав на наследственную землю. Не случайно введение налогов, а позднее указы о дополнительных поборах нередко вызывали народные восстания. Так, крупные мятежи произошли в 80-е гг. XI вв. в Сконе при попытке обложить крестьян церковной десятиной, отмены которой они тогда добились. Или — там же в середине XIII в. при попытке собрать «плужную подать». И вообще до конца классического средневековья одальбонды выступали активной силой антиправительственных мятежей, требуя «древних свобод».

Итак, с введением постоянных налогов одальбонды превратились в государственных тяглых крестьян.

Что касается частносеньориальных, поместных крестьян, держателей земли господ, то в целом их положение отличалось гораздо большим сословным неполноправием. В эти столетия они подразделялись на несколько групп: полностью (лично и поземельно) зависимые держатели, лично свободные срочные держатели, хусманы (хибарочники), дворовые холопы и батраки-наймиты.

В эпоху викингов в имениях знати полностью несвободные люди-трэли (сервы латинских документов), видимо, преобладали. Отменить трэльдом, исходя из церковного права и хозяйственной целесообразности, пытался уже св. Кнут, но еще в завещании Абсалона (конец XII в.) есть раздел о рабах, которым даруется свобода; почти все они были дворовыми холопами.

В первой половине XIII в. еще действовал особый комплекс законов о рабах — Трэллерэттен, включенный в областные законы. Из них, в частности, видно, что трэльдом XII — начала XIII в. уже включал несколько типов личной зависимости, в разной мере сочетающих реликты древнего домашнего рабства и так называемую крепостную (лично-наследственную и поземельную) крестьянскую зависимость, хорошо знакомую по раннесредневековым материалам Западной Европы. Эти градации определялись занятием и происхождением трэля, его местом в имении. Различались трэли, «выросшие в доме» и купленные, ставшие трэлями вследствие пленения, «дара», штрафа или долга. Но полный трэль в документах того времени — это прежде всего домашний холоп.

Полный трэль был бесправен, отчуждался, подобно крупному скоту, и стоил — если был молод и крепок — примерно столько же, сколько четыре взрослых быка. Виру (штраф) за нанесение ему увечий получал господин, и эта вира была много ниже, чем штраф за свободное лицо, занятое таким же видом труда. Например, вира за хускарла (домашний слуга, охранник)-трэля была в 10 раз меньше, чем за хускарла-вольноотпущенника, и в 20 раз меньше, чем за хускарла — сына вольноотпущенника. Некоторые трэли были в привилегированном положении: например, управляющий-брюти (bryti, лат. villicus) или старшая служанка, которой дозволялось «сидеть рядом с госпожой», или те холопы, которые сопровождали господина в ледингах. Часть королевских брюти в XIII в. вошла в господствующий класс. Трэлей держали и зажиточные крестьяне. Общее число холопов в стране до XIII в. было значительным: до нескольких десятков в имениях господ, по два-три батрака — в гордах одальбондов. Датчане, как и все скандинавы того времени, охотно покупали рабов, обращали в трэлей пленников, добытых в северных крестовых походах.

Освобождался холоп обычно за выкуп или по завещанию владельца, но без земли. Часть трэлей получала от господина в держание землю — обычно не более 2/3 свободного держания. Такой трэль назывался фестер (fæstere, от fast — «крепкий» (господину)). Фестер обзаводился жилищем и каким-то имуществом. Он не имел права на землю и голос в общественных делах, подлежал суду господина, но мог защищать себя в суде, свидетельствовать по уголовным делам, участвовать в лединге. Его повинностью была отработка (arbeidet), в которой нуждались усадьбы с относительно обширным доменом: не случайно эта категория скандинавских держателей получила наибольшее распространение именно в Дании. Фестера часто сажали на новину, удаленную от центральной усадьбы, где он через несколько поколений превращался в лично свободного срочного держателя[13].

Последний контингент формировался также за счет разоряющихся одальбондов. Безземельные свободные крестьяне (insider, innaesmaen), которые фигурируют в Ютландском и Сконском областных законах, возможно, существовали уже в эпоху викингов; постепенно они стали основой категории свободных поместных держателей — ландбу (landbo). Ландбу упоминаются уже в первых дипломах (конец XII в.), и разделы о них заняли большое место в законах первой половины XIII в., что свидетельствует о значительной деградации одальбондов к этому времени.

Обе группы поземельно-зависимых людей — из бывших рабов и из бывших бондов — постепенно сливались. И судя по всему именно в XIII столетии окончательно сформировалась категория поземельно-зависимого крестьянства — держателей господских земель, или фестеров.

Срок договора держателя был средний, обычно шесть-восемь лет, но иногда и год. И хотя на практике они держали землю из поколения в поколение, договор все же перезаключался, и их земельные права не обеспечивались. Рента была более чем наполовину натуральной и включала несколько повинностей и служб: продуктовый оброк (landgilde), который достигал одной шестой и более урожая; барщину (hoveri) — до десяти дней полевых работ ежегодно; лесную повинность; строительные задания; извозную повинность. Договор сопровождался внушительным взносом — «подарком», «угощением». На держании полагалось производить ремонтные работы и вносить ряд оговариваемых законом улучшений. Держатели оставались лично свободными, но постепенно их прикрепляли к земле. Уже в Ютландских законах есть положение о так называемом ворнед (warneeth, 111:6). Ворнед — это ограничение перехода держателя и, одновременно, соответствующий статус самого держателя. В частности, такие держатели были заняты прежде всего барщиной (так называемые ude dags bonder). Закон 1304 г. подтвердил ворнед, запретив держателям переход к другому господину.

Фестеры участвовали в ополчении, были членами общины, но, в отличие от соседей-одальбондов, не могли занимать должности в общине, херреде-сотне и ланде, быть тингманами, т.е. полноправными участниками схода в любой из территориальных единиц, и вмешиваться в решение дел о земле. До известного времени они, как говорилось, несли и государственное тягло. Таким образом, держатели жили намного тяжелее и были значительно более неполноправными, нежели одальбонды, а их юридическое положение в Дании было приниженнее, нежели в Швеции.

Еще более низкую группу крестьянства составляли хибарочники-хусманы (husmand, garth saettae, gaardsaede, лат. inqvilinus), которые держали жилище с огородом, но без пашни и пастбища. Они несли барщину при помощи хозяйского скота, занимались ремеслами и промыслами. Вероятно, многие из них происходили от освобожденных без земли усадебных холопов.

Наконец, в деревенской среде существовала и категория наемных работников, в том числе личная прислуга господ и батраки. Последними обычно становились бездомные люди, так называемые лёскеры или лёсинги — «лишенные [всякого достояния люди]». В XIII в. все батраки уже рассматриваются как лёсинги. Они были бесправными на всех уровнях общественной жизни, подлежали принуждению к труду по найму и обычно попадали в личную зависимость от домохозяина.

В целом же нельзя не отметить, что датское крестьянство, сформировавшееся как общественный класс к середине XIII в., испытывало больший феодальный гнет и неполноправие, нежели крестьянство в сопредельных странах Северной Европы.

Одальбонд, ландбу или фестер, хусман — все они жили по соседству, имели общие дела. Но общественные перегородки между ними соблюдались. Это сказывалось, в частности, на брачных отношениях: ведь в то время брак не только в королевской или господской семье, но и в крестьянской среде был прежде всего хорошо обдуманной сделкой, когда стороны стремились возвысить или хотя бы не потерять свой статус и доходы. Охраняя социальные различия, закон, однако, не делал их непреодолимыми. Например, ребенок от наложницы-рабыни мог получить долю наследства и другие права своего отца, если проходил через сложную процедуру «введения в [свободный] род».

Ведя натуральное хозяйство, сельское население фактически на протяжении всего средневековья обеспечивало себя почти всеми необходимыми для жизни продуктами потребления. Но соль, изделия из металла и некоторые другие предметы крестьянам все же приходилось покупать или выменивать на рынках и сезонных ярмарках. А знатные господа и сами короли, а также епископы, аббаты и крупные монастыри заводили свои корабли, вступали и в контакты с купцами. Вместе с тем, по сравнению с эпохой викингов, многократно расширился слой профессиональных торговцев, а также ремесленников-профессионалов. Это служило экономической основой развития городов. Не менее важными на этом этапе условиями урбанизации были социальные и политические отношения: развитие классов-сословий, королевской власти с ее аппаратом, церковных учреждений. I орода постепенно становятся центрами товарно-денежных отношений, политико-административной, религиозной, культурной жизни.

Средневековые города пришли на смену ранним торговым эмпориям и предгородским центрам, которые либо потеряли былое значение, либо стали ядрами новых городов. Ютландский Шлезвиг стал преемником прославленного Хедебю. На рубеже XI—XII вв. в Ютландии сложились и с середины XII в. получили новое значение Рибе, Раннерс, Ольборг, Виборг, Орхус; в Зеландии — Роскилле, Кёге, Слангеруп, Рингстед; на Фюне — Оденсе; в Сконе — Лунд, Сканер. В середине XIII в. появилась новая группа мелких городов: Рингкёбинг, Престё, Эбельтофт. Еще с конца XII в. начали расти замковые города, особенно по побережью. Так, только в Сконе выросли Лунд, Мальмё, Охус; на Фюне — Нюборг, Ассенс; в Ютландии — Коллинг, Хадерслев; в Зеландии — Вордингборг и др. 1167 год (когда была построена крепость Абсалона) считается датой основания Копенгагена, который заметно поднялся на рубеже XIII—XIV вв.

Многие другие, важные по расположению города были укреплены башнями, стенами из камня либо насыпями с палисадом и также стали крепостями. Все они являлись резиденциями и опорными пунктами королей.

К 1300 г. города и городки усеяли датские берега. В масштабах Западной Европы эти города были весьма скромными: при всем великолепии торговой и стратегической позиции Дании в ней не могли сложиться города, подобные тогдашнему Амстердаму или Лондону. Этому препятствовала недостаточная населенность страны и ее разбросанность по островам и полуостровам. Но зато «сплошное побережье» датской территории способствовало многочисленности городов, концентрация которых в Дании была одной из наибольших в Европе. В конечном счете те 80 с лишним полноправных, или «торговых» городов, которых Дания насчитывала к концу средневековья[14], сложились или зародились уже в рассматриваемый период. При этом, конечно, каждый город был небольшим. Лепясь друг к другу вдоль побережий, они не имели достаточного хинтерланда — округи влияния и ресурсов. Города в 2—3 тыс. жителей были уже крупными, в большинстве же из них насчитывалось лишь по несколько сот человек.

В городах складывался особый состав населения: торговцы, ремесленники, моряки, грузчики, трактирщики, аптекари, учителя и т.д. На их улицах звучала разноязычная речь. Почти всегда через город начинали свой путь в страну иностранцы, в том числе немцы, ставшие в XIII в. одним из важнейших элементов и сил городского развития. В то же время почти все горожане держали скот и птицу, нередко имели пашню, многие из них вообще занимались главным образом сельским хозяйством и были похожи на крестьян. Они враждовали из-за прилегающих земель с соседями — дворянами и общинами, добивались привилегий на угодья от короля и других сеньоров.

Средневековые городские дома почти не сохранились: они погибли в огне частых пожаров (например, буйный пожар 1310 г. в Роскилле почти разрушил город), были снесены в ходе последующих застроек. Судя по данным археологии, дом рядового горожанина, подобно крестьянскому, строился из дерева или глины, был маленький, с земляным полом, и обычно состоял из одного жилого помещения (stuge), где и теснилась вся семья. Центром жизни был очаг. Топливо собирали сами. Крошечные мастерские или лавки обычно располагались в том же доме. Только богатые люди позволяли себе постройки из кирпича; остатки городской кирпичной мастерской сохранились в Лунде. Самые состоятельные купцы имели по несколько домов в городе и усадьбы с зависимыми людьми в деревне.

Горожанам полагалось следить за порядком на улицах и на мостах, не перегораживать и не засорять их, не «залезать» на территорию соседа. Наименования улиц складывались естественно, по их расположению или размеру (Большая, Широкая, Главная, Низкая), по находившимся там церквам, алтарям, монастырям, по именам и профессиям обывателей и т.п. В центре города располагалась торговая площадь (torv, возможно, от славянск. «торг»), с лавками. Рядом размещались важнейшие сооружения: собор, пока еще маленькая ратуша — родхюс («дом совета»), самые богатые лавки и мастерские. Самыми величественными зданиями города были королевские замки, каменные соборы и монастыри, которые после 1200 г. стали размещаться преимущественно в городах. Священнослужители, солдаты гарнизона, челядь королевской семьи и магнатов составляли важные части населения всех сколько-нибудь заметных городов. Эти социальные группы активно участвовали в формировании городского ландшафта и городского образа жизни.

Города вырастали, как правило, на земле короля и тогда пользовались его юрисдикцией и защитой. Много реже они находились под властью отдельных господ, прежде всего духовных. Архиепископский Лунд, семь других епископских городов — Шлезвиг, Рибе, Орхус, Виборг, Вестервиг (позднее Бёрглюм) в Ютландии, Оденсе на Фюне, Роскилле в Зеландии — в той или иной мере зависели от этих сеньоров, как и ряд более мелких городков. Копенгаген также принадлежал Роскилльскому епископу и лишь позднее отошел под руку короля. Наличие в городе резиденции короля или влиятельного господина помогало процветанию там торговли и ремесла, росту населения. Сплошь и рядом сам король передавал права в городе другому сеньору, тому же архиепископу, — иногда на время, иногда без всяких условий. В пользу сеньоров горожане несли различные повинности — от денежных взносов и торговых поборов вплоть до отработок, а королю — и военную службу. Бюргеры стремились освободиться от этих повинностей или как-то уменьшить их, добиться для своего города иммунитетов, свобод и привилегий. У короля обычно их удавалось купить. С епископами же горожанам приходилось вступать в длительную борьбу, подчас вооруженную. Такой мятеж против сеньора-епископа подняли, например, в 1294 г. бюргеры Роскилле. Там, как и в некоторых других мятежных городах, организатором бюргеров выступила одна из городских гильдий.

Гильдии вообще играли очень большую роль в городской жизни. Были гильдии духовные и профессиональные — купеческие, ремесленные, в маленьких городах смешанные. Они способствовали профессиональному и гражданскому развитию горожан, росту их самосознания и самоуважения.

В Дании, как уже говорилось, тогда не было (в отличие, например, от Швеции) общего для всей страны законодательства, в частности городского. Каждый город получал свои привилегии в виде королевской грамоты отдельно либо, позднее, вместе с городами своей провинции. Наибольшего объема привилегий добивался так называемый торговый город (kjpbstadh, kyopstadh), который пользовался «городским правом» (stadhin lagh). Подобно автономным городам всей Западной Европы, он управлялся выборными бургомистрами и советниками, которые вершили разные коммунальные дела и суд по городскому обычному праву. На площади перед ратушей располагались и орудия наказания: позорный столб, виселица, колодки для рук и ног. Горожане собирались на сход (byting), но решение вопросов принадлежало состоятельным людям — купцам, мастерам, владельцам домов, кораблей и городской земли. Бюргеры каждого города стремились установить в нем свою монополию на торговлю и ремесло и тем победить конкуренцию со стороны крестьян, бюргеров других городов и иноземцев; господа этим ограничениям не подлежали.

Располагаясь у морей и на торговых перекрестках, датские города были прежде всего центрами морской торговли. Среди их партнеров были города соседей — на скандинавских землях, а также германские, в Англии, Франции, Прибалтике, Нидерландах и даже далекой Италии. Со второй половины XII в., когда в Дании усилилось влияние и иммиграция из северогерманских государств, в города страны устремилось много немецких бюргеров, частично там оседавших.

К концу XIII в. крупная зарубежная торговля Дании, как и других стран Северной Европы, оказалась в руках немецких купцов, прежде всего из вендской Ганзы, во главе с Любеком[15]. Торговля с Данией была очень прибыльной для Ганзы. Из страны вывозили традиционные экспортные товары — зерно и лошадей, все больше продуктов животноводства, рыбы, а с конца XIII в. — эресунской сельди. Ввозили много соли, необходимой к столу, для консервации мяса, рыбы, масла и муки (чтобы не плесневела), для ряда ремесел. Ввозили также сукна, изделия из металла, в том числе доспехи, многие предметы роскоши. Ганзейцы ездили на своих кораблях нового типа — значительно более грузоподъемных коггах (с начала XIII в.). Когг мог взять на борт до 200 т груза, т.е. в десять раз больше, чем корабль викингов. Роль этого корабля в датской зарубежной торговле трудно переоценить, и не случайно изображение когга вошло позднее в гербы ряда городов Дании. Да и менее состоятельным местным купцам было трудно соперничать с немецкими купцами и шкиперами. Из датчан первыми отважились вести внешнюю торговлю на своих судах купцы из богатого Рибе, известного своими традициями мореплавания: именно через этот город выезжали из Дании на «континент» все, кто стремился туда, — от рыцарей и студентов до пилигримов.

Городская торговля происходила в течение всей недели в лавках и мастерских, а в базарные дни — субботу или воскресенье — на торговой площади или на нескольких открытых торжищах. Кроме того, были широко распространены сезонные ярмарки. Главное место повсюду занимали местные ремесленники и торговцы. Иностранные купцы обычно покупали у короля право разъезжать по стране со своими товарами, но были обязаны торговать только в городах, в базарные дни, на торговой площади и оптом; кроме того, они платили ввозные, вывозные и другие пошлины. Торговля купца с корабля или на причале вообще запрещалась. Обычной фигурой городского рынка был и крестьянин. Крестьяне привозили продукты питания и много предметов домашнего ремесла — грубоватых, но не дорогих, прочных и весьма расхожих. Часто они предпочитали торговать на каком-либо местном, сельском торжище, на сезонной ярмарке, приуроченной к тингу или другому общественному сборищу. Это раздражало горожан, они жаловались властям. В 1261 г. герцог Южной Ютландии Эрик предписал крестьянам из округи Шлезвига торговать только в этом городе. Крестьянам на Фюне даже приказали отменить их тинги и решать свои дела на тинге в Нюборге. Впрочем, такое стремление городов подчинить себе округу было обычаем той эпохи.

Если торговля в деревне часто все еще имела натуральный характер — обмен товара на товар, — то в городе преобладали монетные платежные средства. Согласно общескандинавскому монетному счету, самой мелкой единицей был пеннинг (около 0,9 г серебра). Самая крупная денежная единица — серебряная марка — никогда не чеканилась, она служила мерой не только земли, но также веса и счета. Например, 1 марка зерна — это 240 шеппов ржи, 288 шеппов ячменя и 480 шеппов овса. Чеканка монеты рано стала привилегией короны. Но в самой Дании монеты изготовлялись нерегулярно и в обращении ходили монеты из Любека, мекленбургские, английские и другие, прежде всего из благородных металлов. Во внешней торговле часто употребляли весовое серебро. Эта общая особенность Балтийского торгового региона сохранялась долго.

Города давали короне значительные доходы прежде всего наличными деньгами, в которых она постоянно нуждалась. Из «Земельной книги» Вальдемара II явствует, что эти поступления были действительно велики. Так, Лунд в счет налога и разных пошлин должен был давать королю 8 марок золотом и около 1400 марок серебром (металлом и монетой). Роскилле — 900 марок, Рибе — 960 марок, Виборг — 120 марок и т.д. Особые пошлины взимались с иноземных купцов. Но наряду с этим города имели огромное военно-политическое и административное значение. Легко понять это на примере того же старинного Рибе, который был центром сбора налогов с сельских поселений (как и многие другие города), центром епископата и королевским бургом, к тому же пограничным. Нельзя забывать и о том, что в государстве не было собственно столицы: короли управляли, разъезжая по своим резиденциям — городам и замкам. Города были центрами коммуникаций. Множество политических событий (коронации, королевские бракосочетания, съезды знати — херредаги) проходило, например, в Вордингборге. Служило королю и городское ополчение. Понятно, что королевская власть очень ценила города, жаловала им «королевский мир» (т.е. свое покровительство), постоянно укрепляла свои отношения с бюргерами и свою власть над ними. Гарнизонами в городах командовали коменданты короля, а все дела контролировали его постоянные уполномоченные — фогды.

Известное упорядочение сословий, центрального и местного управления и престолонаследия, первая кодификация права произошли при Вальдемаре II в первой половине XIII в. как итог длительного и сложного процесса. Подобно всем средневековым странам, Дания была феодальной монархией. Это значит, что во главе страны стоял монарх и политический строй был авторитарным; что власть опиралась на господствующую тогда земельную собственность; что власть выражала в первую очередь интересы крупных землевладельцев.

В те столетия гражданская история Дании разворачивалась в обстановке острой борьбы между сторонниками государственной централизации, упорядочения политических институтов — и областного сепаратизма, возглавлявшегося аристократией. При генеральной тенденции к усилению королевской власти борьба велась с переменным успехом, и каждое резкое колебание власти оказывалось болезненным. Слабость королевского престола оборачивалась разгулом знати, кровавыми народными мятежами, разорением и распадом государства. Всевластие короля приводило к тирании, ограблению и унижению народа — и к тем же кровавым мятежам. Консолидация и независимость страны, упорядочение и здравое равновесие власти требовали не только законодательных гарантий. Необходимо было достичь общественного согласия, притом такого, которое учитывало бы интересы и позиции разных социальных слоев или хотя бы наиболее авторитетных, действенных, активных групп. Без этих условий не удерживалось ни одно правление.

Дания была разобщена изначально в силу географических условий. В рассматриваемый период она управлялась чаще всего одним королем, но ее отдельные области — Северная Ютландия с Фюном, Зеландия, Южная Ютландия (Шлезвиг), Сконе, Борнхольм — сохраняли значительную автономию, свои тинги и право, социальные устои и политические симпатии, имели аристократических лидеров, претендующих на главенство, а в отдельные периоды своих выборных королей. Усобицы среди знати, между знатью и королями и внутри королевского рода усугублялись отсутствием майората и вообще устарелым порядком престолонаследия, неразработанностью прерогатив и обязанностей центральной власти, примитивностью государственного аппарата, администрации, казны и вооруженных сил. Сознание народа все еще тяготело к локальным, областным, по сути общинно-племенным приоритетам и формам политического регулирования. Однако в реальной жизни все сильнее действовали новые общественные факторы, которые требовали — и обеспечивали — централизацию и стабильность. Такими факторами были устойчивое аграрное хозяйство и поместный строй, с их размеренными циклами; города, с их деньгами и укреплениями; торговля как сфера общего интереса; привилегированные служилые группировки, привязанные к короне; церковь, одариваемая королями и находящая у них поддержку против живучего язычества. Укреплению короны, как это ни парадоксально, служили в конечном счете и сами господа, которые были все же вынуждены прибегать к помощи короны в своих распрях, земельных нуждах, захватнических внешних устремлениях. Наконец, отношения с зарубежными государствами также требовали консолидации страны. Эти столь разнообразные социальные силы обеспечили становление датского феодально-монархического государства, хотя оно еще долго сохраняло, медленно изживало патриархальные черты.

Так, формально короля все еще выбирали представители светской знати и высшего клира. И лишь произнеся тронную клятву, обычно с известными обещаниями выборщикам, король мог принять от местной знати и крестьян вассальную присягу. Кроме того, двор постоянно разъезжал, так как слабый административный аппарат, несовершенное налогообложение и коммуникации не позволяли сосредоточить управление в одном центре. Государственная служба по существу совпадала с придворной. Но к XIII в., который подвел итоги генезиса датского феодализма, изменилась и организация государственной власти.

С начала этого столетия, как уже говорилось, была предпринята кодификация областного обычного права, которое, однако, подверглось значительной правке. Все областные кодексы включили разделы о правах короля, «королевском мире» и порядке престолонаследия, о привилегиях высших сословий, о разрядах населения, об обязательствах в отношении короля и церкви, повинностях земельных держателей. Объективно это законодательство фиксировало уже феодальную общественную структуру. Кроме того, оно в известной мере учитьп лло традиции церковного, государственного и частного права, сложившиеся к этому времени в наиболее развитых странах Европы. Кодификация законов стала важной вехой не только в деле укрепления государственности и правопорядка, но и в интеграции страны в европейскую феодальную среду.

В результате сформировалась система прерогатив короля, так называемое королевское право» (all kunglig ræth или jus regium): право короля на территорию страны, на определенные поборы, воинскую службу и другие повинности со стороны разных слоев населения, вплоть до извозных, дорожных, корабельных и прочих отработок.

Король стоит во главе армии в военное время. Он все еще созывает крестьянское ополчение, но основной военной силой в Дании со второй половины XII в. становится профессиональный военный контингент — рыцари, которых король или герцог (в крестовых походах также епископы) все еще возглавляли лично.

Король скреплял своим именем договоры о государственных границах. Постепенно он все более выступает арбитром в вопросах законности и мира, приобретает высшие судебные и административные права. В начале XIV в. при короле фактически сложился коллегиальный аристократический орган — конге — род, обладавший совещательными, исполнительными, а в случае необходимости и регентскими функциями. Вероятно, он восходит еще ко второй половине XIII в. и первоначально был одной из разновидностей «собрания господ». В конгсрод входили герцоги, дрост (drost, лат. dapifer, своего рода «министр двора», позднее назывался «хофмейстер»), маршал, канцлер, епископы, главы ландов, виднейшие господа, свои люди» короля. Канцлер-хранитель королевской печати, обычно один из епископов, управлял канцелярией короля (и государства), которая первоначально состояла из клириков: ведь работа требовала грамотности. В канцелярии оформлялись государственная переписка, грамоты-привилегии. От рубежа XII—XIII вв. сохранились первые частные документы, заверенные королем, прежде всего завещания. Хозяйственными описями, в том числе поземельными, занимался казначей, который вместе с канцлером, главным конюшим, постельничим и стольником входил в королевское окружение. Большой вес имели родичи короля, особенно герцоги провинций.

Херредами (сотенными округами) ведали незнатные чиновники, они исполняли полицейские функции, следили за судопроизводством на тингах и выступали там общественными обвинителями, контролировали общинные сходы; в их пользу отходила часть королевских штрафов. Роль таких чиновников играли также управляющие королевских имений. Сами окружные тинги превратились преимущественно в судебные собрания, где заправляли местная знать и верхушка одальбондов. Помимо судебных дел низшей инстанции, тинги рассматривали вопросы об уплате податей, взимании недоимок и возмещения долгов, сборе военного ополчения и охране порядка, землепользовании, общественном строительстве (мостов, дорог).

Важные функции получили королевские замки — все более массивные каменные сооружения, где располагался гарнизон во главе с «капитаном» или комендантом. Многие замки превратились в центры совершенно новых крупных административных единиц — замковых ленов, включавших значительную территорию. Лен был одной из характерных структур европейского средневековья. В нем отчетливо прослеживается характерный для той эпохи раздел политической власти путем ее непосредственного частичного отчуждения от короля в пользу господ. В Дании преобладали так называемые служебные лены. Они управлялись магнатами; магнат-ленник становился как бы служащим короля — ленсманом. Лены давались на срок и не наследовались, так что формально в них сохранялась власть короля, а ленсман вознаграждался отчислениями в его пользу части налогов и штрафов. На самом деле ленники обычно присваивали себе всю полноту местной власти и доходов. Особого внимания короля в этом смысле требовали пограничные и так называемые княжеские (герцогские) лены. Последние жаловались близким родичам короля и не раз становились базой их сепаратизма, особенно Шлезвиг; не случайно короли старались делать герцогами Шлезвига наследных принцев.

Формирование нового административного устройства сопровождалось укреплением материальной базы королевской власти. Главное достояние королей составляли изначально их родовые, а затем домениальные владения, которые они всячески расширяли. По мере складывания земельной регалии в верховное распоряжение государя отходили вся территория страны, ее воды и недра — как наследственное достояние королевского рода. Она стала объектом фискального обложения, ее раздавали в лены. За счет общинных земель приращивался королевский домен. В частности, Ютландское право и другие областные законы фиксируют включение в «королевское право» всех «земель без запашки», т.е. угодий и незанятых земель. В конце XIII в., когда бондам в одном из херредов специальной грамотой разрешили рубить деревья в лесу, «который называется общинным», из этой привилегии исключили участки, издревле принадлежавшие королю (exceptis nostris antiquis hora). Как собственник завоеванных и колонизуемых земель корона одаривала ими приближенных чиновников, церкви и монастыри. В XII—XIII вв. в состав «королевских взиманий» (regales exactiones) вошли постоянные налоги, часть судебных штрафов, внешнеторговые пошлины, поборы с городов и займы с горожан, монополия на чеканку монеты; во второй половине XIII в. за счет преднамеренной порчи монеты корона пыталась покрыть казенные недостачи.

Уже отчасти говорилось о том, что налоговая система, оформленная в середине XIII в. Ютландским правом, складывалась как своего рода выкуп государством лично-подворных общественных обязательств: корабельных работ и ополчения, постоя, дани-полюдья и т.д.; теперь все они превратились в одноименные денежные и натуральные подати, которые получало государство за отправление им публичных функций. Одновременно сложилась система личнопоземельных отношений, которая обязывала повинностями держателей земли в пользу ее владельцев. Как и повсюду в Европе, сами господа и их владения с держателями были избавлены от повинностей государству (кроме экстраординарных поборов), а церковники получили еще и право суда над своими крестьянами. Каждое из образовавшихся классов-сословий состояло из двух внутрисословных групп. Высшее сословие включало светских и духовных господ, низшее, тягловое сословие, — государственных и поместных крестьян-тяглецов. Кроме того, государственное тягло несли бюргеры.

Консолидации господствующего класса способствовали его сословные собрания или съезды. Первоначально на эти встречи собирались лишь дворяне, точнее, одни магнаты, либо только духовенство, например, одной области. Но созывались и встречи господ всей страны (hof, danehof). Изредка туда приглашали делегатов от одальбондов («от общин») и торговых городов. Возможно, одальбонды — верхушка свободных крестьян — еще отчасти участвовали и выработке областных законов. В этих собраниях XII—XIII вв. можно видеть зародыш сословно-представительных учреждений, истоки происхождения сословной монархии.

Король добивался поддержки или хотя бы нейтралитета магнатов, делясь с ними не только властью и доходами от нее, но также землей, что уменьшало доходы самого короля, его возможности и силу. Ситуация, таким образом, была парадоксальной.

Одно из важнейших мест в политике короны занимали отношения с церковью. Начиная с середины XI в. положение и авторитет датской церкви неуклонно усиливались. Об этом говорят обилие строящихся церквей и учреждаемых монастырей, быстрый рост церковно-монастырского землевладения, богатство епископских резиденций.

При сильных пережитках язычества и сепаратизма, которые черпали силу друг в друге, альянс церкви и государства был неизбежным. Церковные деятели и учреждения, получая от королей щедрые пожалования и свободы, вошли в наиболее привилегированную часть общества, в высший штат управления страной. Канцлером чаще всего был епископ. В свою очередь, церковь поддерживала централизаторскую и социальную политику королей и освящала их внешние захваты. Церковное законодательство оказало значительное воздействие на местное обычное право, выступало против архаичных поземельных и семейных отношений, способствовало изживанию обычаев «божьего суда», кровной мести, местной разобщенности. До середины XIII в. союз государства и церкви в Дании был прочным и результативным, хотя вовсе не безоблачным: конфликты между короной и церковью — из-за степени власти и в сфере фиска — возникали постоянно. Как и все господа, отцы церкви стремились к автономии, к тому же за их спиной стоял вселенский папский престол, с его претензиями на светскую власть. Поэтому в отдельные периоды церковные деятели поддерживали сепаратистские тенденции, объективно нарушавшие гражданские интересы страны.

Папский престол занимал по отношению к Северной Европе, в частности по отношению к Дании, гибкую позицию. Папы содействовали автономии общескандинавской церкви во главе с сидевшим в Лунде архиепископом, а затем отделению церквей Швеции и Норвегии. Рим не только охотно шел на канонизацию новых святых северного происхождения, щедро даровал датчанам святые мощи, но в ряде случаев брал сторону датских государей в их конфликтах с архиепископами, аббатами и другими высшими представителями местного клира. Видимо, это была продуманная политика. Датская церковь, с ее центром в Лунде, являлась форпостом и оплотом папского престола в Северной Европе. И папы жертвовали ее отдельными служителями — во имя своего торжества в регионе. Одновременно Рим заботился о воспитании в северных странах грамотных церковных кадров. В частности, в 1219 г. папа Гонорий III издал буллу, в которой призывал скандинавских епископов направлять больше студентов в Париж для обучения теологии.

В течение предыдущих трех веков Дания достигла заметных успехов на европейской арене. Дипломатическим путем, через торговлю, мирные договоры и брачные союзы она оказалась связанной со многими странами Европы. Государи Дании постоянно роднились с правителями не только Швеции и Норвегии. В XI—XII вв. они охотно брали жен из королевских и княжеских семей Руси, Польши, Саксонии, Нормандии, Померании. Затем предпочтение стали отдавать немецким княжествам, но среди королев были также принцесы из Португалии, Чехии и Фландрии. Брачные связи всей датской королевской семьи раскидывались еще шире. По традиции поддерживались значительные контакты с Англией (особенно до XIII в.). Постоянной заботой датчан стало сохранение в составе страны юга Скандинавского полуострова: лесные массивы и специально поставленные камни служили ориентирами на границе между Швецией и датскими областями Сконе, Халланд, Блекинге. Эти области, особенно Сконе, были объектом все возраставших притязаний со стороны Швеции, отторгнутой от проливов.

Однако в эти столетия Дания не раз поднимала паруса и оружие не только для защиты от пиратов, но и для прямой агрессии. Последняя приняла новую форму общегосударственной и освященной церковью экспансии. Изменились и маршруты захватов, они перешли на ближние направления: в Прибалтику, северогерманские и славянские земли. Датские короли снова возмечтали об империи, на сей раз на Балтике. Во второй половине XII—XIII в. они предприняли серию жестоких «крестовых походов» против поморских славян-вендов, покорили их (включая о-в Рюген) и обложили данью. Одновременно велись войны против эстов: в 1219 г. была подчинена Северная Эстония с районами Нарвы и Таллина (последний город, собственно, был основан после этого завоевания) и островами. Но крупное восстание эстонцев (1222—1223) и их последующее сопротивление расшатали позиции там датских и немецких крестоносцев. В начале XIII в., при Вальдемаре II, Дания подчиняла себе вендские (поморские) города по нижней Эльбе — Гамбург, Любек. Походы в Северную Германию увенчались присоединением Голштинии. Однако северогерманские города и крестьяне Дитмаршена поднялись против датчан, нанесли им поражение (1227) и вернулись под власть немецких князей. Дания сохранила в Прибалтике лишь Рюген и Северную Эстонию, но в конце 30-х годов поделила последнюю с Ливонским орденом, совместно с которым безуспешно совершала нападения на Новгородскую и Псковскую земли.

К XII в. относятся первые конкретные известия о торговых сношениях Дании с Новгородом: под ИЗО и 1134 гг. в летописи упоминаются новгородские купцы, ездившие в Данию, под 1157 г. — русские корабли с товарами, находившиеся в гавани датского города Шлезвига. Ездили ли датские купцы в русские земли — неизвестно. Летопись сохранила тогдашнее древнерусское название Дании — Донь, Доньская земля. В конце XII и первой половине XIII в. в результате завоевания крестоносцами Восточной Прибалтики и Западной Финляндии Новгородское государство было оттеснено к восточной оконечности Финского залива. Новгородское мореходство сильно сократилось, на три столетия прекратились плавания в Данию.

В это же время, в первой половине XIII в., Датское королевство впервые стало соседом русских земель. В 1219—1346 гг., когда Дания владела Северной Эстонией, по реке Нарове была установлена территориальная граница датских и русских владений. Однако в 1223-1238 гг. Северную Эстонию временно захватили немецкие рыцари, так она попала под господство немецких феодалов-землевладельцев, а город — под немецких бюргеров. Поэтому после восстановления в 1238 г. датской политической власти датские купцы уже не играли заметной роли в торговле городов Ревеля (немецкое название Таллина) и Нарвы с русскими землями.

В 1238 г. в Стенбю (Ютландия) при участии представителя папской курии был заключен договор между датским королем Вальдемаром II и магистром Тевтонского рыцарского ордена (которому тогда была подвластна и Ливония). Одним из условий договора было обязательство о подготовке совместного наступления на соседние русские земли. Согласно этому условию, датские рыцари из Северной Эстонии приняли участие в походах 1240—1242 гг. против Руси. В старшей ливонской рифмованной хронике упомянуты «мужи» [датского] короля, участвовавшие в 1240 г. в походе немецких рыцарей на Изборск и Псков и в 1242 г. — в немецком походе на Чудское озеро, завершившемся Ледовым побоищем.

В 1268 г. обострились отношения Новгорода с немецкими и датскими владениями, и большое русское войско отправилось в поход на датскую Эстонию, где произошла одна из крупнейших битв в истории Новгорода — битва с немецкими и датскими рыцарями при Раковоре, закончившаяся победой новгородцев. Влиятельный датский вассал в Северной Эстонии — Дитрих фон Кивель — в 1256 г. и его сын в 1294 г. пытались закрепиться на берегах Наровы, в последнем случае — на восточном, Новгородском, берегу, но потерпели неудачу, и в 1302 г. новгородские послы заключили мирный договор с Данией. В остальные годы отношения на русско-датской границе оставались мирными.

К середине XIII в. Дания закрепила свое положение ведущей Балтийской державы и начала борьбу за господство в Северной Европе.

В Прибалтике и Южной Ютландии Дания непосредственно сталкивалась с северонемецкими государствами, которые в XIII в. перешли к весьма активной политике. Они начали колонизацию славянских и балтийских территорий по побережьям Северного и Балтийского морей, выстроили и укрепили там свои форпосты — города Любек, Висмар, Кёнигсберг и др. Немецкая колонизация, как уже упоминалось, широко охватила и скандинавские страны. Не только многие купцы, ремесленники, шкиперы, но коменданты крепостей и фогды, землевладельцы и священнослужители все чаще переселялись сюда из Северной Германии. Северонемецкое воздействие и ранее сильнее проявилось в Дании, которая, с одной стороны, непрерывно конфликтовала и соперничала с соседними немецкими князьями, а затем и с Ганзой, с другой — допускала их вмешательство, прибегала к их помощи, особенно военной и финансовой. В результате часть датских земель уже с конца XIII в. перешла в руки немецких соседей. Княжески-рыцарская и бюргерская иммиграция, которая привлекалась узловым расположением страны, ее рыбными богатствами и плодородными землями, стала важным и длительным фактором развития Дании.

Очевидно, что государственная власть, твердая и рациональная королевская политика сыграли очень большую роль в консолидации страны, в сложении там феодальной социальной системы, в достижении внешних успехов. Но Дания, с ее немногочисленным населением, разбросанностью, ограниченными природными ресурсами, не могла долго выдерживать сильный наступательный темп, особенно при захватах и удержании дальних территорий. Внешняя политика при ближайших потомках Вальдемара II — это сложная цепь всевозможных брачных и других династических альянсов с соседними Швецией, Норвегией, Голштинией и другими немецкими княжествами, борьба с рыцарскими государствами в Прибалтике и одновременно кровавые междоусобицы из-за трона внутри страны. И после смерти Вальдемара II Победоносного Дания оказалась в мрачной полосе расточения и неурядиц.

Три сына Вальдемара II от его второй жены Бернгерд (Беренгарии Португальской) поочередно занимали престол. 25-летний Эрик IV, коронованный еще при жизни отца (1241—1250), унаследовал сильное государство, но и сложные проблемы. Недостаток средств, противодействие немецких государств и городов не позволили ему осуществить мечту: путем нового крестового похода вернуть все датские владения в Эстонии. Страна переживала экономический спад, вспыхивали крестьянские волнения. Вознамерившись в столь сложный момент взять в руку короля растущий Копенгаген, Эрик IV оттолкнул от себя не только Роскилльского епископа и влиятельного канцлера Нильса Стигсена, но возбудил недовольство всей церкви. Начались многолетние усобицы между нею и короной, которые сопровождались вмешательством Рима и его легатов, папскими интердиктами и т.п.

Но самые сильные удары Эрику IV нанесли его братья-соперники. Старший сын Вальдемара — Нильс, рожденный ему наложницей, овладел в качестве лена Халландом. Другой бастард. Кнут, был герцогом Эстонии, позднее Блекинге. Из законных сыновей Вальдемара один Абель еще при жизни короля-отца стал герцогом Шлезвига, а после его смерти фактически отложил эту провинцию. Его родной брат Кристофер был герцогом Лолланна и Фальстера. Все они получили эти области в управление как вассалы короля Дании, но держались независимо; кроме того, Абель примеривался еще и к короне страны. Уже в 1242 г., опираясь на поддержку своего тестя графа Голштинского, он развязал гражданскую войну, в ходе которой от мелких стычек перешел к крупным военным экспедициям. Его солдаты промаршировали по Ютландии, где разорили Рибе, переправились на Фюн и сожгли Оденсе. Действуя методично, Абель привлек на свою сторону епископов, братьев-принцев и, наконец, Любек, посулив ему привилегии в датской торговле; в 1249 г. любечане захватили и разграбили Копенгаген, а замок Абсалона сравняли с землей. Тогда Эрик, чтобы укрепить свои финансы, попытался собрать ненавистный народу налог с плуга, за что был прозван Плужным грошом (Плугпеннинг). Крестьяне Зеландии и Сконе восстали, что подлило масла в огонь войны.

Эрик не мог спасти свою власть. Конец его полного неудач царствования известен благодаря одной из монастырских хроник. Отчаявшийся Эрик отправился в Шлезвиг, чтобы договориться с Абелем, но был коварно убит людьми брата. Тело короля обнаружил в водах Слиенфьорда рыбак. Убийство Эрика Плугпеннинга, хотя и не любимого народом, произвело тяжелое впечатление на датчан. Тем не менее Абель — хронист написал о нем, что он «Абель по имени, но Каин по натуре», — стал королем Дании (1250—1252). Вскоре он погиб во время военной экспедиции в Западный Шлезвиг в сражении со свободными крестьянами, которых он пытался обложить налогом; народ расценил это как кару за братоубийство. Царствование Абеля было самым коротким в датской истории.

Его преемник Кристофер I (или Кристьерн, 1252—1259) опять столкнулся с проблемой Шлезвига. Голштинские графы совершали туда набеги, а вдова Абеля, голштинская принцесса Мехтильда, поддержанная местной знатью, потребовала для своего сына Шлезвиг в качестве неподотчетного Дании лена. Снова — и теперь надолго — герцоги Шлезвига стали опорой противников Датского государства. Подобно отцу, Кристофер I решил опереться на внутренние силы. Враждебный ему архиепископ Якоб Эрландсен, высокородный дворянин (и родич Абсалона), вдохновленный успехами пап в борьбе с императорами, собрал церковный собор и наложил интердикт на все ограничения привилегий епископата, введенные королем (1256). Тогда король, выждав удобный момент, арестовал архиепископа, провез его в дурацком колпаке по Фюну и посадил в тюрьму. В ответ папа наложил интердикт на Сконе и Зеландию, но король не закрыл церкви и без особого труда принудил приходских священников выполнять их обязанности. Он привлек на свою сторону также Нильса, епископа Виборга, которого назначил канцлером, и доминиканские монастыри (францисканцы и цистерцианцы оставались папистами). Расколов таким образом датскую церковь, король склонил ее к союзу. Противоречия с магнатами Кристофер I разрешил ценой уступок: он отказался от королевского права арбитража в их спорах. Одновременно он вооруженной рукой подавил крестьянский мятеж в Зеландии. Занятый приведением к покорности церкви, знати и народа, Кристофер запустил внешние дела. Между тем князь вендского Рюгена Яромар оккупировал Борнхольм, занял всю Зеландию и осадил Копенгаген. В этих тяжелых обстоятельствах король внезапно скончался.

Его сыну Эрику V (1259—1286) было всего 10 лет. Регентшей при нем стала мать — Маргарита, дочь Самбора, герцога Померанского, прозванная за свою неуемную энергию «Резвой лошадкой». Новое правление началось тяжело: князь Яромар захватил короля и его мать в плен и отвез в Гамбург. Их выручил родич Альбрехт Брауншвейгский, который затем какое-то время распоряжался в стране, пока недовольный народ не принудил его уехать. Теперь королева договорилась и с церковью, выпустив из тюрьмы Якоба Эрландсена, и с родичами Абеля, пожаловав им множество имений. Подросший Эрик сделал в своей внутренней политике ставку на большую личную гвардию из преданных германских наемников. Но их вольничанья испортили отношения короля со знатью и не нравились народу. К тому же, пытаясь поправить свои финансовые дела, Эрик V приказал выпустить серию облегченных монет, за что был прозван Клиппингом[16].

Дворяне решили урезать власть короля. В результате двух заседаний государственного совета в замке Виборга летом 1282 г. была выработана и утверждена королем первая в своем роде капитуляция — так называемый хондфестнинг (handfæstning). Историки называют этот документ датской Великой хартией вольности — по аналогии со знаменитой английской Magna Carta Иоанна Безземельного (1215). Король обязался править в соответствии с законами отдельных провинций, соблюдать неприкосновенность личности и имущества дворян, не подвергать никого из них никакому принуждению, наказанию или тюремному заключению без законного решения. Король должен обо всем советоваться с господами, для чего не от случая к случаю, а ежегодно созывать в одном из центров страны данехоф, или парламент. Так было положено начало возвышению роли аристократии, характерному для последующих столетий датской истории.

Эрик Клиппинг погиб штормовой ночью в Ютландии, куда он выбрался на охоту. На теле короля оказалось 56 ран. На суде магнатов в Виборге виновными в его убийстве были признаны граф Якоб Халландский, маршал Стиг Андерсен (Виде) и семь других знатных господ. Это была верхушка конституционной партии», организовавшая манифест 1282 г. и разделившая все высшие должности в государстве.

А корона Дании снова досталась ребенку: сыну (и тезке) убитого короля и его жены Агнесы Бранденбургской было всего 12 лет. Эрик VI Менвед[17] (1281 — 1319) сразу же столкнулся с убийцами отца: речь шла не только о его личных врагах или политической оппозиции вообще, но об их образе действий и богатейших владениях, которые можно было бы взять в руку короля, окажись эти люди вне закона. Приговоренные к изгнанию и конфискации имущества, почти все они, однако, спокойно осели в своих имениях. Двоих король успел казнить. Но остальные, опираясь на покровительство короля Норвегии, в течение долгих лет вели борьбу против нового государя и грабили датские берега. Особенно недосягаемыми были граф Якоб, который обосновался в непосредственной близости от Норвегии, построив в Халланде мощный замок Варберг, а также Стиг Андерсен. Последний устроился в совершенно изолированном месте — на о-ве Хьельм в проливе Каттегат, пиратствовал и даже чеканил собственную монету. И пока эти люди не ушли из жизни, Эрик VI вынужден был искать с ними компромиссы. Конфликтно складывались и отношения Эрика VI с главой детской церкви. Новый архиепископ (еще один родич Абсалона из рода Виде) Йенс Гранд продолжал линию Якоба Эрландсена. Эрик Менвед арестовал его (1294), привез в замок Сёборг (в Северной Зеландии) и попробовал договориться. Но епископ, по его словам, был готов скорее потерять собственные кости, нежели отступить на йоту. Позднее он сумел бежать, добрался до Рима и обратился в папский суд. Но папа Бонифаций VIII был в это время занят борьбой с королем Франции Филиппом IV Красивом. Получив от Эрика обещание большой денежной «компенсации», папа дал Йенсу Гранду «назначение» в Ригу (1302), где архиепископ, впрочем, так и не осел. С его преемником королю удалось замириться.

Примечательным событием внутренней жизни Дании явился новый государственный закон, принятый данехофом (1304) и трактующий, в частности, два важных вопроса. Первый относился к внешней торговле: установление максимальных цен на ввозимое сукно и предписание платить экспортные пошлины качественной английской монетой. Второй касался крестьян. Им впервые было предписано платить налог с доходов; крестьяне, отдавшие себя под покровительство какого-либо господина и не платившие налоги государству, объявлялись зависимыми (vorned) и не имели права на свою землю. Этот закон — четкое свидетельство разорения свободных крестьян в то время и сохранения все еще большой роли уже известных нам раннефеодальных отношений «дара» (прекарных) при переходе одальбондов на положение поземельно зависимых держателей.

Во внешней политике Эрик VI был активен. Он поддерживал своего свояка, шведского короля Биргера Магнуссона в его борьбе против мятежных братьев-герцогов. В 1304 г. он добился от императора нового (после 1214 г.) признания суверенных прав датского короля в Прибалтике, получил ленную присягу от Ростока (1301) и Любека (1304). Альянс с ведущими ганзейскими городами, прежде всего Любеком, был необходим датской короне по ряду первостепенных причин. Видимо, будет справедливым прежде всего назвать здесь хозяйственные обстоятельства — интересы торговли и казны, значительно пополненной поступлениями от различных торговых пошлин. Свою роль играли и планы короля создать датскую империю на Балтике или, во всяком случае, занять господствующее положение в Северной Европе — планы, которые определяли политику страны в течение еще трех с лишним столетий. Весьма существенным мотивом был постоянный конфликт с норвежским королем, который фактически мог держать под контролем западные акватории Дании. Последнее обстоятельство, одно из доминирующих в датской внешней политике, во многом определяло и отношения со Швецией как с другим естественным партнером по анти-норвежскому альянсу.

Эрик VI, как и его отец, опирался на немецких наемников, содержание и бесчинства которых обходились дорого. Оплата их и пожалования знати поглощали все поступления от богатого Фюна — большую часть доходов короля. Остальные доходы уходили на его развлечения. Король был во власти рыцарской романтики. Не находя должной аудитории в Дании, он отправился в Северную Германию, где устраивал представления и рыцарские турниры, в частности в Ростоке и других местах, и заслужил славу «короля рыцарей». За его театральные и политические успехи расплачивались мирные крестьяне: Эрик Менвед значительно увеличил налоги. Народ ответил серией широких восстаний. Восстание в Ютландии (1313), к которому присоединилась часть знати, приняло угрожающий для правительства характер и было подавлено силами все тех же наемников. Но наказания лишь умножили оппозицию. Под конец своего правления Эрик VI стал расплачиваться за долги, раздавая под залог куски Дании. Авторитет короны снова резко упал.

Эрик Менвед не оставил потомства. Королева Ингеборг Шведская родила ему за двадцать два года брака четырнадцать детей, но они умирали. Последний младенец погиб, уроненный матерью, которая в горе приняла постриг. Королем стал брат Эрика VI.

Кристофер II (1320—1326, 1330—1332) был избран после того, как согласился утвердить капитуляцию, повторявшую и отчасти дополнявшую хондфестнинг 1282 г. В частности, подтверждались налоговые свободы и привилегии церкви и дворян; запрет на допущение к ленам и участию в королевском совете (конгсроде) немцев; сохранение прежних государственных налогов и запрет на введение новых. Объявлялась амнистия политическим противникам. Но несмотря на все это, новый король не пользовался ни доверием, ни авторитетом. Не учитывая, сколь велика оппозиция короне, он заручился поддержкой императора и его сына маркграфа Бранденбургского и стал продолжать политику брата в Северной Германии, совершенно нереальную из-за отсутствия средств на войну. Подобно покойному брату, король начал раздавать в лены и под залог, прежде всего тем же немцам, свои замки и поместья и столь в этом преуспел, что остался почти без владений, почему историки иногда называют его Безземельным (Uden Land).

Магнаты вступили в сговор с графом Гертом (Герхардом) Голштинским и устроили Кристоферу II что-то вроде общественного судилища, на котором всячески его поносили, вынудили снять корону и отбыть в Мекленбург. Граф Герт добился избрания на датский престол герцога Шлезвига — своего племянника (и потомка Абеля), 12-летнего Вальдемара, и их приближенные стали расхватывать датские лены. Правление Вальдемара III (1326—1330) и голштинцев было непопулярным у знати и тяжелым для народа. Кристофер Безземельный счел возможным вернуться в Данию, но в конце концов в его распоряжении остался лишь Лолланн, где он и умер. Граф Герхард Голштинский контролировал Фюн и большую часть Ютландии; его кузен граф Иоганн — Зеландию и Сконе. Дания оказалась поделенной между немецкими графами, и ее продолжали делить снова и снова.

Это было трудное для Дании время. Восемь лет страна оставалась в разрухе и без короля. Магнаты растерялись, некоторые заискивали перед новыми правителями. Королевские замки и имения были разорены. Монета не чеканилась, признавалась лишь твердая иностранная валюта: любекская марка, английский стерлинг, французские tournoser (grot). Народ обеднел. Немецкие графы не считались с датскими обычаями, пренебрегали привилегиями крестьян и стремились ужесточить их зависимость на немецкий манер. Каждый из хозяйничавших в Дании господ устанавливал на захваченных землях свою диктатуру, вводил новые поборы и строил свои замки, куда назначал немецких комендантов, которые не церемонились с местным населением. Наконец в Сконе начался народный мятеж. 300 голштинцев были убиты в самом соборе Лунда. Делегация сконских магнатов во главе с архиепископом Лундским попросила короля Швеции и Норвегии, юного Магнуса Эрикссона, взять Сконе, Халланд и Блекинге под свою руку на условиях залога, что Магнус и сделал за 34 000 марок серебром, запрошенных голштинцами. При этом было особо оговорено, что данные территории сохранят свои обычаи и не будут включены в состав Швеции.

В 1340 г. граф Герхард был убит во время его карательной экспедиции в Ютландию местным дворянином Нильсом Эббесеном. Но и без того голштинская гегемония, не имевшая в стране социальной опоры и подорванная сопротивлением народа, завершалась. Вместе с ней завершился и опасный для страны период развала. Но к середине XIV в. Дания подошла разоренной, без короля, без единой государственности и территории, в беззаконии и беспорядке.

У истоков средневековья Европа была поделена на два социокультурных ареала: на Средиземноморье, с его античной греко-римской цивилизацией, и на всю остальную территорию, где господствовало родоплеменное, «варварское» устройство племен и народов. К середине XI—XII вв. континент обрел общую, в той или иной мере сходную феодальную организацию, христианскую идеологию и соответствующую средневековую культуру. Но изначальные для эпохи социокультурные различия ощущались еще долго. Кроме того, культура, в значительной мере единая для космополитических высших кругов, обнаруживала все большее своеобразие по мере погружения в глубины народной жизни и локальную среду.

Перестройка общественных приоритетов, новая социальная иерархия и христианство изменили общие правовые и этические принципы, ценностные представления датчан. Но при этом для Дании, как и прочих стран, где средневековое общество, с его жесткой стратификацией и авторитаризмом, выросло непосредственно из родового строя, были как раз особенно характерны и длительное сохранение, органичность традиционных устоев, и неоднородность менталитета высших и низших слоев, и огромная роль культурного взаимодействия с другими народами и странами, материальных и идейных заимствований. Сочетание стойкой традиционности и постоянной открытости для полезных заимствований были столь свойственны Дании, что принцип «изменять себя, не изменяя себе» мог бы стать ее девизом.

С IX в. страна испытывала сильное влияние со стороны Северной Франции и Англии, затем Южной Италии, Византии и Руси. Постоянным было северогерманское влияние, которое стало доминировать с XIII в. Тогда же начались тесные связи с Нидерландами и продолжались заимствования из Франции. Каналами взаимодействия культур и заимствований служили бюргерская среда городов и торговля, военная служба, дипломатические и церковные сношения, династические и брачные союзы. Вопреки бытующему мнению, средневековые люди, в том числе датчане, много путешествовали и не только по своей стране. Непрерывно разъезжали купцы. Бродили по Европе ремесленные подмастерья и ученики, актеры, школяры и нищие. Ездили в разные страны поклониться святым местам пилигримы. Путешествовали в Рим аббаты и епископы. Из Рима приезжали папские легаты, они распространяли на Севере постановления римской курии, папские буллы. Переселялись, основывая новые обители, группы монахов. В Париж, Кёльн и другие города отправлялись на учебу молодые бюргеры, дворяне и бонды. Наемные солдаты переходили от господина к господину. Короли, рыцари ездили на турниры и переговоры, рассылали гонцов, захватывали соседние территории. Как уже говорилось в другой связи, в королевскую семью все время входили иностранные принцессы, в XIII в. все чаще из Бранденбурга, Мекленбурга, Голштинии и других немецких государств. Высокородные невесты привозили своих людей, свои моды и вещи. Строя замки и церкви, господа пользовались зарубежными образцами, а нередко и услугами иностранных архитекторов. Они приобретали заморские блюда, фрукты, вина и пряности, одежду, оружие, предметы обихода и роскоши, песни и литературные произведения.

В Национальном музее Копенгагена, музеях других датских городов среди вещей тех столетий — оружия, украшений, предметов быта — можно увидеть множество иностранных изделий. Судя по этим коллекциям, а также памятникам литературы и права, летописям и т.д., иноземные заимствования воспринимались в первую очередь высшими группами населения: королем, его светским и церковным окружением, верхушкой бюргерства. Подавляющее большинство народа — масса крестьян, жившие бок о бок с ними приходские священники, бедные дворяне, ремесленники, жители маленьких городков — были гораздо слабее или лишь косвенно затронуты зарубежными веяниями, предпочитая жить по старинке. Не только общественное положение, но сами условия жизни, ее суровая повседневность приковывали их к стабильному, локальному существованию.

Крестьяне носили самодельную, от века привычную одежду, ели привычную пищу, пользовались традиционными предметами обихода, постройками и орудиями труда. Они ходили в церковь, соблюдали христианские обряды и справляли народные праздники. При этом они поклонялись также священным деревьям, приносили на свое поле священные камни, сохраняли языческие обряды, связанные с урожаем и плодородием земли, собственным здоровьем и потомством. Как и издревле, верили в связь судьбы государя и страны: «короля-удачу» Вальдемара II крестьяне просили проехать по их полю, дотронуться до их детей, чтобы поле плодоносило, а дети были здоровыми. Областной сепаратизм и обычай обмениваться клятвой с королем на ландстингах были все еще заметным отголоском родоплеменного сознания. Оно также четко проступает в сфере права и судопроизводства, например, в зрелищности, публичности наказаний, в преобладании физических мер наказания (членовредительство, убийство, изгнание), в обычае уплаты и получения части судебных штрафов родичами, в практике кровной мести.

Знать также сохраняла бытовую, повседневную местную самобытность, но все же в наибольшей мере была включена в круг общения общеевропейской верхушки. В середине XII в. хронист Арнольд из Любека писал, что соблюдая свои традиции, датские господа тем не менее «следуют другим в одежде и оружии» и хотя «как люди моря и согласно привычке одеваются в кожу и меха, но носят также лен и пурпур» (т.е. дорогую шерсть), а своих сыновей постоянно посылают в Париж обучаться не только теологии, но и манерам и знанию жизни.

Этот период, особенно «время Вальдемаров», отличался необыкновенным взлетом культуры. Действительно, в середине XII — середине XIII в. огромного размаха достигло строительство дорог, мостов, укреплений и других каменных сооружений (каменное строительство в Дании стало преобладать с начала XI в.). Использовали гранит, традиционные в Скандинавии известняк и песчаник. Камень был местный, из Сконе, но также с Готланда и даже с Рейна. С середины XII в. стали употреблять кирпич, скорее всего итальянского образца. Впрочем, строительного материала постоянно не хватало, и в XIII в. при возведении собора, а особенно крепости подчас разбирали старые постройки. Некоторые первые замки достаточно сохранились, например Хаммерхус на Борнхольме, принадлежавший Лундскому архиепископу. Уникальным был другой замок на Зеландии — в виде многоэтажной круглой башки; ее внушительные руины и сегодня можно видеть неподалеку от Копенгагена. Она была сложена из крупных булыжников, но со ступенчатым основанием из тесаного местного песчаника. Крыша башни опиралась на колонну, мелкие бойницы в стенах служили одновременно окнами. Замок-башня был сооружен в 30-е годы XII в. аббатом местного монастыря — дядей Абсалона. Благодаря усилиям археологов восстановлен облик крепости в Фюросе, возведенной в конце XIII в. Петером Бангом, епископом Роскилле. Эта крепость — типичный укрепленный центр ленной администрации. Ее стены, образующие правильный прямоугольник (45x60 м), служили также подсобными и жилыми помещениями. Хотя типы первых датских замков и крепостей самые разные, но все они представляли собой небольшие сооружения, которые с трудом выдерживали правильную осаду. В равнинной Дании они не могли опираться на холмы, их обычно возводили на островах или под защитой обширных болот.

Небольшими были и первые церкви. Самые ранние строили из дерева (до середины XII в.). Адам Бременский застал примерно 300 церквей в Сконе, 150 в Зеландии и 100 на Фюне. Впоследствии на их месте появились каменные церкви и соборы. Начиная примерно с 1100 г. и до середины XIII в. в Дании было возведено более 1800 церквей. Своим представлением о датском церковном строительстве того времени мы обязаны прежде всего множеству сохранившихся сельских храмов. Скромной и благородной архитектурой и простотой интерьера эти невысокие романские церкви напоминают христианские храмы англосаксов, особенно «датских графств» Норфолк и Суффолк. Английское влияние прослеживается и в миниатюрах древнейшей из сохранившихся датских книг — Евангелии (около 1050-1100). Своеобразны круглые церкви Борнхольма. Массивный, величественный городской собор впервые появился в Рибе на Ютландии (1134—1225), на месте деревянной церкви св. Ансгара (868). Стараниями брата Абсалона Эсберна был воздвигнут великолепный собор в Калуннборге (около 1170). С середины XIII в. начали строить храмы в готическом стиле — в характерной форме вытянутого креста. В этом стиле были достроены или перестроены многие романские церкви. Одна из первых — св. Кнута в Оденсе на Фюне (с 1285 г.). В Зеландии образец высокой и прекрасной готики — церковь в Биркерёде (около 1350). В 1170-е годы (при Абсалоне) на Зеландии началось строительство жемчужины средневековой датской архитектуры — Роскилльского собора св. Люция.

Церкви того времени, особенно на Фюне и в Ютландии, украшались выразительной скульптурой, резными алтарями. Неизгладимое впечатление производит хранящийся в датском Национальном музее «золотой алтарь» из церкви в Лисбьерге (Ютландия, 1125 — 1150). Особой выразительностью отличаются церковные фрески того времени, многие со следами влияния Равенны, Византии, Руси. С XIII в. фресками стали расписывать и жилища богатых господ. От тех столетий сохранилось также около двух тысяч каменных купелей, это самая большая в своем роде коллекция в Европе. Некоторые из них красиво орнаментированы, в частности традиционной резьбой по образцу рунических камней. Со второй половины XIII в. в церковной архитектуре стало преобладать (заметное и ранее) влияние зодчества германских, особенно прирейнских областей, где как раз тогда развернулось очень широкое церковное строительство.

Фрески и скульптура церквей были подлинной «книгой для неграмотных». В доходчивой и ясной форме они передавали сюжеты из Ветхого завета, евангельские и житийные предания, учили нравственности и порядку. Один из повторяющихся мотивов фресок напоминает о вечных циклах бренного земного бытия: это «колесо жизни» — от наделения человека душой (рождения) до ухода души из тела (смерти). В то же время фрески наполнены радостью жизни, множеством ее повседневных деталей, выписанных сочувственной и мастерской рукой. На фресках изображены практически все слои населения и все их занятия и житейские заботы — от пахоты до охоты и войны, от прядения до школьной учебы, и от моления до казни. Благодаря фрескам можно составить представление о многих предметах и обрядах того времени. Обилие бытовых мотивов — особенность старинных фресок Дании, а сама фресковая живопись — блистательный памятник средневековой датской культуры.

Еще в XII в. в Дании появились кафедральные школы, первая — при соборе в Рибе. Как и повсюду в Европе, там изучали семь основных предметов — тривиум и квадривиум. Первенство отдавалось грамматике, под которой понималось «искусство латинского языка». Помимо прочего, теперь датчане могли, не выезжая из страны, изучать устную и письменную латынь, которая открывала двери в высокую европейскую культуру. Обычно школяры изучали латынь по произведению какого-либо одного автора, например Вергилия; видимо, это восходит к французским традициям, в частности к Шартру и Орлеану, где широко изучали также Овидия, Лукиана, Марциала Капеллу. Учебными пособиями чаще всего служили книги европейского происхождения, из соборных и монастырских библиотек, в том числе по медицине и естественной истории; известно, что несколько таких книг в 1131 г. подарил архиепископ лундскому собору. В соответствии с папской политикой, поддерживавшей церковное образование, и согласно распоряжению Лундского архиепископа Якоба Эрландсена (1256) в XIII в. неимущих учеников освобождали от платы за обучение.

Датские хроники ведут свое начало с середины ХII в. Первой из них была Роскилльская хроника, где описаны события начиная со второй трети IX в. Имя ее автора, видимо, соборного клирика, неизвестно; но, похоже, что он был близок к городским кругам. Совершенно иной, придворный характер имеет Краткая история королей Дании», созданная в конце XII в. королевским приближенным, историком и писателем Свеном Аггесеном. Но своей вершины раннее латинское историописание в Дании достигло благодаря другому близкому ко двору автору, Саксону Грамматику. Его хроника, названная позднее «Деяния датчан» (Gesta Danorum, около 1200 г.), по стилю восходит к лучшим римским образцам (воспринятым, видимо, через французскую традицию). Серебряная латынь, эпичность повествования, художественные и исторические достоинства этой хроники до сих пор привлекают к ней внимание историков, лингвистов, литераторов. Хроника Саксона — историческое сочинение, обладающее хронологической протяженностью и последовательностью, это первое подробное описание событий истории Дании, содержащее множество фактов. До 60 красочных «портретов» королей и знатных людей того времени — датчан и недатчан — обрисовал Саксон. Вместе с тем в его хронику, особенно при описании древних времен, обильно включены мифологические сюжеты. Некоторые произведения фольклора, прежде всего героические мифы, саги, легенды известны сегодня только в пересказе Саксона. Из его хроники черпали материал авторы последующих хроник — Зеландской, Ютландской и др. — и многие писатели. Одно из его описаний считают основой шекспировского Гамлета, Хроника дает представление о многих взглядах и устоях того времени. В частности, важную роль хронист отводит женщине; его идеал — сильная, волевая помощница мужа. Наибольшее место сам автор отдает описанию современных ему политических событий, Вальдемару I и более всего Абсалону, которого он выдвигает на первый план. Через все сочинение он проводит идеи верности королю и прошлому страны. Трудом европейского уровня был также «Гексамерон» архиепископа Андерса Сунесена.

Датское искусство, письменность и литература долго сохраняли богатую общескандинавскую основу, в том числе и в эпоху Вальдемаров (с середины XII в.), когда в Дании распространилась рыцарская поэзия и произошел взлет народного поэтического творчества. Висы (песни) и баллады того времени известны по позднейшим произведениям, например сонетам XVI в., в которые они нередко включены. Баллады обнаруживают французское влияние, особенно chansons de geste, поэзии трубадуров и труверов, что весьма культивировались при дворе. Но, хотя песни европейских трубадуров способствовали трансформации древнескандинавской эпики, местная поэзия сохраняла своеобразие и выразительную силу. Она свидетельствует также о том, что даже мышление европеизированной знати было далеко не полностью подчинено церковно-христианской ортодоксальности. Баллады XII—XIII вв. заполнены духами земли и воды, танцующими феями, которые занимают юных рыцарей, девушки следуют за возлюбленными в образах птиц. Жизнь и смерть там сосуществуют, все подчинено судьбе, от которой никто не спасется.

Рыцарская поэзия в Дании опиралась не только на континентальные образцы, но и на самобытную народную поэзию, которая веками не меняла традиционные мотивы и приемы. Популярными в народе сюжетами поэтических произведений — вис были подвиги легендарных королей и истории о несчастной любви. Большое место в них занимала тема преждевременной либо насильственной смерти известных людей. Прекрасные висы о внезапной, вдали от любящего супруга смерти первой жены Вальдемара II Дагмары (Драгомиры) Богемской, в которых воспеваются ее доброта, ум и красота, — одна из вершин средневековой датской поэзии[18].

Уже применительно к концу славного «столетия Вальдемаров» можно говорить об особенностях складывавшегося в Дании языка, в том числе языка письменного права (с ощутимыми немецкими заимствованиями). В это время происходили важные языковые сдвиги: менялось произношение имен, выделялись восточный и западный скандинавские диалекты.

Период с середины XIV по начало XVI в. был последним этапом собственно средневековья. В Западной Европе он характеризовался изменением ряда аграрных форм, хозяйственной и социальной перестройкой, государственной централизацией. В Дании это время выхода из коллапса, укрепления дворянства, королевской власти и парламентаризма, возникновения принципов правового управления и идеи реформы церкви.

В своей внешней политике Дания активно включилась в борьбу за господство на Балтийском море (dominium maris Baltici).

В межскандинавских отношениях это эпоха государственно-династических уний, при лидерстве Дании. Острая борьба вокруг них, в которой так или иначе участвовали все социальные слои, определила динамику политической жизни региона, прежде всего самой Дании, в течение 200 лет.

Новый этап истории страны открылся правлением еще одного представителя яркой плеяды Вальдемаров на датском престоле. Будущий король Вальдемар IV (1340—1375) был младшим сыном Кристофера II. Он провел детство в Германии и получил воспитание при дворе своего деда, умного и просвещенного императора Людвига Баварского. Родственные узы тут были двойные, поскольку сын императора маркграф Людвиг Бранденбургский был женат на сестре Вальдемара. На маркграфа и весь дом Виттельсбахов опирался затем Вальдемар в борьбе за трон Дании. Свое политическое чутье принц — Йонкер Вольмар, как его называли датчане, — проявил также при сношениях с лигой ганзейских городов, которым обещал сохранить их привилегии, выступая посредником в войне между Штеттином и Бранденбургом. В результате не только Витгельсбахи, но и северонемецкие города, и герцог Барним Штеттинский признали его права на датский престол, в обход менее дипломатичного старшего брата — Йонкера Отто. Напуганные народным движением в Ютландии, голштинские графы вместе с герцогом Южной Ютландии (область Шлезвиг) также вступили в переговоры с Вальдемаром. Они намеревались использовать юного короля как марионетку, чтобы удерживать захваченные земли Дании и направлять ее политику.

Принц не противоречил им. Он раздавал обещания, которые скрепил браком с принцессой Шлезвига, а вместе с рукой Хедвиги получил в приданое 24 тысячи марок серебром, замок Ольборг и ряд территорий в Северной Ютландии. Свадьба состоялась на Троицу 1340 г., а в конце июля ютландский ландстинг провозгласил его королем Дании. Но, получив корону, 20-летний король повел совсем иную, собственную игру.

Вальдемар IV вошел в историю с прозвищем Аттердаг — «Снова день [будет над Данией]»[19]. Свои главные задачи он видел в том, чтобы восстановить территориальное единство Дании, ее авторитет, самостоятельность королевской власти и порядок в стране. Это были грандиозные планы.

О характере Вальдемара Аттердага и важных событиях его жизни можно узнать из двух крупных летописаний: из так называемой Младшей Зеландской хроники, доведенной до середины 60-х годов, которую вели в цистерцианском монастыре Соре, и хроники Детмара, францисканского монаха из Любека, который представил, конечно, традицию главы вендской Ганзы, но был хорошо знаком и с важнейшими датскими источниками. Сохранилось также множество документов Вальдемара IV, которые хранились в замке Вордингборг и архиве Роскилльского собора.

Все современники Вальдемара IV единодушны в том, что его рука была тяжелой. Человек железной воли, талантливый, решительный и динамичный, он сочетал черты циничного политика, расчетливого хозяина, хитрого торгаша и дерзкого конкистадора. К своей цели король шел неумолимо и устремленно, тактика его была разнообразной и гибкой, включала и компромиссы, и жестокость. С соседями он то договаривался, то побеждал и изгонял их, то обманывал, то подкупал. И так — замок за замком, остров за островом, провинция за провинцией — он собирал и консолидировал страну, а затем попытался раздвинуть ее традиционные границы. Искусно находя покровителей среди влиятельнейших монархов континента, он создавал в Европе величественный образ Дании и ее короля.

Первые шаги короля были направлены на возвращение островов и Ютландии. Опираясь на антинемецкий мятеж господ и крестьян, король в течение ближайших лет (1341—1343) сумел вернуть, главным образом выкупить, до трех четвертых территории полуострова. Но почти 30 лет понадобилось королю, чтобы вернуть под свою руку примерно два десятка замков, — основные опорные центры, которые были розданы на разных условиях в держание голштинским магнатам[20]. Свою опору — замок Вордингборг — он выкупил за 8 тысяч марок. Прочие король не только выкупал, но также отвоевывал и выменивал. Так же было и с островами. Фюн был возвращен в три приема: в 1348 г., используя сложные залоговые комбинации, он вернул себе замок Нюборг с половиной острова, вторую же половину отдал в залог за 21 тысячу марок; в 1352—1353 гг. вел там войну и захватил Лангеланн; и лишь во второй половине 60-х годов голштинцы уступили остальную территорию Фюна. В результате удалось окончательно восстановить владения Дании на Зеландии и в Северной Ютландии, вернуть Лолланн, Фальстер и Мён (1346—1348), Лангелланн и Фюн; король заодно «прихватил» и несколько некоролевских владений[21].

В числе первых идей молодого короля были сделки в отношении Эстляндии, где датчанам мешали освободительные мятежи эстонцев, военные действия русских и претензии Ливонского ордена. К середине XIV в. датская корона вообще не имела там реальной власти. Местные рыцари-помещики, преимущественно немцы, непрерывно тревожимые хорошо организованными восстаниями эстонских крестьян, попросили защиты и покровительства у ордена. Используя неурядицы между немецкими князьями и противоречия между маркграфом Бранденбургским и орденом, вмешав в дело императора и папу, Вальдемар IV ухитрился 19 августа 1346 г. продать ордену фактически уже не свою Эстляндию с Ревелем и Нарвой.

Эта сделка имела прежде всего дипломатическое значение. Собирая свою страну, Вальдемар IV должен был учитывать сложную расстановку сил на Балтике, где Швеция, Ганзейская лига, Северная Русь. Ливонский орден, немецкие государства и империя преследовали свои политические задачи. Орден имел сильные позиции в прусских городах, чье значение в балтийской торговле в то время стало возрастать. Сделка с орденом по поводу эстляндских владений в значительной мере развязала Вальдемару IV руки в его голштинских и шведских делах. Впрочем, Дания не вполне отказалась от Прибалтики: король планировал крестовые походы туда в 1343 и 1346 гг. (в Литву).

Продолжая поиски союзников, Вальдемар Аттердаг много разъезжал по Европе, особенно по немецким землям. Не будучи особо приверженным религии и церкви, он, однако, постарался через Польшу, Германию, Фландрию добраться до Авиньона — тогдашней резиденции пап, где получил высший папский знак отличия для светских государей — Золотую Розу и ценные реликвии. Он совершил паломничество в Иерусалим (1346—1347), где был посвящен в рыцари.

Обеспечивая симпатии одних, нейтралитет других, поддержку третьих, Вальдемар IV стремился играть активную роль в общеевропейской политике. Он ходил походом в северогерманские земли, где с помощью герцога Померанского пытался потеснить герцога Мекленбургского около Висмара и Ростока. Но позднее привлек того же герцога Мекленбургского как партнера против Швеции и Норвегии и просватал за его младшего сына Генриха свою старшую дочь Ингеборг. Вальдемар достиг соглашения и с королем Швеции Магнусом Эрикссоном, в том числе о браке принца Хокона Магнуссона с другой (тогда 6-летней) своей дочерью Маргретой (1359). Еще в 1350 г. Вальдемар Аттердаг вознамерился вмешаться в центральное событие международной жизни того времени — начавшуюся Столетнюю войну между Англией и Францией — всерьез обдумывал идею вторжения в Англию с большим войском, дабы оказать помощь французской короне. Тогда же король заключил трактат с польским королем Казимиром III, обеспечив себе еще одну поддержку в балансе северогерманской системы союзов.

К концу 50-х годов Дания стала заметной фигурой европейской политики. Авторитет ее короля был бесспорен. И Вальдемар Аттердаг решил, что пришла, наконец, пора вернуть датской короне ее жемчужину — Сконе.

Момент был выбран удачно, в частности в том отношении, что члены правившей в Швеции династии Фолькунгов снова затеяли междоусобную борьбу. Король-законодатель Магнус Эрикссон оказался в более чем сложном положении. Его сыновья по своей бабке, матери Магнуса, норвежской принцессе Ингеборг, являлись наследниками престола Норвегии, что сулило Швеции желанную и выгодную лично-династичную унию с беспокойной соседкой. Магнус предназначил для норвежского престола своего младшего сына Хокона (будущего зятя Вальдемара IV), который нашел общий язык с тамошними магнатами и стал вести себя вполне сепаратно. Старший же сын, Эрик, которого Магнус прочил в наследники на престоле Швеции, объявил себя королем при жизни отца. Магнус II Эрикссон оказался в одиночестве, отчаялся и воззвал к Вальдемару Аттердагу. Помощь была предоставлена, но между тем в 1359 г. Вальдемар IV при участии Мекленбургов захватил значительную часть Сконе; летом 1360 г. датчане взяли Мальмё и Хельсингборг, затем всю область Сконе, а также Блекинге и Южный Халланд, который король отдал своему сыну и наследному принцу Кристоферу, герцогу Лолланна. За исключением Северного Халланда, владения Дании на юге Скандинавского полуострова были восстановлены, магнаты принуждены принести вассальную присягу Вальдемару IV.

Успешные сконские походы завершили первый этап деятельности Вальдемара Аттердага — этап восстановления датской территории. Теперь он, пользуясь слабостью шведской короны, вознамерился отнять у союзника и будущего свата о-в Готланд, вассальный Швеции и занимавший чрезвычайно выгодное экономическое и стратегическое положение на Балтике. Населявшие Готланд свободные бонды активно торговали. Украшением и защитой острова служил ганзейский порт и крепость Висбю — столь богатый, что, по мнению современников, там «свиньи ели из золотых корыт». Король Вальдемар собрал большой, четко организованный флот, пополнив его конфискованными купеческими кораблями, и хорошо вооруженное войско, ядро которого составляли рыцари. Сначала он захватил о-ов Эланд, в его мощную крепость Борнхольм посадил своего коменданта. Затем неожиданно высадился на Готланде, где дал несколько сражений. Самая крупная и кровавая битва произошла под стенами Висбю. Снова защитником острова выступило ополчение славных вольных бондов. Горожане, по большей части немецкие купцы, наблюдали за битвой с крепостных стен. Бонды упорно сражались в течение полного дня, но были рассеяны, около 2 тысяч из них — цвет окрестных селений — порублены. Рассказы хроник об этом событии подтверждены археологами: на поле битвы обнаружено множество оружия и доспехов того времени, сотни останков пеших бойцов со следами тяжелых ран. На этом месте теперь водружен крест с надписью: «27 июля 1361 г. эти готы пали от рук данов под воротами Висбю. Здесь они лежат. Молитесь за них».

Висбю подобострастно открыл победителю свои ворота, но горожане просчитались: они уплатили огромную контрибуцию, однако город все равно был разграблен и уже никогда не восстановил свой былой блеск. Казна Вальдемара Аттердага пополнилась массой висбюского золота, серебра, мехов и другого добра. Готланд стал датским владением, а к концу столетия превратился в базу балтийских пиратов-виталийцев. К титулам король данов и «король вендов» Вальдемар IV добавил «и король готов».

Экспансия Вальдемара Аттердага на Балтике вызвала крайне отрицательную реакцию соседей. Политические силы региона стали перегруппировываться, объединяясь против Дании.

Особенно встревожились города — члены вендской Ганзы, лишившиеся в Сконе и на Готланде огромных прибылей. В I Ганзейской войне (1362—1365) к 74 «морским городам» присоединились Швеция и Голштиния. Против Дании двинулся флот из 3 тысяч кораблей-коггов под командованием любекского купца и бургомистра Иоганна Виттенберга; впрочем, морскую кампанию он проиграл (за что поплатился головой). Но Вальдемар IV вполне осознал перспективу воевать чуть ли не со всеми соседями. Он поспешил подтвердить некоторые старинные привилегии ганзейцев в Дании и в Сконе, хотя и не дал им тех полных торговых свобод, которыми они пользовались на полуострове в шведские времена. Сам же отправился в Европу, где агитировал против Ганзы папу, Фландрию и саксонцев, оправдывался перед польским королем, Тевтонским орденом и герцогом Померании. Его действия оказались успешными, что ускорило перемирие с Голштинией и Ганзой. Свою роль при этом сыграло и династическое событие: в замке Калуннборг состоялось бракосочетание принцессы Маргреты с Хоконом Норвежским (9 апреля 1363 г.). Этого желанного брака Вальдемар IV добился почти силой. Ведь так как принц Эрик к тому времени умер, зять Вальдемара Хокон был вправе занять также и шведский престол. Кроме того, Дания получила Северный Халланд и известные мирные гарантии — впрочем, ненадолго. Шведская знать не могла смириться с уступками короля Магнуса, начиная с потери Готланда, и свергла его с престола. А корону Швеции получил Альбрехт Мекленбургский.

В этой ситуации Вальдемар Датский остался верен себе. Поскольку трон Швеции разыгрывался между двумя его свояками, он не удержался от вмешательства в их борьбу. В известной мере из-за этого началась II Ганзейская война (1367—1370), организованная Кёльнской Ганзой — союзом более 70 вендских и прусских городов. Другую коалицию против Дании составили герцоги Альбрехт Мекленбургский и его сыновья (шведский король Альбрехт и зять Вальдемара Генрих, в 1361 г. обвенчавшийся с Ингеборг), которые начали грабить датское побережье и города, а также граф Клаус Голштинский. Ганзейцы хотели полных свобод на сконских ярмарках и от зундских пошлин, т.е. при прохождении их судов через Зунд (Эресунн), Альбрехт Шведский стремился вернуть Готланд, Сконе и прилегающие области, другие Мекленбурги, его отец и брат, — получить Зеландию, голштинцы — Ютландию и Фюн. Наконец, против Вальдемара выступили и некоторые ютландские магнаты. Дания потерпела поражение.

Знаменитый Штральэундский мир 24 мая 1370 г. — он был подписан Вальдемаром IV только 27 октября 1371 г. — стал триумфом Ганзы. Подтверждались все торговые привилегии ганзейских городов в Дании и Сконе. Лига получила право в течение пятнадцати лет распоряжаться доходами от зундских пошлин и сконских ярмарок, держать свои гарнизоны в четырех крупнейших сконских городах-крепостях — Хельсингборге, Мальмё, Сканера и Фальстербу и получать там 1/3 доходов. Ганза надолго закрепила свое господство на Балтике.

Потери Дании оказались велики, но король считал их временными. Неудачи последних лет не обескуражили его. Объединив почти всю страну, он обратил свои взоры на Южную Ютландию. К этому времени линия потомков Абеля, владевших этой провинцией и герцогством Шлезвиг с середины XIII в., пресеклась, и Вальдемар IV решил конфисковать Шлезвиг. Но 24 октября 1375 г., в разгар приготовлений, 55-летний король внезапно скончался[22].

Деятельность Вальдемара IV разворачивалась в условиях, вошедших в историю как аграрный кризис XIV в. Собственно, уже с конца XIII в. экономика Дании, как и всей Западной Европы, оказалась в полосе трудностей. Началось с забрасывания части пашен. Эпидемия «черной смерти» — бубонной чумы 1348— 1350 гг. — опустошила целые округа. Число жителей столь сократилось, что суды были вынуждены с большой осторожностью выносить за тяжкие нарушения приговоры, чреватые потерей жизни или членовредительством виновного (Нюборгский указ 1354 г.). Последующие эпидемии и непрерывные войны мешали выйти из демографической пропасти. Из-за нехватки рабочих рук рентные поступления снизились на две трети и даже на три четверти. Цены на землю упали, а на зерно, другие продукты питания и на наемный труд возросли.

Историки называют разные причины аграрного кризиса и, скорее всего, их действительно было несколько. Известно, что климат в это время в Западной Европе ухудшался, происходило похолодание; подмечено также, что истощились почвы на старых площадях, а вновь осваиваемые земли были зачастую изначально худшего качества. И конечно, особенно большую роль сыграл демографический фактор — резкая убыль населения.

Демографические режимы древних эпох регулировались прежде всего факторами смертности. Среди последних господствовала «триада бедствий — голод, болезни, война, — определявшая медленный прирост численности населения. Сильное возрастание одного из компонентов этой триады — массовая эпидемия, падеж скота, необыкновенные по силе голод или война — приводили к столь же значительной убыли населения. Именно такое положение сложилось в Западной Европе в XIV в. В Дании численность населения увеличивалась в течение всего XIII в., но примерно с 1300 г. рост ее прекратился, а затем удар нанесла «черная смерть». Чтобы восполнить образовавшуюся тогда убыль населения, Европе потребовалось в среднем примерно 100 лет, т.е. срок жизни трех поколений, Дании же — еще больше. При Вальдемаре II в стране проживало до 1 млн человек, строилось по десять—двадцать приходских церквей в год. Эпидемия унесла от ⅓ до ½ жителей, многие храмы оказались заброшенными. При Кристофере II осталось 600—700 тысяч человек, а каменные храмы нередко разбирались для нужд военного строительства (замок в Раннерсе, например, был возведен из материала одиннадцати разрушенных церквей).

Из-за нехватки рабочих рук земли феодалов приносили все меньше доходов. Это побуждало господ, во-первых, расширять животноводческое хозяйство и, во-вторых, усиливать нажим на держателей, вплоть до прикрепления их к земле. Трудности с доходами от личных владений обострили борьбу господ из-за доступа к государственным, прежде всего налоговым поступлениям. Повысилась роль ленных пожалований короны, которые позволяли ленсману получать весь или частичный налог с местных бондов, давали ему власть над значительной территорией, политическое влияние. Стали еще больше цениться должности коменданта замка, фогда города, которые давали возможность управлять прилегающими территориями, получать жалованье и постоянные доходы в виде части штрафов, а нередко попросту обирать население. Вопросы, связанные с раздачей ленов, размещением казенных финансов, отношениями с бюргерством, постоянно занимали знать, давали почву жестоким раздорам и в то же время были одной из основ ее объединенной оппозиции короне.

Таковы были внутренние обстоятельства, с которыми не мог не считаться Вальдемар IV. Собирая Данию, он одновременно стремился усилить королевскую власть. Но Вальдемар унаследовал пустую казну и огромные долги по заграничным займам. Между тем в результате войн и чумы уменьшилось число налогоплательщиков, а оставшиеся все больше сопротивлялись фискальному нажиму. На ландстинге в Рингстеде Вальдемар IV оценил свои затраты примерно в 40 тысяч марок и жаловался, что казна получает поступлений от подданных в несколько раз меньше, чем от личных поместий короля. Этих поступлений, конечно же, не хватало на приобретение кораблей и солдат, на выкуп замков и земель. Чтобы изыскать необходимые средства, король использовал несколько методов. Он практиковал сложные операции по перезакладу территории. Неоднократно вводил новые и увеличивал старые налоги, причем собирал их с людей всех званий и состояний, вплоть до бедных рыбаков. Он вводил новые торговые пошлины, особенно с вывоза сельди. На возвращаемых территориях король последовательно проводил редукции: забирал в казну земли и имущество короны, оказавшиеся в частных руках. Усердно собирая средства, практичный король повсюду строил мельницы, чтобы, как пишут хронисты, не пропадали понапрасну вода и ветер. В результате, несмотря на огромные расходы, казенные финансы пришли в цветущее состояние, символом чего стал золотой гусь, посаженный на шпиль одной из башен замка Вордингборг[23].

Второй линией внутренней политики короля Вальдемара IV было укрепление социальной опоры престола. Первоначально он мог рассчитывать на крестьян, а также мелких и средних дворян, оттесненных при голштинцах. Многие же влиятельные господа в годы смут отвыкли считаться с монархом, получили большую власть. Правда, король имел тесные связи с магнатами Зеландии и сумел привлечь часть лидеров вечно оппозиционной Ютландии. Постепенно он освободился от советников-бранденбуржцев и уже к концу 40-х годов привлек к себе на службу ряд влиятельных магнатов, прежде всего советника своего отца зеландца Бу Фалька и влиятельного Педера Венделбо. Одновременно он опирался на видных голштинцев, прежде всего Клауса Лимбека. Постоянную поддержку королю оказывали епископы Свен из Орхуса, Якоб из Рибе и особенно Якоб Поульсен из Роскилле, а также декан и капитул тамошнего собора; отношения с ними король по примеру своих великих пращуров — Вальдемаров, очень ценил. Он охотно давал привилегии городам, обеспечивая им поддержку. Наконец, опорой королю служили его ленники.

Конечно, господа вели свою линию, нередко вступали в заговоры, и король был постоянно начеку. Он не жалел средств на укрепление замков и флота, упорядочил канцелярию, судебные собрания ландов и херредов. Представил программу в отношении пошлин, цен и чеканки (наконец-то!) датской монеты. И он умело использовал хоф, данехоф — собрание своих вассалов, «людей короля».

Данехоф король созывал при всякой конфликтной ситуации, стремясь получить там одобрение своим законам и политическим шагам. Так, в 1349 г. он неожиданно для всех собрал согласительный зеландский ландстинг в Рингстеде, позволивший ему получить значительный экстраординарный налог для возмещения казенных долгов. В 1354 г. он погасил конфликт с ведущими магнатами страны, приняв на данехофе в Нюборге ряд постановлений и привилегий (всего одиннадцать пунктов). Подтверждая хондфестнинги 1282 и 1320 гг., король обязался созывать данехоф ежегодно, не посягать на земельную собственность вассалов, соблюдать традиции при сборе податей для войска (в виде поставок лошадей, фуража, провианта и т.д.) и при размещении на постой солдат в частные дома. Херредстинги и ландстинги получили право разрешать эти и другие поборы короля, в том числе экстраординарные. Неизменно ссылаясь на «добрые старые обычаи», король тем не менее провел ряд новых позиций, касающихся своей власти и взимания экстраординарных налогов на военные нужды. Были также расширены частные права в отношении сделок с имуществом.

Весьма считаясь со «своими людьми», Вальдемар IV вместе с тем строго требовал от них соблюдения государственных законов, вассальных и сословных обязательств. Рыцари, которые не являлись по зову короля, могли лишиться жизни и имущества.

В 1357 и 1360 гг. в Ютландии произошли восстания недовольных королем вассалов, готовых отложиться к Шлезвингу. Король в эти годы успел вытеснить голштинцев с Фюна, Лангеланна и из Восточной Ютландии. Ситуация потребовала от него особых мер. И на данехофе в Калуннборге на Троицу 1360 г. он предъявил собравшимся очередной «собственноручный манифест» — хондфестнинг[24] (историки чаще называют его «капитуляцией»), пронизанный идеями замирения с внутренней оппозицией, одоления внешних врагов, усиления центральной власти и порядка. Похоже, что затем именно этот хондфестнинг стал фигурировать как закон короля Вальдемара (Kong Valdemars Lov). Король адресовал это послание герцогам Шлезвига (Вальдемару и его сыну Генриху), епископам, рыцарям, вэбнарам, общине и жителям (communitas et incolae) всей Дании.

Хондфестнинг Вальдемара Аттердага, продолжающий традицию манифеста и королевского закона (Kongeloven) Эрика Клиппинга, тем не менее содержал новые принципы отношений между государем и его народом. На его основе данехоф принял так называемый Земский мир (Landefred) — договор между королем и сословиями, обязательный для всех подданных страны и тех земель, которые присоединятся к Дании в будущем. Земский мир провозглашал обязанность народа подчиняться королю, а короля — приказывать народу, но до тех пор, пока монарх (и его сын) не нарушит закон. Обязанность сословий — защищать государство от внешних врагов и грабежей, не допускать в Данию иностранные войска и не оказывать наносящую ущерб Дании помощь иностранным государям. Обязательства же короля — соблюдать «старые обычаи» в отношении налогов и военной службы, законы страны, не заключать вассалов в тюрьму без суда и законного приговора, в том числе за преступления против короля, его наследника и государства. Решения данехофа 1360 г. засвидетельствовали от имени народа представители высшего клира, герцог Шлезвигский и дворяне — всего около 100 персон.

Это типично феодальное конституционное соглашение укрепило единство Дании, авторитет и прерогативы короля, вассальные отношения. Его соблюдение во всех ландах контролировалось королевскими чиновниками. С этих пор право становится активным субъектом государственной политики и межсоциальных отношений. Капитуляция и Земский мир 1360 г. стали важной ступенью в правовой истории и в развитии принципов сословно-монархической государственности. Однако обращает на себя внимание тот факт, что данехоф состоял из вассалов короля, т.е. по существу из представителей социальной верхушки. Города и сельские общины в нем не участвовали. Поэтому данехоф служил не только орудием короля, но и рупором дворянства и содействовал тому, что Дания все больше превращалась в «государство дворян».

В народе Вальдемар Аттердаг не был популярен. Крестьяне прозвали его «Онде» (дурной, злой), восставали против введенных им налогов и военных поборов; считали, что и после смерти он покоился в своей могиле только днем, а ночами «действовал». Вместе с тем современники понимали, что благодаря «злому Вальдемару» Дания воссоединилась, упрочила свое материальное и политическое положение. Имущество и статус короны укрепились, в стране установился порядок.

Дочери Вальдемара IV вышли замуж за границей. Его сын, юный герцог Кристофер, неожиданно умер (1363). Теперь трон Дании мог унаследовать один из внуков Вальдемара IV: Альбрехт (сын Ингеборг и Генриха III Мекленбургского и племянник правившего в Швеции короля Альбрехта) или Олаф (сын Маргреты и короля Норвегии Хокона, внук свергнутого шведского короля Магнуса II). В 1375 г. оба они были детьми, так что Дании предстояло регентское правление. По праву старшинства преимущество было у сына Ингеборг. Но датская знать больше склонялась к единству Дании и Норвегии, опасаясь Швеции и немецких принцев, за которыми стоял император; этого же хотела и Ганза. Государственный совет во главе с Хеннингом Подебуском предпочел 5-летнего Олафа Хоконссона, и в мае 1376 г. на данехофе в Сконе его избрали королем Дании (1376—1387). Регентами до совершеннолетия (15-летия) Олафа назначались Маргрета и Государственный совет.

Немалую роль в победе Олафа сыграли личные качества его матери — знаменитой датчанки и одной из выдающихся женщин европейской истории. Маргрета Вальдемарсдоттер (1353—1412) была столь же умна, энергична и решительна, как ее отец. Она унаследовала от него дипломатические способности и далеко идущие планы в отношении родной Дании. Но она не стремилась к захватам на континенте: ее интересы целиком лежали внутри Скандинавии. Она выгодно отличалась также манерой поведения и выдержкой. В Дании Маргрету уважали за ум и такт. Как королева Норвегии она сумела завоевать авторитет и там, а в Швеции ее допустили в круг Фолькунгов — в немалой мере благодаря дружбе с первой дамой страны, хофмейстериной Меретой Ульфсдоттер — дочерью знаменитой св. Биргитты[25]. Короче, к моменту кончины отца 22-летняя Маргрета была весьма заметной персоной в политической жизни Северной Европы.

Как обычно, датской короне противостояли три фигуры, каждая со своими претензиями: собственная аристократия притязала на земли и власть, Голштиния — на Шлезвиг, Ганза — на господство в Сконе, проливах и на торговую монополию.

Маргрета, подобно своему отцу, не любила одновременно воевать на несколько фронтов и решать более одной задачи. Она начала с внутренних дел — со своей аристократии и довольно быстро приручила ее. Еще пролагая сыну путь к престолу, Маргрета наградила Хеннинга Подебуска пожизненно замковым леном Хольбек. Она обеспечила поддержку епископа Роскилле, которому уступила королевский замок и город Копенгаген и королевский замок Нэббе. Ряд обещаний дала она сконской, зеландской и североютландской знати. Партию Маргреты возглавил ленсман замка Калуннборг Якоб Олафсен (Лунге), сын которого еще долгие годы был вернейшим помощником королевы. Став регентшей, Маргрета подтвердила верность традициям и гарантиям Вальдемара Аттердага: привилегии дворянства, обязательность ежегодного созыва данехофа, решение вопросов войны, мира и экстраординарных налогов лишь с согласия риксрода и т.д. многие редуцированные королем-отцом земли снова перешли к дворянам, однако без права возводить там замки и башни.

Что касается внешнеполитических осложнений, то прежде всего они коснулись Шлезвига, который был захвачен Голштинией вскоре после кончины Вальдемара IV. Впоследствии (1386) Маргрета оформила это как унаследованный лен Герхарда VI и вынудила его принести вассальную присягу Олафу. Но вхождение Шлезвига в состав Дании было теперь все же номинальным. Назрел конфликт и с прусской Ганзой. Лига помогла Олафу получить датскую корону, за что Маргрета позволила распространить условия Штральзундского мира на Норвегию. Но в 1385 г., когда истек 15-летний срок исключительных привилегий Ганзы в Сконе, предусмотренных этим миром, лига фактически отказалась покинуть Сконе. Но Ганза страдала от пиратов и поэтому в конце концов отступила перед Маргретой — в обмен на обещание помочь лиге очистить от пиратов морские пути.

В этих условиях вступило в свой заключительный этап возглавленное Данией движение к общескандинавской унии. На предыстории этого движения необходимо остановиться особо, несколько вернувшись назад и обратившись к обстоятельствам как внутридатского, так и общескандинавского, а в известном отношении и общеевропейского уровня.

Тенденция к созданию объединенных, «универсальных» монархий была типична для Европы на последнем этапе классического средневековья. Опыт североевропейского универсального государства связывают, однако, с Кальмарской унией Дании, Швеции и Норвегии, которая просуществовала более столетия — с конца XIV по первую треть XVI в. На самом деле Кальмарская уния была лишь завершающим и наиболее мощным этапом северной эпохи унии. Ей предшествовали более ранние и частичные опыты скандинавского единения — уже с начала XIV в., а истоки самой идеи унии в новейшей литературе видят в династическом союзе между Швецией и Норвегией[26]. Так или иначе, но распад складывавшихся союзов свидетельствовал о противоречиях между странами-соседями, а настойчивое их повторение, проба комбинаций, живучесть идеи унии — о стабильности вызывавших унию побуждений.

За унию было многое: борьба с пиратами и Ганзой, разорительные конфликты между странами и их внутренние усобицы, соперничество из-за проливов, ленов и замков, интересы торговли и землевладения. Из глубинных причин необходимо также назвать аграрный кризис и усиленную им оппозицию сословий. Речь идет не только о постоянном недовольстве и волнениях налогообязанных слоев, но и о дворянстве. Переживаемые с середины XIV в. трудности еще больше расчленили высшие группы датского общества. На фоне разорения мелкого и отчасти среднего дворянства его верхушка, благодаря перераспределению земельной собственности и участию в государственном управлении, заметно усилилась. В то же время усилились и раздоры внутри знати — из-за ленов, государственных должностей, пенсий, субсидий. Магнаты ожесточенно боролись за влияние на государей, но и с новой силой проявляли свой сепаратизм.

Центральные правительства оказались в сложном положении. Задабривая аристократию, короли усилили раздачи ленов и дарение земли, что ослабило их материальную базу. Выход мог быть в дальнейшем росте налогов, но это задевало налогоплательщиков — бондов, бюргеров, рыбаков.

В этих трудных условиях аристократия стала использовать такие испытанные методы сепаратистской борьбы, как приглашение государя-иноземца и образование межскандинавских уний. Формально эти акции опирались на недостаточную упорядоченность престолонаследия: возможность передачи престола по боковым линиям правящей семьи, сохранения обряда выборности короля. Свою роль, конечно, сыграло и тесное родство правящих семей Северной Европы. Единение скандинавских стран облегчалось этнической, языковой, культурной близостью, сходством исторических судеб, соседством, постоянными династическими союзами, перекрестными вассальными связями. Многие «скандинавские семьи» имели владения по всей Северной Европе, общий король был бы для них гарантом сохранения их владений.

Идею унии питали также сложные отношения, которые складывались у скандинавских стран с балтийскими государствами — мощным Ливонским орденом, Северо-Западной Русью и др. Объединения сил требовал и отпор пиратам, деятельность которых на Балтике с XIV в. необычайно активизировалась. К тому же Вальдемар Аттердаг прибег к морскому разбою в борьбе с ганзейскими городами и тем самым ввел практику использования пиратов в политических целях. Разгром пиратов требовал больших средств и представлял трудность даже для могучего объединенного флота ганзейских городов. Отдельным скандинавским государствам это было не под силу.

Наконец, серьезнейшим побудительным мотивом к единению скандинавских стран стала необходимость сопротивляться мощному северонемецкому проникновению в Северную Европу, достигшему в XIV в. большого размаха. Отношения скандинавских стран с соседними немецкими государствами и торгово-политическим союзом северонемецких городов — вендской Ганзой, вступившей в XIV в. в пору расцвета, были, как не раз указывалось, одним из важнейших факторов политической жизни северного региона.

Внедрение немцев в Северную Европу шло по нескольким каналам: через города — путем оседания купцов, ремесленников, промысловиков и судовладельцев из ганзейских городов, захвата ими ведущих позиций в бюргерском сословии и в городской жизни; через феодальное землевладение — путем приобретения имений; через церковные посты; через государственную организацию — путем включения в вассально-ленные отношения, вхождения в администрацию и окружение королей, воздействия на государственные дела. Датские (и вообще скандинавские) государи весьма охотно привлекали немцев-рыцарей в качестве фогдов своих замков, военных командиров и личной гвардии как противовес спаянной межскандинавскими браками местной элите. Особенностью Дании была большая роль там именно рыцарского немецкого элемента — в отличие от соседних Швеции и Норвегии, где наиболее заметное место заняли немецкие купцы. Но, безусловно, и в Дании ганзейцы держали в своих руках внешнюю торговлю всех скандинавских стран, промысловые паи, финансы и большой кредит, городское управление; они господствовали на знаменитых сионских ярмарках в Сканере и Фальстербу, ссужали королей и подкупали магнатов, могли устроить разорительную торговую блокаду и ввергнуть Север в войну. Именно у Дании в то время были наиболее сложные отношения с северонемецкими соседями — из-за Шлезвига и преобладания на Балтике.

Денежные и политические затруднения, связанные с великодержавными амбициями, побуждали датских королей использовать объединенные силы всей Скандинавии. Но позиции ее соседей — Норвегии и Швеции — были неодинаковыми.

Господствующий класс Норвегии, малочисленный и слабый, не располагал ни крупными имениями, ни замками; укреплены были лишь королевские и епископские резиденции. Страна не обладала ресурсами для содержания рыцарского войска. Постоянно нуждаясь в привозном хлебе и сбыте основных богатств страны — древесины, рыбы, масла — через немецких купцов, Норвегия не могла сломить экономическую зависимость от вендской Ганзы, которая хозяйничала в стране, подчинила себе ее порты, монополизировала вывоз рыбы. Норвегия особенно пострадала от аграрного кризиса: число крестьянских дворов сократилось почти вдвое, землевладельцы потеряли до ¾ ренты. Из 300 знатных родов сохранились или удержали свои позиции только 60. Ослабевшее норвежское государство не могло эффективно противостоять нажиму более сильных соседей.

Швеция, напротив, стала активным персонажем истории уний. Страна располагала большими культурными площадями, значительными запасами железных и медных руд. Ее дворянство было заметно богаче и многочисленнее, оно включало особенно много «скандинавских семей». Не менее половины крестьян составляли свободные мелкие собственники. Ганза не имела в Швеции таких доминирующих позиций, как в Норвегии. Значительную роль играла торговля между пограничными территориями, прежде всего через области Сконе и Халланд — «торговый перекресток», средоточие важных добывающих производств («зерно, скот, рыба), ярмарочной торговли и пошлинных поступлений. Выгоды торговли и соперничество из-за Юга Скандинавского полуострова являлись постоянными факторами политических отношений в Северной Европе того времени.

XIV век в Швеции начался политическим кризисом: раздроблением страны между сыновьями Магнуса Ладулоса, мятежами бондов, сменой правителей. Очередной король, 3-летний Магнус Эрикссон (1319—1363) унаследовал также корону Норвегии (1319—1355), т.е. обе страны на три с лишним десятилетия соединились в персонально-династическую унию. Получение Магнусом II в залог Сконе и Халланда (1332—1360) позволило на время присоединить к этой унии и часть датских территорий. Ведя сложную игру с Ганзой, Магнус Эрикссон расплачивался с ней (как позднее и Маргрета Датская) широкими привилегиями в Норвегии. Поэтому норвежцы разорвали унию с Магнусом и избрали королем его второго сына Хокона Магнуссона (1355—1380), брак которого с Маргретой сулил уже тройственную унию. Но на сей раз отступили шведские аристократы: союз с Данией в победоносные для нее годы показался им опасным, и они пригласили на престол Швеции Альбрехта Мекленбургского (1364—1389). Но он не оправдал надежд местной знати, так как повел курс на усиление короны, предпочитая опираться на соотечественников-немцев. В результате шведская знать снова обратилась к идее унии.

В такой обстановке умер король Хокон. Его сын Олаф наследовал трон Норвегии вместе с принадлежащими ей островами (1380—1387); за мальчика правила, конечно, Маргрета. Так образовалась датско-норвежская уния, просуществовавшая 400 лет. Опираясь на недовольство шведской знати королем-чужестранцем и апеллируя к тому, что Олаф — единственный законный потомок Фолькунгов скандинавского происхождения, Маргрета присвоила подрастающему сыну титул «законный наследник Швеции», присоединив его к титулам «король Дании, король Норвегии» (1385). Теперь наметилась уже тройственная уния скандинавских государств.

Между тем Альбрехт возмутил шведских аристократов — в связи с возникшим в 1386 г. «делом» их богатейшего лидера Бу Йонссона (Грипа), который владел чуть ли не половиной фрэльсовой земли страны. Он скончался, оставив малых детей и завещав опеку над своим огромным состоянием группе магнатов. Однако король Альбрехт презрел это завещание и вознамерился присвоить его владения. И шведские господа попросили Маргрету о помощи.

Но через год в Сконе после краткой болезни скончался юный король Олаф. Маргрета стала управлять «за своего сына». Ее права были, конечно, сомнительными. Поэтому датская знать на сконском ландстинге объявила ее не королевой, а «[благородной] госпожой Дании, распорядительницей и полноправной опекуншей государства». В феврале 1388 г. риксрод Норвегии, а в марте риксрод Швеции также признали Маргрету правительницей своих стран. Маргрета не только окончательно реализовала и юридически оформила унию, но и сформировала ее общую политику, следуя принципу своего отца Вальдемара IV Аттердага — всегда стремиться к главенству Дании.

Правительница решительно вступила в войну с Альбрехтом. В 1389 г. его армий у Фальчёпинга была разгромлена, сам он с сыном и многими рыцарями оказался в плену. Впоследствии, выкупившись из плена за 60 тысяч марок серебром, Альбрехт обосновался на Готланде и стал пиратствовать на Балтике. Затем последовало освобождение от мекленбуржцев всей Швеции. Последним — после отречения Альбрехта от престола — свою покорность Маргрете выразил Стокгольм, с его немецким гарнизоном и немецкими гильдиями. Не отступали лишь мекленбургские ганзейские города Висмар и Росток. Война продолжалась до середины 90-х годов.

Между тем внучатый племянник Маргреты Эрик Померанский (внук ее сестры Ингеборг), едва достигший восьми лет, хлопотами правительницы был признан королем Норвегии (1389), затем Дании — как Эрик VII и Швеции — как Эрик XIII (1396).

В 1397 г. Маргрета с 15-летним Эриком прибыла в Кальмар — важный шведский торговый город, порт и крепость. Туда же приехали 133 датских рыцаря, до полусотни членов риксрода и господ из Швеции и Норвегии. Состоялась тожественная коронация Эрика как общескандинавского государя.

Скандинавское триединство — огромная политическая сила европейского Севера — реализовалось. Под властью датского государя оказались Дания (со Сконе, Халландом и Блекинге), Швеция с финскими землями и Норвегия с Исландией, Гренландией и Фарерами. При этом каждая страна надеялась решить свои особые задачи. Дания рассчитывала использовать общие усилия и ресурсы унии, чтобы проводить свою великодержавную политику. Значительная часть шведской аристократии надеялась при общем короле сосредоточить государственное управление в своих руках: это были «скандинавские семьи юга, знать районов озера Меларен а также епископы. Продатской партии противостояла группировка господ, более связанных с балтийской торговлей и Ганзой, но в то время эта последняя партия была слабее. Впрочем, «продатская и прошведская» партии отличалась одинаково аристократическим составом; столкновения между ними и в период разработки унии, и на ее протяжении не имели принципиальной национальной основы, а определялись скорее особенностями отдельных шведских областей и групп дворянства.

Наименьший энтузиазм уния вызывала у Норвегии, которая к тому времени убедилась в невозможности для себя в рамках Северной Европы отстаивать самостоятельный и сильный политический курс.

Съехавшиеся в Кальмар 67 епископов, прелатов, рыцарей и других дворян от имени своих стран принесли королю вассальную присягу. 13 июня они заверили своими печатями документ о полном повиновении Эрику. Однако в обстоятельствах заключения унии осталось много неясного. По сути, акт о ее создании отсутствует. Составленное тогда же соглашение об унии, или своеобразная ее конституция — «Большая хартия унии» (Store unionsbref), в действительности не что иное, как ее описание, возможно черновик какого-то официального диплома, который так и не был принят[27]. В нем провозглашался вечный мир между странами, содержалось обязательство иметь одного общего короля — потомка Эрика, получавшего власть по прямой мужской линии, а в случае отсутствия наследника — путем выборов подходящего лица представителями грех стран. Страны должны оказывать друг другу помощь в случае войны или мятежа, согласовывать свои сношения с иноземными государями, не предоставлять убежища лицам, осужденным в союзной стране за преступления. Специально оговаривались привилегии церкви. Подчеркивалось, что внутренние дела стран — членов унии должны решаться в соответствии с их собственными обычаями и законами.

Таким образом, Кальмарская уния трех скандинавских государств (1397— 1523) была замышлена риксродами как реализация традиционной политики магнатов, их свобод, конституционных основ правления. Этот государственно-политический союз должен был быть направлен против внешних врагов и внутренних мятежей, в его рамках каждая страна рассчитывала иметь автономию. Но Маргрета связывала унию прежде всего с интересами Дании и мыслила ее как единое образование, с сильной и общей королевской властью, с общей администрацией. И уже в Кальмаре, где преобладали представители Дании, обнаружились противоречия между ее членами, вскоре приведшие к столкновениям стран и сословий.

Норвегия оказалась в унии как бы помимо ее воли. В всяком случае, на престол унии Эрика благословили только датский и шведский архиепископы, но не норвежский, и присутствовал ли он в Кальмаре — неизвестно. Среди делегатов не было и норвежских епископов, а поскольку во всех скандинавских странах они занимали ведущие позиции в риксроде, факт их неприсутствия в Кальмаре или неучастия в церемонии означал, что норвежский риксрод унию не поддержал. Более того, под кальмарской вассальной присягой вообще не обнаруживаются печати норвежских делегатов. В самой унии страна заняла третьестепенное и подчиненное положение. Характерно, что, когда после коронации Эрик посвятил в рыцари более 130 юных скандинавских дворян, среди них было не более пятнадцати норвежцев, а на совете знати трех стран в 1401 г. среди 112 рыцарей присутствовали только восемь норвежцев. Да и сама государственная печать Норвегии стала храниться в Копенгагене.

Маргрета договорилась со шведским риксродом и еще при избрании Эрика своим королем (1396) риксрод признал так называемый Нючёпингский рецесс (соглашение) — исключительное право короля назначать и взимать налог, запрет феодалам приобретать тягловую (налогообязанную) землю и право правительства редуцировать (т.е. возвращать в казну) все податные земли, которые в виде королевских пожалований перешли в дворянские руки ранее, прежде всего при короле Альбрехте.

Эти и прочие установления Маргреты в Швеции и Норвегии, копирующие политику короны в самой Дании, значительно усилили центральную власть как таковую. Аристократическая программа унии, взлелеянная шведской знатью, уступила место монархической программе, которую под эгидой Кальмарской унии стала воплощать ее глава Дания. Вполне отчетливую характеристику этой политики через столетие, на рубеже XV—XVI вв., дал очередной общескандинавский король Ханс I Датский: «Жирная Норвегия должна кормить меня, богатая Швеция одевать, а воинственная Дания защищать»[28]. На самом деле и воинские дела возлагались Данией на своих подчиненных по унии.

Конечно, расстановка сил внутри унии соответствовала возможностям каждой входившей в нее страны. Но очевидно также, что реализация унии сразу же обнаружила разрыв между идеалами и практикой.

Несоответствие интересов членов унии стало отчетливым уже при Маргрете. Ее про дате кая внешняя политика и централизаторские устремления поставили во главу угла внутренней жизни унии финансовые и административные вопросы.

Маргрета привыкла быть реальной госпожой. В Дании все главные должностные лица являлись ее ставленниками. Вопреки декларациям она очень скоро раздала шведские королевские замки своим датским и немецким вассалам, а в городах союзных стран посадила своих фогдов. Тяжелым испытанием для Швеции, а также для самой Дании оказалась редукция у дворян скаттовых (налогообязанных) и коронных земель, которая более всего поразила самые богатые, знатные и влиятельные местные семьи, в том числе «скандинавские». Наконец, правительница ввела новую монету, с уменьшенным на ⅓ содержанием серебра.

Но Маргрета умела действовать так, что даже самые недовольные ей верно служили. Она неустанно разъезжала по королевствам, общалась с дворянами, инспектировала администрацию и суды, выявляла коррупцию и нарушение интересов короны, пресекала своеволие местных магнатов. Она проверяла права на землю и забирала в казну каждый ее клочок, если владелец не мог обосновать на него свои права.

Формально коронованная только в Норвегии, Маргрета фактически была первой главой всей унии и вошла в историю «как королева Маргрета». Она умерла посреди забот о возвращении Шлезвига, земли которого уже начала прибирать к рукам.

Эрик Померанский (1396—1439, самостоятельно правил с 1412 г.) в это время уже отметил свое 30-летие. Золотоволосый красавец, блестящий наездник, любимец дам, он был неглуп и хорошо подготовлен Маргретой к государственной деятельности, хотя, конечно, уступал ей в тонкости методов и чувстве меры. В 18 лет он стал соправителем старой королевы, которая учила его держать верный тон в отношениях с дворянами и церковью, лично проверять подвластные территории и вникать во все дела. Маргрета организовала и брак Эрика с доброй и разумной Филиппой, 13-летней дочерью короля Генриха Английского.

Внутренняя политика короля Эрика была направлена на укрепление государства. Он уделял большое внимание городам и замкам, вернул короне Копенгаген, в Сконе основал город Ландскрону («Венец земли», 1413), отстроил ряд замков, покровительствовал ярмарочному центру провинции — Мальмё. Приняв сторону горожан, которые жаловались на торговую конкуренцию крестьян, он приказал бондам торговать только на городских рынках. Эрик продолжил курс на возвеличание Дании. Стремясь расширить ее владения к югу и добиться преобладания на Балтике, он почти все свое правление вел длительные, дорогостоящие, но в итоге безрезультатные войны с Голштинией (1412—1432), а затем с Ганзой. Казна пополнялась за счет чрезвычайных поборов и новых налогов. В 1415 и 1420 гг. на военные нужды был собран налог с церковных приходов стран унии, в 1421 г. затребована помощь продовольствием и фуражом и т.д. Производилась преднамеренная порча монеты: например, в 1420 г. правительство пустило в оборот медную монету по номиналу серебряной. Между тем у крестьян и горожан брали налоги и штрафы только «хорошей» монетой, что усугубляло тяжесть поборов. Представители Тевтонского ордена, присутствовавшие на встрече членов унии в Копенгагене (1425), оказались свидетелями грандиозного скандала, который шведы и норвежцы устроили Эрику из-за непрерывных поборов. Но от них страдали и датчане.

Редуцированные земли Эрик раздавал во владение и управление немцам и датчанам, что нарушало свободу местных бондов. Постепенно иноземцы заняли все наиболее важные должности. Главами норвежского архиепископства и важнейших епископств — Ставангера, Бергена, Осло (еще до 1397 г.) — стали датчане, а ведь епископ Осло был еще и канцлером Норвегии. Глава унии стремился посадить своего человека на место уппсальского архиепископа. Мало того, король Эрик прямо нарушил условия унии, объявив свою власть во всех трех странах наследственной.

Ужесточение финансового и административного режима в Скандинавии сопровождалась попыткой Дании изменить ее торговую ориентацию, направив торговлю Севера на Запад, на Англию и особенно Нидерланды (противопоставив их таким образом Ганзе) и одновременно пытаясь самостоятельно торговать с традиционным партнером Ганзы — Новгородом.

Непрерывно борясь с ганзейцами, Эрик использовал растущие между ними противоречия, добивался союза и мира с отдельными городами (например, со Штральзундом, 1430). Как раз в начале XV в. в Любеке, Ростоке, Висмаре, Гамбурге в результате движений бюргерства против патрициата к власти пришли более демократические советы. Эрик вмешивался в эти события. В 1424 г. было заключено монетное соглашение между странами унии и рядом вендских городов. Эти отношения развивались на фоне войны Дании с Голштинией, за которой Ганза внимательно, но до известного времени нейтрально следила. Только Гамбург заключил союз с Голштинией и оказал ей военную помощь (1417).

К концу 20-х годов ситуация обострилась. В 1427 г. король захватил в Зунде большую часть ганзейского солевого каравана, так называемого байефлота, в ответ на что ганзейцы разрушили Берген. Прямым вызовом Ганзе стало введение в 1429 г. зундской пошлины, которая взималась со всех судов, проходивших через датские проливы. Зундская пошлина — она первоначально составляла один нобель с корабля — давала Дании большой доход, но восстановила против нее чуть ли не все морские нации Европы и стала в конечном счете фатальной для самого Эрика. На обоих берегах пролива выросли крепости: около Мальмё и Ландскроны, мощное укрепление Кёрнен у Хельсингборга и квадратный замок Кроген (будущий Кронборг) — напротив, у зеландского городишка Хельсингёра. В ответ ганзейцы покинули Берген и ряд других портов на балто-атлантическом пути и применили против скандинавских стран испытанное оружие — торговую блокаду; затем вместе с голштинцами ганзейцы принялись грабить побережья Зунда.

В Шлезвиге Эрик был удачлив в морской войне, но терпел непрерывные поражения на суше. В 1428 г. в отсутствие короля голштинцы осадили Копенгаген. Город устоял благодаря организованному королевой Филиппой военному отпору. В этой битве обеими сторонами была впервые в Северной Европе применена артиллерия.

Поражения Эрика пополнили претензии к нему. Голштинцы продолжали грабить ютландские замки. Блокада, война нарушили экономический режим в Северной Европе, пострадала городская жизнь, пираты вновь разграбили и сожгли Берген, бесчинствовали на шведском побережье Балтики. В тяжелом положении оказались шведские области Даларна и Вестманланд, чье существование почти целиком зависело от горно-металлургических промыслов, а продукция последних издавна сбывалась именно ганзейскими купцами. В 1432 г. при посредничестве императора Сигизмунда I и прусских магнатов датчане и голштинцы заключили мир, прекративший грабежи голштинцев; шлезвигская эпопея Эрика завершилась. Вскоре король унии был вынужден заключить перемирие с Ганзой, возобновив все ее пошлинные привилегии, в том числе временно отменить зундский транзитный побор. Но это ударило по датской торговле и фиску.

Очевидно, уже первые десятилетия существования унии дали всем общественным слоям Северной Европы основания для недовольства ею. Особенно роптали Швеция и Норвегия, ущемленные в угоду датской политике. Мощное свободное крестьянство Швеции, вольные рудокопы, мятежная знать, поддержанные ганзейской бюргерской элитой, впервые широко выступили против унии в 1434—1436 гг. Восстание возглавил мелкий горный предприниматель и дворянин Энгельбрект Энгельбректссон, уже известный датчанам, поскольку в 1433 г. он приезжал в Копенгаген, где безрезультатно жаловался на одного из датских фогдов.

Это крупнейшее в скандинавской средневековой истории восстание объединило горняков, крестьян, горожан, часть духовенства и дворян, в том числе высших, которые уже давно ссорились с Эриком из-за замков и ленов. Народное движение было направлено прежде всего против неугодного короля, иностранных фогдов, тяжелых поборов. Национально-освободительные и антиналоговые лозунги восстания позволили ему приобрести не только очень широкий социальный состав, но и большой размах. Этот мятеж стал подлинно народной войной. Очевидцы сравнили его с восстанием гуситов. В августе 1434 г. повстанцы принудили риксрод адресовать особые послания королю. Тевтонскому ордену, ганзейским городам и норвежскому Государственному совету. От имени Швеции риксрод отказывался от присяги на верность Эрику. К началу следующего года армия и флот короля унии были разбиты, его наместники сохранились лишь в Стокгольме и нескольких других замках. Места изгнанных фогдов Эрика заняли местные господа.

Повстанцы вторгались на датские территории, грабили замки, города и деревни. В середине 1435 г. в результате переговоров в Хальмстаде между датскими и шведскими риксродами Кальмарскую унию восстановили. Но шведская знать предъявила Эрику ряд требований, побудивших совет Копенгагена настоятельно просить Эрика «улучшить» его правление.

Народная война в Швеции стала толчком к мятежам в других странах унии. В 1436—1438 гг. восстали крестьяне и низшие дворяне в Норвегии, настаивая на отмене «незаконных» налогов, отзыве датских чиновников. Норвежская знать попыталась также использовать народный мятеж для восстановления политической независимости страны. В грамоте королю Эрику риксрод настаивал на соблюдении законов Норвегии, снятии иноземцев со светских и церковных должностей, на возвращении в страну ее государственной печати и отмены незаконных налогов. Восстание было разгромлено совместными силами своих же дворян и датских управляющих.

Антидворянские волнения начались и в самой Дании.

Обдумав все, овдовевший Эрик уехал на Готланд (1436), а в 1438 г. был официально низложен. Но еще долго он тревожил страны унии и ганзейские корабли пиратскими набегами. В конце концов он продал Готланд Дании (1449) и вернулся на родину, в Померанию.

Около трех лет уния была без короля. В обстановке непрекращавшихся народных выступлений датский риксрод предложил корону герцогу Кристоферу Баварскому (сыну сестры Эрика), которого затем признали и шведы. Уния была опять восстановлена.

Кристофер III Баварский (1440—1448) вполне подчинялся датскому риксроду и его могущественному лидеру Лундскому архиепископу Хансу Лаксману и представлял интересы аристократии в отношении как ее вольностей, так и крестьян. Старинные привилегии свободных крестьян были урезаны, держателей стремились прикрепить к земле и лишить личной свободы. Народное движение в стране (1438—1443), с которым новое правительство столкнулось с первых же дней, охватило преимущественно крестьян и имело антифеодальную направленность.

Первоначально против дворян и церкви поднялись крестьяне Ютландии, затем других районов Зеландии, где было много зависимых держателей. Но наибольшего размаха движение в 1441 г. достигло среди свободных крестьян Северной Ютландии, где бонды вспоминали времена св. Кнута, ставя его в пример нелюбимому Кристоферу. Здесь началось с недовольства земельными раздачами голштинцам, которые вводили немецкие, т.е. более жесткие, распорядки в отношении крестьян. Повстанцы — их собралось около 3—4 тысяч человек — сожгли многие усадьбы господ, в том числе крупнейшего магната Нильса Педерсена (Гюлленстьерне), разграбили замок Аггерсборг в Лимфьорде. Они требовали отмены экстраординарных и уменьшения ежегодных податей, зерновой десятины и т.д. Как и мятежники-шведы, они подражали в военной тактике гуситам, устраивали вагенбурги — круглые заграждения из телег и повозок. Своим предводителем крестьяне избрали Хенрика Тагесена из дворянского рода Ревентлов (который имел свои счеты в Северной Ютландии с Гюлленстьернами). Поднялись и крестьяне Фюна.

Крестьянское движение в Ютландии было потоплено в крови армией из 2—3 тысяч рыцарей, которых возглавил сам король Кристофер III. Хенрика Тагесена казнили. Под страхом тяжких кар крестьянам запретили нарушать «мир» и носить оружие; последний запрет окончательно закрепил их сословное неполноправие.

Народные войны завершили первый этап унии, когда при всех противоречиях между северными странами побеждала тенденция их единения.

Аграрный кризис достиг апогея во второй половине XIV в. С конца столетия вновь начала расширяться внутренняя колонизация, появились новые выселки — хутора и целые деревни. Но численность населения из-за непрерывных войн и повторявшихся эпидемий восстанавливалась медленно и только к 1700 г. достигла 1 млн. человек.

В Дании, как и во всех северных странах, аграрный кризис сопровождался известной переориентаций хозяйства, увеличением удельного веса животноводства. Однако преобладание пашенного земледелия сохранялось. Нехватка рабочих рук в поместьях и на государственных работах, сокращение рент и налогов при высоком внешнеторговом спросе на сельскохозяйственные продукты — эти обстоятельства имели важные экономические и социальные последствия. Изменилась поместная система, особенно в крупных хозяйствах. Господа уменьшали размеры доменов и увеличивали объем земель, розданных в держание. Дворяне стали еще активнее участвовать в торговле, особенно в сбыте продуктов из своих имений. При той большой роли, которую здесь играло аграрное хозяйство, в Дании сильнее, чем в соседней Швеции, ощущался нажим землевладельцев на зависимых крестьян, стремление прикрепить крестьян к земле.

Основные критерии социального статуса, общественных различий и связей оставались феодальными: это отношение к земле. Но собственность на землю заметно перераспределилась внутри отдельных слоев и между ними. Теперь уже почти вся освоенная земля оказалась поделенной между церковью, дворянами и короной. При этом мелкие и отчасти средние господа сильнее пострадали от кризиса. Их владения, и без того мельчавшие из-за отсутствия майората, скудели. Напротив, крупные господа путем покупок, обмена, захватов, ростовщических операций, пожалований от короны значительно расширили свои владения. С одной стороны, у таких господ, как Гюлленстьерне, Суне Эббесен или магнат XV в. Поуль Лаксман, образовались значительные земельные комплексы, особенно в Зеландии, Ютландии и на Лолланне. Среди самых крупных землевладельцев были также архиепископ Лундский, епископ Роскилльский, ряд соборов и монастырей. С другой — особенно резко сократился объем мелкого землевладения крестьянского типа. Теперь крестьяне занимали только 14 тысяч гордое из 80 тысяч их общего числа[29].

Другим критерием социального статуса был характер повинностей, в том числе отношение к государственному тяглу. Члены высших сословных групп освобождались от регулярных налогов государству взамен конной рыцарской службы королю. Податные сословные группы — бонды-землевладельцы и бюргеры — платили налоги короне. Господствующее сословие, состоявшее из двух внутрисословных групп — дворян и священнослужителей — соединяло крупную земельную собственность, налоговый иммунитет и ведущие позиции в политической жизни страны. Две низшие сословные группы, которые обладали минимумом земельной собственности, были политически неполноправными. Они не попадали в высшую администрацию, не имели доступа к государственному управлению, но эпизодически участвовали в решении местных дел — на уровне своих общин. Грань между мелкими дворянами и верхушкой бондов по-прежнему оставалась проходимой: обедневший дворянин терял привилегии, разбогатевший бонд мог добиться замены налога конной службой.

Очень резкая грань проходила между этими сословиями землевладельцев, которые являлись свободными и самостоятельными людьми, и теми, что были лишены недвижимости и поэтому считались «несвободными» и «несамостоятельными» людьми. Эта весьма пестрая категория состояла из нескольких групп: держатели чужой земли, сельские и городские наемные работники. Они обладали личной дееспособностью, входили в определенные местные общности, но были бесправны политически и находились в известной личной зависимости от хозяина или нанимателя.

Таким образом, датское общество представлляло собой тогда «социальную пирамиду», каждая ступень которой была занята отдельными группами населения с равным или аналогичным статусом. Высшую ступень занимала семья короля. Затем следовали иерархи церкви и аббаты, непосредственные вассалы короля — титулованное дворянство, рыцари; затем — среднее духовенство и дворяне (вэбнеры); ниже стояли мелкие (без герба) помещики и простые священники. Роль дворянства, прежде всего высшего, его вольности и воздействие на короля, на центральную политику в феодальной Дании были очень значительными, страна воистину являлась «дворянской монархией» (как известно, соседнюю Швецию того времени обычно называют «страной бондов»). Следующий ярус социальной пирамиды занимали налогообязанные крестьяне-собственники и бюргеры. Ниже располагались земельные держатели разных категорий, затем зависимые люди господ, неполноправные жители городов, затем наемные работники и ниже всех — представители презираемых профессий: живодеры, могильщики, палачи.

Конечно, существовали различия в положении и правах между гражданами Дании и иностранцами.

Пожалуй, самые устойчивые позиции сохраняла церковь. Получая обильные пожалования и доходы, постоянно приумножая свое достояние, церкви, монастыри, духовенство были очень богаты. При этом церковное имущество не дробилось, его запрещали продавать светским лицам и очень редко дарили. Широко использовались (хотя и осуждались христианским каноном) ростовщические сделки. Церковь руководила жизнью людей, которая от их рождения и до смерти сопровождалась церковными ритуалами; мессами же обеспечивалось загробное благополучие. Опираясь на вселенский римский престол, прямые связи с местной аристократией и средними слоями, церковь занимала в обществе и большое политическое место. И хотя время реальных надежд на политическое господство для церкви уже миновало, отношения королей с архиепископами, епископами и аббатами играли в жизни страны очень важную роль. Короли щедро одаривали церковь и ее служителей своими милостями: жаловали привилегии и земли, освобождали от налогов. Но при этом не брезговали захватом богатых монастырских рент и стремились посадить на высшие церковные должности своих ставленников. Обычно ими становились младшие отпрыски дворянских фамилий, которые должны были выбирать между военной и церковной карьерой. Надежная церковная карьера привлекала и простолюдинов.

Церковь играла и огромную организующую роль. Она занималась нравственным воспитанием, упорядочением права; выполняла важнейшие функции социальной защиты: помощь инвалидам, нищим и сиротам, лечение больных в госпиталях и лепрозориях. В церковных школах обучали грамоте, в скрипториях создавали книги. Трудно переоценить ее значение в развитии национальной музыки, архитектуры и изобразительного искусства, датской литературы и языка, садоводства и огородничества, культурного животноводства, лекарственного растениеводства.

В деревне храм обычно был единственным каменным строением. Даже во второй половине XIV в. местные господа нередко все еще жили в увенчанных дерном деревянных домах. Каменные замки сооружали лишь короли и самые могущественные дворяне, такие замки широко известны: Хальд (у Виборга) Нильса Бугге, Бьёрнхольм и Катхольм Стига Андерсена (Виде). Постепенно каменное строительство расширилось, что было связано с усилением в тот период позиций аристократии.

Поскольку отношения короны со светскими господами держались на земельных пожалованиях взаимен военной и гражданской вассальной службы, в кризисные десятилетия эти пожалования дворянам также усилились. В XV в. распространялись пожалования и особой гербовой грамоты (так называемой skjoldebrev), которая давала право на щит и шлем с геральдическими символами. Это укрепляло позиции дворянства и консолидировало его.

Уже говорилось, что значительно более резкую, чем в соседних скандинавских странах, эволюцию пережило в эти столетия крестьянство. Едва ли ⅛ из них сохранила свои усадьбы и статус скаттовых бондов. Примерно столько же принадлежало королю — так называемые кронебонды. Остальные делились примерно поровну между церковными учреждениями и дворянами.

Скаттовые бонды еще долго оставались активной общественной силой и важным фактором политической истории. Общий стандарт их жизни повысился, но лишь небольшая часть из них сумела подняться и даже достигла процветания: это был резерв низшего дворянства. Усадьба такого сторбонда, обычно многонаселенная, включала много разных построек, вплоть до мельниц, нередко была укреплена. Изученный археологами жилой дом такого крестьянина начала XIV в., сделанный из дерева, стоял на каменном фундаменте; он стал гораздо прочнее и обширнее хижины XII-XIII вв. Свое помещение имели слуги и батраки. Но численность и объем остальных скаттовых бондов резко сократились. Попытки короны сохранить слой платежеспособных скаттовых бондов делались еще при короле Олафе и Маргрете. В XV в. неоднократно подтверждалось, что церковь и дворяне не должны приобретать скаттовую землю бондов, и последние — дробить свои горды на доли и тем более отчуждать их церкви и дворянам. В 1466 г. подтверждалось право скаттовых бондов нерушимо наследовать свои дворы и делались попытки ввести майорат.

Однако еще с начала XIV в. было ясно, что сохранить свободное крестьянство — опору скандинавского вольнолюбия — невозможно. Отчуждение земли в пользу дворян и церкви, мобилизация земли рынком, войны, злоупотребления ленников короны — все это разоряло бондов. Большой удар крестьянам наносило укрепление регальной собственности на земли и воды страны, особенно альминдинги. В принципе значительную часть общинных угодий король уже считал своими (wor almenningh). Разрешение крестьянам отчасти ими пользоваться рассматривалось как привилегии (например, в грамоте Сконе от 1481 г.). Поэтому процесс размывания самостоятельного крестьянства был неостановим, и большую роль в нем играло все то же государство.

Особенно тягостными для населения были экстраординарные поборы, не сдерживаемые обычаем, а также бесконечные постои. К концу XV в. тысячи бондов стали зависимыми крестьянами. Многие из них добровольно становились держателями, чтобы получать больше земли в пользование, твердые повинности и покровительство какого-либо знатного человека. Младшие сыновья бондов все чаще поступали в услужение в деревне или уходили в города. Изменилось значение самого термина «бонд». Если до конца XIV в. оно еще сохраняло значение «самостоятельный земледелец», то в середине XV в. уже было аналогом «королевского фестера».

Теперь фестеры составляли уже подавляющую часть датского крестьянства. В их среде были градации. Более привилегированное положение занимали королевские фестеры — держатели в имениях короля. А самую низшую категорию составляли хусманы, которые сидели на держании без пашни и выполняли барщину. Обычно держатели несли смешанный оброк (так называемый landgilde) — деньгами и продуктами, имевшими ярмарочный сбыт: зерно, масло и т.д. Сдавался оброк до 15 августа, т.е. до начала сконских ярмарок. Но в их обязанности входила и небольшая барщина. В эти столетия с держателей стали взимать и часть экстраординарных налогов.

Формально держатели земли все еще обладали личной свободой. Но с середины XIV в. условия их жизни стали изменяться. Во-первых, начал нарушаться обычай, касающийся размеров повинностей. В частности, на данехофе 1355 г., где речь шла о повинностях крестьян, было отмечено, что «относительно величины отработок коронных, церковных и монастырских крестьян никакого закона не существует», т.е. она оставлялась на усмотрение самих землевладельцев. Во-вторых, удлинились сроки держания. Если раньше держатель земли заключал ежегодный контракт, но в целом сидел на участке по 8—10 лет, то теперь контракт заключается на срок жизни крестьянина, а при обоюдном согласии сторон его можно было продлить, превратив держание в наследственное. За право пользования им держатель вносил вступительный взнос. В-третьих, если разрешалось свободно переходить к другому господину, удовлетворив претензии прежнего, то с XV в. повсюду распространился так называемый ворнедскаб, т.е. запрет на переход (ворнедс — так называли и лишенного права перехода держателя земли). Отмечены попытки отчуждения земли с людьми. В-четвертых, подчас владельцы земли представляли своих крестьян в суде, тем самым лишая их правовой самостоятельности. А в конце XV — начале XVI в. известны случаи продажи крестьян без земли — их средняя цена составляла 60 марок (как примерно за 10—12 быков). Не случайно бонды жаловались тогда королю, что господа обращаются с ними, «как с какой-нибудь скотиной». Таким образом, были серьезно затронуты не только имущественные, но и личные права держателей.

Институт ворнедскаб давно и усиленно обсуждается в датской медиевистике. В какой мере он аналогичен крепостному праву? Но при всех условиях этот институт, как и барщина, не получили в Дании полного распространения. Ворнедскаб был особенно жестко принят в областях действия Зеландского права: в Зеландии, на Лолланне, Фальстере, Мёне и т.д. В Сконе, Ютландии и на Фюне держатели по-прежнему могли «идти, куда хотят». Кроме того, этот институт не включал крайних форм, «дурных обычаев» (права первой ночи и т.п.), распространенных на континенте. И, конечно же, имело значение то обстоятельство, что фестер, его семья и имущество получали от господина юридическую защиту, что фиксировалось в контракте между ними. Не случайно в отношения ворнедскаб с господами вступали иногда даже некоторые жители городов.

Как правило, в одной деревне или соседних хуторах жили рядом бонды и разные по статусу держатели, которые принадлежали разным господам и несли разные по составу повинности. Объединявшим началом служила, конечно, община. Община играла большую роль в повседневной жизни и в какой-то мере тормозила распад традиционного крестьянского образа жизни. В общине уже давно заправляли сторбонды.

Значительно расширился слой лиц, которых законодательство называет «бездомными», «неимущими», «бродягами». Они не имели земли и постоянного места жительства, не могли платить налоги, не имели прав, в том числе в общинах. В XV в. этих неимущих людей насильственно принуждают к труду на земле. Особенно был распространен наемный труд на Борнхольме — в городах и деревнях, у пасторов, господ и бондов.

Таким образом, средневековое правило — «каждый человек должен-иметь своего господина» — в Дании соблюдалось неукоснительно и сверху донизу.

К концу правления Вальдемара Аттердага Датское государство вновь обрело единство, стройность и условия для совершенствования своих главных конструкций — королевской власти, сословной структуры, административных распорядков и правовых установлений.

Престолонаследие все еще было в ведении магнатов, которые и в XV в. решали вопрос о носителе датской короны на ландстинге, на ригсроде или данехофе. И хотя по обычаю престол следовало передавать по прямой нисходящей линии, в эпоху уний он не раз доставался представителям боковых линий королевской семьи, вплоть до смены династии.

Высший эшелон управления не имел централизованного и упорядоченного вида и состоял из нескольких структур. Законодательную власть с королем делили риксрод и данехоф. Исполнительную — центральная канцелярия; слотсхерры, управлявшие замковыми ленами; ленсманы и амтманы — управители областей; городские фогды; инспекторы и уполномоченные короля. Но прежде всего здесь следует говорить о ленсманах.

Вассально-ленная система как управленческий, административный, военный и фискальный комплекс сложилась в Дании в XV в. В ней с наибольшей очевидностью и силой проявилась характерная для средневековой эпохи нецентрализованность власти, ее дуализм.

Страна была поделена на лены. Иногда это были огромные территории — целые острова, часть Ютландии, Сконе и т.д., иногда — небольшие округа. Особенно приняты были замковые лены, где какой-либо магнат, принесший присягу, управлял населением всего лена. Замкам уделялось большое внимание, из-за них и замковых ленов постоянно шла борьба между датчанами и немецкими рыцарями, прежде всего голштинцами. Иногда лен давался королем в залог за значительную сумму денег. Конфликт Кристиана I из-за такого лена с семьей Аксельсенов (Тотт) в 1468 г. решался на сословном собрании.

Ленсманы получали власть на разных условиях (на срок или пожизненно; как военную, гражданскую или общую; взамен части доходов от лена или за жалование; с городами или без них и т.д.). Нередко ленсманы вели свою политическую игру. Иногда господа брали лены за рубежом, становясь вассалами нескольких государей. Сложности здесь возникали постоянно и касались всего региона. В частности, оппозиция шведских господ из-за раздачи королями унии замковых ленов датчанам и немцам сыграла большую роль в развале Кальмарской унии.

Носителем принципов суверенности государственной власти был риксрод, оформленный в XV в. В него входили епископы и самые знатные господа, король совместно с ними вырабатывал решения в сложных случаях. Несколько более широкий, но также элитарный характер долгое время имел и данехоф, или парламент. Сначала он включал только «людей короля», т.е. его прямых вассалов; собрание 1413 г. считается последним таким данехофом. Затем на данехоф стали приглашать бургомистров и советников из Лунда, Рибе, Копенгагена, Мальмё, Хельсингёра. И только в 1468 г. к ним присоединились бонды, делегированные сельскими округами. Поэтому начало деятельности общесословного датского парламента принято исчислять именно от этой даты и соответственно сословную (парламентскую) монархию — со второй половины XV в.

Состав представительства от низших сословных групп не был постоянным, король варьировал его в зависимости от своих целей. Нередко приглашали представителей ганзейских городов и знатных людей из сопредельных государств.

Вообще, поначалу риксрод и данехоф собирались по желанию короля, но постепенно приобрели значительное влияние и нередко предъявляли государю свои условия. Парламент решал судебные и налоговые дела и вместе с риксродом влиял на решение вопросов о престолонаследии, войне и мире, сословных привилегиях.

Королевская канцелярия — зародыш будущего кабинета министров — состояла главным образом из грамотных клириков и возглавлялась канцлером, обычно епископом. Там снимали копии с дел, составляли грамоты короля, хранили его печать и архив страны, составляли образцы документов, их формулы. Очень важным разделом ее деятельности были внешние сношения государства. Постепенно от центральной канцелярии отделялись подотделы, получавшие самостоятельное значение: канцелярия по судебным искам, финансовая палата и т.д., каждая во главе с ответственными чинами. В конце XV в. своего канцлера имела и королева. Из высших исполнительных должностей в Дании к концу классического средневековье известны три: маршал (marscalcus, marsk), дрост или, с XV в., — хофместер (hofmester) и гэлькер или статсхольдер (штаттхальтер) Сконе. Ими становились представители высшей знати.

Непосредственно королю подчинялись коменданты замков и управляющие — фогды, которые ведали его имениями, а также городами. Особо доверенные лица выполняли дипломатические и другие поручения короля. Обычно они входили в круг придворных. Двор вообще играл важнейшую роль в управлении государством, даже многочисленные слуги имели вес и значение. Молодые дворяне стремились ко двору; они жаждали попасть в высшую администрацию, стать рыцарями.

Наконец, так как постоянной столицы не было и двор кочевал по королевским резиденциям, известную роль играла администрация последних.

Административное устройство Дании, как и всех средневековых государств, было «комбинированным». Наряду с вассально-ленной системой и соответствующим ей делением действовала система деления на исторические области, или «земли» — ланды, которые, в свою очередь, делились на округа — херреды. Наряду с чиновниками короля там действовали периодические собрания — тинги, которые выполняли преимущественно судебные функции, но решали и другие вопросы. Очень большим влиянием обладали собрания в каждой из земель страны — ландстинги. Их членами-тингманами были господа данного ланда. По обычаю там председательствовал король или наследник престола. Общие ландстинги собирались в Лунде (Сконе), Рингстеде (Зеландия) и Виборге (Ютландия). Ландстинги издревле имели полномочия избирать или утверждать государя и принимать областные законы. Тинги округов—херредстинги состояли из местных господ и сторбондов, а местные, в общинах и городах, представляли верхушку местных жителей. Кроме того, судя по упоминаниям в хрониках, существовали еще четыре собрания — тинга: ежегодный, королевский, военный и «на плохой дороге» (I). Короли прилагали много усилий, чтобы закрепить превращение этих некогда действительно народных собраний в органы государственной власти. Но традиция ограничения королевского произвола снизу, путем коллективного изъявления воли всех «самостоятельных» (владевших землей) общественных групп, играла важную роль в тогдашней жизни и в складывании практики правового государства.

Возможности центральной власти напрямую зависели от состояния казенных финансов. А оно было постоянно напряженным. Доходы короны складывались из повинностей населения, торговых поборов и пошлин, судебных штрафов, а также рент в имениях самого короля. При непрерывном с середины XIII в. расточении казенных земель короли уже через столетие могли рассчитывать главным образом на собственные владения, которые инспектировали, разъезжая со своим двором по государству. При Вальдемаре Аттердаге началось систематическое увеличение фондов короны. Он и Маргрета всячески преумножали собственные владения и проводили редукции государственных земель; редукция 1396 г. касалась всех стран унии. Но при Эрике Померанском коронная недвижимость снова оказалась распыленной. Успешнее проходило укрепление королевской регалии. Кроме того, теперь король прибирает к рукам выморочное имущество (danefae), руководствуясь принципом «что ничье — то принадлежит королю». А главное, он скрупулезно собирал денежные и продовольственные налоги с бондов и горожан, повинности постоя, поденного труда (dagsværk) и барщины (hoveri) при возведении или починке замков, мостов, дорог и т.д. Объектом особенно острой борьбы стали экстраординарные налоги, которые касались всех. В XV в. вопросы об «экстраскатте» обсуждали и риксрод, и данехоф, и ландстинги, и херредстинги. От их решений зависело, в каком размере и с какой части страны король может взимать искомую «помощь». Правительство пыталось распространить свое право постоя (gaesteri) на дворянских держателей, чему также очень сопротивлялись господа (специальные указы 1442, 1454, 1483 гг. и др.).

Каждый ланд и херред были и соответствующими по масштабу судебными округами. Из ведения ландстинга и херредстинга были исключены, однако, известные территории (так называемые birker) — королевские и некоторые дворянские имения, обладавшие судебно-административным иммунитетом (автономией), собственным судом (birketing) и своими правовыми установлениями (gaardsretten). Ланды объединялись в правовые комплексы, каждый из которых подпадал под действие того или иного кодифицированного права. Таких правовых регионов было три, они совпадали с административными комплексами: Сконский включал также Халланд, Блекинге и о-в Борнхольм; Зеландский — о-ва Лолланн, Фальстер, Мён и др.; Ютландский — Фюн. Сконский, Ютландский, Зеландский законы включали государственное, уголовное, семейное, земельное, торговое и др. права. В условиях средневековья, когда каждое сословие, внутрисословная группа и общность имели свою четко означенную «нишу» в обществе, законодательство фиксировало эту иерархию. Определялись также права и обязанности короля, дворян, церкви, разных групп крестьян, наемных работников, лиц разного личного статуса. Со временем правотворческая роль тингов постепенно сходила на нет. Поправки к законам, дополнения и толкования, которыми обрастали кодифицированные областные законы (так называемые retsbpger), вырабатывались Государственным советом, данехофом и королем, фиксировались в королевских грамотах.

Особенностью средневекового правового режима была система так называемых привилегий и свобод, которые выводили отдельное лицо или группу из-под действия каких-либо законов и порядков, либо, напротив, позволяли ими пользоваться. Специальные правовые регулирования существовали для полноправных городов, каждый из которых получал в индивидуальном порядке возможность жить по своему праву (byret) и иметь свое собрание (byting). Особые уставы принимались для ремесленных цехов и купеческих гильдий, для монастырей и духовных братств. Каждый из них наделял соответствующую общность еще и судебно-правовой компетенцией низшего порядка.

Только последние короли унии попытались создать большие, комплексные правовые установления для всей страны: Земское (Landlov) и Городское (Bylov) уложения, но они не были введены.

Важное значение для формирования общего правопорядка в стране получили королевские «капитуляции» (хондфестнинги), начиная с конца XIII в. (1282, 1320, 1326, 1354, 1360, 1376, 1448, 1483 и т.д.), которые давали короли, вступая на престол, либо желая замирить бунтующие сословия. Хотя в принципе капитуляции касались всего народа, их главным адресатом было дворянство, важным рычагом усиления которого они являлись. Но хондфестнинги вообще ограничивали произвол короля в области фиска, судебной процедуры и управления, не давали развиваться тираническим тенденциям, содержали конституционные начала и гарантии.

Судебные функции имели и высшие учреждения страны — риксрод и данехоф. Они служили для апелляций и решения дел высшей юрисдикции, подлежащих «суду короля» (измена, нарушение вассальных обязательств, «королевского мира» и т.д.).

Судьями в ланде, херреде и городе с начала XIV в. были фогды и другие королевские чиновники.

В течение всего средневековья действовал институт свидетелей и соприсяжников, которые подтверждали свои показания клятвой. Наказаниями за проступки служили штраф (и в случае невозможности его уплаты — отработка долга), конфискация имущества, тюрьма, смертная казнь и изгнание.

В этот период важное место в жизни датского общества заняли бюргерство и города — средоточия населения, торговли и ремесел, мореплавания, денежного обращения, прекрасной архитектуры и образованности. Некоторые из них играли тогда гораздо большую роль, чем впоследствии: ярмарочные центры Сконе — Сканер и Фальстербу, сельдяной Кёге, богатые епископские Рибе и Роскилле и др. Привилегии городам, распространившиеся при Эрике Померанском, отражали заинтересованность короны и господ в финансовой, торговой, военной опоре на города, но помогали расцвету последних. Жителям сеньориальных городов (Копенгаген, Нествед, Вэ, Охус и др.) — их было меньше, чем королевских, — приходилось выполнять известные повинности в пользу господина. Но в Дании, как и по всей Европе, «городской воздух делал свободным». Королевские города подчинялись фогдам.

Наибольший объем привилегий имели так называемые кёбстады (købstad) — торговые города: королевское покровительство, самоуправление (выборные бургомистры и советники), свои суд и право, распоряжение известной территорией, монополия бюргеров в области торговли в городе и его округе (радиусом в милю), торговые привилегии по всей стране, возможность самим собирать королевский налог (byskatten) и оставлять себе часть налоговых и пошлинных поступлений, право на определенную территорию — для выпаса там скота, под огороды и т.п. Именно в таком духе составлялись грамоты городам, предписания о торговых городах 1422 г., купеческие законы 1475 и 1477 гг. и, наконец, общегородское Уложение начала 20-х годов XVI в. В то же время все эти грамоты фиксируют право короля в городе.

Бюргеры относились к налогообязанному, непривилегированному сословию, но благодаря своему богатству, связям, знаниям, денежным средствам играли все более заметную роль в государственной администрации, финансах, дипломатической жизни. Они постепенно проникали в высшие церковные круги и в состав дворянства. Хотя бюргерами принято называть всех жителей городов, но в точном смысле слова бюргерами являлись только те лица, которые получили городское полноправие, для чего требовалось известное исходное имущество, позволявшее иметь в городе недвижимость, заниматься коммерцией или ремеслами и т.д. Наряду с собственно бюргерами население города, отличавшееся особенной пестротой профессий и состояний, составляли и неполноправные жители: множество слуг, подмастерьев, матросов, грузчиков, поденщиков, а также нищие и воры. Важно, что в городах располагались епископские престолы, монастыри, церковные школы, госпитали и т.д., так что духовенство и его служители были непременной частью городской толпы. Собственность и слуг в городах имели дворяне. В свою очередь, бюргеры всегда стремились приобрести землю в деревне, что не нравилось господам: не случайно капитуляция 1483 г. запретила горожанам скупать «свободную землю». В городах жило много иностранцев, в основном из ганзейских городов, с которыми бюргеры Дании поддерживали тесные связи. Состоятельные иноземцы предпочитали получать временное или постоянное бюргерство в одном из городов, чтобы ценой участия в городских повинностях купить себе привилегии.

Датские города оставались маленькими. Число жителей Копенгагена к концу XV в. едва превышало 10 тысяч человек, хотя это был, вероятно, крупнейший по тем временам город не только Дании, но и всего европейского Севера. Но в каждом, даже маленьком, городе складывались различные общности, множество которых оформлялось особенно в XV в. По деловым и другим интересам люди объединялись в так называемые братства: гильдия (gilde) купцов, цех (lav) ремесленников, влиятельные духовные и боевые братства, а также фактории иностранных купцов и т.д. Ганза имела свои фактории во многих датских городах. Многие немцы входили в братства, прежде всего привилегированные, например в смешанную гильдию г. Ольборга. В Копенгагене, Кёге, Мальмё действовали и немецкие, и датские гильдии. В духовные гильдии наряду с бюргерами обычно входили жители сельской округи. Гильдии создавались на добровольных, договорных основах. Они защищали интересы своих членов, добивались монополии на данный род занятий. Цехи нормировали число подмастерьев и учеников, условия работы мастеров, эталоны изделий. Они поддерживали равенство, практику взаимопомощи в своей среде. Как и все прочие братства, они стремились иметь алтари и дома собраний, совместно отмечали праздники и дни своих святых-покровителей. Во главе братств стояли выборные старейшины-олдермены. Городские общности придавали особый стиль жизни городов, организовывали бюргерство и поднимали его авторитет.

Обычно гильдии и цехи с большим разбором принимали новых членов со стороны, предпочитая своих детей и родичей. Они как бы замыкались. Начал складываться слой «вечных подмастерьев» — постоянных наемных работников в ремесле.

Ремесленники в городах не очень-то процветали из-за конкуренции деревни, где традиционно развивались многие ремесла и промыслы. Основу процветания датских городов составляла морская торговля. И именно купечество, в том числе немецкого происхождения, издревле и на протяжении всего средневековья образовывало городскую элиту, которая держала в руках городские советы и судебные собрания. Чем крупнее был город, тем богаче и авторитетнее была его элита, тем резче были в нем имущественные и социальные градации. Неорганизованные ремесленники и наемные работники выступали против городской элиты, против цеховых мастеров, причем подмастерья в XV в. уже начали создавать собственные организации.

Повышение спроса на зерно и продукты животноводства на европейских рынках того времени благоприятствовали успехам сельскохозяйственной и морской Дании. И хотя главные торговые линии Европы все еще концентрировались вокруг Средиземного моря, Дания лежала на перекрестке важных коммуникаций между Скандинавией и континентом, между Восточной, Западной и Северной Европой. Товарный обмен по-прежнему связывал Данию с Норвегией и Швецией, германскими землями и Англией, Нидерландами, Францией, странами Восточной Европы. Эти связи шли главным образом через ганзейские города, которые необыкновенно усилились после колонизации старых славянских районов в Прибалтике и создания своего мощного союза. Они дирижировали всей торговлей на территории между Новгородом и Брюгге и целиком контролировали внешнеторговые сношения скандинавских стран.

Исследование торговли одного только главы вендской Ганзы — Любека показало, сколь обширным был объем этого торгового посредничества. В течение 1399—1400 гг. его вместительные устойчивые когги и шютты совершили между Любеком и Норвегией 59 рейсов, Швецией — 95 и Данией — почти 550 рейсов.

В северном регионе торговали главным образом «тяжелыми» товарами. В документах XV в. упоминается более 50 их наименований: различный текстиль, напитки, металлы (железо, сталь, медь), зерновые (пшеница, ячмень, рожь), мука и хлеб, лошади и рогатый скот, воск, хмель, конопля, лен, сера, дерево и изделия из него (доски, корабельная оснастка, бочки и т.п.), квасцы, краски, якоря, горшки, шелк, зола и многие другие товары. Ганзейцы везли в Северную Европу соль (главным образом из Байе и Люнебурга), хорошие ткани — сукно (преимущественно из Фландрии), шелка и лен, а также вино, пиво, хмель, пряности, металлические доспехи, предметы роскоши. Только Любек ввозил ежегодно до 20 тыс. бочек соли, примерно на 70 тыс. марок. Вывозили же из региона сельскохозяйственное и промысловое сырье. Датчане поставляли зерно, живой скот, мясо и масло. Копенгаген, Мальмё, Драгер, Кёге, Нествед, Треллеборг и др. являлись важными торговыми портами. Но практически все города побережья так или иначе были втянуты в морскую торговлю.

Главный объект интереса ганзейцев — сконская (точнее, эресуннская) сельдь — имела общеевропейскую известность. И именно в Сконе устремлялся основной поток немецких купцов и шкиперов. Косяки сельди паслись главным образом около юго-западной части п-ова Сконе, с двумя городками — Сканёр и Фальстербу, в обычное время ничем не примечательными. Но в промысловый сезон, между 15 августа и 9 октября, туда съезжались рыбаки, торговцы, шкиперы из всего региона, чтобы участвовать в добыче и вывозе сельди, подчас до 70 тысяч человек. Туда приходила на заработки молодежь из городов и деревень, батраки и даже школяры. Все они, особенно жители Сконе и Зеландии, забрасывали на эти недели свои дела и устремлялись на промысел сельди. На берегу сельдь разделывали, засаливали в бочках и развозили по всей Западной Европе. В английских портах, городах немецких земель, в Гаскони, Бордо, Париже и многих других местах континента покупали сконскую сельдь. Участки берега и прибрежных вод Сконе были поделены таким образом, что и датские рыбаки, занимавшие передовые участки, и представители Любека, Штеттина, Данцига, Штральзунда, имевшие там привилегии, и прочие ловцы получали там свои места лова и обработки рыбы (так называемые fed, feddet). Со временем на этой небольшой территории были построены около пятнадцати церквей, масса жилых и хозяйственных зданий, сложились своеобразные обычаи — целая культура сконских сельдяных ярмарок, На рубеже XIV—XV вв. отсюда ежегодно вывозилось по 300—500 тысяч бочек сконской сельди, из них одна треть — через Любек, который имел на промыслах самые большие свободы. На сконские ярмарки приезжали также шведы и англичане (из Линна, Бостона, Ярмута). В 1369 г. английский король Эдуард III разрешил закупить в Сконе сельди на 200 ф. ст. В 1394 г. посол Дании от лица королевы Маргреты обещал впредь возмещать убытки, причиненные английским купцам в Сконе.

Знаменитые сконские сельдяные ярмарки в течение сезона действовали не только в Мальмё, Сканёре, Фальстербу и Драгёре, но по всему берегу. Взамен сельди купцы привозили туда не только соль и бочки, но ткани и другие предметы обычного спроса. Как и все «свободные» (fri) рынки и ярмарки, т.е. те, на которые допускались иностранцы, сконские торжища руководствовались специальными правами, имели своих должностных лиц. Зундским рыболовством занимались также по всему побережью Зеландии и у островов. Поэтому сельдь вывозили и через другие города, прежде всего Ольборг.

Вообще торговля была сосредоточена главным образом на городских рынках (в определенный день недели), в лавках и на сезонных ярмарках. Все публичные торжища пользовались «торговым миром», за этим следили фогды. Городские советники надзирали за качеством изделий, за соблюдением мер, образцы которых (прежде всего «локоть») находились здесь же. Сделка закреплялась «битьем по рукам» и свидетелями.

Торговое право различало местных купцов и иностранцев. Последним обычно запрещали торговать в розницу и в деревне, обязывали платить большие пошлины.

Конечно, в условиях господства крестьянского комплексного хозяйства рамки местной торговли оставались узкими. Крестьяне приобретали преимущественно соль, железные изделия, немного сукна и обуви, простые украшения; горожане — продукты питания, одежду, фураж и ремесленное сырье. Однако внутренняя торговля также расширялась, особенно под воздействием торговли внешней, товары для которой собирались на внутренних рынкам для вывоза или расходились по нему после ввоза.

Торговцы различались по интересам и связям, по объему капиталов, направлению торговых контактов и товару. Датские торговцы, более бедные, были заняты преимущественно во внутреннем и местном обмене — между городом и деревней, разными районами; они торговали на близких маршрутах. Среди торговцев-оптовиков, купцов или «гостей», которые вели крупные внешние операции — на 100 и более марок каждая, — преобладали немцы. Сложность, дороговизна и опасности дальней торговли, особенно морской, вынуждали купцов объединяться между собой в различные сообщества. Они были двух типов: гильдии и разнообразные многочисленные товарищества и компании по совместной закупке, провозу и сбыту товара. Чаще всего купцы объединялись для перевозки товаров, чтобы совместно оплатить транспорт и обороняться от пиратов. Государи соседних стран и Ганзейский союз стали использовать пиратов в своих политических целях: нанимали их для расправы с соперниками и для собственной охраны. И под их покровительством балтийские пираты — так называемые виталийцы — стали подлинным бичом мореплавателей. Они неоднократно грабили Готланд, Борнхольм, берега Ботнического залива и т.д. К концу XIV в. с ними с трудом справлялись ганзейский флот, собиравший до 1000 и более судов, и силы Ливонского ордена. Только в следующем столетии Балтика стала более безопасной.

Торговля давала казне значительную прибыль в виде пошлин (tull, told) — проездных и мостовых, весовых, за допуск к торговле, со сделки и т.д. Подлинным золотым дном для датской короны и в этом смысле стала сельдяная торговля. В маленьких замках около Сканера и Фальстербу король держал особых чиновников, которые наблюдали за ловлей рыбы и взимали пошлины. Пошлины были только вывозные, и обычно датские купцы платили половинную пошлину по сравнению с иностранцами. Из своих городов бюргеры вывозили товар беспошлинно. Общая система была такова, что купец, плывший из Сконе на юг или восток, платил пошлину с груза, например, 2 сконских эртуга за ласт (или 12 бочек) сельди. Плывя же на север или запад, купец платил пошлину с корабля: около 1370 г. она составляла 10⅔ сконских грота, но «фландрской монетой». Сконская корабельная пошлина вскоре превратилась в так называемую зундскую пошлину, которую с 1429 г. взимали у Хельсингёра и Хельсингборга в размере 1 (золотого английского) нобеля с корабля. Поборы и пошлины со сконских ярмарок и в Зунде давали ежегодно свыше 5 тысяч любекских марок дохода. Понятно, что, когда область Сконе была у Швеции или, по условиям Штральзундского мира, пошлина оттуда поступала в урезанном виде, датская казна терпела заметный урон. Ввозные пошлины взимались редко, например — с ввоза немецкого пива в конце XV в., в порядке поощрения датского пивоварения.

Борьба вокруг пошлин, особенно сконских и зундских, а также тамошних ярмарок оставалась одним из стержней отношений Дании с Ганзой и другими соседями, причиной войн между ними. Только в XVI в. прославленная сконская сельдь, обогащавшая купцов с середины XI в., почему-то ушла от Эресуннских берегов. Однако войны в Северной Европе продолжали принимать все более торговый характер и втягивали в противоречия северного региона все более широкий круг европейских государств.

Особенностью северной торговли было сохранение значимости натуральных платежей и прямого обмена. В сущности это черта всей скандинавской жизни того времени, так как еще в XV в. значительная доля оброков, заработной платы, налогов и штрафов вносилась натурой. Отчасти причина заключалась в том, что в Дании, не имевшей своего серебра и вечно нуждавшейся в монете, ее очень редко чеканили. Низкопробные (или вообще медные) деньги, время от времени выпускавшиеся по указу королей, не устраивали денежное обращение. В стране ходили монеты из Любека и ряда других городов Ганзы, из Швеции, Мекленбурга, Фландрии, Англии, Ирландии и Шотландии и др.

Но имелась и другая, очень важная причина медленной коммутации (перевода в денежную форму) рент и других платежей. Землевладельцы стремились сами сбывать поступления из своих хозяйств. Дворяне и королевская семья, священнослужители, соборы и монастыри не только постоянно имели дела с купцами, но сами приобретали торговые корабли, лавки и места на ярмарках, участки на сконских промыслах, землю с мельницами и угриными садками, доходные дома в городах. Ситуация побуждала господ сохранять продуктовую ренту.

Сферой денежного обращения являлся преимущественно мелкий, розничный городской рынок. В большой же торговле деньги часто применялись лишь для уравнивания счетов, а в ходу были серебряные слитки. Таким образом, в Дании в конце классического средневековья товарно-денежные отношения не столько разрушали помещичье хозяйство, сколько переориентировали его на участие в рынке. Это служило основой для укрепления позиций дворянства.

Во второй половине XV в. основные тенденции социо-политического развития Дании оставались традиционными. На Балтике она стремилась закрепить свое преобладание, а следовательно — упрочить межскандинавскую унию под своим главенством. На юге ее заботой являлись датский Шлезвиг и соседняя Голштиния, в то время объединенные в руках графов Голштинских. Внутри страны короли стремились прежде всего усилить центральную власть и начали искать поддержку податных сословий против сильной аристократии, слово которой часто оказывалось решающим.

Народные войны открыли новый этап в истории унии: тенденции единения теперь противостояла примерно равная ей тенденция разъединения, а равновесие между ними достигалось путем острых, часто вооруженных конфликтов.

После недолгого правления общего короля, бездетного Кристофера III Баварского (1440 (в Швеции — 1441) — 1448), в Швеции избрали королем Карла Кнутссона (Бунде), который претендовал и на норвежскую корону. Датчане же пригласили на свой престол принца Ольденбургского Кристиана (Кристиерна). Кристиан I (1448—1481) положил начало Ольденбургской династии в Дании (впрочем, также родственной древнему датскому королевскому роду). Он стал также королем Норвегии — после того, как последняя была вынуждена согласиться на провозглашение «вечной» датско-норвежской унии (1450). В отсутствие общего монарха Кальмарская уния оказалась фактически разорванной. И хотя Дания договорилась со Швецией о том, что их короли наследуют друг другу (Хальмстадское соглашение 1450 г.), между нею и Швецией, поддержанной Ганзой, вскоре началась серия войн (1452). Войска обеих сторон грабили поселения Сконе и Вестергётланда, пираты опустошали побережье, торговля стала снова приходить в упадок.

Изыскивая средства для войны, король Карл задевал интересы церкви, дворян и бюргеров. Его трижды изгоняли, а летом 1457 г. на короткое время корону Швеции получил Кристиан I, что означало восстановление унии. Но внимание Кристиана I было отвлечено. Ему предстояла борьба за объединенный лен Шлезвиг-Гольштейн, где пресеклась правящая Голштинская династия. Через свою мать Кристину Голштинскую — сестру герцога Шлезвига Адольфа и жену, деятельную Доротею Бранденбургскую (которая первым браком была за королем Кристофером Баварским), Кристиан I имел влияние на южноютландские дела. И в 1460 г. он добился своего избрания на общий престол герцогства Шлезвига и графства (с 1472 г. также герцогства) Голштинии. Хотя Голштиния стала леном германского императора, Шлезвиг формально остался леном датской короны, но, будучи в унии с Голштинией, находился под большим императорским влиянием. Нуждаясь в средствах для реализации своей шлезвиг-голштинской политики, Кристиан I обложил единой податью крестьян-бондов, держателей и бюргеров. Шведы восстали, и зимой 1464 г. войско короля было разбито в Вестманланде народным ополчением под руководством епископа Четтиля Вазы. Уния снова распалась.

После смерти Карла Кнутссона осторожный шведский риксрод сделал его преемника лишь регентом. Так было положено начало полувековому (1471 — 1520) с небольшими перерывами регентскому режиму в Швеции. Правители из аристократического рода Стуре проводили антидатскую и одновременно централизаторскую политику. Шведское общество раздражали сложные отношения Дании с империей и Южной Ютландией, чуждые шведам и чреватые большими налогами. Внутренние неурядицы в Дании, оппозиция Норвегии, действия ганзейских городов и внутренняя консолидация самой Швеции — все это подогревало антидатские настроения. Позиции той части шведской знати, которая продолжала уповать на иллюзорную теперь программу унии, постепенно слабели, но пока еще составляли серьезный противовес режиму Стуре. С конца 60-х годов возобновились приглашения Кристиану I на престол страны. В начале 1471 г. он начал снаряжать флот и объявил мобилизацию в ряде датских округов. 14 октября 1471 г. у северных предместий Стокгольма, на Брункебергском холме и холмах Норрмальма, прибывшее с Кристианом I войско — датские рыцари, немецкие наемники и дружины проуниатской шведской знати — были наголову разбиты шведским войском. Под знаменем Стена Стуре Старшего сражались ополчения бюргеров, крестьяне, горняки, значительная часть дворянства. Раненый Кристиан бежал в Данию. Памятник этого события — подаренная кафедральному собору Стокгольма статуя св. Георгия, поражающего дракона, работы известного всей Скандинавии немецкого скульптора по дереву Бернта Нотке.

Поражение при Брункеберге было большим ударом и для датской аристократии, и лично для Кристиана I, который на протяжении своего долгого правления весьма ревностно относился к престижу Дании и ее монарха. Всегда покоряясь призвавшему его риксроду, он все же сделал важный шаг для усиления политической роли средних слоев. В 1468 г. на очередную «встречу» наряду со светскими и церковными господами впервые пригласили представителей не только городов, но и общин. Видимо, король хотел заручиться их помощью в сложный период борьбы за унию. Объективно это был качественный скачок в развитии «настоящего» парламента, с его полисоциальным составом, что укрепляло централизованную государственность. Но главной опорой короны в торговой Дании тогда — и надолго — стали горожане, особенно купечество. Заслугой Кристиана I является и основание первого в Дании Копенгагенского университета. Разрешение на его открытие (по аналогии с Уппсальским в Швеции, открытым В 1477 г.) король получил вместе с «Золотой розой» в Риме от папы Сикста IV. Пышный прием у папы, у местных аристократов и кондотьеров вполне удовлетворил тщеславие Кристиана I[30].

Но амбиции короля дорого обходились Дании. Длительная и неудачная война с Данцигом (1454—1466) ухудшила торговую ситуацию на Балтике, поступления от пошлин упали. Новые налоги разоряли народ, не случайно прозвавший Кристиана I «бездонной бочкой». Король завел пышный двор, тратил казенные финансы на свои туалеты и подарки фаворитам. Выдавая дочь Маргрету за шотландского короля Джеймса III, он не смог обеспечить ее приданым и поэтому отдал — как бы в залог — принадлежавшие Норвегии Шетландские и Оркнейские острова, которые так и не выкупил.

Преемником Кристиана I на престоле Дании и Норвегии стал его 23-летний сын Ханс (1481—1513), женатый на Кристине Саксонской. Миролюбивый, религиозный и старательный, король Ханс стремился выполнить свой монарший долг и решить традиционные для датской короны проблемы касательно дворян, Ганзы, Шлезвига и Гольштинии, унии и казенных финансов. Его мать — вдовствующая королева Доротея — отдала в распоряжение ригсрода большую часть своей огромной (оцененной почти в 58 тысяч гульденов) недвижимости. Вскоре Ханс встретился с представителями дворян, церкви, бюргеров и бондов в Калуннборге (1494). По их требованию он подписал капитуляцию, где, в числе прочего, обязывался не разделять и не уменьшать территорию страны, не раздавать и не дробить владения. Король, говорилось в манифесте, это не Дания: он выбирается лишь для того, чтобы управлять ею.

Капитуляция датского короля понравилась шведским магнатам, и ригсрод Швеции согласился было призвать Ханса в свою страну — при условии невмешательства во внутренние ее дела (Кальмарские рецессы 1483 г.). Однако отвоевывать шведскую корону пришлось силой. Летом 1497 г. шеститысячная датская армия из рыцарей, бюргеров, крестьян и немецких наемников — так называемой саксонской гвардии — захватила Стокгольм. Ханс надел шведскую корону. Но уния продержалась всего четыре года: в ее судьбу вмешались новые обстоятельства.

Брат короля Фредерик, герцог Шлезвига и Голштинии, совместно с ютландской знатью и при поддержке других датских аристократов решил покорить Дитмаршен — маленькую свободную республику крестьян-фризов, расположенную у основания Ютландского полуострова, с выходом к Северному морю. Она издревле обладала автономией, своим языком и самобытной культурой. Ее жители торговали скотом, были зажиточны и независимы. Рыцари рассматривали поход против маленькой республики как увеселительную прогулку, в которую вовлекли и короля. Но дело обернулось иначе. Февральское бездорожье деморализовало датскую конницу. Фризы открыли дамбы, залили поля и буквально потопили захватчиков в болотах. К тому же у них, как оказалось, имелись и пушки. Тяжеловооруженные рыцари оказались беспомощными против крестьянского ополчения. Погибло почти все войско голштинцев. Богатое имущество, золото и серебро, которое они везли с собой, досталось фризам. Ханс и Фредерик, по слухам, спаслись бегством. Полное, а для Голштинии — катастрофическое поражение в конечном счете было на руку Хансу.

Пример фризских крестьян вдохновил шведских бондов на новый мятеж против короля унии. В начале 1501 г. Стокгольмский замок, оставленный Хансом на попечение его жены Кристины, был осажден. Он сопротивлялся до тех пор, пока из тысячного гарнизона осталось лишь 70 человек. Весной 1502 г. королева сдалась и попала в плен к Стену Стуре Старшему. Уния опять распалась.

В это время в Дании создается первый в Европе государственный военный флот с постоянной морской базой в Копенгагене. Этот флот доказал свою боеспособность, победив на море Любек. Но только в 1509 г., по копенгагенскому миру. Швеция снова признала право короля Ханса на свой престол, хотя откупилась от его реального правления и присутствия в стране обязательством платить ежегодно 12 тысяч марок датскому королю и 1 тысячу — королеве.

Все эти неудачи разочаровали короля, и, не надеясь на поддержку знати, он стал сближаться с бюргерами. В последнее десятилетие своего правления Ханс перестал замещать высшие государственные должности, исстари занимаемые аристократами. Исполнительная власть все более сосредотачивается в канцелярии, которая по преимуществу состояла из лиц бюргерского происхождения. Расширилась ее компетенция в области налогов и финансов в целом, администрации, отношений с зарубежными странами. Король стал самолично объявлять новые налоги, назначать на церковные должности, контролировать церковные суды. Он ужесточил пошлинный режим, прежде всего на Зунде, в результате только за счет зундских пошлин его доход увеличился на 2—3 тысячи ноблей в год. Был введен максимум цен на ввозимые ганзейцами товары. Все это положительно отразилось на благосостоянии датского купечества. Впрочем, в результате очередной войны Дании с Любеком (1511—1512) от последней акции пришлось отказаться.

Сын и преемник короля Ханса 32-летний король Кристиан II (Кристиерн, 1513—1523), воспитанный в богатом бюргерском семействе Копенгагена, получил хорошее образование, владел шпагой, был охотником, наездником и танцором. Умный, волевой, упрямый, король умел много работать, рассчитывать дипломатические ходы и прибыль, не привык стеснять себя в средствах. Его короткое, но бурное и противоречивое правление и ныне неустанно обсуждают датские и шведские ученые. «Великий христианин» и мудрый государственный муж или тиран и амбициозный неудачник? Спор продолжается, и каждая из двух национальных историографий — датская и шведская — вносит в него свою лепту.

Еще принцем он участвовал в походах против мятежной Швеции, а приобрел опыт государственного правления в качестве наместника в Норвегии (с 1506 г.). Тогда же и там же, в Бергене, он обрел великую и единственную любовь своей жизни — юную Дювеке, мать которой, умная и волевая вдова голландского торговца Сигбрит Виллумс, стала главной советчицей короля. Даже после внезапной кончины Дювеке ее мать в большой мере направляла его политику. Она принимала роды у королевы (называвшей ее матерью), у ее дверей толпились придворные. Под влиянием Сигбрит король дал привилегии голландским переселенцам в Данию — они обосновались на о-ве Амагер и снабжали жителей Копенгагена свежими овощами и фруктами. Он использовал голландские образцы в практике государственного управления, а также разрабатывал планы антиганзейского датско-нидерландского альянса. Сигбрит сосредоточила в своих руках надзор за зундскими пошлинами, переведя центр их сбора в Копенгаген, за казной, монетной чеканкой, что способствовало упорядочению казенных ресурсов.

Еще будучи наместником Норвегии, Кристиан II начал ограничивать власть крупных церковных феодалов и задумал утвердить наследственность монархии. Поэтому аристократический риксрод долго откладывал его вступление на престол. Датское дворянство в это время переживало период расцвета. Хозяйственно-социальная перестройка деревни завершилась примерно к середине XV в. Но если в Западной Европе аграрный кризис привел к сокращению домениальной системы и превалированию держаний, к господству денежной ренты и резкому ослаблению личной зависимости крестьян, то в Дании отношения складывались скорее по заэльбскому образцу, характерному для Центральной и Восточной Европы. Высокая рыночная конъюнктура для зерна и продукте животноводства побуждала датских помещиков развивать домениальное хозяйство. Дворяне стремились образовать крупные имения, собрать их в одном месте — желательно на удобных коммуникациях и вблизи рынков сбыта. При этом они нередко захватывали общинные угодья, а местные крестьяне превращались в держателей, положение которых, прежде всего в областях действия «зеландского права», было близко к крепостному. Соответственно дворяне все активнее боролись за политическую власть.

В конце концов принц Кристиан был коронован. Но при этом дворяне ограничили его монаршие права и обязали продолжать раздачу ленных владений. В компетенцию ригсрода включили полномочия верховного суда. Дворянам обеспечивались привилегии внешней торговли, исключительные права в области законодательства. Только потомственные дворяне могли стать членами ригсрода и ленсманами. Расширялись права дворян и в отношении прикрепленных к земле держателей. Церковные суды были освобождены от контроля короны. Наконец, соправитель или наследник престола могли быть назначены лишь с согласия риксрода. В случае нарушения королем любого из положений этого хондфестнинга «нapoд», т.е. говорящий от его имени Государственный совет, мог свергнуть короля.

Однако, успокоив аристократию, новое правительство, опираясь на бюргеров, незнатных дворян и чиновников, развило значительную законодательную деятельность, все более концентрируя власть в своих руках. Кристиан II добился права назначать членов ригсрода — ленсманов, епископов и прелатов. В 1521 г. была издана серия важных законов, касавшихся земских отношений, городов, торговли и церкви.

Городское уложение (Bylov) демократизировало муниципальное управление, заменив характерную для городов Северной Европы практику самокооптации членов совета системой выборов (на собрании из тридцати выборщиков) и расширив круг бюргеров, имевших доступ к городскому управлению. Ограничив таким образом привилегии городской верхушки, король через назначенных им чиновников одновременно укреплял позиции центральной власти в городах. Значительное место в Городском уложении получили предписания о торговле. Она должна концентрироваться в городах, «незаконные» сельские ярмарки и стихийные прибрежные торжища запрещались. Внешнеторговые привилегии дворян и служителей церкви снова ограничивались, феодальное береговое право отменялось. Особому совету из представителей всех городских магистратов страны предписывалось надзирать за торговлей и соблюдением этих предписаний. Благодаря таким мерам датское купечество могло получить необходимые преимущества в борьбе с торговыми конкурентами, особенно иноземцами.

Земское уложение (Landlov) осудило «злой, нехристианский обычай» продавать крестьян, «подобно скотине», на Зеландии, Фальстере, Лолланне и Мёне. Крестьянам разрешалось выкупаться на волю. Фиксировался размер барщины. Все это значительно ограничивало ворнедскаб. Но одновременно сужалось самоуправление крестьян на местах — в пользу все тех же королевских чиновников. К концу правления Кристиана II в его руках сосредоточились контроль над ленами, право издавать новые законы. Власть ригсрода была сильно ослаблена.

Кристиан II не успел добиться того, чтобы Городское и Земское уложения вступили в силу. Из них впоследствии были реализованы только отдельные положения. А в целом законодательные инициативы последнего короля унии остались свидетельством его государственного мышления и тех альтернатив, которыми располагало общественное развитие Дании в первой четверти XVI столетия.

Что касается церкви, то священникам запретили пользоваться церковным судом и апеллировать к папе, а кроме того, приобретать землю. Возможно, эта реформа была проведена под влиянием идей немецких реформаторов. Кристиан II и его приближенные приглашали в Данию Лютера и его сподвижников из Виттенберга, поощряли проповеди в стране лютеранства и гуманистических идей.

Король позаботился об отмене телесных наказаний в школах, упорядочении торговых связей между городами и замене немецкого языка датским в официальном делопроизводстве страны.

Во внешней политике Дании главное место по-прежнему занимала борьба за восстановление унии, за норвежские и шведские ресурсы. В первые годы самостоятельного правления Кристиан II поддерживал мирные отношения со Швецией и не задевал Ганзу. Обратившись затем к международным делам, он решил действовать по двум линиям: перехватить торговую монополию ганзейцев в Западной Балтике и снова подчинить Швецию. Обстановка в Швеции как будто обнадеживала Кристиана II.

В Швеции в это время правил последний регент из дома Стуре — молодой Стен Младший, решительно продолжавший курс на разрыв унии. Оппозиционная такому курсу часть высшего дворянства обрела столь же решительного и непримиримого лидера в лице Густава Тролле, представителя аристократического датско-шведского рода, который занял архиепископский престол в Уппсале и усиленно интриговал в пользу унии. Ободренный Кристиан II дважды, в 1517 и 1518 гг., посылал свой флот к Стокгольму; первый десант возглавлял дядя Густава Иоахим Тролле. Наемники, составлявшие датскую армию, собранные из немецких земель, Франции, Шотландии и других стран Европы, грабили шведские селения. В народе возникло возмущение как против датских войск, так и против архиепископа. Опираясь на общественное мнение и решения ригсдага, Стен Стуре Младший арестовал Густава Тролле.

Отражение первых датских военно-морских экспедиций истощило шведскую казну, а «дело Тролле» помогло Кристиану II привлечь на свою сторону папу, который за действия против архиепископа отлучил Швецию и ее регента от церкви. Теперь Кристиан II получил возможность объявить шведских соперников еретиками и выступить в качестве защитника церковных прав. В начале 1520 г. во главе разноязычной армии ландскнехтов датский король вторгся в Швецию через ее южную границу и на льду озера Осунд (около современного г. Ульрисехамн) разгромил немногочисленную шведскую армию. Стен Стуре Младший был смертельно ранен пушечным ядром. Его войско стало отступать к Стокгольму.

Государственный совет Швеции, состоявший из епископов и знатных дворян и снова возглавленный Густавом Тролле, восторженно встретил Кристиана II. Уже весной 1520 г. он был провозглашен шведским королем, пообещав соблюдать установления унии и законы страны, не взимать налоги без согласия риксрода и править вместе с ним. Тогда же датские наемники в третий раз, с моря и с суши, осадили Стокгольм, гарнизоном которого руководила вдова Стена Стуре Младшего. Пятимесячная осада измучила город, но осажденные согласились сдаться только после того, как Кристиан II подписал поставленные ими условия: полное подчинение шведскому риксроду, амнистия всем противникам датского короля и архиепископа Густава, амнистия семье Стуре, подтверждение ее личных и ленных владений. Соответствующую грамоту вместе с Кристианом II скрепили своими печатями 17 членов датского и шведского риксродов. Позднее король подтвердил свои обещания клятвой на Евангелии. 4 ноября 1520 г. Густав Тролле торжественно возложил на голову Кристиана II шведскую корону. Кальмарская уния была вновь восстановлена.

Но Кристиан II, инспирируемый Густавом Тролле, дурно распорядился полученной над шведами властью. Он активно поддержал архиепископа в стремлении стереть даже память о режиме Стуре и физически уничтожить сторонников регента.

Обычно коронация нового государя праздновалась в стране в течение трех дней. В Стокгольм съехались дворяне, служители церкви, бонды, бюргеры из других городов. Толпы нарядных людей заполнили ратушную площадь, двор и помещения замка. Но в последний день торжеств, 7 ноября, ворота замка заперли, гостей оттеснили в престольный зал, где устроили что-то вроде церковного суда. Никому не известный каноник обратился с жалобой на действия покойного регента и его сторонников против Густава Тролле. «Судьи» объявили эти действия еретическими и передали дело светской власти. По законам того времени клятва Кристиана II не распространялась на еретиков. Король приговорил «еретиков» к смертной казни.

В течение 8 и 9 ноября на ратушной площади Стокгольма были обезглавлены многие противники унии, личные враги Густава Тролле и просто известные, влиятельные люди: два епископа и семь других членов риксрода — представителей старинных семей, в том числе Ваза и Браге; множество дворян и священников — всего более 100 человек; бургомистры Стокгольма, 14 советников, до 50 именитых, зажиточных бюргеров. Среди обезглавленных и повешенных оказались и случайные люди, зеваки, подвернувшиеся под руку наемников. Имущество казненных объявлялось собственностью короля.

Два дня останки жертв, наполненные их головами бочки оставались на площади, залитой кровью и дождем. Народ назвал эти трагические события «Стокгольмской кровавой баней». Затем тела казненных и вырытые из могилы останки Стена Стуре Младшего сожгли; вдову и детей регента заключили в тюрьму. Кровавые погромы прокатились затем по Смоланду и ряду других провинций. Памятники изобразительного искусства того времени дают выразительные свидетельства и о казнях в Стокгольме, и о том, как были утоплены монахи из обители в Нюдала, мимо которой король проезжал по пути домой, в Данию.

Казалось, шведская оппозиция была полностью разгромлена. И Кристиан II начал разрабатывать план сокрушения Ганзы, объединив купечество Скандинавии и Нидерландов и переориентировав товарный поток на систему стапелей Копенгаген—Стокгольм — Або — Амстердам. Но получилось иначе.

Ответом на ноябрьские погромы, на введение новых налогов, хозяйничанье в замках и городах датских наемников, самоуправство чиновников стал широкий народный мятеж в Швеции против унии и ее короля. Он собрал под свои знамена крестьян, бюргеров, вольных рудокопов и дворян. Уже с конца 1520 — начала 1521 г. освободительное движение, во главе которого встал молодой аристократ из семьи Ваза и родич Стуре — Густав Эрикссон, распространилось по всей стране. Густав Ваза вскоре был избран правителем Швеции. Он договорился со старым соперником Дании Любеком; сильный объединенный флот Любека, Ростока и Штральзунда двинулся к датским проливам. Был захвачен Борнхольм, сожжены замок и город Хельсингёр, под угрозой оказался Копенгаген. Швеция была освобождена. В июне 1523 г. шведский риксдаг низложил Кристиана II, расторг унию и избрал королем Густава Вазу.

В это время Кристиан II оказался в критическом положении. События в Швеции подстегнули внутридатскую оппозицию королю. Особенно ополчились на него старые противники — ютландские дворяне. Недовольный абсолютистскими устремлениями короля, его антидворянскими актами и опорой на бюргерство, новыми налогами и порчей монеты, риксрод 20 января 1523 г. отрекся от вассальной присяги Кристиану II. Тогда же возобновились переговоры с дядей короля по отцу герцогом Фредериком (Фридрихом) Готторпским, правителем Шлезвига и Голштинии. В помощь ему Любек был готов выставить значительное число наемников и снабдить боеприпасами ютландских мятежников. За это Фредерик обещал расширить его торговые привилегии в Дании. В апреле 1523 г. Кристиан II, которого современники-скандинавы прозвали Тираном», вместе с семьей, Сигбрит, немногими приближенными отплыл в Нидерланды на время — но, как оказалось, навсегда. Королем Дании и Норвегии провозгласили Фредерика I. Он признал Густава I Вазу королем Швеции и разрыв унии.

Кальмарская уния завершила свое существование. Политическая карта Европейского Севера снова изменилась. Швеция стала независимой, Норвегия же потеряла свою самостоятельность и до 1814 г. оставалась в составе Датского государства.

Фредерик I отменил реформы своего племянника. Датское дворянство еще раз укрепило свои позиции.

Отношения Дании с Новгородом возобновились на короткое время в 1410— 1420 гг. Датский король через подвластного ему губернатора Виборга поставил вопрос о предоставлении его подданым права торговли на ганзейском дворе в Новгороде, но не добился успеха. В 1428 г. новгородское посольство ездило в Данию с предложением заключить «вечный мир», но смогло договориться лишь о мирном соглашении на пять лет.

В конце XV — начале XVI в. происходило становление сильных централизованных государств. В результате объединения русских земель образовалось огромное Русское государство, включившее Новгородскую и Псковскую земли. Москва вышла к берегам Балтики и была заинтересована в развитии балтийской торговли. В сложившейся расстановке политических сил наиболее подходящим союзником для России на Балтике оказалась Дания.

В 1493 г. в Копенгагене был заключен первый русско-датский договор, 500-летний юбилей которого обе страны отметили в 1993 г. Договор позволил Дании и России наладить прямую торговлю без невыгодного посредства ганзейских купцов, в нем были предусмотрены благоприятные условия для торговли датского и русского купечества. В 1506 и 1516 гг. договор возобновлялся. Датские купцы стали торговать на Неве и в Ивангороде. В 1517 г. российское правительство пожаловало датским купцам грамоту, гарантирующую удобные условия для торговли внутри России, в том числе право иметь свои гостиные дворы в Новгороде и Ивангороде; эти дворы какое-то время функционировали, там торговали датские купцы.

В 1520 г. король Кристиан II, временно восстановив свою власть над Швецией, выдвинул проект создания большой датско-шведской торговой компании, которая взяла бы в свои руки значительную часть торговли между Россией и странами Западной Европы. Однако проект свергнутого Кристиана II не осуществился. В русско-датских отношениях до 1550-х годов наступило охлаждение.

Внутренняя политика датских королей после разрыва Кальмарской унии характеризовалась общим стремлением централизовать государство. Поскольку в Дании (как, впрочем, и в Швеции) к этому времени консолидировались значительные силы, действовавшие в противоположном — феодально-центробежном направлении, то абсолютистская политика реализовывалась в условиях жестокой борьбы, в которой королям противостояли в основном крупные феодалы. В большинстве стран Европы короли, проводившие схожую политику, опирались на союз с мелким дворянством и городами. В Дании же была сделана попытка создать централизованное государство путем организации союза королевской власти только с городским населением (с городской буржуазией, ремесленниками, купечеством).

Новый король Дании Фредерик I завоевал популярность среди аристократии и мелкого дворянства прежде всего тем, что осознанно и последовательно поддерживал именно эту часть своих подданых. Его разумная политика по отношению к Швеции, с королем которой он установил контакт, диктовалась необходимостью предотвратить реставрацию монархии Кристиана II. Без видимого неудовольствия подписал Фредерик и новые «капитуляции» (хондфестнинг 1523 г.), хотя очевидно, что некоторые их статьи никак не могли его удовлетворять. Так, будучи преданным сторонником Лютера, он издал параграф, запрещавший пропаганду лютеранства в Дании. Ряд принятых им указов касались расширения дворянских привилегий. Фредерик отменил все ленные реформы Кристиана II; ввел практику штрафования крестьян в пользу помещика — по образцу Шлезвига и Гольштейна.

7 августа 1524 г. состоялась коронация Фредерика I, церемонию совершал уппсальский архиепископ Густав Тролле (впрочем, он вскоре присоединился к свите свергнутого короля-изгнанника Кристиана II). Затем новый король отправился в герцогства Шлезвиг и Гольштейн, передав ригсроду ведение всех правительственных дел — по собственной к ним несклонности. Возможно, поэтому правительство проявило несоразмерную (по сравнению с обещанным) уступчивость по отношению к Ганзе: городам были даже предоставлены права на лов рыбы в прибрежных водах у Ольборга, Сконе, Мёна, Лолланна и на беспошлинный проход Зунда.

Крестьянство быстро ощутило негативные результаты угодной дворянству политики Фредерика I. Поэтому, когда в феврале 1525 г. в Сконе высадился военачальник Кристиана II С. Норбю, в провинции вспыхнуло восстание Крестьяне, а затем и горожане, в частности Лунда, объявили о своей поддержке короля-изгнанника и его военачальника С. Норбю. Дворянство провинции бросало поместья и замки, чтобы укрыться в Хельсингборге. Однако вскоре Сконе было очищено от войск Кристиана II немецкими ландскнехтами голштинца и видного полководца Иохана Рантцау. После победы над восставшими у Бункельтофте (близ Ландскроны) наемники учинили резню крестьянского населения провинции.

Затем восстание охватило датские острова и Ютландию, где крестьяне были недовольны резко возросшим налоговым гнетом, а бюргеры — вновь возникшей торговой конкуренцией, исходившей от дворян (Фредерик отменил монополию коммерции торговых городов). Весьма способные агенты Кристиана II наводнили страну прокламациями, содержавшими критику «дворянского» режима нового короля, что подлило масла в огонь, в какой-то мере повлияв на восставших. Король не располагал средствами для постоянного найма ландскнехтов, способных противостоять народным волнениям; однако некоторые события способствовали временному ослаблению накала борьбы — хотя вряд ли они были запланированы правительством.

За время, прошедшее с прибытия в Данию (в начале 1520-х годов) первых лютеранских проповедников, учение это приобрело большой вес. Бывший бургомистр X. Миккельсен перевел в 1524 г. на датский язык Евангелие и издал его; на следующий год монах-иоаннит Ханс Таусен начал довольно популярно проповедовать Евангелие в Виборге. В герцогствах старший сын короля Кристиан открыто провел церковную реформацию. Как и в Германии, антикатолическая пропаганда Дании сопровождалась нападками на корыстолюбивых прелатов, в частности в связи с необходимостью выплачивать столь тяжкий налог, как церковная десятина. Причин для таких нападок было предостаточно: епископы жили в роскоши, мало уступавшей королевской, окруженные собственным дворянским войском. Когда же датские крестьяне узнали, что принц Кристиан отменил в герцогствах десятину, они стали отказываться от ее выплаты (1527).

Между тем король до поры до времени занимал посредническую позицию между католиками и лютеранами, силы которых сравнялись: вероисповедальный разлом затронул все слои общества. И все же в случае крайней нужды Фредерик становился на сторону лютеран. Так, он пожаловал охранную грамоту X. Таусену и даже сделал его своим капелланом; сквозь пальцы смотрел король и на деятельность в Виборге немецкого печатника X. Вайнгартена, распространявшего протестантскую литературу. Наконец, в 1529 г. король согласился исполнить волю сплошь лютеранского населения этого города, пожелавшего разрушить все католические церкви (кроме двух); позже сходные события произошли в ряде других городов. Кроме того, король отказался утверждать («конфирмовать») архиепископов в Ватикане, порвав таким образом открыто с папой, зато церковь Дании стала самостоятельной, национальной, ни от кого не зависимой — только от короля.

В годы правления Фредерика I вновь начали проводиться ежегодные херредаги — всесословные собрания в присутствии ригсрода и короля, ни разу не проводившиеся в эпоху «тирании» Кристиана II. Теперь почти на каждом херредаге принимались важные идеологические, политические и экономические решения Их история показывает, как менялось отношение различных социальных слоев к политике правительства и какова была реакция короля и ригсрода на те или иные события внутри страны и за рубежом.

1к. на херредаге 1526 г. церковь обязалась не покупать новых земель, а с эстские члены ригсрода — защищать датский католицизм. В 1527 г. король заявил, что отныне его правление будет основываться на идее свободы совести, что он отказывается судить людей по их вере. Декларировав таким образом главны.1 принцип своей политики — толерантность, король дал понять лютеранам, что отныне они могут встретить в Дании лишь идеологический отпор, не более. Единственным достойным противником сторонников Реформации был профессор Копенгагенского университета, кармелит, страстный публицист Поуль Хельгесен. Он пользовался огромной популярностью среди всех слоев населения. Однако, как показали дальнейшие события, ни он, ни другие (весьма немногочисленные) идеологи католицизма его ранга не смогли воспрепятствовать непреодолимому продвижению протестантизма на Север. Уже через год, в 1528 г., в стране началась кампания гонений на монахов; в 1529 г. X. Таусен стал пастором столичного собора св. Николая, в Вайле горожане превратили францисканский монастырь в городскую ратушу и т.д. Особенно непримиримо были настроены жители столицы[31].

Преследования монахов достигли кульминации в 1530 г., когда при подстрекательстве лютеранских фанатиков их нередко убивали или калечили, а имущество церквей и монастырей, как правило, разграблялось. Массовая истерия достигла пика, когда толпа бюргеров во главе с бургомистром А. Богбиндером разгромила собор Копенгагенской богоматери. В результате многие выдающиеся памятники национального искусства погибли.

В 1530 г. император Карл V окончил войну на юге и приказал своим голландским подданным помочь Кристиану II вооружить флот. Осенью следующего года король высадился в Норвегии, встреченный ликующим народом, видевшим в нем освободителя от датского господства. На сторону Кристиана II перешло войско, собранное архиепископом Олафом Энгельбректссоном, а 5 января 1532 г. после ряда побед соединенной армии норвежский ригсрод объявил о свержении Фредерика I и восстановлении на престоле Кристиана II.

Фредерик I, заручившись поддержкой любекцев, нанес сопернику ряд поражений и принудил его к переговорам. Однако датский корабль с Кристианом II на борту прибыл не в столицу, а в замок Сённерборг, где экс-королю предстояло провести в заключении остаток дней (он умер, не выходя на свободу, через 27 лет).

В апреле следующего, 1533 г. умер Фредерик I. Результаты проводившейся им толерантной политики оказались более чем скромными. Единственное, чего удалось добиться королю, так это относительного спокойствия в Дании на склоне его лет. Проблемы, которые достались ему от предшественника, он не решил, а лишь отодвинул их решение на более долгий срок. Первая проблема была конфессиональная, вторая — проблема Норвегии, явно стремившейся к сепаратизму, третья — столь же сепаратистски настроенные герцогства Шлезвиг и Гольштейн.

Основной претендент на датский трон старший сын короля Фредерика герцог Шлезвиг-Гольштинский Кристиан, будучи горячим приверженцем идей М. Лютера, больше внимания уделял религии, чем политике. Власть сосредоточилась в руках ригсрода, который исстари обладал фактическим правом избирать короля. Однако на херредаге, заседавшем в июне-июле 1533 г. в Копенгагене, ригсрод посчитал правильным отложить выборы короля по крайней мере на год — под тем предлогом, чтобы, получив согласие ригсрода Норвегии, избрать одного короля как для Дании, так и для Норвегии. В итоге Дания на какое-то время стала своего рода дворянской республикой во главе с аристократическим ригсродом.

В течение этого переходного периода, длившегося до августа 1534 г., произошли весьма примечательные события. Во-первых, заметно укрепились позиции католической церкви; лютеранских проповедников фактически лишили кафедр, а X. Таусена едва не приговорили к смерти. Во-вторых, обострились отношения ригсрода с Любеком, власти которого попросили помочь в борьбе против Нидерландов. Когда в ней было отказано, посланник Ганзы Ю. Вулленвебер обратился к лидерам бюргеров А. Богбиндеру и Ё. Коку. Втроем они составили план антидворянского переворота. Затем они обратились к герцогу Кристиану с предложением возглавить движение, но получили отказ. Тогда заговорщики решили освободить Кристиана И, полагая, что под его знамена охотно соберутся и бюргеры, и крестьяне. В свой план они посвятили графа Кристофера Ольденбургского, двоюродного брата Кристиана II. Этот профессиональный ландскнехт с восторгом ухватился за мысль вновь посадить родственника на датский престол. В 1534 г. вспыхнула гражданская война, названная «Графской распрей» (Grevens Fejde). В войне участвовали любекцы, планировавшие в случае освобождения Кристиана II поселить его в Любеке, который занял бы таким образом ключевую позицию, а Данию превратить в протекторат.

Свою агитацию среди датского населения граф Кристофер обосновывал тем, что он сторонник законного короля, борец за свободу крестьян и бюргеров от дворянского и церковного засилья, за восстановление «крестьянского законодательства» Кристиана II, согласно которому крестьяне сами будут выбирать фогдов и ленсманов. Однако увлечь за собой датских крестьян ему не удалось, поскольку в отличие от города деревня не была столь проникнута идеями Реформации. Что же касается бюргеров, то на них — как на политическую силу — можно было рассчитывать только в Копенгагене и Мальмё, куда граф пока не добрался. Напротив, к нему стали примыкать дворяне, среди них такие влиятельные, как А. Билле и Е. Урне (последний сдал без боя Копенгагенский замок — и случай этот был далеко не единичным). Затем, увидев, как граф раздает примкнувшим к нему дворянам лены, на его сторону перешло дворянство Сконе (июль 1534 г.), после чего Мальмё был уравнен в правах с Копенгагеном, а дворянство щедро вознаграждено привилегиями.

Лишь после этого бюргеры осознали несовместимость заявленной программы и реальной деятельности графа, который восстанавливал власть дворян в ее худшем варианте. Когда же граф стал хозяином положения во всей Восточной Дании, т.е. в наиболее богатой и заселенной ее части, смысл грозящей опасности дошел и до шведского короля Густава Вазы. Войдя в тесный контакт с герцогом Кристианом, он предложил ему начать совместную борьбу против узурпатора. Оппозицию поддержал опытный политик, член ригсрода М. Гойе. Он понимал, что дворянство Зеландии и Сконе, несколько ошеломленное вторжением графа, поддалось искушению сиюминутных выгод; что же касается Ютландии и Фюна — этих оплотов мелкого дворянства, — то здесь почва для агитации была более благоприятной. Он не ошибся: основная масса ютландских дворян отдавала предпочтение герцогу Кристиану, равно как активизировавшиеся наконец бюргеры Фюна и Ютландии. В Ютландии же состоялось выездное заседание ригсрода, на котором в числе прочих присутствовали рядовые дворяне, они-то и принудили Совет принять решение о короновании герцога Кристиана. Сразу же после окончания встречи бюргеры Свеннборга (Фюн) подняли восстание против графа, а заодно и против местных дворян — сторонников Кристиана II. Когда депутация ригсрода, в которую входили М. Гойе и Ю. Вулленвебер, прибыла к герцогу Кристиану, ни о каких «капитуляциях» речи быть не могло: движению нужен был вождь в уже начавшейся гражданской войне. Дав согласие на участие в борьбе, герцог (в отличие от графа) ничего не стал обещать ни крестьянам, ни бюргерам. Он сделал ставку на дворянство, что сразу же привлекло к нему массу сельских помещиков.

Герцог Кристиан был коронован в Хорсенсе 19 августа 1534 г. Таким образом, на троне оказался последовательный протестант, а значит — религиозные распри утратили смысл, и вся борьба перешла в сферу политики. Впрочем, длилось это недолго — до тех пор, пока все подданые королевства не узнали о коронации. Теперь и бюргеры и крестьяне, которых, хотя и по разным причинам, объединяла ненависть к крупным землевладельцам, поняли, что ждать от нового короля, бывшего крупнейшим помещиком, им нечего. Бюргерское восстание, начавшееся в июне 1534 г., возглавил бывший капер Кристиана II шкипер Клемент Андреас — сын крестьянина, опытный морской офицер и талантливый руководитель, заручившийся перед выступлением поддержкой графа.

Центром восстания стал Ольборг; борьба в Ютландии отличалась классовой бескомпромиссностью, когда же в нее включилось крестьянство, она приобрела характер всеобщей социальной революции. Показательно, что мелкие дворяне, у которых было больше общего с крестьянами, чем с земельными магнатами, тоже оказались на стороне Клемента Андреаса. Вскоре восстание охватило всю Ютландию. Рыцарство этой части страны во главе с Э. Баннером собралось в сентябре у стен замка Кале; ополчение продержалось лишь до 15 октября, а затем попало в кровавую западню у Свенструпа, где было полностью разбито восставшими.

После этого Кристиан 1Ц, заключив перемирие с Любеком, послал на них своего старого полководца И. Рантцау с 4,5 тысячами ландскнехтов и двумя кавалерийскими полками. Хорошо обученному войску было нетрудно рассеять плохо организованные отряды крестьян. Шкипер Клемент заблокировался в Ольборге, но 18 декабря город пал, его защитников уничтожили разъяренные наемники. Через несколько недель ютландское восстание было полностью подавлено, шкипер Клемент бежал, но какой-то крестьянин его выдал и он был колесован.

Восстание потерпело неудачу прежде всего потому, что его участники не смогли консолидироваться. Многих Клемент вовлек в движение насильно, под угрозой казни. Большинство же сплотилось вокруг Клемента, надеясь извлечь из этого главным образом экономические выгоды. У их вождя не было, да и не могло быть сколько-нибудь последовательной, конструктивной программы социальных перемен, а восставшие крестьяне были политически еще более незрелы, чем бюргеры. Поэтому восстание не могло завершиться успехом, к тому же магнаты располагали хотя и консервативной, но вполне конструктивной политической программой восстановления старого порядка.

В областях, затронутых восстанием, прокатилась волна репрессий. Резкое повышение налога с двора вынуждало многих крестьян, заняв денег, буквально выкупать собственную жизнь, очевидно, что вернуть эти долги они не могли. В пользу дворян и короля была конфискована огромная масса скота. Собственники, не сумевшие доказать свое неучастие в восстании, становились фестерами на земле, отошедшей в королевский домен.

В январе 1535 г. объединенная армия Кристиана III и Густава Вазы дала войску графа Кристофера решающий бой у Хельсингборга. Перелом в сражении произошел, когда союзник графа ленсман Т. Краббе внезапно открыл огонь шрапнелью в тыл войску графа. Это поражение имело большое значение для дальнейшего хода военных действий на Зеландии; кроме того, начались бюргерские волнения против дворян: за ними буквально охотились, помещики были вынуждены ходить переодетыми в крестьянскую одежду; запылали поместья. Неожиданно граф тоже начал преследовать дворян (как уверяли современники, по той же причине — из-за измены Т. Краббе), и они стали перебегать в лагерь Кристиана III.

После ряда походов И. Рантцау весной—летом 1535 г. по Фюну и Зеландии, сопровождавшихся казнями, конфискациями и сожжением целых городов (чего отнюдь не допускал граф Кристофер), от любекских войск, поддерживаемых датскими бюргерами, была очищена почти вся территория страны. В январе 1536 г. Любек заключил мир с Кристианом III, Мальмё сдался, в руках графа остался лишь осажденный Копенгаген; после полугода голода сдалась и столица; войдя в нее, король в отличие от своего военачальника помиловал восставших бюргеров.

Судя по всему, Кристиан III ждал только мира для того, чтобы решить важные внутриполитические проблемы, и прежде всего — конфессиональную. Последовательность реформационных преобразований связывалась с разработкой проекта церковного ордонанса. С этой целью король в августе 1536 г. повелел придворному капеллану X. Эддике отправиться в Саксонию и с разрешения курфюрста пригласить в Данию двух профессоров — И. Бугенхагена и (по возможности) Ф. Меланхтона. И лишь после того как курфюрст Саксонии не дал согласия на участие профессоров в этом важном деле, король поручил составление ордонанса датским богословам.

В октябре того же года был созван очередной херредаг. От предыдущих он отличался довольно полным представительством: на него явились члены ригсрода, представители мелкого дворянства (более трети) и торговых городов, фогды, крестьяне; всего более тысячи человек. Точнее этот херредаг назвать сословным собранием, но с оговорками — без представителей церкви, так как на него не был приглашен ни один епископ. Более того, чтобы избежать «недоразумений», въезд в столицу на три дня был закрыт, а архиепископ Т. Билле и еще два епископа арестованы.

Перед подписанием нового закона советниками короля Кристиан III потребовал от светских чинов ригсрода передачи ему и исключительно светскому ригсроду всей полноты власти. После же того как документ был ими подписан, король распорядился арестовать остальных епископов.

Причины отторжения церкви от участия в работе правительства король обосновал в тронной речи, произнесенной перед депутатами херредага и массой копенгагенцев, собравшихся на Старой площади. Необходимость принятия «лучшего ордонанса и реформации» король объяснил негодностью старого режима, который превратил Данию скорее в «разбойничий притон» (røverkule), нежели в сильное государство. Вину за подобное превращение и конкретно за гражданскую войну Кристиан возложил главным образом на епископов, хотя бы уже потому, что они воспротивились выборам короля в 1533 г. При этом король привлекал епископов к ответу не за их веру (часть из них относилась к лютеранству положительно), но исключительно за политические преступления, самым страшным из которых была попытка силой изгнать своего законного короля (дворян, более других этого желавших, король по понятной причине не упомянул).

Новый статус датской церкви был обоснован «капитуляциями»[32], подписанными королем на том же херредаге. В них отсутствовали привычные пункты о церковных привилегиях, зато говорилось о замене епископов суперинтендантами, обязнными проповедовать Евангелие в соответствии с новым ордонансом, поддержанным всей властью короля. Все епископальные поместья с землей переходили в казну, как и десятина. Имущество соборов и монастырей могло сохраниться на старом месте, если священники и монахи станут исповедовать протестантскую веру. В своей речи король по сути легитимировал те меры, которые начали приниматься еще в августе. Перевод основного имущества церкви в собственность короны был осуществлен армией под руководством И. Рантцау; впрочем, прибегать к силе не потребовалось: большая часть подданных эту реформу поддерживала, надеясь на отмену десятины (как было сказано, надежды эти не оправдались).

Как ни странно, но легче прочих сопряженные с Реформацией испытания пережили те, на кого было направлено ее острие, — католические епископы. Один за другим объявили они об осознании ими правильности учения Лютера, причем произошло это невероятно быстро — вскоре все «осознавшие» получили посты суперинтендантов (впрочем, этот термин в Дании не привился, их по-прежнему называли епископами) и обширные лены. В то же время для большинства монахов и рядовых священников, сохранивших верность католицизму, Реформация стала трагедией.

С этих октябрьских дней политическая история Дании и соседней Швеции начинает заметнее, чем раньше, расходиться. Если Густав Ваза опирался на самостоятельность свободных бондов как на политическую силу, помогшую ему занять престол (а в 1544 г. и установить режим абсолютизма), то Дания, как не без основания утверждают датские историки, к подобному способу укрепления королевской власти была не готова.

Реформами 1536 г. король, напротив, усугубил зависимость крестьян от помещиков, которые получили право судить и наказывать своих фестеров. Дворяне могли отныне скупать и продавать сельскохозяйственные продукты — этим вновь была ликвидирована торговая монополия бюргерства; более того, сельское дворянство получило монополию на экспорт продуктов животноводства, что сулило огромные доходы ввиду возросшего уровня конъюнктуры в этой области торговли после открытия Америки. Накопление же денежных средств в руках экспортеров скота, т.е. наиболее богатой части дворянства, сулило сохранение ими бывших церковных ленов и поместий в целости, что также укрепляло финансовое положение короны. Другими словами, реформами была заложена основа политико-экономического сотрудничества дворянства и короля.

Предложив дворянам столь перспективный путь участия в экономической и политической жизни государства, король-победитель не преминул расширить и свои права. Так, он добился от ригсрода отмены запрета монарху Дании избирать себе наследника при жизни. Отныне одного из сыновей короля следовало именовать «принцем Датским» и воспринимать как законного престолонаследника. Даже в случае смерти короля, имевшего лишь малолетних детей, власть передавалась назначенному им опекуну, а не ригсроду, как было ранее. И хот король уступил советникам, обязавшись назначить на три высших поста в королевстве (гофмейстера, канцлера и маршала) только членов ригсрода, все же новое его положение максимально приблизились к статусу наследственной монаршей власти. Собственно, оно отвечало общеевропейской тенденции XVI в. к укреплению королевской власти, особенно в протестантских странах, где монархи правили с мирянами и церковью. Фактически, если оценивать их в этом свете, реформы Кристиана III можно квалифицировать как государственный переворот.

Этим переворотом Кристиан III достиг того, к чему так стремился его незадачливый предшественник Кристиан II, но достиг он своей цели с помощью дворянства, которое тот пытался сломить. Безусловно, Кристиан III вывел страну из состояния перманентного внутреннего раскола и зависимости от ганзейских и иных купцов, укрепив при этом дворянство в его лидирующей позиции. Но пути к политическому и иному развитию дворянства были отрезаны законами, принятыми херредагом 1536 г.; аналогичный вывод можно сделать и в отношении реформированной национальной церкви.

В целом датская Реформация схожа с тем, что проходило в соседних странах, но были у нее и отличия. Например, начавшуюся на гребне социальных волнений Реформацию в Северной Германии нельзя отделить от классовых битв, она шла параллельно с борьбой бюргеров за участие в управлении городов, против феодального дворянского законодательства, общего засилья патрициата. В Дании же, напротив, городской патрициат поддерживал широкое бюргерское антипапистское движение. Реформация здесь в ее начальной и основной стадиях была действительно народной, ибо почву для нее, особенно в городах, своей многолетней деятельностью подготовили лютеранские проповедники. Именно поэтому датские реформаторы придерживались более крайних взглядов и в чем-то смогли пойти дальше даже виттенбергских реформаторов, кроме того, их идеологическая база была шире: они опирались на идеи не только Лютера и других германских реформаторов, но и швейцарца Цвингли, француза Кальвина, учения которых отличались большим универсализмом и последовательностью.

Лишь на завершающей стадии «Графской распри» реформаторы достигли своих целей. Движение было завершено королем, не создавшим и подобия идейной основы для привлечения верующих на сторону протестантизма. Он остро нуждался в деньгах и имуществе церкви, чтобы содержать очень многочисленную армию наемников. Вместе с церковниками репрессиям и насилию над совестью подверглась масса верующих — в основном деревенских католиков. Волю короля и его советников огнем и мечом проводили в жизнь немецкие ландскнехты, не уступали им и датские протестанты. Вчерашние католики, они не упускали случая обогатиться, «очищая церкви от идолов и неправедно нажитых богатств». Фактически «очищение» сводилось к организованному, а часто и стихийному грабежу и разрушению древних памятников, к насилию над согражданами.

Выше указывалось, что датские епископы и аббаты, приняв лютеранство и присягнув королю-протестанту, возвратили себе утраченные было посты и лены и прожили до конца своих дней в почете и богатстве. Никто из них не предпочел умереть за веру, да и церковь во многом не утратила своего значения. Она лишь перестала быть государством в государстве; авторитет церковных и светских властей стал двумя сторонами одной медали; их верховным руководителем был теперь король, ему следовало служить, а не всемирной католической конфессии с центром в Риме.

Новая церковь сохранила прежнюю иерархию: несмотря на выборность пасторов (общиной) и епископов (пасторами), она, как и ранее, управлялась епископами. Правда, новые лидеры церкви не являлись, как старые, владельцами личных и наследственных поместий и не обладали политическими и экономическими привилегиями. Все, чем они пользовались, они получали из рук короля, который в любой момент мог лишить их всех благ. Высокие церковные посты уже не представляли ценности сами по себе, как таковые они доходов не приносили — и это резко сказалось на престижности профессии священнослужителя по сравнению с дореформационным периодом. Она все чаще становилась призванием, а не путем к блестящей карьере, перестав быть монополией аристократов; в священники теперь почти исключительно шли выходцы из семей бюргеров, крестьян, сельских и городских ремесленников[33].

Основной свод церковного законодательства был принят в Рибе в 1545 г. (Ribe-artikler). Согласно своду должность верховного епископа упразднялась, но по традиции «первым среди равных» следовало почитать епископа Зеландии с резиденцией в Копенгагене (т.е. в столице, а не в древнем церковном центре Роскилле, как ранее). Сводом же определялось и годовое содержание епископа — довольно скромное[34].

Идеологический инструментарий новой церкви готовился задолго до Реформации. Идеи Лютера проникли во все слои общества, в Копенгагенский университет, где давно уже преподавали профессора-гуманисты К. Педерсен и П. Хельгесен. Первый из них создал «Толкователь знамений» (1515), в котором объяснял смысл молитв, притч, чудес; предпринимались и иные типично протестантские попытки основать веру на понимании Священного писания. Естественно, что этот труд был написан не на католической латыни, а на датском языке, «ибо, — как пишет автор, — если бы кто-то из апостолов писал для Дании, то поступил бы так же, чтобы его могли понять все, ведь любой христианин имеет право читать Евангелие на своем родном языке». Заметим, что это бесспорно евангелическое заявление было сделано до выступления Лютера. Позднее К. Педерсен перевел на датский язык Библию, затем были переведены труды Лютера и его единомышленников, прочая теоретическая и прикладная богослужебная протестантская литература.

Кроме того, массовыми тиражами издавались оригинальные работы датских богословов и церковных пропагандистов; в основном это были профессора или выпускники протестантского Копенгагенского университета. Вообще, университет из очага гуманизма и прогрессивной идеологии, каким он был до Реформации, превращался постепенно в оплот протестантизма в его наиболее крайнем, закоснелом варианте. Изгоняя «дух Эразма» из высшей школы, ее профессора, как правило занимавшие одновременно и церковные должности, монополизировали свое право — право ортодоксальных лютеран — властвовать над умами и душами. И в этом их активно поддерживал король и приглашенные им из Германии «эксперты» по Реформации. Один из них, И. Бугенхаген, составил в 1537 г. статут типа виттенбергского, согласно которому университет (как и церковь в целом) лишался ряда демократических привилегий: была отменена выборность канцлера (им автоматически становился епископ Роскилльский), профессора из духовного звания переходили в разряд государственных служащих, главным руководителем университета становился сам король (как Rector magnificentissimus). Этот процесс отразил глубокие перемены во всей церковной жизни за десять послереформационных лет.

Церковный ордонанс, вышедший из-под пера немецких лютеран, впервые ввел цензуру для книг, касающихся вопросов веры, — мера явно антигуманистическая, так как католицизм был разбит и более не опасен. Но у нее нашлось поразительно много сторонников, в основном из числа рядовых церковников. Будучи выходцами из малообразованных слоев населения, замкнутые в собственном узком кругу, они не могли воспринять идеи гуманизма — учения в основе своей аристократического и интернационального. Поначалу обращавшаяся к массам и поддержанная ими церковь постепенно становилась оплотом национализма и консерватизма (в частности, в культуре), все более отдаляясь от народа. Межнациональные связи со странами римской церкви и даже некоторыми протестантскими (кальвинистскими) были разорваны, новая церковь во главе с королем (Summus episcopus) замкнулась в себе. К тому же началась вполне средневековая охота за ведьмами» — впрочем, это поветрие охватило не только Данию середины XVI в. В первую очередь здесь преследовали, естественно, не «ведьм», а еретиков, т.е. сторонников религиозных течений, соперничавших с ортодоксальным лютеранством. Безжалостно изгонялись и вполне правоверные лютеране, пытавшиеся логически осмыслить постулаты веры. Протестанты-реформаторы боролись за различные идеалы, но только не за терпимость к инакомыслящим.

В предреформационный период, в последние годы католицизма, в датском искусстве наблюдался необычный подъем, причем в стилевом отношении почти все виды искусства повернулись к реализму. Заметные достижения именно в этом стиле обычно объясняют влиянием северогерманской и нидерландской школ, что вполне возможно, так как одновременно отмечено сильное влияние немецких и нидерландских идеологов гуманизма на интеллигенцию Дании. Укоренение гуманистических идеалов имело огромное значение для развития датской культуры. Перевод Библии, осуществленный К. Педерсеном, — этот величайший литературный подвиг эпохи датской Реформации — замечателен не только своей поэтической силой, но и ясностью,, твердостью, единообразием языка и слога. Благодаря этому труду был создан языковой фундамент нации, нить, протянувшаяся сквозь века, связала поколения. Труд К. Педерсена пришелся на то время, когда для отечественной литературы не было иной цели, кроме как научить нацию говорить, во-первых, на датском, а во-вторых, на светском языке, и этой цели он посвятил свою жизнь. Глубоко, как истый гуманист, интересуясь историей своей родины, он издал всемирно известный ныне труд Саксона Грамматика, чем фактически спас этот памятник, все более искажавшийся от переписывания.

В те годы работал католический гуманист П. Хельгесен. Он преклонялся перед Эразмом; был страстным пропагандистом образования и науки, а кроме того, одним из первых датских историков. Хельгесен систематизировал эту науку; он же довел публицистический очерк до такого совершенства, что его работы (посвященные, в частности, «Стокгольмской кровавой бане», «Графской распре» и др.) стали образцом для позднейших сочинений подобного жанра.

Эти и многие другие деятели датской культуры возлагали немалые надежды на победу Реформации, испытав после ее завершения разочарование. Прежде всего их оттолкнул всеобъемлющий протестантский вандализм, в результате которого бесследно исчезли лучшие образцы искусства (упомянем лишь о полном разгроме древних церквей Роскилле — был продан даже камень из их фундаментов). Годы послереформационного разгула ортодоксии характеризовались таким упадком культуры, науки и образования, что университет опустел[35], так как молодые датчане устремились за рубеж, чтобы получить образование в более свободных университетах Италии, Германии или Франции. Этот отток молодых сил неожиданно обернулся нешуточной угрозой для ортодоксов-протестантов, так как по возвращении на родину молодые люди нередко получали весьма высокие посты в сфере идеологии и культуры, а кроме того, они становились проводниками свежих заграничных веяний в области искусства и науки. И этот процесс, до поры неявный, был залогом того национального возрождения, которое наступило в Дании в начале XVII в.

В XVI—XVII вв. при сравнительно низком развитии производительных сил доминирующей отраслью экономики в Дании оставалось земледелие; в нем было занято около 90% населения. Таким образом, сама земля являлась важнейшим средством производства, а обладание ею — основным источником богатства, приумножить которое было почти невозможно, не увеличив земельную собственность — ибо непосредственный рост производительности труда на том этапе тормозился рядом причин.

В начале интересующего нас периода основная часть датской земли принадлежала короне, дворянству и церкви (примерно поровну), небольшая часть — бюргерам и крестьянам-собственникам, совокупно владевшим 15% общего числа дворов. После Реформации церковные земли были секуляризованы и перешли к короне[36], хотя и не все сразу — процесс этот длился около века. В середине XVII в. казна владела 37 тыс. дворов, дворянство — 33 тыс., крестьяне-собственники — 5 тыс. Несмотря на то что значительная часть земли оставалась в собственности дворян, их доходы даже нельзя сравнить с королевскими. Дело в том, что многие из упомянутых 33 тыс. дворов являлись не наследственной собственностью, а служебными держаниями и подпадали под действие ленного законодательства, согласно которому они были в распоряжении ленсмана и приносили ему доход лишь до тех пор, пока он занимал этот пост. Основная же масса дохода с земли шла в королевскую казну.

После окончания «Графской распри» общественно-политические позиции дворянства по-прежнему оставались весьма прочными. Оно настояло на том, чтобы Кристиан III присягнул на новых «капитуляциях» (хондфестнинг 1536 г.), которые подобно «капитуляциям» его предшественников на датском троне сильно ограничивали королевскую власть «советом и согласием» ригсрода, чей состав формировался из представителей тридцати-сорока аристократических родов (Баннер, Бьёрн, Билле, Бильд, Браге, Брок, Белов, Брокенхус, Брюске, Валькендорф, Витфельдт, Гальт, Груббе, Гюлленстьерне, Гойе, Гьедде, Краббе, Крогнос, Крумпен, Кос, Ланге, Лаксман, Линденов, Лунге, Люкке, Марсвин, Мунк, Оксе, Парсберг, Подебуск, Росенкранц, Рантцау, Сехестед, Тотт, Тролле, Ульфельдт, Ульфстанд, Урне, Уруп, Фриис, Харденберг, Хольк, Хёг и др.), к тому же находившихся друг с другом в близком родстве. На схожие по содержанию «капитуляции» вынуждены были согласиться и все ближайшие преемники Кристиана III (1534—1559) — Фредерик II (1559—1588), Кристиан IV (1588—1648) и Фредерик III (1648—1670) (хондфестнинги 1559, 1596, 1648 гг.).

«Капитуляции» 1536 и 1559 гг. предоставляли дворянам практически полную власть над имуществом и свободой их крестьян. За дворянством закреплялось также право на монопольное держание ленов, число которых после Реформации увеличилось за счет секуляризованных церковных владений. Крупнейшими ленсманами оставались члены ригсрода и их родственники.

Тем не менее именно со времени правления Кристиана III тенденция к усилению королевской власти, которая ранее уже проявилась в действиях Кристиана II, обретает устойчивый характер. Используя налоговое законодательство, средства централизованного финансового контроля и административного управления, особенно в сфере так называемых королевских резерватных прав (caesarea reservata jura), опираясь на упрочившуюся материальную основу короны, чему способствовали в немалой степени секуляризация церковного имущества и возросшие экономические возможности бюргерства, используя, наконец, противоречия в среде дворянства, короли постепенно сосредоточивали реальную власть в своих руках. Кроме того, абсолютистские устремления королевской власти находили опору и поддержку со стороны окрепшей бюрократии и военно-полицейского аппарата, который с 1537 г. получил расширенные права на вмешательство в частную жизнь датчан. При всем том следует заметить, что после «Графской распри» и до середины XVII в. политическая жизнь страны, в условиях юридического двоевластия короля и ригсрода, в целом протекала без серьезных внутренних потрясений, в сотрудничестве короны и ее могущественных подданных, что можно во многом объяснить общностью интересов королей и дворян, владевших практически всей землей в стране с односторонне аграрной экономикой.

Очевидно, что правительство стремилось создать сильное государство, обеспечить стабильность короне и дальнейший рост международного престижа Дании. Финансовая политика в достижении этих целей играла подчиненную роль, как и уровень благосостояния населения[37]. Поэтому Кристиан IV в целом верно оценил проводимую в годы его правления политику как «служащую к нашей чести, а купцам не приносящую, с Божьей помощью, вреда».

В первой половине XVI в. в Дании насчитывалось около восьмидесяти городов. Большинство из них были небольшими — не более нескольких сот жителей. Крупнейшими являлись Копенгаген и Мальмё (около десяти тысяч человек). Занятие ремеслом, торговлей, мореходством, домовладение и судовладение гарантировали статус полноправного горожанина. В земледельческих районах этот статус обеспечивало владение землей как в городе, так и вне его. Купцы находились в привилегированном положении: им, например, разрешалось приобретать мастерские, тогда как ремесленникам торговать «купеческими товарами» вне места проживания запрещалось. Цены на ремесленные изделия устанавливали городские власти, но цену, назначаемую за свой товар купцом, никто не регламентировал.

Как и ранее, занятие ремеслом за пределами города запрещалось, а гильдия (laug) не толькло ограничивала число ремесленников одной профессии, но и оказывала мастерам и подмастерьям необходимую помощь (на принципах взаимности), устанавливала твердые закупочные цены, контролировала качество продукции.

В послереформационный период в Данию устремилось множество иностранных купцов, в основном из Германии, которые были вынуждены оставить родину чаще всего по религиозным причинам. Власти, нуждавшиеся в деньгах, осознанно и активно содействовали этой иммиграции, так как она способствовала росту национального капитала и общему развитию экономики. Иммигранты освобождались от уплаты налогов, им гарантировалась свобода вероисповедания. Параллельно возрастало влияние на отечественную экономику датского бюргерства. Масштаб и значение этого влияния станут понятными, если вспомнить, что до эпохи Кристиана III датчане вообще «не знали, что это такое — самостоятельно торговать, и были не более чем мелочными разносчиками для голландцев и ганзейцев». Национальное купечество, способное удовлетворять нужды страны, складывалось поэтапно. Поначалу сами иностранцы вовлекали датчан в свою деятельность, используя их на различных должностях — от рядовых агентов до формальных глав филиалов торговых домов или же посредников (это позволяло обходить законы, еще ставящие препоны зарубежным купцам, например, в мелкой розничной торговле, в операциях, проводимых вне торговых городов, и т.д.). Причем процесс этот приобрел такой размах, что в итоге правительство могло позволить себе обходиться без зарубежного капитала и использовать исключительно национальные кадры; в конце XVI в. из датской экономики были вытеснены даже могущественные ганзейцы, кроме тех, кто принял датское подданство.

В отличие от Фредерика II его преемник Кристиан IV не преклонялся перед зарубежными образцами торгового могущества, Нидерландами в первую очередь. Он не стремился к созданию государства, основанного на торговле самостоятельных, энергичных бюргеров, видя становой хребет своей державы в дворянстве. Но сложившееся в XVI в. на большей части Дании положение и было единственно возможным (кроме Копенгагена, Мальмё, Хельсингёра), поскольку отечественные бюргеры еще не накопили опыта и капитала, их сословие еще не стало настолько многочисленным, чтобы заявить о себе.

Во второй половине XVI — первой половине XVII в. датские короли становились на защиту прав купечества, бюргеров в целом, когда на них слишком уж явно покушалось дворянство: центральная власть всегда была заинтересована в расширении торговли и процветании ремесел — этой основы экономики и военного могущества страны. Однако политика, направленная на оживление бюргерской экономики, не всегда приносила ожидаемые плоды, будучи непоследовательной. Так, например, провалилась попытка отменить препоны на пути к званию мастера, призванная содействовать развитию свободной конкуренции. Монополию на право торговли тем или иным товаром, которую время от времени объявлял ригсрод, ни одному из купцов не удавалось сохранить в течение периода, достаточного для развития крупной самостоятельной торговли. Конечно, некоторые из них достигли определенных успехов (например, С. Ляйель, М. Лямпе, X. Вале), но ни один не смог стать единоличным поставщиком целого вида товаров в масштабах страны.

Назвать точную дату закрепощения крестьян сложно. Процесс этот шел постепенно и неравномерно в различных частях страны — быстрее всего в областях «Зеландского права». В Зеландии, где еще в XV в. существовала система крестьянско-сеньориальной зависимости (ворнедскаб), мужчины, родившиеся на поместной территории, должны были оставаться внутри ее границ и принимать по достижении совершеннолетия тот двор, что им предлагал помещик или королевский ленсман. В целом по стране и в отдельных ее частях параллельно практиковались три формы держания: пожизненное, на определенный контрактом срок и на неопределенное время, причем все три формы являлись одинаково законными. Их удельный вес в различных частях страны варьировал (что зависело от местных условий), однако на землях королевского домена повсюду преобладали первые два типа договоров.

В 1523 г. было принято положение, призванное регламентировать отношения между годсерами и фестерами (держателями): им предписывались два типа договоров, принятых в королевском домене. Таким образом, этот указ был направлен против произвола помещиков, переселявших успешно ведших хозяйство фестеров на ослабленные дворы и передававших их налаженные комплексы новым насельникам за более высокую вступительную плату (indfæstning). При этом фестер, естественно, терял стимул к улучшению хозяйства, возведению построек и т.п. В итоге это вело к сокращению массы продукта, а значит, и возможности выплачивать налог, что было невыгодно королю. Принятое в период народных волнений (вряд ли случайно!) положение 1523 г. оставляло за крестьянином право перейти от годсера к годсеру в определенный день июня (fardag), предупредив последнего заранее. Положение ограничивало свободу передвижения крестьян, но содержало, безусловно, ценный пункт, согласно которому помещик не имел права согнать фестера с земли на протяжении всей его жизни, а должен был продлевать контракт при условии исправной выплаты крестьянином ренты[38].

Начавшийся в XII-XIII вв. переход крестьян-собственников в разряд фестеров (ландбу) продолжался и в XVI-XVII вв. Процесс этот, в частности, характеризуется как наличием у крестьян известной доли добровольности, так и полным отсутствием внеэкономического принуждения со стороны помещиков или администрации. Быстрее шло прикрепление крестьян в Зеландии, Ютландии, на Фальстере (особенно после восстания 1536 г.); медленнее — на Борнхольме, Лолланне, в Блекинге. Причин ухода крестьян с собственной земли к помещику было несколько. Во-первых, королевский налог примерно вдвое превышал фестерскую земельную ренту (landgilde), в годы войны эта разница становилась еще больше. Во-вторых, фестер не облагался экстраординарными налогами как собственник. В-третьих, в условиях массового запустения дворов в XVI в. помещики зачастую освобождали крестьянина от любых выплат на ряд лет — лишь бы он принял двор. Наконец, в целом уровень поборов и повинностей собственников не мог не быть выше, чем с фестеров, так как они подвергались двуступенчатой (ленсман — король), а не одноступенчатой, как фестеры, эксплуатации. Кроме того, помещик, заинтересованный в перспективном росте поступлений от крестьян, проявлял нередко (особенно в годы неурожая) известную заботу о них, в то время как ленсманы, не знавшие, естественно, срока своего пребывания на посту, стремились выжать максимум выгоды в возможно более краткий срок, облагая население лена, прежде всего подвластных им крестьян-собственников, различными повинностями и штрафами, часто незаконными. Показательно, что фактически среднее время удержания двора было примерно одинаковым для фестеров и крестьян-собственников.

В XVI в. в европейских странах цены на сельскохозяйственную продукцию стабильно возрастали, особенно во второй половине столетия, что объясняется как укрупнением городов и специализацией сельского хозяйства, так и ввозом на континент ценного металла, масса которого за этот период увеличилась вдесятеро. Рост цен положительно отразился на датской экономике, способствовал оживлению торговли, чему содействовало и ослабление торговой активности ганзейских городов.

Повышение спроса на внешнем рынке, неуклонный рост его емкости побуждали датских помещиков становиться усердными сельскими хозяевами — они все чаще пренебрегали службой королю. «Меч ржавел — зато сверкал лемех — так характеризует этот период датский историк. С середины XVI в. помещики правдами и неправдами добывали разрешения на включение крестьянских дворов в барскую запашку после смерти фестера, а нередко и при его жизни (эта практика прямо противоречила положениям Фредерика II о нерушимости фестерского владения двором). Помещики настаивали на своих правах собственников крестьянских земель (и даже построек, возведенных на них поколениями фестеров), на своем праве включать их в домен.

Короли часто отказывали в таких прошениях — они сами были главными собирателями земель. Обмен или перевод крестьян практиковал еще Кристиан III, правда, лишь ради укрупнения своих охотничьих угодий, но уже при Фредерике II королевские имения достигли невиданных до того площадей. Этот король увеличивал свой домен и за счет дворянства: на Зеландии путем обмена он приобрел за годы своего правления 700 дворов, в Ютландии лишь для замка Коллингхус — 600 дворов; дошло до того, что на территории Северной Ютландии у дворян осталось 80 дворов — остальными завладел король.

Дворяне, вынужденные продать часть земли или стремившиеся расширить свои владения, нередко скупали (по более дешевой цене) земли крестьян-собственников. Это было запрещено законом — казна теряла при этом налогоплательщиков (при покупке земли дворянином она становилась «свободной»). Тем не менее доля собственных крестьянских дворов в их общем числе уменьшилась с 10—15% в среднем за XVI в. до 6% в XVII в.[39]

В целом до 1660 г. расширения крепостного права (vornedskabet) за пределы области «Зеландского права» не наблюдалось; напротив, все судебные дела, касавшиеся прикрепления фестеров к помещичьим дворам, возбуждались исключительно крестьянами, которым грозил сгон с земли, несмотря на заключенный пожизненный договор (livsfæste). Кроме того, попытка Кристиана IV редуцировать уже имевшееся крепостное право пока не удалась.

Одновременно с улучшением конъюнктуры на международном аграрном рынке происходили кое-какие изменения в положении крестьян, имевшие для них как благоприятное, так и негативное последствие. Заброшенные дворы и наделы — многие из них стояли пустыми с XV в. (некоторые и того ранее) — приобрели новую ценность. Правительство приняло ряд мер для заселения, чтобы увеличить налог с помещика, которому они принадлежали (за пустые дворы налог не взимался). Рецессы Кристиана III 1551 и 1555 гг. имели целью сделать фестерское держание более доходным, побуждая таким образом производительную часть населения к труду. Ничем иным нельзя объяснить и указ Фредерика II об отмене права взимания вторичного держательского взноса (stedsmil) с вдовы умершего фестера. Очевидно, общий подъем уровня жизни в Дании XVI в. выразился в том, что запустение земли сменила ее новая колонизация.

По перечисленным причинам площадь обрабатываемой земли в XVI—первой половине XVII в. постоянно увеличивалась. Кроме того, в помещичьих и королевских имениях происходили структурные перемены. Старые и новые поместья постепенно оказывались окруженными массивом домениальной запашки, основанной на поденном и барщинном труде, — фестерские земли, оказавшиеся в этой зоне, различными путями включались в домен, равно как и близлежащие пустоши, которые нередко выводились из общинного пользования. Иногда целые деревни сравнивали с землей, крестьян при этом переселяли ближе к центральным поместьям (hovedg&rde) или периферийным усадьбам (ladegårde). В 1570—1650 гг. в Зеландии было включено в барскую запашку более 200 дворов собственников, число дворянских усадеб превысило количество королевских в 7,5 раза; так здесь за счет обезземеливания крестьян увеличивалась площадь прежде всего помещичьего домена. В 1650 г. соотношение крестьянских и дворянских земель по стране составляло 6 к 44%%.

Основной формой эксплуатации на домениальных землях все чаще становилась барщина. В принципе барщина была неопределенной, хотя в держательских договорах иногда указывался ее размер, а ленсманы стремились к известному единообразию при назначении отработок. Объем барщины определялся размером надела фестера, в XVI в. она была равна в среднем одному рабочему дню в неделю с собственными орудиями труда и часто лошадьми фестера, но в середине XVII в. несколько превышала этот срок. Кроме того, появились дополнительные неопределенные повинности (segter); в дальнейшем рост числа отработок неуклонно продолжался — в нарушение как обычного права, так и конкретных держательских договоров. Единственное, что сдерживало рост барщины, — это боязнь помещика потерять фестера, имевшего, как помним, право уйти от него в июне. Там, где вместо отработок практиковалась выплата ренты, последняя достигала 15—20% урожая.

В целом по стране добавочный труд фестеров на барщине постепенно становился основой социальной стабильности и экономической мощи помещиков, всего дворянского сословия. Иного выхода для увеличения массы товарного продукта помещики не видели: консервативный способ производства, медленно развивавшиеся техника и методы хозяйствования оставляли открытым единственный путь — ужесточение эксплуатации, выражавшееся в абсолютном росте объема барщины и королевских налогов, в относительном уменьшении доли натуральной и росте отработочной ренты.

В результате указанных перемен в структуре сельского хозяйства Дании второй половины XVI—первой половины XVII В. отмечен рост дифференциации населения деревни. Барщина такого объема подрывала экономику крестьянского хозяйства, в то время как рост доходов землевладельцев шел и за счет того, что натуральная рента не понижалась в условиях роста цен. Немало денег приносил годсерам и ленсманам откорм в поместье тощих крестьянских телок, полученных в качестве ренты (крестьянам было запрещено торговать скотом и солониной, это была привилегия дворян, церкви и короля).

Следы расцвета в этот период дворянской и королевской экономики сохранились до наших дней: именно во второй половине XVI в. по всей стране за деньги, вырученные от продажи за рубеж плодов крестьянского труда, развернулось строительство величественных замков, роскошных поместий и дворцов. Большинство крестьян жили тогда в жалких глинобитных хижинах и полуземлянках, топившихся по-черному, крытых соломой и лишенных окон. Между тем повсюду в стране работали кирпичные заводы, но они снабжали строительным материалом исключительно дворян; крестьянам кирпич и черепица стали доступны лишь через три столетия.

Связанное с обогащением господствующих классов обеднение крестьян во второй половине XVI в. имело и более частные причины. Крестьянин, не располагавший, как правило, долговременными продовольственными и семенными запасами, больше страдал в случае неурожая, чем помещик. Рента должна была выплачиваться неукоснительно: фестеры-недоимщики закладывали хозяину собственные постройки, животных, орудия труда, прочее имущество, что вело в итоге к окончательному обеднению крестьянина и сгону его с земли, которая включалась в домен.

Ухудшение аграрной конъюнктуры в первой половине XVII в. не остановило процесса укрупнения дворянского и королевского домена за счет крестьянских земель. Расширение площади заброшенных дворов с наделами, рост государственного долга подтолкнули казну к сдаче своих сельскохозяйственных территорий в наем уже не только дворянам, но и бюргерам, ранней буржуазии. В середине XVII в. в районах, где крепостное право отсутствовало, распространилась практика заключения пожизненных держательских договоров, которые нередко превращались в наследственные.

Правовой иммунитет помещиков был обеспечен государством; он был основой непосредственного классового господства годсеров над крестьянами, выражавшегося в росте зависимости последних. С 1523 г. оно было официально подтверждено путем передачи помещикам еще и полицейской власти над их фестерами, функции приведения в исполнение приговоров, в том числе физического наказания (это право называлось hals- og håndsret), а кое-где и права суда (birkeret). Кроме политической власти, перечисленные права давали помещикам и чисто материальные выгоды в виде штрафов, шедших в их пользу.

Этими и иными дворянскими привилегиями XVI—начала XVII в. были заложены основы для формирования узкого, но могущественного класса дворянских годсеров. Мощное народное движение XVI в. могло привести или к отмене этих привилегий, или к совершенствованию аппарата принуждения, их охранявшего. Произошло второе, благодаря чему в Дании с тех пор не отмечалось крестьянских или бюргерских антифеодальных волнений вплоть до победы капитализма. Эффективность функционирования этого аппарата достигалась его опорой как на экономические, так и на внеэкономические средства принуждения. Сам институт фестерства предполагал использование мер юридического характера, обеспечивавших бесперебойную передачу добавочного продукта землевладельцу, вследствие чего произошло частичное отчуждение государственной власти отдельными годсерами.

Таким образом, во второй половине XVI—первой половине XVII в. для значительной части датского населения было введено реальное, хоть и ограниченное, крепостное право — в первую очередь на островной части страны. Оно заключалось прежде всего в обязанности любого сына фестера перенять по указанию помещика незанятый фестерский двор с наделом на территории того имения, где он родился. Если имение или часть его продавались, то все фестеры оставались на местах, переходя к новому владельцу. Фестер вовсе не был обязан лично отрабатывать помещику барщину (зажиточный фестер мог послать вместо себя батрака), рента взималась с хозяйства (двора); ее размер определялся площадью надела независимо от материального положения крестьянина, состояния его хозяйства и числа проживающих с ним домочадцев.

В целом по стране (как в области «Зеландского права», так и в остальной ее части) в XVI—XVII вв. развитие хозяйств нового типа, основанных на интенсификации производства, по ряду причин было заторможено. Во-первых, по причине крайне неразвитых капиталистических отношений (по сравнению с соседними, например северогерманскими, нидерландскими и т.п., землями) во-вторых, по причине отсутствия культурного и научно-технического обмена с зарубежными странами; в-третьих, по причине отсутствия промышленных центров, которые обычно содействуют проникновению капиталистических производственных отношений в аграрный сектор, и крупных городов, стимулирующих специализацию сельского хозяйства. Относительная неразвитость датского внутреннего рынка создавала предпосылку для целиком и полностью экстенсивного развития сельского хозяйства, собственно, как и во многих других остэльбских странах, в том числе в России (где смена феодальных отношений капиталистическими происходила очень медленно). Но в датской деревне этот процесс был не просто заторможен — в XVI—XVII вв. он вообще приостановился, а некоторые частные изменения (рост барщины, концентрация домена и т.д.) свидетельствовали о развитии противоположной тенденции: гальванизации средневековых феодальных отношений. Общая причина живучести феодализма в Дании (как и в других остэльбских странах) — почти исключительного аграрный характер экономики, конкретнее — чрезвычайно высокий уровень эксплуатации, предполагавший присвоение годсерами не только прибавочного продукта, добытого трудом фестера, но иногда и части необходимого, что вело к разорению крестьян и запустению значительных территорий, о чем уже говорилось.

В первой половине XVI в. в стране наблюдалось развитие денежных отношений, оживление экономической активности, особенно в среде правящих групп. Такие тенденции были обусловлены, во-первых, ростом их потребностей (т.е. повышением стандарта жизни, расходов на представительство, королевскую службу и т.д.), потребности эти зачастую превышали уровень материальных возможностей дворянства. Во-вторых, демографическим приростом в северогерманских и нидерландских городах и ранней специализацией там сельского хозяйства, что повысило емкость зарубежного рынка для датского скота и продуктов животноводства. В-третьих, стабильным ростом цен на аграрные продукты, обусловленным частыми войнами в Германии и Нидерландах.

Указанная экономическая активность выражалась двояко в концентрации дворянских домениальных земель (за счет мелких годсеров), с переводом их экономики на крупное производство товарной продукции, и в бюрократизации ленных отношений.

В первой половине XVI в. лены были полной и безраздельной собственностью короля лишь формально. На деле ими нередко самовластно распоряжались могущественные аристократы — ленсманы. Короли и сами содействовали переменам, например, согласно новому обычаю ленсманы считались чиновниками (управляющими) короля на землях короны. Нуждаясь в деньгах на ведение войн, монархи все чаще закладывали лены самим ленсманам, распространяли право наследования этого поста на жену или детей ленсмана, раздавали так называемые ventebreve, т.е. грамоты, дававшие владельцу право на получение избранного лена по смерти ленсмана. Тем самым король лишал себя, ради сиюминутной выгоды, права свободного распоряжения ленами в будущем, уменьшалась и былая зависимость крупного дворянства от королевской воли. Достаточно сказать, что в год Реформации 93 из 155 херредов, входивших в лены, были заложены ленсманам, а четыре — Любеку, при этом доходы с ленов считались как бы рентой за заем, т.е. целиком оставались у ленсмана.

Первым знаком перемен в ленном законодательстве стало положение «капитуляции» Кристиана III, в которой обосновывалось право короля свободно распоряжаться коронными поместьями. Затем последовали структурные реформы. Не все лены были для короны одинаково доходны; в ту эпоху существовало три различных типа ленов: свободный, или служебный (fri len, tjaenestelen), выплатной (afgiftslen) и расчетный (regnskabslen). Лен первого типа давался дворянину в качестве платы или награждения за особые заслуги, весь доход с него шел ленсману, взамен тот в случае необходимости вооружал за свой счет определенное количество воинской силы. С выплатных ленов королю шла постоянная, определенная сумма дохода, остальное оставалось ленсману. Лены последнего типа обеспечивали ленсману сравнительно небольшое твердое жалованье, все остальное (за вычетом расходов на ведение хозяйства) он сдавал в казну, перед которой отчитывался. Расчетный лен был особенно выгоден королю, однако преобладали все же лены первого типа: так, в 1533 г. из 66 главных ленов короны в ее свободном распоряжении осталось лишь И, а к первому типу относились 66 из 155 ленных херредов. Фактически в распоряжении ленсманов были и такие ленные города, как Варде, Хорсенс, Вайле, Рингкёбинг, Хольстебро, Лемвиг, Иёрринг, Хобро.

В годы после Реформации короли планомерно переводили свободные и выплатные лены на расчет, из-за этого в 1533—1602 гг. доходы короны от ленов удвоились. Одновременно происходило укрупнение главных ленов за счет мелких, чем достигалась централизация управления, сокращались расходы на него, упрощался контроль[40].

По поводу вопроса, почему дворянский ригсрод апробировал подобные антидворянские реформы, существует несколько мнений. Во-первых, членам ригсрода были хорошо известны размеры государственного долга, бывшего по сути перманентным[41], реформы же резко увеличили доход казны. Далее, реформы означали укрепление государственного аппарата, а это импонировало основной части класса, получившего горький урок в годы Графской распри. Кроме того, и расчетные лены приносили известный доход в период благоприятных рыночных конъюнктур, а интенсификация товарного производства и укрепление ленов эти доходы лишь увеличивали. Монопольное же право дворянства на ленсманские должности поколеблено реформами не было.

Таким образом, здесь снова имело место не соперничество, а сотрудничество дворянства и монархов с целью повышения экономической и политической мощи класса и государства; реформы были в целом их совместной попыткой покрыть увеличившиеся расходы. В конкретной же ситуации класс дворян монолитным, как и ранее, не был. Могущественные роды вели эгоистическую политику, контуры которой различимы и за правительственными решениями. Короли умело этим пользовались, как и возможностью награждения лидеров оппозиции (когда она поднимала голову) постами ленсманов, что неизменно оказывало нужное действие.

В основном ленные реформы были завершены к 1560-м годам; к этому времени относятся и некоторые постановления, ограничивающие права помещиков: было узаконено право королевских крестьян на справедливый суд, был фиксирован объем повинностей и вступительной держательской платы, запрещено насильственное распределение господского скота для откорма по крестьянским дворам. Внешне эти и подобные перемены свершались в пользу крестьян и бюргеров, но на деле они были выгодны в первую очередь короне, так как ей таким образом доставалась часть косвенных доходов ленсманов — теперь в казну попадало 0,9 всех сумм, поступавших к ленсманам вместо 0,5, как было раньше. Лишь небольшая часть реформ была проведена исключительно в пользу крестьянско-бюргерских низов, которые ограждались от произвола ленсманов, хищнически обращавшихся с основным источником доходов казны. Эти законоположения, как правило, проводились (например, в 1557 г.) королем напрямую, минуя аристократический ригсрод.

Реформы XVI в. были проведены в жизнь сравнительно легко благодаря хозяйственной политике собирания земель, аналогичной у дворянства и королей (она лишь выражалась по-разному: дворяне скупали или выменивали земли, корона — укрупняла лены). Именно благодаря подобной общности интересов дворянских и коронованных землевладельцев они легко пошли на отмену правил, ранее затруднявших проведение указанной политики.

В результате реформ финансы страны значительно оздоровились, окрепла государственная власть, в полную зависимость от которой попали ленсманы. Они снова стали не более чем королевскими чиновниками, фогдами, управляющими подданными короля. К середине XVII в. рост сектора, где преобладал труд, носящий общественный характер (т.е. домениального), за счет частных (мелкодворянского и крестьянского) секторов уже весьма заметен. Как показывают точные подсчеты, экономика государства все менее базировалась на мелком производстве и все шире — на концентрированном, централизованном. Дания, будучи пока еще домениальной державой[42], оставалась таковой до завершения Великих аграрных реформ конца XVIII — начала XIX в., но именно в первой половине XVII в. обнаружились ранние признаки несоответствия аграрно-домениальной экономики страны ее возросшим потребностям, что вызвало ряд реформ в 1660 г.

К началу нового времени Дания являлась державой европейского ранга исключительно благодаря господству над Зундским проливом, значение которого с развитием торгового мореплавания возрастало. С конца XV в. резко увеличилось число рейсов через проливы: если в первой половине XVI в. за год в среднем здесь проходили 1336 судов, то в конце столетия — уже 5263; апогея балтийское мореплавание достигло в 1590—1620 гг. Морскую торговлю вели преимущественно голландцы, посещавшие Любек и Данциг.

С упадком Любека (чему немало содействовал исход «Графской распри») Дания, бесспорно, превратилась в мощную морскую державу, боровшуюся за переход к ней политического и экономического наследия Ганзы[43]. Ее статус контролирующей вход в Балтику страны были вынуждены признать Германия и Англия, а затем, в ходе освободительной войны — и Нидерланды. Лишь Швеция оспаривала право датчан взимать с нее пошлины, но это был рецидив старой борьбы, связанной с Зундом, как и соперничество на территориях Восточной Балтики, развернувшееся в эпоху Фредерика II и Эрика XIV и длившееся с перерывами в течение 160 лет.

Начало этой борьбы было положено Семилетней войной (1563—1570), в результате которой сферы влияния были разделены: Дания должна была торговать с Нарвой, а Швеция — с Ревелем, при этом последняя была освобождена от уплаты зундской пошлины. Но эта привилегия не могла поколебать господствующего положения Дании на Балтике. Шведы пытались, и не без успеха, препятствовать распространению датского влияния на прибрежных территориях, но тем не менее в 1575 г. Дания овладела Борнхольмом, а в конце столетия Кристиан IV начал оказывать планомерное экономическое давление на Швецию — это стало возможным из-за укрепившегося финансового положения казны, так как объем зундской пошлины увеличился с 45 тыс. далеров в 1556 г. до 132,8 тыс. в 1567 г.

Естественно, что Швеция этому давлению сопротивлялась: именно поэтому в nepi ые годы XVI в. уделялось огромное внимание развитию старого порта Лёдёсе, расположенного в устье р. Ёты (Гёта-эльв) в непосредственной близости от Дании, на выходе в океан. Позднее, в начале XVII в., здесь была основана военно-морская база Гётеборг, но и столетием ранее порт имел привилегии, дававшие местным купцам возможность конкурировать с датскими купцами. Здесь же находился голландский стапель, снабжавший нидерландские суда шведскими паспортами, после чего они шли через Зунд, подлежа обложению пошлиной. Попытка Кристиана IV силой уничтожить эту убыточную для казны практику (война 1611—1613) не принесла иных результатов, кроме вражды с Нидерландами, которые стали отныне поддерживать старого конкурента Дании — Любек; в 1614 г. к этому военному антидатскому союзу присоединилась и Швеция.

Образование данного блока следует почти полностью отнести на счет негибкой политики Дании — ведь до этого Нидерланды были ее потенциальным союзником хотя бы по причине вражды со Швецией, чья экспансия подрывала их торговлю[44].

Объективно позицию Дании могли укрепить немалые успехи Швеции в ходе Тридцатилетней войны, так как они напрямую были связаны с падением массы экспортируемого из балтийских стран стратегического сырья: именно в эти годы Швеция становится важнейшим поставщиком леса, железа, пеньки, льна, полотна, необходимых морским державам для поддержания их мощи. Однако возможность мирного сближения с этими странами Кристиан IV оценил ниже шансов добиться успеха военным путем.

Для этого было необходимо, как показали малоудачные войны Дании конца XVI — начала XVII в., значительно усилить армию, уступавшую армиям ряда соседних государств[45]. Причины относительной слабости датских вооруженных сил следует усматривать, во-первых, в том, что крестьяне, из которых рекрутировались солдаты, давно утратили боевой дух (дворяне, пользовавшиеся монополией охоты, запрещали крестьянам даже хранение личного оружия), во-вторых, в том, что помещики и не могли исполнять офицерские функции хотя бы потому, что прежде всего стремились к обогащению за счет эксплуатации фестеров, традиционно занимались ведением собственного хозяйства и торговлей, изредка исполняли обязанности королевских чиновников. В 1614 г. Кристиан IV попытался реформировать вооруженные силы, создав национальную «милицию», но результаты оказались мизерными: эта армия была карикатурой на профессиональные европейские (преимущественно наемные) армии.

Отказ ригсрода пойти на единственно возможный в ту эпоху шаг для укрепления армии — государственный заем необходимых средств для найма войск за рубежом — был обоснован нежеланием распределять налог для выплаты данного долга между сословиями, ибо это задевало экономические интересы дворянства.

Между тем в 1625 г. Дания объявила очередную войну — на этот раз католику — цесарю (императору Священной Римской империи). В «цесарских войнах», длившихся с перерывами до 1629 г., Кристиану IV противостояли такие прославленные полководцы, как И. Тилли и А. Валленштейн. После ряда сокрушительных поражений (Луттер, 1626; Бремен, 1627) противнику была оставлена разграбленная, разоренная Ютландия. Цесарь считал себя владельцем Зунда и присвоил Валленштейну звание «генерала балтийских и океанических вод», началось приобретение кораблей для «австрийского балтийского флота». Наконец 8 мая 1629 г. в Любеке был подписан мирный договор, согласно которому Дания лишилась прав на все свои округа в немецких землях.

Дания и Россия в XVI—XVII веках

Политические и экономические отношения Дании и России возобновились после начала Ливонской войны (1558—1583). Поскольку Швеция и Польша были главными противниками России в войне, это и создало условия для сближения Дании с Русским государством. В 1559 г. в Москве состоялись датско-русские переговоры, в результате которых при посредничестве Дании между Россией и Ливонией было на полгода заключено перемирие. В 1562 г. в Можайске был подписан датско-русский договор, обеспечивавший датским купцам выгодные условия для торговли, а кроме того, восстановление датских торговых дворов в Новгороде и Ивангороде, и устройство русских торговых дворов на подвластном Дании Готланде и в Копенгагене (это был первый русский торговый двор, открытый в столице западноевропейской страны). После чего купцы обеих стран стали вести успешную торговлю, в том числе в завоеванной русскими Нарве. В 1578 г. в Александровой слободе договор (на тех же условиях) был возобновлен (посольство Якоба Ульфельдта).

Якоб Ульфельдт (умер в 1593 г.). Неизвестный худ., 1570-е годы, Фредериксберг

После неудачного для России окончания Ливонской войны в датско-русских отношениях важное место занял вопрос о праве владения Лапландией. Датское правительство, с 1397 г. владевшее Норвегией и с 1536 г. лишившее Норвегию автономии, обнаружило, что лопарское население Кольского полуострова и соседней норвежской области Финмарк издавна платит две дани — русским и датским данщикам (право сбора двух даней было установлено еще русско-норвежским договором 1251 г., но текст этого договора был давно утрачен). Свое право сбора дани на Кольском полуострове датское правительство стало трактовать как право на владение всей территорией полуострова. Начался длительный конфликт: приезд датских посольств, требовавших передачи полуострова, обмен посланиями, в которых российское правительство, в свою очередь, обосновывало свои права на эту территорию. В 1602 г. российские власти перестали пускать через границу датских данщиков, датские власти приняли ответные меры, и конфликт постепенно сошел на нет.

После ликвидации датским правительством в 1536 г. автономии Норвегии граница норвежских и российских владений на берегу океана, проходившая по Паз-реке, впадавшей в Варангер-фьорд, стала границей Датского королевства и Российского царства. Эта граница просуществовала до 1814 г., до перехода Норвегии под власть Швеции.

В 1601—1603 гг. возник проект династического брака царской дочери Ксении Годуновой с датским принцем Хансом. Принц приехал в Москву и был радушно принят, однако вскоре скоропостижно скончался. Возобновились было и торговые связи, но их прервала начавшаяся в России смута.

В 1631 г. датский посол Мальте Юль добился в Москве восстановления благоприятных условий для торговли. Некто Давид Рютц стал постоянным торговым агентом Дании в Москве.

В 1641—1645 гг. вновь возник проект династического брака — дочери царя Михаила Федоровича с побочным сыном Кристиана IV — графом Вальдемаром-Кристианом, но переговоры по этому поводу закончились безрезультатно.

В 1656 г. после начала войны России со Швецией российский посол безуспешно пытался уговорить датское правительство тоже вступить в войну против общего политического противника. Аналогичная попытка была предпринята и в 1676—1677 гг., во время нового обострения отношений России со Швецией, но тогда дело не дошло до войны. В 1684 г. в Москве был заключен датско-русский договор по процедурным вопросам взаимных отношений.

С 1672 г. в Москве Данию представлял постоянный дипломатический агент. Он имел свой двор на Покровке, использовавшийся, в частности, для проживания датских купцов. Два десятка датских купцов в течение XVII в. торговали в России постоянно.

В годы «цесарских войн» Дания была вынуждена отказаться от средневековой системы самофинансирования военной экономики и перешла к практике государственных кредитов, широко распространенной в Европе уже более века, не случайно названного «веком Фуггеров». Крестьян-рекрутов и дворян-рыцарей заменили наемные ландскнехты и кондотьеры-профессионалы. Затраты на вербуемые за рубежом легионы подорвали основы старой экономики, собственная финансовая камера короля стала требовать в среднем по миллиону далеров в год, а поступления в казну сокращались.

Король прибег к чрезвычайно опасному способу создания необходимых фондов: он ввел пошлину на судоходство по Эльбе (где у него были владения) и повысил пошлину в Зунде и на Везере[46]. Это привело к тому, что в 1640 г. Нидерланды и Швеция заключили еще более тесный, чем ранее, союз, а через три года Швеция напала на Данию не только с молчаливого одобрения Гааги, но и с помощью голландского флота. Военные действия завершились в 1645 г. поражением Дании и миром в Брёмсебру, по которому к Швеции сроком на 30 лет (а фактически навечно) отошли несколько норвежских провинций, о-ва Готланд и Эзель. Влиянию датчан в Прибалтике пришел конец. Зундская пошлина к этому времени сократилась на две трети[47]. Швеция теперь владела устьями Везера, Эльбы, Одера, Даугавы, Наровы и Невы; через 10 лет после Вестфальского мира к ней отошли житница Дании — Сконе (с третью подданных датского короля), Халланд и Блекинге, что означало почти полное господство Швеции на Балтике.

Усиление Швеции совершенно однозначно представляло угрозу для Дании. Кристиан IV исчерпал, казалось, все ресурсы страны, тем не менее его долг зарубежным кредиторам увеличился к 1649 г. до 5,581 млн далеров[48]. Тогда король потребовал от ригсрода кардинально пересмотреть статьи государственных расходов и налоги с тем, чтобы утроить сумму, отпускаемую на содержание армии. Ригсрод ответил решительным отказом.

Именно с этих пор началась борьба короля с Государственным советом; она не всегда была открытой, но всегда постоянной и бескомпромиссной. Противники, очевидно, понимали, что побежденный в этой борьбе неизбежно утратит политическое влияние, и поэтому использовали любую возможность ослабить друг друга, иногда даже во вред себе[49].

Осуществляя, казалось бы, вполне самостоятельную политику, короли, чье правление пришлось на конец XVI — первую половину XVII в., по-прежнему в немалой степени зависели от дворянства. Например, дворяне-помещики находились в вассальном подчинении у короля, который как владелец домена являлся первым годсером страны, но если помещик мог передать свое владение по наследству, то король такого права не имел (он был именно владельцем, а не собственником домена), и свержение монарха теми же дворянами означало для него и его семьи полный крах. Кроме того, король зависел от дворянского сословия и как от монопольного поставщика управляющих ленами. Ленсманы же относились к самым влиятельным представителям дворянства; проводя, как правило, узкосословную, далекую от верноподданнической политику, они обладали преимуществом прочной экономической базы и корпоративности, поддерживаемой внутрисословными родственными узами.

Важной частью центрального управления были сословные собрания, где тон также задавали дворяне; они утверждали право наследника на престол и могли таким образом реально влиять на политику короля, не говоря уже о праве разрабатывать налоговое законодательство.

Пребывание у власти ригсрода и монарха можно охарактеризовать как двоевластие (diarki); и тот и другой обладали законодательной, исполнительной и верховной юридической компетенциями. Кризис двоевластия начался в период «цесарских войн» 1625—1629 гг., стал хроническим в 1629— 1643 гг. и крайне обострился в 1643—1645 гг. В период кризиса король и ригсрод не только не доверяли друг другу, но и враждовали — очевидно, что старая политическая система диархии не выдержала испытания кризисом, который в 1625—1629 гг., когда доходов от домена для обеспечения обороны государства стало катастрофически не хватать, казался почти неразрешимым.

Монарх мог проводить относительно самостоятельную политику, опираясь на ту экономическую базу, которая была создана в годы Реформации, когда в казну перешло церковное имущество. Это дало возможность королям (противопоставляя одно сословие другому) осуществлять эффективную национальную политику, проводить централизацию и унификацию управления, развивать единый рынок, содействовать иным процессам, объективно создававшим благоприятные условия для развития капиталистических отношений. Другими словами, все более возраставший уровень самостоятельности королевской власти способствовал развитию страны.

Крупные военные поражения в «шведских войнах» первой половины XVII в. поставили на повестку дня уже вопрос не о старом соперничестве со Швецией, издавна шедшем с переменным успехом, а о борьбе за выживание, за сохранение государственной самостоятельности, тем более что опасность грозила не только извне, но и со стороны полуавтономных герцогств на территории Южной Ютландии, нередко игравших на руку врагам своего суверена, более всего — шведам.

Поэтому Дании приходилось постоянно увеличивать численность армии за счет рекрутирования и найма пехоты, а также кавалерии, поставляемой дворянством. Эта последняя составляла значительную часть войска: в 1650 г. 5,5 тыс. от оощей численности армии в 24,6 тыс. человек, включая резерв (в 1610-х годах численность армии не превышала 5 тыс.). Национальная кавалерия являлась платой дворянства за привилегии, поэтому король не мог их ликвидировать, если не хотел лишиться лучшей части армии. Не мог он и увеличить численность наемного (немецкого) войска: казна не располагала достаточными денежными поступлениями (не считая пошлин): ведь налоги платились натуральным продуктом. Изменить же эту структуру не позволяло дворянство, точнее — ригсрод, от которого король, как было сказано, зависел. В XVII в. короли не раз пытались перейти к европейской системе рекрутирования не по ленной, а по чисто административной разверстке, но и эти попытки пресекали депутаты годсеров, ибо переданный в их руки набор рекрутов был дополнительным средством внеэкономического давления на эксплуатируемое население, т.е. крестьян.

Опираясь на принципы олигархического конституционализма, ригсрод ограничивал размер государственного налога с годсерских крестьян, что мешало королю установить размеры армейского снабжения, найма и рекрутирования. Доходы короля с домена и Зунда сокращались (с 50% от всех поступлений в казну в 1608 г. до 29% в 1642 г.), а потребности на оборону росли[50]. Таким образом, безвыходность положения, в котором по причине снижения уровня безопасности в условиях экстремальной внешнеполитической ситуации оказалась Дания, становилась все более очевидной.

Способы ведения войн в Европе, их масштабы изменились, и эти перемены тоже требовали целенаправленных военно-административных реформ. Плодотворно использовать военную силу в ту эпоху могло только по-настоящему централизованное абсолютистское государство, избавившееся от олигархически-конституционалистских принципов и сопутствующих им лютеранских идей — неравноправия и послушания (отдельного лица, в том числе короля, общине-обществу).

Таким образом, из комплекса задач, стоявших перед королевским правительством в первой половине XVII в., задача монополизации государственной власти была, безусловно, самой важной.

Дворянство в указанный период все чаще заявляло о себе как о силе, не только не способствовавшей укреплению страны, но нередко действовавшей вопреки здравому смыслу. Дворяне уклонялись от уплаты налога, расширяя неподатные земли (помещичья запашка), налоговые комиссары избавляли их (нередко за мзду) от уплаты чрезвычайных военных налогов. В 1640-х годах, в разгар войны, дворянская оппозиция считала, что регулярную армию следует заменить ландвером, который мог бы «сам себя прокормить», — нетрудно представить, к чему привело бы первое же столкновение подобной «армии» с профессиональными солдатами Швеции. В 1648 г. оппозиция потребовала, чтобы «народ» (в данном случае — мелкое дворянство) участвовал в законотворчестве и определении налоговой политики. Год этот был выбран дворянской оппозицией не случайно: умер Кристиан IV, а претендент, кронпринц Фредерик, еще не был утвержден в качестве его преемника. Когда же для выбора короля в столице собрались представители сословий, группа депутатов-помещиков выдвинула свою программу («21 пункт»), призванную еще более ограничить права короля. В ней предлагалось отменить результаты ленной реформы, децентрализовать лены, исключить из числа ленсманов членов королевской фамилии, уменьшить размер налогов с помещичьих крестьян. Были и такие унизительные пункты, как запрет монарху выезжать за рубеж, закладывать сокровища своей казны, покупать для домена землю, выбирать наследника и т.д. В случае же неподчинения короля решениям ригсрода дворяне считали себя свободными от присяги со всеми вытекавшими из этого последствиями.

Хотя эти очень жесткие в истории датских королей требования были приняты не полностью, подобный акт означал, что могущество дворян достигло апогея. Конечно, эта победа дворян была обусловлена поражением страны в войне. Господство дворян продлилось всего лишь двенадцать лет. В дальнейшем им никогда не удавалось добиться чего-либо подобного.

Причин для краха дворянской политики было несколько. Во-первых, численность датского дворянства к середине XVII в. сократилась. В отличие от дворянства других стран Европы, дворянство Дании давно уже превратилось в закрытую касту. За первую половину XVII в. дворянство получили всего три рода, да и то в виде исключения. За тот же период вымерли 89 и остались в отошедшей к Швеции области Сконе девять родов. Таким образом, из 250 родов остались 154 рода, насчитывавших 450 семей, или 2-3 тыс. человек (из них в упомянутых событиях в Копенгагене участвовали только 214 человек); лишь 30-40 родов (но владевших, правда, 80% земли, т.е. самых богатых) имели своих представителей в ригсроде. Во-вторых, дворянский класс уже не представлял единого целого: налицо была поляризация интересов земельных магнатов и мелких помещиков. Различные дворянские прослойки не обладали равными возможностями в отношении карьеры, социальной мобильности вообще (в том числе доступности образования, постов, политического представительства). В результате экономическая и политическая власть все более концентрировалась в узком кругу, связанном прежде всего с ригсродом. Поэтому-то уже в 40-х годах XVII в. сформировалась оппозиция массы помещиков магнатам и аристократам ригсрода. При этом датское дворянство представляло собой не военное сословие, некогда имевшее реальную опору в армии, а группу помещиков, которая преследовала иные, чем у правительства, чиновников, бюргеров и офицерства, интересы.

В-третьих, дворянство, живя в изолированном мирке поместий, в массе своей не ведало о решительной победе, которую в остальной Европе одержали идеи просвещенного (позднего) абсолютизма над устаревшим конфессиональным абсолютизмом. Таким образом, культурно-идеологический уровень дворянства был очень низок; в своем духовном развитии оно явно отставало от правительственных кругов, высшего чиновничества и верхов городской буржуазии. Именно поэтому оно гораздо позже, чем королевское окружение, усвоило мысль о неизбежности некоторых жертв ради будущего существования дворянства как класса. Суть необратимого общеевропейского процесса — расширение рамок государственной компетенции в целях укрепления мощи государства — была помещикам не очень понятна, тем более что процесс этот требовал ликвидации дворянских привилегий, централизации экономики, администрации, идеологических институтов.

Для реализации подобной программы Фредерику III (1648—1670) нужна была, естественно, социальная опора. Самое многочисленное сословие тогдашней Дании — крестьянство — для этого не годилось, будучи слишком забитым и политически пассивным. Однако абсолютистские устремления короля были готовы поддержать высшее духовенство, интеллигенция и особенно бюргерство. Конфронтация между горожанами и дворянством, ущемлявшим их экономические и политические права, доходила до открытых выступлений (1629 г., Ютландия)[51].

Горожане требовали отмены институтов ленсманов, налоговых комиссаров и торговой монополии дворянства, и требования эти смыкались с планами короля, нацеленными на централизацию государства. Известную роль в активизации мелкодворянской оппозиции, а также в оживлении политической деятельности бюргеров сыграла война 1657—1660 гг. со Швецией, в результате которой датская деревня была полностью разорена, целые области обезлюдели; таким образом, большая часть страны пребывала в состоянии экономической разрухи. Поместное дворянство попало в долговую зависимость от бюргеров (поскольку город пострадал от войн меньше), и это тоже ослабило позиции дворянства.

Начало 60-х годов XVII в. было переломным периодом в истории государственного образования (под властью северогерманской династии Ольденбургов), которое традиционно называется Дания.

В середине XVII в. под Данией понималась значительная по территории полиэтническая империя — конгломерат владений Ольденбургского дома, различными путями попавших под его власть и управлявшихся согласно разным законам и правилам. Это государство включало в свой состав как собственно Данию, так и Норвегию с принадлежавшими ей заморскими владениями в Атлантике — Исландией, Гренландией и Фарерскими островами и северогерманские герцогства Шлезвиг и Гольштейн. Кроме того, в 1667 г. к нему были присоединены (в связи с пресечением самостоятельной Ольденбургской герцогской линии) небольшие графства Ольденбург и Дельменхорст, лены Священной Римской империи к западу от реки Везер.

Соответственно граждане этого государства говорили на разных языках: население собственно Дании — на датском, Гольштейна, Ольденбурга и Дельменхорста — на немецком (Plattdeutch). На юге Шлезвига был распространен немецкий язык, на севере — датский. В центральных районах в ходу были оба языка. В ряде районов западного Шлезвига жили фризы, говорившие на собственном языке. Языковая ситуации в Норвегии была сложнее: подавляющая часть населения — крестьянство — говорила на разных диалектах норвежского языка, а бюргерство и чиновничество — на датском. У финно-угорского народа саамов — лопарей, кочевавших в северных районах Норвегии, был свой язык, равно как и у населения Исландии и Фарерских островов. Уровень экономического развития и социальная стратификация этих владений были различны. Сложность государственной структуры довольно полно отражает тогдашняя терминология. Понятие «государство» (Riget) означало всю совокупность владений Ольденбургского дома. Понятие «королевство» (Kongeriget) обычно относили к Дании и Норвегии. Несмотря на то что это были два формально связанные личной унией королевства, по крайней мере в Копенгагене, они считались единым государством.

Понятие «герцогства» (Hertugdpmmerne, die Herzogtiimer) относилось к Шлезвигу и Гольштейну, точнее, к королевской части герцогства, так как на территории Шлезвига и Гольштейна имелись еще и владения родственников правящего в Дании Ольденбургского дома герцогов Гольштейн-Готторпских, вассально от него зависимых, но постоянно претендовавших на суверенитет. Положение осложнялось тем, что, с одной стороны, Шлезвиг и Гольштейн должны были управляться как единое целое, с другой — Гольштейн являлся леном Священной Римской империи германской нации, а Шлезвиг — нет. Входившие в состав империи графства Ольденбург и Дельменхорст считались связанными с Данией только личной унией. Заморские владения в Индии, Западной Африке и Вест-Индии именовались «колониями».

На рубеже 1660—1661 гг., когда воевавшая со Швецией Дания понесла тяжелые потери, королю Фредерику III удалось осуществить антиаристократический переворот и установить абсолютистский режим, который через несколько лет, в 1665 г., приобрел конституционный характер.

До середины XVIII в. Дания развивалась в рамках позднефеодального строя.

В войнах середины XVII в. Дания потерпела ряд сокрушительных поражений от Швеции. Особенно тяжелой была война 1657—1660 гг., когда территория собственно Дании дважды подверглась опустошительному нашествию шведов. По заключенному в феврале 1658 г. Роскилльскому миру, самому тяжелому в истории страны, Дания потеряла свои владения на юге и юго-западе Скандинавского полуострова — Сконе, Блекинге, Халланд, норвежские области Бохуслен и Тронхейм, о-в Борнхольм. Само государственное существование Дании оказалось под угрозой, когда шведский король Карл X Густав осадил зимой 1658/59 г. Копенгаген. Лишь самоотверженное сопротивление горожан и армии под руководством короля Фредерика III (1609—1670) спасло страну от гибели. По настоянию западных держав, опасавшихся перехода к Швеции побережий проливов, соединяющих Северное море с Балтийским, в Копенгагене в мае 1660 г. был заключен новый датско-шведский мирный договор, согласно которому Дании гарантировалась государственная самостоятельность и возвращались Тронхейм и Борнхольм.

Однако, несмотря на договор, положение в стране оставалось катастрофическим. Казна была почти пуста, в результате военных расходов образовался гигантский по тем временам государственный долг. Сложилась новая политическая ситуация: старое дворянство, фактически правившее государством, потеряло всякий авторитет (аристократы во время осады Копенгагена бросили столицу на произвол судьбы, бежав в свои поместья). Напротив, Фредерик III, командовавший обороной города, стал национальным героем. Столичное бюргерство, защитившее столицу и спасшее страну, требовало политических реформ, доступа к управлению страной представителей податных сословий, отстранения от власти аристократии, установления наследственной монархии, упразднения налоговых привилегий, прежде всего отмены налогового иммунитета дворянства. Требования бюргеров поддержали священники. Во главе бюргеров стоял столичный бургомистр Ханс Нансен (1598—1667), предприимчивый купец, сколотивший целое состояние на торговле с Россией, многие годы посвятивший освоение торговых путей в Исландию, предок знаменитого норвежского полярного исследователя. Священниками руководил копенгагенский епископ Ханс Сване (1606—1668), выходец из средних слоев, профессор столичного университета, активно участвовавший в обороне Копенгагена.

В сентябре 1660 г. в столице открылось последнее в датской истории собрание сословий, на которое съехались представители дворянства, духовенства и бюргерства. Неохотно согласившись на новый чрезвычайный налог, который распространялся и на них, дворяне сопротивлялись изменению политического строя. Когда аристократический Совет (ригсрод) отклонил предложение двух сословий о введении наследственного правления, то король и коалиция бюргерства и духовенства решили применить силу. Подчинявшаяся королю наемная армия была приведена в бое чую готовность, мобилизована прошедшая боевое крещение бюргерская милиция. Ворота города были заперты, чтобы помешать дворянам его покинуть. Подчинившись столь сильному нажиму, ригсрод 13 октября согласился на отмену капитуляции короля 1648 г., которую тот по традиции дал при вступлении на престол, после чего его власть была провозглашена наследственной, в том числе и по женской линии.

В самом начале 1661 г., после того как депутаты сословий покинули столицу, Фредерик III осуществил второй шаг на пути к установлению абсолютизма. Поздней осенью 1660 г. вся полнота власти в Дании уже была сосредоточена в руках короля и его ближайших помощнике — немца Кристофера Габеля (1617—1673) и Ханнибала Сехестеда (1609 -1666), ста пего в октябре 1660 г. государственным казначеем. Кроме того, в круг приближенных к королю вошли Ханс Нансен, назначенный президентом Копенгагена, и Ханс Сване, которому оыл дарован сан архиепископа (единственный обладатель этого сана: ни до, ни после датская протестантская церковь не имела архиепископов). Эти люди и разработали так называемый Акт самодержавного наследственного правления, или Акт суверенитета, который в январе 1661 г. представители сословии и провинций, не собираясь и не обсуждая, подписали поодиночке.

В том же 1661 г. «Акт суверенитета» был одобрен и собранием сословий Норвегии, а год спустя — сословными собраниями Исландии и Фарерских островов. Установление абсолютизма во владениях датских Ольденбургов стало свершившимся фактом.

Новый политический строй получил и свое конституционное оформление в виде особого акта, или основного закона, который был составлен двумя датскими юристами, просмотрен сначала Габелем, затем Сехестедом. В окончательном виде этот закон был доработан личным библиотекарем и секретарем короля Педером Шумахером (1635—1699), талантливым сыном копенгагенского виноторговца немецкого происхождения. Шумахер получил превосходное образование в университетах Лейдена и Оксфорда, где стал поклонником теоретика абсолютизма Томаса Гоббса. В 1662 г. он вернулся на родину после посещения Парижа, оыл замечен королем, который поручил ему доработку основного закона, и сделал блестящую карьеру, став позднее графом Гриффенфельдом.

В конституции Дании, названной «Королевским законом» (Lex regia, или по-датски Kongeloven) утверждалось и обосновывалось божественное право короля на неограниченную власть: «Король впредь должен восприниматься подданными как личность, стоящая над всеми законами и свободная от какого-либо вышестоящего, равно как и судьи, в духовной и светской жизни, кроме Бога». Лишь три ограничения накладывал на самодержца «Королевский закон»: соблюдение верности аугсбургскому (т.е. лютеранскому) вероисповеданию, обязанность поддерживать целостность королевства, т.е. не делить его, в том числе между детьми, и запрет изменять сам закон. Кроме того, был установлен строгий порядок престолонаследования: наследование по женской линии допускалось в случае пресечения прямой мужской линии потомков Фредерика III (такая ситуация возникла только в 1863 г.). Периоды регентства — в случае несовершеннолетия монарха — ограничивались: отныне абсолютный монарх считался совершеннолетним в тринадцать лет. Во всех иных отношениях законодательная, судебная и административная власть короля впредь полагалась неограниченной и неизменной. Любой подданный, посмевший как-либо ее ограничить, приговаривался к смертной казни за попытку узурпации власти и «оскорбление его величества». Содержание «Королевского закона» скрывалось от подданных. Документ был составлен к 1665 г., но скреплен королевской печатью только в 1669 г. и зачитан членам вновь созданного подобия правительства — Тайного совета в 1670 г., при вступлении на трон старшего сына Фредерика III Кристиана V. Частично текст закона был включен в опубликованный в 1683 г. датский свод законов, а полностью обнародован только в 1709 г.

Стремясь расширить социальную базу абсолютизма, король открыл горожанам доступ к высшим должностям в государстве, даровал право владеть землей наравне с дворянами. Датские законодатели руководствовались учением французских легистов об особом «дворянстве мантии», не уступающем «дворянству шпаги». В 1671 г. была введена табель о рангах, согласно которой чиновники высших рангов получали право на потомственное дворянство, а чиновники низших рангов — на личное. Тогда же были учреждены новые для Дании титулы графа и барона, даваемые за услуги, оказанные короне. Их обладателями в основном становились голштинцы, а также другие иностранцы, которых короли активно приглашали на службу. Одновременно с титулом новые графы и бароны получали большие земельные владения и значительные налоговые льготы. Этой же цели, т.е. формированию нового правящего класса, служило и учреждение новых датских орденов — Слона[52] и Даннеброга, их кавалерами тоже становились представители приближенной к королю бюрократии. Король коренным образом реформировал сам институт управления страной. Уже во время войны 1658-1660 гг. начала действовать коллежская система управления: были образованы Адмиралтейская и Военная коллегии.

В качестве высшей судебной инстанции вместо упраздненного ригсрода был учрежден Верховный суд (Hpyesterett) под личным председательством короля. Сбором налогов и управлением финансами занималась коллегия со старинным названием «Счетная палата», от которой в XVIII в. отделилось государственное казначейство. Контроль за хозяйством был возложен на Коммерц-коллегию. Сердцевиной всей административной системы являлась так называемая Датская канцелярия, которая, помимо внутренних государственных дел, ведала еще и вопросами внешней политики, правда, совместно с так называемой Немецкой канцелярией, в компетенцию которой входило и управление герцогствами. Каждая коллегия состояла из шести—восьми членов (дворян и буржуа поровну); они вместе занимались делами, затем направляли королю доклад о своей деятельности, сопровождаемый комментариями. Подчинявшийся самому королю генеральный прокурор был обязан защищать устои абсолютизма, бороться с антиправительственными выступлениями и контролировать чиновников.

Реорганизацию администрации королевства, ее централизацию, ставшую крайне необходимой с установлением абсолютной власти, осуществил Ханнибал Сехестед. Все командные посты оказались в руках короля. Был создан огромный (по датским масштабам) бюрократический аппарат, в котором дворяне и аноблированные буржуа формально были поставлены на один уровень, хотя вплоть до конца XVIII столетия разночинцы могли получить высокую должность лишь в виде исключения.

Значительные изменения коснулись и местного управления. Средневековый лен был заменен амтом во главе с амтманом — назначаемым королем гражданским чиновником на твердом жалованье. В отличие от прежних ленсманов он не имел власти над вооруженными силами, а также права собирать налоги и управлять коронными владениями. Войска подчинялись непосредственно королю и Военной коллегии в Копенгагене. К тому же в каждый амт направлялся особый чиновник, ведавший налогообложением.

В 1670 г. был создан так называемый Тайный государственный совет (Gehejmeraad, или Konsejlet). В него вошли ведущие президенты коллегий и некоторые высшие сановники, такие, как губернаторы Копенгагена и Шлезвиг-Гольштейна. Коллегиальная организация составляла до 1849 г. основу администрации Дании. Еще большая по сравнению с прежней централизация была явным следствием реформ — теперь все бразды правления сходились к королевскому двору в Копенгагене.

В 1683 г. была завершена грандиозная работа по составлению единого свода закона — так называемого Датского закона (Danske Lov), призванного унифицировать правопорядок на территории всего королевства (документ совершенно необычный для европейской истории XVII в.). Провозглашенное в своде равенство подданных перед законом означало конец правовой феодальной иерархии. Кроме того, были смягчены уголовные наказания. Однако централизаторские тенденции и бюрократизация управления нашли свое отражение в том, что были упразднены остатки средневекового крестьянского самоуправления — суд, присяжных, участие крестьян в выборах пастора своего прихода и некоторые другие.

Таким образом, в 60-х — начале 80-х годов XVII в. в Дании была создана одна из наиболее совершенных для своего времени бюрократических структур, которой предстояло управлять довольно сложным организмом, каковым являлись владения датских Ольденбургов. Полной унификации достичь, естественно, не удалось. Норвегия и в гораздо большей степени герцогства в основном по-прежнему управлялись по своим законам.

Переворот 1660— 1661 гг. и последовавшие за ним реформы никоим образом нельзя считать буржуазной революцией, поскольку дворянство, оставшись господствующим классом, лишь изменило свой состав (его основу теперь составляли не столько помещики, сколько аноблированные разночинцы), а конечная цель датского абсолютизма сводилась к обеспечению господства феодального, точнее, дворянско-помещичьего класса в новых исторических условиях.

Экономическое положение Дании после Копенгагенского мира было крайне тяжелым во многих отношениях. В течение пятидесяти лет Дания пережила пять войн, которые в целом продолжались девять лет. Неприятельские и союзные армии оккупировали часть королевства, прежде всего Ютландию, что привело к значительным людским потерям, которые составили примерно четверть населения страны. 10% обрабатываемой земли оставалось невозделанной. Множество ферм были сожжены, деревни заброшены, поголовье скота сократилось наполовину. Многие города пришли в упадок, дома в них были сожжены или разрушены. Торговая жизнь почти остановилась. Огромные средства, потраченные на оплату наемной армии, содержание военно-морского флота и закупки вооружений опустошили казну. Установление абсолютизма, последовательное применение заимствованных в основном у Франции принципов протекционизма и меркантилизма позволили Дании в течение сорока лет восстановить экономику.

Сельское хозяйство Дании продолжало оставаться основной отраслью экономики, в нем было занято 85% населения, которое составляло, по приблизительным подсчетам, 645 тыс. человек. И после введения абсолютизма социально-экономические отношения в Дании оставались позднефеодальными, хотя в состав правящего дворянского класса влились многие представители бюргерства, получившие дворянство за службу короне. После катастрофы 1660—1661 гг. датская корона, нуждаясь в деньгах прежде всего для выплаты огромных долгов, начала широкую распродажу своих земель, которые часто попадали в руки богатых бюргеров, становившихся таким образом помещиками, формально оставаясь вне рядов дворянства.

Если в середине XVII в. больше половины земли принадлежало короне, около 45% — дворянам-помещикам и лишь 3% — крестьянам, то уже через сорок лет положение изменилось. В 1688 г. при Кристиане V был составлен общедатский земельный кадастр, в котором учитывалась не только площадь земли, но и ее качество. Для этого была разработана сложная система оценки земельных участков, владений и держаний, которые измерялись в так называемых tpnde hartkorn (тёнде харткорн), что переводится как бочка зерна[53]. Земельный кадастр 1688 г. позволяет довольно точно судить, в чьих руках находились основные обрабатываемые земли. Коронные владения сократились до одной четверти всей земли. У помещиков теперь было более 60%, причем тремя четвертями поместных земель владели дворяне, а четвертью — богатые бюргеры; в руках старого дворянства оставалось около 30% всей земли, у нового, т.е. у тех, кто был аноблирован после 1660 г., — более 7,5%, у графов и баронов чуть меньше — 8,5%.

В начале 60-х годов XVII в. с трудом возрождавшаяся из пепла и разрухи Дания не помышляла о реванше, ее противник — Швеция тоже стремилась избежать нового конфликта. Обе страны к тому же не хотели быть вовлеченными и в европейские войны. После мира 1660 г. перед датским правительством встал сложный вопрос, какую внешнюю политику ему проводить. Реваншистские настроения (желание вернуть Сконе и другие утраченные провинции) в Дании были очень сильны. Среди тех, кто выступал за примирение со Швецией, неожиданно оказался влиятельнейший Ханнибал Сехестед, казначей королевства. Столкнувшись с большими финансовыми трудностями, он пришел к выводу, что необходимо значительно сократить расходы на содержание армии. Позиция Фредерика 111, который опасался восстания знати и еще надеялся отнять у шведов потерянные территории, была иной. Сехестед же был убежден, что Дания не в состоянии победить Швецию, более того, что следует заключить с ней тесный союз, обеспечив себе таким образом стабильное военно-морское и торговое преобладание на Балтике и подступах к ней. Общим соперником Дании и Швеции он считал Голландию, которая унаследовала от Ганзы статус самого могущественного торгового конкурента на севере Европы.

Однако неожиданно для себя Дания оказалась втянутой в англо-голландскую войну 1664—1667 гг., причем не на стороне Англии, с которой Фредерик III заключил секретный пакт о выдаче ей флота голландской Ост-Индской компании, укрывшегося в норвежском порту Берген. Комендант Бергена не знал о соглашении и отбил нападение англичан, так что Дания оказалась на стороне Нидерландов. Единственным результатом этой войны было падение влияния Ханнибала Сехестеда, скончавшегося в Париже в 1666 г. Перед смертью, в беседах с французским священником, он изложил свое «Политическое завещание», стержнем которого была программа политического сближения со Швецией.

Продолжал серьезно осложнять внешнеполитическое положение Дании и шлезвиг-голштинский вопрос. Стокгольм заключил в 1661 г. союз с гольштейн-готторпским герцогом, строптивым вассалом датского короля, стремившимся превратить свои владения в самостоятельное государство. Копенгагенское правительство, имея двух потенциальных противников — Швецию на севере и востоке и гольштейн-готторпских герцогов на юге, в 60-е и первой половине 70-х годов стремилось сохранять нейтралитет в частых войнах между западными державами, лавируя между Францией и Англией. При этом датская корона не отказывалась ют двух стратегических целей — возвратить свои территории на Скандинавском полуострове и решить в свою пользу шлезвиг-голштинский вопрос, т.е. распространить власть датского короля на всю территорию Шлезвига.

После 1670 г., когда на датском престоле оказался молодой король Кристиан V, мечты о реванше все чаще стали переходить в область реальной политики. Датское правительство начало искать союзника. Сближение Англии с Нидерландами против агрессивно настроенной Франции, с которой сблизилась Швеция, повернуло Данию на сторону антифранцузской коалиции. В глубокой тайне датский король стал готовиться к войне, которую планировал вести по двум направлениям: с территории Норвегии, куда был отправлен новый деятельный наместник Гюлленлёве, и путем высадки датских войск в Сконе. Казалось, реализации планов короля благоприятствовало то трудное положение, в какое попала Швеция, ввязавшаяся в войну Людовика XIV против Габсбургов, Нидерландов и Бранденбурга и потерпевшая поражение при Фербеллине в 1675 г. К тому же Кристиану V удалось нейтрализовать гольштейн-готторпского герцога, не рискнувшего ввязываться в таких обстоятельствах в войну. Дания напала на Швецию, датские войска помогли бранденбуржцам захватить Шведскую Померанию и заняли Висмар. Попытки влиятельного королевского канцлера графа Гриффендельда (Педер Шумахер) не допустить разрыва датско-французских отношений не только не увенчались успехом, но и привели к его падению. В марте 1676 г. король приказал арестовать графа «за измену», и оставшиеся 23 года жизни тот провел в заключении.

Очередная война между Данией и Швецией в датской историографии названа «войной за Сконе», так как именно здесь происходили основные сражения, а в норвежской — «войной Гюлленлёве», так как новый датский наместник и главнокомандующий норвежскими войсками несколько раз пытался вторгнуться в Халланд, Бохуслен и Емтланд. В апреле 1676 г. датскому адмиралу Нильсу Юлю удалось одержать первую победу у о-ва Эланд и захватить Готланд. К июню датско-голландский флот обеспечил себе господство на морях. И на суше датчанам вначале сопутствовала удача. Норвежская армия под командованием Гюлленлёве двинулась на Гётеборг. В конце июня сам король с датской армией высадился в Сконе, где датчан поддержали восставшие крестьяне. Шведы сохраняли за собой только осажденный датчанами город Мальмё. Однако после ряда поражений военное счастье вновь улыбнулось шведам; в августе им удалось блокировать продвижение норвежской армии в Халланде, из-за чего Гюлленлёве не смог соединиться с основными датскими силами. R декабре 1676 г. шведские войска разбили датскую армию в кровопролитном сражении при г. Лунде, где войсками с обеих сторон командовали короли: Карл XI и Кристиан V. Под натиском шведской армии под предводительством Юхана Юлленшерны войска датчан стали постепенно покидать Сконе; в 1678 г. пал их последний оплот — г. Кристианстад.

Однако на других театрах военных действий — в Германии и Норвегии — Кристиану V продолжала сопутствовать удача. Нильс Юль одержал новую победу над шведским флотом у бухты Кёге, норвежские войска осадили шведскую крепость Бохус и вытеснили шведов из Уддеваллы, которая оставалась в их руках до мира 1679 г. Шведско-датский конфликт был разрешен извне: в августе 1679 г. Людовик XIV, угрожая вторжением, заставил Данию согласиться на мир со Швецией. Обе стороны были недовольны отношением к себе стран — участниц европейского конфликта, и поэтому заключенный в Лунде мир был дополнен договором об оборонительном союзе. Инициатором сближения Швеции и Дании выступил шведский канцлер Юхан Юлленшерна, который отправился с миссией в Копенгаген, откуда привез сестру датского короля Ульрику Элеонору в качестве супруги Карлу XI. Вдобавок Швеция и Дания заключили торговый трактат с тем, чтобы покончить с монополией нидерландских купцов на Балтике.

Поборник скандинавского единства, Юхан Юлленшерна выдвигал идею совместных действий датчан и шведов против России и германских государств. Кроме того, именно он обдумывал казавшиеся тогда весьма фантастичными проекты территориального обмена между скандинавскими государствами. Швеция должна была бы получить от Дании Норвегию в обмен на принадлежавшие шведам в Северной Германии Бремен и Верден. По инициативе Юлленшерны Швеция дала обязательство не вмешиваться в конфликт между датскими королями и гольштейн-готторпскими герцогами. Однако далеко идущим планам шведского канцлера не суждено было сбыться. Не успевший окрепнуть датско-шведский союз распался уже в 1680 г. после неожиданной смерти Юлленшерны в возрасте сорока четырех лет.

На посту шведского канцлера его сменил враг Дании Бенгт Оксеншерна, поспешивший заключить союз с Голландией. Швеция после кратковременного перерыва снова стала поддерживать готторпцев. В ответ на это Дания сблизилась с Францией, на стороне которой был Бранденбург. В 1682 г. датские войска вступили в Шлезвиг, гольштейн-готторпский герцог был вынужден бежать в Гамбург, откуда при содействии шведов стал готовить вторжение в Данию. Кристиан V парировал эту угрозу превентивными мерами, добившись благоволения почти всемогущего тогда в Европе Людовика XIV. В 1684 г. датские войска были введены в готторпскую часть Шлезвига, и Кристиан V провозгласил включение всей территории Шлезвига в состав владений датских Ольденбургов. Швеция в силу внутренних причин не вступилась за союзника. Тогда окрыленный успехами Кристиан V попытался расширить экспансию в Германии и даже захватить Гамбург, но, натолкнувшись на противодействие северогерманских княжеств и даже союзного Бранденбурга, которых поддержал император Священной Римской империи, вынужден был отступить. В 1687— 1689 гг. в пригороде Гамбурга Альтоне, находившейся тогда в составе голштинских владений датского короля, под эгидой императора была проведена конференция всех заинтересованных сторон, посвященная гольштейн-готторпской проблеме. Недовольные сближением Дании с Францией, Англия и Нидерланды добились подписания соглашения, которое гарантировало герцогу его права на владения в Гольштейне, включая право содержать армию и воздвигать крепости для защиты от датчан.

Не добившись от союза с Францией желаемых «округлений» в северогерманских герцогствах, Кристиан V поспешил перейти на сторону Англии и Нидерландов, которые с 1688 г. оказались в личной унии. Датский король предоставил Англии, естественно за большие деньги, 20 тыс. своих солдат для участия в войне «за протестантское дело» в Европе и завоевания Ирландии. Сама же Дания, оставаясь нейтральной, стремилась в ходе этой войны извлечь выгоды от торговли с воюющими странами. Будучи заинтересованными в охране нейтральной торговли, скандинавские державы в 1690-х годах пошли на сближение. В 1691 г. был заключен датско-шведский договор о вооруженном нейтралитете, который содержал обязательства по охране торговых судов друг друга. Именно в эти годы быстро увеличилось число торговых судов датского и норвежского флотов, резко выросли прибыли датской Ост-Индской компании. Договор был подтвержден в 1693 г., но уже в следующем году на севере Европы вновь стали сгущаться тучи.

В 1694 г. умер герцог Кристиан-Альбрехт Гольштейн-Готторпский, склонный к компромиссам. Его преемник Фридрих IV был настроен более решительно по части отстаивания прав своей династии, и это немедленно привело к новому обострению датско-готторпских отношений, в которое не замедлили вмешаться великие державы и, конечно, Швеция. Все же стремление и Карла XI и Кристиана V, которые в конце 1670-х годов скрещивали мечи, не доводить теперь дело до военного конфликта оттягивало развязку. Однако смена королей в обоих государствах ускорила очередной военный взрыв на севере Европы, которым началась самая длительная война нового времени в этом регионе — Великая северная война. В 1697 г. на шведском престоле Карла XI сменил его 15-летний сын Карл XII, которому суждено было войти в историю в качестве великого полководца и могильщика шведского великодержавия. Через два года на престол Датско-Норвежского королевства взошел Фредерик IV (1671—1730), мечтавший о реванше.

Как только молодой и честолюбивый Фредерик IV занял датский трон, он стал вести тайные переговоры с потенциальными противниками Швеции — Россией и Саксонией — Польшей. Молодой царь Петр, стремившийся прорубить окно в Европу, готовился к войне со Швецией, равно как и саксонский курфюрст Август Сильный, избранный польским королем. В итоге ведшихся в течение 1699 г. интенсивных переговоров образовался новый антишведский союз — Северная лига в составе России, Дании и Саксонии-Польши. Фредерик IV хотел не только одержать победу над Швецией и вернуть утраченные в XVII столетии владения датской короны на Скандинавском полуострове, но и устранить угрозу с юга, со стороны нового гольштейн-готторпского герцога Фридриха IV (1671 — 1702), укрепившего свои связи со Швецией женитьбой в 1698 г. на сестре Карла XII Хедвиге Софии.

Весной 1700 г. союзники начали военные действия: польско-саксонские войска вторглись в Лифляндию, датские напали на крепость Тённинген, построенную при помощи шведов на герцогской территории Гольштейна. Однако гаранты Альтонского соглашения не замедлили вмешаться — англо-голландский флот помог шведам запереть датские корабли в копенгагенском порту, в то время как шведские войска под командованием молодого воителя Карла XII высадились на Зеландии. Напуганный Фредерик IV поспешил заключить перемирие 18 августа в северогерманском городке Травентале близ Любека был подписан договор между датским королем и гольштейн-готторпским герцогом Фридрихом IV, за которым сохранялось право на армию и крепости. Трактат в основном подтверждал гарантии Альтонского соглашения, запрещая при этом Дании воевать против Швеции, которая, однако, теперь в состав гарантов включена не была. Таким образом, Датско-Норвежское королевство вышло из Северной войны, и Фредерик IV почти девять лет мог наблюдать, как его бывшие союзники Август и Петр воюют против Карла XII в Прибалтике, Польше, Германии и на Украине. В свою очередь, подданные датского короля, особенно те, кто вел заморскую торговлю, могли пользоваться благами мира.

Не теряя времени даром, Фредерик IV занялся военной реформой, дабы ослабить зависимость страны от дорогостоящих иностранных наемников. В 1701 г. в Дании, во многом по шведскому образцу, была создана национальная милиция. Примерно пятнадцатитысячный корпус солдат должны были содержать группы крестьянских хозяйств, а полуторатысячный драгунский полк — коронные владения. За пригодность рекрутов, обязанных служить шесть лет, отвечали землевладельцы. В течение этого срока ополченцы должны были регулярно тренироваться на церковном дворе по воскресеньям, повышая таким образом уровень своей боеспособности. Наемную армию предприимчивый король предоставил в распоряжение антифранцузской коалиции, воевавшей против Людовика XIV за испанское наследство (1701—1713), причем обратно он ее получил только в 1713 г., через четыре года после того, как Дания вновь вступила в Северную войну.

Для части крестьянства военная реформа обернулась введением особой военно-приписной повинности. Годные к службе крестьянские парни не могли теперь свободно покидать свои деревни. Помещики не преминули этим воспользоваться, удерживая крестьян в качестве рабочей силы и отказывая им в праве менять землевладельца. Эту повинность можно квалифицировать как новую своеобразную форму крепостничества. Стремясь сбалансировать тяготы от этой крайне непопулярной среди крестьян меры, король в 1702 г. отменил старинное крепостное право (ворнедскаб) на островах восточной части Дании — на Зеландии, Лолланне и Фальстере.

Несмотря на то что датский король вышел из войны, отношения между Датско-Норвежским королевством и Россией продолжали укрепляться. Большое число подданных Фредерика IV (выходцы из Дании, Норвегии и герцогств) отправились по приглашению Петра I искать счастья в Россию. Они участвовали в создании нового государственного аппарата и армии, но основной вклад датчане и норвежцы внесли в строительство российского военно-морского флота, например известный адмирал Корнелиус Крюйс (1657—1727), выходец из Норвегии. На русском флоте в годы Великой северной войны служили Петер Сиверс, Даниэль Якоб Вильстер, Петер Бредаль. Во время войны на русскую службу перешел датчанин Витус Беринг, прославившийся впоследствии своими географическими открытиями. В сражениях при Лесной и Полтаве отличился бывший студент из Хорсенса Поуль Венделбо, за что был произведен царем сначала в подполковники, а затем в генерал-адъютанты. (Впоследствии Венделбо вернулся в Данию, где получил дворянство и фамилию Левехерн.)

По мере того как армия Карла XII продвигалась на восток Европы, Фредерик IV все чаще возвращался к мысли о новом вступлении в Северную войну. В 1708 г. ведущие политики королевства К. Сехестед и О. Краббе начали в Копенгагене переговоры с российским послом В. Л. Долгоруким о возобновлении союза. Чтобы скрыть военные приготовления, Фредерик IV осенью 1708 г., т.е. в самый разгар шведского вторжения на Украину, отправился развлекаться на знаменитый Венецианский карнавал. Окончательный поворот в датской политике произошел в июне 1709 г., после того как русские войска под командованием Петра I разгромили шведскую армию под Полтавой. Сдерживаемые поначалу недвусмысленными угрозами Англии и Нидерландов, Фредерик IV и Тайный совет Дании тем не менее уже в июле решили вступить в войну. Планировалось высадить десятитысячную армию в Сконе и одновременно начать военные действия на норвежско-шведской границе. Фредерик IV оттягивал срок подписания нового соглашения, пытаясь добиться от Петра I увеличения субсидий. Лишь И октября в Копенгагене между Россией и Данией был подписан договор, по которому Дания обязывалась вступить в войну. Северная лига была возрождена.

В ноябре 1709 г. датчане высадились в Сконе, но теперь население их не поддержало. Отчасти сказались плоды последовательной шведизации этой бывшей датской провинции. Датским войскам удалось захватить южную часть Швеции, но они не смогли взять Мальмё и военно-морскую крепость Карлскруну. Уже в начале 1710 г. шведский губернатор Сконе Магнус Стенбок сумел отрезать датчан от их опорного пункта порта Хельсингборг, после чего они потерпели ряд поражений и были вынуждены эвакуироваться на Зеландию. Лишь благодаря норвежскому флоту датчанам удалось предотвратить в октябре того же года высадку шведов на датском берегу Эресунна. В следующем году датчане бездействовали, прежде всего из-за эпидемии чумы, которая только в одном Копенгагене унесла почти треть жителей.

Затем театр военных действий, в которых с переменным успехом участвовали датские войска, переместился в Северную Германию. В декабре 1712 г. шведы разбили датчан у Гадебуша в Мекленбурге. На помощь датчанам и саксонцам пришла русская армия, разгромившая войска Стенбока в январе 1713 г. у Фридрихштадта. Это позволило датской армии быстро взять реванш, принудив шведов сдать голштинскую крепость Тённинген. В 1716 г. датчане планировали высадку в Сконе, на этот раз вместе с русскими войсками, о чем Фредерик IV договорился на встрече с Петром I в Гамбурге. Однако из-за осложнений в русско-британских отношениях десант в Сконе так и не состоялся. Пришедшая для этого в Копенгаген молодая российская флотилия, которой командовал сам царь, ограничилась участием в мощной демонстрации на юге Балтики в августе 1716 г.

С 1717 г. внимание датского правительства было приковано к Норвегии, захватить которую дважды попытался Карл XII, погибший в ноябре 1718 г. при осаде норвежской крепости Фредриксстен около г. Фредриксхалл (ныне Халлен). Эта гибель открыла наконец дверь всеобщему примирению на севере Европы. В июне 1720 г. был заключен Фредриксборгский мир между Швецией и Данией, гарантированный Великобританией и Францией. Датчане обязались очистить занятую их войсками герцогскую часть Гольштейна, сохранив герцогскую часть Шлезвига, который таким образом вернулся целиком под власть датской короны (но не в состав собственно Дании). Шведы согласились вновь платить зундские пошлины, обещали компенсировать датчанам захваченные ими в XVII в. территории и не поддерживать больше гольштейн-готторпских герцогов, тем более что в Швеции после гибели Карла XII в борьбе за трон победу одержала так называемая гессенская партия. На престол взошел Фридрих Гессенский, муж сестры Карла XII Ульрики Элеоноры. Голштинская партия» (сторонники передачи власти несовершеннолетнему племяннику короля герцогу Карлу Фридриху Гольштейн-Готторпскому) потерпела неудачу.

Северная война не нанесла датскому народному хозяйству такого урона, как войны с Швецией XVII в., за исключением, пожалуй, торгового флота королевства. Итак, после нападения шведов в 1700 г. в Дании была создана национальная милиция, в которую землевладельцы-помещики поставляли определенное число рекрутов. Относительно короткий срок службы в милиции (шесть лет) тем не менее не привлекал крестьян из-за жестокостей унтер-офицеров. Чтобы избежать солдатчины и барщины, многие молодые крестьяне покидали страну.

Возвращение Дании в Северную лигу и вступление в войну обременило крестьянство большими налогами, и кроме того, значительное число молодых крестьян были призваны в сельскую милицию. Окончание войны сопровождалось серьезным падением цен на зерно и другие сельскохозяйственные продукты (1724, 1726 и 1727 гг. были неурожайными). С 1730 г. земледелие Дании оказалось ввергнутым в длительный кризис, являвшийся частью общеевропейского кризиса, который, между прочим, был обусловлен тем, что один из важнейших рынков зерна и скота — нидерландский — почти отпал вследствие ослабления Нидерландов после войны за испанское наследство. Наконец, в 1745 — 1751 гг. скот в Дании был поражен чумой, которая легко распространялась из одной деревни в другую, так как скот пасся на общих выгонах по очереди.

В результате неурожаев и кризиса сбыта росли крестьянские недоимки по уплате государственных налогов и оброка помещикам. Владельцам поместий все труднее было найти арендаторов. К началу 1730-х годов аграрный кризис достиг апогея, и часть обитателей частных поместий переезжала в коронные поместья, где барщина была заменена денежными выплатами. Другие переселялись в города, некоторые шли служить в регулярную армию.

В 1731-1735 гг. правительство, пытаясь исправить ситуацию, прибегло к ряду мер. Во-первых, на 10% был уменьшен поземельный налог. Во-вторых, запрещен импорт зерна и провозглашена монополия Дании на экспорт зерна в Южную Норвегию. В-третьих, чтобы остановить исход крестьян из деревень, был принят закон (так называемый ставнсбонд), согласно которому крестьяне мужского пола в возрасте от 14 до 36 лет прикреплялись к определенному месту жительства. Официально ставнсбонд обосновывался необходимостью обеспечить контингент для сельской милиции, распущенной в 1730 г., а затем вновь созданной. Однако прежде всего в ставнсбонде были заинтересованы владельцы поместий — как старые, так и новые (дворяне и богатые буржуа), — это им постоянно требовалась рабочая сила для обработки земли. В 1746 г. ставнсбонд был ужесточен путем увеличения возрастного порога — с 4 до 40 лет — прикрепляемых к месту жительства крестьян. Таким образом, могущество крупных земельных собственников достигло в 30-х годах в Дании апогея.

Ставнсбонд не оправдал тех надежд, которые возлагали на него правительство и землевладельцы. Объем производства сельскохозяйственной продукции не увеличивался, соответственно не увеличивались доходы казны и помещиков, поскольку основной производитель — крестьянин не был заинтересован в результатах своего труда. Современники отмечали падение уровня морали в деревне, стремление крестьян под любым предлогом уклониться от работы, распространение пьянства. Не случайно датская пословица того времени гласит: «Бедному лучше спать, чем надрываться».

При всем внимании к сельскому хозяйству в центре забот правительства постоянно оставались города, прежде всего Копенгаген, мануфактурная промышленность и торговля, т.е. то, что в первой половине века соответствовало понятию «экономика». Государство по-прежнему поощряло протекционизм и меркантилизм. После Северной войны значение Копенгагена, остававшегося самым крупным городом Северной Европы, выросло. Дания окончательно преодолела внешнеторговую зависимость от Нидерландов. Во многом благодаря тому, что правительство способствовало воссозданию торгового флота королевства, который снабжал прибалтийские земли многими западноевропейскими и колониальными товарами. Однако восстановить довоенный уровень удалось далеко не сразу. Еще в 1740 г. торговый тоннаж датского флота составлял всего 20% его довоенного уровня. К середине XVIII в. объем перевозок собственно датского флота достиг примерно 30 тыс. нетто-регистровых тонн.

Продолжалось создание привилегированных торговых компаний, которым правительство предоставляло монопольные права на торговлю с тем или иным регионом. Так, для торговли с Прибалтикой в 1747 г. была образована Главная торговая компания, ранее — Азиатская компания (1732), которая поддерживала торговлю с Китаем. Созданная тогда же Вест-Индская компания, получившая монополию на торговлю сахаром на территории королевства, эксплуатировала плантации сахарного тростника на о-вах Сент-Томас и Сент-Джон в составе Антильских островов, а также на о-ве Санта-Крус, который был куплен у Франции в 1733 г. Рабская рабочая сила на эти сахарные плантации поставлялась с датского укрепленного форпоста Кристианборг в Западной Африке (на территории современной Ганы). Сырье перерабатывалось на принадлежавших компаниям рафинадных фабриках в Копенгагене.

При Фредерике IV была основана Гренландская компания, и, хотя ее деятельность не принесла больших доходов государству, благодаря ей датское правительство не переставало интересоваться этой далекой частью королевства.

В первой половине XVIII в. многие виды потребительских товаров и услуг производились в Дании прежде всего городскими ремесленниками, объединенными, как и во всей Западной Европе, в цехи, причем, согласно Датскому закону 1683 г., ремесленникам, как и ранее, запрещалось селиться в сельской местности. Тем не менее уже к середине века отчетливо стали обнаруживаться признаки распада цеховой системы. Именно в этот период появились первые ростки новых форм производства. В сельской местности — прежде всего в производстве товаров из шерсти, льняного полотна, модных плетеных кружев — широко распространился форлаг — своего рода рассеянная мануфактура, когда купцы поставляли на село сырье, где его перерабатывали бонды и члены их семей, а затем те же купцы вывозили и продавали готовую продукцию. К середине века форлаг распространился и на другие отрасли, в частности на перчаточную и шляпную.

Несмотря на правительственные льготы, значительные субсидии и частные запреты на ввоз тех или иных изделий из-за границы, мануфактурная промышленность Дании по-прежнему значительно отставала от торговли. С одной стороны, это обусловливалось узостью Внутреннего рынка — подавляющая часть населения, крестьянство, в основном имела натуральное хозяйство и слабо была втянута в товарно-денежные отношения, а с другой — конкуренцией более дешевых и качественных английских, французских, голландских, немецких товаров. Тем не менее к середине XVIII в. в Дании работавшие в основном в Копенгагене и его окрестностях мануфактуры производили текстильные товары, изделия из железа и других металлов, прежде всего различные виды оружия для датской армии. Мануфактурная форма стала ведущей в производстве сахара, бумаги и фарфора. В ведении государства оставались судоверфи, строившие военные и торговые корабли, а также монетный двор.

Создание многих мануфактур явилось прямым следствием государственной политики, обновление этого курса связывают с вступлением на престол в 1730 г. Кристиана VI. Аграрный кризис и падение доходов от экспорта сельскохозяйственной продукции вынудили правительство перенять опыт других стран, т.е. поддержать создание мануфактур по производству тех товаров, которые прежде импортировались. Реализация мануфактурной политики была возложена на образованную в декабре 1735 г. Генеральную коллегию экономики и торговли (General Landets Økonomi og Kommerce Kollegium), которую возглавил Фредерик Даннескьольд-Самсёе (до 1753 г.). Тогда же, в 1736—1737 гг., в столице при активном содействии правительства был открыт частный Ассигнационный, Вексельный и Заемный Банк (Assignations-, Vekselog Laane Banken), называемый часто Курантбанк, призванный финансировать торговлю, мануфактурную промышленность и градостроительство, кроме того, ему было разрешено выпускать банкноты[54]. Однако в то время надежды, возлагавшиеся на Курантбанк, не оправдались.

В 1737—1738 гг. был создан Генеральный склад (General-magasinet) — учреждение, на которое возлагались три важные задачи: закупка сырья, чтобы мануфактуристы не зависели от частных поставщиков; вывоз произведенной мануфактурами продукции с немедленной оплатой и последующей перепродажей лавочникам; кредитование торговли. Капитал Генерального склада формировался как за счет государственных ассигнований и займов у Курантбанка, так и за счет добровольных займов у частных лиц и принудительных у чиновников. Для контроля за качеством текстильной продукции, поступавшей Генеральному складу, было создано особое ведомство — Суконная палата (Klaedehallen).

Правительство приняло ряд мер, в частности финансовых, чтобы привлечь в страну иностранных мануфактуристов и квалифицированную рабочую силу. Более крупные предприниматели приезжали в Данию из Англии и Франции, менее крупные — из Германии. Кроме того, правительство поддерживало мануфактуры путем введения протекционистских таможенных пошлин.

Социальная структура Дании в первой половине XVIII в. не претерпела каких-либо серьезных изменений. Господствующий класс дворян-помещиков продолжал пополняться за счет бюргеров, которые приобрели поместья у короны, и укрепившей свои позиции бюрократии, также пополнявшейся из рядов бюргерства.

Городское население Дании в первой половине XVIII в., точнее к 1730 г., составляло примерно 20%, причем половина всех горожан проживала в Копенгагене (около 70 тыс.), а остальные — в оставшихся 67 городах, из которых ни один не мог соперничать со столицей. В трех наиболее крупных городах — Оденсе, Ольборге и Хельсингёре — проживало примерно по 5 тыс. жителей; в Раннерсе и Орхусе — по 4 тыс.; в 25 городах численностью населения колебалась от 1 до 2 тыс.; а в 35 оставшихся городах она составляла менее тысячи в каждом. В самом маленьком городе того времени Сандвиге жило всего 200 человек.

Результаты политики по созданию централизованной экономической системы, управляемой своего рода административно-командными методами, оказались значительно скромнее тех, на которые рассчитывало правительство, и прежде всего потому, что ведущая отрасль — сельское хозяйство, в котором было занято подавляющее большинство населения Дании, функционировало в старом феодальном режиме. Датский крестьянин зависел от государства и помещиков, которым принадлежали основные земельные владения, и фактически был прикреплен к земле, хотя в значительно более мягкой форме, чем крестьянин, живший в тот период в Восточной Европе или в России. В Дании к середине XVIII в. практически еще не сложилось настоящего рынка даже для мануфактурной промышленности, опять же потому, что основной потребитель — крестьянин не был напрямую втянут в товарно-денежные отношения. Лишь к середине века необходимость в глубоких экономических реформах, прежде всего в сельском хозяйстве, стала очевидной.

После окончания Великой северной войны отношения Дании с ее недавним союзником — Россией стали прохладными, они еще более ухудшились, когда императрица Екатерина I выдала свою дочь Анну Петровну замуж за гольштейн-готторпского герцога Карла Фридриха, заклятого врага Копенгагена. Возникла угроза вмешательства России в дела Дании; к тому же недавние противники, Россия и Швеция, заключили в 1724 г. договор о союзе, который содержал пункт о поддержке российской стороной притязаний Карла Фридриха. Дания в ответ пошла на сближение с Англией и Францией, которые гарантировали ее королю обладание Шлезвигом. Так на севере Европы вновь сложилась ситуация, чреватая войной. Неудача голштинского герцога в борьбе за шведский престол и смерть Екатерины I в 1727 г. разрядили обстановку, поскольку в С.-Петербурге надолго утратили интерес к голштинским проблемам.

Внешнеполитическая стратегия Датско-Норвежского королевства после окончания Северной войны определялась, во-первых, тем, что Дания была надолго избавлена от угрозы с северо-востока, во-вторых, правительство осознало, что ликвидация шведского великодержавия еще не означает возможность вернуть отнятые Швецией в XVII в. датские провинции, хотя иногда эта проблема им обсуждалась. Теперь, как правило, внешняя политика королевства строилась на отстаивании установившихся в 1720 г. границ. Внешнеполитическую ситуацию для Дании по-прежнему осложнял запутанный шлезвиг-голштинский вопрос, серьезную заинтересованность в решении которого проявляли как традиционный противник — Швеция, так и новая мощная сила в Европе — Российская империя. Дания отказалась от завоевательных или реваншистских планов, стремясь к поддержанию статус-кво, к сохранению прибыльной датско-норвежской торговли и весьма выгодного нейтралитета в европейских войнах. Ведущую роль в принятии внешнеполитических решений в Датско-Норвежском королевстве в первой половине XVIII в. играли короли.

В 20—30-х годах XVIII в. датские дипломаты, пытаясь лавировать между представителями различных коалиций великих держав, вели переговоры параллельно с каждой из конфликтующих сторон — в надежде извлечь максимальные выгоды, добиваясь субсидий и гарантий шлезвигских владений. В 1732 г. датский король заключил-таки союз с Россией и Австрией, добившись и от них гарантий для своей территории и, самое главное в тот момент, гарантий для владений в герцогствах. В возникшей конфронтации двух мощных коалиций — с одной стороны, Великобритания, Австрия и Россия, а с другой — Франция и Испания — Дания встала на сторону первой, а начавшаяся война за польское наследство (1733—1738) повысила уровень ее значимости в глазах великих держав. В 1734 г. Кристиан VI заключил союз с Великобританией, получив на три года субсидии, подтверждение английских гарантий в отношении Шлезвига и обеспечив себе поддержку против оправившейся после поражений Швеции, которая шла в фарватере французской политики. Пришедшая в то время в Швеции к власти агрессивная «партия шляп» была настроена на реванш против России, а поэтому стремилась установить с Данией хорошие отношения. Копенгаген согласился на шведские предложения об оборонительном союзе сроком на пятнадцать лет. Обе стороны гарантировали друг другу статус-кво. Это означало, что Дания получила и от Швеции косвенную гарантию Шлезвига, а, кроме того, Швеция как бы отказывалась от возможных претензий на Норвегию, которые выдвигали Карл X Густав и Карл XII.

После непродолжительного мира в Европе вспыхнул новый конфликт (1737—1738), на этот раз между Англией и Испанией, побудивший в 1739 г. Лондон заключить с Данией договор о субсидиях сроком еще на три года. В условиях разгоревшейся в Европе новой войны за австрийское наследство Дании вновь представилась возможность выбирать между Лондоном и Парижем. После того как в 1742 г. истек срок действия англо-датского договора, датчане буквально на следующий день подписали договор о дружбе с Францией, получив на этот раз французские гарантии Шлезвига. Вскоре был заключен датско-французский торговый договор, таможенные постановления которого, а главное оговоренные права нейтральных стран были крайне выгодны для внешней торговли Датско-Норвежской монархии. Это сближение Дании с Францией продолжалось около четверти века, обусловленное тем, что Копенгаген опасался восстановления великодержавия Швеция. Воинственная шведская «партия шляп», неоднократно приходившая к власти, ориентировалась на Францию, поэтому, чтобы нейтрализовать французскую поддержку Швеции, если та повернет против Дании, Копенгаген стремился сблизиться с Парижем, а через Париж и со Стокгольмом, от которого датская дипломатия хотела получить прямую гарантию шлезвигских владений.

В 30-х годах XVIII в. в политике Дании по отношению к Швеции появился еще один немаловажный в те времена фактор — династический. Дело в том, что у стареющего шведского короля Фредрика I Гессенского не было наследника. На шведский престол традиционно претендовал гольштейн-готторпский герцог, рьяный враг Дании и родственник российского дома Романовых. Передача шведской короны (при всей ограниченности королевской власти в Швеции в «эру свобод») в готторпский дом, связанный к тому же с Россией, могла бы представлять серьезную угрозу для Дании. Поэтому датский король Кристиан VI развернул бурную деятельность, чтобы оставить в будущем шведскую корону за собой или хотя бы за династией Ольденбургов. Так на короткий период замаячила перспектива восстановления скандинавской унии. В 1739 г. в Копенгагене родилась фантастическая идея: путем дипломатических комбинаций и с помощью французов вернуть хотя бы провинцию Бохуслен, утраченную в 1660 г., в качестве своеобразной платы за датский нейтралитет в реваншистской войне Швеции против России, начатой в 1741 г.

После поражения Швеции в войне, когда российские войска оккупировали Финляндию, а в самой Швеции на повестку дня встал вопрос о престолонаследии, Кристиан VI открыто выдвинул свои претензии на шведский трон. Однако шведы их отклонили. Более того, события стали принимать угрожающий для Дании оборот. В ноябре 1742 г., чтобы вернуть утраченную Финляндию и угодить российской императрице Елизавете Петровне, шведский риксдаг избрал престолонаследником сына гольштейн-готторпского герцога Карла Фридриха и дочери Петра и Екатерины Анны Петровны Карла Петера Ульриха (будущий император Петр III), но тот, являясь наследником российского трона, отклонил это предложение по настоянию своей тетки Елизаветы. Российская императрица предложила шведам в будущие короли двоюродного дядю Карла Петера Ульриха — епископа Любека князя Адольфа Фридриха. Сторонники Дании вели в шведском риксдаге агитацию в основном среди крестьян в пользу датского наследного принца Фредерика. В шведско-датских отношениях начался кризис, который чуть не привел к новой межскандинавской войне.

Когда кандидатом на шведский престол был избран Адольф Фридрих (Адольф Фредрик), Кристиан VI даже сосредоточил войска на Зеландии и в Норвегии, потребовав, чтобы новый шведский кронпринц отказался от наследственных прав на герцогства Шлезвиг и Гольштейн, которые были теперь у шведской короны в силу родственных связей с гольштейн-готторпским домом. Когда Адольф Фредерик эти претензии отверг, датский король чуть было не начал военные действия. Лишь прибытие в Швецию 12-тысячного русского корпуса заставило Кристиана VI отказаться от воинственных намерений, тем более что на Копенгаген сильное давление оказали Англия и Франция, совершенно не заинтересованные в новом конфликте на севере Европы. Кроме того, не исключалась возможность вторжения прусских войск на Ютландию. Дания была вынуждена уступить, в феврале 1744 г. Швеция и Дания помирились, сократив свои вооруженные силы.

С преодолением скандинавского кризиса первой половины 40-х годов XVIII в. началась новая полоса сближения Дании с Россией, чему способствовало серьезное охлаждение в отношениях между Россией и Швецией (после кратковременного сближения 1743—1745 гг.), начавшееся с очередным приходом к власти в 1746 г. (при помощи Франции) антирусски настроенной «партии шляп». В ответ на это Дания и Россия заключили в том же году союзный трактат сроком на 15 лет, взаимно гарантировавший владения друг друга. Все же Россия сделала оговорку в отношении притязаний российского престолонаследника, гольштейн-готторпского герцога и его потомков на готторпскую часть Шлезвига, дав датчанам взамен обещание не допустить того, чтобы герцогом в Гольштейне стал король Швеции. Заставить согласиться на это Адольфа Фредерика было сложно, однако Дании помогли не только российская, но и французская дипломатия. «Партия шляп», опасаясь вмешательства Дании во внутриполитическую борьбу в Швеции, пошла на продление датско-шведского договора. В 1749 г. Адольф Фредрик официально отказался от готторпский части Шлезвига, пообещав, что, если его род унаследует готторпскую часть Гольштейна, он обменяет ее с Данией на принадлежавшие датскому королю графства Дельменхорст и Ольденбург. В том же 1749 г. Дании удалось также продлить договор с Францией о субсидиях.

Итак, начиная с 1750 г. и вплоть до 1814 г. экономика, в первую очередь торговля и мореплавание, а к концу столетия и сельское хозяйство Датско-Норвежского королевства развивались бурными темпами. Этот переломный для Дании период перехода от традиционного феодального общества к новому, более современному был значительно богаче событиями, нежели первая половина XVIII столетия. Дания в эти годы пережила и неудавшиеся попытки весьма умеренных реформ 50—60-х годов, и краткое правление реформатора Струэнзе (который, казалось, был близок к тому, чтобы реализовать мечты просветителей, но его гибель перечеркнула все реформы), и почти пятнадцатилетний период реакции, и последовавшие за ним великие реформы», во многом предопределившие экономическое развитие страны в XIX в., и расцвет внешней торговли и мореплавания в условиях благоприятной конъюнктуры, обеспеченной нейтральной политикой Дании в европейских войнах вплоть до 1807 г. К сожалению, период этот закончился для Датско-Норвежского королевства крупнейшей в истории страны катастрофой: датский король Фредерик VI, втянутый как союзник императора Наполеона в войну, в начале 1814 г. потерпел поражение от войск антинаполеоновской коалиции, после чего был вынужден уступить Швеции наследственное владение своей короны Норвегию.

Мыслящий слой датского общества все более осознавал необходимость радикальных перемен, ибо жесткие рамки меркантилистского и протекционистского регулирования экономики, полукрепостнические порядки в деревне, клерикальный и полицейский контроль общественной и частной жизни — вес это тормозило развитие страны. Идеи французских просветителей, прежде всего Вольтера и физиократов, то, что впоследствии историки назовут «просвещенным деспотизме», или «просвещенным абсолютизмом», стали входить в моду в Европе в 40-х годах XVIII столетия, когда их попытался реализовать прусский король Фридрих II. В 50-х годах этими идеями прониклись образованная часть датского общества — верхушка фактически правившего страной бюрократического аппарата, аристократы-землевладельцы, немногочисленная, но в духовном отношении влиятельная интеллигенция.

Именно в это время абсолютизм в Дании — Норвегии олицетворял всевластие бюрократии, во многом потому, что формально всемогущие самодержцы Фредерик V (1746—1766) и Кристиан VII (1766—1808) фактически были не способны управлять государством. Фредерик V, смолоду пьяница и распутник, мало интересовался государственными делами, предпочитая проводить время в копенгагенских борделях. Кристиан VII, возможно, и рад был бы посвятить себя делам государства, но психическое заболевание, от которого он довольно скоро впал в маразм, оставаясь при этом абсолютным монархом, исключало такую возможность. Судьба подданных зависела от близких к трону и боровшихся между собой за доступ к королевской подписи группировок.

При Фредерике V страною сначала правил пользовавшийся его безграничным доверием мекленбуржец граф Адам Готтлоб Мольтке (1710—1792), а затем приглашенный в 1751 г. из Ганновера в качестве министра иностранных дел барон Иоганн Хартвиг Эрнст Бернсторф (1712—1772), в будущем известный всей Европе выдающийся дипломат.

В 1746 г. Фредерик V отменил многие указы своего отца, выдержанные в строгом пиетистском духе, что привело к ослаблению цензурных рогаток, позднее, в 1755 г., почти устраненных. Все это способствовало быстрому изменению интеллектуальной атмосферы, взлету общественной мысли. Не случайно публицисты все чаще обращались к теме сельского хозяйства, разительное отставание которого на фоне прогресса торговли становилось все более очевидным. Правительство разделяло озабоченность авторов, писавших об экономике и сельском хозяйстве, и даже избавило их от всякой цензуры. Более того, иногда подобные труды публиковались за счет казны.

Во второй половине XVIII в. среди помещиков стало модным обсуждать новые методы хозяйствования более развитых, чем Дания, стран, прежде всего Англии, информацию о которых можно было почерпнуть из «Экономического журнала для Дании и Норвегии», издававшегося с 1757 г. В последние годы пребывания на троне Фредерика V в Дании широко распространились идеи английских и французских просветителей. Особая заслуга в пропаганде этих идей принадлежит известному интеллектуалу, профессору государства и права столичного университета и публицисту Енсу Шелдерупу Снеедорфу (1724—1764), издававшему в 1761—1763 гг. журнал «Den Patriotiske tilskuer» (Патриотический обозреватель).

Конечно, владельцы поместий прежде всего стремились увеличить свои доходы, однако сделать это традиционным путем — путем усиления эксплуатации крестьян (увеличив объем барщины) или расширения барской запашки уже не представлялось возможным, отчасти потому, что государство по фискальным и рекрутским соображениям не было заинтересовано в сокращении численности и обеднении крестьянства. Увеличение оброка предполагало достижение арендатором определенного уровня зажиточности. Кроме того, опыт других стран, в первую очередь Англии, свидетельствовал о пользе рационализации земледелия, о пользе внедрения более прогрессивных методов. Нужно было ликвидировать архаичное трехполье, когда треть земли оставалась под паром, упразднить крестьянскую общину, провести земельный передел, укрупнив и сконцентрировав крестьянскую запашку; заинтересовать крестьянина в труде и гарантировать ему определенные права, прежде всего путем превращения пожизненной аренды в наследственную и фиксирования сроков барщины.

Крестьянские реформы начались в 1755 г., когда всем желающим было предложено разработать и послать одному из самых богатых помещиков Дании обергофмаршалу А. Г. Мольтке проекты относительно «всего, что может способствовать процветанию страны». Так начался свободный обмен мнениями по поводу дальнейшего развития сельского хозяйства. Через два года под руководством самого А. Г. Мольтке была образована первая так называемая крестьянская комиссия (Landbokomission) (ее официальное название — «Комиссия 26 ноября 1757 г. для блага и пользы сельского хозяйства»). Состав комиссии отражал интересы помещиков, видевших главную задачу в том, чтобы содействовать сельскохозяйственному производству путем укрепления поместной системы. Пункт об освобождении крестьян от сеньориальной зависимости в программу работы комиссии включен не был. В итоге в 1758, 1759 и 1760 гг. были обнародованы три указа относительно ограничения тех форм крестьянской общины, при которых приписанные к одной общине земельные угодья принадлежали разным владельцам. Запланированный передел земли между деревнями осуществить не удалось. Поэтому в 1761 г. с той же целью был издан новый указ — «об отмене общины» (хотя это громкое название не предполагало ничего, кроме ликвидации усложненных форм общинно-земельного пользования). Этот указ, как и прежний, запрещал раздел поместий и продажу на сторону владений, сданных крестьянам в аренду. Таким образом, вторая попытка модернизировать сельское хозяйство — упразднив средневековые общинные препятствия, но в то же время сохранив и укрепив крупные поместья — вряд ли могла увенчаться успехом. Эта тенденция к укреплению поместной системы проявилась еще сильнее, когда в 1764 г. был ужесточен ставнсбонд.

Указ 1761 г. также не выполнялся: сопротивление переделу было слишком мощным, а возможности власти реализовать его силой очень ограничены. Поэтому итоги официальных «крестьянских» реформ при Фредерике V оказались весьма скромными.

Гораздо большее значение для будущего имели те прогрессивные эксперименты, которые проводились в отдельных поместьях. В 1759—1761 гг. в поместье Херсхольм была отменена барщина и введена наследственная аренда. В 1763 г. магистрат Копенгагена продолжил подобные реформы в принадлежавших городу земельных владениях, а в 1764 г. в поместье Бернсторфа около Копенгагена не только была упразднена община, но и осуществлен передел земли внутри деревень.

В 1766г. на престол ступил Кристиан VII, вокруг которого собралась поддерживаемая Бернсторфом группа просвещенных и мечтавших о реформах аристократов. Среди них были родственник короля граф Карл Гессенский (1744 — 1836) и видный сановник Фредерик Даннескьольд-Самсёе (1703— 1770). Молодой король прислушивался к советам своего учителя и секретаря кабинета швейцарца Элие Саломона Ревердиля (1732—1808) и военного министра графа Клода Луи де Сен-Жермена (1707—1778), известного французского полководца, который из-за приверженности идеям Просвещения впал в немилость в Версале. Ревердиль, в течение многих лет имея возможность часто видеться с королем, не упускал случая поговорить с ним о тягостном положении датских крестьян. Постепенно ему удалось склонить своего ученика к мысли, что их освобождение — это наипервейшая и наиважнейшая задача монарха.

К. Л. Сен-Жермену еще Фредерик V поручил руководить обороной Дании, когда угроза войны с Россией в самом конце Семилетней войны сделала необходимым принятие чрезвычайных мер. Проект военной реформы, подготовленный Сен-Жерменом, настроил против него большую часть офицерского корпуса, который рекрутировался в основном из поместного дворянства. Поэтому он одобрял меры, которые могли бы ослабить власть помещиков, — именно в этом свете следует оценивать заинтересованность военного министра в крестьянских реформах. Ревердиль и Сен-Жермен объединились с одним из ведущих тогда юристов, генеральным прокурором Дании Хенриком Стампе (1713—1789). Отношение Стампе к идее освобождения крестьян определялось его гуманистическими взглядами, а также желанием заменить архаику сельских правовых обычаев более современными формами. Общими усилиями Ревердиль, Сен-Жермен и Стампе убедили короля создать в 1767 г. новую «крестьянскую» комиссию, которой, в частности, следовало изучить возможности облегчения участи крестьянского сословия.

Вскоре после образования комиссии Ревердиль и Сен-Жермен по разным причинам покинули Данию, что, впрочем, никак не отразилось на ее деятельности. Первую скрипку в ней играл Стампе, продолжавший работу согласно намеченным директивам. В результате в 1769 г. были обнародованы четыре указа. Первый, от 6 мая, требовал от помещиков точного фиксирования барщины в договоре об аренде. Указ от 13 мая «о крестьянах-собственниках» решительным образом порывал с прежним земельным законодательством, ибо отменял постановление 1761 г., по которому усадьба не могла отделяться от ее крестьянского хозяйства, кроме того, в указе говорилось, что цель земельной политики — переход от арендного владения к собственности. Согласно указу от 6 июня, владелец усадьбы, включивший крестьянские владения в усадебную землю, наказывался штрафом. Последний указ был издан 28 июля. Он касался дальнейшего упразднения общин, распространявшихся на владения разных помещиков. Указы 1769 г. имели целью обеспечить экономический прогресс и социальную безопасность крестьянства.

Даже если указы 1769 г. одобряло большинство представителей помещиков в «крестьянской» комиссии, а преобразования в отдельных поместьях зашли гораздо дальше, чем они предписывали, все равно эти попытки, казалось бы, скромных реформ вызывали протесты — как консерваторов, хотевших сохранить прежний уклад, так и радикалов, видевших в старых порядках серьезный тормоз для развития хозяйства. Тогда же, в 1769 г., в Дании образовалось Сельскохозяйственное общество, оно занималось внедрением передовых аграрных методов и выступало за более глубокие реформы.

На протяжении четырех лет (после вступления на престол Кристиана VII) вокруг трона шла непрерывная борьба за возможность влиять на больного короля. Как бы сама эта ситуация выдвинула необычную для того времени фигуру временщика-реформатора Иоганна Струэнзе (1737—1772), в руках которого благодаря случаю оказались бразды правления королевства. Вскоре после вступления на трон Кристиан VII женился на шестнадцатилетней сестре английского короля Георга II Каролине Матильде (1751 — 1775). В 1768 г. король, болезнь которого еще не проявилась, отправился в путешествие за границу — в Голландию, в Англию и Францию, взяв с собой Струэнзе, тогда безвестного медика из Альтоны.

Иоганн Струэнзе родился в 1737 г. в Галле в семье пастора. Он рано закончил университет и в девятнадцать лет стал доктором наук. В 1757 г. в качестве врача переехал в Альтону. I столюбивый и талантливый, а кроме того, горячий поклонник идей просветителей, прежде всего Вольтера, Руссо и Гельвеция, Струэнзе сблизился с группой местных прогрессивно мыслящих дворян. С их помощью он вошел в окружение короля, который в 1767 г. объезжал свои голштинские владения. Болезнь короля обострялась, и Струэнзе стал сначала его личным врачом, а затем докладчиком и кабинет-министром, через которого к королю теперь шли все бумаги. Каролина Матильда стала любовницей временщика. Так в руках Струэнзе сосредоточилась почти безграничная власть, и он решил привести страну в соответствие со своими представлениями. Располагая подписью душевнобольного короля, Струэнзе с осени 1770 г. до января 1772 г. опубликовал более двух тысяч указов, которые буквально перевернули весь прежний уклад страны и приковали к ней внимание просвещенной Европы.

И. Струэнзе — один из тех европейских государственных деятелей второй половины XVIII в., кто пытался радикально реформировать общество согласно идеям «просвещенного деспотизма». Шансы на успех начатых им реформ были минимальными, поскольку иностранец Струэнзе, мало знавший о стране, не мог привести свои идеи в соответствие с традициями ее народа. Струэнзе не только не знал языка, у него не было настоящего интереса ни к стране, в которой он оказался, ни к обычаям и культуре датчан и норвежцев. Более того, склонность к авантюрам и высокомерие способствовали почти полной изоляции Струэнзе не только от народа, но и от администрации — единственного реального инструмента реформ. Жажда власти вынуждала Струэнзе прибегать к более чем сомнительным средствам. Он по сути опозорил юную королеву: воспользовавшись ее несчастным браком, он сделал ее любовницей. Она же увлеклась им, вызвав тем самым неприязнь и осуждение подданных.

Струэнзе удалось добиться того, что в сентябре 1770 г. король отправил в отставку самого способного из своих министров, И. Х. Э. Бернсторфа, почти двадцать лет возглавлявшего Немецкую канцелярию, фактически — министра иностранных дел Дании, и других влиятельных чиновников. Он не допускал никаких устных контактов между королем и главами коллегий. Королевский совет был распущен, и вся власть сосредоточилась в кабинете короля, главой которого стал сам Струэнзе. Теперь он мог по своему усмотрению облекать в приказы кабинета те решения, которые король сообщал ему устно; подписывая их, Струэнзе лишь добавлял «по приказу короля». Написанные им по-немецки краткие декреты, подписанные монархом, становились законами. Струэнзе пригласил в Данию опальных реформаторов Ревердиля и Сен-Жермена, а кроме того, реорганизовал аппарат управления, заменив коллегии подчиненными королю департаментами с ограниченными функциями. Все прежние главы коллегий получили отставку. Счетная палата, Коммерц-коллегия и Таможенная палата были объединены в Финансовую коллегию, во главе которой Струэнзе поставил своего брата известного математика Карла Августа (1735—1804). Международные дела были переданы в ведение вновь созданного специального департамента, который возглавил угодный Екатерине II бывший посланник в С.-Петербурге граф А. С. фон дер Остен (1726—1797). Струэнзе провел декрет об отмене цензуры и свободе печати, существовавшей до тех пор лишь в Великобритании и Голландии, узаконил независимость судебной власти от исполнительной. Либерализм Струэнзе отчетливо проявился и в его экономической политике. Он отменил таможенные барьеры между королевством и герцогствами и привилегии Копенгагена во внешней торговле, прекратил выплату правительственных субсидий мануфактурам и ремеслам. Были существенно ущемлены монопольные привилегии ремесленных цехов, причем впервые стало поощряться свободное ремесленничество. В декабре 1771 г. была отменена выгодная для помещиков датская хлебная монополия в Южной Норвегии.

Естественно, особое внимание Струэнзе привлекала аграрная проблема. Еще в ноябре 1770 г. была сформирована новая крестьянская комиссия, в которую вошли видные сторонники реформ. В феврале 1771 г. по ее предложению была существенно ограничена барщина — в зависимости от стоимости земли и расстояния двора от господской усадьбы. В августе комиссия представила свои предложения относительно постепенной отмены ставнсбонда, возрастные рамки которого теперь составляли 15—34 года вместо прежних 4—40. Поощрялась свобода при заключении договоров между землевладельцами и арендаторами. Для поощрения выкупа крестьянами земли были созданы специальные фонды, планировалось даже отменить ставнсбонд.

Струэнзе успел издать указы о серии реформ, призванных гуманизировать многие сферы жизни в духе идей Просвещения. Были запрещены телесные наказания и пытки, улучшено положение заключенных в тюрьмах и трудовых домах. В Копенгагене был открыт первый госпиталь для бедных, созданы дома призрения, чтобы прекратить убийства новорожденных детей незамужними матерями. Вообще термин «незаконнорожденный» запрещался, и дети, рожденные вне брака, уравнивались в правах с «законнорожденными». Была отменена ответственность за адюльтер; учрежден медицинский контроль за многочисленными публичными домами Копенгагена, одного из крупнейших морских портов того времени, служившими рассадниками венерических заболеваний. Впервые в Европе в Дании была провозглашена свобода совести для членов любых христианских и нехристианских конфессий. Прохождение дел через административный аппарат было упрощено, а многие чиновники уволены. Юридическая администрация была реформирована в гуманитарном духе. В финансовой администрации была введена экономия, между прочим, путем прекращения государственных субсидий нерентабельным отраслям промышленности. Были отменены праздничные дни, сочтенные Струэнзе ненужными.

Многие реформы Струэнзе вызвали восторг в просвещенной Европе. Вольтер, например, отправил Кристиану VII письмо с поздравлениями по поводу принятия указа о свободе печати. Однако полная неподготовленность реформ, скорость, с которой они декларировались, но не проводились, — все это вызвало в народе сильное недовольство. Свобода печати дала возможность противникам Струэнзе открыто его критиковать.

В стране начиналось брожение. В сентябре 1770 г. норвежские моряки с военно-морской судоверфи в Копенгагене организовали демонстрацию, требуя выплатить задержанную зарплату. Струэнзе никак на нее не отреагировал, что привело к дальнейшему падению его авторитета и выражению недовольства в армии и на флоте. В октябре в столице появились листовки, призывавшие к убийству «тирана». В декабре приказ Струэнзе расформировать остатки батальона гвардии, составленного главным образом из норвежцев, привел к настоящему бунту, с которым удалось покончить, только пойдя на уступки. Все это еще больше дискредитировало правительство.

В Копенгагене распространились слухи о том, что Струэнзе намерен убить короля и кронпринца, жениться на королеве и стать хозяином в королевстве в качестве нового «Кромвеля». Не меньшим было недовольство в королевской семье, исходившее от вдовствующей королевы (второй жены Фредерика V) Юлианы Марии Брауншвейг-Вольфенбюттельской (1729—1796), ее сына принца Фредерика (1753—1805) и их окружения.

В январе 1772 г. заговорщикам удалось проникнуть к королю и заставить его подписать приказы, необходимые для ареста Струэнзе. Особый трибунал осудил его за «оскорбление величества» (связь с королевой) и покушение на абсолютную власть монарха. Струэнзе был приговорен к отсечению правой руки, обезглавливанию и колесованию, что было исполнено через несколько месяцев. Брак королевы с Кристианом VII был расторгнут; какое-то время она провела в Кронборге. Затем прибывший за ней британский корабль отвез ее в Ганновер, где она умерла через несколько лет. Ее сын, наследник трона, кронпринц Фредерик (с 1808 г. король Фредерик VI), и дочь Луиза Августа (отцом которой являлся Струэнзе), чья легитимность была официально признана, остались в Дании. Кроме того, за «оскорбление величества» был казнен молодой граф Эневольд Бранд (1738—1772), которому Струэнзе поручил развлекать короля (по-французски эта должность называлась maitre de plaisir), чтобы без помех посвятить себя делам. Однажды, когда Бранд случайно стал жертвой каприза короля, то того с одобрения Струэнзе примерно наказали, говоря проще — выпороли.

После казни Струэнзе в Дании была восстановлена старая форма правления: Королевский совет и система коллегий стали функционировать по-прежнему. Все государственные акты снова подписывал король, доступ к которому имели вдовствующая королева и ее сын, однако подлинная власть оказалась в руках воспитателя и секретаря принца Уве Хёг-Гульдберга (1731 — 1808), сына купца и профессора теологии.

Большинство указов Струэнзе были отменены, поскольку Гульдберг счет их вредными для нравов и королевской власти. Особенно острой была его реакция на немецкое засилье при дворе, что нашло поддержку в народе. Сам Гульдберг очень интересовался развитием датского языка. По его приказу были установлены часы преподавания датской литературы в школах и предписано обязательное чтение «Сборника примечательных эпизодов, извлеченных из истории Дании, Норвегии и Гольштейна» историка О. Маллинга, очень популярного и ценимого в ту эпоху сочинения. Датский язык стал языком команд в армии, заменив немецкий; это было сделано в момент увольнения немецких наемников, составлявших большую часть датской армии.

Чтобы ограничить постоянно возраставшее число немцев в администрации, правительство приняло в 1776 г. закон о так называемом «праве рождения» (Infødretslov), согласно которому на государственную службу мог поступить подданный, родившийся в королевстве, т.е. в Дании, Норвегии или Шлезвиг-Гольштейне.

Просвещенные круги датской аристократии были недовольны реакционным курсом Гульдберга. В начале 80-х годов, отчасти под влиянием войны за независимость британских колоний в Северной Америке, все чаще стали вестись разговоры о необходимости полного освобождения крестьян от любых форм зависимости, о либерализации экономики в духе учения Адама Смита, о необходимости отмены сдерживающей развитие страны монополии привилегированного купечества Копенгагена. Вокруг подраставшего наследного принца Фредерика стала складываться группа просвещенных либерально настроенных дворян и влиятельных аристократов, понимавших настоятельную необходимость реформ. Среди них были видные государственные деятели: временно отстраненный в 1780 г. министр иностранных дел Андреас Петер Бернсторф (1735—1797), директор финансового ведомства (с 1782 г.) граф Эрнст Шиммельман (1747—1831), просвещенные аристократы-помещики братья графы Ревентлов — Кристиан Дитлев (1748—1827) и Юхан Людвиг (1751—1801), которые провели реформы в своих поместьях.

14 апреля 1784 г. шестнадцатилетний Фредерик впервые участвовал в заседании Государственного совета, на котором в присутствии короля должны были дать присягу три новых члена этого органа. Однако принц Фредерик внезапно прервал церемонию и зачитал указ, в котором говорилось об упразднении кабинетного правления и восстановления во всей полноте власти совета, в состав которого вводились Бернсторф и три других сторонника принца. Затем он попросил отца подписать заготовленный указ. Несмотря на протесты дяди наследника (сына Юлианы Марии), король указ подписал, после чего, испугавших переполоха, убежал из зала заседаний. Однако дело было сделано. Юлиана Мария, ее сын и Гульдберг фактически были отстранены от власти, которая отныне переходила в руки наследного принца Фредерика и приближенной к нему группировки реформистски настроенных сановников.

С приходом в апреле 1784 г. к власти группировки просвещенных дворян связан почти пятнадцатилетний период реформ, во многом изменивших хозяйственный уклад страны, положивших начало ее модернизации и превращение абсолютистско-крепостнической монархии в буржуазное государство с развитой рыночной экономикой. Именно благодаря проведенным в тот период реформам был наконец осуществлен переход от полукрепостнической системы к свободному крестьянскому хозяйству фермерского типа (крестьянин получил в собственность землю), разрушивший средневековую общину. Тогда же был заложен фундамент современного сельского хозяйства — одного из главных факторов нынешнего экономического процветания Дании.

Будучи поначалу довольно ограниченными, реформы соответствовали идеям «просвещенного абсолютизма». Даже утверждение новой власти обошлось фактически без насилия. Юлиана Мария с сыном были всего лишь удалены от двора, а Гульдберг получил лестное для разночинца назначение стифтамтмана на Ютландию. Указ, подписанный в день переворота, 14 апреля 1784 г., давал наследному принцу право второй подписи на всех указах, без чего они не имели силы, хотя формально это было нарушением королевского закона. Однако об этом предпочли не вспоминать, так как принц Фредерик являлся законным наследником престола. Правда, наследника почти не интересовали государственные дела, а лишь дела армейские и военные. Кроме того, под влиянием своего дяди принца Карла Гессенского он увлекся мистицизмом и вступил в масонскую ложу.

За спиной принца действовала немногочисленная группа чрезвычайно активных людей. Самому влиятельному из них, министру иностранных дел и главе Немецкой канцелярии, графу Андреасу Петеру Бернсторфу (1735—1797) в 1784 г. исполнилось 49 лет, и он был полон сил. Любопытно, что если в первый период своего пребывания у власти (1772—1780) он ратовал за укрепление абсолютизма, то после 1784 г. — исключительно за радикальные реформы. В эту же группу входили глава казначейства граф Эрнст Шиммельман (1747—1831) и граф Кристиан Дитлев Ревентлов, глава Счетной (т.е. налоговой) палаты, исполнявший множество других обязанностей. Именно ему принадлежала заслуга в проведении реформ в сельском хозяйстве. Член Королевского совета граф Иоахим Отто Шак-Ратлоу представлял в окружении принца консерваторов, он был противником, по его мнению, слишком поспешных и радикальных реформ. Почти все эти люди из окружения принца Фредерика (кроме Шак-Ратлоу), будучи аристократами и немцами по происхождению и культуре, состояли в родстве. Они искренне стремились улучшить жизнь рядовых подданных, прежде всего крестьянства.

В 1784 г. Шиммельман возглавил специальную комиссию, созданную с целью разработки плана возрождения страны и реорганизации ее финансовой системы. В следующем году была реформирована денежная система, а Ревентлов возглавил так называемую Малую «крестьянскую» комиссию (den Lille Landbokomissionen), призванную изучить опыт неудавшихся реформ 50-60-х годов и выработать рекомендации по улучшению положения коронных арендаторов Северной Зеландии. Деятельность комиссии распространилась далее предписанных ей пределов. Уже в июле 1786 г. Ревентлов предложил не ограничиваться региональными рамками, а создать новую, с большими полномочиями комиссию для изучения всех аспектов проблемы сельского хозяйства страны.

В результате деятельности Малой комиссии были отменены трудовые повинности и выплата королевской доли десятины для коронных арендаторов, их заменил приемлемый ежегодный налог. Хусманам, выполнявшим сезонные работы, были выделены небольшие участки земли. Кроме того, по инициативе Ревентлова была усовершенствована организация начального школьного образования для детей королевских арендаторов.

Наконец к середине 1788 г. была подготовлена серия наиболее радикальных реформ. 15 августа Ревентлов представил комиссии первые пятнадцать наследственных контрактов об аренде для коронных держателей в амтах Фредериксборг и Кронборг. В речи по этому поводу, напечатанной прогрессивным столичным журналом «Минерва», Ревентлов подчеркнул, сколь велик интерес короля к подданным-крестьянам, и нарисовал яркую картину будущего: просвещенные земледельцы преобразят пустошь в цветущие сады и огороды, плодородные поля и окультуренные леса, а крестьяне, бонд и хусман, будут пребывать в довольстве.

Еще 25 августа 1786 г. королевским указом по инициативе и под председательством Ревентлова была образована Большая «крестьянская» комиссия (Den Stora Landbokomission) в составе шестнадцати членов, причем некоторые из них придерживались довольно консервативных взглядов. Однако радикально настроенного графа Ревентлова поддерживал секретарь комиссии норвежец по происхождению Кристиан Колбьернсен (1749—1814), занимавший также должность генерального прокурора, т.е. юридического советника Датской канцелярии. Колбьернсен выступал против всяких форм крестьянской зависимости, ссылаясь на опыт своей родины, где крестьянству удалось сохранить свободу. 8 июня 1787 г. был принят подготовленный комиссией указ, согласно которому помещикам и землевладельцам отныне запрещалось сгонять с земли арендаторов, исправно выполнявших свои повинности. Другой указ, подписанный в тот же день, налагал запрет на телесные наказания крестьян их помещиками или управляющими.

И все же это были частности. Главный вопрос — отмена ставнсбонда полностью — продолжал живо обсуждаться и в самой комиссии, и в обществе. Реформаторы раскололись: если Ревентлов и Колбьернсен настаивали на углублении реформ, то Шак-Ратлоу и другой влиятельный член комиссии, Ф. К. Росенкранц, ссылаясь на опыт Великобритании, во многом образца для реформаторов, предостерегали от последствий столь радикальной меры. Они пугали развалом всего хозяйства и появлением многочисленного слоя пауперов. Более того, консерваторы (так можно их теперь называть) пытались играть на национальных чувствах датчан, когда говорили о чуждом влиянии (имея в виду немцев) на проведение реформ, хотя многие немцы-аристократы, например близкие к королевской семье голштинец принц Фридрих Кристиан Августенбургский и его соперник принц Карл Гессенский, примкнули к «датской партии». В то же время норвежец Колбьернсен и активный член «крестьянских» комиссий 60-х годов, представитель старого исконно датского дворянства Хенрик Стампе солидаризировались с «немецкой партией».

В конце 1787 г. напряженность в отношениях между сторонниками углубления реформ и их противниками усилилась. Похороны в декабре 1787 г. известного судостроителя Хенрика Тернера — активного сторонника преобразований — стали настоящей демонстрацией его единомышленников: за гробом шли многие столичные интеллектуалы и один из главных реформаторов — Колбьернсен.

Реформаторам удалось склонить на свою сторону наследного принца. В конце апреля 1788 г. Большая «крестьянская» комиссия завершила подготовку предложений по отмене ставнсбонда. 20 июня был подписан указ, отменявший все виды зависимости бондов и их прикрепление к земле. Правда, указ должен был вводиться в действие постепенно: сначала полностью освобождались бонды мужского пола моложе 14 и старше 36 лет, а также те, кто отслужил в армии. Для остальных ограничение в праве покинуть свое поместье действовало до 1 января 1800 г. Служба в армии была сокращена с 12 до 8 лет, причем призыв касался теперь не только крестьян, но всех подданных королевства. Функция помещиков, связанная с рекрутской повинностью крестьян, целиком упразднялась, равно как их полицейская и судебная власть над ними. Реформа 1788 г. означала большой прогресс в развитии Дании по пути капитализма. Однако были сохранены многие феодальные пережитки, устранять которые пришлось в течение почти всего XIX в. Так, замена трудовых и иных повинностей крестьян-арендаторов денежными платежами зависела от помещиков. Кроме того, арендаторы продолжали нести барщину, в случае отказа вмешивались власти. Процесс законодательного ограничения барщинных работ начался лишь 6 декабря 1799 г. Основную рабочую силу помещичьих имений теперь составляли не фестеры, а более бедные и бесправные хусманы, положение которых в результате реформ не улучшилось. Чтобы побудить фестеров выкупать арендованные ими наделы и покупать другую землю, правительство пошло на ряд дополнительных мер. Уже в августе 1786 г. для предоставления долгосрочных ссуд крестьянам был создан кредитный банк (Kreditkasse), а в 1797 г. Д. Ревентлов возглавил так называемую Всеобщую ссудную вдовью кассу (Den almindelige Enkekasse), призванную ссужать крестьян-арендаторов, желавших выкупить землю в собственность.

Отмена в июне 1788 г. помещичьей монополии на экспорт крупного рогатого скота, который шел главным образом в Германию, открыла для датского крестьянства выгодный рынок сбыта. В июле была отменена датская хлебная монополия в Южной Норвегии. При всей значимости аграрной реформы 1788 г. она все же не решила многих проблем. Собственниками земли по-прежнему оставались преимущественно помещики, в то время как подавляющая часть крестьян продолжала быть арендаторами, вынужденными выполнять тяжелые трудовые повинности. Тяжким бременем оставалась десятина. Положение же находившихся на более низкой ступени социальной стратификации хусманов и батраков, занятых в основном на сезонных работах, было и того хуже.

Реформы коснулись и других отраслей датского хозяйства. Режим Гульдберга оставил после себя большой государственный долг и инфляцию. В мае 1787 г. глава созданной еще в 1784 г. специальной комиссии по стабилизации денежного обращения Эрнст Шиммельман предложил начать стабилизацию с герцогств путем реорганизации банка в Альтож в центральный банк по выпуску новой валюты для Шлезвига и Гольштейна, которые имели тесные экономические связи с Гамбургом, одним из основных финансовых центров тогдашней Европы, и только после этого стабилизировать финансы в самой Дании. Вопреки сопротивлению «датской партии» в совете Ревентлову удалось настоять на своем, и реформы в герцогствах пошли довольно удачно, хотя и медленно. В 1791 г. в целях дальнейшего оздоровления финансов правительство отважилось на создание Банка Дании и Норвегии (Danmarks og Norges Speciebank), отчасти по образцу эльтонского, но в отличие от него не государственного, а частно-акционерного. К тому же если шлезвиг-голштинский банк основывал свою деятельность на фонде из серебра, то датский — на капитале акционеров. К 1794 г. датско-норвежский банк сумел достичь паритета и полностью выкупать выпускаемые им банкноты серебром. Лишь втягивание королевства в наполеоновские войны и континентальную блокаду в 1807 г. прервали этот процесс оздоровления финансов.

Важное значение для развития датской экономики имел тот факт, что правительство стало отказываться от многих ограничений строгого меркантилизма. Монополии столичных торговых компаний были отменены. В 1793 г. столица была лишена своих прежних исключительных прав в торговле, в частности с заграницей. В 1797 г. был принят разработанный Шиммельманом и Колбьернсеном весьма либеральный таможенный тариф, который не содержал почти никаких запретов на импорт и значительно снижал ввозные пошлины. В августе 1786 г. была отменена исландская торговая монополия, введенная еще в 1602 г. для столичных купцов и короны. Впредь всем подданным королевства разрешалось торговать с Исландией, а главное — ловить рыбу в исландских водах. Планировалось построить на острове шесть городов (Рейкьявик тогда насчитывал уже 300 жителей). Однако самим исландцам все еще запрещалось торговать с иностранными купцами. В сентябре 1787 г. была упразднена монополия на торговлю с Финмарком в Северной Норвегии, где, кстати, разрешалось торговать русским поморам. Были значительно либерализированы ограничения в торговле с вест-индскими, африканскими и ост-индскими колониями, а особая комиссия рекомендовала к 1796 г. либерализировать торговлю с Фарерскими островами. Образованная в 1788 г. так называемая Гренландская комиссия все же не рекомендовала открывать торговлю с этим далеким островом, предложив оставить ее в ведении короны ради безопасности местного населения. В 1792 г. была запрещена работорговля, но не само рабство в африканских и вест-индских колониях Дании. Правительство не могло полностью и немедленно устранить все, что мешало дальнейшему развитию. Например, оно не рискнуло отменить субсидии мануфактурам или снять таможенные барьеры — как те, что отделяли Данию от внешнего мира, так и между Данией и герцогствами.

Во второй половине 1788 г. и вплоть до зимы 1790 г. разработка реформ временно прекратилась из-за того, что Дания оказалась втянутой в войну против Швеции. Однако в 90-х годах реформы возобновились. После апреля 1784 г. духовный климат страны начал быстро меняться: фактически была восстановлена свобода печати (вне дискуссий оставался лишь такой предмет, как абсолютистский режим), создавались политические клубы, где обсуждались насущные, прежде всего экономические, проблемы. Однако то, что фактически политический строй страны остался прежним, абсолютистским, привело к тому, что к началу следующего, XIX столетия правящие круги Дании, во многом напук энные эксцессами Великой французской революции, приостановили реформаторскую деятельность.

Во второй половине XVIII — начале XIX в. Дания по-прежнему оставалась аграрной страной с относительно быстро растущей численностью населения. Если в 1700 г. численность собственно датского населения составляла 560 тыс. человек, то первая перепись 1769 г. зафиксировала уже 798 тыс., 1787 г. — 842 тыс., 1801 г. — 929 тыс. Каких-либо серьезных изменений по сравнению с предыдущим столетием в общей структуре населения не произошло. В основном оно оставалось сельским — 79—80%. Жители Копенгагена, как и прежде, составляли 10—11% всего населения (примерно 100 тыс. человек), 10—11% приходились на жителей других 67 городов. Таким образом, увеличение численности как сельского, так и городского населения проходило равномерно и пропорционально. Изменение состояло лишь в том, что столица и некоторые провинциальные центры, например Орхус и Раннерс, развивались быстрее, соответственно увеличивалась численность их жителей прежде всего за счет притока из деревни, в то время как численность населения других городов оставалась на прежнем уровне или даже сокращалась.

Начатые в 80-х годах реформы в сельском хозяйстве дали ощутимые результаты только через несколько десятилетий. Изменение в середине века конъюнктуры, рост спроса на датскую продукцию привели к увеличению объемов ее производства. Так, уже в 1760-х годах хлебный экспорт вырос на 50% по сравнению с 30-ми годами. И хотя значительной частью земли (в основном розданной в кабальную аренду крестьянам) по-прежнему владели помещики и корона, площади обрабатываемых угодий увеличивались.

Социальная структура сельского населения медленно, но менялась. Если число дворов фестеров в 1700-х годах осталось почти неизменным, то число смесей хусманов и батраков (индерстер) по сравнению с 80-ми годами XVII в. увеличилось на 20 тыс. К началу XIX столетия картина почти не изменилась. По переписи 1801 г. в Дании насчитывалось примерно 55 тыс. крестьянских дворов (фестеров с семьями было 261 307 человек) и 62—63 тыс. семей хусманов и батраков (первых с семьями было 322 578, вторых — 123 147). Переход от аренды к крестьянской собственности на землю начался в конце 1750-х годов и осуществлялся крайне медленно и неудачно: с 1757 по 1761 г. только 30 фестеров по собственной инициативе выкупили свои дворы. В 1760-х годах процесс этот шел несколько активнее.

Во второй половине 1780-х годов (после принятия ряда законов о реформе) возможности крестьян выкупать землю увеличились благодаря целенаправленной правительственной политике займов и постоянно растущим ценам на сельскохозяйственную продукцию. Крестьяне становились более зажиточными. Быстрый рост цен на землю не препятствовал ее выкупу, так как помещикам становилось все выгоднее продавать свои владения. Помимо социальных реформ, огромное значение для развития сельского хозяйства имело принятие в 1758—1760 гг. первых законов о земельном переделе, т.е. об упразднении чересполосицы и концентрации наделов. И все же, несмотря на все усилия правительства, передел осуществлялся медленно, к 1792 г. ему подверглись всего 10% обрабатываемых земель. Но в 90-х годах процесс ускорился, и к началу следующего столетия уже половина обрабатываемых земель подверглась переделу, оставшиеся земли перекраивались в течение первых десятилетий XIX в. К концу XVIII в. в датское сельское хозяйство все больше внедрялись прогрессивные формы и методы хозяйствования, обработки земли, новые орудия производства (новые виды плугов и борон), причем первыми использовали все новое в своих поместьях дядя и племянник Бернсторфы, Мольтке, братья графы Ревентловы. Созданное в 1769 г. Королевское датское сельскохозяйственное общество активно пропагандировало разного рода новшества. Трехполье все чаще заменялось многопольным севооборотом, заимствованным из Гольштейна (земля делилась на 7—14 полей, на которых осуществлялась ротация культур). На крестьянские наделы пока нововведения проникали медленнее. К концу века на датских полях и огородах появились новые культуры, такие, как картофель, свекла и клевер, они значительно расширили рацион питания простых граждан и кормовую базу животноводства. Площади обрабатываемых земель постепенно увеличивались за счет дренирования болот и распашки диких лугов и освоения вересковых пустошей. Все эти меры привели к значительному росту объема сельскохозяйственной продукции, значительная часть которой экспортировалась. Если в 1760-х годах экспорт хлеба составлял около 300 тыс. бочек, то к началу следующего века уже 1 млн. С началом реформ и укрупнением крестьянских наделов в результате земельного передела ускорился процесс выхода крестьян из общины, к 1807 г. из общинного владения были изъяты уже две трети всех земель.

Традиционное ремесло во второй половине XVIII в. и даже в первые десятилетия XIX в. продолжало оставаться ведущей формой производства в городах, хотя именно в этот период наметились отчетливые тенденции к его разложению. Все больше обострялись противоречия между мастерами и подмастерьями, численность которых значительно увеличилась. Законодательство позволяло мастерам не только сдерживать переход подмастерьев в высшую категорию, но и зачастую превращать их в наемных рабочих. Пассивное сопротивление подмастерьев иногда обретало активные формы. Например, в 1794 г. в Копенгагене произошла забастовка строительных подмастерьев-плотников, что заставило правительство всерьез заняться реформированием цехового строя в целом. 21 марта 1800 г. был принят указ, согласно которому требования для подмастерья, желавшего стать мастером, значительно смягчались, кроме того, ремесленник, служивший подмастерьем в течение четырех лет, мог отныне стать так называемым свободным мастером в Копенгагене, изготовлять продукцию на продажу и даже иметь учеников. Этот указ, хотя и не уничтожал цеховую систему, нанес ей весьма ощутимый удар.

На протяжении второй половины XVIII в. (за исключением краткого правления Струэнзе) мануфактуры и фабрики, сосредоточенные в основном в Копенгагене, пользовались значительными государственными субсидиями и были защищены протекционистскими таможенными барьерами. Правительство еще в середине века пыталось строго регламентировать производство, при том что многие мануфактуры принадлежали государству. И хотя правящие верхи все чаще осознавали необходимость изменения производственных форм, они после падения Струэнзе вернулись к прежней политике. В 1774 г. полностью были восстановлены упраздненные в 60-х — начале 70-х годов органы управления промышленностью — Коммерческий фонд и Генеральный склад. В 1782 г. была предпринята неудачная попытка реорганизовать эти структуры; в итоге их упразднили, а некоторые государственные мануфактуры приватизировали. Затем были созданы Фабричная дирекция (Fabrikdirektionen) и так называемая Королевская привилегированная компания по торговле и каналам (Kgl. Oktrojerede Handelog Kanalkompani). Фабричной дирекции придавались следующие функции: 1) давать рекомендации правительству относительно промышленности; 2) разрешать конфликты как между фабрикантами, так и между фабрикантами и рабочими; 3) контролировать работу Суконной палаты. Королевская привилегированная компания являлась акционерным обществом, которое за определенное вознаграждение брало на себя закупку сырья для мануфактур и организацию складов готовой продукции. Руководство компании быстро втянулось в крупные спекуляции на заключительном этапе войны североамериканских колоний за независимость (1775—1783) от Великобритании, однако после заключения мира в 1784 г. конъюнктура изменилась. Компания оказалась в столь трудном положении, что государство вынуждено было ее конфисковать.

Приход в 1784 г. к власти реформаторов знаменовал собой начало заката датской мануфактуры, значительно отстававшей технологически не только от британской, но и от французской, нидерландской и западногерманской промышленности, поскольку воспитанные в духе физиократов кронпринц и его советники главное внимание обращали на сельское хозяйство. Однако полностью отказываться от финансовой поддержки мануфактур и от защиты их таможенными барьерами правительство не торопилось. Даже весьма либеральный таможенный тариф 1797 г. хотя и умеренно, но защищал датскую мануфактуру, которой приходилось все в большей степени преодолевать быстро растущую конкуренцию британской промышленности. Лишь на короткий период конца XVIII в. — первых лет XIX столетия, до 1807 г., датская мануфактурная промышленность сделала некоторый рывок (из-за разрушения промышленных центров Рейнской области), что вскоре было сведено на нет тем, что стало расти давление британской промышленности, лишившейся большей части своих континентальных рынков.

Вторая половина XVIII столетия, вплоть до втягивания Дании в наполеоновские войны осенью 1807 г., была периодом расцвета датско-норвежского торгового мореплавания, прежде всего благодаря тому, что торговый флот королевства и герцогств с огромными выгодами использовал нейтральное положение страны и весьма прибыльно торговал с воюющими странами. Когда в войны оказывались втянутыми все основные морские державы — Англия, Нидерланды, Франция, — как это было во времена войны североамериканских колоний за независимость или в эпоху революционных и наполеоновских войн с 1792 по 1807 г., то флот Дании, Норвегии и герцогств становился почти монополистом в снабжении Европы колониальными товарами. Кроме того, во второй половине 40-х — 50-х годах датская дипломатия сумела обеспечить благоприятные условия для своего судоходства на Средиземноморье и торговых путях из Средиземного моря в Северную Европу, где торговое мореплавание в XVIII в. очень страдало от пиратов из арабских государств Северной Африки. Благодаря договорам с Алжиром (1746), Тунисом (1751), Триполи (1752) и Марокко (1754), по которым Дания выплачивала властителям этих государств определенную дань, суда под датским флагом были застрахованы от захвата. Благоприятные для средиземноморской коммерции Дании торговые договора были заключены также с Францией (1742), Неаполем (1748), Генуей (1756) и Турцией (1756). С 1730 по 1777 г. тоннаж торговых судов, ходивших под датским флагом, увеличился почти на 50%. Начало войны североамериканских колоний за независимость, в которую оказались втянутыми многие европейские государства, означало для датской внешней торговли точку отсчета, с которой начался ее расцвет. Так, в начале войны тоннаж датских судов равнялся 16-17 тыс. коммерческих ластов, а в 1782 г. — 33 тыс. Правительство поощряло создание новых компаний, занимавшихся заморской торговлей: в 1778 г. было образовано Вест-индское торговое общество, в 1781 г. — Балтийско-Гвинейская компания, в 1782 г. — уже упоминавшаяся Компания торговли и каналов. Теперь датские, норвежские и шлезвиг-голштинские суда снабжали китайским чаем и индийским кофе и хлопком, другими колониальными и заморскими товарами не только владения датского короля, но и многие другие европейские страны. Завязались торговые связи и с молодым североамериканским государством. В отличие от ситуации XVII — первой половины XVIII в. теперь флот под датским флагом обслуживал экономические связи между третьими странами, став таким образом одним из главных мировых посредников в доставке грузов. Стоимость европейского импорта только для Дании, не считая реэкспортируемых товаров, увеличилась с 1461 тыс. ригсдалеров в 1775 г. до 3441 тыс. в 1782 г., в то время как стоимость экспорта — с 12 111 тыс. до 3467 тыс. ригсдалеров. Кроме того, увеличились число и грузоподъемность торговых судов — приписанных к Альтоне в 4 раза, норвежских в 2 раза, собственно датских в 3 раза. Копенгаген на какое-то время превратился в один из главных мировых торговых центров.

После заключения мирных договоров в 1783 г. спрос на суда нейтральных стран, в том числе на ходившие под датским флагом, прекратился. Прежняя система европейской торговли была довольно скоро восстановлена. Копенгаген вновь стал маргинальным европейским рынком вестиндских и остиндских товаров. Некоторые датские торговые компании разорились и прекратили свое существование, в частности три из тех, что были созданы в годы войны. Однако общеевропейский конфликт 1792—1793 гг., вызванный революцией во Франции, подобно ветру, снова надул паруса торговых кораблей, плававших под датским флагом, которые до 1807 г. обеспечивали значительный объем международных перевозок. В отличие от прежнего периода несколько изменилась их география, объем торговли с Северной и Южной Америкой сократился, зато с районом Средиземного моря и странами Азии вдвое увеличился. Кроме того, датский флот частично обслуживал связи изолированных французских и нидерландских колоний на островах в Индийском океане и в Индонезии с метрополиями. Теперь по морям курсировали датские суда, приписанные не только к Копенгагену, но и к некоторым провинциальным городам — Ольборгу, Орхусу, Раннерсу и Рингкёбингу. За вторую половину XVIII в. число датских торговых судов значительно увеличилось. Если в 1750 г. его общий тоннаж составлял 30 тыс. нетто-регистровых тонн, то в 1806 г. — уже 75 тыс. В целом процветание датской нейтральной торговли в периоды европейских войн самым позитивным образом повлияло на будущее страны, так как значительная часть прибыли вкладывалась в экономику.

К концу XVIII столетия наметился перелом в организации транспортного сообщения внутри Дании. Традиционно сухопутные дороги были в плохом состоянии, поэтому основные связи осуществлялись по воде. В 1793 г. был принят так называемый дорожный указ, по которому предполагалось коренным образом модернизировать дорожную сеть. Все дороги были разделены на три категории: главные шоссейные дороги, шириной 12,5 м и с твердым покрытием, малые шоссейные дороги и проселочные дороги. Каждой категории дорог соответствовали определенные параметры. Это грандиозное и дорогостоящее предприятие начали осуществлять в самом конце века, а завершили только в середине 1860-х годов.

Вторая половина XVIII столетия была для Дании-Норвегии в целом мирным временем, когда, за исключением недолгой войны со Швецией в 1788 г., королевству удавалось избегать участия в частых конфликтах великих держав, прежде всего между Великобританией и Францией. Королевство самым выгодным образом торговало с воюющими державами и снабжало Европу колониальными товарами (кофе, чай, сахар, пряности и др.). Проблемы, однако, существовали: короне нужно было стабилизировать положение на своих южных границах, решить гольштейн-готторпский вопрос, а по сути присоединить герцогские владения в Гольштейне, подобно тому как это было сделано с владениями в Шлезвиге в результате Великой северной войны. Потенциальной опасностью для Дании являлось утверждение представителя гольштейн-готторпской династии на троне в Швеции и в качестве престолонаследника в Российской империи, естественного союзника Дании в конфликтах со Швецией. Эти сложные проблемы во многом удавалось решать благодаря тому, что у руля датской внешней политики оказались два выдающихся дипломата — дядя и племянник Бернсторфы. Как помним, Иоганн Хартвиг Эрнст Бернсторф с 1751 по 1770 г. был министром иностранных дел. В 1773 г. этот пост занял его племянник Андреас Петер Бернсторф, оставшийся министром до самой своей смерти в 1797 г., правда, с перерывом в 1780—1784 гг.

С конца 1740-х годов сохранявшее нейтралитет Датско-Шведское королевство продолжало ориентироваться на Францию, договор с которой о субсидиях ему удавалось дважды продлевать — в 1749 г. и в 1754 г., сроком на десять лет. Начавшаяся в 1755 г. Семилетняя война не изменила датской внешней политики, тем более что нейтралитет позволял извлекать огромные прибыли из морской торговли. Однако торговые суда Дании-Норвегии подвергались нападениям каперов обеих воюющих сторон. Те же проблемы возникли и перед пока нейтральной Швецией. Именно поэтому 12 июля 1756 г. между Данией и Швецией была заключена конвенция о так называемом вооруженном нейтралитете, т.е. о конвоировании и защите торговых кораблей обеих стран военно-морскими силами.

Однако это датско-шведское сближение в начале Семилетней войны оказалось недолговечным, так как подстрекаемая Францией Швеция вмешалась в войну на стороне антианглийской и антипрусской коалиции, стремясь вернуть утраченные в Северной Германии земли. Дания же продолжала сохранять нейтралитет; балансируя между Англией и Францией, она старалась одновременно воспользоваться ситуацией, чтобы попытаться решить в свою пользу гольштейн-готторпский вопрос. В мае 1758 г. между Данией и Францией был заключен новый союзный договор, по которому, не вступая в войну, датчане обязались не поддерживать Англию и Пруссию, выставив одновременно 24-тысячный корпус в Гольштейне. Взамен Франция заверила Данию, что после заключения мира престолонаследник союзника Франции, Российской империи, признает переход всей территории герцогств под власть датского короля и осуществит давно желаемый Данией обмен готторпской части Гольштейна на графства Дельменхорст и Ольденбург.

Поражения, нанесенные русскими войсками прусскому королю Фридриху II Великому, казалось, делали выполнение этого условия вполне реальным, но впереди Данию ждало новое серьезное испытание. 5 января 1762 г. умерла императрица Елизавета Петровна. Российский престол под именем императора Петра III занял гольштейн-готторпский герцог Карл Петр Ульрик, который ненавидел Данию, наследного врага своего дома. Для королевства эта ситуация означала опасную перспективу войны с Россией. Петр III прекратил войну с обожаемым им Фридрихом II и начал поспешно готовиться к походу русской армии против Дании. Совершенно чуждая российским интересам цель намечавшейся войны состояла в том, чтобы отвоевать у Дании готторпскую часть Шлезвига в нарушение гарантии, которую Россия дала датскому королю в 1732 г. Положение Дании осложнилось еще и тем, что государства, в разное время также гарантировавшие ей владение всем Шлезвигом (Англия и Франция в 1720 г., Австрия в 1732 г., Швеция в 1734 г.), теперь по разным причинам отказались от своих гарантий. Фридрих II, стремясь поскорее освободить от русских войск Восточную Пруссию, в июле 1762 г. заключил с Петром III союзный договор, поооещав ему военную помощь захвате Шлезвига и гарантировав владение им после войны. Датское правительство, крайне встревоженное известиями о неожиданном повороте событий, готовилось к сопротивлению, а русско-прусские войска тем временем продвигались к границам Гольштейна. Летом 1762 г. стоявшую i Мекленбурге 27-тысячную датскую армию от основных русских сил (численностью примерно в 40 тыс. человек) отделяло около 300 км. Однако произошедший в Петербурге в конце июня — начале июля дворцовый переворот отвел от Дании смертельную угрозу. Петр III был свергнут своей женой, ставшей императрицей Екатериной II. После такого завершения Семилетней войны начался очередной этап сближения королевства с Россией, поскольку в 1764 г. истек срок действия датско-французского соглашения, а Франция, не нуждавшаяся больше в союзниках, отказалась его возобновить, Дании же ничего не оставалось, как искать противовес на Востоке.

В 1764 г. российский посланник в Дании барон Иоганн Альбрехт Корф высказал мысль о том, чтобы «на Севере составить знатный и сильный союз держав» против Франции, ее союзницы Австрии (а значит, и Испании), что было встречено с одобрением Екатериной II и ее канцлером, главой Коллегии иностранных дел Н. И. Паниным, который выдвинул проект создания так называемой «Северной системы» («Северный концерт», «Северный аккорд»), т.е. союза России, Пруссии, Великобритании, Дании, Швеции и Речи Посполитой. В сближении с Данией Екатерина II была заинтересована еще и потому, что постоянно опасалась восстановления сильной королевской власти в Швеции, которая могла возобновить антироссийскую политику. Екатерина II неоднократно предостерегала датских дипломатов от возможных поползновений шведского короля на датский престол, большей частью ею преувеличенных.

Копенгаген, идя на сближение с Россией, стремился покончить с гольштейн-готторпской проблемой, поскольку российский престолонаследник великий князь Павел Петрович, сын Петра III, имел наследственные права на герцогскую часть Шлезвига и Гольштейна. В декабре 1764 г. Н. И. Панин представил проект русско-датского союзного договора сроком на семь лет, предусматривавший взаимные гарантии владений и военную помощь в случае нападения на одну из сторон. Кроме того, проект содержал условия вмешательства России и Дании во внутренние дела Швеции, если там будут предприниматься попытки изменить конституцию, а также обязательство противодействовать влиянию Франции в Стокгольме. Россия соглашалась урегулировать гольштейн-готторпскую проблему. 28 февраля (И марта) 1765 г. союзный трактат был подписан, а в 1767 г. заключено особое, предварительное соглашение, подписанное российской стороной от имени несовершеннолетнего Павла, об обмене готторпской части Шлезвига и Гольштейна на Ольденбург и Дельменхорст. Секретными Статьями договора России предоставлялись статус наиболее благоприятствуемой нации и свободный доступ во все порты Дании-Норвегии.

Таким образом, оба герцогства оказались полностью под властью датской короны. Весьма болезненный для Дании вопрос, предмет ее особых забот в XVII — первой половине XVIII в., казалось, был решен. Вряд ли тогда кто-нибудь предполагал, что всплеск датского и немецкого национализма в XIX в. создаст для Дании не меньше сложностей и ввергнет ее в пучину двух войн. Российско-датское сближение, подкрепленное подписанием трактатов, как бы подпитывалось непростой ситуацией в Швеции, где во второй половине 1760-х годов шла ожесточенная борьба между двумя парламентскими партиями в риксдаге — так называемыми «шляпами» и «колпаками». Первых, настроенных весьма агрессивно, поддерживала, в том числе материально, Франция, вторых, более миролюбивых, — Россия, Дания и Англия. В 1769 г. «шляпы» вернулись к власти, что встревожило Екатерину II. По ее инициативе в декабре того же года был заключен новый союзный договор с Данией — с тем, чтобы ужесточить статьи относительно изменения политического строя в Швеции. Кроме того, втайне была достигнута договоренность начать в 1770 г. военные приготовления, а в случае укрепления королевской власти в Швеции ввести туда войска. Срок действия договора не оговаривался, но предусматривалось, что после окончательного урегулирования гольштейн-готторпского вопроса трактат будет заменен договором о вечной дружбе.

В годы правления Струэнзе никаких серьезных внешнеполитических событий в истории Датско-Норвежского королевства не произошло. Существует мнение, что после смещения Бернсторфа-старшего внешнеполитический курс Дании изменился, приняв якобы даже антироссийскую направленность. Но подобная интерпретация не соответствует тогдашним реалиям. Как помним, министром иностранных дел при Струэнзе стал бывший посланник в С.-Петербурге граф фон дер Остен. Расторгать союз с Россией Струэнзе не собирался; и хотя очевидно, что императрица относилась к нему с явной иронией, на межгосударственных отношениях это никак не отразилось.

Вскоре после казни Струэнзе российско-датские отношения подверглись серьезному испытанию. Борьба партийных группировок в Швеции не только продолжалась, но и резко обострилась. В конце 1770 г. на престол взошел молодой король Густав III, которому была близка идея возрождения шведского великодержавия. И Россия, и Дания очень опасались шведского реваншизма, тем более что именно с 1770—1772 гг. стали проявляться первые признаки того, что в Швеции помнят о, казалось бы, забытых со времен Карла XII планах присоединения Норвегии. Однако, когда в августе 1772 г. Густав III совершил переворот, ни Россия, занятая войной с Турцией, ни Дания не вмешались, но датско-шведские отношения резко обострились. Осенью вдоль шведско-норвежской границы с обеих сторон стали стягиваться войска. Шведский король хотел заставить датчан признать свершившиеся в Стокгольме перемены, думая при этом о возможности прибрать к рукам Норвегию.

Дания не поддалась нажиму, и вооруженное противостояние продолжалось до весны 1773 г. События в Швеции послужили причиной дальнейшего укрепления русско-датских отношений. Тому же отчасти способствовало назначение новым министром иностранных дел Андреаса Петера Бернсторфа. 21 мая (1 июня) 1773 г. в С.-Петербурге было подписано окончательное соглашение о разрешении гольштейн-готторпского вопроса: ставший уже совершеннолетним великий князь Павел за себя и за своих потомков отказался от готторпской части Шлезвига и подтвердил обмен готторпской части Гольштейна на графства Ольденбург и Дельменхорст. 1(12) августа того же года был заключен новый русско-датский союзный договор, подтвердивший условия прежних соглашений о взаимных территориальных гарантиях и военной помощи в случае нападения на одну из сторон. В дополнительной секретной статье оговаривались условия вмешательства в дела Швеции, в ней указывалось, что переворот 1772 г. дает союзникам право начать против Швеции войну. Однако реальные действия были отложены на будущее. Таким образом, кризис в международных отношениях на севере Европы был преодолен.

Начавшаяся в 1775 г. война североамериканских колоний за независимость от британского владычества и последовавшая за этим новая европейская война, где против Великобритании выступили сначала Франция, а затем Испания и Голландия, вновь сделали для Дании весьма актуальной защиту прав нейтральных государств в морской торговле. Осенью 1778 г. А. П. Бернсторф предложил России предпринять совместный демарш нейтральных стран против Англии, более других досаждавшей нейтралам, и заставить ее признать принцип «свободный корабль — свободный груз», т.е. право нейтральных судов свободно плавать по морям и заходить в порты воюющих держав без опасения быть захваченными. В тот момент Екатерина II согласилась лишь на обоюдную охрану судов, направлявшихся в российские порты. Весной 1779 г. Дания вместе с Россией и Швецией, не вступая в формальный союз, направили воюющим державам декларации о мерах, принятых ими для защиты нейтральной торговли, и даже отправили в море по небольшой эскадре для защиты своих судов. В марте 1780 г. российское правительство обратилось к правительствам Англии, Франции и Испании с декларацией, в которой излагались следующие принципы так называемого вооруженного нейтралитета: 1) нейтральные корабли могут свободно плавать у берегов воюющих держав и заходить в неблокированные порты; 2) неприятельская собственность под нейтральным флагом (за исключением «заповедных товаров», военной контрабанды) неприкосновенна; 3) предметами военной контрабанды признаются только оружие и различное военное снаряжение; 4) блокированными считаются лишь те порты, вход в которые практически затруднен в связи с действиями военно-морских сил воюющих держав. Кроме того, на основе этих принципов Россия заключила конвенции в июле с Данией, в августе со Швецией о союзе, к которому затем присоединились Голландия, Пруссия, Австрия, Португалия и Королевство Обеих Сицилий.

В связи с вступлением Дании в союз в ее верхах возникли разногласия и образовались две группировки. А. П. Бернсторф, не желавший ссоры с Англией, считал, что необходимо достичь с ней такой договоренности, которая максимально защитит внешнеторговые интересы Датско-Норвежского королевства. Так, перед подписанием конвенции о вооруженном нейтралитете Бернсторф втайне заключил англо-датскую конвенцию о контрабанде, которая обеспечивала интересы Дании за счет других нейтральных стран — Швеции и России. Продовольственные товары — главный предмет датского экспорта — не должны были квалифицироваться как военная контрабанда, в которую, кроме оружия и судостроительных материалов, включались предметы российского и шведского экспорта. Этот демарш А. П. Бернсторфа дал повод Гульдбергу и придворной группировке отстранить его от дел, дабы не портить отношений с Петербургом, однако заключенная им конвенция осталась в силе, ибо Дания вовсе не хотела ссориться с Великобританией. Мало того, опираясь на союз вооруженного нейтралитета, она сумела извлечь огромные прибыли из посреднической нейтральной торговли, поскольку самые мощные торговые флоты, принадлежавшие воевавшим друг с другом странам, в частности Великобритании и Нидерландам, оказались в значительной мере выключенными из мировой торговли. Позиция, занятая королевством, пошла на пользу восставшим североамериканским колониям. Вскоре после заключения в 1783 г. Версальского (американо-английского) мирного договора Дания официально признала молодую заокеанскую республику, а первый союз о вооруженном нейтралитете распался.

В 1780-х годах сближение Дании с Россией продолжалось, поскольку Густав III все чаще выказывал агрессивные поползновения, имея в виду то Норвегию, то Россию, спровоцировав с ней в 1788 г. новую войну. Обеспечить нейтралитет Дании ему не удалось, хотя он нанес неожиданный визит в Копенгаген. Без особой охоты Дания выполнила условия союзных договоров с Россией и объявила войну Швеции. Норвежские войска даже вторглись на территорию Швеции. Однако военные действия продолжались недолго, вскоре под давлением Великобритании и Пруссии датчане вышли из войны.

Великая французская революция почти на четверть века ввергла Европу в серию революционных, а затем наполеоновских войн. Вплоть до 1807 г. Дания-Норвегия практически не воевала (за исключением эпизода 1801 г.), ей удавалось сохранять нейтралитет. Датская дипломатия обеспечивала торговому капиталу условия для извлечения больших прибылей из нейтральной торговли. На этой основе опять возникла общность интересов со Швецией, которая после гибели Густава 1П от выстрела заговорщика в марте 1792 г. отказалась от агрессивных планов в отношении Норвегии. Обе страны фактически не прервали контактов с Французской республикой. Датские купцы продолжали экспортировать туда хлеб, несмотря на отрицательное в целом отношение копенгагенского правительства к якобинским эксцессам. Дания не поддалась нажиму великих держав, призывавших ее участвовать в продовольственной блокаде Франции.

Участившийся захват британскими каперами датских и шведских торговых судов побудил Данию и Швецию заключить 27 марта 1794 г. конвенцию о их совместной вооруженной защите. В течение трех лет объединенная эскадра датских и шведских линейных кораблей крейсировала в Северном море, демонстрируя решимость отстаивать нейтралитет. Втягивание Нидерландов в войну на стороне Франции повысило ценность датско-норвежского торгового флота, объем перевозок которого резко увеличился, суда доставляли грузы, принадлежавшие даже подданным воюющих стран. Все это вызывало раздражение английского правительства, оно склонялось к мысли о необходимости «наказать» Данию. А. П. Бернсторфу до поры до времени удавалось смягчать недовольство британцев. В июне 1797 г. он умер, и руководство внешней политикой взял на себя кронпринц Фредерик, настроенный более решительно защищать торговые интересы Дании. Министром иностранных дел стал сын А. П. Бернсторфа Кристиан, впоследствии талантливый дипломат, но тогда по молодости лет еще не имевший достаточного авторитета. Поначалу он даже не был членом Королевского совета.

В 1798 г. правительство сочло необходимым увеличить число вооруженных конвоев в гораздо больших объемах. Это привело к столкновениям в Средиземном море датских кораблей с английскими, которые хотели осмотреть конвоируемые ими торговые суда. В 1800 г., в связи с захватом англичанами датского фрегата «Фрейя», ситуация резко обострилась. Этим воспользовался император Павел I, порвавший к этому времени с Англией. Он предложил правительствам Дании, Швеции и Пруссии возродить союз вооруженного нейтралитета почти на тех же условиях, что и 20 лет назад. К ним были добавлены лишь два пункта: 1) о специальном оповещении нейтральных торговых судов о блокаде того порта, в который они направляются, чтобы иметь право обвинить их в нарушении блокады; 2) о запрете на досмотр нейтрального торгового судна, идущего под конвоем нейтрального военного корабля, если командир конвоя заявит, что на нем нет контрабанды.

Чтобы не допустить объединения военно-морских сил нейтральных стран, весной 1801 г. в Эресунн прибыла британская эскадра под командованием адмирала Нельсона. 2 апреля на рейде Копенгагена произошло знаменитое сражение датского флота с эскадрой Нельсона. Испугавшись вероятной бомбардировки Копенгагена, кронпринц Фредерик и К. Бернсторф заключили перемирие с Англией, выйдя из второго союза вооруженного нейтралитета, который вскоре после дворцового переворота в С.-Петербурге и убийства Павла I окончательно развалился. Таким образом, Дания, втянутая в настоящую войну с Англией, оказавшаяся перед реальной угрозой войны с Россией и Францией, сумела избежать серьезных осложнений и сохранить до 1807 г. нейтралитет. После начавшегося в 1803 г. очередного этапа войн датская дипломатия подвергалась нажиму как со стороны формировавшихся антинаполеоновских коалиций, так и со стороны самого Наполеона, но до поры до времени ей удавалось уводить государственный корабль и от бурь, и от столкновения со скалами, и от опасности быть затянутым в водоворот — столь образно описывал тогдашнюю внешнеполитическую ситуацию один из копенгагенских журналов в январе 1807 г. Ситуацию эту для Датско-Норвежского королевства усугубляло еще одно обстоятельство.

В 1796 г. достиг совершеннолетия и взял бразды правления государством шведский король Густав IV Адольф, который не только унаследовал у отца желание отобрать у Дании Норвегию, но и сделал это главной, хотя и тайной, целью внешней политики Швеции. В 1798 г. он начал было секретные переговоры по этому поводу с Францией, а в мае 1801 г. — военные приготовления на норвежской границе, надеясь воспользоваться сложной международной обстановкой, в 1803 г. вновь окольными путями сообщил Наполеону о своих планах. Однако, пока существовал прочный союз Дании с Россией, присоединить Норвегию к Швеции было нереально. Лишь события 1807 г. стали той отправной точкой, с которой для Датско-Норвежского королевства начались тяжкие испытания, а через семь лет оно распалось.

Начавшаяся в мае 1803 г. очередная война между Англией и Францией представляла для Дании большую, чем когда-либо прежде, опасность, так как театром военных действий сразу же стала Северная Германия. Франция овладела Ганновером, а Англия блокировала пути к Эльбе. Развитие событий побудило Данию выдвинуть для защиты своего нейтралитета сильный корпус в Гольштейн, там теперь постоянно находился принц Фредерик. В первые годы войны Дания последовательно отклоняла все требования Англии, России и Пруссии присоединиться к коалиции против Франции, но ее внешнеполитическое положение все больше осложнялось.

21 ноября 1806 г. Наполеон издал свой знаменитый декрет «о блокаде Британских островов», запрещавший торговые и все прочие связи с Великобританией. Ответом стали так называемые «приказы в Совете» от 7 января и 11 ноября 1807 г., запрещавшие нейтральным государствам торговать с враждебными странами, порты которых были закрыты для английских судов, и обязывающие нейтральные суда заходить в британские порты для уплаты пошлин и проверки места назначения груза. Дания по дипломатическим каналам заявила протест. Наполеон, не желая отталкивать от себя Копенгаген, действовал осторожнее. Тем не менее изменения в расстановке сил на европейском театре военных действий привели к тому, что Дания все-таки оказалась втянутой в войну, предотвратить которую была не в состоянии.

14 июня 1807 г. российская армия потерпела поражение у Фридланда, начались мирные переговоры. 25 и 26 июня Наполеон и Александр I на борту плота на Немане вели беседы, которые легли в основу русско-французского мирного договора, подписанного в Тильзите 7 июля. Александр I обещал присоединиться к континентальной блокаде и помочь Наполеону принудить к этому же нейтральные государства, в том числе и Данию. 6 августа французский министр иностранных дел предъявил датскому послу в Париже ультиматум: Дания должна присоединиться к континентальной блокаде и принять участие в войне с Англией, отказ равнозначен войне с Францией. По случайному совпадению в тот же день английский уполномоченный прибыл в ставку кронпринца Фредерика в Киль и тоже предъявил ультиматум: союз с Англией или война.

16 июля британский министр иностранных дел Джордж Каннинг получил информацию о том, что Александр I начал мирные переговоры с Наполеоном, а 18 июля английский кабинет из опасения, как бы датский флот не попал в руки Наполеона, принял тайное решение — нанести удар по Дании. Сам по себе датско-норвежский флот не представлял большой угрозы для мощного британского флота, но переход его под французский контроль мог помешать прорыву континентальной блокады и сделать необходимыми английские конвои на пути в Балтийское море. Поэтому Англия потребовала от Дании либо заключить с ней союз и передать ее флот под британское командование, либо передать его Англии в качестве залога ее нейтралитета. Для ответа было предоставлено восемь дней; молчание или отклонение ультиматума приравнивалось к объявлению войны. Кроме того, британский кабинет был склонен преподать Дании новый урок, в качестве предостережения России.

Кронпринц Фредерик отклонил английский ультиматум. Уже 2 августа английский флот прибыл в Эресунн и начал блокаду Зеландии. 16 августа англичане высадились на острове. Дания объявила Англии войну. Английские войска окружили Копенгаген с суши и моря. Зеландское ополчение было разбито в сражении у Кёге. Затем Копенгаген подвергся трехдневной бомбардировке, после чего датское командование под давлением жителей столицы предложило противнику перемирие. 7 сентября капитуляция была подписана. Весь датский флот передавался англичанам. Затем было заключено второе перемирие, по которому англичане обязывались покинуть Данию в течение шести недель. 20 октября англичане оставили Зеландию, уведя с собой полностью оснащенный флот из 15 датских линейных кораблей, 15 фрегатов и 7 бригов, а также множество более мелких судов. Кроме того, были разрушены 4 строящихся корабля. Таким образом, требование Франции присоединиться к континентальной блокаде и объявить войну Англии было Данией выполнено только после высадки английских войск в Эресунне. Ультиматум Наполеона поэтому тщательно скрывался. У лишенной своего флота Дании не было иного выхода, кроме как присоединиться к Франции и ее союзникам. 31 октября 1807 г. в Фонтенбло был подписан датско-французский союзный договор, гарантировавший целостность владений датской короны. Дания присоединялась к континентальной блокаде и обязывалась вместе с Францией и Россией объявить войну Швеции, если Густав IV Адольф откажется к ним присоединиться.

В феврале 1808 г., после того как русские войска оккупировали шведскую Финляндию, на севере Европы снова началась война. Планировалось, что датские войска проникнут в Швецию из Норвегии и с Зеландии, причем их высадку в Сконе должен был поддержать франко-испанский корпус, переброшенный Наполеоном ранней весной 1808 г. на Ютландию и Фюн. Пытаясь прикрыть переброску этого корпуса на Зеландию, погиб последний датский линейный корабль. В марте 1808 г. в Рендсбурге умер Кристиан VII, чей больной разум не выдержал такого зрелища, как вступление в город испанских войск. Наследный принц, фактически правивший государством с 1784 г., стал королем Фредериком VI.

По ряду причин датская высадка в Сконе не состоялась, отчасти потому, чтс после антинаполеоновского восстания в Испании испанский корпус в Дании взбунтовался и англичане вывезли его на родину. Военные действия продолжались лишь на шведско-норвежской границе. Фредерика VI не могли радовать победы российских войск в Финляндии, отнятой Россией у Швеции. Он не без оснований опасался, что теперь шведы как никогда будут стремиться присоединить Норвегию и Дания утратит для России значение потенциального союзника. Тем временем в марте 1809 г. в Швеции произошел переворот, Густав IV Адольф был свергнут, трон достался бездетному Карлу XIII, и вскоре риксдаг избрал престолонаследника — главнокомандующего датско-норвежскими войсками в Норвегии принца Кристиана Августа Августенбургского (1768-1810), родственника датского короля. Шведы надеялись, что в качестве «приданого» принц получит Норвегию, тем более что того же хотели и некоторые представители норвежской верхушки. Однако надежды шведов не сбылись. В августе между Россией и Швецией был заключен мир, а в декабре в Иёнчепинге подписан мирный трактат с Данией. Кристиан Август в начале 1810 г. приехал в Швецию, где был провозглашен шведским наследным принцем Карлом Августом. В датско-шведских отношениях наступило, казалось, затишье.

Неожиданная смерть принца в мае 1810 г. вновь поставила на повестку дня вопрос о престолонаследнике. Теперь Фредерик VI попытался его решить, выдвинув свою кандидатуру. В датских правительственных кругах обсуждалась необходимость возрождения средневековой скандинавской унии. Есть косвенные доказательства того, что эту идею поддерживал всесильный император Франции. Однако после напряженной борьбы в шведском риксдаге летом 1810 г. престолонаследником Швеции был избран французский маршал Жан Батист Бернадот, ставший наследным принцем Карлом Юханом. Он не стремился к реваншу против России и не пытался вернуть утраченную Финляндию, его главной целью была аннексия Норвегии как раз с помощью России. После своего приезда в Стокгольм в конце 1810 г. Карл Юхан стал налаживать отношения с Александром I, который, готовясь к решающему сражению с Наполеоном, пошел на сближение и союз со Швецией. Традиционный русско-датский союз оказался фактически разорванным, что и было зафиксировано трактатами, заключенными в апреле между Россией и Швецией, а в марте 1812 г. между Францией и Данией. Союзный договор Дании с Наполеоном возобновлял условия трактата 1807 г. Кроме того, Дания обязалась предоставить Наполеону десятитысячный корпус для охраны северогерманских земель между Зюйдер-Зее и устьем Одера, взамен Франция обещала заключить с Данией новый торговый договор.

Тем временем Александр I и Карл Юхан договорились о высадке в тыл французских войск в Северной Германии десанта, при условии, что до этого они заставят датского короля уступить Швеции Норвегию. На счастье Дании из-за недостатка средств экспедиция не раз откладывалась, а после того как в сентябре 1812 г. наполеоновские войска вошли в Москву, решение проблемы было отложено до будущего года.

После поражения Наполеона Россия и Швеция в ноябре 1812 г. и январе 1813 г. предложили Дании присоединиться к союзу против Франции. Предложение скорее напоминало требование и предусматривало уступку Данией Норвегии взамен территориальных компенсаций в Северной Германии. Фредерик VI отклонил это условие, несмотря на то что министр иностранных дел Нильс Росенкранц и некоторые другие его ближайшие советники готовы были это условие принять. В течение почти всего 1813 г. Фредерик VI продолжал верить в звезду Наполеона. В итоге сложной дипломатической борьбы весной того же года, в разгар сражений за освобождение Германии, Александру I не удалось вовлечь короля в антинаполеоновскую коалицию. Тем временем на присоединение Норвегии к Швеции согласилась Великобритания, а затем — Пруссия. В апреле-мае шведские войска наконец высадились в Германии, затем союзники поставили Карла Юхана во главе 150-тысячной Северной армии из русских, прусских и шведских войск, с условием, что он не будет отвлекаться на войну с Данией.

После недолгих колебаний Фредерик VI заключил в июле новый союзный договор с Наполеоном в надежде, что тот сохранит ему Норвегию, а кроме того, обязался после возобновления военных действий, приостановленных в начале июня, объявить войну России, Швеции и Пруссии и предоставить в распоряжение Наполеона датский корпус численностью в 12,5 тыс. человек. Взамен Наполеон обещал Фредерику VI помощь в случае нападения союзников на Гольштейн.

В августе 1813 г. военные действия возобновились, а в октябре Наполеон проиграл «битву народов» у Лейпцига. Французский корпус в Северной Германии, который должен был защищать Гольштейн, отступил в Гамбург, отрезанный от Франции русскими войсками. Тем временем Фредерик VI совершил роковую ошибку: 22 октября, не зная о поражении Наполеона, он под давлением французского посланника Алькье, требовавшего выполнения условий июльского договора, объявил войну России и Пруссии. В состоянии войны со Швецией Дания находилась еще с августа, хотя никаких военных действий не велось. Узнав об этом, Карл Юхан, двигавшийся со своей армией на запад, повернул ее на север, отправил часть войск в Голландию и против Гамбурга, а с основными силами вторгся в Гольштейн.

Фредерик VI надеялся на дипломатическую поддержку Австрии, которая в отличие от других членов антинаполеоновской коалиции не соглашалась на переход Норвегии под власть короля Швеции, однако его надежды не оправдались. В результате десятитысячный датский корпус, находившийся в Гольштейне, должен был противостоять Северной армии Карла Юхана, под непосредственным командованием которого насчитывалось 43 тыс. человек. Силы были слишком неравными, и в начале декабря 1813 г. союзным войскам удалось овладеть большей частью герцогств Гольштейн и Шлезвиг. Под угрозой вторжения оказалась территория самого Датского королевства. При таких обстоятельствах противоборствующие стороны 15 декабря согласились на перемирие, что позволило затем начать датско-шведские переговоры.

Ситуация была столь серьезной, что Фредерик VI впервые после своего вступления на трон в 1808 г. созвал 3 декабря 1813 г. всех советников. Он хотел узнать их мнение относительно ультиматума союзников по поводу Норвегии. Королю посоветовали не уступать ни части, ни всей Норвегии. При последующем давлении союзников Фредерик VI согласился при австрийском посредничестве уступить норвежский стифт Тронхейм. Однако к тому времени частичные уступки были сочтены как совершенно недостаточные. Карл Юхан настаивал на уступке всей Норвегии. Чтобы достичь мира с Англией и Швецией, Фредерик VI 7 января 1814 г. дал распоряжение своим уполномоченным при ставке Карла Юхана в Киле согласиться на эти требования.

Между тем и сам Карл Юхан испытывал давление союзников, которые настаивали на скорейшем окончании конфликта с Данией и возвращении Северной армии на основной театр военных действий, так как союзные войска перешли границы собственно Франции и готовились к решающему сражению с армией Наполеона. В ночь с 14 на 15 января 1814 г. в Киле были подписаны мирные договора между Данией с одной стороны и Швецией и Англией с другой. Фредерик VI отказался в пользу шведского короля от всей Норвегии, однако, скорее всего по неведению шведских дипломатов, Дании удалось сохранить исконно норвежские владения — Фарерские острова, Исландию и Гренландию. В качестве компенсации датский король получил северогерманские провинции Швеции — Переднюю Померанию и Рюген. Дания обязалась также присоединиться к союзникам и предоставить корпус для войны с Наполеоном. Взамен Карл Юхан согласился немедленно очистить Шлезвиг. В тут же ночь Дания заключила мир с Англией, по которому ей возвращались заморские владения, но не флот. Мирный договор с Россией был подписан в Ольденбурге 8 февраля, с Пруссией — 25 августа, но состояние войны между Данией и двумя этими державами прекратилось 14 января.

В итоге Дания очень много потеряла из-за наполеоновских войн. По Кильскому миру Фредерик VI уступал (если не считать Гренландию) почти две трети территории монархии и около трети ее населения. К тому же подписанные в Киле соглашения не были окончательными. Статьи, касавшиеся Норвегии и германских владений, в 1814 и 1815 гг. претерпели значительные изменения. На бывшую Шведскую Померанию и Рюген уже давно претендовала Пруссия, которой удалось в ходе Венского конгресса побудить датского короля отказаться в ее пользу от этих территорий взамен денежной компенсации и небольшого германского герцогства Лауэнбург (30 тыс. населения). Когда Фредерик VI покидал Вену, Александр I обратился к нему со словами: «Вы увозите с собой наши сердца, на что датский король с полным основанием мог ответить: «Но, увы, ни одной души!»

Норвегия отказалась подчиниться навязанным ей в Киле решениям. Уже с 1770-х годов наиболее радикальные представители местной интеллигенции, чиновничества и бюргерства выступали либо за отделение от Дании в качестве самостоятельного государства, либо за присоединение к Швеции. Но в основном требования сводились к тому, чтобы в Норвегии были созданы собственные учреждения, банк и университет. Очевидно, что Копенгаген проводил в Норвегии «политику единого государства», словно она являлась лишь продолжением территории Дании. Гульдберг как-то заявил: «Нет никаких норвежцев. Все мы граждане одного государства». Поэтому на все просьбы норвежцев, которые противоречили этому принципу, из Копенгагена приходил отрицательный ответ. Благоприятная внешнеторговая конъюнктура 1780-х — начала 1800-х годов, когда именно Норвегии досталась значительная доля прибылей, несколько приглушила сепаратистские настроения, однако события 1807 г., континентальная блокада и война с Англией, нехватка продовольствия, в частности хлеба, больнее всего ударившие по Норвегии, их снова возбудили. Управлять из Копенгагена Норвегией, отрезанной британским флотом и враждебной Швецией, стало очень трудно.

Фредерик VI был вынужден пойти на уступки. С 1807 по 1810 г. в Кристиании работала правительственная комиссия, своего рода норвежское правительство, а в 1811 г. наконец был открыт Норвежский университет. В мае 1813 г. датский король, почувствовав нависшую над Норвегией угрозу, исходившую от Швеции, отправил туда в качестве наместника датского наследного принца Кристиана Фредерика (1786—1848), 27-летнего внука Фредерика V и королевы Юлианы Марии, сына незадачливого принца Фредерика. (Кристиан Фредерик стал наследником датского престола потому, что у Фредерика VI были лишь дочери, а по Королевскому закону трон передавался только по мужской линии.) Молодой принц сумел быстро сблизиться с норвежской верхушкой и проникся ее интересами.

После того как известие о подписании Кильского мира достигло Норвегии, принц Кристиан Фредерик отказался выполнить его условия. В феврале 1814 г. была провозглашена независимость Норвегии, создано временное правительство, а Кристиан Фредерик объявлен регентом. В апреле 1814 г. в местечке Эйдсволл было созвано избранное норвежцами Государственное (Учредительное) собрание, которое 17 мая приняло весьма демократическую по тем временам конституцию и избрало принца-регента Кристиана Фредерика королем Норвегии, впрочем, так и никем, кроме норвежцев, и не признанного в этом качестве. Шведский наследный принц Карл Юхан возложил всю ответственность за события в Норвегии и отказ выполнять условия Кильского тракта на датского короля, который не без колебаний, но все же решил не оказывать Норвегии никакой помощи, понимая, что может этим поставить Данию перед новой серьезной угрозой, так как Англия, Россия и Пруссия отложили ратификацию мирных договоров и русские войска не были выведены из Гольштейна. Лишь прибывшая в Скандинавию миссия союзных держав в мае 1814 г. смогла снять с Дании это обвинение. В августе-ноябре 1814 г., после короткой шведско-норвежской войны в последнюю неделю июля, норвежцы согласились на унию со Швецией при условии сохранения своей конституции; король Швеции был избран и королем Норвегии, а Кристиан Фредерик, «король на одно лето», в подавленном состоянии вернулся в Копенгаген, чтобы через четверть века занять трон Дании.

Кильский мирный договор положил конец многовековому существованию относительно большого в территориальном отношении многонационального датского государства под властью северогерманской династии Ольденбургов. После утраты Норвегии в это образование, кроме собственно Дании, южная граница которой проходила по реке Конгео, немецких герцогств Шлезвиг и Гольштейн, вошло доставшееся датскому королю (в результате всех перекроек европейских границ) после крушения наполеоновской империи небольшое северогерманское герцогство Лауэнбург. Теперь под властью Копенгагена находилась территория площадью 58 тыс.км² (ранее 380 тыс.) с населением 1,5 млн человек (ранее 2,5 млн), в том числе в королевстве Дания — около 1 млн, в Шлезвиге — 280 тыс., в Гольштейне — 330 тыс. в Лауэнбурге — 32 тыс. Государственно-правовой статус германских владений Ольденбургской династии — Шлезвига. Гольштейна и Лауэнбурга — продолжал оставаться запутанным и противоречивым. Шлезвиг с 1721 г. считался формально независимым герцогством под властью датских Ольденбургов, а Гольштейн и Лауэнбург после 1815 г. являлись членами Германского союза, весьма расплывчатого конфедеративного образования в составе 39 государств, под эгидой Пруссии и Австрии. В качестве герцога Гольштейна и Лауэнбурга в Германский союз вошел и датский король. Под юрисдикцией Дании после 1814 г. продолжали оставаться древние владения норвежской короны — Фарерские острова, Исландия и Гренландия. Сохранила Дания и свои колониальные владения в Гвинее, Транкебар в Индии и вест-индские о-ва Сент-Джон, Санта-Крус и Сент-Томас. В 1845 г. Транкебар был продан британской Ост-Индийской компании.

В первой половине XIX в. численность населения Дании продолжала расти: 1815 г. — 1 млн, 1834 г. — 1224 тыс., 1840 г. — 1283, 1845 г. — 1350, 1855 г. — 1500 тыс. жителей.

После 1814—1815 гг. перед Данией стояли две сложные задачи: 1) восстановить экономику, травмированную войной и континентальной блокадой; 2) приспособить страну к новому, гораздо более скромному, чем прежде, международному статусу. К 30-м годам созрела необходимость модернизации политического строя, поскольку абсолютизм стал сдерживать развитие страны, а на арену вышли новые силы, требовавшие участия граждан в управлении путем формирования общегосударственного парламента и других представительных органов. Тогда же начали обостряться национальные противоречия. Именно эти противоречия привели в 1848 г. к двум параллельно развивавшимся событиям, до основания потрясшим монархию буржуазной революции в Дании и первой датско-немецкой войне из-за герцогств.

После окончания наполеоновских войн Дании не удалось восстановить благоприятнейшую конъюнктуру для своего традиционного экспорта. Цены на продукты сельскохозяйственного производства резко упали, в том числе на хлеб на 40%, масло на 30, говядину на 10, шерсть на 20, баранину на 10%. Причин было несколько.

Норвегия, один из основных потребителей датского хлеба, став частью другого государства, оградила свой внутренний рынок пошлинами. Экспорт датского хлеба в Норвегию сократился на 30% от прежнего объема. Главный потребитель датского хлеба Великобритания, на которую так рассчитывали датские хлебопроизводители после заключения мира, ввела 1815 г. протекционистские законы, в отдельных случаях запрещавшие импорт зерна (когда цены на хлеб падали до определенного уровня). В 1820—1824 гг. датский экспорт хлеба в Англию составлял всего 10% от производства, в то время как раньше — 30—40%. Таким образом, в 1818—1828 гг. объем датского хлебного экспорта сократился до минимума. Особенно тяжелым был кризис, пережитый сельским хозяйством в 1823—1825 гг.

Наполеоновские войны и континентальная блокада напрочь расстроили датскую денежную систему. 5 января 1813 г. государство было вынуждено объявить о денежной реформе, а по сути — о банкротстве. Указ предписывал следующие меры: ликвидацию прежних банков, учреждение Государственного банка, который обязывался возместить стоимость старых банкнот, выплачивая 6% их депозитной стоимости, вложенной в банк, или ренту с этих 6%. Через несколько лет новые банкноты были девальвированы, и в 1818 г. Государственный банк заменен акционерным Национальным банком, с независимым от правительства правлением. Акционерами стали собственники, которые выплатили Государственному банку названные 6%.

В 1826 г. положение в сельском хозяйстве несколько стабилизировалось, стали расти цены на хлеб, но из-за неурожая доходы крестьян не увеличились. Зато в 1828 г. конъюнктура на европейских рынках значительно улучшилась, а, кроме того, уровень расходов в сельском хозяйстве постепенно был приспособлен к низким доходам. Конечно, огромное значение для Дании имела отмена в 1828 г. английского хлебного закона, когда запрет на импорт был заменен скользящей, зависевшей от внутренних цен таможенной шкалой. В 1846 г. Великобритания вовсе отменила этот закон. Близко расположенная к ней Дания, обладавшая достаточным торговым флотом, быстро реагировала на все колебания цен на английских хлебных рынках. К тому же в самой Дании произошли определенные изменения в составе земледельцев. Кризис как бы выбил слабейших, их имущество было распродано на аукционах, сохранив только крепких хозяев.

С конца 1820 — начала 1830-х годов и вплоть до конца 1870-х годов продолжался невиданный (до и после) период процветания датского хлебного экспорта. В течение полувека после 1830 г. благодаря индустриализации и бурному процессу урбанизации в Великобритании, да и по всей Западной Европе, значительному повышению уровня благосостояния больших масс людей резко возрос спрос на продукты питания. Цены на хлеб постоянно росли, увеличившись с конца 1820-х годов до 1880 г. вдвое, а на продукты животноводства еще больше. В Дании именно в 1830—1840-х годах начался стремительный процесс расширения обрабатываемых площадей, когда значительная часть прежних общинных выгонов была распахана, а кроме того, осваивались вересковые пустоши в Ютландии (окультуренные площади с 1830 до 1880 г. увеличились на одну пятую). Возобновился выкуп крестьянами-арендаторами (фестерами) их наделов, приостановившийся в период аграрного кризиса. Постепенно увеличивалось число крестьян — собственников земли, тогда как число фестеров сокращалось. В 1835 г. в крестьянской собственности насчитывалось 41 694 двора (selvejegaard), из них 6 тыс. составляли пожизненную аренду с правом продажи и заклада, в общем оценивавшихся в 177 тыс. тендер корн («бочек зерна»), и 24 795 арендованных дворов (fsstegaard), в основном на островах, — 137 410 тендер корн. К середине века количество последних сократилось до 21 583 (ИЗ 512 «бочек зерна»). Крупных поместий к середине века насчитывалось около 900. Тогда же окончательно сформировался многочисленный слой крестьян-собственников и увеличилось количество сельских пролетариев и полупролетариев.

Огромное позитивное значение для качественных перемен в сельском хозяйстве имело повышение культурного уровня крестьян путем введения обязательного начального образования и распространения грамотности. Отныне крестьянин мог использовать достижения агрономии и ветеринарии. Во многом благодаря этому стала меняться культура земледелия. В 1840-х годах тяжелый колесный плуг был заменен легким двухконным поворотным плугом. Широко стали применяться пришедшие из Швеции усовершенствованные бороны. И то и другое, равно как и отмена барщины, привело к значительному сокращению поголовья лошадей (раньше крестьянину приходилось держать больше лошадей). В основном на крестьянских и помещичьих полях продолжали выращивать овес, занимавший примерно треть обрабатываемых площадей, ячмень и рожь, пшеницу (около 5—6%), гречиху, репу, горох, кормовые растения — клевер, травы, рапс, корнеплоды. В первой половине века увеличились посадки картофеля, особенно на Ютландии. Значительно выросло поголовье коров и овец. Удвоились производство молока и экспорт масла. При многих поместьях существовали молочные фермы.

Кризис посленаполеоновской эпохи не обошел стороной и городские отрасли народного хозяйства. Застой вызвал социальный регресс. После 1815 г. власти даже поощряли восстановление цехов. Ремесленникам, не входившим в цехи, с 1818 г. было чрезвычайно трудно стать «свободными мастерами», а с 1823 г. женатым подмастерьям даже запрещалось самостоятельно работать на дому. Однако ограничения просуществовали недолго, постепенно в течение 30-х годов их отменяли. В период кризиса 1818—1828 гг. сельские жители, не располагая достаточным количеством денег, мало покупали изделий у городских ремесленников, предпочитая обращаться к сельским. Хотя ряд частных и многие государственные мануфактуры были ликвидированы, некоторые предприятия сумели выжить, прежде всего наиболее крупные — сахарорафинадные и табачные фабрики, винокуренные заводы, пошивочные мастерские, кожевенные заводы, железоплавильные заводы и бумажные фабрики. В начале 1820-х годов в Данию стали ввозить первые паровые машины, однако это не произвело промышленного переворота, который произошел здесь относительно поздно. Так, например, в текстильных промыслах до начала 60-х годов XIX в. преобладала рассеянная мануфактура.

До 1837 г. продолжал функционировать государственный фонд для финансирования, хотя и скромного, промышленности. В 1829 г. для подготовки национальных кадров был открыт Политехнический институт (Den polytekniske Laereanstalt), который прямо и косвенно влиял на развитие датской промышленности. Возглавил это учебное заведение выдающийся физик Ханс Кристиан Эрстед.

Каких-либо серьезных изменений в таможенной политике в 20—30-х годах XIX В. не происходило, послабления касались беспошлинного ввоза сырья, но поскольку пошлины на готовые изделия остались прежними, то какой-либо роли в защите местной промышленности таможня не играла. В 1838 г. был введен новый таможенный закон, отменивший беспошлинный ввоз сырья и сокративший пошлины на ввоз готовых изделий. Главное изменение касалось таможенных отношений между королевством и герцогствами, поскольку до 1838 г. река Конгео являлась таможенной границей, а режим в герцогствах был гораздо либеральнее, чем в Дании. Квоты для ввоза германских товаров в собственно Данию были расширены. Для датской промышленности новый закон означал ужесточение конкуренции. Дальнейшие изменения таможенного законодательства, в 1841 и 1844 гг., предусматривали сокращение защитительных пошлин. И наконец, в 1850 г. было введено таможенное единство королевства и Шлезвига.

После 1815 г. продолжалось строительство дорог. В 1836 г. эксплуатировалось 77 миль шоссейных дорог, в том числе 40 — в Зеландии и только 5 — в Ютландии. В 1832 г. в Гольштейне открывалась первая регулярная линия сообщения на дилижансах между Альтоной и Килем, а в 1834 г. — ежедневное сообщение на дилижансах в собственно Дании, между Копенгагеном и Наксковом и между Копенгагеном и Альтоной — два раза в неделю (скорость передвижения равнялась примерно 9 км в час). Использование пара изменило и столь важное для Дании сообщение по воде. После покупки в 1819 г. в Англии парохода «Каледония» было открыто пассажирское сообщение между Копенгагеном и Килем. В начале 1830-х годов были спущены на воду первые пароходы отечественного производства, которые долгое время эксплуатировались на внутренних и каботажных линиях. Правда, основной тоннаж внешнеторгового флота оставался парусным. Число судов после наполеоновских войн и в результате кризиса 1818—1828 гг. значительно сократилось: в 1806 г. его тоннаж составлял примерно 75 тыс. нетто-регистровых тонн, а в 1824 г. — всего 57 тыс., но в 1839 г. около 65 тыс., а в 1862 г. — уже 137 тыс. В конце 1840-х годов началось строительство железных дорог, а в 1847 г. была открыта первая в стране линия Копенгаген — Роскилле протяженностью около 30 км.

Значительные экономические успехи, достигнутые в первой половине 1840-х годов, позволили стабилизировать денежную систему: в 1845 г. курс ассигнаций был уравнен с серебряными деньгами и снова введен чисто серебряный стандарт.

Распределение населения в различных отраслях народного хозяйства в первой половине XIX в. существенно не менялось. Больше половины населения по-прежнему занималось сельским хозяйством, причем доля эта сокращалась довольно медленно: в 1834 г. — 57,5%, В 1840 г. — 56,1, в 1845 г. — 55,1, в 1855 г. — 54,4%. Увеличивалась, хотя тоже медленно, доля занятых в ремесле и промышленности: с 1834 по 1855 г. с 21,3 до 25,9%; в торговле и товарообороте с 4,2 ДО 5,2%.

Сословная социальная структура общества все более модернизировалась. Дворянство, аристократия, высшая бюрократия и верхушка торгово-бюргерского патрициата сближалась с новыми богатыми слоями города, банкирами, крупными капиталистами. В сельской местности различия между помещиками-дворянами и зажиточными крестьянами, владельцами собственной земли, продолжали оставаться еще довольно большими. Рос уровень влияния городской и сельской интеллигенции. В то же время для датского общества первой половины XIX в. характерно наличие огромного количества и в городе и в деревне малообеспеченных граждан, порою находившихся даже на грани нищеты. Выделение более или менее зажиточных крестьян в самостоятельных собственников сопровождалось разорением сельских низов, часть которых пополняла ряда городского пролетариата, другая составила основу начавшейся в 30—40-х годах массовой эмиграции, прежде всего в Северную Америку.

Тем не менее в конце первой половины XIX в. Дания стала значительно богаче: считается, что к началу 1860-х годов по сравнению с первыми десятилетиями века ее национальный валовой продукт почти удвоился, а численность населения увеличилась в полтора раза.

Казалось, пережитые Данией в 1807—1814 гг. потрясения не поколебали основ абсолютизма. Более того, несмотря на проигранную войну и утрату Норвегии, престиж монарха даже упрочился, поскольку общественное мнение было твердо убеждено, что именно он спас страну от окончательного краха. К тому же либерально настроенные граждане по-прежнему отождествляли Фредерика VI с начавшимися в 1780-х годах реформами, и это при том, что с конца 90-х годов режим значительно ужесточился. По сравнению со Швецией, Норвегией и даже присоединенной к Российской империи Финляндией (где фактически утвердилась ограниченно-конституционная монархия с представительными учреждениями) Дания оставалась страной неограниченного абсолютизма, где в качестве конституции продолжал действовать Королевский закон 1665 г. Монарх вершил и олицетворял законодательную, судебную и исполнительную власть. Конечно, по сравнению с XVIII в., не говоря уже о XVII в., абсолютизм претерпел определенные изменения — повысился уровень бюрократизации всех сторон общественной жизни. Сами короли, правившие в первой половине XIX в., — Фредерик VI, находившийся на троне вплоть до 1839 г., и его преемник Кристиан VIII, норвежский «король на одно лето», считали себя первыми чиновниками государства, ответственными за его судьбу. Однако оба, придя к пониманию необходимости политических реформ, правили в рамках абсолютизма. В 1814 г. Фредерик VI воссоздал Тайный государственный совет (Geheimestatsraadet), своего рода правительство, заседавшее два раза в неделю. В его состав вошли государственные министры, в основном те, кто возглавлял различные центральные ведомства. В то же время влияние на управление страной оказывали и личные советники короля, не занимавшие каких-либо официальных постов.

Система коллежского управления не претерпевала в первые десятилетия XIX столетия каких-либо серьезных изменений, будучи весьма сложной и запутанной. Центральным ведомством по-прежнему оставалась Датская канцелярия, ее компетенция распространялась на внутренние дела собственно королевства — полиция и суд, церковь и сельская школа, коммунальные службы, система помощи бедным, крестьянская аренда, воинская повинность и призыв на военную службу. Среди членов коллегии были представители консервативного крыла датской верхушки — ее председатель до 1827 г. Фредерик Юлиус Кос (1758— 1827) и его преемник Поуль Кр. Стеманн (1764—1855), занимавший этот пост до мартовских событий 1848 г. Им противостоял видный политик и юрист Андерс Сандсёе Эрстед (1778—1860), сын аптекаря и младший брат всемирно известного ученого-физика Ханса Кристена Эрстеда, сторонник либеральных реформ.

Среди остальных пятнадцати коллегий выделялась Шлезвиг-Голштинская (или Немецкая) канцелярия, управлявшая герцогствами. Ее председатель в 1813-1842 гг. зеландский помещик Отто Иоахим Мольтке (1770—1853), будучи противником реформ в герцогствах, последовательно выступал за проведение «политики единого государства». В 1846 г. председателем этой коллегии стал его родственник помещик из Гольштейна Карл Мольтке (1798—1866), много сделавший, чтобы предотвратить распад монархии.

Основные изменения в структуре центральной администрации коснулись только управления финансами, которое в 1816 г. было передано вновь созданной Финансовой депутации, заменившей ряд прежде существовавших ведомств. Однако насквозь бюрократическая коллежская система все очевиднее и все чаще демонстрировала свою неэффективность. В 1840—1842 гг. Кристиан VIII попытался ее реформировать путем еще большей централизации, но это лишь укрепило позиции бюрократии.

Вплоть до начала 1830-х годов Дания оставалась полицейским государством, где за любую критику жестоко наказывали. В ноябре 1820 г. кандидат теологии Я. Дампе (1790—1867) попытался создать общество с революционной программой, за что был приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением. Ограничения свободы печати, введенные в 1799 г., в 1814 г. были ужесточены. Отныне все газеты и издания объемом менее 24 печатных листов (в 1846 г. объем снижен до 6) следовало представлять на предварительную цензуру полицмейстерам. Лишь толстые» и соответственно дорогие книги и журналы были свободны от предварительной цензуры.

Начавшийся в 1830-х годах общий экономический подъем совпал с новой революционной волной в Европе — революции 1830 г. во Франции и Бельгии, польское восстание. Эти события в гораздо большей степени, чем французская революция конца XVIII в., повлияли на общественное мнение и духовный климат стран Северной Европы, и прежде всего Дании. Либерально-демократическую оппозицию абсолютизму возглавил новый класс торгово-промышленной буржуазии, твердо ставший на ноги именно к 30-м годам, и существенно изменившееся к этому времени крестьянство. Датский крестьянин XIX в. — это уже либо собственник, либо тот, кто в скором времени рассчитывал им стать, он грамотен, он начал усваивать азы политической культуры. Именно в это время интенсивно пополнялись ряды разночинной интеллигенции. Литераторы, журналисты, учителя, врачи, пасторы, лица свободных профессий и даже чиновники были в Дании весьма образованными людьми (уже с XVIII в. датский чиновник, как правило, должен был иметь высшее образование и сдать довольно сложный юридический экзамен). Однако двор, большинство помещиков-дворян, часть правящей дворянской бюрократии, высшие военные круги, часть привилегированного столичного бюргерства, в частности купцы-монополисты и верхушка городских цехов, — все эти весьма могущественные силы являлись сторонниками сохранения абсолютизма.

Либерально-демократическая оппозиция ставила передо собой следующие цели: добиться конституционного ограничения власти монарха, введения гражданских свобод, в частности свободы печати, учреждения местного самоуправления. Поначалу для консолидации своих сил оппозиция использовала собрания, банкеты, в том числе специально организованные политические кафе, собственную прессу. Например, с 1827 г. в Копенгагене начала выходить ежедневная газета «Кьебенхавнспостен», авторами которой с 1834 г. были такие видные либеральные деятели, как адвокат Орла Леман (1810—1870) и чиновник Балтазар Кристенсен (1802—1882). 14 сентября 1834 г. вышел в свет первый номер еженедельника «Федреландет» (Отечество), издателем которого был профессор национальной экономики К. Н. Давид. В нем активно сотрудничал О. Леман. С 1840 г. «Федреландет» превратился в ежедневную газету, ее редактором стал известный поэт и литератор Карл Плуг (1813—1894). И хотя тираж газеты был невелик (1100 экземпляров), она считалась одним из наиболее влиятельных изданий того времени.

Вообще, 1830-е годы — это начало расцвета датской журналистики. Именно тогда появилось много новых изданий, росли их тиражи. Так, крупнейшая полуофициальная газета «Берлингские тиденде» увеличила тираж с 1100 в 1838 г. до 8 тыс. в 1859 г., что свидетельствует о явном интересе датского общества к общей и политической культуре.

Важной частью общедемократического движения стала борьба за свободу печати, против цензурных ограничений и за более либеральный подход к прессе выступал А. С. Эрстед. Смелость и острота публикаций оппозиционных газет раздражали Фредерика VI, который не без помощи полиции тщательно изучал прессу. В середине 1830-х годов, после публикации в «Федреландет» статей о конституционной монархии король начал подумывать о новом ужесточении цензуры. Дабы другим было неповадно, редактора «Федреландет» К. Н. Давида решили наказать, отдав под суд. Однако общественное мнение довольно активно выступило против властей. Давида оправдали, хотя и лишили профессорской кафедры. В феврале 1835 г. королю был направлен коллективный адрес в защиту свободы печати, составленный профессорами столичного университета теологом Х. Н. Клаусеном (1793—1877) и ботаником И. Ф. Скоувом (1789—1852). Тогда же образовалось Общество правильного использования свободы печати (Selskabet for Trykkefrihedens rette Brug). Какое-то время оно являлось центром либерального движения, поскольку насчитывало около 5 тыс. членов (3 тыс. вне столицы).

В 1830-х годах в Дании начали создаваться различные политические и неполитические объединения и союзы, что свидетельствовало о процессе самоорганизации общества. Новая для Дании форма политической активности — сбор подписей под петициями короне — в какой-то мере была подражанием (ее использовали английские чартисты). Например, в 1844 г. было собрано 26 тыс. подписей под петицией противников пронемецкой языковой политики в Шлезвиге.

Сама революционная атмосфера начала 1830-х годов вынудила Фредерика VI пойти на ограниченные реформы, не менявшие, правда, сути режима. 8 мая 1831 г. он объявил о созыве четырех провинциальных сословно-представительных собраний с совещательными функциями. Их созывали отдельно для островов (в Роскилле), для Ютландии (в Виборге), для Шлезвига (в г. Шлезвиге), для Гольштейна (в Итцехо). Эта сложная система была введена для того, чтобы облегчить Копенгагену реализацию «политики единого государства» и избежать созыва какого-либо единого для обоих герцогств представительного собрания. Состав собраний формировался двумя способами: основную часть депутатов подданные выбирали по сословному принципу, а небольшую часть назначал монарх. Избирательный корпус был разделен на три «сословия»: активное избирательное право получали городские собственники недвижимости, помещики и имевшие относительно высокий имущественный ценз землепользователи (крестьяне-бонды), а в собственно Дании также и пожизненные арендаторы. Кроме того, у избирателя (не моложе 25 лет) должна была быть незапятнанная репутация. Депутатом мог стать претендент (не моложе 30 лет), имевший вдвое больший, чем избиратель, имущественный ценз, христианского вероисповедания. Таким образом, только 32 тыс. человек из всего самодеятельного населения Дании (2,8%) и герцогств получили активное и пассивное право выбирать в эти собрания. В Копенгагене доля избирателен была еще ниже — 1,42%.

Сословное собрание в Роскилле состояло из 70 депутатов, в том числе 12 были избраны в Копенгагене, 11 — в остальных островных городах, 17 — от помещиков и 20 — от крестьян. Король назначил двух депутатов от церкви, одного от Копенгагенского университета, четырех землевладельцев-помещиков, а кроме того, трех представителей от Исландии (до 1843 г., т.е. до времени воссоздания здесь совещательного парламента — альтинга) и от Фарерских островов. В состав ютландского собрания, заседавшего в Виборге, входили 48 депутатов (14 от городов, 12 от помещиков, 22 от крестьян) плюс 7, назначенных королем. Таким образом, непропорционально большой в этих собраниях оказалась группа представителей от помещиков — 236 человек избирали 31 представителя. От крестьян же один представитель пришелся почти на 600 избирателей.

Тон на этих собраниях поначалу задавали образованные помещики, священники и интеллигенты; крестьяне же до поры до времени отмалчивались, — как рыбы», по выражению одного депутата-пастора. Однако постепенно под влиянием либеральной интеллигенции, выступавшей за отмену феодальных пережитков в деревне, прежде всего принудительной барщины для крестьян-арендаторов (фестеров), извозной и дорожно-строительной повинности, за введение всеобщей воинской повинности, крестьяне стали вести себя активнее. Главной, но не единственной проблемой, которая объединяла депутатов от крестьян, была барщина. В сословном собрании в Роскилле сторонником отмены барщины был фабрикант И. К. Древсен (1777 — 1851). Его поддержали некоторые помещики, осознавшие непродуктивность этой формы принуждения. После долгих дискуссий между владельцами поместий и бондами здесь был достигнут компромисс, и барщина стала постепенно исчезать. В 1834 г. около 20% земель в Дании были обложены барщинными повинностями, а в 1849 г. — только 6°/о. К концу 1830-х — началу 1840-х годов созрела необходимость решения других не менее важных для крестьянства проблем — принудительной отмены всей системы аренды, равного налогообложения всех форм хозяйств (в зависимости от их продуктивности) и отменены церковной десятины. Начавшее формироваться для решения проблем крестьянское движение было тесно связано с уже окрепшим либеральным движением. Отправной точкой организованного крестьянского движения считаются торжества 1838 г. по поводу 50-летнего юбилея отмены ставнсбонда, когда лидеры либералов чиновник Таге Альгреен-Уссинг (1797 — 1872) и Орла Леман выдвинули в качестве цели демократического движения обретение крестьянами-бондами полного права собственности на свою землю.

С 1842 г. начал издаваться еженедельный либеральный журнал «Альмуэвеннен» (Друг простого народа), очень скоро ставший популярным, особенно среди зажиточной части крестьянства. Большинство программных требований, выдвигаемых лидерами крестьянского движения, находили освещение на его страницах.

В 1846 г. было создано Общество друзей крестьян. Среди организаторов общества был ряд депутатов сословных собраний, заседавших в Роскилле и Виборге, причем не только от бондов, но и от демократически расстроенных интеллигентов, городских ремесленников и пасторов — сапожник И. А. Хансен (1806—1877), школьный учитель Расмус Сёренсен (1799—1865), уже упоминавшиеся Б. Кристенсен и И. К. Древсен.

На рубеже 30—40-х годов особенно после вступления на престол Кристиана VIII возродились надежды датчан на продолжение реформ. Однако новый король был верен устоям абсолютизма, соглашаясь лишь на незначительные уступки. Так, в 1837—1841 гг. в Дании было введено местное самоуправление в виде окружных, городских и приходских советов, право выбирать в которые получили зажиточные граждане.

В Шлезвиге и Гольштейне окрепшее после 1814 г. немецкое национальное движение к 1830-м годам приняло либеральную программу, предусматривавшую объединение обоих герцогств в одно государство — конституционно-ограниченную монархию во главе с представителем датского Ольденбургского дома. Это государство связывала бы с Данией только личная уния, т.е. предполагалось покончить с различным правовым статусом герцогств. Сложность проблемы заключалась в том, что установившиеся еще в средние века границы Дании и герцогств не совпадали с национально-языковыми границами. К XIX в. в Северном Шлезвиге и в части Центрального Шлезвига проживало преимущественно датскоязычное население. И если в XVIII в. это не вызывало особых осложнений (жившие в Шлезвиге датчане, используя в быту родной язык, знали и немецкий — язык администрации, церкви и школы), то подъем немецкого национализма вызвал ответную реакцию у датскоязычного населения, которое было поддержано копенгагенскими либералами. Последние выдвинули требование — окончательно присоединить Шлезвиг к Дании и отделить немецкоязычный Гольштейн. Граница Дании, по их мнению, должна была проходить по реке Эйдер, отделявшей исторически Шлезвиг от Гольштейна. Осложняющим положение фактором было то, что боковая ветвь Ольденбургской династии — Августенбурги по голштинским законам имели определенные права на герцогский трон Гольштейна в случае пресечения правившей Данией и герцогствами старшей ветви Ольденбургского дома. В герцогствах стал складываться своего рода союз между немецким национально-сепаратистским движением и представителями Августенбургского дома, который фактически возглавил герцог Кристиан Август (1798—1869). Он преследовал при этом собственные династические интересы. Пытаясь договориться с родственниками, Кристиан VIII пошел на уступки, назначив младшего брата герцога Кристиана Августа принца Фридриха фон Ноэр (1800-1865) своим наместником в Гольштейне, однако его надежды не оправдались[55]. В конце 40-х годов в Дании назревал кризис, имевший две главные причины — неудовлетворенность сохраняющимися абсолютистскими порядками и обострение национального конфликта между датскоязычными и немецкоязычными подданными короля и герцога Кристиана VIII. Говорившие по-датски жители Шлезвига все чаще осознавали свою принадлежность к датской нации и все активнее выступали за полную «данизацию» северных районов герцогства. С начала 40-х годов увеличилось число их обращений к официальному Копенгагену с просьбой о поддержке.

Сепаратизм герцогств вызвал в Дании движение скандинавизма, проповедовавшее культурную и политическую общность народов и стран Северной Европы. Скандинавизм был духовным течением. На Севере Европы, как утверждали адепты скандинавизма, жили народы, обладавшие общей историей и языком. Конфликты прошлого между ними они объясняли лишь политическими разногласиями. Известный поэт и литератор С. Стенсен Бликкер (1782-1848) и историк Фредерик Барфуд (1811—1896) стали проповедниками скандинавистских идей прежде всего через выходивший в 1839-1842 гг. исторический и литературный журнал «Брахе ог Идун». Сторонников скандинавизма объединило Академическое читательское общество (Den akademiske Laeserforening).

О. Леман (1810-1870). Худ. Э. Йерихау Бауман, 1848 г. Фредериксберг

Однако уже в 1830-х годах скандинавизм вышел за рамки чисто интеллектуального, академического течения. К нему начали проявлять интерес датские политики — либералы и консерваторы (А. Ф. Чернинг, О. Леман и др.), которые поддержи али тесные связи с норвежскими политиками и учеными, с одобрением относясь к известной своими либеральными принципами норвежской конституции 1814 г. Они рассматривали объединенный Север как гарантию безопасности, причем не столько против Германии, где набирало силу либеральное движение, сколько против консервативней России. Так, в 1838 г. в одной из статей либеральной газеты Кьебенхавнспостен» был выдвинут проект объединения Дании, Норвегии и Швеции в таможенный союз по немецкому образцу.

После вступления на престол Кристиана VIII в 1839 г. скандинавистское движение еще более политизировалось. Ведущая либеральная газета Федреландст» стала рупором идей скандинавизма, в частности идеи династическое унии между Данией и Швецией-Норвегией. Одним из конкретных выражении скандинавистского движения были встречи студентов трех северных стран. Одна такая встреча состоялась в Уппсале 1843 г. (скандинавистская идея единого северного государства, которое, помимо Швеции-Норвегии и Дании, включало бы еще и Шлезвиг, но не Гольштейн и Лауэнбург, т.е. идея «Скандинавии до Эйдера», находила отклик у датских национал-либералов. В этот период можно выделить два довольно близких направления в национал-либеральном движении Дании, отличавшихся лишь расстановкой акцентов. Если Карл Плуг (газета Федреландет») и Орла Леман выдвигали на первый план национальную идею, то авторы двух других газет — «Кьебенхавнспостен» и Корсар» — доказывали необходимость в первую очередь либеральных преобразований. Правительство с неприязнью относилось к обоим течениям. В 1643 г. оно запретило довольно радикальный Скандинавский союз (Skandinavisk Samfund), организованный преимущественно студентами. Однако более умеренное Скандии; веком общество (Skandinavisk Selskab), созданное копенгагенской профессурой и другими представителями интеллигенции, продолжало существовать, расширяя свои ряды.

Король Кристиан VIII. Худ. В. Марстранд, 1843 г. Фредериксберг

В конце 1845 г. в Копенгагене состоялась встреча датских, норвежских и шведских студентов. В ее организации принимало участие Скандинавское общество; власти отнеслись к встрече довольно благожелательно. На общей встрече участников, состоявшейся в манеже Кристианборга, выступил Орла Леман. Его слова «Моя родина — это весь триединый Север» отражали настроение собравшихся. По их мнению, единства можно было достичь независимо от династий и конституционных проблем. Копенгагенская встреча расширила круг сторонников идеи скандинавизма. К концу 40-х годов необходимость перемен осознала большая часть нации, прежде всего крестьянство. Датское общество все более проникалось идеями либеральной интеллигенции, выступавшей за введение конституционно-ограниченной монархии с общедатским парламентом.

После утраты Норвегии и разочарований, которые испытал на Венском конгрессе Фредерик VI, приобретя лишь маленький Лауэнбург, национальной безопасности и целостности государства династии Ольденбургов какое-то время ничто не угрожало. Ведущую роль в формировании внешней политики Дании играл и сам король Фредерик VI, и министр иностранных дел Нильс Росенкранц, который в 1813—1814 гг. зачастую проявлял гораздо большую дальновидность, чем король.

После конфликта в 1813—1814 гг. датско-российские отношения довольно быстро наладились. Политика Российской империи в отношении Дании строилась на признании необходимости ее сохранения на политической карте Европы. Так, еще летом 1814 г. Александр I воспротивился попытке шведского наследного принца Карла Юхана (который был его союзником) воспользоваться норвежским кризисом и поставить вопрос о территориальном расчленении Дании. После урегулирования осенью 1814 г. норвежской проблемы русские войска под командованием Л. Л. Беннигсена начали выводиться из Шлезвига и Гольштейна.

Летом 1816 г. Дания стала членом Священного союза. В сентябре 1815 г. она заключила союзные договоры с Россией, Пруссией, Австрией и Великобританией, направленные против Франции. Дания даже принимала участие в оккупации Франции союзными войсками. Сюда в начале 1816 г. был направлен ее 5-тысячный корпус, ставка которого находилась в маленькой крепости Бушей около Валансьенна.

В 1815 г. как государь герцогств Гольштейна и Лауэнбурга Фредерик VI был вынужден вступить во вновь создаваемый Германский союз, преемник Священной Римской империи, упраздненной Наполеоном еще в 1806 г. Фактически все три немецких владения датского короля управлялись единообразно из Немецкой канцелярии в Копенгагене. Таким образом, датская монархия стала двуединой — разделенной на две части, которые именовались королевство», т.е. собственно Дания, и «герцогства». Во многих отношениях в обеих частях действовали, как и прежде, разные законы. Общими оставались казна, армия и внешняя политика. По реке Конгео, отделявшей Данию от Шлезвига, проходила до 1850 г. таможенная граница. Денежное обращение у герцогств было свое: в 1818 г. герцогства создали собственный банк в Альтоне. В то же время «герцогства» не были единым государственным образованием: Шлезвиг формально был независим, а Гольштейн и Лауэнбург входили в состав весьма расплывчатого конфедеративного образования — Германского союза, включавшего 37 (позднее 34) самостоятельных монархий, в том числе Австрию, Пруссию, и четыре вольных города. В одном из таких вольных городов, во Франкфурте-на-Майне, заседало общегерманское Союзное собрание, решения которого не были обязательны для правителей отдельных государств. Король Дании как герцог Гольштейна и Лауэнбурга посылал во Франкфурт-на-Майне своих представителей. Этот статус датского короля как одного из германских князей в первые два десятилетия после окончания наполеоновских войн не создавал каких-либо внешнеполитических осложнений для Дании. Но с середины 1830-х годов все более усиливавшееся немецкое национально-сепаратистское движение в герцогствах, поддержанное в самой Германии, стало представлять проблему для Дании.

Согласно договорам Германский союз должен был защищать межгосударственные границы своих членов объединенными силами, для которых король Дании как герцог Гольштейна и Лауэнбурга обязывался предоставлять корпус в 5400 человек, а кроме того, выделять средства на содержание крепостей в Германии.

После 1815 г. самой болезненной проблемой для Дании (на семь-восемь лет) стало урегулирование выплаты норвежской доли в ее государственном долге. По Кильскому миру Швеция обязалась выплатить эту долю (примерно треть) пропорционально численности населения Норвегии к населению Дании. Правитель Швеции—Норвегии наследный принц Карл Юхан (с 1818 г. король Карл XIV Юхан), ссылаясь на события 1814 г. в Норвегии, заявил, что из-за них это условие потеряло силу. Он настаивал на том, что «Объединенные королевства Швеция и Норвегия» никоим образом не несут ответственности за датский государственный долг (речь шла о значительных по тем временам суммах, а финансы и Дании, и Швеции, и Норвегии после войны были очень расстроены). В 1816 г. Фредерик VI обратился за посредничеством к великим державам, позиции которых оказались далеко не одинаковыми. Если Австрия сразу же встала на сторону Дании, то российский император Александр I вначале поддержал Швецию-Норвегию. Карл Юхан склонен был уступить, предложив норвежскому парламенту-стортингу пойти навстречу датчанам. В конце концов суть дела свелась к определению суммы выплаты долга. Дания соглашалась на 6 млн ригсдалеров серебром, что, однако, не устраивало Норвегию. Позиция Швеции—Норвегии, поддержанная Австрией, Пруссией и Великобританией, вынудила Россию согласиться на международное обсуждение проблемы. Таким образом, вопрос об уплате норвежской доли датского долга вышел за границы Скандинавии. В Лондоне совещались по этому поводу послы великих держав, а затем в 1818 г. вопрос оказался в повестке дня Аахенского конгресса. Карл XIV Юхан был склонен идти на уступки за счет своих норвежских подданных, но в тот момент, стремясь избежать конфликта с ними, занял твердую позицию и отверг вмешательство великих держав. Весной 1819 г. он даже провел военные маневры в Сконе, угрожая тем самым Дании. Одновременно он обратился за посредничеством к Великобритании. В итоге напряженных переговоров конфликтующие стороны пошли на компромисс: Дания значительно умерила свои претензии, пойдя на уступки Швеции и Норвегии. В сентябре 1819 г. между Швецией-Норвегией и Данией было заключено соглашение, по которому Норвегия обязывалась в течение 10 лет выплатить Дании только 3 млн ригсдалеров. Теперь обострились отношения между Карлом XIV Юханом и норвежским стортингом, который продолжал упорствовать и уступил только в 1821 г. Окончательно проблема была снята с повестки дня в 1823 г.

1824 год стал в определенной мере переломным для датской внешней политики, поскольку именно тогда сошел с политической сцены многолетний министр иностранных дел Нильс Росенкранц. Кроме того, и это оказалось главным, был окончательно решен затянувшийся спор об экономических расчетах с Норвегией и Швецией, почти десять лет отравлявший международные отношения на севере Европы. Внешнеполитическое положение Дании вследствие этого упрочилось, и теперь правительство могло продолжать свой курс на самоустранение из «большой политики» и международных конфликтов. Дания теперь могла успешно лавировать между сильнейшим тогда государством континента — Российской империей и Великобританией, ведущей морской державой и основным торговым партнером Дании. Копенгаген был жизненно заинтересован в мирных отношениях между великими державами Восточной и Западной Европы, прежде всего между Россией и Англией. Поэтому не случайно, что во второй половине 1820-х годов, когда Россия сблизилась с Великобританией и Францией, для Дании наступил весьма благоприятный период: в 1824 г. она заключила первую после 1780 г. чрезвычайно важную для себя торговую конвенцию с Англией, а в 1826 г. — конвенцию с США. Вскоре датчане заключили ряд соглашений с молодыми, только что освободившимися государствами Латинской Америки. Отношения с этими странами были важны для Дании из-за наличия у нее вест-индских колоний. В самый канун новой русско-турецкой войны и Наваринского сражения 1827 г. при посредничестве российской дипломатии Дании удалось заключить договор о торговле и судоходстве с Османской империей, благодаря которому датским судам был обеспечен беспрепятственный доступ в Черное море.

Однако в 1830-х годах благоприятная внешнеполитическая конъюнктура для Дании кончилась. Причин было несколько, в том числе: распространение революционных движений (для Дании наибольшую опасность представляло немецкое движение в герцогствах), очередное обострение отношений между великими державами (прежде всего между Россией и Англией) и, наконец, нерешенный и спорный вопрос датского престолонаследия, которому еще предстояло сыграть значительную роль в европейской политике 40—60-х годов XIX в. Разделились и внешнеполитические симпатии датского общества. Король Фредерик VI и его министры и сановники, высшее чиновничество и аристократия испытывали симпатии к монархам Пруссии и Австрии и не в последнюю очередь к российскому императору. Либеральное вещественное мнение симпатизировало промышленной Великобритании, которая играла важную роль в развитии датского капитализма. Обострение русско-английских отношений вновь побудило Данию заявить о своем стремлении к нейтралитету. В самый разгар конфликта в 1834 г. датский посланник в Лондоне заверил британского премьер-министра Пальмерстона, что Дания будет соблюдать строжайший нейтралитет в возможной войне. Датское правительство опасалось, что в случае англо-русского конфликта и военных дейгтви на Балтике под угрозой окажется Копенгаген и Зеландия. Опасений же за южную границу монархии в 1830-х годах не возникало.

После восшествия на престол Кристиана VIII Дания в целом сохранила тенденцию к сохранению нейтралитета в европейских конфликтах. В конце 1830-х годов правительство поддержало движение сторонников скандинавизма, не без основания увидев в нем противовес растущему немецкому национализму и сепаратизму в герцогствах. Правда, вначале эта поддержка была довольно осторожной, памятуя о том, что российский монарх — противник возможного объединения скандинавских стран. В конце 40-х годов Дания оказалась на пороге не только серьезных внутренних потрясений, но и значительных осложнений на международной арене.

Итак, распространение в конце 1840-х годов националистических настроений среди датскоязычного населения собственно Дании и Северного Шлезвига, с одной стороны, и среди немцев Среднего и Южного Шлезвига и Гольштейна — с другой, вынуждало Кристиана VIII и его правительство ужесточать политику единого и неделимого государства. В 1846 г. король провозгласил новый, общий для Дании и Шлезвига порядок престолонаследия, нацеленный на раздел герцогств. Шаг этот вызвал очередную волну недовольства немецких подданных датской короны. В самой Дании ситуация тоже все более и более обострялась. Либерально-демократические круги, прежде всего «Друзья крестьян», настойчиво требовали принятия новой конституции, а часть депутатов сословных представительных собраний открыто призывала упразднить абсолютизм. Король понял, что избежать реформ невозможно. Однако реализовать задуманное (созвать общий парламент и принять новую конституцию — ее проект к январю 1848 г. был уже в значительной степени готов) ему не довелось. 20 января 1848 г. Кристиан VIII умер. На другой день его 39-летний сын был провозглашен королем Фредериком VII. Восхождение этого кронпринца на трон создавало для королевства серьезные проблемы в будущем[56]. Что же касалось настоящего, то новый король явно не обладал необходимыми для управления государством качествами. В отличие от предшественников он был человеком слабым, нерешительным, к тому же мало работоспособным. Правда, он умел скрывать свои недостатки под маской величия и «отеческой заботы» о подданных, благодаря чему завоевал значительную популярность, которая во многом способствовала сохранению внутренней стабильности в годы его правления. Уже 28 января Фредерик VII обнародовал заявление относительно новой конституции. В нем он обещал созвать общее для королевства и герцогств сословное собрание, в котором герцогства получали право на равное с королевством представительство. В Гольштейне и Шлезвиге сохранялись сословные совещательные собрания для решения их внутренних дел.

Это заявление не удовлетворило ни датских национал-либералов, ни немецких национал-сепаратистов в Шлезвиге и Гольштейне. С одной стороны, оно явно противоречило национал-либеральной «Эйдерской» программе (поскольку действие общей конституции распространялось на Гольштейн), с другой — шлезвиг-голштинцы не без основания опасались, что датчане получат большинство в общем парламенте.

Происходившие в то время события в ряде европейских стран — Франции, Пруссии, Австрии — послужили как бы внешним катализатором для развития событий в Дании, где начался революционный подъем. И в Дании, и в герцогствах народ стал требовать быстрых и радикальных решений. 18 марта 1848 г. в Копенгаген прибыла депутация шлезвиг-голштинцев, чтобы заявить правительству о своем негативном отношении к проекту общей конституции и о том, что Шлезвиг намерен вступить в Германский союз.

Национал-либералы, встревоженные сообщениями из Шлезвига и Гольштейна, быстро составили программу, которую поддержали консерваторы. В ней говорилось: «Отдельная конституция для Шлезвиг-Гольштейна будет означать утрату прав короны на Шлезвиг. Об этом не может быть и речи. Дания и Шлезвиг должны иметь общую свободную конституцию. Король должен сформировать правительство, которому поверит народ». 20 марта в столичном театре Казино состоялся митинг. Выступивший на нем автор программы Орла Леман заявил, что если король отвергнет ее, то отчаявшийся народ может взяться за оружие. 21 марта состоялось массовое шествие к королевскому дворцу Кристианборг, после чего лидеры политических движений и члены столичного муниципалитета вручили Фредерику VII свою программу. Напуганный король поспешил согласиться с требованиями национал-либералов. 22 марта он сформировал новый кабинет во главе с умеренным консерватором графом Адамом Вильгельмом Мольтке (1785—1869), в который вошли также лидеры национал-либералов: Д. Г. Монрад (1811 — 1887) — министр культуры, Орла Леман (1810—1870) — министр без портфеля и А. Ф. Чернинг (1795—1874) — военный министр. Фредерик VII объявил, что отныне считает себя конституционным монархом (фактически это означало отмену действия Королевского закона и абсолютизма), кроме того, он обещал созвать Учредительное собрание для принятия новой конституции. Новое правительство, исходя из своих программных установок «Дания до Эйдера», предложило свой вариант решения конфликта с герцогствами. Это означало принятие общей для Дании и Шлезвига конституции и фактическое включение в состав Дании всего Шлезвига, которому все же сохранялось собственное провинциальное собрание для решения местных проблем. Гольштейн, по мнению национал-либералов, должен был получить собственную конституцию. Таким образом, «эйдерская» программа становилась официальной политикой Дании в решении шлезвиг-голштинской проблемы. В подобном духе и был составлен ответ шлезвиг-голштинской депутации.

Еще до получения этого ответа в Гольштейне вспыхнуло восстание. После чего в Киле было создано временное правительство во главе с герцогом Кристианом Августом Августенбургским (1798—1869), представителем боковой ветви династии Ольденбургов, которые и раньше предъявляли наследственные права на герцогства. Восставшие захватили крепость Рендсбург, гарнизон которой перешел на их сторону. Восстание быстро распространилось на всю территорию Гольштейна и на значительную часть Шлезвига, лишь его северные территории, где большинство населения составляли датчане, с Фленсбургом остались верными Дании.

Восстание в герцогствах в свою очередь способствовало национальному подъему в Дании, хотя с чисто военной точки зрения она не была готова к тому, чтобы отстаивать права короны на Шлезвиг и Гольштейн. Ее противниками являлись не только шлезвиг-голштинцы, но и государства Германского союза.

Датская армия была малочисленной и плохо обученной. Военный министр А. Ф. Чернинг сумел в короткий срок ее реорганизовать. По его инициативе была введена всеобщая воинская повинность, раньше распространявшаяся только на крестьян. Вскоре ему удалось отправить на фронт хорошо оснащенную армию. Началась первая война за Шлезвиг-Гольштейн.

Датчанам в герцогствах противостояла всего лишь 7-тысячная армия, составленная из бывших солдат датской армии — уроженцев Шлезвига и Гольштейна и добровольцев. 9 апреля 1848 г. восставшие были разгромлены в окрестностях Фленсбурга, и датская армия заняла весь Шлезвиг до Эйдера. На этом война могла бы и закончиться, если бы на помощь шлезвиг-голштинцам не пришли германские государства, прежде всего Пруссия. Прусский король Фридрих-Вильгельм IV, будучи поборником национального единства Германии, послал по просьбе герцога Кристиана Августа Августенбургского в герцогства армию. Свои войска направили также и другие государства Германского союза.

23 апреля 1848 г. 30-тысячная немецкая армия столкнулась с 12-тысячной датской армией на линии Даневирке — Шлезвиг. После жестокого сражения датчане отступили, а немцы заняли весь Шлезвиг и южную часть Северной Ютландии. Тем временем Дания обратилась за помощью к державам, которые в 1720 г. и позднее гарантировали ей герцогскую часть Шлезвига. Но Франция и Австрия были поглощены внутренними проблемами, а Англия (благодаря влиянию мужа королевы Виктории, немецкого принца Альберта) благоволила немцам. Правда, на помощь пришли Швеция и Норвегия, они прислали вспомогательный 50-тысячный корпус, не вводя, однако, его в бой. Лишь несколько сотен добровольцев из Швеции и Норвегии вступили тогда в датскую армию. Решающую поддержку Дании оказал царь Николай I, потребовав немедленного вывода германских войск с ее территории. Пруссия, чья торговля на Балтике пострадала от действий датского флота, превосходившего численно ее флот, уступила и была готова заключить мир. Немецкие войска покинули Ютландию.

В июле 1848 г. при посредничестве шведов в Мальмё начались переговоры, завершившиеся в августе подписанием выгодного для датчан перемирия. Тогда же в Лондоне состоялись переговоры о мире и, главное, о решении шлезвиг-голштинского вопроса. Министр иностранных дел Англии лорд Пальмерстон поддержал предложение Пруссии о разделе Шлезвига по языковому принципу. Многие датчане, в том числе и некоторые национал-либералы, входившие в правительство, сочли это решение единственно приемлемым, хотя еще в марте 1848 г. заявляли, что весь Шлезвиг должен оставаться неотъемлемой частью королевства. Тем не менее датские дипломаты в Лондоне отклонили это предложение, равно как общественное мнение и король Фредерик VII, который поклялся перед армией, что не откажется от исторических прав Дании на Шлезвиг. Ультранационалистов вдохновляли успехи датских войск после отвода немецких войск из Северной Ютландии. Главным доводом против раздела Шлезвига был тот, что его жители, независимо от национальной принадлежности, продолжали осознавать себя гражданами одного государства.

После нескольких месяцев перемирия датское правительство в апреле 1849 г. решилось возобновить войну. 14-тысячную армию повстанцев поддержала 46-тысячная немецкая армия. Военные действия начались серьезными поражениями датских войск, и немцы снова оккупировали Ютландию. Правительство пошло на переговоры с Пруссией, которые привели к подписанию в июле 1849 г. в Берлине временного мира. Пруссия под давлением России прекратила помощь Шлезвиг-Гольштейну. Незадолго до заключения мира датские войска одержали победу над войсками герцогств при Фредерисии (6 июля 1849 г.).

В июле 1850 г. в Берлине между Данией и Пруссией был подписан мир, согласно которому независимому от Дании и Гольштейна Шлезвигу предстояло принять собственную конституцию. Таким образом, предпочтение было отдано компромиссному варианту решения проблемы — тому, на котором еще до 1848 г. настаивал покойный Кристиан VIII.

Шлезвиг-голштинцы в этих переговорах не участвовали, ибо сочли, что Пруссия их предала. Однако, рассчитывая на поддержку немцев, они летом 1850 г. рискнули еще раз возобновить борьбу. В герцогства приехало множество добровольцев, и к июлю шлезвиг-голштинцы располагали уже 34-тысячной армией. Решающее сражение произошло 25 июля у Истеда, к северу от г. Шлезвиг. Оно закончилось поражением и отступлением немцев за Эйдер. Таким образом, датская армия снова вышла к своим старым границам. В Гольштейне до урегулирования его конституционного статуса, приемлемого для германских государств, продолжали оставаться немецкие и австрийские войска. Восстание в Шлезвиг-Гольштейне было подавлено, а датские войска с триумфом встречены в Копенгагене. Немногие тогда задумывались над тем, что вопрос о статусе Шлезвиг-Гольштейна так и не решен и что для будущего Дании он представляет серьезную опасность.

В то время как военные действия продолжались, в Копенгагене начались заседания Учредительного собрания. Три четверти его состава были избраны в октябре 1848 г. голосованием граждан мужского пола старше 30 лет, которые обеспечивали себя и семью («med egen dug og disk»). Участие в выборах приняли, однако, всего 32% мужчин, имевших право голоса. Четверть состава собрания назначил король. В собрании был представлен весь политический спектр, хотя отчетливых границ между группировками пока не наблюдалось. Можно говорить лишь о том, что в Учредительном собрании начали формироваться протопартийные парламентские структуры. Правый фланг представляли такие консерваторы, как А. С. Эрстед; центр — национал-либералы, Орла Леман, Карл Плуг, юристы К. К. Халль (1812—1888) и А. Ф. Кригер (1817—1893); левый фланг — А. Ф. Чернинг, Д. Г. Монрад, священник, просветитель, поэт и политик Николай Фредерик Северин Грунтвиг (1783—1872) и лидер «Друзей крестьян» И. А. Хансен (1806-1877).

Главной задачей Учредительного собрания было разработать и принять новую конституцию. Один из ее первых проектов был составлен по бельгийскому образцу Д. К. Монрадом. 5 июня 1849 г. (день, ставший национальным праздником Дании) Фредерик VII утвердил одобренную собранием конституцию — результат труда в основном национал-либералов, работавших над ней, однако под сильным давлением со стороны «Друзей крестьян».

Согласно конституции Дания становилась конституционно-ограниченной монархией. За королем сохранялась и законодательная, и исполнительная власть: исполнительная власть принадлежала королю и ответственным перед ним министрам, законодательная — королю, но прежде всего — парламенту (ригсдагу), состоявшему из двух палат: высшей — ландстинга и нижней — фолькетинга. Обе палаты избирались на основе всеобщего избирательного права, правда весьма ограниченного, что, впрочем, соответствовало нормам того времени. Фактически избирательное право оставалось только за мужчинами старше 30 лет, за исключением лиц, получавших пособие по бедности. Новшеством являлось то, что фолькетинг избирался в одномандатных округах, прямым голосованием сроком на три года, а ландстинг — двухстепенно, коллегиями выборщиков, избираемых прямым голосованием в каждом амте. Депутаты ландстинга обязаны были иметь высокий имущественный ценз (1200 ригсдалеров в год) и минимальный возраст 40 лет. Судебная власть была строго отделена от администрации. Все привилегии, которые до этого принадлежали дворянству, отменялись, в том числе привилегии титулов и рангов. Права человека и гражданина обеспечивались свободой печати, религиозной свободой, свободой собраний; кроме того, вводилась всеобщая воинская повинность. Одновременно были устранены наиболее одиозные феодальные пережитки в деревне. Хусманы освобождались от принудительных трудовых повинностей, а все взрослые сельскохозяйственные рабочие избавлялись от телесных наказаний, которым ранее могли подвергать их хозяева. Правительству вменялось заботиться о нуждающихся членах общества и решить проблему всеобщего обучения.

Этот основной закон был одной из наиболее демократичных конституций, действовавших тогда в странах Западной Европы. Конституция 5 июня 1849 г. послужила основой для дальнейшего развития датского общества, для превращения его в общество всеобщего благосостояния и демократии.

Вторая половина XIX в. началась для Дании с попыток короля Фредерика VII восстановить унитарность триединого государства (Дания, Шлезвиг, Гольштейн-Лауэнбург), датско-немецкого по составу населения. Однако вернуться к положению, существовавшему до событий 1848 г., было невозможно, тем более что Германские государства стремились к объединению, в том числе находившиеся под властью датской короны герцогства. Попытки решить вопрос, прибегнув к средневековым династическим играм, оказались тщетными. В 1863 г. разразился очередной кризис, а в начале следующего года — новая датско-германская война, в результате которой датский король окончательно потерял герцогства. Дания стала однородно национальным государством.

К началу XX столетия сельское хозяйство, промышленность и экономика Дании прошли сложный путь модернизации и индустриализации. Именно в тот период был заложен фундамент благосостояния и высокого качества жизни, выделяющих Данию в современном мире. Именно в тот период в итоге борьбы демократических сил окончательно утвердился политический строй Дании — конституционная монархия с развитой многопартийной структурой, партии которой стали выразителями интересов различных слоев общества.

Лондонский мир 1850 г. вовсе не означал решения шлезвиг-голштинской проблемы. В последующие полтора десятилетия она по-прежнему оставалась самой острой проблемой внешней и внутренней политики королевства. Одержанная им с дипломатической помощью России победа была неполной. Цель, которую поставили перед собой правительство и национал-либералы, — создание единого государства в составе Дании и Шлезвига — достигнута не была, а возвращение оккупированного прусскими и австрийскими войсками Гольштейна под власть Ольденбургской династии зависело от воли германских правителей. Кроме того, предстояло решить сложную проблему конституционного урегулирования статуса трех частей королевства — Дании, Шлезвига и Гольштейна-Лауэнбурга. При этом было необходимо удовлетворить датское общественное мнение и обеспечить безопасность собственно Дании, принять приемлемый не только для трех частей, но и для германских государств конституционный закон.

В нотах, которыми в 1850 г. правительство обменялось с Пруссией и Австрией, были сформулированы следующие принципы будущей конституции: Шлезвиг не будет включен в состав Дании, равно как объединен с Гольштейном и Лауэнбургом. Монархия датских Ольденбургов должна стать триединой конфедерацией — Дания, Шлезвиг и Гольштейн—Лауэнбург, — с собственным статусом и основным законом каждого члена. Конфедерацию будет объединять личность короля-герцога, общая внешняя, оборонная и отчасти финансовая политика. В январе 1852 г. правительство К. А. Блюме (1794—1866) опубликовало указ об основных положениях общей конституции для всего государства, в котором говорилось, что международные дела, вопросы финансов и обороны будут решаться общим центром, при том что каждая из трех частей будет иметь конституцию. Дания сохраняла конституцию 1849 г., а Шлезвиг и Гольштейн-Лауэнбург — свое довоенное устройство, включая сословные представительные собрания.

Германские государства заявили, что удовлетворены проектом урегулирования. Пруссия и Австрия вывели свои войска из Гольштейна. Однако в датском парламенте указ вызвал большое недовольство, поскольку означал отказ от «эйдерской» политики и возвращение к «политике единого государства». Кроме того, указ создавал опасный прецедент вмешательства германских государств во внутренние дела монархии и делал фактически необходимым пересмотр конституции 1849 г., тем более что датские консерваторы, равно как германские государства и Россия, после подавления европейских революций выражало недовольство демократическим по тем временам устройством Дании.

В стране развернулась довольно острая политическая борьба между либеральными и консервативными силами вокруг общей конституции для всей монархии, вступившей в силу в октябре 1855 г. Главный законодательный орган — ригсрод (государственный совет) назначал частично датский парламент, частично собрания герцогств, а частично король. Собирался этот совет раз в два года в Копенгагене.

Вскоре стало очевидно, что деятельность ригсрода, составленного из представителей двух национальностей, крайне неэффективна. Представители герцогств — немцы оказались, во-первых, в меньшинстве, а во-вторых, должны были слушать ораторов, говоривших на датском — языке, которого они не понимали. Кроме того, восстание и война породили взаимную неприязнь между датчанами и немцами, последним вдобавок приходилось часто выслушивать упреки за прошлый мятеж. Шлезвиг-голштинские депутаты на первом же заседании стали оспаривать законность общей конституции, поскольку она не были предварительно представлена сословным собраниям в герцогствах. Германские государства поддержали шлезвиг-гоштинцев, заявив датскому правительству, что общая конституция не соответствует принятым в 1851—1852 гг. решениям и ущемляет права немецкого меньшинства. Поскольку ответ датского правительства Пруссию и Австрию не удовлетворил, они обратились к общегерманскому «Союзному собранию» во Франкфурте-на-Майне, которое потребовало отмены конституции под угрозой оккупации Гольштейна, так называемой «экзекуции». Датское правительство вынуждено было уступить.

Таким образом, политика приверженцев «единого государства» провалилась. В декабре 1858 г. в Гольштейне формально вновь были введены абсолютистские порядки. В самой Дании общественное мнение, довольное провалом политики единого государства», квалифицировало его как доказательство якобы правильности так называемой «эйдерской политики», т.е. идеи присоединения Шлезвига к Дании (при наличии единой конституции) и политического и национального отделения Гольштейна и Лауэнбурга.

Новый национал-либеральный кабинет, который возглавил министр иностранных дел К. К. Халль (1812—1888), все более склонялся к проведению как раз «эйдерской политики». Халль старался путем переговоров убедить лидеров европейских стран, что неразрешимые проблемы, существующие между чисто германскими герцогствами, Шлезвигом и Данией, могут быть решены на основе принципов именно этой политики. Например, датский язык должен был стать в полностью датском Северном Шлезвиге языком церкви, школы и судов, тогда как немецкий язык должен остаться таковым лишь в Южном Шлезвиге. Относительно центральной части, названной «смешанными районами», где в большинстве приходов датскоязычное население преобладало, было решено, что здесь датский должен стать как языком школы (с преподаванием немецкого несколько часов в неделю), так и языком судопроизводства, но в церкви будут чередоваться оба языка.

Однако у жителей центральных районов эти меры вызвали недовольство, причем не только у немцев, но и онемеченных датчан, привыкших к немецкому языку. Многие родители начали говорить на немецком по возможности и в семье, выражая таким образом протест против нового школьного устава. Кроме того, другие меры центральных властей по данизации Шлезвига тоже вызвали недовольство, в частности такая, как принудительное увольнение многих чиновников, участвовавших в восстании, и назначение на их место датчан. В сословном собрании Шлезвига большинство депутатов выступали против языковой политики Копенгагена и деятельности поставленной центром администрации. Эту оппозицию одобряли в Германии, прежде всего в Берлине. Прусское правительство дипломатическим путем поддержало их. И хотя Копенгаген квалифицировал это как вмешательство во внутренние дела Шлезвига, вопрос об языках все же был включен в европейскую дискуссию. Великобритания порекомендовала датскому правительству отменить языковые указы и дать Шлезвигу отдельную конституцию.

Тесную связь с проблемой юридического и конституционного статуса герцогств по отношению к королевству имел также вопрос о престолонаследии. В Дании с беспокойством ожидали того момента, когда бездетный король Фредерик VII умрет, старшая ветвь династии Ольденбургов прекратится и нужно будет менять династию. В мае 1852 г. представители датского правительства подписали в Лондоне соглашение (в форме протокола) с Англией, Францией, Россией, Австрией, Пруссией и Швецией-Норвегией. В нем говорилось, что сохранение целостности датской монархии отвечает интересам поддержания европейского равновесия. В случае если мужская линия потомков Фредерика III угаснет (что и произойдет со смертью Фредерика VII), наследником трона и всех владений, которые к тому времени будут находиться под суверенитетом датской короны, станет принц Кристиан Глюксбург (принадлежал к боковой ветви дома Ольденбургов и был женат на принцессе Луизе, дочери сестры Кристиана VIII Луизы Шарлотты и принца Вильгельма Гессенского). Что касалось герцога Кристиана Августенбургского, то датское правительство удовлетворяло просьбу правительств Англии и Пруссии предоставить герцогу денежную компенсацию за принадлежавшие ему земли в обмен на обещание (от своего имени и от имени своей семьи) не препятствовать урегулированию, зафиксированному в протоколе, и не предпринимать ничего, что могло бы нарушить мир в государстве.

Постоянное вмешательство германских правителей во внутреннюю политику триединого государства и угрозы франкфуртского (общегерманского) «Союзного собрания» оккупировать Гольштейн неоднократно создавали столь сложные ситуации, что копенгагенское правительство, равно как и датское общественное мнение, стало склоняться к военному решению проблемы (т.е. путем создания государства до Эйдера), поскольку датчане еще пребывали в эйфории от победы. О решившем дело вмешательстве великих держав, в частности России, в Копенгагене, казалось, забыли, а симпатии Швеции—Норвегии к Дании стали еще сильнее, тем более что их разделяли и Оскар I, и ставший в 1859 г. королем Карл XV, друг датского короля. Карл XV, вдохновленный национал-либералами Дании, даже планировал создание скандинавской унии под властью династии Бернадотов. Он предложил датскому королю заключить оборонительный союз, по которому — в случае немецкого нападения — Швеция—Норвегия обязывались бы перебросить армию к Эйдеру. Однако этот проект реализован не был, так как правящие круги Стокгольма и Кристиании опасались оказывать столь серьезную поддержку Копенгагену.

Сложившуюся в начале 1863 г. в Европе ситуацию датский министр иностранных дел К. К. Халль оценил как благоприятную для реализации «эйдерских» планов. В январе началось восстание в Польше, Пруссия обещала свою поддержку России, в то время как Франция и Англия выступили против нее. Халль рассчитывал, что Наполеон III поддержит Данию в конфликте с Германией, тем более что сам французский император заверял в этом датского посланника в Париже еще в 1856 г. Надеялся Халль и на благожелательную позицию Великобритании.

В марте 1863 г. копенгагенское правительство, ожидая поддержки Швеции—Норвегии, решилось опубликовать указ, в котором объявляла, что оно намерено предоставить Гольштейну и Лауэнбургу независимый статус (т.е. право иметь законодательное собрание, армию и собственную администрацию), а Дании и Шлезвигу — новую общую конституцию. В Германии этот указ восприняли как прямую провокацию, в Австрии и Пруссии его квалифицировали как разрыв соглашений 1851—1852 гг. В июле 1863 г. общегерманское «Союзное собрание» потребовало отмены указа в течение шести недель и представления нового проекта общей конституции, в противном случае оно угрожало оккупировать Гольштейн. Копенгаген отверг это требование, заявив, что будет рассматривать введение немецких войск в Гольштейн как объявление войны. Однако политическая ситуация в Европе к этому времени изменилась не в пользу Дании. Россия отвергла вмешательство западных держав в конфликт с Польшей, а Великобритания и Австрия отклонили предложение Наполеона III совместно выступить против России. В свою очередь Наполеон отклонил предложение Великобритании стать посредником в назревавшем датско-прусском конфликте.

Тем не менее датское правительство по-прежнему оптимистично оценивало ситуацию, рассчитывая на помощь скандинавских соседей и благоприятное теперь отношение общественного мнения в Англии, поскольку здесь опасались, что Пруссия захватит Киль и превратит его в военно-морскую базу. Симпатии к Дании в Англии усилились благодаря женитьбе в 1863 г. принца Уэльского на дочери принца Кристиана Глюксбурга, по Лондонскому протоколу наследника датского трона. Юная принцесса Александра (1844—1925) была принята в Лондоне с восторгом, и в Дании справедливо полагали, что принц Уэльский будет противодействовать прогерманским симпатиям своей матери, королевы Виктории. Британский премьер-министр лорд Пальмерстон, выступая в июле 1863 г. в Палате общин, заявил, что в случае войны Англия не оставит Данию в беде.

В течение некоторого времени казалось, что правительство может рассчитывать и на военную помощь Швеции — Норвегии. Во время визита в Копенгаген в июле 1863 г. шведский король подтвердил, что охотно заключит союз; прежде чем отвергнуть ультиматум Франкфуртского собрания, Халль согласовал подобный ответ с представителем Швеции в Копенгагене; к тому времени проект датско-шведского союза был уже отредактирован. Однако и на этот раз заключение договора натолкнулось на сопротивление большинства в шведском правительстве. Позднее, в ноябре того же года, датское правительство все еще заблуждалось, полагая, что может рассчитывать на помощь шведов и норвежцев.

Оценка правительством намерений Отто фон Бисмарка, ставшего в 1862 г. премьер-министром Пруссии, была еще более ошибочной. Определенное понимание и добрая воля, которые Бисмарк демонстрировал во время переговоров, были интерпретированы датской стороной неверно. Датчане сочли, что Бисмарк мало интересуется датско-немецким конфликтом, поскольку враждебно настроен к немецким национал-либералам, пытавшимся использовать этот конфликт в целях ускорения национального объединения Германии. Однако в Копенгагене не учли, что Бисмарк тоже воспользуется этим конфликтом ради объединения Германии на свой манер — «железом и кровью».

13 ноября 1863 г. датский парламент вотировал большинством в две трети голосов общую для Дании и Шлезвига конституцию, хотя накануне по этому поводу было высказано много сомнений и предостережений. Автор январского 1852 г. указа К. А. Блюме открыто заявил, что это решение таит в себе опасность, поскольку нарушает юридический статус датской монархии, который нейтральные державы считали необходимым соблюдать для поддержания европейского равновесия. Аннулирование соглашений 1851—1852 гг., по его мнению, могло привести к войне, завоеванию Гольштейна и оккупации Пруссией морских портов, где Германия могла начать создавать свои военно-морские силы. К. К. Халль не согласился с доводами Блюме, сказав, что в принятии конституции нет никакой опасности. Автор проекта конституции, один из лидеров национал-либералов А. Ф. Кригер заявил, что важным фактором европейской политики является Наполеон III и что Швеция готова «возобновить северную политику великого Густава Адольфа», т.е. вмешаться в немецкие дела.

Согласно новой конституции учреждался двухпалатный ригсрод, в котором за депутатами от Дании обеспечивалось большинство. Первая палата, фолькетинг, должна была избираться всеобщим голосованием, а вторая, ландстинг, состоять из 18 назначаемых королем и 65 избираемых богатыми гражданами депутатов. Ноябрьская конституция должна была вступить в силу с нового, 1864 г., после подписания ее королем. Конституция была явным вызовом германским государствам. Через два дня после ее принятия парламентом ситуация резко осложнилась: переволновавшийся Фредерик VII умер в замке Глюксбург в Шлезвиге, не успев поставить свою подпись под конституцией.

На престол вступил «принц по протоколу» Кристиан IX Глюксбург (1818— 1906), который в отличие от своего предшественника не был тогда особо популярен в Дании. Несмотря на то что он честно служил в датской армии во время войны 1848—1850 гг., в то время как многие члены его семейства приняли сторону восставших, было известно, что он не поддерживает «эйдерскую политику», выступает за сохранение триединого унитарного государства и налаживание равноправных отношений между датчанами и немцами.

После кончины Фредерика VII все ждали, что же будет делать его преемник — подпишет или не подпишет новую конституцию. Франция и Россия советовали датскому правительству отложить подписание. Но Халль не хотел брать на себя ответственность за задержку, а поскольку в столице прошли демонстрации многочисленных сторонников принятия нового закона, Кристиан IX дал себя уговорить. 18 ноября под сильным давлением правительства и общественного мнения король подписал новую конституцию Дании и Шлезвига, сделав при этом заявление, что вся ответственность лежит на правительстве.

Беспокойство короля было вполне обоснованным. Бисмарк прямо заявил, что положения конституции вступают в противоречие с соглашениями 1851 — 1852 гг. Тем временем ситуация еще более осложнилась: герцог Кристиан Августенбургский (1798—1869), несмотря на данное ранее обещание, заявил, что он отказывается от прав на герцогства в пользу своего сына Фридриха Августенбургского (1829—1880), который, находясь в Германии, к большому восторгу немцев сформировал правительство для герцогств, где уже началось восстание. Но самая большая опасность для Дании исходила все-таки не отсюда, она исходила от Бисмарка, не хотевшего создания немецкого государства Августенбургами, ибо при случае оно могло объединить усилия с Австрией против Пруссии. Вместо поддержки притязаний этой семьи он предпочел бы присоединить герцогства к Пруссии и таким образом использовать их порты. Однажды еще в 1862 г. он сказал друзьям: «навечно неделимые герцогства должны стать прусскими, это моя цель». Чтобы добиться этой цели, Бисмарк должен был действовать осторожно и делать вид, что ради соблюдения законности Пруссия отказывается признать права Августенбургов, так как она связана подписанным в 1852 г. Лондонским протоколом. Правда, при этом Бисмарк не скрывал, что выполнение Пруссией ее обязательств прямо зависит от соблюдения Данией соглашений 1851—1852 гг. Наконец, он обеспечил себе расположение Франции, одобрив сделанное 5 ноября 1863 г. предложение Наполеона III о созыве всеевропейского конгресса для решения судьбы Польши и замены Венской системы новыми соглашениями.

Бисмарк полагал, что сможет рассчитывать на добрую волю России, памятуя о поддержке, которую он ей оказал во время польского восстания. Однако Александр II и министр иностранных дел А. М. Горчаков опасались подъема национального движения в Германии в поддержку Августенбургов и превращения Шлезвиг-Гольштейна в сателлита Пруссии. Британское общественное мнение по-прежнему было на стороне Дании, равно как премьер-министр Пальмерстон, готовый действовать решительно. Министр иностранных дел Джон Рассел хотел, однако, найти мирное решение, и в этом его поддержала верная памяти мужа, немецкого принца Альберта, королева Виктория, которая симпатизировала герцогствам. Рассел не хотел форсировать события, опасаясь сближения Пруссии с Францией, план которой относительно созыва европейского конгресса отклонила Англия.

Пруссия и Австрия выдвинули условие: они признают Кристиана IX, если ноябрьская конституция, вступавшая в силу с 1 января 1864 г., будет отменена. В то же время Франкфуртское «Союзное собрание» 7 декабря 1863 г. постановило оккупировать Гольштейн. Франция, Англия и Россия также поддержали требование Пруссии и Австрии путем совместного демарша своих чрезвычайных посланников, оказавшихся в тот момент в датской столице, чтобы поздравить короля с его восшествием на трон. Они заявили Халлю, что в случае отрицательного ответа Дания не сможет рассчитывать на их помощь. Халль объяснил, что понимает, какой опасности подвергает свою страну, не следуя их советам, но шансов, что парламент отменит только что принятую конституцию, почти нет. Впрочем, добавил он, нет никакой гарантии, что отмена конституции приостановит действие постановления «Союзного собрания» и что удастся урегулировать спор с Германией. Правительство не заблуждается относительно намерений германских государств: вопрос о конституции лишь предлог для оправдания завоевательной политики.

Король предпочел ликвидировать этот предлог, и в последние дни декабря 1863 г. попытался сформировать правительство, согласное взять на себя ответственность за отмену конституции. Министр культа прежнего кабинета, умеренный национал-либерал Д. Г. Монрад (1811 — 1887) 31 декабря 1863 г. сформировал кабинет, в который вошли в основном беспартийные чиновники, поскольку его единомышленники, национал-либералы, войти в него отказались.

24 декабря, во время правительственного кризиса в Дании, по решению Франкфуртского собрания саксонские и ганноверские войска под командованием Фридриха Августенбургского перешли границу на Эльбе, а 30 декабря заняли Киль. Так был оккупирован Гольштейн.

Эти события побудили британский кабинет активизировать посреднические усилия. 31 декабря 1863 г. он предложил созвать конференцию Париже. Предложение было принято Данией, но Бисмарк, зная о том, что Франция и Россия не поддерживают Великобританию, прежде чем дать согласие на созыв такой конференции, потребовал отмены конституции. 16 января 18б4 г. Пруссия и Австрия направили датскому правительству ультиматум. Монрад отклонил его, но обязался собрать ригсрод и убедить его проголосовать за отмену конституции до 1 января. Но было слишком поздно: 1 февраля 1864 г. австрийские и прусские войска численностью 57 тыс. человек перешли Эйдер, т.е. ступили на территорию Шлезвига.

Началась новая война между Данией и германскими государствами. Дания была готова к воине еще меньше, чем в 1848 г. После подавления восстания герцогствах считалось, что ее безопасность гарантирована. Лишь когда отношения с германскими государствами окончательно испортились, правительство стало думать об укреплении обороны страны. Тем не менее общественное мнение высоко оцени ало знаменитую линию обороны Даневирке. С точки зрения военной именно это место было наиболее удобным для защиты Шлезвига. Главные датские силы, около 40 тыс. человек, заняли здесь позиции под командованием генерала Кристиана де Меза (1792-1865), проявившего военный талант еще в войне 1848-1850 гг. В действительности армия была слишком малочисленна для того, чтобы защищать линию протяженностью 85 км, тем более что оборонительный план датчан предусматривал затопление прилегавших к ней флангов, а водоемы как раз замерзли. Первые атаки были отбиты, но де Меза, не желая подвергать риску армию, решился оставить оборонительную линию. Ему удалось незаметно отступить на фланговую позицию, к Дюббелю, к северу от Фленсбурга перед о-вом Альс, где были построены достаточно примитивные укрепления. С военной точки зрения оставление Даневирке было оправдано, как позднее признал фельдмаршал Гельмут фон Мольтке, немецкий автор плана кампании. Однако с моральной точки зрения оно имело губительный эффект, вызвав панику в Копенгагене. Возникли слухи о преднамеренной измене, причем обвинения обрушились даже на короля и Монрада, главу правительства. Генерал де Меза был отстранен от командования в угоду общественному мнению.

В то время как австро-прусская армия продвигалась к северу Ютландии, основные датские силы закрепились у Дюббеля, где они в течение десяти недель противостояли атакам неприятеля, в пять раз более многочисленного и снабженного более современным оружием. 18 апреля 1864 г. после жестокого обстрела укрепления были сильно разрушены, и датчане отступили на Альс. Потери датской армии составили 4700 человек, включая убитых и раненых.

Как только началась война, датское правительство обратилось к нейтральным государствам, которые гарантировали Дании в XVIII в. владение готторпскими территориями Шлезвига, прежде всего к Франции и Великобритании, за военной помощью. Лишь последняя приняла эту просьбу к рассмотрению. Однако перспективы этой помощи были минимальными, так как не имевшая сухопутной армии Англия не могла участвовать в войне, а Наполеон III не был расположен предоставлять военную помощь. Лорду Кларендону, которого Лондон направил в Париж для зондирования намерений императора, он заявил: «Мы получили увесистую пощечину от России за Польшу; мы не можем, не оправившись от нее, подставить другую щеку, чтобы получить еще одну от Германии за Данию. Иначе говоря, нас будут презирать. Однако я не готов к войне». Все же России удалось добиться созыва в Лондоне весной 1864 г. конференции для разрешения конфликта.

Лондонская конференция, в которой, помимо представителей воюющих держав, участвовали представители Великобритании, Франции, России и Швеции — Норвегии, открылась в апреле в крайне неблагоприятной для Дании обстановке. Успех у Дюббеля, достигнутый в результате ожесточенного сражения, создал у немцев впечатление одержанной ими большой победы. Прусский король заявил, что не может согласиться на то, чтобы земля, где пролита немецкая кровь, была бы возвращена неприятелю, в чем нашел поддержку у общественного мнения Пруссии и других государств Германии. Теперь цель Пруссии была сформулирована открыто — присоединение герцогства. 12 мая, после заключения перемирия, начались собственно переговоры».

Благодаря ловким маневрам представителя Бисмарка на конференции ее участники согласились отказаться от идеи соглашения на основе Лондонского договора 1852 г., от проекта личной унии между Данией и герцогствами (предложение, выдвинутое Данией при поддержке Австрии) и от мысли принять во внимание права Августенбургов на Шлезвиг-Гольштейн. Отклонялись все исторические, наследственные и юридические доводы, в течение веков игравшие столь большую роль в шлезвиг-голштинском вопросе. Наконец было принято решение разделить Шлезвиг.

Рассел предложил полностью отделить от Дании Гольштейн — Лауэнбург и юг Шлезвига до линии Сли — Даневирке, при условии, что германские государства откажутся от вмешательства во внутренние дела оставшейся части Дании, дав обязательство не строить укреплений или укрепленных портов на уступленных территориях. Кроме того, независимость датской короны должна быть гарантирована великими европейскими державами. Эти предложения Рассел сделал с согласия представителя Дании. Немцы заявили, что готовы взять его за основу обсуждения, но категорически отвергли место установления пограничной линии — к югу, а не к северу от Фленсбурга и на востоке до Тендера. Датское правительство отказалось обсуждать географию границы, исключающую с ее территории Фленсбург и территорию со смешанным датско-немецким населением, настаивая на границе по линии Сли — Даневирке. Поскольку Франция в отличие от Англии отказалась гарантировать безопасность этой линии и в случае необходимости потребовать этого силой оружия, то Рассел предложил компромисс: раздел герцогства Шлезвиг должен быть одобрен в принципе; что касается демаркационной линии, то ее можно установить и позднее. «Дружественную» державу попросят наметить ее между пограничной линией, требуемой датчанами, и линией, предлагаемой немцами. Под дружественной державой Рассел подразумевал Францию и Наполеона III в качестве арбитра. Он настаивал на том, чтобы датское правительство пошло на этот компромисс ради обеспечения Дании независимого положения в будущем, каким бы ни было решение, принятое германскими государствами, так как возобновление войны без поддержки извне грозит королевству окончательным крахом.

Король и правительство Дании тем не менее решили, что граница по линии Сли — Даневирке должна отстаиваться дипломатами в Лондоне. Предложение Рассела было, следовательно, отклонено. В последний момент французский представитель предложил провести в районах со смешанным населением (после отвода австро-прусских войск) плебисцит, итоги которого послужат руководством для окончательного решения вопроса. После того как датчане отвергли и этот вариант (Пруссия и Австрия сочли его приемлемым), Лондонская конференция прекратила работу.

Эта конференция означала для Дании потерю Шлезвига и уничтожение датско-германского государства.

25 июня военные действия между Данией и германскими государствами возобновились. Твердая позиция датского правительства в числе прочего была обусловлена надеждой на то, что министерский кризис в Англии закончится приходом к власти тори, недовольных тем, что британское правительство отказалось от договора 1852 г. Члены оппозиции и близкий к ним английский посланник в Копенгагене убеждали датских делегатов на конференции в Лондоне и правительство Дании твердо стоять на своем. Нарушение Расселом обещания и роспуск конференции, по их мнению, должны были привести к отставке кабинета и приходу к власти оппозиции, готовой оказать датчанам эффективную поддержку. Монрад, взявший на себя ответственность за прекращение работы конференции, решился вести войну до победного конца. Он не хотел, по его словам, заключать мир, который привел бы к потере Данией Шлезвига, пока враг не войдет в Копенгаген. Правительство считало Альс неприступным, поэтому не разместило там сил, необходимых для его защиты. Основная часть армии находилась на Фюне, где также ожидали нападения. Планировалось, что переправе на эти острова будет препятствовать флот. И все же немцам удалось взять Альс, и после короткого, но кровопролитного сражения датчане его оставили, переправившись на Фюн. Это поражение подорвало доверие к правительству и армии. В это время австрийская флотилия достигла датских берегов. Предшествовавшая попытка австрийцев войти в датские воды была отбита у о-ва Гельголанд (9 мая 1864 г.). Нависла угроза, что этот флот, численно превосходивший датский, сделает возможным оккупацию незащищенной Зеландии. Ютландия была уже занята неприятелем до Скагена, самого северного пункта полуострова.

От надежды на помощь Великобритании пришлось окончательно отказаться. Во время парламентских дебатов (в июле 1864 г.) по вопросу вотума недоверия правительству, предложенному тори, лорд Пальмерстон заявил, что даже такие события, как взятие и разграбление Копенгагена, захват в плен короля, могут подвигнуть его правительство лишь на то, чтобы еще раз изучить ситуацию. Палата лордов проголосовала за вотум недоверия, тогда как палата общин — за поддержку кабинета, поскольку он не допустил втягивания страны в войну.

Просьба датского правительства к Наполеону III — вмешаться в качестве посредника или предложить перемирие — оказалась безрезультатной. «В вашем положении, — объяснил французский министр иностранных дел датскому посланнику в Париже, — дальнейшее сопротивление не что иное, как безумие. Обратитесь прямо в Берлин или в Вену. Мы поддержим вашу просьбу, но больше ничего делать не будем». Король, как и большинство его подданных, желал мира. Монрад получил отставку, а вновь сформированное правительство К. А. Блюме, бывшего министром иностранных дел в прежнем кабинете, немедленно начало переговоры с представителями Пруссии и Австрии, которые закончились подписанием 30 октября 1864 г. Венского договора. По этому договору король Дании передавал прусскому королю и австрийскому императору герцогства Гольштейн, Лауэнбург и Шлезвиг.

Договор был ратифицирован значительным большинством датского парламента. Монард голосовал против ратификации. Свою позицию он аргументировал так: «Говорят, что дальнейшее сопротивление было бы равносильно безумию, но разве история не учит нас, что великие дела — порой лишь результат безумия? Если мы возобновим борьбу, то никто не сможет предсказать, чем это обернется для Европы. Боюсь, что этот мир не предотвратит смерть Дании».

По Венскому миру королевство теряло две трети своей территории, зафиксированной 50 лет назад Кильским миром, она сократилась с 58 до 39 тыс. км². Численность датского населения теперь составляла 1,5 млн (вместо 2,6 млн), 160 тыс. датчан остались под иностранным господством. С экономической и финансовой точки зрения нанесенное Дании поражение не было столь сокрушительным, как в 1814 г. Торговый флот уцелел, промышленность освободилась от голштинской конкуренции, сельское хозяйство переживало подъем, военные расходы не опустошили казну и, наконец, людские потери составили лишь 0,2%. И все же катастрофа обрушилась так внезапно и с такой силой, что покончила со множеством иллюзий. Большинство датчан, в частности Монрад, пришли к мысли, что ставшая такой маленькой Дания не сможет отныне быть независимым государством.

Депрессия, однако, продолжалась недолго. В конце концов опыт поражения заставил датский народ понять, что те ресурсы, которые с 1848 до 1864 г. тратились на противостояние с мощным противником, разумнее использовать на собственное благо. Королевство, уменьшившись в размерах, приобрело национальную однородность, стало чисто датским. Датчане выстояли перед испытаниями, им пришлось многое переоценить, и не случайно, что десятилетия после поражения 1864 г. — это период довольно быстрого материального и интеллектуального развития.

Вторая половина XIX в. стала для Дании эпохой глубоких экономических, социальных и культурных преобразований. Чисто аграрная страна превратилась в аграрно-промышленную, с высокоразвитым сельским хозяйством. Превращение это способствовало приросту численности народонаселения, которое за полвека увеличилось почти с 1,5 до 2,5 млн. Говоря конкретнее, этот взаимообусловленный результат был достигнут благодаря комплексу факторов, но прежде всего благодаря повышению уровня жизни нации — улучшения качества питания, профилактике эпидемий (прививки), сокращения уровня детской смертности и т.п. Приводимые ниже цифры дают представление о приросте (в тыс.) населения Дании во второй половине XIX в.:

1850 г. 1855 г. 1860 г. 1870 г. 1880 г. 1890 г. 1901 г.

1415      1507    1608     1758    2000   2200    2450

В 1864 г. население Дании составляло 1688 тыс., из них на островах проживало 55%, а в Ютландии — 44%. Значительно увеличилась доля городского населения — с 20 до 39%. Самым крупным и многочисленным по-прежнему оставался Копенгаген: около 10 — 11% населения страны. Постепенно увеличивалась численность населения провинциальных городов, доля которой в населении страны в 1850 г. составляла 12%, в 1855 — 1860 гг. — 13, в 1870 г. — 14%. Наиболее крупными провинциальными в 1870 г. были Оденсе (16 970 жителей), Орхус (15 025), Ольборг (11 721), Раннерс (11 354), Хорсенс (10 501) и Хельсингёр (8891). В среднем городское население Дании составляло около 3400 человек; население 31 города менее 2000. Соответственно доля сельского населения постепенно сокращалась: 1850 г. — 79%, 1855 г. — 78%, 1860 г. — 77%, 1870г. — 75%. В последние десятилетия века эта тенденция продолжалась.

В 60-х годах XIX в. началась модернизация сельского хозяйства Дании, его переход на промышленные рельсы, превращение в высокорентабельную отрасль экономики. Постоянно увеличивавшийся объем производства сельскохозяйственных продуктов находил рынок сбыта в быстро растущих городах, но не только — расширялись зарубежные рынки сбыта, в основном в развитых странах Западной Европы. В 1858 г. в Дании была открыта Высшая сельскохозяйственная школа, которая стала готовить специалистов для разных отраслей аграрного сектора и проводить научные исследования. Все достижения науки, прежде всего сельскохозяйственной и биологической, довольно скоро находили применение.

Дания, давно и тесно связанная с западноевропейскими, в первую очередь британскими, рынками во второй половине XIX в. значительно расширила эти связи, поэтому все потрясения и кризисы, которые переживала мировая экономика, в той или иной мере коснулись и датской экономики.

Так, начавшийся в августе 1857 г. экономический кризис в США перекинулся в Гамбург, один из главных торговых центров континентальной Европы, с которым тесно была связана датская экспортная торговля, в частности датский торговый дом «Понтоппидан», занимавшийся хлебным экспортом из Дании через этот порт. В результате кризиса в Америке, богатого урожая зерновых и возобновления экспорта хлеба из России после окончания Крымской войны цены на хлеб упали на 25%, и торговый дом «Понтоппидан» оказался на грани банкротства. Многие предприниматели и банки Дании, с ним связанные, тоже оказались на грани краха. Лишь после того как датское Общество оптовиков обратилось к Национальному банку за помощью и в дело вмешались правительство и ригсдаг, выделивший нужные средства, торговый дом «Понтоппидан» был спасен от разорения. Однако последствия этого кризиса датская экономика ощущала еще несколько лет.

В начале 1830-х годов установилась чрезвычайно благоприятная для Дании конъюнктура в торговле зерном, а в начале 1870-х в торговле мясомолочными продуктами, на производство которых сельское хозяйство сумело быстро переориентироваться. В 1850 г. в Дании было 1800 крупных хозяйств, в среднем оценивавшихся в 12 «тендер корн» (бочек зерна) и более, которые в целом оценивались в 52 263 «тендер корн», 1905 г. — 2033 (57 146 «бочек зерна»). Средних хозяйств (1 — 12 «бочек зерна») в 1850 г. насчитывалось 66 950, оценивавшихся в 286 647 «бочек зерна», а в 1905 г. — 73 505 (268 004 «бочек зерна»), соответственно мелких хозяйств (менее одной «бочки зерна») — 108 443, которые оценивались в 27 980 «бочек зерна», и 207 943 (42 407 «бочек зерна»).

Таким образом, во второй половине века в Дании происходил процесс становления крепких, зажиточных крестьянских хозяйств, приближавшихся по уровню производства к помещичьим хозяйствам, а кроме того, росла их доля в производстве продукции. В то же время число средних хозяйств также увеличивалось, но их доля в производстве — и относительно, и абсолютно — сокращалась, хотя они по-прежнему оставались основными производителями. Численность мелких хозяйств увеличилась за счет выделения государством земельных участков хусманам, батракам и сельскохозяйственным рабочим, в частности, в качестве превентивной меры против распространения среди них социалистических идей. К тому же происходило дробление средних хозяйств.

Во второй половине XIX в. земля окончательно перешла в частную собственность крестьян. Количество же арендованных дворов (faestegaard) и доля производимой ими продукции сократились. Если в середине века их насчитывалось 21 583 и оценивались они в ИЗ 512 «бочек зерна», то в 1857 г. — 14 658 (77 368 «бочек зерна»), а в 1869 г. — только 9216 (50 377 «бочек зерна»). Если в 1850 г. в частной собственности находилось 57% земельных владений, производивших 64% продукции, то в 1905 г. соответственно — 90 и 94%.

В тот же период расширялись площади обрабатываемых земель, менялась агротехника. В 1864 г. после всех территориальных потерь общая площадь Дании составляла 39 тыс. км², причем большая часть этой территории была окультурена и использовалась для выращивания зерна. Это зерновое поле постоянно увеличивалось, занимая в 1863 г. — 63%, в 1876 г. — 70, в 1888 г. — 74% земель. Стала расширяться практика окультуривания земли. Для бедных известью почв все чаще использовался мергель, проводилось дренирование почвы: в 1861 г. всего 1,6%, в 1880 г. — 20,8%, а к началу следующего века — 25%. К концу XIX в. все шире стали применяться искусственные удобрения, ввозившиеся из-за границы. В 1895 г. Дания импортировала 1900 т чилийской селитры, а в 1900 г. — 5700 т. К середине 70-х годов и вплоть до 1890 г. примерно 40% продукции экспортировалось, в том числе в Великобританию — 40 — 45%, в Германию — 30%, в Швецию и Норвегию — 25 — 30%. Эта зависимость от внешних рынков привела (примерно с 1870 г.) к переориентации сельскохозяйственного производства.

К концу 1860-х годов положение на мировом рынке зерна качественно изменилось. После завершения в 1869 г. в США строительства железнодорожной трансмагистрали стало возможным доставлять дешевый хлеб из прерий к атлантическому побережью и далее морским путем в Европу. Увеличился объем хлебного экспорта из России (сказались последствия реформ). Цены на хлеб в Европе понизились, что и привело к переориентации сельского хозяйства Дании на животноводство, в то время как растениеводство, не снижая объемов, все больше переключалось на производство кормов. К началу XX в. Дания начала даже ввозить зерно.

Вторая половина XIX в. стала для Дании периодом быстрого и стабильного роста животноводства, как количественного, так и качественного. Количество коров в Дании увеличилось с 757 тыс. в 1851 г. до 1 млн 89 тыс. в 1903 г., т.е. почти в полтора раза. Удойность же коров выросла с 1000 литров молока в год в 1861 г. до 2,5 тыс. в 1903 г., а общее производство молока — с 760 тыс. до 2 млн 720 тыс. литров. Если в 1861 г. на каждую корову приходился 31 кг произведенного масла, то в 1903 г. — уже около 98 кг. В целом объем производства масла увеличился с 24 тыс. т в 1861 г. до 107 тыс. т в 1903.

Быстро развивалось и свиноводство, дававшее для датского экспорта превосходное сало и бекон: поголовье свиней с 1866 — 1870 гг. выросло с 44,6 тыс. до 135,7 тыс. в первой половине 1890-х годов, а производство свиного сала и ветчины за тот же период с 5 тыс. т до 41,3 тыс. т.

С толь впечатляющее успехи датского сельского хозяйства объяснялись прежде всего тем, что ведущей силой в нем стал крестьянин-собственник, владевший как землей, так и основными средствами производства, т.е. сельскохозяйственными орудиями. Важным фактором явилось то, что уровень образования датского крестьянина был по тем временам довольно высоким: ведь уже с 1814 г. в Дании было введено всеобщее начальное образование, а с 1Ь40-х годов по инициативе видного датского просветителя, философа и писателя, епископа Николая Фредерика Северина Грундтвига (1783 — 1872) повсеместно стали создаваться так называемые крестьянские высшие школы названные позднее «народными университетами» для повышения общего образовательного уровня крестьян и распространения специальных знаний по сельскому хозяйству. В 1863 г. было открыто 15 таких школ, в 1865 — 1867 гг. — 25, в 1890-х годах — уже около 80. В последние десятилетия XIX в. значительная часть крестьянской молодежи прошла курс обучения в этих школах.

Именно этот образованный крестьянин-собственник быстро понял преимущества кооперирования с другими крестьянами в организации отдельных звеньев сельскохозяйственного производства. Таким образом, важной чертой развития датского сельского хозяйства стала кооперация, участие в различных формах которой постепенно охватило многих крестьян-собственников: потребительские общества, кооперативные маслобойни и скотобойни.

В 1886 г. рабочие города Тистеда создали кооперативное общество, вскоре аналогичные общества появились в других городах, а затем в сельской местности. В 1870 г. на селе функционировало всего 18 обществ потребительской кооперации, а в 1880 г. — уже 119, в 1890 г. — 395, на рубеже XIX — XX вв. — уже 827. По закону 1857 г. о ремеслах торговцам запрещалось селиться в сельской местности, а потребительские кооперативные общества не считались торговыми предприятиями. Потребительская кооперация была очень полезным институтом на селе, но гораздо большую роль в развитии сельского хозяйства Дании сыграли кооперативные маслобойни и скотобойни. Первая кооперативная маслобойня появилась в Дании в 1882 г., т.е. за четыре года до изобретения центрифуги, благодаря которой существенно изменилась технология производства масла. Производить масло на маленьких и средних маслобойнях стало нерентабельно. Датским крестьянам пришлось выбирать: поставлять молоко на частные молокозаводы или самим организовать подобные обрабатывающие предприятия на кооперативных началах. Частное предприятие, как правило, мог себе позволить зажиточный крестьянин, имевший средства на приобретение центрифуги и сырья. Однако крестьяне предпочитали создавать маслобойни на кооперативных началах. В конце 1880 г. в Дании уже действовало около 700 маслобоен, а к 1900 г. — 942. Финансировали их сберегательные кассы, вкладчиками которых являлись члены кооперативов, получавшие свою долю дохода от производства. Руководство кооперативными маслобойнями осуществлялось демократическими методами, так как все пайщики имели право голоса. Каких-либо разногласий между пайщиками, поставлявшими разное количество молока, не возникало. Крестьяне стремились утвердить равное право голоса для всех пайщиков в противоположность привилегированному праву голоса на выборах в ландстинг, утвержденному конституцией 1866 г. В руководство кооперативов, как правило, избирали более зажиточных крестьян, но иногда избирали даже помещиков. Оптимальным вариантом было создание одной маслобойни на один согн (волость), так как в среднем производимого там молока было достаточно для загрузки одной центрифуги. Более крупные маслобойни, как показал опыт, оказывались нерентабельными.

В 1887 г. была создана первая кооперативная скотобойня, а в 1890 г. их стало 10 в 1900 г. — 26. Как правило, эти скотобойни размещались в городах и обслуживали окружавшую их сельскую местность, относительно обширную, так как у скотобоен не было таких проблем с транспортировкой, как у маслобоен. Прибыльность кооперативов для всех категорий крестьян (при сохранении индивидуального характера производства и в отсутствие эксплуатации более зажиточными менее зажиточных) была очевидна. Кооперация помогала крестьянам противостоять помещикам, сохраняя определенные общинные традиции в новой форме. В конце XIX столетия стали развиваться и другие виды кооперативной деятельности крестьян, в частности кооперативы по закупке необходимого сырья, например кормов, и по сбыту готовой продукции. Возник ряд кооперативных закупочных и экспортных объединений, а в 1899 г. кооперативы образовали даже особый комитет, представлявший закупочные, производственные и сбытовые объединения. Тогда же, в 1890 — 1891 гг., кооперативами заинтересовались представители крупного капитала. Путем создания картеля по производству и экспорту бекона они попытались подчинить себе кооперативное движение, однако это предприятие провалилось.

Первые приметы промышленной революции в Дании можно обнаружить уже в 1850-х годах. Почти все препятствия на пути развития свободной торговли и предпринимательства были сняты в основном двумя законами — о розничной торговле 1856 г. и об экономике 1857 г. В 1847 г. предприниматель И. К. Якобсен основал пивоваренный завод (назвав его в честь сына Карлсберг), ставший в XX в. известным всему миру. Завод в конце века перешел в собственность акционерного общества «Фонд Карлсберг». Другой, впоследствии тоже всемирно известный пивоваренный завод «Туборг» был создан в 1873 г. крупнейшим датским финансистом европейского масштаба К. Ф. Титгеном (1829 — 1901). На новую технологию перешли сахарорафинадные фабрики, винокуренные заводы. Появилась новая отрасль — производство маргарина, которая начала успешно конкурировать с маслобойнями. Для удовлетворения растущих потребностей сельского хозяйства в те же годы производство кормов (жмыха) и искусственных удобрений было поставлено на индустриальную основу.

Большую роль в развитии датской промышленности стали играть банки, особенно так называемый Частный банк (Privatbanken), возглавляемый К. Ф. Титгеном. Банк был создан в 1865 г. по инициативе ряда акционерных обществ и сразу начал активно финансировать различные отрасли промышленности, в частности строительство железных дорог и средств связи. По инициативе «Приватбанкен» были созданы несколько акционерных обществ под председательством Титгена: в 1866 г. — Объединенное пароходное общество, в 1872 г. — «Датские сахарные фабрики» и судостроительная компания «Бурмейстер ог Вайн», в 1873 г. — пивоваренное предприятие «Туборг». В конце 60-х — начале 70-х годов датский «Приватбанкен» активно участвовал в создании мультинациональной корпорации Главное северное телеграфное общество, быстро распространившее свою деятельность на территорию от Атлантического океана до Дальнего Востока. Экономическая депрессия 1870-х годов приостановила предпринимательскую деятельность Титгена и «Приватбанкена». В 1881 г. она возобновилась: были созданы общество «Датские спиртовые заводы»; в 1882 г. — Копенгагенское телефонное акционерное общество; в 1883 г. образовалась корпорация заводов по производству извести, а в 1891 г. — «Объединенных пивоваренных заводов». В промышленности с 1850 по 1870 г. было создано всего шесть акционерных обществ, зато в 1872 — 1875 гг. — 85, после чего наступила пауза. Максимум инвестиций в промышленность пришелся на 1874 — 1875 гг., когда ежегодно вкладывалось до 45 млн крон, в два раза больше, чем в 1860-х годах. Затем инвестиционная волна спала, возобновившись в начале 1880-х годов.

Вторая половина XIX в. для Дании — еще и период революции на транспорте. Первые пароходы появились в Дании еще в 20-х годах, а первая железная дорога протяженностью 30 км связала Копенгаген с Роскилле в 1847 г. В 50-х годах началось бурное железнодорожное строительство, тем более что плоский датский ландшафт очень этому благоприятствовал. В 1856 г. линия Копенгаген — Роскилле была продлена до Корсёра. К 1874 г. были построены все основные железные дороги страны, протяженность которых достигла 1100 км. (В 1868 г. протяженность железных дорог составляла 530 км, в 1888 г. — 1960, в 1900 г. — 2910 км.) Строительство железных дорог продолжалось.

Первые железные дороги были частными, но с 1860-х годов в их строительство стало активно вмешиваться государство, которое и построило главные магистрали. Местные линии продолжали строить и эксплуатировать на частные средства, акционерами, как правило, являлись местные коммуны, а государство оказывало частным железным дорогам значительную финансовую помощь. Строительство дорог создавало большие экономические, военные и социальные преимущества, даже если оно было невыгодным с чисто финансовой точки зрения. Первые линии получили государственную гарантию в виде процентов на вложенный капитал, впоследствии государство непосредственно участвовало в расходах на отчуждение отводимых под строительство земель, на строительство и материалы, что составляло примерно половину всех затрат.

По поводу участия государства в железнодорожном строительстве велись постоянные дискуссии с использованием, кроме чисто экономических, военно-стратегических и чисто региональных аргументов. Так, до войны 1864 г. доказывалась необходимость прокладки новый линий, облегчающих связь Дании со Шлезвигом, после войны 1864 г. — необходимость упростить доставку экспорта в Великобританию, основная масса которого шла тогда через Гамбург. В итоге на западном побережье Ютландии в 1868 г. началось, а в 1874 г. завершилось строительство нового торгового порта Эсбьерг, связанного железнодорожной сетью с внутренними районами — основными производителями сельскохозяйственной продукции. В 1873 г. было открыто паромное железнодорожное сообщение через Малый Бельт, что исключило такую операцию, как дорогостоящая перегрузка товаров. С 1883 г. стал функционировать паром через Большой Бельт, а с 1892 г. — между датским Хельсингёром и шведским Хельсинборгом. В 1868 г. железные дороги перевезли 2,5 млн пассажиров и 250 тыс. т грузов.

К 60-м годам XIX в. было завершено строительство широкой сети дорог с твердым покрытием (по плану, принятому еще в конце XVIII в.): в 1865 г. в Дании функционировали 6192 км шоссейных и 27 674 км проселочных дорог, в последующие 50 лет протяженность общегосударственных шоссе увеличилась только на 10%, а проселочных — на 30%. Таким образом, к началу XX в. Дания располагала разветвленной сетью железных и шоссейных дорог, т.е. необходимой частью инфраструктуры современной экономики.

Море, водные пути по-прежнему играли важнейшую роль в экономике Дании. Паровой флот постепенно вытеснял парусный, и в 1890-х годах его тоннаж наконец превзошел парусный.

Наконец, вторую половину века характеризует необыкновенно быстрое расширение системы связи как внутри страны, так и с заграницей. С 1864 по 1914 г. количество писем и бандеролей увеличилось с 10 до 200 млн, пересылаемых по почте газет — с 10 до 160 млн, телеграмм — с 200 тыс. до 368 млн ежегодно. В 1881 г. в Копенгагене была открыта первая телефонная станция, обслуживавшая 22 абонента, к 1914 г. их стало 110 тыс. В 1853 г. Дания подключилась к основным европейским телеграфным линиям, затем к трансатлантическим, и в 1872 г. из Дании можно было послать телеграмму в любой пункт земного шара, располагающий телеграфной сетью.

Бурные процессы модернизации экономики потребовали серьезной реформы финансов. В унисон с общеевропейским развитием Национальный банк Дании разрешил в 1870 — 1872 гг. обеспечивать свои ассигнации золотом вместо серебра, а в 1873 г. было решено перейти с 1 января 1875 г. к золотому стандарту и заменить ригсдалер (делившийся на 6 марок и 15 шиллингов) новой денежной единицей — кроной, делившейся на 100 эре (один ригсдалер составлял две кроны).

В середине 1870-х годов начался процесс создания скандинавской денежной унии: в Дании и Швеции — Норвегии в обращение была введена общая звонкая монета, а в 1885 г. три северных национальных банка договорились о взаимна м удовлетворении претензий друг к другу. В 1891 г. Национальный банк Дании присоединился к соглашению между банками Швеции и Норвегии о взаимном обмене банкнот на основе паритета.

Давно интегрированная в общеевропейский и соответственно общемировой рынок Дания благодаря своим торговым связям прежде всего с наиболее развитыми экономически странами Западной Европы и США ввела в 1863 г. новый откровенно фритредерский таможенный тариф. Основным внешнеторговым партнером Дании по-прежнему оставалась Великобритания (основной импортер датских сельскохозяйственных продуктов), затем шли Германия и Швеция — Норвегия. Другие страны занимали незначительную долю в датском импорте и экспорте.

Во второй половине XIX в. начала меняться социальная структура датского общества. Постепенно, хотя и с колебаниями, сокращалась доля датчан, занятых в сельском хозяйстве: с 46% в 1860 г. до 44% в 1870 г.; в 1880 г. доля эта увеличилась до 45%, но затем вновь стала сокращаться — до 41% в 1890 г. и 40% в 1901 г. Доля занятых в ремесле и промышленности возросла с 21% в 1850 — 1855 гг. до 28% в 1901 г. Рыболовством и мореплаванием были стабильно заняты около 3% граждан. Существенно увеличилась доля занятых в торговле (с 4% в 1850 — 1855 гг. до 11% в 1890-х годах) и в нематериальной сфере деятельности (с 6 до 8% за тот же период). Несколько выросла доля зажиточных граждан, живших на доходы с собственного имущества: с 4 до 5%, хотя в 1860 и 1870 гг. их число резко сократилось — до 2%. Почти стабильной оставалась доля лиц, получавших пособия по бедности, — 2% населения. Правда, в 1860 г. (вследствие экономического кризиса 1857 г.) эта цифра увеличилась до 3%.

Менялась структура самих верхов и низов. Верхи — помещики, аристократы, представители высшей бюрократии и придворных кругов, а также богатые купцы и судовладельцы — пополнились фабрикантами и банкирами. Увеличивалась численность средних городских слоев, в частности интеллигенции, а кроме того, численность работавших по найму промышленных рабочих. Если в 1860 г. их насчитывалось около 20 тыс., то в 1872 г. — уже 35 тыс., а к концу столетия это число удвоилось.

Начавшаяся индустриализация, расслоение крестьянства, сложные социальные процессы в городах (т.е. все, чего не миновали другие европейские, в частности Скандинавские, страны) вызвали в 1860-е годы волну массовой эмиграции из Дании, прежде всего в Соединенные Штаты Америки, а также в Канаду, Австралию, Южную Америку, Южную Африку и в Россию. До начала первой мировой войны Данию покинули около 290 тыс. человек. Пик пришелся на 1872 — 1873 гг., когда уезжало примерно по 6 тыс. в год, в 80-х — на 1882 г. (И 400 человек), затем число выезжавших сократилось. С конца 80-х годов число эмигрантов вновь стало расти: в 1891 — 1892 гг. страну покидали около 9700 человек в год, затем число эмигрантов сократилось до среднегодового уровня — 2 тыс. Причиной эмиграции в основном были тяжелые материальные условия.

Итогом полувекового развития датской экономики явился значительный рост валового национального продукта как общего, так и на душу населения. В 1850 г. по приблизительным подсчетам он составлял 115 млн ригсдалеров, а в 1860 г. — уже 190 млн. Таким образом, на пороге XX столетия Дания представляла собой относительно развитую страну с одним из самых передовых в мире сельских хозяйств и соответствующей данному этапу капитализма сложившейся социальной структурой.

После поражения Дании в войне с германскими государствами и окончательной утраты герцогств власть от национал-либералов перешла к консерваторам («Хойре», т.е. правая), которых теперь поддерживала правая фракция «Друзей крестьян». В 1865 г. правительство возглавил лидер консерваторов, земельный магнат Кристиан Эмиль Фрийс (1817 — 1896), остававшийся у власти до мая 1870 г. Состав кабинета в парламенте на этот раз поддержал И. А. Хансен (1806 — 1877), один из руководителей «Друзей крестьян», в прошлом издатель популярного журнала «Друг простого народа». Эта поддержка свидетельствовала о том, что интересы обогатившейся части крестьянства и старого правящего слоя — помещиков — отныне близки. Новый кабинет прежде всего решил изменить в консервативном духе демократическую конституцию 1849 г., включив в нее положения конституционного закона 1863 г.

И в самом деле, сложившаяся после войны ситуация с конституционными законами была уникальной и парадоксальной: формально действующими являлись две конституции — июльская 1849 и ноябрьская 1863 гг. с двумя по-разному избиравшимися парламентами — ригсдагом по первой конституции и ригсродом — по второй. Демократические силы страны были серьезно ослаблены и фактическим расколом «Друзей крестьян», и поражением национал-либералов. Отстоять демократические завоевания революции 1848 — 1849 гг. оказалось практически невозможным.

В июле 1866 г. кабинет добился от ригсдага и ригсрода консервативного пересмотра основного закона и отмены конституции 1863 г. И без того мало ограниченные полномочия короля не только были сохранены, но и расширены. За ним были оставлены право на абсолютное вето и право издавать временные законы в периоды между сессиями парламента. Одно из главных демократических завоеваний 1849 г. — всеобщее равное избирательное право при выборах основной части депутатов верхней палаты ригсдага (ландстинга) было утрачено. Теперь часть депутатов этой палаты (12 человек) назначал сам король, а 54 члена палаты избирались путем косвенных выборов: половина — избирателями, имевшими право голоса на выборах в нижнюю палату (фолькетинг), другая половина — наиболее зажиточными гражданами, т.е. в основном помещиками-землевладельцами. Таким образом, благодаря такому преимуществу помещикам удалось вернуть себе утраченное влияние на власть. Для выборов фолькетинга сохранялось всеобщее избирательное право (только для мужчин). Существенным недостатком нового основного закона было отсутствие в нем механизма разрешения конфликтов как между верхней и нижней палатами, так и между парламентом и правительством.

Демократические силы, однако, оправившись к началу 1870-х годов от поражения, стали снова обретать влияние. Сотрудничество консерваторов и «Друзей крестьян» в ригсдаге в первые после войны годы оказалось непрочным. В мае 1870 г. консерваторы образовали правительственный блок с изрядно поправевшими и отчасти вернувшими влияние национал-либералами. Новое правительство возглавил помещик и аристократ Людвиг Хольстейн-Хольстейнборг (1815-1892).

В ответ на это произошла консолидация демократических сил, которые сумели потеснить правых в союзе с «Друзьями крестьян», преобразованном в том же 1870 г. в политическую партию «Объединенная левая» (Det forenede Venstre), сначала как парламентскую группировку, которая объединила 49 депутатов фолькетинга, а затем как общенациональную политическую организацию. Возглавил партию «Венстре» вначале радикально настроенный сельский учитель К. Берг (1829 — 1891), а затем журналист и юрист Вигго Хёруп (1841 — 1902), оба выходцы из зажиточных крестьянских семейств. Партию поддержали в либерально настроенных академических кругах, и одним из ее идеологов стал популярный литератор и радикал Георг Брандес (1842 — 1927), широко известный за пределами Скандинавии. Основным печатным органом партии стала газета «Политикен», редактором которой с 1884 г. был Хёруп, работавший в тесном сотрудничестве с Эдуардом Брандесом (1847 — 1931), известным ученым, драматургом и политиком, младшим братом Георга Брандеса. «Объединенная левая» выступала за введение в стране парламентаризма, т.е. образование правительства той партией, которая получит большинство на выборах в фолькетинг. Кроме того, они требовали демократизации избирательного права на выборах депутатов верхней палаты и коммунальных выборах. Экономическая программа партии, отражавшая интересы широких слоев крестьянства, сводилась к ликвидации таких феодальных пережитков, как аренда — «фесте», поземельные налоги и десятина.

Партия Венстре не была чисто парламентской партией. По всей стране создавались ее местные организации и пресса, а накануне выборов проводилась широкомасштабная агитация и пропаганда. Однако «Объединенные левые» так и не стали однородной партией, поскольку на протяжении последних десятилетий XIX В. внутри партии постоянно образовывались группировки — две или три, как правило объединявшие, с одной стороны, радикалов-демократов, которые называли себя то просто «венстре» (1877), то «европейскими венстре» (1884), то «чистыми венстре» (1887), то группой Берга и Хёрупа (1894), а с другой — умеренных, как правило так себя и называвших. Иногда в особую группу объединялись представители промежуточного течения — «датские венстре» (1884), «группа 14» (1894).

Выборы в фолькетинг 1872 г. принесли Венстре, за которую проголосовала значительная часть сельских избирателей, победу. У власти, однако, король Кристиан IX сохранил консервативное правительство, которое до июля 1874 г. продолжал возглавлять Людвиг Хольстейн, а затем почти год известный финансист К. А. Фоннесбек (1817 — 1880), занимавший в предыдущем кабинете пост министра внутренних дел. И июня 1875 г. король поручил кабинет видному консерватору богатому помещику Якобу Эструпу (1825 — 1913), бывшему во второй половине 60-х годов министром внутренних дел. Кроме того, Эструп занял пост министра финансов, так как именно в этой сфере на протяжении почти 20 лет, пока он возглавлял правительство, происходили постоянные столкновения между консервативным правительством и демократическим фолькетингом. Эструп получил весьма лестное для него прозвище «датский Бисмарк». Дело в том, что основным средством борьбы «Венстре» с правительством с 1877 г. стал либо отказ нижней палаты утверждать предлагаемый кабинетом законопроект по бюджету, либо требование значительно его сократить. Такой способ противостояния был иронически назван «бритье пуделя». Стремясь нейтрализовать фолькетинг, кабинет стал прибегать к роспуску парламента и принятию временных финансовых законов, что предусматривалось конституцией. В эти временные законы включались лишь те статьи бюджета, которые были согласованы с обеими палатами парламента.

К середине 1880-х годов ситуация в стране явно обострилась. Утвержденный правительством Эструпа очередной финансовый закон позволял взимать новые налоги на расходы, которые парламент не одобрил. Тотчас началось движение отказа от уплаты налогов, причем особенно широкое среди крестьянства, среди средних слоев и рабочих. И все же правым удалось удержаться у власти.

О рабочем классе Дании следует сказать особо. Еще в 1850 — 1860-x годах в основном под руководством демократов из среды интеллигенции начали создаваться различные рабочие объединения — просветительские, взаимопомощи, общества культурного проведения досуга и по борьбе с пьянством (последние довольно многочисленные). В конце 1860-x годов рабочие все чаще стали объединяться в профессиональные союзы для отстаивания своих экономических интересов. В 1869 г. был создан первый профсоюз типографских рабочих. Рабочие требовали от нанимателей заключения коллективных договоров, нередко прибегая к забастовкам. Одной из самых крупных была стачка копенгагенских каменщиков в 1872 г. Социалистические идеи в датское рабочее движение начали проникать в основном из Германии, прежде всего в Копенгаген — центр сосредоточения рабочих. В 1871 г. под непосредственным влиянием событий, связанных с Парижской коммуной, бывший лейтенант датской армии Л. Пио (1841 — 1894) стал издавать в столице журнал «Социалист», имевший 2-3 тыс. подписчиков; в 1874 г. он был преобразован в газету «Социал-демократ» (7,5 тыс. подписчиков в 1876 г.). Тогда же, в 1871 г., Пио организовал датскую секцию I Интернационала (Den internationale Arbejderforening for Danmark), принявшую леводемократическую, во многом лассальянскую программу. В мае 1872 г. Фелледском парке столицы социалисты организовали массовый митинг, разогнанный полицией и гусарами. Руководители датской секции Интернационала были отданы под суд и приговорены к тюремному заключению, а сама секция распущена. В июне г. во Фредриксберге состоялся конгресс представителей 56 организаций столицы и провинции (объединявших 6200 членов) датского рабочего движения. Конгресс объявил о создании Социал-демократической рабочей партии Дании и принял программу, во многом повторявшую Готскую программу немецких социал-демократов. Однако в новой партии началась борьба, в результате которой социалистические лидеры первой половины 70-х годов были оттеснены от руководства. Л. Пио в 1877 г. эмигрировал в Северную Америку.

На состоявшемся в июле 1877 г. съезде партии к руководству пришло новое поколение рабочих-социалистов — Кристиан Хердум (1846 — 1911), Петер Хольм (1848 — 1898), Петер Кнудсен (1848 — 1910). Кроме того, партия отделилась от профсоюзов. Особое внимание датские социал-демократы стали обращать на сельские проблемы, поскольку в сельском хозяйстве было занято большинство населения, они даже разработали специальную аграрную программу и начали работу среди деревенского пролетариата и хусменов, в которых надеялись найти союзников. Социал-демократическая партия довольно скоро стала массовой организацией: в 1884 г. в нее входили 17 объединений социал-демократов (из них 5 в Копенгагене), в 1890 г. — 109 объединений (около 14 тыс. членов), в 1901 г. — 210 объединений (30 тыс. членов).

В предвыборных кампаниях социал-демократы блокировались с «Венстре». В 1884 г. первые депутаты от социал-демократов были избраны в фолькетинг. Их основными требованиями являлись введение 8-часового рабочего дня и всеобщего избирательного права.

Во второй половине XIX в. в Дании начали складываться различные общественные объединения. О различных кооперативных организациях, городских и сельских, уже говорилось. Кроме них создавались религиозные, просветительские, трезвеннические общества, общества по интересам, объединявшие подчас значительное (по датским масштабам) число членов. В 70-х годах появились первые женские организации, это была реакция женщин на сохранявшуюся дискриминацию в экономической, социальной и политической сферах. В 1871 г. было создано «Датское женское общество» (Dansk Kvindesamfund), а в следующем, 1872 г. — ориентированная на социалистов «Организация женщин-рабочих» (Organiseringen af kvindelige Arbejdere). Особую активность проявляли женские секции социалистических организаций. Все чаще и громче стало звучать требование предоставить женщинам право голоса. Участие датчан в работе этих организаций прививало им навыки общественной и политической жизни, чему в немалой степени способствовал образовательный уровень датчан, один из самых высоких в тогдашней Европе. Образование, достижения культуры становились доступными самым широким слоям датчан, причем не только благодаря государственной политике, но и благодаря многочисленным народным университетам, которые создавались по инициативе Н. Грундтвига с конца 1840-х годов.

Политика тоже постепенно становилась делом не узкой группы представителей высшего слоя и профессионалов, а широкого гражданского представительства. Все это были проявления многогранного процесса самоорганизации складывающегося современного демократического общества — процесса, который изменил политическую и общественную жизнь Дании, создав предпосылки для ее демократизации.

С середины 1880-х годов в правительственную практику почти на десять лет вошло принятие временных законов. С их помощью были осуществлены значительные фортификационные работы вокруг Копенгагена, против чего выступала Венстре. К началу 1890-х с появлением социал-демократов политический дуализм — «Венстре» и «Хойре» — стал разрушаться. Партия «Венстре» фактически раскололась, часть ее умеренных членов стала сдвигаться вправо, стремясь найти точки соприкосновения с «Хойре». Социальной подоплекой этого процесса было продолжавшееся обогащение крестьянской верхушки. В 1894 г. умеренные силы в обеих партиях сумели достичь компромисса. «Хойре» заявила о готовности пожертвовать Якобом Эструпом, а Венстре — о готовности утвердить военные расходы, прежде всего на продолжение строительства укреплений вокруг столицы. Однако значительная часть датских избирателей этот компромисс не одобрила, так как «Хойре» благодаря ему смогла удержаться у власти. Правительство возглавил представитель умеренно правых, помещик Таге Реедц-Тотт (1839 — 1923), в 1897 г. его сменил Хуго Херринг (1842 — 1909), возглавлявший кабинет до апреля 1901 г. (первый не помещик во главе кабинета с 1865 г.).

Умеренные венстре из-за сближения с «Хойре» утратили авторитет у избирателей. Сама партия «Венстре» в 1895 г. раскололась, ее радикально-демократическое крыло образовало «Левую партию реформ» (Venstrereformpartiet), которую возглавил школьный учитель Ене Кристенсен (1856 — 1930). Меньшая часть партии стала Называться «Умеренные левые» (Det moderate venstre).

На выборах в фолькетинг 1895 и 1898 гг. реформ-венстре при поддержке социал-демократов завоевали подавляющее большинство, что свидетельствовало о том, что значительная часть датского общества уже не приемлет старый порядок.

Кризис разразился в 1901 г. В апреле «Хойре» сформировала свой последний кабинет во главе с богатым помещиком Ханнибалом Сехестедом (1842 — 1924), продержавшийся всего несколько месяцев. На выборах в фолькетинг 1901 г. реформ-венстре одержали решающую победу, а правительственная партия потерпела сокрушительное поражение, получив всего 8 мест из 113, умеренные венстре — только 16 мест. Король Кристиан IX был вынужден согласиться на введение парламентаризма — на создание правительства, опирающегося на большинство нижней палаты. При формировании кабинета руководство партии «Реформ-венстре» все же пошло на компромисс. 24 июля главой правительства был назначен известный юрист, профессор И. Х. Дейнцер (1845 — 1918), влиятельный член правления Восточноазиатской компании и близкий друг короля, но часть министерских портфелей досталась руководителям «Реформ-венстре». Самый влиятельный член кабинета Ене Кристенсен занял пост министра по делам церкви и просвещения. Крестьянин Оле Хансен (1855 — 1928) стал министром сельского хозяйства. Видный демократ П. А. Альберти (1851 — 1932), редактор популярной зеландской крестьянской газеты «Даннеброг», стал министром юстиции и по делам Исландии. Принцип парламентаризма восторжествовал окончательно, что открыло дверь дальнейшим реформам по демократизации политического строя Дании.

Внешняя политика Дании второй половины XIX в. делится на два неравных периода: первые полтора десятилетия до окончания второй шлезвиг-голштинской войны, когда на первом плане стояла проблема герцогств, и начавшийся в 1865 г. период после войны с германскими государствами, когда после утраты герцогств Дания окончательно превратилась в национально однородное государство, которое само по себе не играло существенной роли в большой европейской политике. Однако имело значение геостратегическое положение Дании в центре пересечения европейских путей из Атлантики на Балтику, где скрещивались жизненно важные интересы великих держав — Великобритании, Франции и Пруссии, стремившейся объединить всю Германию, и Российской империи, которую Дания связывала с Западной Европой. Дания по-прежнему стремилась сохранять нейтралитет в европейских конфликтах, не ссориться с противоборствующими сторонами. Так, в годы Крымской войны датское правительство последовательно соблюдало строгий нейтралитет, в отличие от Швеции — Норвегии, которые на исходе конфликта, в ноябре 1855 г., заключили союзный договор с Великобританией и Францией, направленный против России. Это ослабило на какое-то время упрочившиеся в период шлезвиг-голштинской войны 1848 — 1850 гг. связи между Скандинавскими странами, так как Дания вовсе не хотела ссориться с Россией.

В середине 1850-х годов вновь заявила о себе далеко не новая проблема так называемых зундских пошлин, которые датчане взимали со всех проходивших через Эресунн из Атлантики в Балтийское море и обратно торговых судов. Первое соглашение по этому поводу Дания подписала с Ганзейским союзом в 1368 г., а с 1429 г. Эрик Померанский стал взимать пошлины уже со всех торговых судов. В XVIII в. датчане создали систему маяков и организовали спасательные службы. Зундские пошлины составляли немалую часть датского государственного бюджета: так, в 1853 г. из 14 млн ригсдалеров бюджета на их долю пришлись 2250 тыс. Интересно, что до середины XIX в. вопрос о пошлинах не поднимался и не создавал каких-либо осложнений для датской внешней политики. Он встал в конце Крымской войны, причем по инициативе США, чьи тогда немногочисленные торговые суда проходили через Эресунн.

В конце 1855 г. в Копенгагене начались переговоры между всеми заинтересованными сторонами. Данию представлял видный государственный деятель К. А. Блюме. Европейские страны — их посланники в датской столице (кроме российского), Россия направила специального представителя И. Тегоборского. Дания в принципе была готова отказаться от взимания зундских пошлин, но потребовала значительную компенсацию, сумма которой и стала предметом переговоров, длившихся больше года. 14 марта 1857 г. был наконец подписан договор, по которому Дания навсегда отказывалась от сбора пошлины с торговых судов, проходивших через Эресунн и Бельт. Взамен ей в течение 20 лет выплачивались 30 476 325 ригсдалеров, что соответствовало тогда примерно 20 млн ф. ст. Особая роль России в столь благоприятном для Дании решении вопроса была отмечена новым датским министром иностранных дел О. В. Михельсеном, который заявил по поводу награждения российского министра иностранных дел А. М. Горчакова и его товарищей (заместителей) Толстого и Остен-Сакена высшими датскими орденами, что это признание «услуги, которую Россия в Ущерб собственным интересам изъявила готовность оказать Дании в урегулировании зундского дела».

После 1864 — 1865 гг. Дании нужно было совершенно по-новому строить свой внешнеполитический курс. Теперь перед ней стояла гораздо более скромная, чем прежде, задача — вернуть 160 тыс. датчан Северного Шлезвига, или Южной Ютландии, как называют эту территорию в Дании. Постановления Венского мира не были приняты датчанами как окончательное решение шлезвигского вопроса. Но со временем задача возвращения соплеменников отходила на задний план, поскольку вплоть до окончания первой мировой войны не было реальных возможностей для ее решения. Попытка использовать разногласия, возникшие между победителями, — Пруссией и Австрией, оказалась неудачной, хотя во время заключения Венского договора победители не договорились о разделе их полномочий в отнятых у Дании провинциях. По австро-прусской конвенции, заключенной в Гаштейне в апреле 1865 г., была достигнута договоренность, согласно которой Австрии предстояло управлять Гольштейном, а Пруссии — Шлезвигом и Лауэнбургом.

В Дании не без оснований предполагали, что вскоре между недавними союзниками начнется ссора и тогда вмешается Франция. Австрия стремилась создать независимое малое германское государство под властью герцога Августенбургского, на что Бисмарк никак не хотел соглашаться. Заручившись поддержкой Наполеона III, он добился в ноябре 1864 г. решения, по которому Шлезвиг присоединялся к Пруссии при условии возвращения его датской части под власть датского короля. После того как напряженность между Пруссией и Австрией достигла апогея, правительство Дании предложило в апреле 1866 г. Бисмарку союз, по которому обязывалось, что датская армия будет защищать территорию Шлезвига до Фленсбурга, а флот — поддерживать прусские военно-морские силы, защищающие Балтику и Северное море. Взамен датчане просили вернуть часть Шлезвига. Бисмарк не торопился с ответом и отклонил датское предложение, лишь когда оно было сделано повторно (в мае того же года). Когда же 17 июня началась австро-прусская война, с подобным предложением — занять Шлезвиг — к датчанам обратилась Австрия, впрочем не предлагая союза — Датское правительство воздержалось от положительного ответа.

Молниеносный разгром австрийских войск ослабил позицию Дании в шлезвигском вопросе, поскольку теперь его решение зависело по сути от Бисмарка-Статья 5 Пражского мирного договора гласила: «Е. В-во австрийский император передает Е. В-ву прусскому королю все свои приобретенные по Венскому миру от 30 октября 1864 г. права на герцогства Гольштейн и Шлезвиг, при том, что население северных районов Шлезвига будет уступлено Дании, когда оно путем свободного голосования выразит желание соединиться с Данией. Уже при заключении мира Бисмарк пытался удалить эту оговорку, но французские дипломаты помогли австрийцам ее сохранить, что не так уже и расстроило прусского канцлера. Главное было достигнуто: северогерманские герцогства становились фактически владением Пруссии и уже в январе 1867 г. были формально включены в ее состав. Газета «Федреландет» так охарактеризовала новую для Дании ситуацию: «Теперь между нами и остальной Европой лежит Пруссия, что не сразу было осознано и в Дании, и в Северном Шлезвиге, где Пражский договор поначалу возродил надежды на возвращение». В 1867 — 1868 гг. по этому поводу даже велись переговоры между Данией и Пруссией, которые очень скоро разочаровали датчан, так как Пруссия выставила жесткие условия гарантий для немцев Северного Шлезвига: сохранение немецкого языка в школах и церкви, восстановление местной конституции до 1846 г. Принятие этих условий давало Пруссии повод постоянно вмешиваться во внутренние дела Дании, и это была одна из причин, почему датское правительство прервало переговоры.

Другой вопрос — о возможной южной границе Дании — неоднократно обсуждался между Копенгагеном и Берлином, но эти переговоры до 1870 г. тоже не дали никакого результата. Датское правительство хотело, чтобы граница была обозначена к югу от Фленсбурга, тогда как Бисмарк соглашался лишь на то, чтобы она проходила к северу от реки Альс; более того, он отметил, что обещание по поводу такой географии границы было дано Австрии, а не Дании. Влиять на Пруссию пытался российский император Александр II, передавший в 1868 г. послания короля Кристиана IX, а в 1869 г. Наполеона III Бисмарку с предложением решить спорный вопрос. Однако Бисмарк был непреклонен, тем более что он готовился помериться с Францией силами. Нейтральные державы датские дела теперь почти не волновали. Франция, скорее всего, была заинтересована в том, чтобы статья 5 Пражского договора не выполнялась, поскольку в противном случае это могло улучшить отношения между Данией и Германией и помешать Дании заключить антипрусский союз с Францией. Весной 1870 г. французский министр иностранных дел прямо заявлял, что предпочитает, чтобы эта заноза «в ноге» Пруссии, т.е. невыполненный договор, оставалась всегда.

Утрата Шлезвига продолжала осложнять отношения Дании со все усиливавшейся Пруссией, а с 1871 г. — с возрожденной под ее эгидой Германской империей. До событий 1870 — 1871 гг. маячила весьма заманчивая перспектива союза Дании с Францией, ради возможного реванша и возвращения Шлезвига, тем более что франко-прусские отношения ухудшались. Правда, датчане понимали, что их армия после реформы 1867 г. весьма слаба, чтобы продержаться до подхода французских сил. Однако в Дании продолжали рассчитывать на французского императора и благосклонность французов в решении шлезвигского вопроса в ее пользу. Взаимные симпатии между двумя странами были подтверждены визитами французских политиков и журналистов в Копенгаген.

Начало франко-прусской войны в июле 1870 г. вселило, было, в датское правительство и общество надежды. Большинство кабинета склонялось к союзу с Францией. Наиболее нетерпеливые рвались в бой. С трудом удалось достичь единства внутри правительства по поводу довольно сдержанного заявления о нейтралитете Дании, сделанного 25 июля 1870 г. Когда через несколько дней французский военный корабль доставил в Копенгаген специального представителя Франции, его восторженно встретили представители прессы и жители столицы. Противники союза с Францией, прежде всего министр финансов Андреас Фредерик Кригер (1817 — 1893), которого поддерживал король, и министр иностранных дел граф Кристиан Эмиль Фрийс, назначенный вести переговоры, смогли отложить заключение союза, потребовав присутствия французского экспедиционного корпуса. Это сопротивление стало ослабевать, когда 7 августа 1870 г. в Копенгаген пришли телеграммы о прусских победах и через несколько дней стало ясно, кто одержал верх. Существенный вклад в сохранение Данией нейтралитета внесла российская дипломатия, которая настояла на том, чтобы и Пруссия его уважала. Это было тем более важно, что Дания переживала короткий период национального подъема и многие датчане надеялись, что война Франции с Пруссией поможет Дании взять реванш за недавнее поражение.

Объявление войны было воспринято общественным мнением с большим энтузиазмом, прошли манифестации в пользу участия в войне, солдаты отправлялись на маневры с пением Марсельезы. Большинство в правительстве по-прежнему было за союз с Францией, хотя король опасался снова вовлечь страну в войну с неясным исходом. Осторожная и косвенная попытка побудить Пруссию выполнить статью 5 Пражского договора в обмен на датский нейтралитет во время войны результата не дала, как и другие вялые попытки, предпринятые Александром II и королем Швеции — Норвегии Оскаром II сразу после объявления в январе 1871 г. о создании Германской империи. Это означало конец датским надеждам вернуть Северный Шлезвиг.

После завершения франко-прусской войны Дании пришлось жить в непосредственном соседстве с сильнейшей из великих держав — Германией, что требовало крайней осторожности. Дания рассчитывала на то, что Великобритания и Россия воспротивятся тому, чтобы Германия контролировала доступ в Балтийское море, хотя это никак не повлияло бы на благоприятное для датчан решение вопроса о Южной Ютландии. Великим державам было безразлично, где проходит южная граница Дании, пока ее территориальной целостности и транспортам, идущим из Северного моря в Балтийское, ничто не угрожало.

Когда в 1875 г. возникла опасность новой войны между Германией и Францией, на короткое время опять замаячила перспектива возвращения Северного Шлезвига, так как германский фельдмаршал Гельмут фон Мольтке предложил вернуть его Дании, чтобы обезопасить северный фланг. Против этого выступил всесильный Бисмарк, решивший навечно удержать эту территорию. В 1874 г. он предпринял демарш, пытаясь добиться от Австро-Венгрии отмены оговорки относительно референдума. Добиться австрийского согласия ему удалось лишь в 1878 г., когда обострились отношения Австро-Венгрии с Россией. Однако об этом стало известно только в феврале 1879 г., после того как в декабре 1878 г. датская принцесса Тюра (1853 — 1933) вышла замуж за герцога Кумберлендского, сына короля Ганновера, эмигрировавшего в Англию, когда в 1866 г. Ганновер был аннексирован Пруссией. Датскому правительству ничего не оставалось, как посетовать по этому поводу на несправедливость. Германия отныне считала шлезвигский вопрос окончательно решенным и снятым с повестки дня.

С этих пор Дании следовало поддерживать хорошие отношения с Германией и отстаивать свой (теперь явно прогерманский) нейтралитет, а кроме того, добиться его международного признания. Еще в апреле — мае 1878 г., когда возникла угроза военного столкновения между Россией и Англией, представители Скандинавских стран обсуждали возможность принятия совместной декларации о нейтралитете, в которой планировалось закрыть северные порты для судов воюющих держав. Эта мера, призванная помешать вероятному проникновению британского флота на Балтику, была продиктована особым вниманием к позиции Германии, которая могла поддержать Россию.

При подобных же обстоятельствах в 1885 г. датское правительство было готово и дальше идти навстречу пожеланиям России и Германии. Тогда же российский посланник зондировал возможность создания нейтральной лиги, которая включала бы Германию и северные страны, с целью закрыть Балтику для иностранных флотов.

Определенную роль в стабилизации внешнеполитического положения Дании сыграли фамильные связи короля Кристиана IX, который благодаря своим детям породнился почти со всей монархической Европой. В 1842 г. принц Кристиан Глюксбург женился на принцессе Луизе Гессен-Кассельской, и в отличие от предшественников на троне его семейная жизнь сложилась довольно благополучно, свидетельством чего было шестеро детей. В 1863 г. дочь принцесса Александра (1844 — 1925) вышла замуж за принца Уэльского, будущего короля Великобритании Эдуарда VII. В том же году сын Вильхельм стал королем Греции под именем Георга I. В 1866 г. дочь Дагмара (1847 — 1928) вышла замуж за наследника российского престола великого князя Александра Александровича, будущего императора Александра III. После принятия православия она получила имя Мария Федоровна. Сын Фредерик, будущий король Фредерик VIII, соединил Глюксбургский дом с династией Бернадотов, женившись на принцессе Луизе Шведской. О браке Тюры с герцогом Эрнстом Августом Кумберлендским, изгнанным из Ганновера Бисмарком, уже говорилось. Младший сын Вальдемар в 1885 г. женился на Марии Орлеанской, представительнице низвергнутой французской династии. Почти ежегодные встречи родственников датского короля превращались в своего рода конгрессы европейских монархов, хотя политические вопросы на них не обсуждались.

Идея нейтралитета все более проникала в общественное мнение Дании, играя определенную роль и во внутриполитических делах. С 1875 г. член фолькетинга от партии «Венстре» Фредерик Байер (1837 — 1922) стал ее активным пропагандистом, а в 1882 г. организовал Общество в защиту нейтрализации Дании (Forening til Danmarks neutralisering), в 1885 г. оно было преобразовано в Датское общество мира (Dansk fredsforening), которое поставило одной из своих задач добиваться разрешения конфликтов между нациями путем арбитража. В 1890-х годах в обществе состояло около 10 тыс. членов, и оно активно сотрудничало с созданным в 1891 г. Всемирным бюро мира в Берне, первым президентом которого был Ф. Байер (позднее, в 1908 г., он стал лауреатом Нобелевской премии мира). В 1889 г. Байер выступил с инициативой создания Межпарламентского союза. В 1884 г. он выдвинул в фолькетинге идею нейтрализации Дании, а в 1887 г. предложил заключить договор о третейском суде между скандинавскими странами. Предложение было отклонено правительством, сомневавшимся в заинтересованности великих держав в нейтрализации Дании. В 1898 г. по инициативе Датского общества мира было собрано 286 396 подписей под обращением о всеобщем признании нейтралитета Дании и об ограничении вооружений. После отставки в 1894 г. Эструпа последующие кабинеты «Хойре» продолжали политику нейтралитета, не настаивая на нейтрализации Дании. Несмотря на это, в 90-х годах отношения Дании с Германией несколько ухудшились. Отчасти это было вызвано усилением с 1898 г. репрессий против датскоязычного населения. Правительство тщетно пыталось протестовать. В том же году Данию — в ее стремлениях добиться нейтрализации и введения арбитража — поддержал российский император Николай II, предложив созвать в Гааге всемирную конференцию.

Исландия, в переводе «Ледяная земля», — второй по величине после Великобритании остров Европы (103 тыс. км²), расположенный в северной части Атлантического океана (протяженность с востока на запад — 495 км, с севера на юг — 225 км). Северная оконечность острова — мыс Ривстаунги — вплотную подходит к Полярному кругу. Протяженность береговой линии Исландии около 6 тыс. км.

Большая часть территории острова — плато высотой 700 — 1000 м над уровнем моря. На севере глубоко в сушу врезаются широкие фьорды. На северо-востоке и востоке горы близко подходят к берегу. Южное побережье окаймлено обширными низменностями, которые пересекают реки, берущие начало у краев ледников.

Сказочно прекрасная природа Исландии впечатляет своими контрастами. Еще в XIV в. один норвежский летописец отмечал, что «в Исландии беспредельно огромные огни, фантастическая стужа и ледники, источники с кипящей водой и огромные реки с водой холодной, как лед».

Исландия — остров вулканов, в том числе действующих: с начала его заселения около 30 вулканов извергались более 150 раз. Самый крупный вулкан, вселявший на протяжении веков ужас в души исландцев, — Гекла. С 1104 г. он извергался 14 — 16 раз, причиняя большой ущерб, особенно в первый период заселения острова. Другой крупный вулкан — Аскья расположен в центральной части Исландии; он извергался не менее 6 раз, и самое мощное извержение произошло в 1875 г.

Многочисленные пропасти, расселины, глубокие ущелья расчленяют поверхность острова. Две трети его территории могут быть отнесены к пустыням, приблизительно 10% — покрыты льдом. Климат острова очень изменчив. В осеннее и зимнее время часты циклоны. Однако ни Аляска, ни часть Гренландии, находящиеся на тех же широтах, что и Исландия, не имеют такой мягкой зимы. Порт исландской столицы Рейкьявика всю зиму открыт для кораблей.

«Хотя исландский народ — один из самых малых народов мира, — писал известный российский скандинавист М. И. Стеблин-Каменский, — его роль в истории мировой культуры очень велика. Для народов, говорящих на германских языках, и особенно для скандинавских народов, древнеисландская культура сыграла не меньшую роль, чем та, которую античная культура сыграла для европейских народов вообще. Особенно велико значение древней литературы Исландии. Именно благодаря ей скандинавские народы могут претендовать на выдающееся место в истории мировой литературы».

Основоположниками скандинавской историографии по праву можно считать исландцев, именно они описали историю открытия и заселения острова в IX — X вв. викингами, главным образом норвежцами[57]. Дошедший в записях (не ранее XIII в.) сборник мифологических и героических песен «Эдда Старшая», так называемые родовые («Сага о Ньяле», «Сага об Эгле») и королевские («Хеймскрингла», около 1230 г.) саги, памятники права (первый свод законов 930 г.) — все они рассказывают о быте, нравах и обычаях первых исландских поселенцев, об их общественном строе, судопроизводстве, о распространении на острове христианства и раннесредневековой культуре Исландии. Повествуют источники и о том, как исландцы открыли Гренландию (982 г.), первым поселенцем которой был, по преданию, Эйрик Торвальдссон, по прозвищу Рыжий, и как исландские мореплаватели побывали на побережье Северной Америки.

В неприспособленной для земледелия Исландии население в основном занималось разведением скота, рыболовством и мореплаванием. Общественные отношения эволюционировали очень медленно. К IX — XI вв. в результате разложения общинно-племенного строя большую роль стала играть родовая знать в лице так называемых годи. Годи были вождями, жрецами, вершили суд на соплеменниками. И хотя в это время в Исландии уже складывались ранние формы государственности, по меньшей мере до VIII в. там сохранялись такие черты родового строя, как народоправство и кровная месть. Созванное в 930 г. впервые общенародное собрание — альтинг (прообраз парламента) с тех пор стал созываться регулярно в специальном месте — на огромной лавовой равнине в 40 км от Рейкьявика, названной Тингвеллир. На альтинге зачитывались законы, обсуждалось их толкование (в 1000 г. по решению альтинга было принято христианство), выносились приговоры, на нем присутствовали все свободные граждане, однако действительной властью обладали только вожди. Институты феодального типа сложились в Исландии довольно поздно. Об Исландии XIV в. можно сказать, что процесс феодализации там был скорее тенденцией, чем данностью. И все же зародыши феодальных отношений в Исландии XI — XII вв. были налицо. Во-первых, знать укрупняла свои земельные владения и все большее число людей попадало к ней в зависимость. Во-вторых, укрупнение этих владений привело в середине XIII в. к усилению нескольких знатных родов, которые вступили между собой и епископами (которые выбирались на альтинге) в борьбу за власть. До второй половины XIII в. Исландия оставалась независимой аристократической республикой.

К середине XIII в. возросла экономическая зависимость Исландии от Норвегии, откуда ввозились важнейшие продукты, прежде всего хлеб. У Исландии не было собственного флота. Норвежские короли умело использовали междоусобицы в среде местной знати, стремясь максимально подчинить Исландию. В 1262 г., пообещав содействие в достижении мира на исландской земле и обеспечение его безопасности, экономическую помощь (прежде всего зерном) и сохранение традиционных учреждений, король Норвегии добился того, что исландцы принесли ему на альтинге присягу верности. Норвежский архиепископ стал фактическим главой исландского духовенства.

Согласно новому законодательному уложению, принятому в последней четверти XIII в., управлять страной начали норвежские королевские чиновники. Население острова было обложено тяжелыми налогами. Обещания норвежских монархов — ежегодно посылать в Норвегию шесть торговых кораблей — не выполнялись. В первой половине XIV в. исландская торговля полностью перешла к Норвегии. Под ее власть перешла и колонизованная исландцами Гренландия.

В 1397 г. была заключена Кальмарская уния, объединившая до 1523 г. под властью датских королей Данию, Норвегию (с Исландией и Гренландией) и Швецию (с Финляндией). Так Исландия оказалась под властью Дании. Права альтинга были сведены к совещательным функциям; ощутимой стала экономическая зависимость Исландии от Дании.

Провозглашенная в 1536 г. церковная реформация явилась средством дальнейшего подчинения Исландии (как и Норвегии) датской монархии. Исландцы восприняли ее как порабощение. Реформация сопровождалась насильственным насаждением лютеранства, разорением католических монастырей. Казненный в 1550 г. католический епископ Иоун Арасеон стал национальным героем Исландии. Тогда же, в XVI в., исландцев лишили права носить оружие[58].

В 1602 г. датская корона ввела монополию на внешнеторговые связи Исландии, которая сохранялась в течение полутора столетий. Право торговли с самой Исландией предоставлялось лишь датским городам — Копенгагену, Мальмё, Хельсингёру. Чиновники из числа датской администрации, разделив остров на округа, строго следили за выполнением королевского указа. Нарушителей ожидали тюрьма или денежные штрафы.

По первой переписи 1703 г. на острове жили 50 тыс. исландцев. В XVII — XVIII вв. они не раз оказывались под угрозой физического уничтожения — во-первых, из-за эпидемий чумы и оспы, во-вторых, по причине извержений вулканов в 1727 — 1728, 1755, 1766 гг., которые сопровождались землетрясениями; лава и пепел уничтожили пастбища, а значит, привели и к падежу скота. Извержение вулкана Лаки в 1783 — 1784 гг. и землетрясение 1784 г. унесли четверть населения страны. Полярные льды надвигались на побережье, результате чего летом там не росла трава. Овцеводство — основа исландского хозяйства — пришло в упадок. Особенно суровыми были климатические условия конце XVII — начале XVIII в. Ситуация усугублялась тем, что датские купцы за бесценок скупали продукцию и без того нищих островитян, а необходимые им товары продавали втридорога. Если же кто-то из исландцев осмеливался торговать не с датским, а, например, с английским или голландским купцом, то его сажали в тюрьму как преступника. Голод и нищета были типичными явлениями исландской жизни в ранний период нового времени.

К середине XVIII в. экономическая ситуация на острове улучшилась. Сказалось благоприятное развитие ряда отраслей промышленности, в первую очередь шерстяной, а также сельского хозяйства и рыболовства. Возник первый город — Рейкьявик. К тому же времени окрепло национально-освободительное движение. Под давлением требований его лидеров в 1787 г. Дания частично отменила свою монополию на внешнюю торговлю, что послужило оздоровлению островной экономики.

Начиная с XVII в. исландцы упорно боролись за сохранение своего языка (датский был языком островной администрации); они переписывали и распространяли средневековые хроники, особенно редкие пергаменные подлинники саг, которые вывозились в Данию. В XVIII в. исландцы продолжали очищать свой язык от датских слов, кроме того, принимались меры по борьбе с неграмотностью.

Пытаясь подавить растущее национальное самосознание исландцев, Дания в 1800 г. упразднила исландский альтинг. Вместо него был введен Верховный суд, находившийся в Рейкьявике. В 1808 г. было ликвидировано самоуправление сельских общин (хреппов) и вся власть над ними передана в руки датской администрации.

По Кильскому договору 1814 г. Норвегия отошла к Швеции. В Исландии же, оставшейся под властью Дании, был вскоре после этого ужесточен контроль над торговлей. Высокие пошлины, установленные для иностранцев, ввозивших товары в Исландию, делали, однако, торговлю невыгодной.

Революции 1830 и 1848 гг. во Франции способствовали оживлению национально-освободительных движений в Северной Европе. Исландское фермерство, окрепшее экономически и политически, вкупе с интеллигенцией выдвинуло своих лидеров, возглавивших борьбу за национальное самоопределение. Ими стали Болдвин Эйнарссон, Томас Семундссон, народный поэт Иоунас Хатлгримссон (1807 — 1845) и Иоун Сигурдссон (1811 — 1879) — впоследствии автор конституции 1874 г.

В 1843 г. был восстановлен альтинг, но за ним сохранились лишь совещательные функции. Его председателем стал Иоун Сигурдссон, выступавший за предоставление альтингу полной законодательной власти и права контроля над исландскими финансами, за ликвидацию ограничений в торговле и за реформы школьного образования.

В 1854 г. датская торговая монополия в Исландии была полностью отменена. Однако датские фирмы продолжали играть доминирующую роль как на внутреннем, так и на внешнем рынке Исландии. Кроме того, англичане, ведшие с XV в. у исландских берегов постоянный рыбный промысел, навязали ей неравноправные условия торговли, на что Дания как метрополия смотрела сквозь пальцы.

И все же во второй половине XIX в. в крестьянской, экономически отсталой Исландии, где не было ни дорог, ни мостов, наметился подъем. Страна ступила на путь капиталистического развития, появилась национальная буржуазия. Рыболовный флот был оснащен новой техникой, и рыбная ловля стала приносить доходы. Широкое развитие получила промысловая и сбытовая кооперация, были созданы первые банки (1885 г.). Увеличилась численность населения: в 1900 г. — 79 тыс. человек, из них 9 тыс. жили в городах. В конце 80-х годов исландский язык был официально признан государственным языком страны.

Такие факторы, как всеобщая грамотность, сохранение культурных традиций и осознание исландцами того, что они носители древней культуры, сыграли важную роль в духовном развитии народа к началу XX в.

От Гренландии до Шотландии по дну океана тянется подводный хребет Уайвилла Томсона. Воображаемая линия над ним — граница между Атлантическим и Северным Ледовитым океаном. У окончания западной трети этого хребта вулканической деятельностью вздыблена над водой суша. Это — Исландия. У начала восточной трети хребта возвышаются 24 острова и множество рифов вулканического происхождения, сложенных базальтами и туфами. Это — Фарерские острова. Они расположены в 300 км от ближайшей земли — Шетландских островов — и в 450 км юго-восточнее Исландии. Простираются с севера на юг на 113 км, с запада на восток — на 75 км. Их площадь — около 1,4 тыс. км². С 1948 г. Фарерские острова — самоуправляющаяся область в составе Дании.

На Фарерских островах живет более 47 тыс. человек, из них около 43 тыс. — фарерцы, коренной этнос архипелага, говорящий на особом фарерском языке (из западной ветви скандинавской подгруппы германской группы индоевропейских языков). Остальные жители Фарерских островов — датчане. Около 6 тыс. фарерцев составляют в Дании этническое меньшинство, проживающее преимущественно в Копенгагене, где часть фарерцев учится в высших или средних учебных заведениях, часть работает, причем «около 400 фарерцев — служащие датского торгового пароходства (16% офицеров пароходства — фарерцы)».

Фарерцы относятся к числу тех немногих в мире народов, время появления которых как определенной этнической общности на их нынешней территории прослеживается хронологически достаточно точно. Правда, не благодаря собственным письменным источникам, которых не обнаружено, а через свидетельства соседних народов — кельтов Британских островов и исландцев.

Собственно фарерские источники — это археологические находки. До VIII в. археологи не находят на Фарерских островах подтверждений тому, что здесь бывали люди. И это согласуется с первым свидетельством о них в сочинении кельтского монаха Диквила «Измерение круга земного», написанном на латинском языке в 825 г. В нем упоминаются как первооткрыватели этих островов, кельтские христианские монахи, так и появившиеся там позже норманны: «В северном море Британии есть множество островов, которых можно достичь на лодке под парусами за двое суток при попутном ветре. Внушающий доверие пастор рассказывал мне, что он плавал... до одного из этих островов. Острова эти в большинстве своем невелики, почти все разделены узкими проливами, примерно сотню лет назад на них жили отшельники, которые приплыли туда из нашей Шотландии... на покинутых теперь отшельниками островах — вследствие нападений норманнских пиратов — живут овцы и несметное число различных морских птиц. Мы никогда не встречали упоминаний об этих островах в книгах других авторов». Считается, что в те времена, о которых пишет Диквил, на Фарерских островах жили около шестисот кельтских отшельников.

Фарерские острова, как и Исландия, стали известны скандинавам позже, чем архипелаги, расположенные вдоль маршрута норманнов непосредственно через пролив Минч. Как объект грабежа Фарерские острова, с поселившимися на них кельтскими отшельниками, были малопривлекательны: добычей могли стать лишь рабы-кельты и овцы, завезенные туда, по-видимому, этими же кельтами и там, на вольных пастбищах, без хищников, несчетно расплодившиеся. Утверждение Диквила о том, что отшельники покинули острова, связано им со многими, а не единичными нападениями норманнов, последние нападения были, вероятно, уже самим переселением на бюрдингерах (грузовых скандинавских судах) — с семьями, домашним скотом, деловой древесиной для построек.

Довольно пространные свидетельства исландского сводного источника Флатейярбок», условно называемого «Фарерской сагой», некоторые сведения из «Королевских саг», отдельные штрихи из других исландских источников раннего же средневековья дают возможность восстановить процесс образования фарерского общества.

Наличие среди имен первопоселенцев, кроме скандинавских, кельтских антропонимов и кельтских же микротопонимов на архипелаге, а среди самих заимщиков земли и их потомков темноволосого антропологического типа заставляет предполагать кельтские примеси населения Фарерских островов с соседних архипелагов Северной Атлантики, с северной части Великобритании, возможно гэльские, и из Западной Норвегии, где остались явные следы кельтского присутствия со времени «кельтского железного века».

Интересно, что и само название Фарерские острова (Fproyar) трактуется ономастами как кельтское fearann (уединенная земля), так и скандинавское Fisrn и фарерский вариант Fjarur (далекий), т.е. «далекая земля», или Fjer, фарерский вариант Fjedur (перо), т.е. «острова перьев», или Far, Faer, Far (овца), и ejar, oyar, perne (острова), суммарно — «овечьи острова», или даже Flydper — плавающие, или исчезающие» (в тумане?) острова. Поэтому процесс формирования и развития фарерцев как народа следует рассматривать в постоянном сопоставлении с его ближайшими соседями, живущими на островах Великобритании и Северной Атлантики, а также в Норвегии и Исландии. Иначе не понять особенности физического типа, языка, хозяйства, культуры и традиций фарерцев.

Из саги следует, что прибывавшие на архипелаг первые норманнские семейные общины земледельцев-животноводов строили усадьбы, хутора (по-фарерски, gardar, геарур) в местах, которые соответствовали трем условиям: удовлетворительный причал для лодок; относительно пологий, пригодный для возделывания участок земли (если даже найти его удавалось наверху, на плато, в полусотне метров над уровнем моря); там же ровная площадка для сооружения жилища и хозяйственных построек. Так возникли те первые восемь — десять хуторов, существующие и поныне на тех же местах семнадцати из двадцати четырех островов архипелага, и еще двадцать выселков, которые появились в средние века на бывших приусадебных пастбищах. А на восемнадцатом острове — Мичинесхоулмюре — в 1909 г. были сооружены дом для тех, кто постоянно обслуживает маяк, и соединяющий с островом Мичинес сорокаметровый висячий мост.

Привезенные норманнами лошади и крупный рогатый скот оставались частной собственностью семейной общины. Земля и отары полудиких овец, принадлежавшие до их появления кельтским христианским отшельникам, оказались ничейными, ими распоряжалась соседская община.

Для первоначального обживания островов требовались исключительно коллективные условия, ибо площадь пригодной для возделывания земли составляет там не более 3,5%. Трудоемкая расчистка, вскапывание земли, посев и уборка урожая (разумеется, вручную), нередко досушивание в сараях до созревания зерен ячменя (пшеница не родит), выпас общей для всех на территории соседской общины отары овец, доставка с бывшей родины строительного леса и хлебного зерна — вся эта деятельность требовала постоянного укрепления связи семейных общин с соседской. Лишь плоды общих трудов — зерно, солома, сено, баранина, шерсть и овечьи шкуры — соседская община делила между семейными общинами пропорционально доле их участия в совместном производстве. Согласно судебнику Фарерских островов, составленному по образцу судебника Гулатинга, который действовал тогда в Западной Норвегии, земля обращалась в собственность oōal (оуаль) — лишь при условии, что ее обрабатывали пять поколений мужчин одной семейной общины, другими словами, собственником мог стать первый мужчина шестого поколения семьи.

Рыболовство, птицеловство, сбор яиц, промысел тюленей и китов мелкой породы (гринды) тоже требовали коллективных действий. Когда один человек с флейастоном (шест длиной 3,5 м с сачком меж двух полутораметровых ответвлений) ловил птиц на отвесах «птичьих базаров» или собирал из гнезд яйца в околопоясное лукошко, другие сверху страховали его с помощью веревки. Пока одни, добравшись до рифов или прибрежных скал, глушили колотушками отдыхавших там тюленей, другие, сидя на веслах, следили за тем, чтобы лодки не унесло в море или не разбило о скалы, ожидая на борт охотников с добычей. Когда же по какому-нибудь из островов разносилась весть о приближении стада гринд (Grindabod), то одним по заведенному обычаю тотчас следовало бежать на хутора за хребтом или зажечь костер, сообщив таким образом эту весть на другие острова, прочим же взрослым мужчинам следовало отправляться в море, чтобы, окружив стадо, загнать его в ближайшую бухту для убоя и последующей дележки мяса, жира и шкур пропорционально доле участия каждого из более чем сотни людей. И все же главным занятием фарерцев до нового времени оставалось овцеводство.

Поселенцы-норманны почти двести лет были политически независимы на всех архипелагах Северной Атлантики, в Исландии, в Гренландии, т.е. на землях «Норвегии Западного моря» (Vesterhavs Norge), как называют этот регион некоторые историки Однако экономически они всегда зависели от импортеров, ибо постоянно нуждались в древесине для постройки кораблей и лодок, ремонта и постройки жилья, которую они, равно как и хлебное зерно, привозили из Норвегии в обмен на баранину, шерсть, овечьи шкуры (до середины XIX в. — основные экспортные товары Фарерских и других названных островов).

Еще в 870 г. первый из норвежских конунгов, Харальд Прекрасноволосый, пытался подчинить «Норвегию Западного моря». Так, во время плавания с эскадрой бюрдингеров в этих водах он поставил ярлом (в качестве своего наместника) в колониях норманнов Торва-Эйнара, выходца из западнонорвежской исторической области Мере. Резиденция ярла находилась в усадьбе Торва-Эйнара в Керкуэлле на Оркнейских островах.

Сага повествует об одном из самых ярких эпизодов раннего периода истории фарерцев — о деяниях «самоуправленца», веснущатого и рыжего, обворожительного и коварного Траундюра из Гёту, который был неискренним и жестоким в обращении с людьми, особенно с подчиненными. При участии норвежского конунга Олава Трюггвасона христианство на Фарерских островах было введено тогда же, что и на Исландии и Гренландии (1000 г.). Траундюр был против этой акции, тогда смельчак Сигмундр Брестиссон, занеся над головой упорствующего язычника топор, заставил его принять христианство. Впоследствии именно Траундюр стал одним из виновников гибели Сигмундра.

С введением христианства на островах «Норвегии Западного моря» на каждом из архипелагов появились епископства, что способствовало усилению норвежского влияния, ибо епископства на островах, в частности на Фарерских с резиденцией в Чирчьюбёюре на юге о-ва Стреймой, находились в прямом подчинении собору в Нидаросе (Тронхейм в Норвегии). Но все же традиционный общинный суд на Фарерских островах во главе с председателем, лёгмэавуром, оставался в силе и даже развился в орган самоуправления островов — лёгтинг.

С 1035 Г» в период правления в Норвегии короля Магнуса Доброго, Фарерские острова при прямом содействии приемного сына упомянутого выше Троундура из Гёту Лейфа Эссуарссона были превращены в лен. Отныне норвежский король, а с 1152 г. и епископство превратили землепользователей островов в налогоплательщиков и стали претендовать на «ничейные», общинные земли, в том числе на пашни, в тех случаях, когда общинники не имели в каких-то хозяйствах необходимой, согласно Гулатингу, преемственности наследования.

Тогда в порядке социальной самозащиты фарерцы в соответствии как раз с норвежским судебником Фростатинга епархии Нидароса, определявшим, что земля становится наследственной собственностью, если «она принадлежала по мужской линии трем поколениям и переходит к четвертому без перерыва», по взаимному согласию на граннестэвне (сходка соседской общины) провозгласили пашни вокруг каждого из хозяйств семейной общины наследственной собственностью — оуалем, а ее владельца (главу семейной общины) — оуальсмэавуром.

В 1300 г. на архипелаге жило около 4 тыс. человек. Оуаль мог наследовать только старший сын. Майорат оставлял остальных детей безземельными, обрекая их на батрачество или аренду чужой земли, если младшие братья уходили из семьи, или на безбрачие, если они оставались работниками в доме старшего брата. Когда же в 1380 г. острова, равно как и Норвегия, оказались под властью Дании, майорат был решительно подорван датским законодательством, согласно которому оуаль наследовался всеми детьми одновременно, как сыновьями, так и дочерьми (последние наследовали лишь половину доли брата), причем только после смерти обоих родителей.

С этого времени оуаль в каждом хозяйстве семейной общины стал дробиться на участки разного качества, разбросанные на пашне патронимии. Так как пахотные владения, приходившиеся на одно хозяйство в позднее средневековье, были незначительны, поэтому во избежание их чрезмерного дробления, а следовательно, и обнищания наследники обычно соглашались вести хозяйство совместно, братской общиной.

На Фарерских островах церковь обрела такую власть, что наследовала земли многих верующих «на их смертном одре», а к моменту Реформации на архипелаге (около 1538 г.) присвоила половина оуаля, который сдавала затем мелкими участками безземельным фарерцам в аренду за натуральную ренту (масло, сало, рыба, овечьи шкуры, вязаные чулки, перья), а часть пашни оставляла в пользование самим церковникам в качестве платы за их службу. Из поколения в поколение шло обнищание фарерского крестьянства.

После Реформации уже не папа, а датский король назначал епископов на Фарерские острова, которые до 1620 г. подчинялись протоиерею епархии в Бергене, затем в Зеландии, а с 1923 г. — в Копенгагене. Лютеранские епископы были преимущественно датчанами.

Земли бывшей католической церкви стали королевскими, их сдавали в аренду на новых условиях — крупными участками, пожизненно, в узуфрукт. Поскольку узуфрукт предполагает неизменность (целостность) сдаваемого в пользование, то арендовать на тех же условиях тот же участок после смерти такого арендатора, называемого на архипелаге королевским крестьянином (статус которого был довольно высок), мог лишь один человек, и этим человеком фактически всегда был старший сын умершего. Следовательно, остальные сыновья становились батраками в чужом хозяйстве или нищенствовали в первом на архипелаге портовом поселке Торсхавне. Остаться в доме старшего брата (при условии безбрачия) можно было лишь в качестве домашнего работника или батрака, однако это считалось унизительным.

С середины XVI в. на Фарерах утвердились две формы землепользования: мелкопоместное владение оуальсмэавуров и относительно крупнопоместное арендаторов (королевских крестьян). Сложилась такая социальная ситуация, при которой лишь наиболее состоятельные оуальсмэавуры могли рассчитывать на брак своей дочери с наследником из королевских крестьян или выходцем из семьи священника. В позднем средневековье и далее земли малочисленных, но экономически мощных королевских крестьян составляли половину всех угодий островов.

Реформация покончила не только с латынью: после нее почти не осталось следов фарерского письменного языка. Если во времена католичества, во всяком случае до XV в. включительно, документы на разных (островных) его диалектах еще составлялись, то в конце XV — первой половине XVI в. уже господствовала латынь, которую после Реформации, в свою очередь, вытеснил датский язык.

Датский был языком священников, даже тех, которые являлись фарерцами по рождению. Но, хотя фарерцы читали молитвы и пели псалмы по-датски, все же датский не стал повседневным языком церковных общин. Коренное население архипелага продолжало говорить на фарерском языке, правда несколько пополненном словарным запасом из датского и норвежско-немецкого языков ганзейцев.

Учитывая географическое положение и политический статус Фарерских островов в позднее средневековье, можно предположить, что фарерцы находились в полнейшей изоляции от посторонних, перероднившись друг с другом. Тем более что не каждый чиновник и не каждое духовное лицо, управляющее островами, удостаивали их своим присутствием, не говоря уже о браке с фареркой. Торговля, будучи в период норвежского правления (1035 — 1380) свободной, затем, во время датского правления (с 1380 г.), все более концентрировалась в руках какого-либо торгового дома в Норвегии, а с XVI в. целиком перешла к ганзейскому торговому дому в Бергене.

Изоляция фарерского общества усилилась с 1709 г. и в последующие полтора столетия, когда датские короли присвоили себе монопольное право торговли, запретив прочим торговцам из Дании и других стран не только въезд на архипелаг, но и выезд с островов, если бы кто-то этого пожелал, несмотря на дороговизну подобного предприятия.

Однако монопольная торговля не только препятствовала развитию островного общества, но в какой-то мере оберегала его от полного вымирания, главным образом от голода и недостатка товаров широкого потребления. Дело е гом, что монополия обязалась поставлять товары по твердым ценам и регулярно, даже если на датском рынке цены росли и товаров, не хватало. В 1700-х годах монополия сама длительное время торговала с дефицитом. Когда з 179 г. датская сторона предложила ликвидировать монополию, фарерцы отказались.

В начале XIX в. изоляция архипелага от внешнего мира достигла апогея. В то время этому способствовала не столько монополия датских королей на торговлю, сколько наполеоновские войны в Европе, в которых Дания участвовала на стороне Бонапарта. Английский флот не только отрезал выходы в море датским кораблям, но и высадил в Торсхавне десант, который без единого выстрела овладел там крепостью Скансен, взял в качестве трофеев пушки и ручное оружие гарнизона, кроме того, флот англичан блокировал Фарерские острова в течение всех лет войны с Наполеоном.

Когда же по условиям Кильского мира 1814 г. державы Священного союза отняли у Дании и передали Швеции Норвегию, Фарерские острова, Исландия и Гренландия остались под властью Дании. После чего контроль со стороны датской королевской торговой монополии и формы правления на островах были ужесточены. В 1816 г. собиравшийся почти тысячу лет лёгтинг и должность его председателя — лёгмэавура были упразднены. Острова превратились в рядовую административную единицу королевства — амт во главе с датским чиновником — амтманном.

После наполеоновских войн на архипелаге стали выращивать картофель, что несколько облегчило продовольственную проблему и дало возможность попридержать какую-то часть избыточного населения в семьях королевских крестьян и даже оуальсмэавуров.

Бурное развитие капиталистических отношений в XIX в. в Европе породило брожение и в застойном мирке фарерского крестьянского общества. В результате его расслоения образовались, с одной стороны, экономически крепкая прослойка — королевские крестьяне, а с другой — сельская беднота — оуальсмэавуры и батраки.

Зажиточная прослойка все более нуждалась в гарантии стабильности своего дохода и экономического положения. Часть средств богачи выкладывали в приобретение судов и рыболовецкого инвентаря, благо спрос на рыбу в Дании возрастал, владельцам рыбных промыслов требовалось все больше рабочих рук, и они восполняли этот дефицит за счет безземельных и обнищавших крестьян.

В середине XIX в. местная буржуазия, состоявшая из наиболее зажиточных королевских крестьян и владельцев парусно-весельных судов, начала добиваться экономических льгот. В 1845 г. на островах были введены датские законы наследования, поставившие в равные условия братьев и сестер. В 1852 г. был восстановлен лёгтинг с функциями совещательного органа административного района, имеющего право предлагать местные законы с окончательным утверждением их ригсдагом в Копенгагене. Одновременно фарерцы впервые получили право посылать в ригсдаг двух депутатов.

С 1 января 1856 г. была упразднена королевская монополия на торговлю. И хотя это не способствовало немедленному и бурному развитию экономики, однако вырвало общество из изоляции. В 1857 г. было ликвидировано право оуаля, т.е. гарантированное родством право собственности, оуаль все в большей степени стал приобретать товарное значение.

Осознание фарерцами себя как общности способствовало пробуждению интереса к собственному культурному наследию, прежде всего к языку и истории. В середине XIX в. студент-богослов, впоследствии священник Веннеславс Ульрикус Хаммерсхаймб (1819 — 1909 гг.) начал собирать и издавать фарерские баллады. Он же подготовил словарь фарерского языка и выработал его первую единую орфографическую норму. Исправленная и дополненная грамматика В. У. Хаммерсхаймба с текстами песен, саг и сказок была позже издана в составе двухтомной «Фарерской антологии». Очевидно, что Хаммерсхаймб стремился не просто зафиксировать тексты по правилам единой орфографии для будущих исследователей фарерского фольклора, а создать альтернативу наметившейся с середины XIX в. тенденции принудительного распространения на архипелаге исключительно датского языка. Около 1890 г. группа фарерских общественных деятелей (Ф. Барфод, Св. Грундтвиг, В. У. Хаммерсхаймб и др.) потребовала от властей узаконить преподавание в школах на фарерском языке и признать его основным языком на архипелаге. Примерно тогда же наметился контакт между частью местной и датской буржуазией, причем первая раскололась на два лагеря — левый и правый. Их лидеры начали борьбу за депутатские места в датском ригсдаге. Правда, фарерцы пока еще мало интересовались политикой: в выборах, как правило, участвовали не более 5-6% избирателей.

Одним из первых в датский ригсдаг был избран сын богатого королевского крестьянина из селения Чирчьюбёюр, поэт и энергичный лидер левых Иоуаннес Пьетурссон (1866 — 1946). Именно ему в конце 1888 г. удалось собрать совещание для обсуждения возможных мер «в защиту языка и обычаев Фарерских островов». На архипелаге до сих пор считают, что это совещание было не менее важным событием, чем создание фарерской письменности; по его инициативе в январе 1889 г. была образована культурно-политическая организация Føringafelag (Союз фарерцев). Председателем этого союза и одновременно редактором первой, издаваемой исключительно на фарерском языке газеты Føringatiōinōi (Новости фарерцев) стал известный на островах фарерский поэт Расмус Эфферсёе. Позднее Пьетурссону удалось преобразовать движение за культурную автономию в национальное движение за экономико-политическую автономию.

Первые люди — а это были переселенцы из Северной Америки — появились на Гренландии около пяти тысяч лет назад. Заселение крупнейшего на Земле острова шло волнами, одна культура сменяла другую: Индепенденс (около II тыс. до Р.Х.), Саркак (I тыс. до Р.Х), Дорсет (I в. от Р.Х.). Представители этих культур были охотниками на тюленей и овцебыков, позже — на оленей. Ареал их обитания постепенно расширялся, затем по экологическим причинам стал сужаться; к концу I в. остров в сущности обезлюдел. Но по пути к нему двигались уже две новые волны мигрантов. Одни из них, норманны, шли через Атлантику на исландских ладьях, другие, морские охотники-эскимосы, переправлялись с Североамериканского материка на северные берега острова в кожаных челнах.

Норманнов вел выходец из Норвегии Эйрик Торвальдссон, по прозвищу Рыжий, изгнанный из Исландии за участие в нескольких убийствах. В 986 г. к острову причалили четырнадцать судов, груженных скотом и запасами зерна. Норманны основали два главных поселения — Естербюгден (у нынешнего Какортока), Вестербюгден (у Нуука), а между ними небольшой поселок Мелломбюгден. Так возникла скандинавская колония, просуществовавшая здесь несколько веков.

Численность гренландцев Юга не превышала 11 тыс. Это были скотоводы и земледельцы. Климат в ту пору был гораздо мягче, и на острове вызревал хлеб; в раскопках обнаружены кости лошадей, коров, коз, свиней, овец, собак. Кости морского зверя крайне малочисленны, впрочем, позже развилась охота на кита и тюленя, а также рыбная ловля. Как сообщает «Королевское зерцало», в Гренландии хорошие выпасы, много больших и прекрасно устроенных усадеб; люди владеют множеством крупного рогатого скота и овец, изготавливают большое количество масла и сыра, этим в основном они и питаются, а также говядиной и всяческой дичью — мясом оленя, кита и медведя.

Очевидно, наиболее трудоемкой в условиях короткого северного лета была заготовка сена — удобно расположенные, орошаемые системой каналов луга, площади которых достигали 200 га, имелись лишь у епископа и потомков Эйрика Рыжего, живших в окрестностях его усадьбы Братталид. Число коров в усадьбах было различным: у епископа — более 100, у простых бондов — две-три коровы, иногда вместо коров они держали один-два десятка коз. Овечье стадо достигало 6-7 тыс. голов, овцы давали не только молоко, но и отличную шерсть, из которой ткали «вадмель» — род сукна, высоко ценившегося в Европе. Кроме того, с Гренландии вывозили шкуры, выделанную кожу, бивни и жир моржей и нарвалов, живых медвежат и белых кречетов. После открытия сыном Эйрика Рыжего Лейфом Счастливым Америки (Винланда) в 1003 г. на бергенском рынке появились товары негренландского происхождения, в частности меха американских зверей.

Христианство было введено в Гренландии в 1000 г. Первую церковь Западного полушария воздвигли по распоряжению Тьодхильды, жены Эйрика Рыжего, а в 1124 г. был учрежден Гренландский епископат.

Естербюгден и Вестербюгден были довольно крупными городами; первый из них по числу бюргеров (2 тыс.) был сравним с Копенгагеном. От европейских городов они отличались отсутствием стен — обороняться было не от кого. Постройки были каменными, нередко — двухэтажными. Уже в XI в. здесь насчитывалось 16 церквей, кафедральный собор, августинский и бенедиктинский Монастыри, семинария. Длина фасадов жилых домов достигала 50 м, как и в Скандинавии, имелись тинговые залы — один из них площадью 132,5 м². В строительстве гренландцы использовали огромные каменные блоки весом до 10 т. Культура этих поселений в целом соответствовала общескандинавской; в раскопках обнаружены шахматы, шашки, рунические тексты разнообразного содержания.

Эскимосы появились на Юге, в окрестностях городов, лишь на закате истории норманнских переселенцев. Еще в XIII в. эскимосские стойбища находились на расстоянии тысяч километров к северу (племена, чье переселение совпало по времени с норманнским) или к востоку (там обитали последние представители древней вымиравшей дорсетской культуры) от этих городов. Лишь в источниках XIII в. появляются первые сведения об эскимосах — «скреллингах» («карликах»), которых жители Вестербюгдена встретили во время одного из охотничьих походов далеко на севере, у бухты Диско. Неоэскимосская культура Туле характеризовалась прежде всего китобойным и зверобойным промыслами; эскимосам были известны гончарный круг и камнерезное искусство. Охота их не ограничивалась прибрежной полосой, они смело выходили в открытое море, причем уже использовали гарпун с поворотным наконечником, умели строить большие баркасы-умиаки для охоты на китов. Их широкие жировые лампы из кремнистого сланца предназначались для обогрева жилища и приготовления пищи. Материал для изготовления одежды, обтяжки летних жилищ и лодок, орудий охоты и даже топливо давало море — это были шкуры, кости и жир морского зверя.

Торговые (меновые) отношения между норманнами и эскимосами установились, судя по раскопкам, не ранее XIV в.; скандинавские изделия распространились и на американской стороне моря Баффина. Но контакты эти были, видимо, не всегда дружественными. В хрониках гренландских священников говорится о столкновениях эскимосов с горожанами во второй половине XIV в.

Норманны не прерывали связей и с Европой. Контакты были постоянными до тех пор, пока в Гренландию ходили датские и норвежские суда. Но затем эти рейсы прекратились. В середине XIV в. Европу поразила «черная смерть». Датское мореплаванье угасло под натиском могущественной Ганзы. Экспорт русского меха и африканской слоновой кости неоправданно увеличил степень риска и без того опасных «гренландских плаваний» за мехом песца и бивнями моржа. Кроме того, король Эрик Померанский запретил в 1425 г. торговлю с островом, желая ее монополизировать, но и его корабли в Гренландию перестали ходить. Жители первых гренландских городов были обречены. Несмотря на развитые скотоводство и охоту, они рано или поздно должны были утратить средства к существованию, ибо в отличие от эскимосов, полностью обеспечивающих себя за счет даров моря, норманны зависели от подвоза со старой родины немногих, но абсолютно им необходимых товаров, прежде всего железа.

Тем не менее города, о которых в Европе забыли, еще долгое время боролись за право на жизнь. История окончательного угасания средневековых городов острова пока — не разгаданная тайна. Эскимосские предания глухо свидетельствуют о какой-то битве у Какортока, где якобы были истреблены последние норманны. Схожие сведения содержит булла папы Николая V 1448 г., в которой говорится об упадке гренландской церкви после того, как «тридцать лет тому назад тамошние язычники разорили многие храмы, а горожан забрали в плен». Очевидно, все же часть жителей уцелела; что же касается их дальнейшего существования, то его, судя по некоторым данным, облегчали случайные посещения острова европейскими кораблями: в захоронениях второй половины XV в. обнаружены прекрасно сохранившиеся в вечной мерзлоте несколько десятков комплектов мужской и женской одежды и обуви, покрой которых соответствует европейской моде того времени, что доказывает наличие контактов с континентом. Когда же в 1530-х годах один норвежский парусник посетил Вестербюгден, город был мертв.

«Вторичное открытие» Гренландии европейцами произошло в 1578 г.; его совершил английский капитан М. Фробишер. Затем выдающийся мореплаватель Д. Девис составил первую карту острова, трижды на нем побывав. С 1605 г. Гренландию стали посещать датские экспедиции, а с 1614 г. корабли голландской «Североморской компании» — так началась столетняя, довольно жестокая борьба нескольких держав за гренландский жир, которым заправляли лампы Европы. В водах вблизи острова, ставших «золотым дном» для предпринимателей, охотились до 10 тыс. китобоев, добывавших в год до тысячи только крупных китов.

К этому времени Гренландия уже считалась датской территорией. Не имея возможности конкурировать с великими морскими державами в океане, датчане начали колонизацию суши. 3 июля 1721 г. у южного берега бросил якорь парусник «Надежда», на его борту находилась миссия во главе с пастором Хансом Эгеде. Его целью было обращение эскимосов в христианство; расходы миссии брала на себя торговая компания, которую также возглавлял пастор.

Деятельность X. Эгеде проповедями не ограничивалась. Он изучал язык (им составлен первый эскимосско-латинский словарь) и жизнь эскимосов с тем, чтобы успешнее бороться с такими традициями, как, например, обычай убивать часть новорожденных девочек, топить осиротевших детей, казнить заподозренных в колдовстве или «краже душ», с кровной местью. Он стремился улучшить быт эскимосов, знакомил их с начатками гигиены, боролся с эпидемиями. Его жена Гертруда была ему верной помощницей — и погибла в оспенном бараке. Пастор достиг заметных успехов, хотя уничтожить самую страшную для эскимосов болезнь — туберкулез — ему не удалось. В целом деятельность X. Эгеде и его жены сравнима с подвигом А. Швейцера. Даже после того как его торговая компания обанкротилась и ее персонал был отозван, X. Эгеде остался на острове один, чтобы в очень тяжелых условиях все же довести свое дело до конца.

Перспективы колонизации огромных, крайне редко населенных территорий Гренландии были весьма малообещающими, освоение острова дохода не сулило, поэтому экономическая политика датчан в Гренландии разительно отличается от политики других метрополий. В XVIII в. частные компании несколько раз пытались вложить капитал в экономику острова, попытки эти провалились одна за другой. Деятельность компаний почти не изменила жизни эскимосов, они по-прежнему страдали от весенних голодовок, которые вкупе с болезнями вели к высокой смертности. Лишь в начале XIX в. доход Королевской Гренландской компании, сменившей частные фирмы, впервые превысил затраты, но стабильным, хоть и невысоким, он стал только к середине века.

Часть прибыли от «гренландской торговли» стала поступать в фонд помощи островитянам. Государство, будучи заинтересованным в увеличении объемов охотничьей добычи (а это зависело и от демографической ситуации), начало повышать закупочные цены, разнообразить ассортимент товаров в факториях: молодые семьи получали бесплатные винтовки. Чтобы предотвратить спаивание и грабеж эскимосов (как это случилось в Америке, Канаде и Азии), в Гренландию был запрещен въезд как иностранных, так и датских частных лиц. остров стал «закрытым». Эти и иные меры привели к снижению уровня смертности: за 40 лет XIX в. число жителей Западной Гренландии увеличилось на 40% и достигло 10 тыс. Однако способы охоты оставались прежними, равно как и быт охотников, зато степень их зависимости от датчан повышалась. Распространялась привычка к привозным товарам, более того, их употребление становилось престижным. Самые, казалось бы, невинные из них разлагали общество. Один немецкий путешественник писал в 1863 г.: «Хижина, куда я вошел, протекала, единственным, чти защищало от дождя полуголых, грязных, голодных людей, был кусок шкуры — это было все их достояние. Но и его они предложили мне в обмен на кофе».

Отдельные представители датской администрации пытались бороться с создавшимся положением, не без оснований полагая, что причина его — в утрате эскимосами самоуважения, традиционных моральных норм. Поэтому прилагались немалые усилия для развития гренландцев, воспитания в них национальной гордости. Инспектор Восточной Гренландии Г. Ринк основал в 1861 г. газету, в которой на эскимосском языке публиковал патриотические статьи и предания о великих охотниках. Он и его коллеги, в соответствии с либеральными идеями эпохи, в 1862 г. организовали выборы датско-эскимосских Советов попечителей, ведавших социальной помощью. При нем еще в 1856 г. было открыто несколько больниц, началась подготовка медсестер-эскимосок.

В целом же в середине — второй половине XIX в. колониальная политика Дании, будучи патерналистской, направлялась не на интенсификацию промыслового хозяйства, а на консервацию до поры до времени его традиционных форм, на консервацию экономики. «Сохранить коренное население» острова — такова была главная цель. Поэтому правительство шло на траты, в результате численность населения во второй половине XIX в. увеличилась на 30%; вывоз из Гренландии сократился на 20%. Традиционные формы хозяйства, во многом характерные для охотников каменного века, к началу XX в. в целом сохранились, но что еще более важно — сохранилась теснейшая связь народа с окружающей средой.

Разложение натурального хозяйства происходило параллельно с расширением торговли, распространением факторий. Тогда же, в конце XIX в., из-за общего потепления морской зверь стал уходить все дальше на север. Взамен него у побережья появились огромные массы рыбы. Возникла возможность базировать экономику на ее промышленном лове.

Духовный мир человека в дописьменную эпоху находил выражение по преимуществу в таких формах, которые не оставляли следов в материальной культуре — основном источнике наших знаний о многотысячелетней истории человечества. Мифология, в которой синкретически сливались представления о мире и природе, человеке и обществе, жизни и смерти, воплощалась в мифах и преданиях, сохранявшихся в устной передаче и потому полностью утраченных. Ритуалы, основанные на мифологических представлениях и отражавшие мифологическое сознание, также лишь в редких случаях получали материальное воплощение. Важнейшими памятниками, на основе которых возможна таким образом реконструкция духовного мира, весьма условная и неполная, — это погребальные обряды, архаическое изобразительное (скульптура, петроглифы) и прикладное (орнаментика) искусство. Лишь после установления контактов германцев с римской цивилизацией в железном веке появились первые записи — в трудах античных авторов — о религиозных представлениях и культуре варваров, а возникновение письменности у германских народов позволило сохранить некоторые памятники словесности и зафиксировать мифологические представления, подчас подвергшиеся значительным изменениям к моменту их записи.

Культура и искусство первопоселенцев Ютландии и датских островов известны мало. Лишь начиная с эпохи мезолита появляются памятники, позволяющие в какой-то степени реконструировать мировосприятие человека. Погребения, совершенные по определенным ритуалам, сопровождающие умершего дары свидетельствуют о возникновении представлений о загробной жизни. Умершие в сидячем или вытянутом положении помещаются в погребальных ямах, форма которых специфична для разных культур (в культуре Маглемосе — овальных, в культуре Конгемосе — прямоугольных). На дно ямы клали кремневые орудия, в первую очередь для охоты и рыболовства. Показательным для культуры Конгемосе является погребение молодой женщины с новорожденным ребенком из Бёгебаккен (Ведбэк, Северная Зеландия, около 5000 до Р.Х.).

Женщина была похоронена в вытянутом положении головой на восток. У ее правого плеча был положен ребенок. Верхняя часть туловища и икры ног женщины покоились на слое красной охры. Погребальный инвентарь включал как орудия труда (каменные нож и молоток), так и ряд предметов, имевших магическое и символическое значение. Справа от головы женщины находилось большое количество подвесок из зубов оленя и кабана. Поблизости лежали лебединое крыло и раковины улиток.

Разнообразие набора предметов в погребениях, равно как и различие обрядов погребения, свидетельствуют о формировании ранних видов религии. Погребальные ритуалы, обеспечивавшие покойного предметами для загробной жизни, отражают возникновение анимизма — веры в существование независимой от телесной оболочки души или внетелесной сущности человека, жизнь которой продолжается после его смерти. В рамках анимизма зарождаются представления о загробном мире и его соотношении с миром живых. В охотничьих сообществах возникает тотемизм — вера в нерасторжимую связь между людьми и животными (реже растениями), выливающаяся в сложение представлений об их генетическом родстве — происхождении родовой группы от какого-либо животного, тотема.

В мезолите появляются древнейшие формы изобразительного и прикладного искусства: мелкая пластика, гравировка на кости, иногда на янтаре, а при переходе к позднему мезолиту — орнаментация керамики. Среди рисунков и скульптур наиболее часты изображения животных, в первую очередь оленей, значительно реже — антропоморфные изображения. К числу уникальных предметов, связанных с культурой Маглемосе, принадлежит изображение пяти мужских фигур, выгравированное на кости (Римаркгорден, Сорё). Костяные изделия украшались простым геометрическим орнаментом в виде сочетаний прямых и косых линий, заштрихованных треугольников и т.п. Уже на древнейшей грубой керамике первой половины V тысячелетия до Р.Х. представлены примитивные узоры в виде прочерченных полос или линий из ямок.

Неолитические культуры сохраняют основные черты духовной жизни человека более раннего времени, но обнаруживают их усложнение и варьирование. Несравненно разнообразнее становятся виды погребальных памятников и соответственно погребальных культов и ритуалов. На территории Ютландии, Сконе и датских островов воздвигаются каменные гробницы разнообразных форм и видов, с прямоугольными и овальными камерами, перекрытые наглухо и с оставленными отверстиями, с входами, оформленными в виде коридоров и без них. Изредка встречаются и грунтовые погребения. Различаются в культуре одиночных погребений обряды захоронения мужчин и женщин: мужчины погребались на правом боку головой на запад, женщины — на левом боку головой на восток. В это же время появляются трупосожжения.

Множественность сосуществовавших одновременно погребальных обрядов указывает на разнообразие погребальных культов, отражавших различные религиозные верования и различные культурные традиции. Вместе с тем все они уходили корнями в анимистические представления и воплощали веру в посмертную жизнь души человека. Очевидно, однако, что в погребальных обрядах неолита начинает проявляться социальная дифференциация. Наряду с одиночными погребениями известны погребения, содержащие останки десятков и сотен человек. Наличие в погребениях уже раннего неолита двухлезвийных кремневых топоров, находимых и в виде вотивных кладов (в небольших озерах, ямках в основании домов), а также их миниатюрных аналогий из янтаря, указывает на выделение ритуально-символических предметов. В еще большей степени это очевидно для культуры одиночных погребений (средний неолит). Полированные и сверленые топоры ладьевидной формы были по преимуществу культовыми предметами, возможно символами власти. В погребениях встречаются также ожерелья из просверленных зубов диких животных, украшения из янтаря и изредка из меди. Присутствуют глиняные сосуды и кости диких и домашних животных.

Неоднократно на протяжении неолита сменяются типы орнаментации керамики. В раннем неолите глиняные сосуды, воронкообразные кубки, орнаментируются вертикальными полосами, ямками и наколами, которые образуют треугольники и зигзаги и наполняются белой пастой. Позднее доминирующим мотивом становятся горизонтальные отпечатки шнура и «висящие» треугольники. К концу неолита появляются зигзагообразные и елочные штампованные орнаменты.

Более разнообразны неолитические памятники изобразительного искусства: реалистически выполненные скульптурные изображения животных и рыб из камня, кости, рога, янтаря, глиняные и каменные фигурки человека.

Переход к бронзовому веку ознаменовался кардинальными изменениями в религии и искусстве. Огромное влияние на духовный мир населения Дании оказало взаимодействие с Центральной Европой. Существенно изменился погребальный обряд и типы погребальных памятников, возникли ритуалы, не связанные с погребениями, они начали находить воплощение не только в погребальных обрядах, но и в других формах, возникли новые виды изобразительного и прикладного искусства. Археологические материалы дали возможность восстановить костюмы и быт населения Дании эпохи бронзы.

В этот период разнообразие погребальных памятников заметно увеличивается. Важнейшим отражением изменения религиозных представлений явилась смена обряда ингумации обрядом кремации при переходе к позднему бронзовому веку. Вероятно, доминирование трупосожжения вызвало сокращение погребального инвентаря: кремированному покойному не требовались предметы бытового обихода в загробном мире. Лишь вещи, символизирующие его статус — иногда одна или две, — помещались в могилу. Остатки же кремации собирались в урны, чаще всего глиняные, иногда — бронзовые сосуды, в том числе котлы. Своеобразной формой погребальных урн стали «домики мертвых» — глиняные сосуды в виде домика с дверцей для ссыпания праха.

Различия погребальных обрядов были связаны не только с изменениями религиозных представлений и культов, но и с резким социальным расслоением общества. Среди множества погребений выделяются роскошные захоронения под большими земляными курганами, насыпями из камня, часто оформленными концентрическими кругами или вертикально поставленными камнями в форме ладьи. Эти погребения совершались по особым, чрезвычайно сложным обрядам, однако количество инвентаря в них постепенно сокращалось. Одно из наиболее известных захоронений раннего бронзового века открыто в Чивике (Сконе), где каменная насыпь достигала 75 м в диаметре. Стены погребальной камеры (3,23x1x1,1) были сложены из каменных плит, как и саркофаг, декорированный попарными символическими изображениями сегнеровых колес, кораблей, топоров и коней. На двух плитах помещены культовые сцены: шествия и жертвоприношения.

Вырезанные на камнях рисунки — одно из самых ярких проявлений культуры Дании бронзового века. Наибольшее количество петроглифов на выходах скальных пород известно в Богуслене, на юго-западе Скандинавского п-ова. Здесь находятся несколько десятков крупных комплексов петроглифов с тысячами изображений. В Витлюкке (Танум) на покатой скале около 150 м длиной и более 20 м шириной у подножья горы, амфитеатром охватывающей большую ровную площадку с протекающим по ней ручьем, насчитывают сотни рисунков. Здесь представлены изображения кораблей, иногда с сидящими в них гребцами, человеческих фигур с простертыми или поднятыми над головой трех-четырехпалыми руками, воинов с мечами, боевыми топорами и щитами, подчас сопровождаемых собаками, животных и др. Некоторые из петроглифов объединены в сцены, очевидно, изображающие ритуальные шествия, действа, пляски. Таковы рисунки человека, стоящего на спине быка, трех женщин (?), исполняющих причудливый танец вокруг диска, мужчин с палками или дубинами, пригнувшихся как бы в прыжке, сражающихся воинов с топорами, копьями и луками со стрелами. В нескольких комплексах присутствуют изображения, видимо, главного божества — доминирующей над всеми прочими фаллической фигуры с поднятыми руками и копьем. Предполагается, что в Витлюкке находилось центральное святилище и комплекс петроглифов был непосредственно связан с совершавшимися там ритуалами. Содержание изображений не поддается детальному истолкованию, но они бесспорно свидетельствуют о развитости религиозных культов и ритуалов.

О том же говорит и появление в конце раннего бронзового века ритуальных предметов. Это трубы-луры с волютообразными концами, многочисленные находки которых, а также их изображения среди петроглифов указывают на их широкое распространение. Ритуальными, вероятно, можно считать и такие предметы, как бронзовые котлы, миниатюрные тележки, тележки с дисками, видимо символизирующими солнце, миниатюрные статуэтки в виде женских и мужских фигур. Один из шедевров искусства датского бронзового века — шестиколесная повозка с позолоченным солнечным диском и впряженным конем из богатого захоронения в Труннхольме.

Другим важнейшим проявлением новых религиозных представлений стали вотивные клады. Уже в неолите возникают ритуалы, связанные с помещением высоко престижных предметов (кремневых кинжалов, украшений и т.п.) в основания домов — строительные жертвы, зарытием таких предметов в виде кладов. Но широкое распространение эти ритуалы получают в бронзовом и особенно железном веке. Вотивные, посвятительные, клады отличались от более поздних кладов, зарывавшихся в практических целях, тем, что скрывались в недоступных для человека местах, как правило, в озерах и болотах. Нередко вещи предварительно подвергались порче, разламывались на части, сгибались и т.п. В число предметов, включавшихся в вотивные клады бронзового века, входили бронзовые украшения, утварь, оружие, в первую очередь мечи. Жертвоприношение драгоценных изделий, видимо, служило проявлением и подтверждением определенного социального статуса и заменяло богатый погребальный инвентарь.

Переход к металлообработке и производству изделий из бронзы вызвал к жизни появление новых форм орудий, украшений, оружия. Отсутствие в Дании собственного сырья для производства бронзы обусловило импорт огромного количества бронзовых изделий из Центральной Европы, позднее производство предметов из привозной бронзы, формы которых или повторяли импорты, или восходили к поздненеолитическим предметам из камня. Подавляющее большинство импортных предметов из бронзы в ранний период составляли вооружение и мужские украшения, а также пиршественная утварь. Это были двухлезвийные мечи с рукоятями с волютообразными завершениями, щиты, орнаментированные концентрическими кругами, спиралями, рядами пунсонного орнамента, котлы и ведра с аналогичным орнаментом на стенках. Лишь к середине бронзового века в Дании распространяется собственное производство бронзовых изделий так называемого северного (нордического) стиля. Видимо, чрезвычайно высокое качество и великолепие орнаментики скандинавских изделий обусловило их широчайшее распространение в Центральной и Западной Европе.

Северный стиль бронзовых изделий унаследовал технику и мотивы центральноевропейской орнаментики, но существенно видоизменил и расширил их. Основными приемами были гравировка, чеканка, пунсон, была освоена и техника золочения. Характерным орнаментальным мотивом раннего бронзового века стал узор из волют и соединенных или отдельных спиралей, расположенных рядами. К концу эпохи бронзы возобладал геометрический орнамент: концентрические круги, треугольники, зигзаги.

К специфически северным изделиям относятся щиты с сильно выступающими умбонами, кинжалы и мечи с клинком, расширяющимся кверху и завершающимся полукругом, церемониальные топоры до 35 см длиной и 3,5 кг весом с полукруглым лезвием и длинным узким обухом. Поверхность щитов, рукоятей мечей, топоров почти полностью покрывалась гравированным и чеканенным орнаментом в виде спиралей, часто соединенных между собой тонкими линиями, и концентрических кругов. Среди мужских украшений выделяются бронзовые воротники до 20 см шириной в средней части с несколькими рядами спиралевидного орнамента, «очкообразные» фибулы с оплетенными бронзовой проволокой бортиками и дужкой»; среди женских — поясные украшения, включавшие богато орнаментированные дискообразные (в ранний период) или полусферические (в поздний период) накладки с шипами посередине, а также чашеобразные накладки (до 20 см в диаметре).

Благодаря захоронениям в дубовых колодах, способствовавших сохранению органических останков, впервые становится известна одежда людей бронзового века. В Эгтведе (Юго-Восточная Ютландия) обнаружено погребение женщины в шерстяной одежде, в Борум Эсхёй (Восточная Ютландия) — женщины и двух мужчин. Женщины были одеты в широкие длинные юбки из одного куска ткани, жакет с короткими рукавами, рубашки. Мужчины — в подпоясанную длинную рубаху, широкий шерстяной плащ, коническую войлочную шляпу.

Установившиеся в бронзовом веке тесные связи Западной Балтики с Центральной Европой продолжились и в железном веке, оказав мощное влияние на материальную и духовную культуру Дании. Более того именно благодаря этим связям уже с рубежа нашей эры появились первые письменные свидетельства о религии и литературе германских народов, в том числе и данов. Железный век ознаменовался первыми прямыми контактами германцев с Римской империей и их взаимодействием с кельтским миром. Огромное количество кельтских и римских импортов наводнило Данию. Это были по преимуществу предметы роскоши, использовавшиеся знатью и служившие символами ее высокого социального положения. К ним принадлежали римские стеклянные сосуды: кубки цветного стекла и одноцветные чаши с цветным изображением животных: прыгающих пантер, быков; пиршественная посуда из бронзы и драгоценных металлов с чеканенными и гравированными изображениями, как например, бронзовые блюдо, в центре которого изображена Венера с двумя купидонами, кувшин с орнаментом в виде бегущей виноградной лозы и две серебряные чаши с чеканенными сценами из гомеровских поэм (Хобю, Лолланн, I в. от Р.Х.); драгоценная самосская глиняная посуда с фигурами в медальонах (Валльбю, Зеландия). В римское время усиливается приток золотых и серебряных украшений: бус, цепей, колец, диадем. Не менее богаты и разнообразны кельтские импорты: украшения, котлы и чаши, оружие.

Кельтский мир обогатил Данию не только предметами роскоши, но и рядом новых обрядов и ритуалов, в том числе погребальных. Кельтскому влиянию приписывается возникновение особенно пышного обряда погребения в повозках (ранний железный век), который распространился на Ютландском полуострове и Фюне (см. главу 2). Роскошные бронзовые котлы и чаши, служившие погребальными урнами, большое количество украшений, часто из драгоценных металлов, мечи и другие предметы вооружения составляли инвентарь этих погребений.

Видимо, под кельтским влиянием огромный размах приобрела практика жертвоприношений в виде вотивных кладов. На протяжении римского железного века в Ютландии и на датских островах были сокрыты десятки кладов, включавших предметы вооружения: щиты, мечи, наконечники копий, кольчуги, и — в меньшем количестве — украшения (см. главу 2). Количество предметов в одном кладе могло доходить до нескольких тысяч. Подавляющее большинство вещей было преднамеренно повреждено.

Одна из наиболее ярких находок последнего времени — три клада III, V и VI вв. в болоте в Иллерупе (Южная Ютландия). В них насчитывалось до 15 000 предметов вооружения, среди которых были щиты, мечи (по преимуществу римские), наконечники копий и стрел, а также 125 римских денариев, младшие из которых чеканены в 187 — 188 гг. Особый интерес представляют старшерунические надписи, нанесенные на ручку щита (мужское имя swarta), на древко копья и на два наконечника копий. Две последние надписи идентичны. Первая была выполнена при отливке наконечника, вторая скопирована с первой при орнаментации копья.

Принесение в жертву наборов вооружения, как считается, было связано с выделившейся профессиональной военной прослойкой. Торжественное жертвоприношение оружия поверженного противника — как правило, на озере (ныне превратившемся в болото) довольно далеко от берега — отмечало победу над врагом. Нередко оно сопровождалось и человеческими жертвоприношениями. При нескольких кладах обнаружены останки задушенных людей, пленных или, может быть, рабов.

Орнаментика римских и кельтских предметов роскоши оказала сильное влияние на местное производство. Массивные броши и поясные застежки, рукояти и перекрестия мечей, наконечники ножен украшались полосами бегущих спиралей, розетками, переплетением полос. На двух золотых питьевых рогах из Галлехуса (Ютландия, V в.) вычеканены изображения божеств, очевидно, кельтского пантеона, но на одном из них вырезана руническая надпись: «Я, Хлевагастир из Хольта, сделал рог». Имя мастера не оставляет сомнения в германском происхождении рогов, орнаментика которых, однако, тесно связана с кельтским искусством.

Ярчайшим проявлением трансформации европейского искусства явилось производство золотых брактеатов — круглых подвесок до 15 см в диаметре. Их прототипом были римские медальоны и монеты с профильным изображением бюста или конной фигуры императора в центре. Однако рисунок на брактеатах скоро подвергся схематизации, увеличилась часть поля, занятого орнаментом, наконец, претерпели искажения латиноязычные легенды, которые были заменены руническими магическими формулами и надписями.

В конце римского железного века возникает наиболее яркое явление скандинавского искусства I тысячелетия — звериный стиль, традиции которого развивались вплоть до конца эпохи викингов. Он зарождается в двух орнаментальных формах: натуралистической и схематической. Первая представлена лишь небольшим количеством памятников, в том числе резными фигурками животных. Вторая получила широчайшее распространение в прикладном искусстве. Основой декора металлических изделий, фибул и рукоятей мечей, подвесок и шлемов, пекторалей и поясных украшений в это время стала унаследованная от римлян техника глубокой гравировки, образующей на поверхности изделия большое количество граней, блестящих на свету. Часть ячеек могла заполняться пастой, полудрагоценными камнями, покрываться позолотой или чернью. Абстрактные, крайне условные изображения людей и животных вплетались в геометрический узор из фасеток и ячеек.

В начале нашего века крупнейший скандинавский искусствовед Б. Салин выделил три последовательных этапа в развитии звериного орнамента с 400 по 900 г. При всех уточнениях и дальнейшей детализации схема Салина сохраняет свое значение и ныне. Звериный стиль I, существовавший до конца VI в., основывается на изображении одного животного, схематическом и многофасетном. Фигура животного подвергается деформации, становясь подчас неузнаваемой, и теряется в орнаментальном узоре. В конце VI в. под влиянием звериного стиля Южной и Юго-Восточной Европы в Скандинавии возникает стиль II. Его отличительной особенностью является ленточное переплетение нескольких животных. Удлиненные, плавно изгибающиеся фигуры драконоподобных существ, мягкие закругления линий на золоченой бронзе с гравированными фасетками создают причудливые и необыкновенно разнообразные орнаменты на многочисленных изделиях вплоть до конца VIII в., когда возникает стиль III, характерный уже для эпохи викингов и представленный большим количеством локальных вариантов.

Наконец, впервые в позднем железном веке представляется возможность познакомиться с мифологическими представлениями и преданиями данов. Сообщения римских писателей начала нашей эры, в первую очередь Корнелия Тацита, касались германского мира в целом, и вряд ли можно выделить какие-то черты духовной культуры, присущие только северным германцам. Тацит описывает языческий пантеон германцев, отождествляя их богов с римскими богами. Он называет лишь одного из богов его германским именем — прародителя людей Туистона, порожденного землей (германский Тиу, древнескандинавский Тюр), остальных он обозначает привычными ему именами: Меркурия, которому приносит человеческие жертвоприношения, Геркулеса и Марса, которым жертвуют животных, Изиды. Он отмечает важную роль жрецов, предсказывающих будущее и осуществляющих многочисленные ритуалы, а также культовое значение дубрав и рощ, где располагаются святилища. Лишь более тысячелетия спустя мифологические предания будут записаны, но они чрезвычайно далеки от тех, которые бытовали среди германцев начала нашей эры. Древнескандинавская мифология, нашедшая отражение в песнях Старшей Эдды и в ряде мифологических саг типа «Саги о Вёльсунгах», подверглась существенному переосмыслению и под влиянием меняющихся исторических условий, и под влиянием новых социальных отношений, и под влиянием культурных импульсов из Западной Европы, важнейшим из которых было христианство.

В мифологии древних скандинавов совмещались вертикальная и горизонтальная модели мира, объединенные мировым древом Иггдрасиль. Верхний мир, находящийся в его кроне, населяли боги — асы и ваны во главе с Одином, богом войны и покровителем воинов, богом мудрости и поэзии. В его чертогах, Вальхалле, находили вечный пир и вечное сражение павшие в бою воины. Бог плодородия Фрейр и его сестра Фрейя, защитник людей от великанов Тор и многие другие боги обитали в Асгарде. Срединный мир был населен людьми, в подземном мире царствовала Хель, богиня смерти. Временные циклы повторяли изначальный ход событий от создания мира из тела великана Имира до его конца и гибели богов в сражении с хтоническими чудовищами.

Мифологические представления нашли многочисленные формы воплощения, помимо литературных. Это были амулеты, связанные с культами тех или иных богов, особенно Тора, изображения богов и мифологических сцен на предметах, вотивные клады. Отзвуки древнескандинавской мифологии сохранялись в Дании долгое время. Крупнейшее историографическое сочинение Дании начала XIII в., «История датчан» Саксона Грамматика, начинается изложением мифологической истории народа, прародителем которого считался Один.

В это же время зарождается и собственно историческая традиция. Возникает «эпическая» история, излагаемая в песнях, сказаниях и легендах. Мы знаем ее либо по памятникам родственных данам народов, либо по более поздним записям. В англо-саксонском «Беовульфе» отражена героическая история одной из династий мелких правителей V — VI вв. — Скьольдунгов, центром которых был, вероятно, Дейре в Северной Зеландии. Сказания о Скьольдунгах, начиная с основателя династии Скьольда Скевинга, который приплыл младенцем к Дейре, и кончая последним правителем из этого рода Хрольвом Жердинка, погибшим в борьбе с другими мелкими конунгами, легли в основу средневековой истории Дании. В позднейших генеалогиях датские правители разных династий и разного времени, род Годфреда, шведская династия в Хедебю, правители Еллинга, были объединены в непрерывный ряд Скьольдунгов, происходящих от Одина и ставших прародителями современных хронистам датских королей.

Кроме того, железный век стал временем возникновения германского рунического письма (см. ниже). Видимо, в I в. от Р.Х. в зоне тесных контактов германцев с римской цивилизацией возник своеобразный буквенный алфавит, наиболее ранние известные нам формы которого уже были приспособлены для передачи звуков германских языков. Руническое письмо широко использовалось в Дании, как и в других Скандинавских странах, вплоть до конца эпохи викингов.

Так, в римском и германском железном веке были заложены основы культуры, религии, литературы раннесредневековой Дании, которые получили максимальное развитие и наиболее яркое выражение в эпоху викингов. Конечно, и в IX-XI вв. культура Северной Европы продолжала впитывать влияния, идущие из тех стран, с которыми викинги устанавливали контакты, — из Франции и Англии, из Руси и Византии. Особенно усилилось это воздействие после проникновения на север христианства, принесшего не только новую религию и культ, но и новую идеологию, литературу, искусство. Однако в своей основе культура Скандинавских стран эпохи викингов сохраняла самобытность, которая проявилась в первую очередь в прикладном искусстве.

Стиль III характеризуется введением растительных мотивов в традиционный звериный орнамент. Переплетение лент, змеевидных туловищ и удлиненных конечностей животных дополняется заимствованными из каролингского искусства аканфовыми завершениями. Ярким примером служит орнаментация одной из сторон большого Еллингского камня (середина X в.), на которой изображен большой шагающий зверь (лев?), хвост которого прорастает усиками аканфа. Сочетание зооморфных и растительных мотивов позволило достичь еще большего разнообразия орнаментики, подчас ее вычурности и перенасыщенности.

В начале эпохи викингов возникает два новых орнаментальных мотива. Первый представлен драконоподобным животным с маленькой головкой, разрывом в средней части туловища, через которое проходят ленты-конечности, и с длинным, оплетающим туловище хвостом. Ряды подобных животных, вплетающихся друг за другом, украшают резные деревянные панели и металлические предметы. Второй мотив составляет одно или из несколько животных, конечности которых хватают ближайшие элементы орнамента. Причудливые формы, создаваемые этими переплетениями животных, были излюбленным декором украшений.

Мотив хватающего зверя стал центральным в стиле Борре (назван по комплексу погребений в Борре, Норвегия), распространившимся в IX — X вв. по всей Скандинавии. Он широко представлен на круглых подвесках, фибулах и других украшениях. Одни из наиболее изящных изделий этого стиля — фибулы из Лисбьерга (близ Орхуса). Другим типичным мотивом стиля Борре были кольцевые плетенки, заканчивающиеся звериной мордой.

В X в. возникают две новые модификации звериного орнамента. Стиль Еллинг, названный по наиболее выразительной находке — небольшой серебряной чаше из кургана Еллинга, отличает еще большая схематизация зооморфного мотива, использование двойных контуров, включение растительных орнаментов. Туловище драконоподобного животного на еллингской чаше представлено полосой с двойным контуром, его округлой формы голова с круглым глазом завершается петлеобразной губой. В стиле Маммен (назван по погребениям около Виборга в Северной Ютландии) особое внимание уделялось удлиненным аканфовым листьям и усикам, переплетение которых полностью покрывало все поле изделия. Спиралевидные изображения бедер, двойные контуры отличали фигуры животных. На датских рунических камнях и в резьбе по дереву часто использовались и другие изобразительные мотивы: маски с длинными усами в окаймлении лент, большой шагающий зверь, ладьи.

Большой Еллингский камень был первым памятником, отразившим наступление христианской эры в изобразительном искусстве. На одной из его сторон был изображен распятый Христос в обрамлении переплетающихся и соединенных в узлы лент. На протяжении XI в. количество памятников, связанных с христианством, возрастает. Распространение христианства сопровождалось появлением большого комплекса предметов, используемых при богослужении. Их орнаментация в значительной степени следовала западноевропейским образцам. Возникли и новые декоративные мотивы, в первую очередь на рунических камнях. Подавляющее большинство стел XI в. орнаментированы крестами. Строительство церквей и их украшение создали новые области изобразительного и прикладного искусства.

Наряду с прикладным искусством бурный подъем в эпоху викингов пережила словесность. Именно к этому времени относится значительное количество сюжетов, подробно разрабатывающихся в сагах, формирование которых относится к концу эпохи викингов, хотя дошедшие до нас тексты были записаны значительно позднее — в XII — XIII вв. Своего расцвета составление саг достигло в Исландии, но и в Дании были созданы саги различных типов и жанров. Рассказы о древнейших конунгах данов, в том числе и конунгах из династии Скьольдунгов сохранились в «Саге о Скьольдунгах» (дошла до нас в латинском переводе), в пересказах Саксона Грамматика и других датских историков. Повествования о походах датских викингов в Англию и Францию и создании империи Кнута Великого излагались в «Саге о Кнютлингах». История христианизации Дании стала темой «Саги о крещении». Не менее широко, чем при дворах норвежских конунгов, очевидно, была распространена скальдическая поэзия. Фрагменты стихов, сложенных наиболее распространенными размерами, встречаются в рунических надписях.

Однако поэтические и литературные пристрастия в Дании начали меняться ранее, чем в других Скандинавских странах, поскольку Дания в значительно большей степени была связана с Западной Европой, раньше подверглась христианизации, в ней прочнее были позиции церкви. Уже к концу эпохи викингов в Дании распространяется латинская письменность, а в XII в. латинский язык и латиноязычная литература постепенно вытесняют национальную словесность.

Государственный язык Датского королевства и национальный язык датчан принадлежит к восточноскандинавским, входящим в скандинавскую группу германских языков. По своей распространенности он стоит на втором месте среди скандинавских языков, уступая лишь шведскому. По официальным данным, число говорящих на датском языке составляет примерно 5,4 млн человек, из них 5,1 млн живет в самой Дании. Датскоязычное население есть в Швеции и Норвегии, а также в США и Канаде (более 150 тыс.), в Англии, Германии, Аргентине и Австралии.

Распространение датского языка достигло максимума в период наибольшей экспансии Датского государства. В X — XI вв. в состав империи были включены значительная часть Англии (область Датского права), южная часть Швеции (Сконе); около столетия сохраняли родной язык и даны, заселившие в начале XI в. Нормандию. В XVI — XIX вв. датский был письменным и государственным языком Норвегии. В настоящее время область его употребления включает территорию Дании; датские диалекты продолжают сохраняться также в южной Швеции.

Окончательное выделение датского языка из восточноскандинавской языковой общности, которая включала также шведский и гутский языки (ее существование датируется серединой IX — XII вв.[59]), происходит в XII-XIII вв., когда он претерпевает радикальную перестройку в результате так называемого датского перебоя согласных и возникновения «толчка» (stød), — видимо, своеобразной формы динамического ударения. Однако историю датского языка обычно начинают с X — XI вв., поскольку общие для всех восточноскандинавских языков изменения в фонетической системе (наиболее существенным из них было стяжение древних дифтонгов ai и au: др.-исл. beinn — др.-дат., др.-шв. bēn, «кость», др.-исл. hauler — др.-дат. høg, др.-шв. höker, «ястреб») раньше всего, уже в X в., проявляются в датском языке наряду с некоторыми более частными инновациями.

В истории датского языка принято выделять два основных периода: древнедатский (gammeldansk), охватывающий время до начала XVI в., и новодатский (nydansk). Древнедатский период делится на стародатский (oldansk), или рунический датский (runedansk) — X — XI вв., когда он еще не полностью обособился от других восточноскандинавских языков; ранний среднедатский (aeldre middel dansk), XII — середина XIV в., и поздний среднедатский (yngre middeldansk), середина XIV — XV в. Новодатский период делят на ранний новодатский (aeldre nydansk), XVI — XVII вв., и поздний новодатский (yngre nydansk), с начала XVIII в. по настоящее время. В позднем новодатском особо выделяют новейший, или современный датский язык (nyeste dansk, nydansk) с конца XIX в.

Ранняя история германских языков (от общегерманского до становления национальных языков) реконструируется в значительной степени на основе древнейших памятников письменности германских народов, возникшей, вероятно, в I — II вв. Еще в I в. римский историк Тацит писал о знаках, наносимых на деревянные плашки, по которым германские жрецы предсказывают будущее (Тацит. Германия, 10). В этих знаках видят прообраз или раннюю стадию зарождения древнегерманского письма.

Оно получило название рунического по наименованию буквенного знака — руны (runon, гот. runa, «тайна», др.-исл. run, «тайна», «тайное знание», руна»). То, что обозначение письменных знаков развилось из слова, первоначальным значением которого было «тайное знание», «тайна», очевидно, указывает на эзотерический, т.е. доступный только посвященным и связанный с жреческой магией, характер рунического письма по меньшей мере в период его возникновения. Впервые слово «руна» появляется в магическом заклинании, высеченном на камне из Эйнанга (Упланд, Норвегия), который датируется 350 — 400 гг.

Древнейший, так называемый старший рунический алфавит состоял из 24 знаков, которые делились на три группы («рода», аги, см. табл.). Каждая из рун наряду с фонетическим значением имела название и символическое содержание, соответствующее названию руны. Это давало возможность использовать руны и как знаки буквенного письма, и как идеограммы в магических целях.

Подавляющее большинство старших рун имеет прототипы в латинском капитальном и греческом курсивном письме, а также в ряде североиталийских алфавитов. Поэтому принято считать, что оно зародилось в среде тех германских племен, которые уже на рубеже нашей эры жили в южной части германского ареала. К ним причисляют маркоманов.

Другим племенем, с именем которого наиболее часто связывают возникновение и распространение рунического письма, являются герулы. Около 10 надписей IV — VI вв. начинаются словами: «Я, эрил...» (ek erilaz...) и далее сообщают об умении «эрила» писать и читать руны, владении им магией и т.п., т.е. наделяют человека, носящего это наименование, жреческими функциями. Тождественно ли обозначение «эрил» (родственно др.-исл. jarl, «ярл») этнониму «герулы» (лат. heruli), широко обсуждается в германистике. Те, кто склонен признавать их одним словом, полагают, что именно герулы, вытесненные данами из Ютландии и дошедшие до Италии, были создателями германской письменности, и они же, частично возвращаясь на родину, принесли на север новое значение: этим объясняется широкий ареал древнейших рунических памятников, датируемых концом II — началом III в., от средней Норвегии (наконечник копья из Эвре Стабю) до Волыни (наконечник копья из Ковеля). Однако подавляющее большинство надписей этого времени происходит из Ютландии, Шлезвига, о-ва Зеландия и Сконе. Рубежом II и III вв. датируются надписи на наконечнике ножен меча и умбоне щита из Торсберга (южная Ютландия), на пряжках из Нёвлинге (северная Ютландия) и Химлингёйе (Зеландия); III в. — на пряжках из Гордлёса (Сконе) и Вэрлёса (Зеландия), на оковке ведра из Вимосе (Фюн) и др. В IV в. число известных надписей в этом регионе увеличивается, одновременно они проникают в среднюю Швецию и Норвегию, где в качестве материала для надписей начинает использоваться камень.

Хронология и распространение древнейших памятников дали основания датскому рунологу Э. Мольтке предположить, что именно здесь, на территории будущей Дании, находилась прародина рунического письма. Лишь случайно отдельные предметы с надписями попали в древнейший период в разные концы Европы.

При всей своей привлекательности теория Э. Мольтке, однако, не объясняет важнейшей особенности уже древнейших памятников рунического письма: в них находит отражение определенная диалектная дифференциация германских языков на восточные (готский), западные и северные, причем последние вплоть до середины VI в., вероятно, если и имели, то очень незначительные отличия, обнаруживая в то же время общие закономерности развития. Очевидно также, что уже к V — VI вв. руническое письмо распространилось по всему германскому миру. Однако оно служило, видимо, не средством коммуникации и информации, а по преимуществу магическим средством. Подавляющее большинство надписей этого времени — магические формулы и заклинания на предметах вооружения, украшениях, камнях.

Среди старшерунических памятников, происходящих с территории Дании, особый интерес представляют надписи на брактеатах, золотых дисках 2 — 10 см в диаметре с чеканенными изображениями на одной стороне. Имея образцами византийские и римские монеты, древнейшие брактеаты воспроизводили греческие и латинские надписи на них, однако вскоре надписи были дополнены, а затем и заменены руническими текстами, магическими формулами alu, laukaR, lapu. Появившись в середине V в., они распространяются в Скандинавии и на севере Западной Европы. Но большая их часть, около двух третей, сосредоточена в древнедатском ареале. Другой примечательной группой памятников являются два золотых питьевых рога, найденные в XVII в. в Галлехусе, но похищенные и переплавленные в 1802 г. На обоих из них, судя по рисункам, были вычеканены изображения мифологических персонажей и сцен, включая сидящего бога в рогатом шлеме. На оковке одного из них имелась руническая надпись: ек HewagastiR: holtijaR: horna: tawido (Я, Хлевагастир, потомок Хольта, сделал рог). Эта надпись, датируемая V в., кроме мастерства, с которым она выполнена, привлекает особое внимание употреблением аллитераций — основной особенности германского стиха.

Дальнейшее развитие рунического письма в значительной степени отражало судьбы его носителей, различных германских племен. На континенте оно было быстро вытеснено латинской письменностью. У племен на окраинах германского мира, в Англии и Скандинавии, нарастание диалектных различий потребовало его модификации. В англо-саксонской Англии 24-значный ряд пополняется новыми знаками для обозначения специфических для древнеанглийского языка звуков. В Скандинавии, напротив, рунический алфавит сокращается, так что в написании пропадают различия между глухими и звонкими согласными, долгими и краткими, а также подвергшимися перегласовке и неперегласованными гласными. Уже в начале IX в. появляется новый, 16-значный алфавит, две основные разновидности которого получили условные названия шведско-норвежских (или рёкских — по одному из самых знаменитых памятников, камню из Рёка, Эстеръётланд, Швеция, IX в.) и «датских» («обычных») рун. Отличительной особенностью первых являются ветви, помещаемые с одной стороны ствола, отчего эта модификация рунического алфавита ныне обычно называется коротковетвистыми рунами. «Территориальное» наименование 16-значных алфавитов предполагало их различие по региональному принципу, однако почти все надписи на мемориальных стелах из Швеции — а их известно более 3000 — выполнены «датским рядом. Новейшие находки рунических надписей в средневековых городах Дании, Норвегии (особенно так называемый Бергенский архив), Швеции позволяют предположить, что «обычный» алфавит употреблялся по преимуществу в парадных, «официальных» целях — в надписях, предназначенных для всеобщего прочтения, увековечения памяти об умершем или о каком-либо событии. Коротковетвистые же руны служили бытовым, повседневным письмом: им выполнено подавляющее большинство бытовых надписей на деревянных стержнях, костях и т.п.

К XI в. меняется сфера распространения рунического письма: сперва в Дании, а с конца X в. и по всей Скандинавии распространяются мемориальные стелы, увековечивающие память о представителях богатых и знатных родов. Нередко они украшаются изысканным орнаментом, как Еллингские камни (X в., Ютландия).

Число датских рунических надписей ко времени их сводной публикации приближалось к 400, в последние десятилетия, благодаря интенсивным археологическим раскопкам, их корпус существенно возрос. Среди новых находок есть и древнейшие (например, две одинаковые надписи на наконечниках копий из Иллерупа, III в.), и поздние, средневековые. Особый интерес представляют памятники бытового письма на деревянных предметах, металлических пластинах, костях. В них содержатся краткие записи, послания, имена владельцев предметов, наконец, литературные тексты, как правило стихотворные. Они свидетельствуют, что еще по крайней мере за столетие до введения христианства и латинской грамотности датское (и вообще скандинавское) общество становится письменным.

Однако особенности рунического письма препятствовали его использованию для записи пространных текстов. Сохранилась лишь одна рукопись, выполненная руническим письмом и относящаяся к концу XIII в. Это запись областного судебника — «Права Сконе». Но это скорее попытка любителя древностей возродить древнее письмо, нежели отражение его реального употребления. К XII в. повсеместно в Скандинавии руническое письмо вытесняется латинским.

При переходе к латинскому алфавиту под влиянием существовавших ранее диалектных особенностей в Дании складываются три формы письменного языка: зеландская, ютландская и сконо-борнхольмская. Так как в Зеландии находился политический и культурный центр формирующегося датского феодального государства, зеландская форма датского письменного языка с середины XIV в. (когда датский язык начал вытеснять латынь в канцелярском обиходе) распространяется на всю Данию.

К этому времени древнедатский язык претерпевает большие фонетические и морфологические изменения. К XII в. происходит так называемый датский перебой согласных: озвончение и спирантизация глухих смычных после гласного. В его результате глухие смычные [р, t, к] после гласного переходят в [b, d, g] и далее в звонкие щелевые [v, ō, у]: дат. skib, шв. skepp, исл. skip, «корабль»; дат. hvid, шв. vit, исл. hvftur, «белый». Одновременно исчезает долгота согласных. В XII — XIII вв. возникает «толчок», заменивший музыкальное ударение. В морфологической системе старая четырехпадежная система склонения заменяется двухпадежной; трехродовая — двухродовой; исчезает спряжение глагола по лицам; словарная система пополняется большим количеством заимствованных слов, особенно из средненижненемецкого языка (XIII — XIV).

С XVI в. начинается новый период истории датского языка. Дания вступает на путь капиталистического развития, складывается датская нация и ее национальный язык, для которого характерна единая для всей страны письменная и разговорная форма. Диалекты продолжают существовать, но они подчинены национальному языку. В 1536 г. в Дании проводился реформация; языком церкви вместо латыни становится датский. Это существенно расширяет область его применения и дает сильный толчок его развитию.

Благодаря введению книгопечатания широкое распространение в Дании получает письменная литература. Первая печатная книга на датском языке — «Датская рифмованная хроника» — вышла в 1495 г. Большую роль в развитии письменного языка сыграла «Библия Кристиана III» (1550 г.), коллективный труд, в котором принимали участие наиболее выдающиеся писатели той эпохи. В XVIII в. датский язык становится объектом научных исследований: появляются словари и грамматики. В 1668 г. была издана первая грамматика датского языка, написанная Э. Понтоппиданом (на латинском языке), а в 1685 г. языковед Педер Сюв издал грамматику на датском. В 1680 г. Матиас Мот начал издавать многотомный словарь датского языка.

В это время в датском языке происходят дальнейшие изменения: нормализуется орфография; исчезает изменение глагола по числам; закрепляется современный порядок слов; развивается синтаксис сложного предложения; значительно пополняется словарный состав, в частности за счет заимствований из немецкого, английского и французского языков. Литературный язык сближается с разговорным. Начинают издаваться газеты и журналы. Первая газета «Датский Меркурий» вышла в 1666 г. Периодическая печать заметно влияет на становление датского языка, который к XVIII в. приобретает облик, близкий к современному.

Большую роль в сближении датского литературного языка с разговорным сыграл крупнейший писатель XVIII в. Людвиг Хольберг (1684 — 1754), создавший новые жанры в национальной литературе и явившийся родоначальником современного датского театра. Развитие литературы в XIX в., особенно в период романтизма, а затем реализма, сказалось на распространении общенациональных языковых норм.

К XX В. датский язык приобретает современный облик. По сравнению с новодатским XIX в. мы не найдем каких-либо существенных изменений. Продолжается сближение произносительных и орфографических норм. Происходит дальнейшее пополнение словарного состава, особенно из английского языка. Радио и телевидение усиливают распространение общенациональных языковых норм по всей Дании и ослабляют диалектальные влияния. Большую роль в совершенствовании и обогащении датского языка продолжает играть художественная литература. В произведениях выдающихся датских писателей запечатлены прекрасные образцы современного национального языка.

По своему строю современный датский язык ближе всего стоит к норвежскому и шведскому языкам, а из других германских языков — к английскому и немецкому, объединяя в себе некоторые черты, свойственные двум последним. Вместе с тем датский, как и любой национальный язык, имеет только ему присущие специфические особенности.

Датский алфавит, построенный на латинской основе, состоит из 29 букв. Особенностью датского алфавита являются буквы Æ æ, Ø ø, Å å. До 1948 г. вместо Å å использовался буквенный диграф Аа аа.

В датском языке насчитывается 20 гласных фонем-монофтонгов. К особенностям вокализма относятся противопоставление долгих и кратких гласных (10 пар), сохранение долгим гласным своего качества на всем его протяжении (отсутствие призвуков), сохранение качества ударного гласного в безударном положении. Большинство датских гласных произносится с сильным напряжением мускулатуры речевого аппарата. Помимо монофтонгов, в датском языке насчитывается И дифтонгов — три с неслоговым [i] и восемь с неслоговым [u] в качестве второго компонента. Дифтонги обозначаются всегда сочетанием букв. Гласные буквы читаются только как монофтонги.

В датском языке различают 19 согласных фонем. Для согласных характерны отсутствие палатализации как фонематического явления, отсутствие звонких смычных, почти полное отсутствие противопоставления согласных по звонкости и глухости (за исключением одной пары [v~f]); наличие аспирации (придыхания) как фонематического явления и различение придыхательных [p t к] и непридыхательных [b d g] смычных согласных.

Одной из характерных особенностей фонетического строя датского языка является «толчок», который не только придает характерную окраску датскому произношению, но и выполняет определенные смыслоразличительные функции. «Толчок» представляет собой короткий перерыв в воздушной струе во время произнесения долгого гласного, дифтонга или сонорного согласного (после краткого гласного) за счет мгновенного смыкания или сближения голосовых связок. Когда напряжение голосовых связок ослабевает, струя воздуха толчком вырывается наружу. «Толчок» можно охарактеризовать как особый вид ударения, которому, например, в шведском языке соответствует музыкальное ударение (акут). В ряде случаев толчок является единственным смыслоразличительным фактором:

gul [gul] желтый; guld [gul] золото; hund [hun] собака; hun [hun] она.

Из 29 букв датского алфавита только восемь обозначают всегда один и тот же звук. Остальные буквы могут обозначать различные звуки. Особенностью датской графики является то, что долгота или краткость гласного обозначается не самой буквой, а ее положением в слове. Так, например, если за гласной буквой следуют две или более согласные, то гласная буква читается как краткий звук.

Датская орфография довольно сложна. Она основывается на трех принципах: фонетическом, историческом (традиционном) и морфологическом. Проводимые время от времени орфографические реформы обычно бывают направлены против исторического написания слов, которое в современном языке не оправдано ни произношением слова, ни его морфологическими особенностями. Первый официальный орфографический словарь был издан в 1872 г. Современная датская орфография определяется пятым по счету официальным орфографическим словарем (Retskrivningsordbogen), изданным в 1986 г.

Имя существительное в датском языке имеет категории рода, числа, падежа и категорию определенности/неопределенности. Имеется два грамматических рода: общий род, образовавшийся из слияния существовавших прежде мужского и женского родов, и средний род. Показателем рода является прежде всего артикль. Наряду с двухродовой системой в датском языке имеется еще одна система — четырехродовая, которая проявляется только при замене существительных личными местоимениями. Согласно этой системе выделяются два личных рода (мужской и женский) и два безличных рода (общий и средний). К личному роду относятся существительные, которые обозначают лиц мужского или женского пола и заменяются личными местоимениями han он или bun она. Все остальные существительные принадлежат к безличному роду и заменяются личными местоимениями den он, она, оно (общий род) или det он, она, оно (средний род).

Существительные имеют формы двух чисел — единственного и множественного. Для образования форм множественного числа используются суффиксы (основной показатель) и изменение корневого гласного.

В современном датском языке в системе склонения имени существительного сохранились лишь два падежа — общий и родительный. Общий падеж не имеет особого грамматического оформления (нулевая флексия). Родительный падеж оформляется падежной флексией-s, которая может оформлять любое существительное, независимо от рода, числа и артикля. Родительный падеж в основном передает значение русского приименного родительного падежа и служит для выражения различного рода определительных отношений, в том числе отношений принадлежности, а также субъектных и объектных отношений.

В датском языке существует три вида артикля: неопределенный артикль еп (et), который развился из числительного een (eet) один и является служебным словом; свободный (препозитивный) определенный артикль, который развился из указательного местоимения den (det) тот, та, то и различается по родам и числам, den (общий род, ед. число), det (средний род, ед. число) и de (мн. число обоих родов); суффигированный определенный артикль, который составляет специфику датского языка, отличающую его от других германских языков (кроме скандинавских). Этот артикль представляет собой безударную морфему, присоединяемую в виде окончания -en (-n), -et (-t) к существительным соответственно общего и среднего рода в единственном числе и -ene (-nе) к существительным обоих родов во множественном числе. Основная функция артикля — выражение категории определенности и неопределенности.

Характерным для датских прилагательных является наличие неопределенной и определенной форм, которые связаны с уже упомянутой категорией определенности и неопределенности. В неопределенной форме прилагательное в качестве определения согласуется с определяемым словом, а в качестве именной части сказуемого с подлежащим, в роде и числе. В определенной форме прилагательное выступает только в качестве определения и не согласуется с определяемым словом ни в роде, ни в числе.

Имеют свою специфику датские количественные числительные. Десятки 20, 30 и 40 образованы умножением десяти, но это умножение прослеживается лишь исторически, так как современные числительные почти не сохранили прежнюю форму: 20 — tyve (ср.: др.-дат. tiughu = to tiere — два десятка). Числительные 50, 60, 70, 80 и 90 основаны на умножении двадцати: 50 — halvtredsindstyve образовано сочетанием halvtredje (два с половиной) sinde (раза, т.е. умножить на) tyve (двадцать), т.е. два с половиной раза двадцать, 60 — три раза двадцать и т.д. Единицы ставятся перед десятками и соединяются союзом og и (как в немецком языке): 21 — enogtyve.

Порядковые числительные, за небольшим исключением, образуются от количественных при помощи суффиксов.

В системе местоимений сохраняются категории рода, числа и падежа. Личные местоимения имеют форму двух падежей: именительного (субъектного), в форме которого местоимение выступает в функции подлежащего, и объектного, в форме которого местоимение выполняет функции других членов предложения. В датском языке существует три местоимения второго лица du — ты (ед. число), De вы (вежливая форма ед. и мн. числа), I вы (мн. число) и четыре местоимения третьего лица ед. числа: han он, hun она (для обозначения лиц мужского и женского пола), den (det) он, она, оно (для обозначения живых существ, кроме лиц и предметов общего и среднего рода).

Часть притяжательных и указательных местоимений согласуется с определяемым словом в роде и числе.

Глаголу в датском языке свойственны три грамматические категории: времени, залога и наклонения. У глагола отсутствуют категории лица, числа и вида. Глаголы в датском языке не спрягаются, т.е. не изменяются по лицам. В связи с наличием не только абсолютных, но и относительных временных форм система времен в датском языке насчитывает восемь временных форм, из которых три являются абсолютными (презенс, претерит и будущее I), одна смешанной (перфект) и четыре относительными (плюсквамперфект, будущее II, будущее в прошедшем I и будущее в прошедшем II).

Страдательный залог в датском языке имеет две формы: простую, образуемую с помощью суффикса -s, и сложную, которая образуется с помощью вспомогательного глагола blive в соответствующей временной форме и причастия II смыслового глагола. Простая форма употребляется только в четырех временных фирмах (пресенс, претерит, будущее I и будущее в прошедшем I). Сложная форма страдательного залога может употребляться во всех временах.

Типичное датское предложение — двусоставное, т.е. в нем имеются оба главных члена предложения — подлежащее и сказуемое.

Сказуемое в датском языке обязательно должно иметь в своем составе глагол. Если сказуемое именное, оно содержит глагол-связку.

Датское предложение имеет твердый порядок слов, и прежде всего твердое место сказуемого.

В простом повествовательном предложении порядок слов может быть прямым и обратным. При прямом порядке слов подлежащее стоит на первом месте в предложении, а сказуемое всегда занимает второе место. После сказуемого следуют второстепенные члены предложения (дополнения, обстоятельства):

При обратном порядке слов подлежащее стоит после сказуемого. В утвердительных предложениях в этом случае на первом месте находится один из второстепенных членов. Если сказуемое имеет в своем составе сложную временную форму глагола, два глагола или глагол-связку и именную часть, то перед подлежащим ставится только первый глагол (модальный или вспомогательный), а смысловой глагол помещается после подлежащего. Обратный порядок слов также характерен для вопросительных предложений без вопросительного слова:

Словарный состав датского языка насчитывает сотни тысяч слов и имеет несколько частей: лексику литературного языка, диалектов, местных говоров и т.д.

Лексика литературного языка складывалась постепенно на протяжении многих веков, в ней есть слова, относящиеся к различным периодам истории языка. Ядро словарного состава образует группа в несколько тысяч общеупотребительных слов. Примерно 3000 слов этой группы восходят к языку скандинавских племен или общескандинавскому языку-основе. Из этих 3000 слов около 1000 являются собственно скандинавскими, а 2000 слов восходят или к общегерманскому или к индоевропейскому языку-основе.

Наиболее древний слой датской лексики — индоевропейский, который имеет общие корни в основных индоевропейских языках (германских, славянских, романских и др.): spster (нем. Schwester, англ. sister, русск. сестра), søn (нем. Sohn, англ. son, русск. сын), svin (нем. Schwein, англ. swine, русск. свинья), tre (нем. drei, англ. three, русск. три), stå (нем. stehen, англ, stand, русск. стоять) и т.п.

Другой древний слой датской лексики — общегерманский, который прослеживается в германских языках (немецком, английском и др.): finger, «палец» (нем. Finger, англ. finger), hus, «дом» (нем. Haus, англ. house), brød, «хлеб» (нем. Brot, англ. bread), grøn, «зеленый» (нем. grün, англ. green), se, «видеть» (нем. sehen, англ. see) и т.п.

Третьим древним слоем лексики является общескандинавский, который встречается только в скандинавских языках: bonde, «крестьянин», nabo, «сосед», gran, «ель», gris, «поросенок», kød, «мясо», han, «он», hun, «она», tage, «брать» и др.

Примерно с X в. словарный состав датского языка стал заметно расти как за счет словообразования, так и за счет заимствований из других языков. В период с X по XIII в. в результате введения христианства датский язык воспринял большое количество слов греческого и латинского происхождения: munk, «монах», kors, «крест», sjæl, «душа», skrive, «писать», læse, «читать», menneske, «человек» и др. В XIII и особенно в XIV в. благодаря усилению торговых связей с Ганзой датский язык испытывал сильное влияние средненижненемецкого языка. В этот период в него проникли около полутора тысяч нижненемецких слов: borger, гражданин», mur, «стена», handel, «торговля», told, «пошлина», arbejde, «работа», krig, «война», krudt, «порох», lykke, «счастье», kunst, «искусство», frygt, «страх», magt, «сила», smuk, «красивый», rund, «круглый», rabe, «кричать» и др.

Датский язык продолжал испытывать влияние других языков и в более поздний период, когда уже сложилась датская нация. С конца XVI в. в датский язык проникает много слов из верхненемецкого (литературного) языка: soldat, «солдат», kanon, «пушка», gevær, «ружье», luft, «воздух», billig, «дешевый», hurtig, быстрый» и др., а со второй половины XVII в. из французского: officer, «офицер», garde, «гвардия», pistol, «пистолет», агтё, «армия», bagage, «багаж», naiv, наивный», social, «социальный», niveau, «уровень» и др. Много слов в XVI-XVII вв. проникает из латыни: faktum, «факт», konflikt, «конфликт», universitet, университет», teater, театр», monument, «памятник», centrum, «центр», названия месяцев januar, februar и т.д. В XIX-XX вв. возникает немало новых слов (от греко-латинских корней): kommunisme, «коммунизм», automat, «автомат», radio, «радио», biograf, «кино», telegraf, «телеграф», telefon, «телефон» и др. В конце XIX — начале XX в. словарный состав пополняется большим количеством английских слов: klub, «клуб», strejke, «забастовка», sport, «спорт», tank, «танк», film, «фильм», champion, «чемпион» и др. Ряд слов был заимствован из русского языка: sovjet, «совет», sputnik, «спутник» и др.

Однако не следует считать, что лексикон датского языка состоит в основном из заимствований. Большая его часть — это датские слова, созданные средствами самого датского языка — путем словообразования, которое является главным способом обогащения и развития словарного состава.

Современный датский национальный язык включает в себя несколько частей.

1) Датский литературный язык. Это язык государственного управления, науки, литературы, школы, прессы, радио, телевидения, кино, театра и т.д. Литературный язык имеет письменную и разговорную формы, которые являются национальной нормой, и включает несколько стилей литературной речи.

2) Датские диалекты — местные разновидности датского языка. На диалектах говорит преимущественно сельское население в различных частях Дании. Диалекты возникли раньше литературного языка и послужили базой для его образования. Датский литературный язык возник на основе зеландских диалектов.

Многочисленные датские диалекты делятся на три основные группы: а) ютские, или ютландские (северо-восточные и юго-западные), б) островные (зеландский, фюнский и др.), в) восточнодатские (борнхольмский, сконский и др.). Диалекты имеют свои фонетические, грамматические и лексические особенности, отличающие их, с одной стороны, друг от друга, а с другой стороны, от литературного языка. Ярче всего эти отличия проявляются в звуковом строе диалектов. Из фонетических особенностей диалектов можно указать, например, на отсутствие «толчка» в южноютских, восточнодатских и, частично, островных диалектах; с другой стороны, в этих диалектах имеется музыкальное ударение, которое несвойственно литературному языку и остальным диалектам. В ряде ютских диалектов сохранилось произношение h перед v и j, которое в литературном языке не произносится (ср. hvem [vem], «кто», hvad [va], «что», hjem [jem], «дом» и т.п.). Из грамматических особенностей диалектов укажем, например, на разное количество родов у существительных. Если в литературном языке у существительных два рода, то в островных и восточнодатских диалектах различаются три рода существительных, а в западноютских род не различается вовсе. В юго-западных ютских диалектах нет суффигированного определенного артикля. В диалектах имеется много слов, отсутствующих в лексике литературного языка.

3) К диалектам примыкают городские говоры (жаргоны), например копенгагенский говор. Кроме того, в датском языке могут быть выделены как особая прослойка профессиональные и социальные жаргоны, бытующие в среде различных социальных групп населения.

Древнейшие произведения датской литературы сохранились лишь в рукописях, относящихся к периоду не ранее XIII в. (О памятниках более ранней культуры — рунических надписях — рассказано в начале главы.)

Введение в Дании латинского алфавита и появление письменности были следствием ее христианизации. В эпоху средневековья датская культура, в частности литература, испытала огромное влияние католической церкви, что привело к значительной утрате преемственности с национальной традицией и к ориентации на культурные центры континента.

Рукописных памятников, относящихся к периоду раннего средневековья, в Дании сохранилось чрезвычайно мало. Многие рукописи были уничтожены в эпоху Реформации, многие погибли во время пожара Копенгагена в 1728 г., когда сгорела королевская библиотека. Сохранившиеся образцы письменности — это, как правило, произведения исторического или теологического содержания, написанные в подавляющем большинстве на латинском языке.

По сравнению с другими скандинавскими странами Дания обладает наиболее обширным корпусом средневековых хроник. Вдохновителем и покровителем их авторов был епископ Абсалон (1128 — 1201). Древнейшими памятниками этого жанра являются монастырские анналы, так называемая «Роскилльская хроника» (около 1140 г.) и «Краткая история датских королей», написанная Свеном Аггесеном по заказу Абсалона в конце 1180-х годов.

Труд Свена Аггесена — первый опыт суммарного изложения истории страны, начиная со времени правления легендарного короля Скьольда и до победы над вендами, одержанной Кнутом VI и Абсалоном в 1185 г. В качестве источников автору послужили сохранившиеся в устной традиции сказания: около половины всей рукописи составляют сказания об Уффе и о Тюре Данебод, содержащие ценный материал для изучения древнейшей литературы Дании.

Аггесен сообщает, что он лишь кратко описывает события, свидетелем и даже участником которых он был, при этом Аггесен называет имя своего «собрата» Саксона, работающего, по его сведениям, над крупным историческим произведением. Этому произведению было суждено стать главным в исторической литературе датского средневековья. Сведения об авторе весьма скудны: родился Саксон примерно в 1140 — 1150 годах, умер во втором десятилетии XIII в.; возможно, какое-то время был воином, возможно, как и Свен Аггесен, учился во Франции; по мнению некоторых ученых, Саксон был сначала клириком в монастыре Соре, основанном его покровителем Абсалоном, а затем состоял при нем секретарем. За блестящее знание латыни Саксон получил почетное прозвище «Грамматик»; о совершенстве языка и стиля его книги «Деяния датчан» с восхищением отзывается, в частности, Эразм Роттердамский.

Сочинение Саксона, по мнению исследователей, было завершено около 1218 г. Оно состоит из 16 частей и содержит описание истории Дании с легендарных времен и до 80-х годов XII в. Исходным материалом для книги Саксона послужили сведения, почерпнутые из хроник, исторические документы, письма из архива Абсалона, рассказы современников и собственные впечатления. Кроме того, автор широко пользовался бытовавшими в устной традиции сказаниями, героическими песнями и балладами, благодаря чему его труд представляет огромный интерес с литературоведческой точки зрения. Здесь мы находим ряд образцов древнейшей датской литературы, не зафиксированных в других источниках, в том числе — сказание об Амлете, ставшее основой трагедии Шекспира «Гамлет».

Включая в текст «Деяний датчан» переводы древних поэтических произведений, Саксон приспосабливал их к нормам латинской метрики, однако ученым удалось на основании этих переводов в какой-то мере реконструировать несколько героических песен, не дошедших до более позднего времени в своем оригинальном виде. В одной из них — «Речи Бьярке» — воспроизведен диалог воинов конунга Рольфа, пронизанный боевым духом и идеей нерушимой верности конунгу, доказательством чего становится гибель героев в бою. В преимущественно монологической «Песни об Ингьяльде» старый воин Старкад укоряет конунга Ингьяльда за то, что примирился с врагами своего отца, и призывает его к отмщению. «Песнь о Хагбарде», которую исследователи нередко называют древнескандинавской предтечей шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта», — это первое известное в истории датской литературы произведение, конфликт которого строится на столкновении интимного чувства героя с представлением о долге перед своим родом.

В изображении прошлого у Саксона отчетливо присутствует оттенок морализации: в назидание современникам он превозносит доблести предков, их стойкость и верность долгу, чувство национальной гордости и непритязательность в повседневном быту. Эта линия нашла свое продолжение в творчестве представителей скандинавского романтизма XIX в.

Рукописный текст Деяний датчан» не сохранился, лишь четыре его страницы были в 1863 г. обнаружены во Франции, в переплете рукописи, относящейся к XVI в. Именно во Франции, в Париже, книга Саксона была впервые опубликована в 1514 г. и принесла автору европейскую известность. Первым на датский язык ее в 1575 г. перевел Андерс Сёренсен Ведель; позднее Деяния датчан» издавалась в переводах Н. Ф. Грундтвига (1818 — 1824), Фр. Винкель Горна (1838) и Йоргена Ольрика (1908 — 1909).

Крупнейшее произведение теологической литературы этого периода — Hexaemeron» Андерса Сунесена (1167 — 1228). Племянник Абсалона, сменивший его на посту архиепископа, Андерс Сунесен получил образование во Франции (по некоторым сведениям, он учился также в Англии и Италии) и в течение нескольких лет преподавал теологию в Париже. Этим, очевидно, определяется дидактическая направленность его произведения: «Hexaemeron — это обширный трактат, написанный гекзаметром на латинском языке, который мыслился автором в качестве пособия для изучения не только основ теологии, но и классической латыни. Как следует из заглавия, автор повествует о шести днях творения», но значительная часть его книги посвящена изложению основ христианского вероучения. Несмотря на явные литературные достоинства, отмечаемые всеми исследователями, «Hexaemeron» долгое время был известен относительно узкому кругу теологов и существовал лишь в виде рукописных копий (до настоящего времени сохранился один экземпляр, датируемый примерно концом 80-х годов XII в). Впервые трактат был издан в 1892 г., но его полного перевода на датский язык до сих пор нет.

Единственным видом письменности на национальном языке, сохранившимся от эпохи раннего средневековья, являются записи бытовавших ранее в устной традиции местных законов — Сконского, Зеландского и Ютландского — последний, датируемый 1241 г., стал позднее первым официальным сводом законов Дании. Законы эти, не будучи литературой в строгом смысле слова, интересны как свидетельства тогдашних обычаев, нравов, правовых, моральных и языковых норм; в некоторых из них присутствуют к тому же элементы поэтического строя.

В период позднего средневековья историческая и теологическая литература по-прежнему преобладала, при этом, однако, число памятников на датском языке значительно увеличилось. Изменения в социальной структуре общества способствовали более широкому распространению грамотности и пробуждению интереса к чтению. Большую роль в развитии культуры сыграло открытие в 1478 г. Копенгагенского университета и особенно — начало книгопечатания (1482 г.).

Религиозная литература, преимущественно переводная, представлена богослужебными текстами, церковными гимнами, житиями святых. Среди оригинальных образцов религиозной поэзии выделяются так называемые «Песни Марии» — гимны, посвященные Богоматери. В этих произведениях, в большинстве своем анонимных, нередко ощущается влияние романской лирической поэзии.

В середине XV в. появляется литература, которую ныне принято называть научно-популярной, — лечебники, руководства по акушерству и уходу за больными, а также книги более широкого содержания, написанные в просветительских целях. Например, в переведенном с немецкого языка трактате «Люсидарий (1470 — 1480-е годы, издан в 1510 г.) между учителем и учеником ведется диалог, из которого читатель черпает сведения не только церковно-догматического свойства, но и исторические, географические, астрономические. Один из ценнейших памятников этого периода — сборник пословиц, составленный Педером Лоле (издан в 1506 г.). Сюда вошло более 1200 пословиц, приводимых параллельно на латинском и датском языках, причем в случае отсутствия эквивалентов дается максимально приближенный перевод — и на тот и на другой язык. Таким образом, в сборнике Лоле наряду с латинскими изречениями зафиксированы образцы датской народной мудрости, отражающие сознание современного ему общества. Не случайно исследователи определяют книгу Лоле — по образованию и основной профессии юриста — как своеобразный свод неписаных законов. Кроме того, известно, что вплоть до середины XVI в. эта книга использовалась в качестве учебного пособия по-латыни.

Наиболее значительное явление эпической литературы этого периода — рифмованные хроники, в которых исторический материал облекался в форму, приближающуюся к художественной. Самым ярким примером этого жанра заслуженно считается «Датская рифмованная хроника», созданная около 1477 г. и ставшая первой печатной книгой на датском языке (1495). Авторство хроники традиционно приписывается монаху, «брату Нильсу из Соре», но неоднократно высказывались обоснованные предположения, что авторов было несколько. Хроника построена как цепь сменяющих друг друга монологов правителей страны — от легендарного конунга Хумбле до Кристиана I — и насчитывает более 5000 стихотворных строк. Основным источником послужили «Деяния датчан», сюда же восходит и морализаторская направленность произведения: восхваление героического прошлого в назидание современникам и потомкам.

В конце XV в. в Дании начинают переводить с различных языков рыцарские романы, причем нередко переводы — не что иное, как переделки, приспосабливающие содержание к местным условиям.

Ко второй половине XV в. относится появление первой датской национально-исторической драмы — «Игра о святом герцоге Кнуте». Зарождение драматического жанра в виде клерикальных мистерий и «школьной комедии» произошло, по-видимому, много раньше, еще в XII в., но его образцы сохранились лишь в рукописях XVI в., где мы находим, в частности, перевод немецкой мистериальной пьесы «Комедия о Доротее» и двух комедий-фарсов — «Суд Париса» и «Неверная жена».

Самая ценная часть литературного наследия средневековой Дании — баллады, или, как их называют датчане, «народные песни». Этот жанр характерен для литературы всех скандинавских стран, но в Дании он зародился раньше и богаче представлен. Возникновение датской баллады принято датировать XII в., но первая известная запись — «Рыцарь в оленьей шкуре» — относится к середине XV в., а систематическая письменная фиксация баллад началась лишь с XVI в. Фрагмент одной из баллад и запись мелодии обнаружены в рукописи Сконского права (конец XIII в.); эта мелодия используется в качестве позывных I программы датского радио.

Считается, что источником датской баллады является французская танцевально-песенная традиция; по-видимому, некоторое влияние оказало на нее английское и немецкое балладное творчество. И все же датской балладе присущ ряд особенностей, придающих ей национальную самобытность. Прежде всего, в ней присутствуют как эпическое, так и лирическое начала. Строфа состоит из двух или четырех строк повествовательного характера (с четко выраженным количеством ударных слогов и обязательно конечной рифмой) и заключается рефреном, несущим эмоциональную нагрузку. Количество строф в балладе нередко исчисляется несколькими десятками. Исполнение сопровождалось, как правило, хороводными танцами и пантомимой, причем основной текст пел солист (возможно, бродячий певец), а припев подхватывал хор. Такого рода танцы с пением еще и ныне бытуют на Фарерских островах. Баллады могли исполнять во время каких-либо работ, но чаще всего, конечно, — на различных празднествах.

Содержание баллад отличается драматической напряженностью, развязка во многих случаях трагична. Баллады принято делить на ряд групп: героические (на сюжеты, почерпнутые из древнескандинавских преданий), легендарные (имеющие религиозно-христианскую окраску), исторические (повествующие о судьбах и приключениях исторических лиц), сказочные, или волшебные (основанные на материале народных верований) и рыцарские. Выделяют также группу шутливых» баллад юмористического или даже сатирического свойства.

Сам принцип исполнения баллады подразумевает значительный элемент импровизации, поэтому все они существовали, а позднее были зафиксированы во множестве вариантов. Впервые тексты 100 баллад издал в 1591 г. Андерс Сёренсен Ведель; в 1695 г. священник Педер Сюв, добавив к ним еще около сотни, издал новый сборник. По подсчетам современных исследователей, общее число сохранившихся образцов этого жанра достигает 539, а если учитывать все варианты, то оно возрастает до нескольких тысяч. Максимально полно датская баллада представлена в одиннадцатитомном собрании, издание которого в 1853 г. начал Свен Грундтвиг, продолжили Аксель Ольрик, X. Грюнер-Нильсен и другие исследователи, завершено оно в 1976 г. Кроме того, в последнем томе собраны записи мелодий.

В XVI в. датская культура развивалась под знаком Реформации. Проникновение в 20-х годах в Данию идей европейского гуманизма связано с именами Эразма Роттердамского и Лютера. Культурное влияние Возрождения в этот период было относительно слабым; его специфически скандинавской формой можно считать зарождение и постепенное углубление интереса к собственной старине, к древнескандинавской истории и культуре.

Литература сохраняла преимущественно религиозный характер с оттенком борьбы, порожденной распространением протестантства, которое в 1536 г. стало официальной религией.

Крупнейшая фигура в культурной жизни этого времени — Кристьерн Педерсен (около 1475 — 1554). Получив образование в Париже, он там же впервые опубликовал «Деяния датчан» Саксона Грамматика. Несколько ранее, в 1506 г., им был издан сборник пословиц Педера Лоле, а в 1510 г. — составлен первый латинско-датский словарь. Перейдя в начале 20-х годов в лютеранство, Педерсен вел активную борьбу за реформу датской церкви, полемизировал с ее противниками, параллельно занимаясь переводами. Ему принадлежит первый перевод на датский язык Нового завета (1524) и псалмов Давида (1531); позднее он участвовал в подготовке первого официально одобренного перевода на датский язык Библии — так называемой «Библии Кристиана III (1550). Известно, что Педерсен переводил на датский язык «Деяния датчан», но текст этого перевода не сохранился. Переводами, переработкой трудов Лютера и собственными сочинениями теологического содержания Педерсен внес огромный вклад в становление и развитие датского литературного языка, именно его нередко называют «отцом датской литературы».

Другим видным сторонником Реформации был Ханс Таусен (1494 — 1561), который в 30-х годах перевел Ветхий завет и издал сборник образцов лютеранских проповедей, а в 1544 г. составил датскую «Книгу псалмов» (известна в издании 1553 г.).

Одно из интереснейших произведений этого периода — «Книга посещений», — обнаруженное в конце XIX в. и опубликованное в 1887 г., было написано первым протестантским епископом Зеландии, профессором теологии Копенгагенского университета Педером Палладиусом (1503 — 1560). Повествуя о своих поездках по церковным приходам, о беседах со священниками и прихожанами, автор тем самым дает возможность представить культурную и духовную жизнь датской провинции в эпоху Реформации.

Ценнейшими памятниками религиозной поэзии XVI в. являются «Датский псалтирь» Ханса Томиссена (1569) и сборник псалмов, подготовленный в 80-х годах к изданию Хансом Кристенсеном Стеном (1544 — 1610).

В течение последней четверти XVI в. значительный подъем пережила «школьная драма». В 70-х годах появилась аллегорическая назидательная драма Стена «Нежданный оборот»; в конце 90-х — первая морально-бытовая комедия-фарс «Ничтожный скряга» Иеронимуса Ранка (1539 — 1607), перу которого принадлежат также две драмы на библейские сюжеты.

Интерес к скандинавской старине нашел наиболее последовательное выражение в Творчестве Андерса Сёренсена Веделя (1542 — 1616). В 1575 г. он опубликовал свой перевод (точнее, пересказ) «Деяний датчан», в 1591 г. — сборник «Сто избранных баллад»; помимо этого, он собрал много старинных документов и написал ряд стихотворений на исторические сюжеты.

Конец XVI в. отмечен значительным влиянием европейского Возрождения на датскую культуру, которое продолжалось на протяжении всего XVII в. В первую очередь, это влияние отразилось на бурном развитии естественных наук, связанном с именами Тихо Браге, Томаса Бартолина, Оле Рёмера и др. Для ученых этого времени характерна чрезвычайная разносторонность дарований и интересов. Многие из них писали стихи на латинском языке; биолог Оле Ворм (1588 — 1654) собирал древнеисландские рукописи и опубликовал ряд исследований о рунических надписях, главное из которых — «Monumenta danica» (1643). К этому же времени относятся первые опыты научного анализа языка и литературы: в 1668 г. вышла в свет «Датская грамматика» Эрика Понтоппидана Старшего, в 1671 г. — «Датское поэтическое искусство» Сёрена Поульсена Юдикера.

Датская беллетристика XVII в. относительно бедна и малооригинальна. Главное место в ней занимают переводы и подражания иностранным образцам. В области поэзии можно выделить творчество Андерса Арребо (1587 — 1637). В написанной под французским влиянием эпической поэме «Шестидневие» (издана в 1661 г.) он впервые использовал новые для датской традиции поэтические формы, в том числе — александрийский стих. Андерс Бординг (1619 — 1677) вошел в историю литературы как основатель первого поэтического ежемесячника «Датский Меркурий» (1666 — 1677) и автор значительного числа стихотворений на случай, пасторальной лирики и застольных песен.

Творческое наследие крупнейшего поэта датского барокко Томаса Кинго (1634 — 1703) включает и любовную лирику, и стихотворения на случай, и торжественные национально-патриотические стихи. Однако наиболее известна его религиозная поэзия, особенно соорник «Духовные песнопения» (1674) и так называемая Книга псалмов Кинго» (1699), широко вошедшие в Рудничный обиход датчан.

Важным прозаическим жанром этого периода стала мемуарная литература, неоспоримой ее вершиной признаны «Скорбные воспоминания» Леоноры Кристины Ульфельдт (1621 — 1698). Дочь короля Кристиана IV, жена влиятельного сановника, в течение многих лет первая дама датского двора, она в результате политических интриг была заключена в тюрьму, где провела более двадцати лет. Мемуары Леоноры Кристины Ульфельдт — это интереснейший культурно-исторический и человеческий документ, обладающий несомненными литературными достоинствами. Рукопись «Скорбных воспоминании была обнаружена и опубликована лишь в 1869 г.; судьба ее автора явилась источником вдохновения для многих датских писателей и художников.

В начале XVIII в. датская литература пережила заметный подъем, обусловленный экономическими и политическими переменами. Расширение международных связей способствовало распространению в обществе идей Просвещения, эстетических теорий классицизма. Уже в 1701 г. Тёгер Реенберг в дидактической поэме «Ars poetica» изложил программу, основанную на эстетике Буало, что подчеркнуто самим названием поэмы.

Ярчайший выразитель тенденций датского Просвещения Людвиг Хольберг (1684 — 1754) был первым писателем Дании, обретшим широкую европейскую известность. Норвежец по происхождению, он несколько лет путешествовал по Европе, учился в университетах Англии, Германии, Франции, окончил Копенгагенский университет, где позднее стал профессором. Заслуги Хольберга перед датской культурой поистине неоценимы. Его перу принадлежит множество произведений: исторические труды, философские эссе, басни, пародийная сатирическая поэма «Педер Порс» (1719 — 1720), написанный на латыни философский роман-притча «Подземное странствие Нильса Клима» (1741). Однако главный вклад в развитие датской культуры Хольберг внес как создатель национального драматического театра.

Открытие первого профессионального театра в Копенгагене состоялось в 1722 г. при активном участии Хольберга, и на протяжении последующих лет его комедии составляли основу репертуара. Всего Хольбергом написано более 30 комедий, причем подавляющее большинство — в 1720-х годах, в первый период существования театра.

Опираясь на традиции театра Мольера и отчасти итальянской комедии дель арте, Хольберг создал подлинно самобытные произведения. Убежденный сторонник просвещенной монархии, он тем не менее был глубоко демократичен, когда обращал острие своей сатиры против социальных пороков. Так, в одной из лучших своих комедий «Йеппе с горы» (1722) он первым из датских писателей поднял вопрос о бесправии крестьян и произволе аристократов-помещиков. Взгляды Хольберга-просветителя нашли отражение в комедиях, посвященных всему, что так или иначе было связано с состоянием национальной культуры, науки, общественной морали («Жан де Франс», 1722; «Арабский порошок», 1724; «Эразмус Монтанус», 1748; «Чародейство, или Ложная тревога», 1750, и др.). Симпатии драматурга к бюргерству особенно очевидны на фоне сатирического изображения представителей аристократии («Дон Ранудо де Колибрадос», 1752).

Несмотря на известную рационалистичность и явную дидактичность, комедии Хольберга — это живая, очень пестрая картина-отражение современной ему действительности; драматургу удалось запечатлеть типичные характеры людей разного социального положения, различных профессий и культурного уровня, передать своеобразие их речи, и все это наряду с композиционной стройностью, живостью диалога и богатством юмора. Комедии Хольберга имели огромный успех не только при жизни автора, они никогда не исчезали из репертуара датских театров вплоть до настоящего времени.

Если творчество Хольберга зиждется на рационалистическом мировосприятии, то в произведениях современных ему поэтов-лириков преобладает эмоциональное начало. Благочестием проникнута поэзия епископа Ханса Адольфа Брорсона (1694 — 1764), автора нескольких сборников псалмов и гимнов, значительная часть которых — свободный перевод с немецкого. Более разнообразна лирика Амброзиуса Стуба (1705 — 1758): наряду со стихотворениями религиозного и морально-назидательного содержания мы находим у него застольные песни, образцы любовной и сатирической поэзии. Оба они часто писали стихи на популярные в то время мелодии — от народных песен до арий из итальянских опер.

Датская культура продолжала интенсивно развиваться и во второй половине XVIII в. После двадцатилетнего перерыва, в 1747 г., был вновь открыт театр, получивший в 1770 г. официальный статус Королевского. В 1759 г. было учреждено Общество поощрения изящных и полезных наук, в 1775 г. — Датское литературное общество; начали регулярно выходить литературно-общественные журналы, в том числе — созданный по английскому образцу еженедельник «Патриотический зритель» (1761 — 1763).

Огромный успех, сопровождавший появление на датской сцене произведений французских классицистов (в особенности «Заиры» Вольтера), породил множество подражаний. Иохан Херман Вессель (1742 — 1785) язвительно высмеял это рабское следование формальным предписаниям классицистической эстетики в своей блестящей пародийной пьесе «Любовь без чулок» (1772).

Для литературы этого периода в целом характерно усиление эмоционального начала, стремление к большему разнообразию и свободе форм. Существенную роль в этом процессе сыграло распространение руссоизма, влияние английского сентиментализма, немецкой штюрмерской литературы, особенно поэзии Ф. Г. Клопштока (1724 — 1803), который с 1751 по 1770 г. жил в Копенгагене.

Тенденции времени нашли наиболее полное отражение в творчестве Иоханнеса Эвальда (1743 — 1701). Если в ранних произведениях он следовал примеру французских классицистов (библейская трагедия «Адам и Ева», 1769), то в дальнейшем, обратившись, по совету Клопштока, к древнескандинавским источникам, Эвальд создавал своеобразные национальные драмы («Роль Краге», 1770; «Смерть Бальдра», 1773), в которых кое-какие характерные для классицизма каноны сочетаются с эмоциональной напряженностью и свободной формой. Название последней драмы Эвальда «Рыбаки» (1779) говорит само за себя, ее герои простые люди, а в основе сюжета лежат реальные события. Драмы Эвальда насыщены лирическими музыкальными вставками, многие из которых обрели позднее самостоятельное существование: так, песня о короле Кристиане из «Рыбаков» стала официальным королевским гимном.

Глубоко эмоциональна и разнообразная по жанрам поэзия Эвальда. проникновенные, окрашенные искренней религиозностью оды, стихи о любви и природе, философские размышления. Из прозаических произведении Эвальда наибольший интерес представляет незаконченная автобиография — «Жизнь и суждения кавалера Эвальда» (1774 — 1778), исполненная самоиронии, она напоминает художественную манеру английского писателя Лоренса Стерна (1713-1768).

Революционные события во Франции, обострение социальных и политических противоречии внутри самой Дании способствовали усилению критических и сатирических тенденции литературе конца XVIII в. Яркими примерами этого могут служить произведения Петера Андреаса Хейберга (1758 — 1841), в частности его роман «Приключение банкнота в один ригсдалер» (1790), и Мальте Конрада Бруна (1775 — 1826), в частности его «Катехизис аристократа» (1796); острота заключенной в этих книгах критики различных сторон общественной жизни Дании стала причиной того, что оба писателя были вынуждены покинуть родину.

Критическая направленность присуща и произведениям Пенса Баггесена (1764 — 1826). Он восторженно приветствовал французскую революцию. Вынесенные из долгих путешествий по странам Европы впечатления писатель изложил в книге «Лабиринт» (1792 — 1793), образцом для которой явилось «Сентиментальное путешествие» Стерна. В числе прочего Баггесен рассказал в этой книге о своей встрече с Н. М. Карамзиным. В 1789 г. Баггесен перевел на датский язык роман Хольберга «Подземное странствие Нильса Клима», сатирически освещающий многие характерные для европейской действительности явления.

С начала XIX в. господствующим направлением в датской литературе становится романтизм. Участие Дании в наполеоновских войнах и вызванные этим фактором политические и экономические трудности благоприятствовали распространению романтических идей. Однако патриотический подъем очень скоро сменило разочарование, порожденное военными и политическими неудачами, в частности потерей Норвегии; возможно, реакцией как на первое, так и на второе было погружение литераторов в некий идеализированный мир героического прошлого, в область фантазии и мечты. Большое влияние на формирование датского романтизма оказали философские и эстетические теории немецких романтиков, широкому знакомству с которыми положили начало лекции, прочитанные в 1802 г. в Копенгагене естествоиспытателем и философом Хенриком Стеффенсом (1773 — 1845).

Крупнейшим представителем датского романтизма является Адам Готлоб Эленшлегер (1779 — 1850). В програмном стихотворении «Золотые рога», написанном непосредственно после встречи со Стеффенсом и опубликованном в сборнике «Стихотворения 1803», Эленшлегер дает философски-эстетическое толкование знаменитой истории обнаружения и исчезновения памятника древней культуры, незадолго до этого похищенного из музея. В трактовке Эленшлегера золотые рога становятся поэтическим символом прекрасного героического прошлого; это — «дар древних богов», который должен был пробудить и возвысить души, но не был понят и оценен в мире, где господствует рационалистическое мышление. В стихотворении отчетливо выражено романтическое представление о том, что лишь непосредственно-эмоциональное, «наивное» мировосприятие открывает перед человеком путь к постижению идеальной поэзии и красоты.

Романтическая концепция бытия получила дальнейшее развитие в драме «Аладин, или Волшебная лампа», опубликованной в 1805 г. в сборнике «Поэтические произведения». Написанная на сюжет, заимствованный из «Тысячи и одной ночи», драма Эленшлегера повествует о нелегком пути становления личности романтического героя, который, преодолевая множество внешних препятствий, одновременно вырастает и совершенствуется внутренне. «Веселый сын природы», вначале беззаботно радующийся жизни, а затем в тяжких испытаниях обретающий счастье и душевную гармонию, предстает у Эленшлегера аллегорической фигурой: это собирательный образ поэта, который лишь в борьбе и страданиях становится достойным своего высокого предназначения. Антипод героя — злой волшебник Нуреддин, исповедует соответственно сухой рационализм, обывательский эгоизм и антигуманность.

После длительного путешествия по странам Европы (1805 — 1809), во время которого Эленшлегер имел возможность не только досконально ознакомиться с европейской культурой, но и встретиться со многими выдающимися поэтами, писателями и философами (в том числе с Гёте), его взгляды и творчество значительно изменились. В эти годы он написал ряд драм, в которых наряду с романтической приподнятостью витает дух шекспировских трагедий, равно как ощутимо сильное влияние неоклассицизма, прежде всего поздних драм Шиллера. Сюжеты драм почерпнуты из древнескандинавской истории («Ярл Хакон», 1805; «Пальнатоке», 1807), мифологии («Бальдур Добрый», 1806), из литературы («Аксель и Вальборг», 1808). Эленшлегер стремился сочетать патриотический пафос и национальный колорит с постановкой вечных общечеловеческих проблем: исторические и личные конфликты, представленные в его драмах, — это прежде всего столкновение добра и зла; персонажи четко разделены на положительных и отрицательных. Соблюдая во многих случаях принцип классического триединства, драматург в то же время пользуется разнообразнейшими поэтическими формами и стихотворными размерами. Именно эти произведения прославили Эленшлегера как создателя национальной драмы высокого стиля.

В 1810 г. Эленшлегер стал профессором эстетики в Копенгагенском университете. Многочисленные драматические произведения, написанные им в последующие годы, значительно уступают созданным ранее. Большую часть поэтического наследия Эленшлегера составляют стихи, романсы и балладу исторического и мифологического содержания (поэма «Поездка Тора в Иотунхейм», 1807; цикл «Хельге», 1814; сборник «Боги Севера», 1819), в которых воспевается легендарное прошлое. Произведения эти, отличающиеся яркостью образов и богатством поэтического языка, очень популярны в Скандинавии.

В русле романтизма протекала деятельность историка, педагога, просветителя и поэта Николая Фредерика Северина Грундтвига (1783 — 1872), оказавшего большое влияние на культурную жизнь Скандинавии. Он ратовал за возрождение национального духа, за единство скандинавских народов. Считая основой нации крестьянство, Грундтвиг боролся за демократизацию церкви, за приобщение крестьян к культуре. Целью созданных по его инициативе так называемых «высших народных школ» было укрепление христианской морали и повышение образовательного уровня сельского населения. Грундтвиг перевел множество образцов древнескандинавской поэзии; его псалмы, часто близкие к фольклорной традиции, на долгие годы вошли в повседневный быт датчан.

Исторические романы Бернхарда Северина Ингеманна (1789 — 1862), сюжетно восходящие к книге Саксона Грамматика и народным сказаниям и балладам, проникнуты идеями национального единства и христианского благочестия. В отличие от В. Скотта Ингеманн, как правило, ставил в центр повествования историческую личность, но при этом далеко не всегда придерживался достоверности в изображении событий.

На основе романтических принципов складывалось творчество и таких писателей, как Карстен Хаух (1790 — 1872), Поуль Мартин Мёллер (1794» 1838), Кристиан Винтер (1796 — 1876). И прошлое, и жизнь современной им Дании предстают в их стихах и прозе в идиллическом освещении; большое место отводится поэтическим описаниям природы.

Несколько особняком стоит в литературе первой половины XIX в. творчество Стена Стенсена Бликкера (1782 — 1848), достоинства которого были в полной мере оценены лишь много позднее. Житель Ютландского полуострова, Бликкер сделал героями своих произведений обитателей провинции, ютландских крестьян, мелких торговцев. В его новеллах и повестях романтический сюжет развивается на фоне правдивого описания быта, нравов, человеческих взаимоотношений, причем зачастую писатель прибегает к использованию ютландского диалекта. Лучшие произведения Бликкера — «Дневник сельского пономаря» (1824), «Священник из Вайльбю» (1829), пьеса «Посиделки» (1842) — способны и в наши дни вызвать интерес и увлечь читателя.

Новые тенденции в датском романтизме связывают с именем философа и теоретика искусства Иохана Людвига Хейберга (1791 — 1860). Главным критерием в оценке всех явлений действительности, в первую очередь искусства, для Хейберга был принцип «эстетической морали». Полемизируя с Эленшлегером, он упрекал его за пренебрежительное отношение к форме, которой сам придавал первостепенное значение. В трактате «О водевиле как драматическом жанре» (1826) Хейберг назвал водевиль наиболее универсальным видом театрального искусства, синтезирующим все достижения драматургии, позволяющим сочетать возвышенное и бытовое, поэзию и иронию, прозу и стихи, диалог и пение. Свои теоретические принципы Хейберг воплотил в собственных водевилях («Царь Соломон и шапочник Йорген», 1825; «Первоапрельские дурачки», 1826; «Приключение в Росенборгском парке», 1827; «Нет», 1836, и др.), в которых интрига — это повод для высмеивания «неэстетичности» нравов, обычаев и предрассудков копенгагенских обывателей. Будничной суете мелких буржуа Хейберг противопоставляет мир возвышенных чувств, поэзии и красоты, воссозданный им в романтических комедиях, опирающихся на фольклорные традиции. Наиболее известная из подобных пьес — «Холм эльфов» (1828). Из более поздних произведений Хейберга выделяется драматическая сатира «Душа после смерти» (1841), ее тема — духовная и интеллектуальная несостоятельность датского буржуа.

Творчество Хейберга знаменует собой новый этап в развитии датского романтизма. Поэтизацию скандинавской старины сменил интерес к внутреннему миру человека, к настоящему, налицо попытки это настоящее — этически и эстетически — осмыслить, в частности в произведениях Хенрика Херца (1798 — 1870). Наряду с романтическими лирическими драмами (в числе которых «Дочь короля Рене» (1836), ставшая основой либретто оперы П. И. Чайковского «Иоланта») Херц написал поучительную комедию «Копилка» (1836), дав ее героям — мелким копенгагенским буржуа — очень точные социальные и психологические характеристики.

Бытописание, морализаторство, дидактичность присущи прозаическим произведениям матери Хейберга, Томасины Гюллембург (1774 — 1856), таким, как «Семья Полониус» (1827) и «Будничная история» (1828).

Бесспорно, вершина датской литературы этого периода — творчество великого сказочника Ханса Кристиана Андерсена (1805 — 1875). В чудесном мире его сказок гармонично сосуществуют реальное и фантастическое, обыденное и возвышенно-поэтическое, глубокая философичность и тонкий юмор. Гуманизм, демократичность, вера в победу добра, богатство фантазии и совершенство художественной формы — все это обеспечило сказкам Андерсена непреходящую любовь читателей независимо от их возраста и национальности. Его перу принадлежит более 170 сказок (первый сборник «Сказки, рассказанные детям» был опубликован в 1835 г.). Однако, помимо принесших ему всемирную известность сказок, Андерсен еще и автор нескольких романов («Импровизатор», 1835; «Всего лишь музыкант», 1837, и др.), романтических драм («Мула», «Мавританка», обе 1840) и сказочных комедий («Оле Лукойе», 1850; «Бузинная матушка», 1851, и др.). Писатель много путешествовал, в итоге были написаны книги путевых впечатлений, в том числе — «Базар поэта» (1842). Кроме того, в скандинавских странах Андерсен известен и как поэт. Многие его стихи из нескольких опубликованных им сборников были положены на музыку (например, известный романс Э. Грига «Люблю тебя»). Живое и яркое представлена личности писателя дает автобиографическая книга «Сказка моей жизни. вышедшая в год его пятидесятилетия.

Романтизм доминировал в датской литературе вплоть до конца 60-х годов. Однако изменения, наметившиеся в характере этого направления, со временем становились все более очевидными. Ориентация на современность, внимание к актуальным общественным проблемам, все более критическое восприятие действительности — все это нашло отражение в творчестве поэта Фредерика Палудан-Мюллера (1809 — 1876), в публицистике и романах Мейра Арона Гольдшмидта (1819 — 1887).

Ф. Палудан-Мюллер вошел в историю литературы прежде всего как автор большого романа в стихах «Адам Хомо» (1841 — 1848). Сюжет романа посвящен истории возвышения и моральной деградации типичного буржуа — современника автора. Острота проблемы, казалось бы, приближает роман Палудан-Мюллера к произведениям критического реализма, однако он решает ее как истинный романтик: поправший во имя материальных благ и высокого социального положения моральные принципы, герой предстает после смерти перед высшим судом, который благодаря заступничеству покинутой им девушки его прощает, ибо ее нетленная любовь, конечно же, весомее его грехов.

Гольдшмидт сыграл большую роль в культурной жизни Дании 40-50-х годов. Издаваемые им журналы «Корсар» (1840 — 1846) и «Север и Юг» (1847 — 1859) выражали настроения либерально-оппозиционной интеллигенции, отличались широтой проблематики и полемической остротой. В своих романах («Еврей», 1845; «Бездомный», 1853 — 1857; «Ворон», 1867 и др.) писатель рисует крушение романтических иллюзий в столкновении с эгоизмом и предрассудками, господствующими в обществе. Констатируя и осуждая уродливые явления, Гольдшмидт не видит реальных путей их искоренения, он лишь выражает надежду, что когда-нибудь некая высшая моральная справедливость восторжествует.

С поздним романтизмом тесно связано творчество Сёрена Кьеркегора (1813 — 1855), философские идеи которого послужили позднее источником экзистенциализма. В своих произведениях — «Или — или» (1843), «Понятие страха» (1844), «Стадии жизненного пути» (1845) и др. Кьеркегор выстраивает глубоко субъективную концепцию бытия. Устанавливая три типа существования личности: эстетический, этический и религиозный, он отвергает первые два, возводя третий в степень «парадокса», предусматривающего отказ от логического мышления и принципов этики. Обретение истинной веры обусловлено, по Кьеркегору, полным отречением от компромисса; на пути к ней человек подвергается испытанию страхом и страданием. Жанр произведений Кьеркегора не поддается однозначному определению: сюжетные фрагменты соседствуют в них с дневниковыми записями, философские эссе — с афоризмами и образцами эпистолярной прозы. Подавляющее большинство работ было опубликовано под разными псевдонимами, и лишь в предисловии к книге «Заключительный ненаучный эпилог» (1846) Кьеркегор признался, что он их автор. Идеи Кьеркегора и его своеобразный литературный стиль оказали влияние на многих скандинавских писателей.

В начале 1870-х годов в развитии датской литературы произошел резкий перелом. Сокрушительное поражение в войне 1864 г. и последовавшие за ним изменения в экономической и политической жизни определили собою сдвиги в общественных умонастроениях. Романтические идеи утратили свою притягательность: жизнь требовала литературы, непосредственно связанной с актуальными событиями и проблемами. Немаловажную роль в формировании новых эстетических принципов сыграло расширение знакомства с литературами других стран, особенно Франции и России. Чрезвычайно большую популярность завоевывает, в частности, творчество И. С. Тургенева.

Основоположником и лидером нового, реалистического направления стал выдающийся критик и литературовед Георг Брандес (1842 — 1927). Мировоззрение Брандеса складывалось под влиянием новейших достижений философии и эстетики: в философии его учителями были Гегель и Фейербах, в эстетике — Сент-Бёв и Ипполит Тэн. Свои теоретические взгляды Брандес впервые изложил в цикле публичных лекций, с которыми он в 1871 г. выступил в Копенгагенском университете и которые позднее легли в основу его наиболее значительного труда — «Главные течения в европейской литературе XIX века» (1872 — 1890). Брандес считал, что датской литературе необходимо как можно скорее преодолеть свою многолетнюю отсталость от литературы передовых европейских стран, «прорваться» сквозь оболочку косности и консерватизма к современным темам, сюжетам и проблемам. В соответствии с этим литературное течение, вызванное к жизни Брандесом, было названо «литературой прорыва». В 1872 г. в Копенгагене возникло «Литературное общество», объединившее сторонников Брандеса, его печатным органом стал журнал «Девятнадцатый век».

Провозглашенные Брандесом принципы нашли свое художественное воплощение в творчестве ряда писателей: Пенса Петера Якобсена (1847 — 1885), Софуса Шандорфа (1836 — 1901), Хольгера Дракмана (1846 — 1908), Карла Гьеллерупа (1857 — 1919) и др. Во многом к «литературе прорыва» был близок Вильхельм Топсё (1840 — 1881), не входивший в эту группу.

В произведениях, созданных этими авторами в 70 — 80-х годах, при всей их индивидуальности, много общего. Как правило, предпочтение отдается прозаическим жанрам — роману, новелле, повести. Действие происходит в современной Дании, нередко — в провинции, и сопряжено с критическим освещением общественных отношений и господствующей морали. Авторов чаще всего интересует, для чего человек живет, каково его место в жизни, какова роль религии в формировании личности. В противовес предшественникам-романтикам они постулируют активную жизненную позицию, служение на благо общественного прогресса.

Самой значительной фигурой в «литературе прорыва» является Иене Петер Якобсен. Ученый-естествоиспытатель, переводчик и пропагандист работ Дарвина, он стремился сочетать аналитический подход к изображению реальной действительности и внутреннего мира человека с эмоциональностью и красочностью повествования. Основная тема творчества Якобсена — борьба человека за счастье, понимаемое как возможность максимального раскрытия лучших свойств личности. Этой теме посвящены и исторический роман «Госпожа Мария Груббе» (1876), и роман «Нильс Дюне» (1880), повествующий о судьбе датского интеллигента XIX в. В обоих произведениях прослеживается путь человека к духовному освобождению — через преодоление внешних препятствий и собственной слабости, ценой немалых жертв и тяжких разочарований. Философская глубина, богатство художественных средств выразительности, отточенность языка принесли романам и новеллам Якобсена высокое признание в Скандинавии и за ее пределами.

Как единое течение «литература прорыва» просуществовала недолго. Ее представителям не хватало ясного понимания социальной обусловленности изображаемых ими явлений; вслед за своим идейным вождем Брандесом они были склонны преувеличивать роль буржуазного прогресса. Политическая программа их была расплывчатой, социальная критика — поверхностной. Сам Брандес уже в конце 80-х годов разочаровался во многом из того, что проповедовал в 70-х, и пришел к восхвалению крайнего индивидуализма, в частности Ницше. Отказались от прежних взглядов и многие его былые соратники.

Принципы, провозглашенные Брандесом в 1871 г., нашли свое воплощение и развитие в творчестве крупнейшего датского писателя-реалиста конца XIX — начала XX в. Хенрика Понтоппидана (1857 — 1943). Он вошел в литературу как автор рассказов о жизни крестьянства (сборники «Картины сельской жизни», 1883; «Тучи», 1890), первым из датских писателей воссоздав правдивую картину социального бесправия и страшных в своей обыденности условий существования крестьянина-бедняка. В своем первом большом романе «Обетованная земля» (1891 — 1895) Понтоппидан подверг всесторонней критике жизнь датской провинции, в том числе лицемерие церковников и буржуа, играющих в благотворительность и просветительство.

Вершиной творчества Понтоппидана стал роман «Счастливчик Пер» (1898 — 1904), многоплановое произведение, посвященное изображению различных сторон жизни датского общества во второй половине XIX в. Герой романа — типичный представитель молодого поколения, воодушевленного идеями Брандеса, — на собственном опыте постигает истинную цену прогресса, с его всепроникающей властью денег и эгоистической расчетливостью. Широта проблематики, точность социальных и психологических характеристик, отчетливо выраженная критическая направленность и неоспоримые художественные достоинства ставят это произведение в ряд крупнейших достижений европейского критического реализма, принципам которого Понтоппидан был верен до конца жизни, хотя в некоторых его произведениях, например романе «Царство мертвых» (1912 — 1916), со временем стали звучать пессимистические ноты.

Беспощадность социального обличения и глубина реалистического осмысления, столь свойственные Понтоппидану, послужили примером для многих датских писателей XX в. Своим учителем назвал его Мартин Андерсен Нексе, посвятивший Понтоппидану роман «Пелле-завоеватель». Официальным признанием заслуг Понтоппидана стало присуждение ему в 1917 г. Нобелевской премии.

Конец XIX — начало XX в. характеризуются в истории датской литературы обостренной борьбой противоположных тенденций. Нарастание социальных противоречий, усиление рабочего движения — все это влияло на духовную атмосферу, определяя сложный характер литературного процесса.

К концу 80-х годов «литература прорыва» исчерпала себя, уступив место новым течениям, во многом противостоящим реализму. Под лозунгом «искусство для искусства» складывалось неоромантическое течение, его лидеры призывали освободить литературу от проблем. На творчество теоретика и главы этого течения Иоханнеса Йоргенсена (1866 — 1956) значительное влияние оказали французские символисты. Издаваемый им журнал «Торнет» («Башня») стал центром, вокруг которого группировались сторонники «чистого искусства» — Софус Клауссен (1865 — 1931), Вигго Стуккенберг (1863 — 1905) и др. На позиции неоромантизма перешли недавние сподвижники Брандеса — X. Дракман и К. Гьеллеруп.

Эстетическая программа французского натурализма, в частности интерес к проблеме наследственности, нашла отражение в творчестве Густава Вида (1858 — 1914), произведениям которого свойственна в то же время острая сатиричность. Элементы биологизма присущи и творчеству Карин Микаэлис (1872 — 1950), автора популярных психологических романов о женских судьбах.

Один из выдающихся представителей литературы этого периода, мастер психологического реализма Херман Банг (1857 — 1912) отверг открытую тенденциозность «литературы прорыва». Он утвердил принцип «объективности» авторской позиции, однако по существу его произведения пронизаны осуждением эгоизма и бездуховности. Банг — автор теории «драматического», или «театрального», романа, в котором главная роль отводится диалогу персонажей, автор же уподобляется режиссеру, выстраивающему мизансцены. (Кстати сказать, Банг и в самом деле с успехом занимался режиссурой в парижских театрах.)

Банг концентрировал внимание на изображении внутреннего мира человека, его герои всегда натуры эмоциональные, тонко чувствующие красоту и страдающие от пошлости окружающей их действительности; он нередко обращался к теме судьбы художника. Повествовательная манера Банга удивительно экономна и в то же время импрессионистична, огромное значение придается подтексту. Романы Банга — «Безнадежные поколения» (1879), «Тине» (1889), «Усадьба Лудвигсбакке» (1896) и др., его повести (в особенности, «У дороги», 1886) и новеллы — завоевали на рубеже веков широкую популярность за пределами Скандинавии, в том числе в России. Элегический тон, доминирующий в произведениях Банга и выражающий его представление о том, что поэзия и красота безвозвратно уходят из жизни людей, послужил причиной того, что некоторые исследователи относят его творчество к искусству декаданса.

Система формального образования, т.е. обучение и воспитание молодежи и взрослых, финансируемая и контролируемая обществом и его наиболее влиятельными институтами, развивалась в Дании в русле процессов, характерных для большинства западноевропейских стран. Их специфика состояла в том, что школьные структуры формировались в пределах одного из двух изолированных друг от друга потоков. Разнились они временем возникновения, масштабами распространения, требованиями к возрасту и предварительной подготовке абитуриентов, продолжительностью обучения и его организацией, включая текущий и итоговый контроль за знаниями учащихся, перспективами последующего общего и специального образования. Появление одних школьных структур относится к эпохе средневековья; других — к середине XIX столетия. Собственно датская специфика обнаруживает себя в темпах и масштабах распространения некоторых учебно-воспитательных учреждений — например, массовой начальной общеобразовательной школы, добровольных объединений молодежи и взрослых по интересам в свободное время, дошкольных учреждений.

Целевые установки школы предопределяют ее доступность, количественные, качественные и социальные характеристики ее учащихся. Одни общеобразовательные учебные заведения, готовящие молодежь к продолжению образования в высшей школе, были (и остаются) доступными лишь очень небольшой части молодежи, единицам из сотен потенциальных претендентов. Отсев по неуспеваемости идет при поступлении, в ходе обучения и на выпускных экзаменах. Успех в такой школе сопутствует молодым людям, располагающим не только материальным достатком. Существенное значение имеют среда, уровень ее культуры, амбиции, цели, установки.

Другие общеобразовательные учебные заведения, в которых занималась основная масса детей, подростков и молодежи, руководствовались иными установками. Их потенциальные ученики принимались без вступительных экзаменов, переводные и выпускные зачеты и экзамены здесь не практиковались, оценки чаще всего не выставлялись, второгодничество было добровольным, возраст принимаемых детей жестко не регламентировался, так же как общая и ежегодная длительность обучения. Вплоть до середины нынешнего столетия обучение в такой школе не давало права молодому человеку продолжать образование в общеобразовательных учебных заведениях, ориентирующихся на требования высшей школы. Процесс унификации этих двух ветвей общего образования шел и идет очень трудно, не завершен он и сегодня. Столь неравноценная по целям, требованиям и длительности общеобразовательная подготовка молодых датчан уже на очень раннем этапе обучения предопределяла и предопределяет характер жизнеустройства и трудоустройства большинства выпускников массовой школы. Собственно педагогическая мотивировка таких установок ориентируется на естественную необходимость учета школой различий в личностных качествах обучаемых, темпов и специфики их физического и духовного становления, возможностей трудоустройства выпускников школы. И в прошлом, и сегодня действующая система формального образования и воспитания молодых датчан остается инструментом стратификации и дифференциации датского общества. Такие процессы остаются преобладающими в современной датской общеобразовательной школе, даже при наличии в ней весьма существенных изменений, ставших результатом борьбы за демократизацию общественных институтов.

Первые датские учебные заведения — так называемые кафедральные школы — появились в эпоху средневековья в Виборге, Рибе и Роскилле. Позднее они трансформировались в так называемые ученые школы и базирующиеся на них университеты, готовившие священнослужителей. Так была заложена основа будущей «академической» ветви общешкольного образования. Однако не одно столетие эта школа оставалась в структуре университетов. Здесь их будущие студенты получали предварительную подготовку, ее продолжительность и характер зависели от развития, знаний и возраста абитуриентов, которых в те годы отнести к социальной и умственной элите было нельзя. Молодые люди из дворянских слоев, а также из кругов, связанных с торговым и промышленным капиталом, получали, как правило, платное домашнее образование. Со временем социально-экономические сдвиги диктовали необходимость пересмотра целей, задач, содержания и методов обучения на предуниверситетском и университетском уровнях: ориентация прежде всего на запросы наиболее влиятельных классов датского общества становилась все очевиднее. Церковь постепенно уступала монополию на образование, включая университетское и предуниверситетское. Одним из этапов этого процесса стала передача системы формального образования молодежи под эгиду королевской власти в годы Реформации. Одновременно были повышены требования к общей и профессиональной подготовке основной массы населения, занятого в промышленности, торговле, на транспорте, что вызвало необходимость создания такой системы светского образования молодежи, которая помогла бы ей работать в этих сферах общественного производства. Прежде всего такие требования стали предъявляться к действующей структуре предуниверситетского образования, т.е. к так называемым ученым школам, с их жесткой системой экзаменов и оценок, неизбежным при этом отсевом неудачников и зубрежкой. Обучение велось на латыни, в старших классах преподавался греческий язык. Господствующее положение занимали богословские дисциплины, итоговые экзамены сдавались в университете. В таком виде ученая школа функционировала тем не менее очень долго, вплоть до начала XIX в. Лишь в ноябре 1809 г. «Предложения относительно ученых школ Дании и Норвегии обрели силу закона, что позволило шаг за шагом трансформировать эти школы в самостоятельные учебные заведения гуманитарной, как указано в датских источниках, ориентации. Им надлежало готовить государственных служащих, преданных «идеалам гуманизма», обретаемым по мере изучения классических древних языков и культуры Греции и Рима, а также основ естественных наук и современных языков. Датские историки в данной связи отмечают, что большинство либеральных общественных деятелей страны XIX столетия явились продуктом» таких школ.

В результате модернизации средней общеобразовательной школы и в соответствии с принятым в мае 1850 г. постановлением были разработаны новые учебные планы и программы, а кроме того, сокращены — в пользу естественных наук и родного языка — часы, отводившиеся на преподавание латыни; изменились связи школы с университетом: она обрела организационную самостоятельность. Выпускной экзамен стал сдаваться в школе, а не в университете, как это было раньше. Несколько позднее, в 1871 г., в средней школе создаются два отделения: языка и литературы и математики и естественных наук. Это же постановление давало учащимся право изучать неполный курс средней школы и сдавать так называемый реальный экзамен, который открывал доступ в специальные учебные заведения промежуточного уровня, готовящие в основном к выполнению управленческих функций. И наконец, законом от апреля 1903 г. создается полная средняя школа, названная гимназией. Без сколько-нибудь существенных изменений в общих целях и в организации она функционирует и поныне. Обновляется лишь содержание образования, расширяется доступ к его получению, характер связей с общеобразовательными учебными заведениями предшествующей ступени, финансирование. Тем же законом была учреждена так называемая промежуточная школа для «теоретически одаренных детей» в возрасте от И до 15 лет, обучение в которой завершалось сдачей выпускного реального экзамена за неполную среднюю школу академической ориентации, открывавший доступ в специальные учебные заведения предуниверситетского уровня. Реальная школа, как в гимназии, принимала детей, располагавших предварительной домашней репетиторской подготовкой, естественно платной. Такая школа функционировала только в городах. Поэтому сельским жителям приходилось учить своих детей вдали от дома. Так к началу нынешнего столетия сформировалась академическая ветвь датской системы общего образования, удовлетворявшая преимущественно запросы обеспеченных классов.

Закон об учреждении начальной массовой школы, кстати первый в Западной Европе, был принят в Дании в июле 1814 г. Его принятию в течение двадцати пяти лет предшествовала подготовительная работа специального комитета. В эти годы начальное образование основной массы детей в сельской местности и городах, по выражению датских историков, «влачило жалкое существование». Как правило, оно ограничивалось тем, что обычно родители учили ребенка читать катехизис, процесс обучения контролировал местный священник. Кстати, дети, не научившиеся читать, не допускались к конфирмации.

К началу XIX в. в Западной Европе распространились идеи равенства. Дания, как замечают датские исследователи, оказалась единственной страной, которая путем обеспечения возможности для получения всеобщего образования эти идеи реализовала: были приняты два важных постановления — «О начальном всеобщем обучении в городах» и «О начальном всеобщем обучении в сельской местности». Идеологической базой для такой инициативы послужили взгляды известных датских просветителей: Н. Ф. С. Грундтвига и Кристена Колда, а также идеи создания так называемых «свободных школ», восходящие к положениям о воспитании, которые высказывали Ф. Фребель и М. Монтессори.

Первые десятилетия — период становления новой массовой школы — были исключительно трудными. Социально-политическая обстановка тех лет этому не благоприятствовала. Действенный импульс для своего развития массовая школа получила лишь с принятием в 1849 г. конституции, когда всеобщее начальное образование конституировалось как обязательное. Такая установка инициировала принятие позднее ряда законов, определивших темпы, масштабы и средства, выделяемые на развитие новой школы. Однако процесс этот растянули более чем на полстолетие.

Духовную жизнь Дании в средние века характеризует главным образом и прежде всего религиозное мировоззрение. Христианская теология и античная философия (особенно аристотелизм) были источником различных видов схоластики. Деятельность богословов сводилась в основном к комментированию церковных догматов, канонического права и некоторых трудов Аристотеля. Между представителями соперничавших религиозно-философских течений периодически возникали дискуссии.

В эпоху раннего средневековья (1100 — 1300) появились первые исторические и теологические сочинения на латинском языке. Так, видный представитель католической схоластики архиепископ и государственный деятель Андерс Сунесен (1167 — 1228), имя которого уже упоминалось (см. главу 4), в дидактической поэме Тексамерон» (Шестидневие) описал историю сотворения мира. Предтечами исторических исследований можно считать появившиеся в XII в. хроники. В условиях расширения территории Датского королевства хронисты были сторонниками сильной королевской власти, одобряя ее завоевательную политику. Первую историю Дании, как известно, написал Свен Аггесен, кратко изложив хронику военных походов и борьбы за трон. Его оттеснил Саксон Грамматик, который не стремился быть бесстрастным летописцем, а активно политизировал изложение событий. Выступая за укрепление королевской власти, Саксон (в отличие от Свена Аггесена) большое значение придавал роли архиепископа. Образцом для устройства института королевской власти для него была Франция. В политическом и культурном отношении Дания в XI-XII вв. ориентировалась прежде всего на Англию и Францию.

В эпоху Реформации наметился определенный подъем культурной жизни, распространялись идеи гуманизма. Однако что касается религиозно-философских исследований, то даже после основания в 1479 г. Копенгагенского университета и превращения его с 1537 г. из католического в протестантское учебное заведение принципиальных изменений в развитии схоластической теологии не произошло. Широкую известность среди протестантски ориентированных мыслителей Европы получили трактаты по богословию и естественному праву Нильса Хеммингсена (1511 — 1600), находившегося под влиянием немецкого богослова и педагога Филиппа Меланхтона — сподвижника Лютера и основателя протестантской неосхоластики постсредневековой эпохи.

Существенные сдвиги в датской исторической науке произошли в XVI в. Ученик Н. Хеммингсена Андерс Сёренсен Ведель в 1575 г. перевел на датский язык труд Саксона Грамматика, а кроме того, издал найденный к тому времени манускрипт первого историографа Дании немецкого автора Адама Бременского (XI в.). Ведель считал, что историю собственного народа и его культуры должно изучать, не пренебрегая никакими источниками, при этом следует лишь их сопоставлять. Таким образом, он расширил предмет исторической науки и впервые поставил ее на твердую почву документального исследования. Однако Веделю не удалось справиться с обилием собранного им материала и вовремя завершить работу. Эту задачу поручили политическому деятелю Арильду Витфельдту, который написал историю Дании в десяти томах. Важно подчеркнуть, что изданные тома включают в себя взятые из архивов документы, сохраняющие свое источниковедческое значение и поныне.

Предваряя последующее изложение, необходимо отметить, что на философские искания датских мыслителей очень повлияли открытия в различных областях естествознания. Параллельное развитие конкретных наук и философии во многом обусловливалось их взаимодействием, дискуссиями по поводу соотношения между философскими и конкретно-научными методами познания.

Начало естественнонаучных исследований в Дании относят ко второй половине XVI в., когда великий датский астроном Тихо Браге (1546 — 1601) впервые прочел лекции по астрономии в Копенгагенском университете. В результате многолетних наблюдений и химических опытов он пришел к выводу, что Земля и небесные тела по своей природе одинаковы («аналогичны») и что космические и земные процессы глубоко между собой связаны. Этот вывод заключал в себе мощный заряд философских интенций относительно структуры мироздания и методологии ее познания. Идея единства земной и внеземной материи, земных и внеземных закономерностей была в дальнейшем сформулирована и рядом ученых других стран. Так, Декарт постулировал ее как натурфилософский закон, а Ньютон — как один из важнейших принципов философии. В Дании идея единства земных и внеземных процессов была развита во всеобщий теоретико-познавательный принцип аналогии, сыгравший весьма плодотворную роль в истории отечественной науки и философии.

Установка упомянутых выше историков Веделя и Витфельдта на то, чтобы использовать как можно больше подлинных документов, способствовала пробуждению интереса датских ученых к трудам представителей «эрудитской, или критической, школы» в западноевропейской историографии XVII в. Будучи чуждыми какого-либо пристрастия к риторическим эффектам, «эрудиты» кропотливо собирали факты, документы, памятники письменной и материальной культуры по истории античности и средневековья, подвергая источники элементарной критике. В своих работах они стремились преодолевать тенденциозность в изложении фактов и не делали сколько-нибудь глубоких обобщении. В начале XVII в. в датской науке возникло новое направление — археология. Ее основоположником стал Оле Ворм, систематически собиравший и изучавший памятники материальной культуры, рунические надписи (издал «Памятники Дании» в шести томах).

Собирание, критика и издание источников по скандинавской, преимущественно средневековой, истории были продолжены Хансом Грамом и его учеником Якобом Лангебеком. Последний возглавлял созданное в 1745 г. Общество отечественной истории и языка.

Вызванное распространением идей европейского Просвещения зарождение светской (нерелигиозной) философии в Дании относится к XVIII в. Сочинения Локка, Бойля, Пуфендорфа оказали влияние на творчество знаменитого драматурга, историка и философа Людвига Хольберга (1684 — 1754), которого называют «датским Мольером». Размышляя в своих сочинениях над проблемами морали, он использовал учение Аристотеля об активном начале — Боге и пассивном — материи. Опираясь на труды предшественников, Хольберг написал ряд работ по истории Дании, а также первые в Скандинавии сочинения по всеобщей истории (позднее переведенные в России). Этот видный представитель датского Просвещения был сторонником просвещенного абсолютизма. Поэтому не случайно, что его принципы изучения истории сводятся к выявлению отличий исторического исследования от хронологий и летописей, определению понятий «эпоха», «эра» и т.п., т.е. во многом к просветительству. На вопрос, что такое история, Хольберг отвечал: «История есть повествование прошедших достопамятных происшествий». Конечная цель этого повествования — «сохранить память тех знаменитых деяний, которые могут руководствовать нас к честной и благополучной жизни».

Трехтомную «Историю датского государства» (1732 — 1735) Л. Хольберга в сокращенном виде на русский язык перевел русский просветитель второй половины XVIII в. Я. П. Козельский. При этом он снабдил ее предисловием и многочисленными примечаниями, которые содержат морализаторские и политические оценки тех или иных королей как тиранов, властолюбцев и угнетателей народа.

Во второй половине XVIII в. широкую известность в Дании получили сочинения немецкого философа X. Вольфа, стремившегося разработать всеобъемлющую систему знаний, в которой «естественная теология» эклектически сочеталась с отдельными принципами механистического материализма. Последователями Вольфа в Дании были Е. Крафт, Ф. К. Эйльскоу, X. Стампе, П. Анкер и др. К этому же времени относится и проникновение в страну кантианства, вызвавшего острые дискуссии преимущественно по проблемам этики. Сторонниками Канта были К. Хорнеман, Б. Ррисбриг, А. С. Эрстед (брат физика Х. К. Эрстеда), противниками — Т. Роте и И. Буйе.

К числу критиков эпистемологии Канта принадлежал и датско-норвежский философ Нильс Тресков (1751 — 1833), сменивший в 1803 г. Риисбрига на должности профессора Копенгагенского университета. Критикуя абсолютизацию абстрактных понятий, он считал, что в действительности существует только единичное, индивидуальное, а общие понятия — лишь вспомогательное средство для его познания. Эмпирические тенденции переплетались у Трескова с платонистской трактовкой сущности единичных вещей как идей, возникающих из божественного источника. Общие идеи подобны образцам, с которых снимаются многочисленные копии. Тресков развивал эволюционное учение: в природе и истории происходит непрерывное развитие от низшего к высшему, духовному.

Начало XIX в. ознаменовалось для датской философии и науки распространением идей романтизма и растущим интересом к естествознанию. Этот интерес имел глубокие корни, восходя к трудам таких известных естествоиспытателей, как Т. Браге, Т. Бартолин, Э. Бартолин, О. Рёмер, Н. Стено, И. Фабрициус и др.

Подлинное развитие датской философии в этом направлении началось после того, как в 1802 г. Хенрик Стеффенс (1773 — 1845) выступил в Копенгагенском университете с лекциями. Ученик Ф. В. Шеллинга, Стеффенс был провозвестником романтизма в Дании, оказавшего значительное влияние на ее духовную жизнь. Опираясь на натурфилософию Шеллинга, Стеффенс развивал идеи всеобщей связи явлений, эволюции природы, человеческого рода и истории. Характеризуя эволюцию природы, он выдвинул важный принцип индивидуализации — развитие от низших к высшим формам живой материи. Человек — продукт этого процесса. И хотя Стеффенс признавал влияние некоего «праорганизующего начала» в природе, он все же считал, что ключ к разгадке ее тайн следует искать в глубинах человеческого духа.

Заметный резонанс в тогдашней Дании вызвали высказывания Стеффенса о соотношении философии и науки. Философию он квалифицировал как разновидность последней, причем более высокого ранга по сравнению с эмпирическими науками, которые, по его мнению, дают нам лишь поверхностное и субъективное знание об отдельных предметах. Спекулятивный же метод философии дает возможность познавать вещи в их целостности и взаимосвязи, выявлять внутренний источник закономерностей, т.е. в итоге — объективное знание. С этих позиций Стеффенс подверг резкой критике сугубо эмпирический метод астрономических наблюдений Т. Браге, оценив его как «односторонний эмпиризм», который привел к искаженному представлению о планетной системе. Он противопоставил ему спекулятивный метод Кеплера, позволивший создать ее объективную картину.

Труды X. Стеффенса положили начало разработке теории наук (прежде всего теоретической физики) и философии истории. Представителем первого направления был крупный физик Ханс Кристиан Эрстед (1777 — 1851). В 1820 г. он открыл магнетическое действие электрического тока, положив начало учению об электромагнетизме. Благодаря этому открытию стали очевидны глубокие связи между различными физическими явлениями, что подводило к идее о единстве сил природы.

Идею единства материи разделял Людвиг Август Кольдинг (1815 — 1888), который наряду с учеными других стран сыграл большую роль в открытии закона сохранения и превращения энергии. С Кольдингом сотрудничал Ханс Петер Томсен (1826 — 1909), один из основателей термохимии. Он занимался определением атомных весов элементов, предсказал существование целой группы инертных газов, состоящей из шести элементов, и теоретически вычислил их атомные веса.

Вернемся, однако, к Х. К. Эрстеду, но уже как к философу. Вначале он испытал влияние идей Стеффенса, затем перешел на позиции кантианства. Его философско-методологические воззрения сформировались под влиянием идеи развития, высказанной Кантом во «Всеобщей естественной истории и теории неба», а также в трудах Лейбница, Шеллинга и Стеффенса. В работе «Дух в природе» Эрстед сформулировал важное диалектическое положение: одним из законов природы является то, что все развивается во времени. Взгляды Эрстеда и Стеффенса в области теории познания существенно отличаются. Если Стеффенс считал, что эмпирическое естествознание вуалирует возможность познания «духа природы», то Эрстед подчеркивал, что именно эксперимент и наблюдение — неотъемлемые элементы всякого научного метода познания. Человек, по Эрстеду, — продукт природы. Поэтому как в природе, так и в человеке проявляются одни и те же законы. Природа и человеческий дух имеют один общий духовный источник происхождения. Поэтому в природе действуют законы разума, а законы природы — в нашем разуме. Следуя сформулированному предшественниками принципу аналогии, Эрстед пришел к выгоду, что законы природы и законы мышления «аналогичны».

Чтобы не быть парией в научных кругах современной Эрстеду Дании, следовало «обнародовать» свое более или менее позитивное отношение к христианскому учению. Поэтому Эрстед, хотя и характеризовал многие христианские догмы как суеверие и мифы, в то же время отмечал, что его взгляды — лишь философское выражение известного постулата, что мир и человек созданы Богом. Вместе с тем он подчеркивал, что философия и религия опустошаются, если они пренебрегают естественными науками.

Противником натурфилософских воззрений Эрстеда был историк и педагог Николай Фредерик Грундтвиг. Опираясь на взгляды Стеффенса в области философии истории, он отстаивал религиозно окрашенную концепцию истории. По мнению Грундтвига, история обретает смысл только тогда, когда она «встроена» в христианское учение. В истории человечества он различал стадии детства (древний мир), юности (средние века) и зрелости, переходящей в старость (новое время). Восторженный интерес Грундтвиг проявлял к средневековью, древнескандинавскому культурному наследию, истории северной мифологии — к последней как к органически целостному достоянию всех народов Северной Европы.

В отличие от Стеффенса, пытавшегося примирить изучение природы с религиозным отношением к «вечному» и «божественному», Грундтвиг не признавал значимости теоретического (спекулятивного) естествознания. Он отвергал натурфилософские идеи («теоретическую физику») Стеффенса и Эрстеда. По его мнению, изучение природы порождает в человеке убеждение, будто он имеет одно лишь бренное тело, и приводит к забвению духовных начал. Это не значит, что Грундтвиг вообще был против науки как таковой: она лишь не должна обретать самостоятельную и доминирующую роль, ей следует развиваться под эгидой христианского учения.

Совокупность этих воззрений Грундтвига легла в основу его программы народного образования, о которой уже не раз говорилось выше. Главная цель этой программы сводилась к тому, чтобы посредством приобщения народа преимущественно крестьянской страны к песням, поэзии, мифам, истории воспитывать в нем уважение к национальным традициям и пробудить интерес к духовной жизни, а кроме того, сделать все, чтобы он осознал необходимость организации сельскохозяйственного производства на основе добровольной ассоциации и технических достижений. Таким образом, Грундтвиг не был противником научных знаний, он лишь считал, что они должны быть подчинены решению определенных социальных задач.

В 30 — 40-х годах XIX в. в Дании, как и во многих других странах, получила распространение философия Гегеля (в работах И. Л. Хейберга, Д. Г. Монрада, И. Л. Мартенсена и др.). Однако специфика этого восприятия заключалась в том, что гегелевское учение было «провинциализировано»: никто из его датских последователей не понял главного, наиболее ценного в нем — диалектического метода. Метод Гегеля наивно понимался лишь как некая процедура, медиация, посредством которой можно переходить от тезиса через антитезис к синтезу. Наибольший интерес проявлялся к эстетике и философии религии. Философия же права, философия истории, история философии остались без внимания. Это тем более удивительно, что, как отмечалось выше, идея развития не только не была чужда, но явилась одним из важнейших результатов предшествующей натурфилософской мысли — труды X. Стеффенса, Х. К. Эрстеда и др. Казалось бы, что высказанные ими идеи развития природы и истории должны были подготовить благоприятную почву для восприятия гегелевского диалектического учения о всеобщем развитии, но этого не произошло. В Дании не было ни одного левого гегельянца. И не случайно Ф. Энгельс в письме К. Марксу из Дании в 1846 г. иронически замечал, что там, как и в других скандинавских странах, «ужасно много гегельянцев».

Одна из причин «провинциализации» учения Гегеля заключалась, видимо, в том, что тогдашняя Дания была аграрной страной с патриархальным помещичьим землевладением. Назревавшая в 1848 г. революционная ситуация была устранена путем сделки королевско-помещичьей власти с весьма слабой либеральной буржуазией.

Вскоре систему Гегеля подвергли критике с субъективно-идеалистических позиций датские философы Фредерик Кристиан Сибберн (1785 — 1872) и Поул Мартин Мёллер (1794 — 1838). Характеризуя ее как спекулятивно-умозрительную, они противопоставили ей «реалистическое» миросозерцание, основанное на психологическом опыте познающего субъекта. Сибберн считал, что наличное бытие представляет собой систему спорадически протекающих процессов развития во времени. Тем самым он отрицал закономерный характер этого развития. Согласно Сибберну, ряды спорадических процессов пересекаются, возникает борьба, являющаяся причиной прогресса. Поскольку познающий субъект всегда есть только один из многих спорадических элементов бытия и находится лишь в одном из рядов развития, то познание бытия в его целостности невозможно.

Значение творчества Ф. К. Сибберна в истории датской философии заключается в том, что он впервые после X. Стеффенса, выдвинувшего принцип индивидуализации в процессе исторического развития, подчеркивал важную роль индивидуального, отдельного в природе и человеческой жизни. Этот акцент на проблематике отдельно взятого индивида оказал сильное влияние на датского мыслителя Сёрена Кьеркегора (1813 — 1855).

30 — 40-е годы XIX в. в истории мировой философии занимают особое место. Этот период ознаменовался настолько важными событиями в европейской философии, что они и поныне в той или иной степени оказывают влияние на развитие философской мысли во всем мире. Казавшаяся многим вершиной философской мысли гегелевская школа подверглась разложению. Хотя Гегель в области философских проблем человека и высказал много важных идей, однако в созданной им колоссальной логической империи функции отдельного индивида выполняет не реальный полнокровный человек, а лишь логическое понятие, наделенное человеческой способностью к творчеству. Отдельные индивиды в итоге низводились до роли бессознательных исполнителей воли «мирового духа».

Сведение Гегелем человеческой личности к духу, лишенному индивидуальности и живых соков, вызвало в европейской философии 30 — 40-х годов прямо противоположную тенденцию — поворот к проблемам «живого», «конкретного» человека. Этот поворот положил начало формированию двух основных тенденций в решении проблемы человека: экзистенциальной, в лице С. Кьеркегора и антропологической, в лице Л. Фейербаха.

Усилившийся процесс обезличения человека в условиях «либерально-свободного» капитализма в Западной Европе первой половины XIX в. нашел своеобразное отражение в литературно-философских эссе С. Кьеркегора, который по-новому, как бы изнутри страдающего и переживающего индивида, посмотрел на проблему «личность и общество». Подвергнув резкой критике философию Гегеля как апофеоз спекулятивного, умозрительного мышления, которое во главу угла ставит всеобщее (общество, государство) и тем самым закрывает путь к познанию личностного начала, Кьеркегор противопоставил ей учение о «конкретном существовании личности. Центральной категорией этого учения является «существование» (экзистенция) — единственная, по Кьеркегору, реальность и мера всех вещей. Под «существованием» он понимал не социальное и биологическое бытие, а субъективный мир религиозно-этических переживаний отдельного индивида.

Кьеркегор предлагал задуматься над следующим: несмотря на то, что человек часто хотел бы иметь ум того или иного выдающегося ученого, писателя и т.д.. он никогда не согласится стать этим другим человеком ценой отказа от своего «я», от своей индивидуальности. Исходя из реальных фактов психологии личности, Кьеркегор делал вывод, что каждый индивид имеет неповторимую внутреннюю сущность, свое индивидуальное «я», обладающее способностью внутренне соотноситься с самим собой (саморефлексия), иными словами — свою «экзистенцию», которая в принципе непознаваема. В экзистенции таится свобода как возможность выбора, сущность которого — в выборе самого себя в абсолютном» смысле.

Гегелевской объективной диалектике («количественной») Кьеркегор противопоставил принципиально иную — субъективную, качественную диалектику», под которой он понимал переход индивида в результате экзистенциального «решения», «выбора от одной стадии существования к другой, более высокой: от обыденной, мирской (эстетической) стадии к этической и от нее — к религиозной. Закон перехода количества в качество он объявил «суеверием», учение о непрерывном развитии — «Фантастикой».

Подвергая критике «неподлинное» существование личности в условиях современного ему общества, в котором все чаще обнаруживались признаки отчуждения и все более обострялись противоречия между личностью и обществом, Кьеркегор не понимал истинных причин этих явлений и все свои надежды возлагал на веру в «нефальсифицированные», «подлинные» христианские идеалы. Он едко высмеивал зарождавшиеся в 30 — 40-х годах новые массовые национально-либеральные движения, лидеры которых, по его мнению, не были способны мыслить самостоятельно и ответственно. Апелляция к массам, по Кьеркегору, несостоятельна, так как массы в принципе не могут обладать истиной. Неудивительно, что он оказался в полной изоляции и конфронтации с демократическими кругами страны, вел замкнутую жизнь одинокого мыслителя. Кьеркегор отклонял идею социального равенства как «неконкретную» идею, исходящую из «абстрактно-гуманного». Он считал, что проблема равенства как социальная проблема неразрешима: «Никакая политика... не может реализовать мысль о равенстве людей... Никогда в мире не будет равенства (будут лишь новые различия, новые классы, новые касты)». Оценивая эти высказывания, следует иметь в виду, что они в какой-то мере явились реакцией на духовную ситуацию в стране, поскольку образцом буржуазно-демократического движения в Дании была не Великая французская революция, а июльская революция 1830 г.

В последние годы жизни Кьеркегор выступил против официальной церкви. Он обвинил ее в том, что она погрязла в мирских делах и не имеет права считать себя наследницей истинного апостольского христианства, ибо последнее было религией любви не к людям, а к Богу. Религиозную истину, по Кьеркегору, можно обрести не путем уразумения и доказательства, а лишь в результате безотчетной веры и в форме парадокса. Так, описанные в Новом завете случаи с Христом не что иное, как парадоксы. Он высмеивал тех теологов, которые пытались примирить с разумом миф о Христе, накормившем пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами. Эти мифы, считал Кьеркегор, верны именно потому, что абсурдны.

Критиковал Кьеркегор и социально-христианские позиции Грундтвига — его мессианский оптимизм, восхваление семьи, а также за то, что тот считал датский народ избранным для особой миссии — обновления христианства.

Однако если кьеркегоровская критика Гегеля способствовала исчезновению гегельянства в Дании, то нападки на церковь остались безрезультатными. Что касается судьбы самого наследия Кьеркегора, то оно по сути дела не было понято его современниками и долгое время оставалось невостребованным. И только после первой мировой войны к нему пробудился интерес, но не в Дании, а в Германии, Франции, США и некоторых других странах. Этот интерес все время возрастал и достиг своего апогея после второй мировой войны. Кьеркегор был объявлен родоначальником современного экзистенциализма.

Характерные для Ф. Сибберна и С. Кьеркегора антипатия к спекулятивному мышлению (и прежде всего к философскому учению Гегеля), обоснование ими принципа индивидуальности вызвали в датской философии конца XIX в. интерес к внутреннему миру человека. На первый план выдвинулись исследования проблем психологии. Длительное время большой популярностью пользовались лекции по философии профессора Копенгагенского университета Харальда Хёффдинга (1843 — 1931). Среди его слушателей, между прочим, был и будущий знаменитый физик Нильс Бор. Многие труды Хёффдинга переведены за рубежом, в том числе в России.

В области психологии Хёффдинг придерживался теории психофизического параллелизма. Оппонентом этой теории выступил Кристиан Кроман (1846 — 1925), развивавший идеи психофизического взаимодействия. Он различал два рода наук: «формальные» (логика, математика, механика) имеют дело с априорными конструкциями и потому дают достоверное знание, тогда как «реальные» науки (физика, химия и др.) эмпиричны, предполагают веру в существование причинности и поэтому имеют лишь вероятностный характер. Анализируя историю математических и естественных наук, Кроман не понял позитивной роли противоречий в развитии научных понятий и, в частности, отрицал неевклидову геометрию как «противоречивую». Это мнение шло вразрез с позицией X. Хёффдинга и других ученых, подчеркивавших принцип развития в истории наук.

Творчество X. Хёффдинга как бы символизирует некий этап в истории датской философской мысли: сам ученый продолжал еще какое-то время исследовать психологические проблемы личности, но в то же время у него обозначились новые подходы и появились новые интересы, связанные с определенным поворотом к эмпиризму и позитивизму.

Анализ истории философских исканий в Дании дает возможность выявить их специфику по сравнению с подобным процессом в других скандинавских странах. Современный датский историк философии и теолог С. Хольм, отмечая определенное сходство в проблематике и историческом развитии философской мысли стран Северной Европы, в то же время подчеркивает и их различие. «Датская философия, — пишет он, — почти всегда была философией личности, а это означает, что на передний план выступали психологические и этические мотивы, тогда как в Швеции — нередко метафизические, а подчас и мистические мотивы...» Шведские философы также проявляли интерес к «философии личности», но в отличие от датских, стремились при этом создавать спекулятивно-метафизические и теологические системы. Если шведская философия XIX в. нередко была занята системосозиданием и поисками некоей «цельности», «тотальности» бытия и мышления, теории познания и нравственности, то датская философия, как правило, была больше аналитической, чем синтетической. «Поэтому в Дании совсем не было законченных философских систем или монистических учений. Три из наиболее значительных и в то же время различных датских мыслителей — Хольберг, Грундтвиг и Кьеркегор были решительными дуалистами, а X. Хёффдинг если и называл себя монистом, то всегда перед этим словом ставил 'критический'.»

Называя свое мировоззрение «критическим позитивизмом» Хёффдинг считал, что лишь с возникновением позитивизма в истории философии началась новая эпоха — научное исследование фактов. Он постоянно подчеркивал необходимость тесной связи между философскими изысканиями и исследованиями в области естественных наук. Кстати, еще в первой половине XIX в. позитивистские и материалистические тенденции нашли отражение в работах Фредерика Дрейера (1827 — 1853). Будучи под влиянием Д. С. Милля, Дрейер в противоположность ему считал, что материальная субстанция существует независимо от нас и может быть объектом познания.

В условиях революционного подъема 1848 — 1849 гг., приведшего к превращению абсолютистской Дании в конституционную монархию, в датской историографии произошло заметное политическое размежевание. Наряду с верноподданнически настроенными историками все чаще заявляли о себе ученые, вставшие на либеральные позиции. Широкую известность получила работа К. Ф. Аллена по отечественной истории, пронизанная осуждением дворянства и сочувствием к крестьянству и бюргерству.

На рубеже XIX-XX вв., в условиях бурного развития капитализма, растущего влияния буржуазных демократов (венстре), английских и французских философов-позитивистов, важный вклад в историческую науку внесли специалист по новому времени Э. Хольм, медиевист европейского масштаба К. Эрслев, автор первых датских учебников по новейшей истории И. Фридерисиа, один из первых исследователей экономической истории страны в новое время М. Рубин. Последний из них впервые применил статистические методы в исследованиях по истории.

Датская художественная школа — одна из самых молодых в Европе. Однако различные предметы, в том числе и памятники культуры, обнаруженные на территории страны во время археологических раскопок и сосредоточенные ныне главным образом в Национальном музее в Копенгагене, — свидетельство древнейшей творческой деятельности человека. На ранних этапах своего развития искусство Дании было связано с магией и с принятием христианства — с христианскими верованиями. В этой связи большой интерес представляют дольмены — погребальные сооружения, восходящие у разных народов к разным археологическим эпохам, в Скандинавии — главным образом к бронзовому веку. Вместе с тем дольмены демонстрируют один из примеров пластического мышления древних. Часто расположенные вблизи моря на холмах в центральной части страны, а также на острове Борнхольм, они — неотъемлемый элемент и современного датского ландшафта.

В ряду найденных памятников бронзового века, характеризующих культуру этой далекой эпохи, важнейшие — статуэтки из янтаря или бронзы — наиболее ранние из немногих обнаруженных образцов скульптурного искусства. Одна из самых удивительных находок этого времени — бронзовая шестиколесная тележка с впряженной в нее лошадью из Труннхольма (около 1400 — 1200 до Р.Х.). Это, по-видимому, культовый предмет, связанный с поклонением солнцу (отсюда и изображение на повозке бронзового диска, покрытого золотом). Помимо этого, исключительно выразительного по своей художественной форме произведения, до нашего времени дошли и древнейшие памятники монументальной живописи — наскальные рисунки на острове Борнхольм, датированные также эпохой бронзы. Фигуры людей и животных объединены в них в сцены охоты или баталии. Присущий этим сценам примитивизм в манере исполнения сочетается с динамизмом и точностью, сообщая изображениям большую выразительность. Сохранились также искусно исполненные оружие, украшения для одежды, посуда, музыкальные инструменты — луры, по звуку приближающиеся к пастушьему рожку, а по виду похожие на удлиненные и изящно изогнутые трубы. Помимо меди и бронзы, для их изготовления использовалось серебро и как элемент декора — позолота. Некоторые из предметов имели религиозно-магическое назначение, в том числе выполняли роль талисманов.

Особую страницу в истории датской художественной культуры представляет искусство эпохи викингов. Существенными результатами увенчались открытия военных лагерей викингов — Треллеборга (Зеландия), Фюрката и Аггерсборга (Ютландия), возникших в конце X в. Археологические изыскания позволили обнаружить здесь древнейшие следы собственно датского — жилищного и военного строительства.

Время бережно сохранило и рунические камни. Эти яркие памятники древней художественной культуры отличаются большими размерами и напоминают каменные стелы. Их сглаженная поверхность не только покрыта руническими надписями, но и щедро украшена орнаментом. Орнамент — важнейшая и неотъемлемая часть всего древнего скандинавского искусства. В процессе эволюции его простейшие геометрические формы изменялись. В качестве новых компонентов, помимо кругов, спиралей, завитков, волнистых линий и ленточных узоров, постепенно появились звериные головы. Органично вплетенные в канву орнамента, они дали ему название — «звериный стиль». Усложнившийся рисунок включал в себя множество элементов, как заимствованных из реальной жизни, так и созданных фантазией мастера. Все они сливаются в единую композицию, в которой трудно определить ее начало или завершение. Отсюда возникло еще одно определение — плетенка. Плетенка стала основой всего изображения, построенного на четком динамичном ритмическом повторе одного или нескольких мотивов. Помимо драконов — ведущего мотива «звериного стиля», — можно различить стилизованные тела других устрашающих существ: львов или змей, а также птиц-хищников.

Как характерный вид декора «звериный стиль» сложился во времена железного века, а в эпоху Великого переселения народов, ярко проявившись в искусстве германских племен, широко распространился по всей Центральной, Западной и Северной Европе. Пройдя несколько стадий в своем развитии, в скандинавском регионе «звериный стиль» достиг наивысшего расцвета в эпоху викингов, когда плетенка и зооморфные мотивы образовали удивительный сплав виртуозности и красоты. Орнамент стал основой художественного творчества, сообщая стилевое единство самым разным предметам: он покрывает оружие и домашнюю утварь, является неотъемлемым компонентом украшений для одежды.

С приходом христианства новой частью орнаментальных композиций становятся христианские образы. Примером тому служит один из двух рунических камней в церковном дворе в Еллинге (Ютландия). Этот большой камень был установлен королем Харальдом на месте погребения матери и отца в конце X в. На одной из его сторон — фигура Христа, его голова увенчана нимбом. Она искусно вплетена в укрупненный традиционный узор непрерывающегося ленточного орнамента. Это одно из древнейших изображений Христа в Скандинавии одновременно можно рассматривать и как один из первых «портретов» в датском искусстве. Рунический камень в Еллинге, свидетельствующий о крещении жившего здесь народа, является одним из значительных произведений художественной культуры, образцом искусной резьбы по камню.

С введением около 960 г. в Дании христианства наступила новая эпоха в развитии искусства и архитектуры. Постепенно живопись, ваяние и зодчество были поставлены на службу церкви. Уже в XI в. строилось много местных приходских церквей, а в более крупных центрах, начиная с XII столетия, воздвигались величественные соборы. Для их украшения создавались произведения монументальной живописи и скульптуры.

Вместе с изделиями прикладного творчества — это главным образом церковная утварь — они составляют основу средневекового искусства. В отличие от известных нам скромных свидетельств древнейшей строительной деятельности на территории Дании, восходящей не только к эпохе викингов, но и к более ранним периодам, архитектура последующих столетий сохранила до нашего времени не только больше памятников, хотя порой лишь во фрагментах или в руинах, но и разные их типы, включая и редкие сооружения светского назначения. В особенности многочисленные и яркие образцы культового зодчества, как и во всей Европе, века донесли до нас, начиная с романской эпохи. Ряд ныне действующих в стране церквей были сооружены еще в XII в., отмеченном особым размахом и успехами в их строительстве. Уже в середине XI в. простые деревянные строения постепенно сменяли каменные культовые здания. Первоначально использовался известняк, потом гранит, а со второй половины XII в. все активнее вводится кирпич. Именно в этот период зодчие воздвигли соборы в Лунде (ныне в Швеции), Виборге и Рибе — наиболее значительные сооружения, характеризующиеся всеми чертами развитого романского стиля. Каждый представляет собой трехнефную базилику и снаружи имеет по две башни на восточном фасаде. По всем параметрам все три собора могут быть включены в ряд наиболее крупных культовых сооружений Центральной Европы, печатью влияния романской архитектуры которой они отмечены. С применением кирпича — с XIII в. излюбленного материала — в датском строительстве более заметным становится воздействие немецкой кирпичной готики. Но, хотя датская средневековая архитектура в основных чертах отталкивалась от уже существовавших европейских образцов, следует подчеркнуть, что именно здесь, на датской почве, в эту эпоху были построены новые оригинальные типы культовых сооружений, которые не имеют аналогий в других странах Европы. Прежде всего это относится к памятникам церковного зодчества, возникшим в XII в. на скалистом о-ве Борнхольм и дошедшим до наших дней. Эти небольшие по масштабу круглые в плане церкви напоминают крепостные башни. Вероятно, именно таким, помимо культового, и было их назначение.

Другой пример — церковь в Калуннборге. Это своеобразное сооружение, расположенное в центральной Дании, своими мощными монолитными формами тоже похоже на крепость. Особенностью церкви является то, что она имеет пять башен. В ее основе лежит греческий крест, над которым возвышаются четыре башни, а в центре — пятая, самая внушительная из них. Эти отличия выделяют церковь в Калуннборге из массы других не только датских, но и общеевропейских средневековых культовых зданий.

Облик датских средневековых соборов весьма сдержанный и суровый. Большую свободу зодчие и художники испытывали при создании интерьеров. Заметим, что в течение времени, пока строился собор, смена стилей накладывала свой отпечаток и на их убранство, и на «содержание». Так, начатый в XII столетии собор в Роскилле был закончен уже тогда, когда в европейской архитектуре господствовала готика. Естественно, что черты готического стиля были привнесены в это внушительное сооружение. Две его шпилеобразные башни были достроены уже при короле Кристиане IV. Собор в Роскилле стал усыпальницей датских королей. Здесь находится сорок погребений, для размещения которых в разное время пристраивались капеллы. Как и во всей Европе, в Дании готический стиль нашел свое развитие главным образом в крупных городах. Наиболее характерный и яркий пример датской готической архитектуры — церковь Святого Кнута в Оденсе. Сооруженная около 1300 г., она поражает организацией своего внутреннего пространства и его убранством. Неотъемлемым компонентом интерьера является алтарь, которым славится эта церковь. Его автор — известный мастер Клаус Берг (около 1470 — после 1532), чье имя следует назвать одним из первых в ряду приехавших в Данию и постоянно работавших здесь немецких художников. К. Берг поселился в Оденсе в 1504 г., окончание работы над алтарем, которому суждено было стать его главным творением, относят приблизительно 1520 г. Воссоздав в нем композицию одной из гравюр Л. Кранаха, он сообщил своим персонажам особую выразительность, строя ее на внутренней динамике образов, на ритме фигур, их поз, ракурсов и жестов, на характеристике пышных одежд, которые так естественно в сложном преломлении складок драпируют эти фигуры.

Еще до К. Берга в 1479 г. в соборе Орхуса закончил работу над алтарем Бернт Нотке (около 1440 — около 1509), мастер из Любека. Имя этого разностороннего художника, живописца и скульптора, было особенно широко известно в Скандинавии, так как здесь его произведения пользовались большим спросом. Алтари, исполненные Б. Нотке и К. Бергом в технике деревянной резьбы, являются выдающимися произведениями средневековой датской пластики.

Со временем размеры деревянных алтарей увеличивались, а сами они становились более пышными. Этому способствовал сформировавшийся и утвердившийся обычай украшать королевские гробницы произведениями искусства. Начиная с XIV столетия их заказывали в других странах и привозили в Данию. Это дало толчок к развитию здесь надгробной скульптуры. Правда, на данном этапе она создавалась в основном зарубежными мастерами. Наибольшее распространение получила французская и особенно немецкая традиция, сильно сказавшаяся на искусстве деревянной резьбы. Однако расцвету деревянной резьбы, который в Дании в первую очередь связан с творчеством Б. Нотке и К. Берга, предшествовало развитие широко известного здесь искусства резьбы по камню. Об этом свидетельствуют некогда созданные для церквей и соборов и дошедшие до наших дней алтарные композиции, распятия, скульптурные группы, украшавшие порталы. Особенно много сохранилось в Дании купелей — 1500. Это одно из самых больших собраний средневековых резных купелей в Европе. Все названные памятники характеризуют в основном скульптурное творчество романской эпохи.

Изваяния, выполненные главным образом из гранита, чаще — в технике рельефа, представляют собой либо сцены из жизни Христа (замечательным памятником этого рода является «Снятие со креста» — композиция из Собора в Рибе), либо — в орнаментальных мотивах демонстрируют изображения головы зверя, при этом ведущий мотив варьируется. Скульптурный декор включает как простейшие формы орнамента, так и усложненные по рисунку резные детали. Параллельно с резьбой по камню в культовой скульптуре возникают и более утонченные по исполнению образы, материалом для которых нередко служили слоновая кость или клык моржа. Наиболее примечательные из них требовали особенно кропотливой и тщательной работы. Это так называемые «золотые алтари», которые являются настоящими шедеврами ювелирного творчества. Таков Лисбьергский алтарь (около 1150 г.), вышедший из ютландской мастерской. Ныне он находится в Национальном музее. Дуб как основа покрыт в нем тонкими позолоченными медными пластинами, на которых нанесены изображения. Как и в сценах, резанных по камню, здесь чувствуется примитивистский стиль, однако с поразительным мастерством воссоздано богатство орнаментальных мотивов, изображены фигуры, объединенные действием в сложную общую композицию. Алтарь из Лисбьерга — яркое свидетельство упорного труда средневекового художника, постепенно, но настойчиво овладевавшего труднейшими техническими приемами, осваивавшего новые материалы. Металлические алтари в ту пору создавались по всей Европе, в Дании их — семь.

Развитие средневекового датского искусства было также связано с расцветом монументальной живописи, в которой, как и в резьбе по камню, максимально реализовалась самобытность местных мастеров. Это сказалось как на более примитивном характере росписей, так и на их содержании. Изображения человеческих фигур, животных, целые сцены, как правило, сплошь покрывали стены и перекрытия внутреннего пространства церквей. Значительным компонентом росписей был орнамент: это либо фон, либо обрамление, либо активная часть изображения. Религиозные мотивы порой трактовались как жанровые сцены из народной жизни. Так, в церкви в Элмелунде в одной из сцен изображен Иосиф, варящий кашу; Мария — пеленающая младенца. Иногда за изображением Богоматери можно обнаружить дом с гнездом аиста на крыше. Росписи обогащены порой и сценами-шутками, например в некоторых из них можно видеть крестьянку, которая сбивает масло в присутствии черта, или в крестьянке за прялкой распознать дьявола. Однако в целом во многих церквах монументальные росписи исполнены по строгим канонам европейской средневековой живописи. Алтари, особенно в позднее средневековье, обычно заказывались в других странах Европы. Но большая часть настенной живописи все-таки создавалась местными мастерами, которые «смягчали» ее сценами из реальной жизни, охотно включали в нее даже сцены юмористического содержания.

По всей Дании разбросано около двух тысяч средневековых культовых сооружений. Сохранившиеся в них росписи — подлинные сокровища средневекового искусства. В особенности это относится к монументальной живописи романской эпохи. Но и среди росписей более позднего времени нередко встречаются шедевры. Такова фреска в церкви Вестер Бробю «Сотворение животных», написанная около 1375 г. На этой фреске вокруг главной фигуры — Творца изображены птицы, рыбы и звери. Образ Творца поражает своей духовностью. Некоторые недочеты, например нарушения пропорций, совсем не портят заключенной в круг композиции. Подобные росписи украшают многие сельские церкви. К сожалению, Реформация нанесла датской средневековой монументальной живописи (а она наряду с церковным зодчеством самый ценный вклад Дании в европейскую художественную культуру) непоправимый урон. Многие фрески погибли. Некоторые позже реставраторам удалось спасти: записанные не одним слоем известкового раствора, они были вновь открыты и возвращены к жизни. Ни примитивистский стиль исполнения, ни ограниченная шкала естественных красок, которой оперировал средневековый живописец, ни вынужденная привязанность его к определенной схеме в изображении и содержании — все это не умаляет той высокой художественной ценности, которой достигло датское искусство в средние века.

От стилей последующих эпох — ренессанса, барокко и рококо, — с некоторым опозданием пришедших на датскую почву из других регионов Европы и за короткий срок здесь утвердившихся, остались значительные произведения, созданные главным образом все еще иностранными мастерами. Страна не имела своего художественно-образовательного центра и активно приглашала живописцев, скульпторов и зодчих из-за границы. Так, в зодчестве (замки, дворцы, биржи, ратуши), которое во многом определяло художественную культуру Дании XVI — XVII вв., сначала сказывалось влияние северного ренессанса — нидерландско-фламандской архитектуры, позже итальянской. Ренессансные черты присутствуют в облике большинства дворянских поместий, которые как бы пришли на смену культовым сооружениям прошлых столетий. Многие из них создавались заново, другие улучшались. Типичный и яркий образец этой новой светской архитектуры — замок Эгесков на о-ве Фюн (1550). Однако усадьбам все еще придавался характер укреплений: они сохраняли башни. Кроме того, строились более монументальные сооружения. Так, в середине XVI столетия обновляется Кронборг — крепость для взимания пошлины с иностранных купцов, плававших по Зунду. Она была построена почти за два века до того Эриком Померанским. Но именно в XVI в. Кронборг приобрел свой нынешний великолепно-ренессансный вид. Особый подъем датская архитектура пережила в эпоху правления Кристиана IV, заслуженно снискавшего слсву короля-строителя. Столицу — небольшой средневековый городок — он хотел превратить в красивый ренессансный по архитектурному облику город. Самые выдающиеся архитектурные творения его времени — дворец Росенборг и биржа в Копенгагене, а также дворец Фредериксборг за его пределами являются шедеврами датской архитектуры.

Первый создавался как загородный королевский дворец, подобно дворянским усадьбам, но заметно превосходя их по своим масштабам. И сегодня, превращенный в музей, в котором демонстрируются собранные датскими королями коллекции портретов и ювелирных изделий, мебели и оружия, открытый для посетителей в начале XIX столетия (единственный из музеев Дании, который принадлежит королевской семье), Росенборг привлекает выразительностью своего силуэта, нарядным декором фасадов, гармоническим сочетанием дворцового сооружения с садово-парковым ландшафтом, в котором он находится. Фредериксборг характеризуется более монументальным стилем. Сооруженный на трех небольших островках, соединенных мостами, своими внушительными объемами он представляет важную архитектурную доминанту в окружающей его живописной местности. И в этом дворцовом комплексе, одном из самых значительных ренессансных памятников не только в истории датской художественной культуры, но и всей Северной Европы, ныне также разместился музей — Музей национальной истории. Он был открыт здесь после реставрационных работ, проведенных в 1875 г.

Особым изяществом форм, элегантностью всего облика отличается здание биржи, расположенное в самом центре столицы. Ее ажурная башня эффектно заканчивается оригинальным винтообразным шпилем, представляющим собой сплетенные хвосты четырех драконов. Еще один памятник эпохи Кристиана IV в Копенгагене — так называемая Круглая башня, воздвигнутая одновременно и как церковная, и для нужд обсерваторской службы при университете. Красный кирпич в сочетании с декором из светлого песчаника и зелеными медными крышами, стройные башни придают сооружениям эпохи Кристиана IV особую нарядность, выдержанную, однако, в более строгом, свойственном зодчеству Северной Европы, варианте.

С конца XVII в. датская архитектура, наряду с влиянием нидерландской архитектуры, испытывала значительное итальянское влияние. Прежде всего, из Италии распространялись тенденции барокко. Барочные черты характеризуют дворцы Шарлоттенборг, в котором впоследствии разместится Королевская академия искусств, и Кристиансборг, который в 1794 г. почти весь сгорит, за исключением кое-каких частей — например, манежа. С Кристиансборгом можно связывать начало деятельности собственных датских архитекторов. Хотя его главный строитель — немец Е. Д. Хёйссер, к работе были привлечены также датчане. Один из них, Нильс Эйтвед (1701 — 1754), — из плеяды наиболее прославленных зодчих страны. С его именем связана самая яркая страница в истории датской архитектуры XVIII столетия. Н. Эйтвед оставил после себя ряд значительных сооружений, которые сегодня являются неотъемлемой частью архитектурного облика Копенгагена. Вместе с другим датским архитектором, Лауридсом де Турой (1706 — 1759), он строил здание госпиталя Фредерика, в котором в настоящее время разместил свои коллекции Музей художественной промышленности, а также Дворец Принца, ныне Национальный музей. В отличие от де Туры, более склонного к барокко, Эйтвед был приверженцем стиля рококо, более изысканного и уточненного, яркое выражение которого он находил в творениях французских зодчих. Это сходство улавливается и в ансамбле Амалиенборг — его главном произведении. Эйтвед создавал этот ансамбль в середине XVIII столетия. В него вошли четыре дворцовых здания, объединенные совершенной по планировке круглой площадью — одной из лучших в Копенгагене — с установленной в ее центре великолепной конной статуей короля Фридерика V работы скульптора из Франции Ж. Ф. Ж. Сали, а также прилегающие к дворцовому комплексу здания. Важная особенность Амалиенборга — его прямой выход к морскому побережью. Со стороны города, к нему как бы примыкает Мраморная церковь — яркий памятник барокко, в куполе которого Эйтвед продемонстрировал свое вдохновенное отношение к куполу собора Святого Петра в Риме. После пожара дворца Кристиансборг королевская семья купила Амалиенборг, и с тех пор дворцовый ансамбль Эйтведа служит датским монархам резиденцией.

При всей четкости, с которой и ренессанс, и барокко, и рококо обозначились в датской архитектуре, им все-таки свойствен более строгий и сдержанный, чем в других европейских странах, характер. Это отличие — одна из самых существенных особенностей датской архитектуры прошлого. Оно распространяется и на архитектуру близлежащих скандинавских государств, формируя особый северный вариант того или иного европейского архитектурного стиля. Это находит выражение в ряде черт, например в использовании более скромного декора во внешнем облике здания да и в его внутреннем убранстве.

На протяжении многовековой истории скандинавские, в том числе датские, зодчие обнаруживают тяготение к национальной традиции. Это касается прежде всего выбора строительного материала. В течение нескольких столетий датчане отдавали предпочтение кирпичу или природному камню.

Начиная с XVI столетия изменения происходили не только в архитектуре, но и в живописи и скульптуре, в частности они постепенно обретали светский характер. С этим неразрывно связано зарождение разных жанров изобразительного творчества.

В ваянии наиболее распространенным стал жанр надгробий, которые создавались и ранее, в эпоху средневековья, но именно теперь развитие этого жанра привело к возникновению и постепенному количественному и качественному росту портретной скульптуры. С приходом ренессансной культуры углублялся интерес художников к личности портретируемого, а не только к его внешним данным. Новое в отношении к миру нашло свое выражение и в надгробных монументах, которые еще с эпохи средних веков представляли собой изображение человеческой фигуры в окружении декоративных деталей. Начали создаваться мастерские, специализировавшиеся на надгробной пластике. Одним из наиболее примечательных примеров этого скульптурного жанра является надгробие епископу Абсалону в монастырской церкви в Сорё, в целом повторяющее схему средневековых праобразов, однако отличающееся совершенством исполнительской манеры, прежде всего в монументальном изображении фигуры епископа с атрибутами его духовной власти как наместника Бога на земле. Фигура представлена в богатом орнаментальном обрамлении. Автор надгробной плиты — Мартин Буссерт (умер в 1553 г.) — один из первых и наиболее ярких представителей датской ренессансной культуры, работавший по заказам королевского дома (королей Кристиана II, Фредерика I, Кристиана III). Важно отметить, что Буссерт — скульптор послереформационного времени, а в эпоху Реформации этот вид изобразительного творчества значительно пострадал. Поэтому в течение еще долгого времени ведущей оставалась надгробная пластика, влияние которое на портретную скульптуру было бесспорным. Другим мастером надгробных монументов, также исполнявшим заказы королевского двора, был антверпенский скульптор Корнелис Флорис (1514 — 1575) — яркая фигура в истории северного ренессанса (гробница Кристиана III в Соборе в Роскилле).

Итак, до начала XVI в. надгробия либо заказывали за границей, либо мастера приезжали работать в Данию. Как и в архитектуру, в скульптуру проникала прежде всего нидерландская традиция. С архитектурой было связано и развитие другого, помимо портрета, светского жанра — декоративной скульптуры, призванной выполнять украшательскую функцию при сооружении новых зданий больших городских дворцов или более скромных по своим масштабам загородных дворянских поместий. И хотя церковное строительство, по сравнению с таковым средневекового периода, было отодвинуто на второй план, культовая скульптура продолжала свое, но уже более скромное существование. В технике резьбы по дереву создавались, например, алтари; но предметы светского обихода все более привлекали внимание художников.

Как уже отмечалось, в период правления Кристиана IV не только архитектура, но и изобразительное, декоративно-прикладное искусство пережило подъем. Конечно, в основном работы выполнялись иностранными мастерами, которых из разных стран — Нидерландов, Германии, Италии — щедро приглашал Кристиан IV. Только Фредериксборг — одно из величественных сооружений его эпохи и один из самых больших ренессансных дворцов в Северной Европе («Северный Версаль») — потребовал усилий многих и многих художников. Особый след в архитектурном облике Копенгагена оставили выходцы из Нидерландов братья Ханс (1587 — 1639) и Лоуренс (1585 — 1619) ван Стеенвинкели и их отец Ханс Стеенвинкель Старший (1545 — 1601). Некоторые фрагменты декоративного убранства дворца привозили из-за границы, например фонтаны работы скульптора Адриана де Вриза (1545 — 1626). Привлекались мастера самых разных специальностей. В этом выдающемся памятнике датского ренессанса ярко воплощен синтез многих искусств и ремесел.

В дворцовом комплексе Амалиенборг, в котором многие работы, особенно связанные с убранством внутренних помещений, тоже выполнены иностранными мастерами, синтез архитектуры и монументального декоративного искусства проявился более умеренно.

С начала XVII в. в Копенгагене стали воздвигать конные монументы. В первом из них увековечена память о Кристиане V. Однако автором конной статуи, установленной в 1688 г. на Новой Королевской площади, был скульптор французского происхождения Абрахам Цезарь Аморо. Иностранные мастера продолжали создавать надгробные монументы, которые можно видеть в соборах и церквах. В них с большей отчетливостью проявлялись черты барокко, приближаясь порой к его более парадному, пышному варианту. Этому способствовал и материал — мрамор, который использовали в сочетании нескольких цветов. Таким образом, скульптура приобретала и цветовое выражение. И все же подобный тип надгробий был ближе чужеземным образцам, нежели собственно датским вкусу и менталитету. С помощью иностранных мастеров, главным образом представителей нидерландской школы, закладывались и первоначальные основы датской станковой живописи. Среди,них выделяются Карел ван Мандер Младший (около 1609 — 1670), мастер аллегорических композиций парадных портретов, и Абрахам Вухтерс (1608 — 1682), чье творчество отмечено теми же интересами. Естественно, что на датскую почву эта школа перенесла собственные увлечения. Оба художника старательно писали здесь портреты короля и членов его семьи.

Следующее столетие отмечено творчеством Карла Густава Пило (1711 — 1793). Швед по происхождению, он долгое время — с 1741 по 1772 г. — прожил в Дании. Здесь он получил звание придворного живописца и преподавал. В 1754 г. была учреждена Королевская академия искусств. Короткое время ее возглавлял Н. Эйтвед. После его смерти пост президента академии снова занял иностранец — французский скульптор Жак Франсуа Жозеф Сали (1717 — 1776). Однако важнее констатировать, что с созданием собственной Академии в художественной жизни Дании наступил перелом, сказавшийся на развитии всего датского искусства. Время иностранных мастеров, которые столь долго преуспевали во всех сферах искусства, подходило к концу. В стране теперь готовили собственные кадры, которые довольно скоро заявят о себе. А пока, в XVIII столетии, в Копенгагене еще работают француз Сали, приглашенный для создания конного монумента Фредерику V, и швед Пило — тонкий колорист, автор многофигурных композиций и портретов, признанный приверженец стиля рококо. Оба — замечательные мастера, каждый в своей области, оставившие в Дании своих учеников и последователей.

Однако XVIII век в художественной истории страны знаменателен уже тем, что не только в архитектуре (Тура, Эйтвед), но и в живописи ярко проявили себя датские мастера. С их деятельностью связано формирование национальной школы и утвержденных (наряду с доминировавшим до сих пор портретом) жанре и — пейзажа, бытовго, марины, картин на мифологические, аллегорические и исторические сюжеты.

Старший из этих мастеров — Вигилиус Эриксен (1722 -1782) в течение нескольких лет (1751 — 1772) работал еще и при русском дворе. Он первым из датских художников снискал международную славу как блестящий портретист. В России, где его считали одним из лучших живописцев Дании, Эриксен написал несколько портретов Екатерины II, изобразив ее в рост и по пояс в трауре по умершей императрице Елизавете Петровне и перед зеркалом в русском костюме и в мундире Преображенского полка. Написанные в красиво сгармонизированной цветовой гамме, все они прославляли царицу и очень ей нравились. Это — великолепные образцы парадного портрета, созданные по заказу для загородных дворцов и Романовской галереи Зимнего дворца. Не менее превосходными образцами творчества Эриксена, ра чо как и свидетельствами эпохи, являются его портреты-миниатюры. Кроме того, с именем Эриксена связана одна из интереснейших страниц в истории культурных контактов между Россией и Скандинавскими странами.

Младшими современниками Эриксена были два замечательных живописца — Николай Абрахам Абильгор (1743 — 1809) и Иене Юль (1745 — 1802) — оба преподаватели в недавно учрежденной Академии искусств. Первый вошел в историю датской живописи как представитель неоклассицизма. Знаток античной культуры, он тяготел к историческому жанру и главным своим творением считал большие композиции на исторические сюжеты, которые исполнил в королевских резиденциях в Копенгагене. Важную часть его наследия составляют станковые картины, написанные на темы северной мифологии или произведений классической скандинавской литературы, например сатирического романа Л. Хольберга «Путешествие Нильса Клима». Эти картины отличаются совершенной простотой и гармонией, что находит выражение как в ясно построенной, уравновешенной композиции, так и в спокойной, неяркой, продуманно согласованной цветовой гамме. На смену рационализму, строго регламентированной живописной системе Абильгора приходит более мягкий стиль И. Юля, основанный не на абстрагированном восприятии жизни, а на непосредственных от нее впечатлениях. И хотя Юля считают основоположником датской пейзажной живописи, больших успехов он добился в портретном жанре. Его портреты отличает подчеркнутая интимность. Например, «Девушка из Гольштейна» — один из наиболее ранних шедевров Юля — притягивает «нестандартной» внешностью модели, одухотворенностью ее облика. Цвет становится главным компонентом изобразительного языка, подчеркивая эмоциональную суть образа. Интенсивный зеленый как бы люминесцирует в соединении с полупрозрачным белым, образуя изысканную колористическую гамму, в которой улавливается интонация живописи рококо. Тщательно выписывая внешность портретируемых, точно передавая фактуру тканей их одежды, И. Юль не теряет чувства меры и с какой-то особой деликатностью не допускает соперничества между главным и второстепенным.

Следующее столетие в датской живописи и скульптуре отмечено, пожалуй, самыми большими достижениями. В скульптуре эти достижения связаны с именем Бертеля Торвальдсена (1768 или 1770 — 1844), мастер# мировой величины. И хотя еще в творчестве его предшественника скульптора Иоханнеса Видевельта (1731 — 1802) нашли отражение близкие ему идеи (гробница Фредерика V в Соборе в Роскилле с аллегорическими статуями «Дания» и «Норвегия» и другие произведения), однако именно Торвальдсен вошел в историю мировой художественной культуры как один из основоположников классицизма. В качестве стипендиата датской Королевской академии искусств он отправился в Рим, чтобы изучать античные подлинники. В Италии судьба его круто изменилась: он прожил, как он считал, на своей второй родине более сорока лет. Здесь у Торвальдсена в центре Рима, на площади Барберини, совсем рядом с одноименным палаццо было свое большое ателье. Его посещали не только римские художники, но и многие крупнейшие представители европейской, в том числе русской, культуры и политики. К сожалению, ателье не сохранилось до наших дней, но дух Торвальдсена по-прежнему живет в этом вечном городе, свято хранящем память о выдающемся датчанине. Торвальдсен вернулся в Копенгаген 17 сентября 1838 г., где был торжественно встречен, где ему оказали всяческие почести. На присланном за ним корабле были привезены и скульптуры, позднее завещанные родному городу. Теперь они — собственность Музея Торвальдсена в Копенгагене, одного из интереснейших музеев своего времени.

Торвальдсен создавал свои творения в мраморе. Тонко чувствуя особенности этого материала, как бы в согласии с ним, он достигал глубоко поэтической трактовки своих образов, будь то персонажи античной мифологии или современники скульптора. Трудно охватить созданное мастером. Он — автор монументов Н. Копернику и И. Понятовскому в Варшаве (пострадавшие во время второй мировой войны, они вновь возвращены к жизни), лорду Байрону в Кембридже, Шиллеру в Штутгарте. Ряд его произведений находится в Италии. Наиболее значительный из них — надгробный памятник папе Пию VII, находящийся в соборе Святого Петра в Риме. Торвальдсеном создано множество статуй и скульптурных групп на темы античной мифологии: «Ганимед с орлом», «Ясон с золотым руном», «Три грации», изваяния Амура... Все они заслуженно прославили своего автора. Кроме того, Торвальдсен вошел в историю мирового искусства и как непревзойденный мастер рельефа. Самые яркие примеры — рельефы «День» и Ночь» из собрания Музея скульптора. Значительную главу в его наследии составляют портреты. Важно подчеркнуть, что до конца жизни верный античному идеалу, стремясь воссоздать совершенство, гармонию и духовную красоту человека по законам древнего искусства, Торвальдсен с той же силой старался достигать эффекта правды, передавая индивидуальные черты. Свидетельство тому автопортреты мастера, в том числе созданная уже после возвращения на родину монументальная автопортретная статуя.

Торвальдсен был человеком огромной работоспособности. Его засыпали заказами, случалось из России. Именно благодаря заказам русской знати его имя стало широко известным в Петербурге. Портретные статуи графини Е. А. Остерман-Толстой, княгини Барятинской, бюсты графа Н. Н. Демидова, Александра I... — вот неполный перечень выполненных им русских заказов. Имевший почетные звания Римской, Флорентийской, Копенгагенской Академий искусств, он был также почетным вольным общником Петербургской Академии художеств. О. Кипренский написал портрет Б. Торвальдсена, впрочем, рисовать и лепить его стремились многие художники.

Б. Торвальдсен, равно как и его ученики (в Дании трое из них стали хорошо известны): Херманн Эрнст Фройнд (1786 — 1840), интерпретатор мотивов северной мифологии; Херманн Вильхельм Биссен (1798 — 1868), автор памятника неизвестному датскому солдату в Фредеричиа и статуи короля Фредерика V; Иене Адольф Жерико (1816 — 1883), продолживший в своем творчестве античную тему, — это целая эпоха в истории датской художественной культуры. Но значение того, что ими создано, выходит за рамки этой маленькой страны, даже всего северного региона Европы. Не случайно Б. Торвальдсена еще при жизни называли «датским Фидием», «патриархом рельефа», «первым скульптором Европы», наконец, «последним мастером большого классического стиля».

Похороны Торвальдсена были столь же торжественными, как и встреча по возвращении из Италии. Из Шарлоттенборга гроб был перевезен в собор Богоматери и установлен в просторном интерьере церкви, в котором находятся статуи Христа и двенадцати апостолов, изваянные великим скульптором. Это было символично. Его последнее пристанище — во внутреннем дворике Музея Торвальдсена, о котором скульптор мечтал и строительство которого было начато уже при его жизни. Всю жизнь Торвальдсен стремился к гармонии. Гармонию являет и музей его имени: здесь гений души великого мастера продолжает жить во всем сотворенном им.

Творчество Торвальдсена питали идеи классицизма. Не случайно фигуры Христа и двенадцати апостолов были созданы им для Копенгагенского Собора Богоматери. Вместе с исполненным простоты в строгости, благородства пропорций и убранства, интерьером этот памятник является одним из лучших образцов датской архитектуры классицизма, а автор его проекта Кристиан Фредерик Хансен (1756 — 1845) — один из ведущих зодчих этого стиля. И в зодчестве расцвет классицизма падает на первую половину XIX столетия. К. Ф, Хансен строил много: церкви, ратуши, жилые дома. С его именем связано возрождение пострадавшего во время пожара в 1794 г. Кристиансборга. Этот дворец, прежде чем он получил свой сегодняшний вид (главное здание сооружено в 1907 — 1928 гг.), имел длинную историю, восходящую еще к эпохе епископа Абсалона. Остатки крепостного сооружения того давнего времени археологи обнаружили под нынешним зданием. Строительство возобновлялось, но и впоследствии войны и пожары все подвергали разрушению. В первой половине XVIII столетия дворец был сооружен для Кристиана VI. К. Ф. Хансену были поручены новые работы по его возрождению. Но время не пощадило и его труд: в 1884 г. дворец снова сгорел. Однако сохранилась дворцовая церковь, сооруженная Хансеном в стиле классицизма; благодаря ему этот стиль утвердился в архитектуре Дании, хотя ранее он был свойствен работам К. Ф. Харсдорффа (1735 — 1799), автора капеллы для Фредерика V в соборе в Роскилле, и позже — Микаэля Готлиба Биннесбёлля (1800 — 1856). Биннесбёлль первым был удостоен медали, учрежденной в Дании специально в память К. Ф. Хансена.

Главным сооружением, прославившим Биннесбёлля, является здание Музея Б. Торвальдсена. Это наиболее яркое творение датского классицизма воздвигнуто в центральной части Копенгагена на берегу канала, прорезающего город, где, с одной стороны, друг к другу лепятся старинные домики с узкими фасадами, а с другой — поближе к музею, встает громада дворца Кристансборг. Музей выделяется торжественным ритмом пяти высоких и строгих порталов главного фасада. Бронзовая квадрига с фигурой богини Виктории, исполненная по модели самого Торвальдсена его учеником Х. В. Биссеном, акцентирует главный вход, как бы венчая его. Здание привлекает простотой и ясностью своего объема, гармоничностью форм и пропорций. Примечательно, что то же ощущение получает зритель, когда оказывается внутри сокровищницы Торвальдсена. Этот музей демонстрирует единство художественного стиля и в ваянии и в архитектуре. В этом его уникальность.

В первой половине XIX столетия в Дании работала также замечательная плеяда высокоодаренных живописцев. Их наследие будет сначала оценено в самой стране, а позже в Европе как наивысшие достижения национальной художественной школы. Вперые после эпохи средневековья датская живопись снова переживет расцвет, который эксперты назовут «золотым веком».

Во главе плеяды художников стоял Кристоффер Вильхельм Эккерсбьерг (1783 — 1853). Он был влюблен в человека и в море и оставил после себя множество портретов, архитектурных видов и марин. Прозванный специалистами «отцом датской живописи», Эккерсбьерг был верен принципам классицизма, тем самым продолжив начатое его учителем Абильгором, однако во многом он превзошел учителя. Принадлежащий Новой Карлсбергской Глиптотеке в Копенгагене — одному из самых богатых художественных собраний в стране — портрет Б. Торвальдсена кисти Эккерсбьерга (первый вариант — в Академии искусств) широко известен за пределами Дании: строгий по композиции, изысканный по цвету, выразительный по силе образной характеристики, Торвальдсен изображен в одеянии члена Академии Святого Луки на фоне стены, украшенной античным фризом Александра Македонского. Эта деталь — прямой намек на истоки творчества прославленного ваятеля. Блестящая с переливами накидка на плечах оттеняет черный костюм с ослепительно белым жабо. Акцентированы открытое вдумчивое лицо скульптора и скрещенные на коленях руки. В сдержанности художественных средств — ключ к достижению выразительности.

Ученик Абильгора и Давида, поклонник Энгра, Эккерсбьерг был современником великого Торвальдсена и как живописец стремился ему не уступить. Мастер элегантного стиля, он много работал и как теоретик искусства. Его внимание привлекали законы построения картины. Сам он с абсолютным совершенством решил проблему перспективы в своих маринах. Одна из них — «Русский линейный корабль «Азов» на рейде в Хельсингёре». В этот исторический ландшафт художник органично вписал как его неотъемлемую деталь чеканные силуэты кораблей. Линейный ритм стал основой композиции. В его подчинении и цветовое решение картины.

К. В. Эккерсбьерг — это целая глава в истории датского искусства. Годы, проведенные им в Италии, сформировали его как удивительно цельного мастера. И как художник, и как педагог, а на родине у него было много учеников, он производил на современников огромное впечатление. Среди тех, кто находился под обаянием его таланта, был выдающийся портретист «золотого века Кристиан Альбрехт Йенсен (1792 — 1870). Исполненные им портреты жены, теолога А Г. Рюдельбаха и другие, является шедеврами датско: живописи первой половины XIX столетия. Катрин Йенсен изображена i великолепном тюрбане из серой ткани с цветочным узором, в нарядной шали поверх глухого Зеленого платья и сверкающем ожерелье на открытой шее. Если женские модели Йенсена притягивают эмоциональным складом и непосредственностью, то мужские — сдержанностью и более строгим исполнением. аков ученый Рюдельбах. Его могучая седая голова возвышается над ослепительно белым высоким воротником и всецело поглощает внимание зрителя. На не все осязаемо: и живая ткань мясистого лица, и живая мысль, пульсирующая в глазах. Этот портрет свидетельствует о глубокой способности мастера проникать в самую суть модели и на основу ее постижения создавать образцы большой внутренней силы. Так как К. А. Йенсен получал много заказов, в том числе из-за границы, то ему приходилось часто туда ездить, включая Россию. Имея отличную профессиональную подготовку, постоянно совершенствуясь на опыте старых мастеров, Йенсен-портретист порой невольно вступал в соперничество с Эккерсбьергом-портретистом.

У К. В. Эккерсбьерга учился и Кристен Кёбке (1810 — 1848) — одна из центральных фигур «золотого века» датской живописи, выдающийся колорист. Лишь в конце прошлого столетия его забытое имя вновь заняло достойное место в истории национальной культуры. Среди современников Кёбке выделялся разносторонностью творческих интересов. Его наследие составляют портреты, пейзажи, изображения архитектурных ансамблей. Вместе с тем очевидна привязанность мастера к определенным темам: панорамы копенгагенских улиц с жанровыми сценами на них, окрестности столицы. Однако особое предпочтение Кёбке отдавал Фредериксбергу. Он запечатлел его многократно, подчеркивая всякий раз монументальность и красоту сооружения в целом или его отдельных фрагментов — узорчатых фронтонов, краснокирпичных фасадов, светлых — из известняка — башен и венчающих их с зеленой медной оковкой шпилей.

В эпоху «золотого века» архитектурные ландшафты — одна из наиболее распространенных тем датской живописи. Среди учеников К. В. Эккерсбьерга ее воплощали Константин Хансен (1804 — 1880) — наиболее талантливый из них, воспевший не только прекрасные сады виллы Альбани, но и овеянный легендами датский замок Кронборг; Йорген Рюд (1808 — 1888), наряду с античными руинами запечатлевший величественные средневековые соборы в Роскилле и в Рибе; Мартинус Рёрбю (1803 — 1848) — писавший памятники античной старины и жанровые сцены на улицах Копенгагена. Интерес ко всему национальному был стимулирован программой, автор которой видный историк искусства Н. Л. Хёйен страстно призывал художников увековечить образ отечества. Его призывы не остались без внимания. Датские мастера «золотого века» черпали мотивы из окружавшей их жизни. Они рисовали неброскую на первый взгляд природу, необозримые просторы равнин, широкие прибрежные ландшафты.

Одной из вершин «золотого века датской пейзажной живописи является творчество Иохана Томаса Лундбю (1818 — 1848). На его полотнах Дания предстает страной безбрежных равнин, с мягкими округлыми очертаниями холмов, с коровами, пасущимися на лугу или столпившимися на водопое («Брофельд. Коровы на водопое»). Он изображает морские ландшафты с крутыми обрывистыми берегами и скромные хуторские домики, придорожные валуны и как зов далеких предков древние дольмены. Кажущаяся обыденность сюжетов обретает в его картинах героико-романтическую окраску. Лундбю был одним из самых тонких выразителей национально-романтического направления в датской пейзажной живописи. Он и его современники-пейзажисты создали школу пейзажной живописи. Однако каждый из них имел свои пристрастия и по-своему трактовал образ природы. Ландшафты Данкварта Дрейера (1816 — 1852) исполнены драматизма, он предпочитал писать родные места — Ютландию и Фюн, тогда как Петер Кристиан Скоугор (1817 — 1875) — густые буковые леса. Известными маринистами были Антон Мельбю (1818 — 1875) и представитель поколения более молодых художников Эмануэль Ларсен (1823 — 1859). Живопись Ларсена, пожалуй, максимально близка европейской живописи последней трети XIX столетия. Увлеченные проблемой передачи света, датские художники стремились уловить тонкие цветовые соотношения под его воздействием. Они старались писать в светлой колористической гамме. Постепенно их живопись обретала истинное богатство красок природы.

Уже во второй половине XIX в., когда еще продолжали работать некоторые из мастеров «золотого века», новые тенденции все более проникали в творчество самых одаренных живописцев. Их активным выразителем стал анималист Теодор Филипсен (1840 — 1920), который наряду с животными не менее выразительно писал пейзажи, зачастую органично объединяя оба жанра. Т. Филипсена принято называть первым среди датских художников-импрессионистов. Это направление ассоциируется здесь с так называемой «Скагенской школой». Интернациональная по составу, эта группа художников работала в небольшом рыбацком поселке Скаген, расположенном на самой оконечности Ютландского полуострова. Несомненно, самобытная природа, особый северный свет, непосредственная близость моря, открытость и безбрежность пространств — все это сыграло важную роль в формировании их творчества. Эти художники стали собираться здесь начиная с середины 1870-х годов. Супруги Анна и Микаэль Анкеры жили здесь. Они хорошо знали жизнь людей этого края и посвятили им свое творчество. Одно из самых ярких полотен М. Анкера (1849 — 1927) — «Девушка с подсолнухами» — праздник всех оттенков золотистого колорита: желтые подсолнухи в медном горшке, рыжие волосы девушки и бронзовые тона ее одежды. Цветовой экспрессии вторит и световая насыщенность интерьера, в котором изображена модель.

Свидетельство колористического дара Анны Анкер (1859 — 1935) — картина «Похороны»: черные силуэты скорбящих на фоне льющегося из окна света. Свет был одним из средств выразительности такого крупного мастера, как Лаурите Андерсен Ринг (1854 — 1933). Выходец из крестьянской среды, он свое творчество посвятил простым людям, создавая жанровые картины или деревенские пейзажи. Один из самых оригинальных датских живописцев второй половины XIX в., Вильхельм Хаммерсхой (1864 — 1916) — автор многочисленных городских видов и интерьеров, обнаженных натур, пейзажей и портретов, в том числе групповых. Все им написанное — бесспорное свидетельство того, какую прочную основу заложила школа К. В. Эккерсбьерга в датском искусстве. Произведения Хаммерсхоя — это особая лапидарность стиля, абсолютная завершенность пластической формы, безукоризненное мастерство композиции, предельная колористическая выразительность.

Импрессионистическая интерпретация света и цвета в их взаимодействии в высшей степени присуща творчеству лидера группы скагенских художников Педеру Северину Крёйеру (1851 — 1909). Преображающая роль света, тонкие градации цветовой гаммы вместо резких контрастов определяют живописную структуру его скагенского цикла. В картине «Купающиеся мальчики на Скагенском побережье» он проявляет себя как смелый новатор живописной пластики. Особое состояние световоздушной атмосферы Скагенского побережья решительно изменило манеру письма художника. Поэтический реализм, который окрашивает всю живопись «золотого века», в творчестве этого мастера расцвел с новой силой. Это нашло выражение как в мотивах, так и в ином способе их воплощения, а также в эмоциональной выразительности созданных им образов человека и природы.

Во второй половине XIX в. в Дании работала большая группа ваятелей, максимально проявивших себя в области монументальной скульптуры. Аугуст Собю (1823 — 1916) — автор памятника Х. К. Андерсену в Королевском саду; Теобальд Стейн (1829 — 1901) — статуи Людвига Хольберга у Королевского театра; Вильхельм Биссен (1836 — 1913) — конного монумента Абсалону; Стефан Синдинг (1846 — 1922), изваявший Валькирию для Лангелиние.

В конце XIX в. в среде живописцев и скульпторов началось движение против застывших догм и канонов академического искусства. Выразителями углядов этой новой волны стали скульпторы Нильс Скоугор (1858 — 1938) и Иене Фердинанд Виллумсен (1863 — 1958), активно работавший и как живописец. Для творчества последнего характерно сильное тяготение к символизму.

Находки на территории Дании бронзовых луров — примитивных духовых инструментов, относящихся к 1100-м годам до Р.Х., — свидетельствуют о существовании уже в те далекие времена музыки. Способ игры на этих инструментах изображен в наскальных рисунках, встречающихся на территории всей Скандинавии. К более позднему периоду относятся такие инструменты, как рог, карникс, флейта, труба. Они не являются эндемично датскими или скандинавскими: например, кельтский карникс был распространен у древних римлян под названием сальпинкс, этруски называли его литуус. В средневековых сагах и других источниках (в частности, у Саксона Грамматика) нередко упоминается арфа, как правило, в связи с творчеством скальдов, сопровождавших игрой на этом инструменте свои драпы (хвалебные песни или хулительные стихи).

В сохранившихся документах, относящихся к XI в. и более поздним эпохам, все чаще упоминается о церковных канторах, способствовавших развитию духовной музыки (Иене Лам в Роскилле, Тюге в Рибе и др.). Многообразию форм церковного пения положил конец Лундский консилиум 1188 г., на котором архиепископ Абсалон ввел так называемый бревиариум, т.е. строго ограниченный свод текстов и песнопений на эти тексты, допустимых для пения в датской церкви: они получили название градуалов и исполнялись многоголосно на латыни. Среди главенствующих церковных жанров основным долгое время оставалась Высокая месса.

Музыкальный язык образцов датской церковной музыки эпохи Ренессанса (особенно в XVI в.) испытал влияние нидерландской полифонической школы — композиторов О. Лассо, Ж. де Пре и других, что наиболее ощутимо в творчестве таких датских композиторов, как Ю. Престон (умер в 1553) и А.-П. Кокликус (около 1500 — 1563). К тому же времени относятся создание первых королевских капелл и выход в свет первых музыкальных изданий, важнейшими из которых были «Датский псалтырь» X. Томиссена (1569) и Традуалы» Н. Есперсена (1573).

Если деятельность композиторов-профессионалов до XVII в. была в основном связана с церковью, то жанры и формы бытования светской музыки — с фольклором. К XII — XIII вв. относятся документальные упоминания о ляйерах и гойлерах — странствующих музыкантах, представлявших собой аналогию немецким шпильманам, французским жонглерам и английским менестрелям. Их традиция продолжала существовать в последующие столетия, но приблизительно с начала XVI в. прежние названия этих музыкантов были вытеснены понятием «спиллеман», заимствованным из немецкого языка.

Среди наиболее ранних танцевальных жанров упоминаются такие, как йигг (жига), контрданс, павана, моррисданс, басданс. В XII — XIII вв. появилась и получила распространение куплетная песня, а затем баллада. Исследователи-фольклористы сходятся на том, что оба названных жанра пришли в Данию из Франции через Англию. Наиболее интересная ветвь в этой жанровой сфере — так называемые богатырские песни (kæmpeviser) эпического характера.

Самая значительная фигура конца XVII столетия — получивший мировую известность композитор Дидерик (Дитрих) Букстехуде (около 1637 — 1707), связавший, однако, жизнь и творчество с Германией, с городом Любеком.

По уровню развития музыкальной культуры Дания уже к началу XIX в. опередила другие скандинавские страны. В одном из писем драматург Людвиг Хольберг писал другу: «Весь город вдруг стал музыкальным: не слышишь никаких иных разговоров, кроме как о Помпее, Парнасе и т.д., а наши petits maitres ходят с оперными либретто в руках, держа их с тем же благоговением, как если бы они с ними собирались на конфирмацию. Разумные люди опасаются, что тот высокий и тонкий вкус, какой наши кавалеры и дамы приобрели в этих итальянских литаниях, может со временем стать причиной того, что они едва ли захотят снизойти до пения в церкви простых датских псалмов.

Период, к которому относится это высказывание, в истории датской музыки так и называют «итальянским». Связан он в первую очередь с деятельностью при дворе Фредерика V труппы Пьетро Минготти, а вместе с ней — композиторов Паоло Скалабрини и Джузеппе Сарти. Поставив на королевской сцене ряд собственных опер на итальянском языке («Цезарь в Египте», «Аглая», «Армида» и др.), Сарти был удостоен должности ее антрепренера и директора — случай для иностранца исключительный. Затем он совершил смелый по тем временам эксперимент: создал труппу из певцов-датчан и вместе с поэтом Н. К. Бредалем написал несколько опер на датском языке, так называемые opera danese. Покорив поначалу слушателей оригинальностью замысла и мелодическим великолепием, этот ранний опыт создания датской национальной оперы, однако, довольно скоро стал вызывать суровую критику, главным образом по поводу кричащего несоответствия фонетико-интонационного строя датского языка царившим тогда вокальным шаблонам итальянской оперы, от чего Сарти, естественно, не мог полностью отказаться. «Сверкающий колоратурами итальянский оперный стиль не имел подходящих условий, чтобы расцвести под нашим небом. Он был и остался не более чем импортированным и протежированным придворными кругами капризом моды, и критика не осталась в стороне.

Следующий период в истории датской музыки называют «немецким», поскольку он связан прежде всего с творчеством композиторов немецкого происхождения — И. П. Шульца, Х. О. К. Цинка, Ф. Л. Э. Кунцена, и др. Однако куда более заметный след в датской музыке оставили Фридрих Кулау (1786 — 1832) и Кристоф Эрнст Фридрих Вайсе (1774 — 1842). Первый стал создателем датского романса, второй своими музыкально-драматическими произведениями, в первую очередь и по сей день популярной музыкой к пьесе Ю. Л. Хейберга «Холм эльфов» (1828), подготовил почву для зарождения датской национально-романтической оперы.

Датский музыкальный романтизм был в своей начальной стадии прочно привязан к немецкой «лейпцигской школе», которую возглавлял Я. Л. Ф. Мендельсон. Но ко второй половине XIX в. ему удалось обрести самобытность благодаря тому активному интересу, какой датские музыканты — вслед за поэтами — стали проявлять к фольклору, к национальной истории и мифологии. Хронологически датчане одними из первых в Европе начали собирать и издавать народные песни. Еще в 1815 г. вышло в свет подготовленное Р. Нюерупом и К. Рабеком пятитомное собрание датских средневековых баллад. Другое крупное собрание подготовил К. Э. Ф. Вайсе. По сей день не утратило ценности издание А. П. Берггрена «Народные песни и мелодии» (1860). А «Старинные народные песни Дании», изданные Н. Ф. С. Грундтвигом, послужили образцом для подобного рода изданий в других странах.

Наиболее выдающиеся композиторы периода раннего датского романтизма — Нильс Вильгельм Гаде (1817 — 1890) и Иоганн Петер Эмилиус Хартман (1805 — 1900). Тяготевший главным образом к сцене, Хартман написал несколько опер — «Ворон» (1832, либретто Х. К. Андерсена по сказке Гоцци), «Корсары» (1835, по пьесе Херца) и балетов — «Народное предание» (совместно с Гаде, 1854), «Валькирия» (1861), «Песнь о Трюме» (1868), «Аркона» (1875). Самое знаменитое произведение Хартмана — опера «Маленькая Кирстен» (1846), первая национальная опера, либретто которой было написано Андерсеном по мотивам датской народной легенды. Ее музыка органично впитала в себя интонации народного мелоса, а веселый дуэт Сверкеля и Кирстен за шахматным столиком основан на подлинном народном напеве. Из других произведений Хартмана заслуженную известность получили кантата «Прорицание Вёльвы», мелодекламация для чтеца с оркестром «Золотые рога» по одноименной поэме Эленшлегера, множество романсов и песен. С творчеством Хартмана был знаком Роберт Шуман. Оценив по достоинству в одном из писем свежесть его музыкального языка, он заметил: «Едва ли им (Хартманом. — Н. М.) заинтересуются дилетанты — для них он пишет слишком сложно, а итальянцы и итальянизированные назовут его варваром». Достоин внимания тот факт, что в 1856 г. Ф. Лист поставил в Веймаре «Маленькую Кирстен», переименовав ее в «Маленькую Карин».

Н. В. Гаде — автор восьми симфоний, ряда симфонических увертюр (из которых испытание временем выдержали «Гамлет» и особенно «Отзвуки Оссиана»), нескольких баллад для солистов, хора и оркестра (в наши дни чаще иных исполняемы «Комала» и «Дитя эльфов») и других произведений. Утвердив в своем творчестве линию песенного симфонизма (ведущую происхождение от Шуберта), Гаде создал ряд ярких симфонических полотен. Ученик Гаде Эдвард Григ (при их, как известно, довольно непростых отношениях с учителем) отдал должное его оркестровому письму, назвав без колебаний Гаде «лучшим в Скандинавии мастером инструментовки». При этом все же нельзя не отметить, что национальное начало в музыке Гаде, если и присутствует, то лишь как «декор» и не составляет внутренней сущности его произведений, выдержанных преимущественно в «шумановско-мендельсоновском» стилистическом русле.

Велики заслуги Гаде как музыкального деятеля. Он был инициатором создания и непосредственным организатором Музыкального объединения (1836) и Копенгагенской консерватории (1867 г., позднее переименована в Датскую королевскую консерваторию). Неутомимая дирижерская деятельность Гаде способствовала приобщению Дании к веяниям европейской музыкальной культуры того времени. Под его руководством хор и оркестр Музыкального объединения достигли неслыханного до тех пор в Дании уровня[60]. Ряд лет Гаде провел в Германии, став в 1843 г. профессором композиции Лейпцигской консерватории, а в 1844 — 1848 гг. — вторым дирижером оркестра «Геван дхауз».

В творчестве Петера Хайсе (1830 — 1879) датский романс во всех его разновидностях (лирический, народнопесенный, драматический) достиг вершины, после чего этот жанр в Дании стал постепенно приходить в упадок (обновление песенного творчества произошло только на рубеже XIX — XX вв.). Хайсе создал также вторую по значению национально-романтическую оперу — «Король и маршал», либретто которой было написано К. Рикардтом на основе подлинных исторических событий (убийство короля Эрика на охоте заговорщиками во главе с маршалом Стигом). Хоть песенный элемент в этой опере, как и в «Маленькой Кирстен» Хартмана, доминирует, веяния, идущие от Верди и раннего Вагнера, все же ощутимы. (Влияние последнего особенно очевидно в оркестровой партии — подчас драматургически самостоятельной и порой довольно массивной.) Премьера оперы состоялась в 1879 г., приняли ее довольно сдержанно: нарекания критики вызвали как перенасыщенность оперы трагедийными красками («автор слишком много рисует черным по черному», писали газеты), так и то, что певцы вынуждены более «кричать, нежели петь, дабы пробиться сквозь звучание оркестра. Но уже на рубеже XIX — XX вв. опера «Король и маршал» Хайсе получила более высокую и справедливую оценку в Дании и была поставлена в один ряд со всеми любимой «волшебной и голубой «Маленькой Кирстен» Хартмана — в качестве ее трагедийного противовеса.

В музыке порывистого, импульсивного, вечно искавшего новые краски Кристиана Фредерика Эмиля Хорнемана (1840 — 1906) мы уже едва ли обнаружим немецкие веяния. И в мелодике, и в гармоническом языке этого композитора, при всей естественности и непосредственности, — много смелого и новаторского. Одно из ярчайших его произведений — музыка к пьесе Хольгера Дракмана «Гурре», содержащая страницы вдохновенной лирики. По-своему интересны фрагменты оперы «Аладин», в целом неровной по качеству. Например, по сей день популярна блестящая по оркестровому письму увертюра к этой опере.

Творчество Петера Ланге-Мюллера (1850 — 1926) по времени совпадает с творчеством Карла Нильсена. Однако если творчество Нильсена по праву относят к искусству XX в., то произведения Ланге-Мюллера — к последним «аккордам» датского романтизма.

Предпочтение, которое Ланге-Мюллер отдавал романсу и музыке к спектаклю, полностью соответствует датской музыкально-романтической традиции. Главное место в его наследии занимают так называемые мелодрамы — «Средневековье», «Ренессанс», «У Босфора» и наиболее известная «То было однажды — все они представляют собой циклы оркестровых и вокальных номеров к одноименным пьесам X. Дракмана. В камерно-вокальной музыке Ланге-Мюллера можно выделить также циклы, как «Сумерки», «Восемь народных песен» (оба на стихи Алексея Толстого в переводах Тура Ланге), «Песни странника», «Пять норвежских песен», «Летиция». Будучи незаурядным мелодистом, Ланге-Мюллер проявил немалую изобретательность и в сфере гармонии.

Названные имена не исчерпывают список всех романтиков. Можно назвать еще нескольких композиторов гораздо меньшего масштаба, которые остались в истории музыки благодаря одному-двум произведениям. В жанре симфонии это, например, Асгер Хамерик (1843 — 1923), автор шести симфоний, из которых только шестая, Simphonie spirituelle, имела некоторый успех. В жанре оперы — Август Энна (1859 — 1939), эпигон Вагнера. Лишь одна из его опер, «Колдунья» (1892), заслуживает упоминания. Олуф Ринг, Хенрик Рунг, Аксель Гранжан, Фини Анрике, Йорген Маллинг, Отто Маллинг, Кристиан Барнекоу, Отто Мортенсен...

Центром музыкальной жизни Дании во второй половине XIX в. было, как уже говорилось, Музыкальное объединение. Однако вслед за ним стали образовываться все новые и новые музыкальные организации. В 1857 г. под руководством Хенрика Рунга[61] начало свою деятельность объединение «Цецилия», целью которого было использование в первую очередь вокальной полифонической музыки — духовной и светской. «Интерскандинавское» объединение «Евтерпа», членом которого был молодой Григ, просуществовало недолго — с 1865 по 1867 г.

Более жизнеспособным оказалось Концертное объединение, учрежденное в 1874 г. композиторами К. Хорнеманом и О. Маллингом. За двадцать лет существования его силами было исполнено более двухсот датских произведений (к тому времени около трети всей датской музыки). Мощным конкурентом Концертного объединения была Королевская капелла под управлением норвежского композитора и дирижера Юхана Свенсена, который в 1883 — 1908 гг. занимал пост капельмейстера и который учредил серию филармонических концертов силами вверенного ему оркестра с привлечением певцов. Это обстоятельство вкупе с продолжавшейся деятельностью Музыкального объединения и общества «Цецилия» привело к тому, что, не выдержав конкуренции, Концертное объединение в 1893 г. прекратило свое существование.

В 1866 — 1870 гг. функционировало камерно-музыкальное объединение «Вега», учрежденное И. К. Фабрициусом и дававшее регулярные воскресные концерты камерной музыки. Существовали и другие аналогичные объединения как в Копенгагене, так и в провинции. Однако наиболее заметный след в истории музыкальной культуры оставил созданный в 1868 г. (как ответвление Королевской капеллы) по инициативе виолончелиста и композитора Франца Неруды (чеха по происхождению) струнный квартет — «Неруда-квартет».

Почти два десятилетия Копенгагенской (с 1901 г. — Датской королевской) консерваторией руководил триумвират — Хартман, Гаде и Паулли, при безусловно ведущей роли Гаде[62]. В ней преподавали, среди прочих, два выдающихся датских музыканта — скрипач Вальдемар Тофте (ученик прославленного Иозефа Иоахима) и пианист Готтфред Маттисон-Хансен.

Из других музыкальных организаций Дании конца прошлого столетия следует упомянуть еще Музыкально-педагогическое объединение, основанное в 1898 г. Своего расцвета оно достигнет в первой половине XX в. благодаря подвижнической деятельности композитора Ф. Хёффдинга на ниве музыкального воспитания детей и юношества.

Когда говорят о датской национальной школе балетного искусства, то первым называют имя ее создателя — Августа Бурнонвиля (1805 — 1879). Автор нескольких десятков балетных спектаклей, он ставил также и оперы, оперетты и драмы. Его наследие велико и значительно. Благодаря А. Бурнонвилю датский балет получил международное признание. Он приехал в Копенгаген после того, как получил блестящее хореографическое образование в Париже и в течение двух лет танцевал здесь в Большой опере. В 1830 г. уже в Копенгагене он стал не только первым танцовщиком здешнего театра, но и главным его балетмейстером и главным педагогом балетной школы. Бурнонвиль стремился в первую очередь создать хорошую полноценную труппу, обогатить репертуар, привнести в балетные спектакли элементы французского стиля. Благодаря его тогдашним усилиям слава до сих пор не покидает датский Королевский балет — один из самых известных балетных коллективов в Европе. Созданное Бурнонвилем вошло в золотой фонд мирового балетного творчества. Именно это продемонстрировал фестиваль искусства балета, состоявшийся в Копенгагене осенью 1979 г. по случаю столетия со дня смерти Бурнонвиля. В программу фестиваля вошли девять спектаклей: «Сильфида», «Неаполь», «Ярмарка в Брюгге», «Консерватория», «Далеко от Дании», «Вольные стрелки на Амагере», «Праздник цветов в Дженцано», «Народное предание» — самая совершенная, как считал сам Бурнонвиль, из его хореографических работ.

В спектаклях Бурнонвиля доминировало романтическое начало. В молодости он учился музыке и рисованию, что пригодилось ему как балетмейстеру. Тяготея к сюжетам из скандинавской истории и мифологии, он стремился внести национальные элементы в партитуру, декорации и костюмы; сотрудничал с наиболее яркими датскими композиторами — Н. В. Гаде и И. П. Э. Хартманом, X. Лёвеншеллем; ставил на сцене статуи Б. Торвальдсена. Каждый раз он хотел подчеркнуть «причастность» происходящего на сцене к национальным корням. Один из самых блестящих спектаклей Бурнонвиля, балет «Неаполь, или Рыбак и его невеста», более века не сходит со сцены Королевского театра. Положенный на музыку нескольких датских композиторов во главе с Н. В. Гаде, он «прописан» теперь и на нашей сцене: сначала балет Бурнонвиля «Сильфида» (1975),а затем и «Неаполь» (1982) были поставлены в Ленинграде (ныне — Санкт-Петербург). Знатоки творчества А. Бурнонвиля шведская балерина и хореограф Э. М. фон Розен и датский художественный критик А. Фридеричиа сделали многое для того, чтобы о выдающемся хореографе и его эстетической концепции узнали в других странах, в частности в нашей стране.

Датский балет возник более двухсот лет назад. Уже на рубеже XVI — XVII вв. в придворные театральные представления включали танцы. Их, как правило, исполняли иностранные труппы гастролеров. Интерес к искусству танца возрастал по мере развития театральной культуры. В первой четверти XVIII в. в Копенгагене был открыт настоящий театр, а несколькими десятилетиями позже (1770) — первая балетная школа. Наиболее заметной фигурой в истории датского балета на начальном этапе его существования был итальянец В. Галеотти. Он долгое время прожил в Копенгагене в качестве танцора и постановщика спектаклей на сцене Королевского театра. Память о Галеотти, созданной им труппе и балетном репертуаре датчане хранят до сих пор.

Королевский театр, расположенный в самом сердце датской столицы, на Конгенс Нюторв (Новой Королевской площади), всегда притягивал к себе внимание, но особенно после прихода в него А. Бурнонвиля. Утвержденные им на датской сцене традиции французской хореографической школы в основе сохранялись теми хореографами, которые руководили национальным балетом после него. Ведущие из них — X. Ландер (1905 — 1971) и Ф. Флиндт (р. 1936). Первый стремился обогатить хореографическую палитру, обратившись к изучению традиций русской танцевальной школы. После первой мировой войны в Дании два года жил и работал русский балетмейстер М. Фокин. Пригласил X. Ландер для работы с датской труппой и балерину В. Волкову, ученицу А. Вагановой.

Однако и X. Ландер считал, а ныне так считает его ученик Ф. Флиндт (ведущий солист, балетмейстер, педагог, руководитель труппы), что школа А. Бурнонвиля — это основа всей датской хореографии, что эстетические принципы ее создателя достойны быть вписанными в историю мирового балета. Одновременно Ф. Флиндт стремится обогатить репертуар новыми спектаклями, существующий язык танцев, классическую традицию — иными стилевыми приемами. Однако ни до, ни после Бурнонвиля датскому балету не удавалось пережить столь стремительных взлетов, как при нем. Кажется, что слава Бурнонвиля никогда не померкнет.

А. Бурнонвиль прекрасно владел словом и за свою долгую творческую жизнь написал несколько томов мемуаров; книгу по специальности «Хореографические этюды»; трактат о хореографической педагогике и многое другое. Литературный талант Бурнонвиля был замечен не без участия его давнего друга Х. К. Андерсена. А. Бурнонвиль стал обладателем лаврового венка и специальной так называемой Анкеровской (по имени ее учредителя) премии. Эта премия оказалась очень кстати: она позволила Бурнонвилю осуществить давнюю мечту — побывать в России (1874). Еще полный впечатлений от этой поездки, он в 1876 г. поставил на сцене Королевского театра свой последний балет «Из Сибири в Москву» (ему тогда было уже за семьдесят лет). В Петербурге Бурнонвиля интересовало все: городские достопримечательности, обычаи, нравы, мода, вкусы, но более всего — театральная жизнь, петербургский балет, с которым был связан один из учеников Бурнонвиля, датчанин X. Иогансен. На склоне лет учитель встретился с учеником. Но еще важнее оказалась для него встреча с М. Петипа. Посещение балетных спектаклей, банкет в его честь, знакомство с балетной школой — это и многое другое А. Бурнонвиль описал в дневнике путешествия.

Ок. 200 тыс. лет до Р.Х. Первые следы пребывания человека на территории Данни

ок. 8000-7500 Палеолитическая культура Броме

7500 — 3200 Эпоха мезолита

7500 — 6000 Культура Маглемосе

6000 — 4200 Культура Конгемосе

4200 — 3200 Культура Эртебёлле

3200 — 1800 Эпоха неолита

3200 — 2800 Культура воронкообразных кубков

2800 — 2400 Культура одиночных погребений

2400 — 1800 Культура кремниевых кинжалов

ок. 2000 г. Культура Индепенденс в Гренландии

1800 — 500 Брюнзовыи век

ок. 1000 лет до Р.Х. Культура Саркак в Гренландии

500 г. до Р.Х. — 200 г. от Р. Х. Доримский железный век

ок. I в. Культура Дорсет в Гренландии

200 — 500 Римский железный век

500 — 750 Германский железный век

VI в. Первые упоминания о данах

VIII в. Начало заселения Фарерских островов

737 — 738 Начало строительства Даневирке

750 ок. 1050 Эпоха викингов

сер. X в. Образование единого Датского королевства

ок. 965 Введение христианства в Дании

982 Открытие норвежцами Гренландии

1013 Завоевание Англии королем Свеном I

1016 — 1035 Кнут Великий, король Дании, Англии и Норвегии

1042 — 1046 Война за датский трон между королем Магнусом Норвежским и Свеном Эстридсеном

ок. 1070 Описание Дании Адамом Бременским

1086 Восстание бондов, убийство короля Кнута II

1103 Паломничество короля Эрика I в Святую Землю

1104 Учреждение архиепископства в Лунде, канонизация короля Кнута II

1130 Женитьба герцога Кнута Лаварда на русской княжне

1131 — 1157 Гражданские войны в Дании

1157, 9 августа «Кровавый пир» в Роскилле, смерть короля Кнута III

1157 Битва при Грете Хеде, гибель короля Свена III, Окончание гражданских войн

1168 Завоевание о-ва Руяна (Рюген)

1170 Первое коронование короля Дании (Кнут VI), канонизация герцога Кнута Лаварда

1180-1182 Восстание бондов в Сконе

1185 Завоевание славянского Поморья (Померании)

1219 Завоевание Эстонии

1227 Разгром северогерманскими князьями армии короля Вальдемара II при Борнхёведе; падение датского господства в Северной Германии

1231 «Земельная книга» короля Вальдемара II

1241 Ютландская правда

1242 — 1243, 1246 — 1247 Восстания герцога Абеля Шлезвигского

1249 Восстание бондов в Сконе

1250 Убийство людьми герцога Абеля короля Эрика IV

1252 Гибель короля Абеля во время похода в Дитмаршен

1252 — 1261 Война с графом Гольштинским и его союзниками

1256 — 1260 Первая распря короля с архиепископом Лундским (с Якобом Эрландсеным)

1261 Битва при Лохеде, пленение графом Гольштинским короля Эрика V и его матери королевы Маргреты

1262 Правление в Дании герцога Брауншвейгского Альбрехта

1262 — 1263 Восстание бондов в Сконе

1264 Возвращение из плена короля Эрика V

1282 Распря короля с магнатами, издание первого королевского хондфестнинга

1285 — 1295 Война с Норвегией

1286 Убийство магнатами короля Эрика V

1289 — 1295 Война с Гольштинией

1294 — 1302 Вторая распря короля с архиепископом Лундским (с Иенсем Грандом)

1302 Посольство Великого Новгорода в Данию

1306 — 1309 Войны с Норвегией и Швецией

1311 — 1317 Война с Ганзой

1312 Крестьянское восстание на Зеландии

1313 Восстание дворян и бондов в Северной Ютландии

1317 — 1321 Третья распря короля с архиепископом Лундским (с Эсгером Юлем)

1320 Первый избирательный королевский хондфестнинг

1326 Восстание магнатов, свержение с престола короля Кристофера II

1326 — 1329 Регентство графа Гёрхарда III Гольштинского при малолетнем короле Вальдемаре III

1330 Возвращение на трон короля Кристофера II

1332 — 1340 Период междуцарствия, господство в Дании гольштинских графов

1332 Антигольштинское восстание в Сконе, переход Сконе под власть короля Швеции

1340 Антигольштинское восстание в Северной Ютландии, восстановление королевской власти

1340 — 1348 Войны с гольштинскими графами

1346 Продажа Эстонии Тевтонскому ордену

1347 Паломничество короля Вальдемара IV в Святую Землю

1348 — 1350 Эпидемия чумы

1351 — 1353, 1357 — 1359 Восстания ютландских магнатов, войны с гольштинскими графами

1360, 24 мая «Земский мир»

1360 Отвоевание у Швеции Сконе

1361 Завоевание Готланда

1361 — 1365, 1367, 1370 Войны с Ганзой и ее союзниками

1368 — 1372 Распря короля с ютландскими магнатами

1370, 24 мая Штральэундский мир

1380 Вступление короля Дании на престол Норвегии, переход под власть датского короля Исландии, Гренландии и Фарерских островов

1387 — 1412 Королева Маргрета, правительница Дании, Норвегии и Швеции (с 1389 г.)

1397, 13 (14) июля — 1523 Кальмарская уния

1409 — 1432 Войны с графами Гольштинскими из-за Шлезвига

1424 Введение королевской монополии на торговлю с Гренландией

1429 Введение Зундской пошлины

1434 — 1438 Война со Швецией

1438 — 1440 Крестьянское восстание в Зеландии

1439 Восстание магнатов, низложение короля Эрика VII Померанского

1441 Крестьянское восстание в Северной Ютландии под руководством дворянина Хенрика Тагесена (Ревентлов)

1460 Король Кристиан I становится герцогом Шлезвигским и графом (с 1472 г. — герцогом Гольштинским)

1471 — 1477 Война со Швецией

1472 Крестьянское восстание в Шлезвиге

1479 Основание университета в Копенгагене

1482 Начало книгопечатания в Дании

1489 Первый раздел Шлезвиг-Гольштейна

1493 Копенгагенский союзный договор с Россией

1495 Издание первой печатной книги на датском языке (Датская рифмованная хроника)

1501 — 1512 Война со Швецией

1508 Крестьянское восстание в Норвегии

1510 — 1512 Война с Ганзой

1514 К. Педерсен издает «Деяния датчан» Саксона Грамматика

1517 — 1520, 1521 — 1523 Войны со Швецией

1522 Война с Ганзой

1523 Восстание магнатов, низложение Кристиана II

1523 Конец Кальмарской унии

1525 Крестьянское восстание в Сконе

1526 X. Таусен начинает проповедовать в Дании учение М. Лютера

1529 X. Таусен переводит на датский язык Новый завет

1529 — 1530 Антикатолические выступления горожан Копенгагена, Виборга и Вайле

1534 — 1536 «Графская распря»

1534 Крестьянское восстание в Северной Ютландии под руководством шкипера Клемента Андреаса

1535 — 1536 Война со Швецией

1536 Лютеранская реформация

1536 Норвегия становится датской провинцией

1536 — 1537 Восстание в Норвегии

1542 — 1544 Война с Нидерландами

1544 Второй раздел Шлезвиг-Гольштейна

1547 — 1562 Городские волнения и восстания

1550 Издание датского перевода Библии («Библия Кристиана III»)

1550 — 1551 Восстание в Исландии

1559 Завоевание Дитмаршена

1562 Можайский союзный договор с Россией

1563 — 1570 Северная семилетняя война со Швецией

1573 Т. Браге издает свой труд «О новой звезде»

1573 Женитьба герцога Магнуса Датского на княжне Марии Владимировне Старицкой

1578 Посольство Я. Ульфельдта в Россию

1579 «Вторичное открытие» Гренландии английским капитаном М. Фробишером

1584 Завершение строительства замка Кронборг (Эльсинор)

1602 Датские купцы получают исключительное право на торговлю с Исландией

1603 Сватовство герцога Ханса Датского к царевне Ксении Годуновой

1611 — 1613 Кальмарская война со Швецией

1616 Учреждение Ост-Индской и Исландской компаний

1619 Основание Биржи в Копенгагене

1620 Основание датской фактории в Транкебаре в Индии

1624 Учреждение почтового ведомства

1625 — 1629 Участие Дании в Тридцатилетней войне

1629, 8 мая Любекский мир с Империей

1629 Городские волнения в Ютландии

1631 Посольство Мальте Юля в Россию

1636 Основание Африканской компании

1641 — 1645 Сватовство графа Вальдемара Кристиана Шлезвиг-Гольштинского (сына короля Кристиана IV) к царевне Ирине Михайловне

1643 — 1645 Война со Швецией

1645 Мир в Брёмсебру: Дания теряет острова Готланд и Эзель

1657 — 1658 Война со Швецией

1658 Мир в Роскилле

1658 — 1660 Война со Швецией

1659 Основание датской фактории в Гвинеи (Золотой Берег)

1660 Копенгагенский мир: Дания теряет Сконе, Халланд и Блекните

1660, осень  Собрание сословий признает короля Фредерика III наследственным монархом

1661 «Акт о самодержавии»: установление абсолютной монархии в Дании

1660-70-е годы Проведение реформ центрального и местного управления

1665 «Королевский закон»

1666 «Датский Меркурий» — первая датская газета

1668-69 Понтоппидан составил первую грамматику датского языка (на латинском языке)

1671 Основание датской колонии на Виргинских островах

1671 Введение титулов графов и баронов

1675-1679 Сконская война со Швецией

1683 «Датский закон»: первый общедатский свод законов

1688 Составление общедатского земельного кадастра

1699 Союзный договор с Россией

1700 Война со Швецией

1700 Травентальский мир

1700 Реформа календаря

1701 Введение военно-приписной системы для коронных крестьян

1702 Отмена ворнедскаба (крепостной зависимости крестьян) на Зеландии и ближайших к ней островах

1709 Введение королевской монополии на торговлю с Фарерскими островами

1709 — 1720 Участие Дании в Великой северной войне

1716 Посещение Копенгагена русской эскадрой под командованием Петра I

1720 3 июня Фредериксборгский мир со Швецией

1729 Банкротство Ост-Индской компании

1730 Отмена военно-приписной системы

1732 Союзный договор с Россией

1733 Новое введение военно-приписной системы. Учреждение Научного общества

1736 Учреждение Курантбанка

1745 Основание Королевского общества отечественной истории и языка

1754 Основание Королевской академии искусств

1756 Захват Данией Никобарских островов в Индийском океане

1762 Состояние войны между Данией и Россией

1769 Первая перепись населения

1770 — 1772 Реформы Струензе

1773 «Вечный мир» с Россией

1775 Основание первого литературного общества

1780 Присоединение Дании к первому вооруженному нейтралитету

1786 Отмена монополии датских купцов на торговлю с Исландией

1786 — 1800 Великие аграрные реформы

1788 Война со Швецией

1788 Отмена военно-приписной системы

1790 Пуск в Копенгагене первой паровой машины

1792 Указ о запрещении работорговли

1794 Забастовка плотников в Копенгагене

1797 Введение либерального таможенного тарифа

1800 Упразднения альтинга в Исландии

1800 — 1801 Участие Дании во втором вооруженном нейтралитете

1801 Война с Англией

1801, 2 апреля Разгром английской эскадрой под командованием Нельсона датского флота на рейде Копенгагена

1807 Союзный договор с Францией, присоединение Дании к континентальной блокаде

1807 — 1814 Война с Англией

1808 — 1809 Война со Швецией

1809 Норчёпингский мир со Швецией

1810 Учреждение первых сберегательных касс

1812 — 1814 Состояние войны с Россией

1813 Государственное банкротство

1814 Введение всеобщего начального школьного образования

1814, 14 января Кильский мир: Дания теряет Норвегию

1814, 8 февраля Ольденбургский мир с Россией

1814 — 1815 Война с Францией

1816 Упразднение лёгтинга на Фарерах

1816 Вступление Дании в Священный союз

1818 Учреждение Национального банка

1827 Начало парового судоходства в Дании

1834 Созыв совещательных сословно-представительных собраний; отдельно для островов, Ютландии, Шлезвига и Гольштейна

1837 — 1841 Введение местного самоуправления

1839 Основание Датского исторического общества

1842 О. Леман излагает принципы «Эйдерской программы»

1843 Восстановление альтинга в Исландии

1845 Продажа Данией колоний в Индии Англии

1845 Финансовая реформа: введение серебряного стандарта

1846 Основание Общества друзей крестьян

1847 Открытие первой железной дороги (Копенгаген-Роскилле)

1847 Основание фирмы «Карлсберг»

1848 — 1850 Война с Германским союзом из-за Шлезвиг-Гольштейна

1849 Учреждение партии Хойре (Правая)

1849, 5 июня Принятие Конституции: конец абсолютизма

1850 Продажа владений в Гвинеи Англии

1850, 2 июля Берлинский мир

1852 Восстановление лёгтинга на Фарерах

1853 Начало работы первой телеграфной линии

1856 Отмена королевской монополии на торговлю с Фарерскими островами

1857 Отмена Зундской пошлины

1857 Отмена цехов

1863, 18 ноября Принятие новой Конституции

1864 Война с Пруссией из-за Шлезвиг-Гольштейна

1864, 30 октября Венский мир: Дания теряет герцогства Шлезвиг, Гольштейн и Лауэнбург

1866 Поправки к Конституции: усиление власти короля

1866 Создание первого потребкооператива

1866 Бракосочетание датской принцессы Дагмары (в России — Мария Федоровна) с в. кн. Александром Александровичем (впоследствии император Александр III)

1867 Введение всеобщей воинской повинности

1868 Продажа Никобарских островов Англии

1869 Создание первого профсоюза (типографских служащих)

1870 Основание партии Венстре (Левая)

1871 Создание датской секции I Интернационала

1872 Основание судостроительной компании «Бурмейстер ог Вайн»

1872 Забастовка копенгагенских каменщиков

1873 Пуск пивоваренного завода фирмы «Туборг»

1873 Закон об охране труда на фабриках

1874 Предоставление ограниченной автономии Исландии

1875 Женщины получают право на поступление в высшие учебные заведения

1875 Переход к золотому стандарту; введение новой денежной единицы — кроны

1876 Основание Социал-демократической партии

1881 Открытие первой телефонной станции

1882 Создание первого кооператива по переработке молока

1885 — 1894 Период «временных бюджетов»

1889 Основание «Союза фарерцев»

1891 Закон о пенсиях по старости для неимущих

1892 Закон о больничных кассах

1894 Компромисс между партиями Хойре и Венстре

1895 Раскол партии Венстре

1896 Первые публичные демонстрации фильмов в Дании

1898 Центральное объединение профсоюзов Дании

1899 Объединенный кооперативный союз

Горм Старый ок. 950

Харальд I Синезубый ок. 950 — ок. 985

Свен I Вилобородый ок. 985 — 1014

Харальд II 1014 — 1018

Кнут I Великий 1018 — 1035

Хардакнут 1035 — 1042

Магнус Добрый 1042 — 1047

Свен II Эстридсен 1047 — 1074

Харальд III Хен 1074 — 1080

Кнут II Святой 1080 — 1086

Олаф I Голод 1086 — 1095

Эрик I Добрый 1095 — 1103

Нильс 1103-1134

Эрик II Памятливый 1134 — 1137

Эрик III Ягненок 1137 — 1146

Олаф II 1140 — 1141 (в Сконе)

Свен III Грате 1146 — 1157

Кнут III 1146-1157

Вальдемар I Великий 1154 — 1182

Кнут VI (IV) 1182-1202

Вальдемар II Победитель 1202 — 1241

Эрик IV Плужный Грош 1241 — 1250

Абель 1250-1252

Кристофер I 1252 — 1259

Эрик V Клиппинг 1259 — 1286

Эрик VI Менвед 1286 — 1319

Кристофер II 1320 — 1326, 1330-1332

Вальдемар III Ютландский 1326 — 1330

Вальдемар IV Аттердаг 1340 — 1375

Маргрета I 1375 — 1412 правительница

Олаф III Норвежский 1376 — 1387

Эрик VII Померанский 1396 — 1439 самостоятельно с 1412 г.

Кристофер III Баварский 1440 — 1448

Ольденбурги

Кристиан I 1448 — 1481

Ханс 1481-1513

Кристиан II 1513 — 1523

Фредерик I 1523 — 1533

Кристиан III 1534 — 1559

Фредерик II 1559 — 1588

Кристиан IV 1588 — 1648

Фредерик III 1648 — 1670

Кристиан V 1670 — 1699

Фредерик IV 1699 — 1730

Кристиан VI 1730 — 1746

Фредерик V 1746 — 1766

Кристиан VII 1766 — 1808

Фредерик VI 1808 — 1839

Кристиан VIII 1839 — 1848

Фредерик VII 1848 — 1863

Глюксбурги (боковая ветвь Ольденбургов)

Кристиан IX 1863 — 1906

Фредерик VIII 1906 — 1912

Кристиан X 1912 — 1947

Фредерик IX 1947 — 1972

Маргрета II 1972 —

А. В. Мольтке (Консервативная партия) 1831 — 1852

К. А. Блуме (Консервативная партия) 1852 — 1853

А. С. Эрстед (Консервативная партия) 1853 — 1854

П. Г. Банг (Национал-либеральная партия) 1854 — 1856

К. Г. Андрес (Национал-либеральная партия) 1856 — 1857

К. К. Халль (Национал-либеральная партия) 1857 — 1859

К. Э. Ротвитт (Общество друзей крестьян) 1859 — 1860

К. К. Халль (Национал-либеральная партия) 1860 — 1863

Д. Г. Монрад (Национал-либеральная партия) 1863 — 1864

К. А. Блуме (Консервативная партия) 1864 — 1865

К. Э. Фрийс (Консервативная партия) 1865 — 1870

Л. Хольстейн-Хольстейнборг (Хойре) 1870 — 1874

К. А. Фоннесбек (беспартийный) 1874 — 1875

Я. Эструп (Хойре) 1875 — 1894

Т. Рееду-Тотт (Хойре) 1894 — 1897

Х. Э. Херринг (Хойре) 1897 — 1900

X. Сехестед (Хойре) 1900 — 1901

Ю. Х. Дейнуер (Вентере) 1901 — 1905