Принципы понимания природы человека не терпят самонадеянности и гордыни. Наоборот, истинное понимание человека должно оставлять место для известной доли смирения, позволяя понять грандиозность стоящей перед нами задачи, над решением которой человечество трудилось с момента зарождения своей культуры. Однако труд этот оно выполняло не очень целеустремленно и систематично, отчего личности, располагавшие выдающимися знаниями о человеке, появлялись лишь спорадически. Здесь мы прикасаемся к больному месту. Если беспристрастно проверить, насколько хорошо люди владеют знаниями о человеке, выяснится, что они по большей части терпят неудачи. Нам всем недостает понимания природы человека. Это связано с нашим обособленным образом жизни. Человечество, пожалуй, никогда не существовало в столь разобщенном виде, как сегодня. Мы с самого детства мало связаны друг с другом, отгорожены семьей. Да и весь образ нашей жизни препятствует вступлению в тесные контакты с другими, без которых невозможно развивать такое искусство, как познание человека. Эти два момента взаимосвязаны. Мы не можем установить контакт с другими еще и потому, что ввиду недопонимания нами природы человека другие люди кажутся нам чужаками.

Наиболее тяжкое следствие этого дефекта – наше неумение строить отношения с ближними и жить с ними в одном обществе. Нередко подчеркивается щекотливый факт: люди не видят и не слышат друг друга, не могут найти общий язык, обращаются друг с другом как чужие, причем не только в широких общественных рамках, но и в самом тесном семейном кругу. Мы часто слышим жалобы родителей, не понимающих своих детей, и жалобы детей, не понятых родителями. При этом базовые условия человеческого общежития толкают нас к взаимопониманию, поскольку от этого целиком зависит наше отношение к ближнему. Люди жили бы в обществе друг друга намного комфортнее, будь у них больше знаний о природе человека. Отпали бы некоторые вредоносные формы общежития, существующие сегодня только потому, что мы плохо знаем друг друга и подвергаемся опасности попасться на удочку поверхностных впечатлений и чужого притворства.

Настало время объяснить, почему именно медицина предпринимает попытки учредить в этой необъятной сфере дисциплину под названием «наука о человеке», каковы предпосылки такой науки, какие задачи ей выпало решать и чего следует от нее ожидать.

Невропатология больше всех других дисциплин срочно нуждается в понимании природы человека. Невропатолог волей-неволей обязан как можно быстрее погружаться в духовную жизнь нервнобольного пациента. В этой области медицины сделать дельное заключение, предпринять вмешательство или предложить курс лечения можно, только четко понимая, что происходит в психике пациента. Поверхностный подход здесь неуместен – за ошибкой немедленно следует расплата. С другой стороны, правильно сделанный вывод, как правило, ведет к успеху. То есть знания о человеке довольно быстро подвергаются суровой проверке. В общественной жизни, однако, насчет кого-либо можно заблуждаться очень долго. Расплата всякий раз наступает и здесь, но подчас с таким запозданием, что мы не в состоянии уловить ее связь с прежними событиями и лишь удивляемся, как же получилось, что ошибка, некогда допущенная в оценке человека, спустя десятилетия обернулась серьезнейшими провалами и ударами судьбы. Такие события раз за разом убеждают нас в необходимости и всеобщей обязанности изучать и углублять науку о человеке.

В процессе исследований мы быстро поняли, что психические отклонения, осложнения и срывы, часто наблюдаемые у больных, не содержат, по сути, такого, что было бы чуждо психике так называемого нормального человека. Элементы и предпосылки одни и те же, только у больных они выделяются резче и отчетливее и легче поддаются распознанию. Этот вывод дает нам преимущество, позволяя извлекать уроки и накапливать опыт сравнения нормальной и расстроенной психики, что в итоге дает возможность отчетливее понимать и нормальные отношения. Для этого не требуется ничего, помимо обычной выучки, увлеченности и терпения, необходимых в любой профессии.

Первый сделанный нами вывод заключается в том, что наиболее мощные импульсы к формированию человеческой психики появляются уже в раннем детстве. Это отнюдь не революционное открытие – подобные наблюдения встречаются у исследователей любой эпохи. Новизна в том, что мы постарались выявить неразрывную связь между детскими переживаниями, впечатлениями и оценками, насколько их получалось проследить, и последующими событиями духовной жизни человека, а также сравнить опыт и установки индивида в раннем детстве с его опытом и установками в более позднее время. Выяснилось, что отдельные события духовной жизни никак нельзя оценивать в отрыве от целого. Понять их можно, только рассматривая все происходящее в духовной сфере человека как части единого целого. Оценить отдельные проявления можно, только вскрыв линию развития, шаблон и манеру поведения человека и уяснив, что тайные мотивы детского поведения идентичны мотивам того же индивида на более позднем этапе. Короче говоря, мы на удивление отчетливо поняли, что с точки зрения развития психики не происходит никаких изменений модели поведения. Меняться могут лишь внешние проявления, конкретизация и вербализация психических явлений, то есть феноменальное. Но принципы, цели, ритм и динамика, все то, что ориентирует духовную жизнь на достижение определенной цели, остаются неизменны. Например, когда пациент пуглив, крайне недоверчив и стремится к уединению, нетрудно доказать, что такие побуждения были свойственны ему еще на третьем или четвертом году жизни с той лишь разницей, что ввиду типично детской наивности их было проще распознать. Поэтому мы взяли за правило уделять первостепенное внимание детству пациента. На основании анализа детских лет человека мы научились предсказывать много такого, о чем он сам и никто другой нам не сообщали. Мы рассматривали увиденное как отпечаток детских переживаний, сохранившийся до зрелого возраста.

Когда, с другой стороны, человек рассказывает, какие подробности детства он запомнил, мы – при правильном подходе – получаем ясную картину его личности. При этом нам также помогает понимание, что человек редко отклоняется от шаблона поведения, усвоенного в первые годы жизни. Существует не так много людей, которым удалось его преодолеть, пусть даже духовная жизнь в зрелом возрасте протекает в ином ключе и нередко меняет впечатление о человеке. Такие перемены, однако, не равнозначны изменению шаблона поведения. Духовная жизнь по-прежнему опирается на тот же фундамент, поведение человека следует все той же линии развития, что дает нам возможность предположить, на что эта линия была направлена как в детстве, так и в зрелом возрасте. Первоочередное внимание детству пациента необходимо уделять еще и потому, что, планируя свои действия, нельзя с ходу приступать к деконструкции бесчисленных переживаний и впечатлений, начиная с самых последних, сначала мы должны выявить и вскрыть индивидуальный шаблон поведения, позволяющий понять характер данного человека и объясняющий происхождение болезненных симптомов.

Таким образом, изучение психики пациента в период детства стало стержнем нашей научной дисциплины, снискав ей достаточно новизны и познавательности. Изучению первых лет жизни ребенка посвящено множество научных трудов. В этой области накопилось столько необработанного материала, что его хватит еще надолго. Каждый исследователь обнаружит в этой сфере что-то новое, важное и интересное.

Одновременно наш научный подход служит средством для предотвращения ошибок, ибо наука, занятая только самой собой, не поможет разобраться в природе человека. Добытые сведения побудили нас заняться воспитательной работой, интересам которой мы служим уже много лет. Воспитательная работа – золотая жила для любого исследователя, считающего науку о человеке важнейшей дисциплиной, желающего в нее погрузиться и развивать ее. Это ведь не книжная премудрость – такую науку можно изучить только на практике. Каждое проявление психики пациента необходимо пережить вместе с ним, проникнуться его чувствами, сообща с ним пройти через его радости и страхи. Хороший художник способен вложить в портрет только то, что уловил в сидящем перед ним человеке своим тонким чутьем. Поэтому и науку о природе человека можно считать искусством, не уступающим по инструментарию и по важности всем другим искусствам. Она может очень пригодиться особой категории людей – поэтам и писателям. Но в первую очередь наука о человеке должна умножать наши знания, чтобы ни много ни мало создавать возможности для лучшего и более полного духовного развития.

В своей работе мы часто сталкиваемся с одной трудностью – в этой сфере людям свойственна чрезвычайная чувствительность. Большинство считают себя знатоками людей, хотя никогда не занимались научной работой. Еще больше таких, кто обижается при первой же попытке развить у них понимание природы человека. По-настоящему готовы изучать ее только те немногие, кто осознал ценность другого, пережив собственную душевную тяготу или сопереживая чужим эмоциональным страданиям. Данное обстоятельство требует, чтобы наша профессия следовала определенной тактике, ибо, бесцеремонно выложив пациенту выводы, извлеченные из анализа его психики, можно легко вызвать у него негодование и скептицизм. Если аналитик не желает создать себе дурную славу, ему следует вести себя в этом отношении с крайней щепетильностью. Самый надежный способ испортить свою репутацию – неосторожное обращение с наукой и злоупотребление ею, например желание похвастать за столом, как хорошо ты разбираешься в психологии своих соседей. Не менее опасно изложение глубинных взглядов этой дисциплины дилетанту в виде конечного продукта. Даже те, кто что-то уже слышал или знает, могут почувствовать себя оскорбленными и будут правы. Остается повторить сказанное в начале книги: наука о человеке принуждает своих адептов к смирению, так как не допускает изложения скороспелых либо не относящихся к делу положений. Подобное может себе позволить разве что горделивый ребенок, желающий прихвастнуть и показать свое всезнайство. Для взрослого человека такое поведение неуместно. Поэтому мы предлагаем не торопиться, проверить себя и не бросать никому в лицо выводы, сделанные в процессе изучения природы человека. Иначе мы лишь создадим новые трудности для пока еще юной дисциплины, совершая ошибки, свойственные опрометчивому и полному энтузиазма ученичеству. А посему лучше соблюдать осторожность и не забывать, что сначала необходимо по меньшей мере составить полное представление о целом и только потом переходить к заключению о его частях, причем лишь в том случае, если это определенно пойдет кому-то на пользу. Ведь высказав даже правильное заключение неподходящим образом и в неподходящем месте, можно причинить немало вреда.

Прежде чем продолжить наши рассуждения, мы должны рассмотреть одно возражение, наверняка уже возникшее у многих. Упомянутая выше неизменность линии духовного развития человека может вызвать у некоторых недоумение, ведь в течение жизни любой индивид приобретает богатый опыт, влекущий за собой изменения в его поведении. Однако следует помнить, что опыт – явление неоднозначное. Вряд ли найдутся два человека, которые извлекли бы из одного и того же события одинаковое руководство к практическим действиям. Человек отнюдь не всегда учится на своем опыте. Он всего лишь приобретает навык уклонения от определенных трудностей и вырабатывает по отношению к ним определенную позицию. Линия развития от этого не меняется. В ходе нашей дискуссии мы увидим, что человек извлекает из всей полноты своего опыта лишь очень специфические практические выводы, которые, если рассмотреть их поближе, неизменно укладываются в его излюбленную линию поведения и еще больше закрепляют шаблон его поведения. Язык не случайно содержит речение «приобретать опыт», намекая, что каждый человек сам хозяин своему опыту и распоряжается им по своему усмотрению. То, что люди извлекают из собственного опыта самые разные уроки, можно наблюдать на каждом шагу. Например, иные люди в силу привычки постоянно совершают одну и ту же ошибку. Даже если открыть им глаза на их заблуждение, результат предсказать невозможно. Один может решить, что ему необходимо искоренить ошибку. Но такой исход встречается редко. Другой ответит: я ошибался так долго, что теперь уж поздно отвыкать. Третий обвинит в своих ошибках родителей или воспитание в целом, скажет, что рос без присмотра или что его избаловали либо, наоборот, обходились с ним слишком строго, и даже пытаться не станет что-либо исправлять. Последний тем самым лишь показывает свое желание подстраховаться. Такая реакция позволяет ему осторожно и с полным видимым основанием избегать самокритики. Он никогда не признает себя виноватым, но будет сваливать вину за все свои промахи на других. Такой человек даже не замечает, что не пытался исправить свое заблуждение, а вместо этого пылко в нем упорствовал, обвиняя, впрочем, плохое воспитание лишь до тех пор, пока это было ему выгодно. Многозначность опыта, возможность делать из него самые разные выводы позволяет понять, почему человек не меняет свою манеру поведения, но примеривает свой опыт так и сяк, пока окончательно не подгонит его под свои привычки. Человеку, похоже, труднее всего познать и изменить себя самого.

Тот, кто попробует улучшить людей с помощью воспитания, но не освоил теорию и практику науки о человеке, столкнется с большими трудностями. Скорее всего, он будет действовать поверхностно и придет к ошибочному заключению, что перемены во внешнем поведении свидетельствуют о серьезных глубинных изменениях. Мы убедимся на практических примерах, как мало такое вмешательство меняет в человеке, насколько это одна лишь видимость, которая быстро улетучивается, если не меняется вся линия духовного развития. Отсюда следует, что попытка изменить человека отнюдь не легкий процесс. Она требует определенной вдумчивости и терпения, а главное – избавления от личного тщеславия, ибо окружающие не обязаны играть роль инструмента для утоления нашего честолюбия. Кроме того, процесс должен выглядеть приемлемо в глазах пациента. Ведь понятно, что человек, которому нравится какое-нибудь блюдо, откажется от него, если оно приготовлено и подано в неподобающей манере.

Наука о человеке имеет еще одну, не менее важную сторону – социальный аспект. Безусловно, люди куда лучше уживаются и быстрее сходятся, когда лучше понимают друг друга. Полное взаимопонимание исключает обман и разочарования. Обман буквально разъедает общество. Знакомя коллег с нашей наукой о человеке, мы должны указывать на эту угрозу. Нашим коллегам необходимо уметь донести до своих пациентов понимание, насколько важны воздействующие на человека неведомые силы его подсознания. Они должны хорошо разбираться в проявлениях скрытности, притворства, лицемерия, лукавства и коварства, а достичь этого можно, только осознанно практикуя науку о человеке с учетом ее социального аспекта.

Возможно, кого-то заинтересует вопрос: кто, собственно говоря, лучше всех подходит для того, чтобы аккумулировать и продвигать науку о человеке? Выше упоминалось, что этой дисциплиной нельзя заниматься чисто теоретически. Мало просто изучить все правила, Необходимо внедрить теорию в практику, соотнести ее с жизнью, чтобы видеть острее и дальше. Таково реальное назначение теоретической стороны науки о человеке. Однако сделать ее воистину прикладной наукой можно, лишь окунувшись непосредственно в жизнь и поверив теоретические принципы практикой. Для такой постановки вопроса есть серьезная причина: наша система образования предлагает слишком мало знаний о человеке, а те немногие знания, что она дает, нередко ошибочны. Наше образование ныне еще неспособно вооружить нас знаниями о психике человека. Никто не задает ребенку горизонты развития и не объясняет, какие практические уроки следует извлекать из прочитанного и из собственного опыта. До сих пор не существует традиции культивирования знаний о человеке, как нет и системы преподавания, которая была бы связана с такой традицией. Наука о человеке занимает то же место, какое занимала химия, когда еще была алхимией.

Мы установили, что приобрести знания о природе человека способны в первую очередь люди, не потерявшие, несмотря на наш бестолковый подход к воспитанию, связь с обществом, а именно те, кто сохранили контакт с ближними и с жизнью, сохранили оптимизм либо превратились в боевитых пессимистов, но пессимизм не заставил их махнуть на все рукой. Однако помимо контактов с окружением нужен еще и личный опыт. Таким образом, по-настоящему наука о человеке в нынешних обстоятельствах пойдет на пользу только одному типу людей – «раскаявшимся грешникам», стало быть, тем, что угодили в водоворот духовной жизни со всеми его ошибками и заблуждениями, но сумели выбраться из него или, по крайней мере, близко подошли к нему и он серьезно их затронул. Разумеется, наукой о человеке могут заниматься и другие люди, особенно лица, обладающие способностью анализировать ошибки и даром эмпатии. Но лучшим знатоком человека все же будет тот, кто сам прошел через духовные страдания. Раскаявшийся грешник – это типаж, который ценится больше всех других не только в наши дни, но и на этапе становления любой религии. Раскаявшийся грешник важнее тысячи праведников. Отвечая на вопрос, почему это так, мы должны признать, что человек, выбравшийся из жизненных передряг, вытащивший себя из болота, нашедший в себе силы сделать выводы из дурного поведения и возвыситься над его соблазнами, лучше всех изучил хорошие и плохие стороны жизни. В этом с ним не сравнится никто, тем более праведники.

Понимание человеческой психики ставит перед нами задачу, состоящую, коротко говоря, в разрушении шаблона поведения, если этот шаблон оказался непригодным для жизни, в удалении ложной перспективы, вынуждающей человека жить как в потемках. Мы должны предложить новую перспективу, более подходящую для совместной жизни и обретения счастливого бытия, экономию мышления или, если отбросить ложную скромность, новый шаблон поведения, в котором выдающуюся роль играет чувство общности. Мы отнюдь не задаемся целью добиться идеального духовного развития. Однако заблудшему и погрязшему в ошибках человеку может оказать невероятную помощь хотя бы правильный ракурс, позволяющий четко понять, где именно он сбился с пути. Строгие детерминисты, видящие во всем происходящем с человеком череду причин и следствий, не так уж неправы, потому что если в человеке еще жива сила, побуждающая к познанию себя, к пониманию, что́ и по какой причине происходит у него в душе, то полностью изменяется и сама каузальность, а последствия пережитого предстают в новом свете. После таких перемен человек больше не возвращается к прежнему.

Наличие психики, по нашему мнению, свойственно только подвижным, живым организмам. Психика находится в теснейшей связи со свободой передвижения. Организмы, твердо привязанные корнями к одному месту, едва ли обладают психикой, она им попросту не нужна. Нелепо предполагать у накрепко вросшего в землю корнями, неподвижного растения наличие эмоций и мыслей или предчувствия боли при отсутствии возможности предотвратить ее; нелепо приписывать растению наличие разума и свободы воли, коими оно заведомо никогда не воспользуется. Воля и разум растения всегда оставались бы бесполезны и со временем все равно бы зачахли.

Из этого видно, насколько отсутствие психики отличает растение от животного. Взаимосвязь движения и духовной жизни имеет совершенно очевидное огромнейшее значение. Таким образом, развитие психики, по идее, должно отражать все, что связано с движением, все сопряженные с ним трудности. Психика призвана усиливать предвидение, накапливать опыт, развивать память, необходимо применять все это на практике.

Итак, для начала можно констатировать: развитие психики привязано к движению, а прогресс всего того, что наполняет духовную жизнь содержанием, обусловлен нестесненной подвижностью организма. Именно способность к движению порождает, укрепляет и делает необходимой растущую интенсивность духовной жизни. Представьте себе человека, которому полностью отказано в движении. Его духовная жизнь совершенно остановилась бы.

Если рассмотреть функцию духовной жизни под этим углом зрения, станет ясно, что мы имеем дело с развитием врожденной способности, призванной служить органом нападения, обороны или предохранения в зависимости от того, какой реакции конкретная ситуация требует от живого организма. Следовательно, духовную жизнь можно рассматривать только как комплекс мер предосторожности (защиты или нападения), воздействующих на окружение в целях обеспечения выживания и дальнейшего развития человека. Закрепив это условие, мы встретим другие условия, имеющие важность для того, что мы понимаем под психикой. Невозможно представить себе духовную жизнь, протекающую в изоляции. Психика связана со всем, что ее окружает, она воспринимает побуждения извне и так или иначе реагирует на них, располагает возможностями и энергией, необходимыми для защиты организма от окружающего мира либо в союзе с ним и для обеспечения его существования.

Нашему взору открываются самые разнообразные взаимосвязи. В первую очередь они касаются самого организма, своеобразия человека, его физической природы, преимуществ и недостатков. Однако все это очень относительные понятия, ведь ничто не говорит о том, что какая-либо сила или орган важнее других или уступают им. То и другое зависит от ситуации, в какой находится индивид. В некотором смысле ступня человека представляет собой захиревшую кисть руки. Для животного, живущего на дереве, наличие ступни было бы огромным недостатком, но человеку, передвигающемуся по земле, она дает столь явное преимущество, что никто не захочет променять ногу на еще одну руку. И в личной жизни, и в жизни целых народов неполноценность нельзя воспринимать только как недостаток. Все зависит от ситуации. Остается только догадываться, сколько еще открытий предстоит сделать в сфере зависимости человеческой психики от требований космического свойства, таких как смена дня и ночи, полновластие солнца, подвижность атомов и т. д. Эти факторы тоже находятся в тесной связи с самобытностью нашей духовной жизни.

Психические побуждения всегда направлены на достижение какой-нибудь цели – вот первый вывод, который необходимо сделать в отношении человеческой психики. Поэтому следует отмести как ложное заключение о том, что человеческая психика представляет собой нечто неподвижное и неизменное. Психику мы можем представлять себе только в виде совокупности движущих сил, имеющих единый источник и стремящихся к единой цели. Целенаправленность содержится уже в самом понятии адаптации к окружающей среде. Невозможно вообразить духовную жизнь человека без цели, служащей ориентиром для присущих психике движения и динамизма.

Итак, духовная жизнь человека определяется некой целью. Любой человек способен мыслить, чувствовать, желать и даже грезить, только если все это задано, обусловлено, упорядочено и отобрано сообразно существующей цели. Целенаправленность прямо-таки диктуется необходимостью организма приспосабливаться к окружению и реагировать на него. Этим принципам соответствуют все физические и психические явления человеческой жизни. Духовное развитие способно протекать исключительно в рамках, заданных существующей целью, а цель, в свою очередь, определяется динамикой жизни. Саму же цель мы можем воспринимать как изменчивую или как постоянную.

Следовательно, все проявления психики человека можно понимать как подготовку к чему-то, что произойдет в будущем. Психику вряд ли можно рассматривать иначе как орган целеполагания, поэтому индивидуальная психология все проявления человеческого духа воспринимает как направленные на достижение той или иной цели.

Зная цель человека и имея достаточное представление о мире, можно понять смысл выразительных движений личности и их важность как приготовлений к достижению цели. Можно понять, какие движения должен совершить человек, чтобы достигнуть этой цели, понять с такой же очевидностью, с какой мы способны предсказать путь, который проделает камень, когда его роняют на землю. Однако психика не подчиняется естественному закону, действующему для всех одинаково, ведь существующие цели всегда индивидуальны и могут измениться. Но как только у человека появляется цель, психические побуждения приобретают настолько компульсивный характер, что кажется, будто они действительно подчинены естественному закону. По правде говоря, определенный закон все же действует, но этот закон устанавливается самим человеком. И если такой закон потом выглядит как естественный, то это не более чем самообман, потому что человек, считая, будто уловил закономерность и детерминированность, в действительности сам же и создал этот закон. Если кто-то, например, вздумает написать картину, от него можно ожидать всех действий, характерных для художника, задавшегося такой целью. Он выполнит все эти действия в строгой последовательности, как если бы они были продиктованы естественным законом. Но разве кто-то заставлял его писать картину?

Итак, существует различие между динамикой природы и динамикой человеческой психики. С этим различием связаны все спорные вопросы о свободе воли. В наше время превалирует мнение, что воля человека несвободна. В действительности, однако, человек теряет свободу воли, только когда связывает себя с определенной целью. Так как цель нередко определяется обстоятельствами космического, животного и общественного свойства, духовная жизнь, естественно, представляется человеку управляемой неизменными законами. Но когда индивид, например, отрицает свою связь с обществом и восстает против него, не желает подстраиваться под реалии, то все эти мнимые закономерности духовной жизни теряют силу и начинает действовать новая закономерность, обусловленная новой целью. Точно так же закон принадлежности к обществу теряет свою силу для человека, доведенного жизнью до отчаяния и стремящегося разорвать отношения с ближними. Напрашивается вывод, что психика приходит в движение только после того, как задана соответствующая цель.

В свою очередь, о насущной цели человека можно судить по движениям его психики. Кстати, это даже важнее, потому что иные люди не отдают себе отчета, к чему стремятся. На практике именно этот путь оптимально ведет к накоплению знаний о человеке. Он не так уж прост, поскольку динамику можно толковать по-разному. Однако у нас есть возможность рассматривать множество движений психики человека, сравнивать их, проводить параллели. В человеке будет легче разобраться, если сопоставить установки и выразительные формы в двух разных по времени точках его жизни. Такой метод четко задает направление анализа. Становится видно, что детский шаблон поведения подчас неожиданным образом продолжает действовать в зрелом возрасте. Поясним на конкретном примере.

Чрезвычайно трудолюбивый тридцатилетний мужчина, вопреки всем трудностям, добился уважения и немалых успехов. Он обратился к врачу в состоянии крайней депрессии с жалобами на утрату вкуса к жизни и работе. Пациенту вскоре предстояла помолвка, тем не менее он смотрел в будущее с величайшим пессимизмом. Его мучила ревность, и была опасность, что помолвка вот-вот будет расторгнута. Названные им причины выглядели не очень убедительно, упрекнуть невесту было не в чем. Подозрительность, какую явно демонстрировал пациент, наводила на мысль, что он относится к числу людей, которые, встретив кого-нибудь и почувствовав к новому знакомому притяжение, тотчас занимают агрессивную позицию и, охваченные недоверием, своими же руками разрушают то, что собирались строить. Чтобы провести вышеупомянутую сопоставительную линию, нам потребовалось выбрать из жизни пациента одно событие и сравнить его с нынешней позицией. Наш опыт рекомендует обращаться к самым первым детским впечатлениям, хотя нам прекрасно известно, что такие свидетельства не всегда поддаются объективной проверке. Пациент сразу вспомнил следующий эпизод из своего детства: мать повела его и младшего брата на рынок. Из-за сутолоки мать взяла его, старшего брата, на руки. Поняв свою ошибку, она опустила его на землю и взяла младшего брата, а ему пришлось уныло тащиться за матерью. Пациенту было в то время четыре года. Мы заметили в его рассказе нотки, которые уже слышали во время описания нынешних невзгод: он не был уверен, что предпочтут его, а не кого-то другого, и сама мысль, что кто-то другой мог занять его место, была для него невыносима. Когда мы обратили внимание пациента на это обстоятельство, он изумился и сразу же понял связь с настоящим и то, чем объяснялось его отношение к жизни.

Цель, на достижение которой, по нашему представлению, направлены все выразительные движения человека, складывается под воздействием впечатлений, ребенком полученных от контакта с внешним миром. Идеал, цель человека формируется уже в первые месяцы жизни. Именно в этом возрасте начинают играть свою роль ощущения, на которые ребенок будет реагировать радостью или неудовольствием. В это время составляются первые, хотя и самые примитивные впечатления от картины мира и отношение к ней. Таким образом, основы внутренней жизни закладываются уже в младенчестве. Впоследствии они расширяются, подвергаются изменениям и внешним воздействиям. Под влиянием многочисленных факторов ребенок вынужден занимать по отношению к требованиям жизни ту или иную позицию.

Не так уж неправы исследователи, считающие, что характер человека проявляется уже в младенчестве, из чего многие делают вывод, что характер дается ребенку от рождения. Однако точка зрения, согласно которой характер и личность наследуются ребенком от родителей, не только ошибочна, но и вредна для общества, поскольку лишает педагога уверенности в результатах своих усилий. Реальная же причина представлений о том, что характер наследуется, заключается в другом: такая установка позволяет любому педагогу уходить от ответственности, ссылаясь на дурную наследственность ученика.

Важнейшее влияние на постановку цели оказывает культура. Она ставит барьер, на который то и дело натыкается энергия ребенка, пока тот не находит путь, в его глазах приемлемый и сулящий исполнение желаний, а в будущем – безопасность и приспособленность. Ребенок достаточно рано узнает, сколь надежной должна быть желанная ему защита и в какой мере ее обеспечивает подчинение культуре. Речь идет не об элементарном предохранении от опасности, а о таком типе защиты, который гарантирует существование человеческого организма в оптимальных условиях и очень похож на коэффициент прочности хорошего механизма. Ребенок добивается избыточной защиты за счет того, что требует для себя особых гарантий, лучшего удовлетворения своих инстинктивных запросов сверх установленной нормы – больше, чем требуется для простого существования и спокойного развития. В его психике появляется новая линия развития, совершенно очевидно направленная на достижение превосходства. Подражая взрослым, ребенок стремится опередить соперников, занять доминирующую позицию, обеспечивающую безопасность и приспособленность, созвучные поставленной цели. В психике ребенка происходит волнение, возникает беспокойство, которое потом многократно усиливается. Более сильную потребность в защите вызывают разве что космические факторы влияния. А когда в тяжелые периоды психика начинает опасаться за свою способность справиться с решением стоящих перед ней задач, наблюдаются новые отклонения, и тяга к превосходству проявляется еще отчетливее, нежели в спокойные времена.

При этом непосредственной целью иной раз становится уклонение индивида от серьезных трудностей. Человек такого типа имеет хорошо известную нам черту – столкнувшись с трудностями, он либо трепещет и отступает, либо ищет, как от них отделаться, чтобы хоть на время оградить себя от требований жизни. Отсюда понятно, что реакции человеческой психики отнюдь не окончательны и бесповоротны, они всегда лишь временный ответ, не претендующий на исчерпывающее решение проблемы. И особенно в случае духовного развития детей мы имеем дело с постановкой истинных, но тем не менее лишь вре́менных целей. Детскую психику нельзя анализировать по тем же критериям, что и психику взрослого человека. Изучая детскую психику, мы должны заглядывать дальше и представлять себе, к какому конечному результату могут привести энергия и активность ребенка, которые мы наблюдаем. Когда в психике ребенка удается разобраться, становится понятно: такие проявления энергии говорят о том, что ребенок сделал свой выбор и решил приспосабливаться к настоящему и будущему. Связанное с этим решением состояние духа может иметь различную направленность. Одно направление – это оптимизм. Ребенку достает смелости считать, что стоящие перед ним задачи вполне ему по силам. В таком случае у него разовьются черты характера человека, уверенного в том, что его цели достижимы. Так формируются смелость, открытость, ответственность, прилежание и тому подобные качества. Им противостоят свойства, вызванные пессимизмом. Если представить себе цель ребенка, не уверенного в своих силах, то можно понять, что́ происходит в его душе. Мы обнаружим нерешительность, робость, замкнутость, недоверчивость и прочие качества, посредством которых пытаются защитить себя слабые натуры. Цель такого ребенка будет находиться вне пределов досягаемого, далеко за передним краем жизни.

Чтобы понять, что происходит в уме человека, необходимо рассмотреть его отношение к другим людям. Отношения между людьми отчасти заданы природой и как таковые подвержены изменениям, а отчасти складываются планомерно, примеры чего можно наблюдать в политике, государственном строительстве и общественной жизни. Духовную жизнь человека невозможно понять без рассмотрения ее связи с обществом.

Человеческая психика не способна действовать сама по себе, она постоянно сталкивается с задачами, которые поступают откуда-то извне. Все эти задачи неразрывно связаны с логикой человеческого сосуществования – с одним из тех главных условий, что оказывают непрерывное воздействие на каждого индивида и лишь до определенной степени подчиняются его контролю. Мы не в состоянии познать все условия человеческого сосуществования из-за их многообразия, а кроме того, они подвержены определенным переменам. Поэтому нам вряд ли удастся полностью осветить все темные закоулки человеческой психики. Сделать это очень сложно, так как мы с трудом освобождаемся от собственных привычных отношений.

Одна из главных возможностей для успешного развития науки о человеке заключается в необходимости некой абсолютной истинной логики сосуществования на нашей планете, естественным образом возникающей из ограниченности человеческого организма и его потенциала. К пониманию этой логики мы можем приблизиться только постепенно и по большей части лишь после преодоления ошибок и заблуждений.

Значительная часть этих основополагающих фактов изложена в материалистической концепции истории, созданной Марксом и Энгельсом. Согласно их доктрине, именно экономический базис, форма производственных отношений, с помощью которой народ зарабатывает средства к существованию, определяет «идеологическую надстройку», мышление и поведение народа. Эта доктрина созвучна нашему пониманию логики человеческого сосуществования как абсолютной истины.

История и прежде всего наш опыт изучения индивидуальной жизни (индивидуальная психология), однако, учат, что человеческая психика нередко ошибочно реагирует на базовые экономические импульсы и очень медленно выпутывается из заблуждений. Путь человека к абсолютной истине пролегает через многочисленные ошибки.

Требования общественной жизни на самом деле столь же очевидны, как и требования, предъявляемые человеку погодными условиями, необходимостью защиты от холода, потребностью в крыше над головой и т. д. Принуждение к общественной жизни – хотя и в не до конца понятной нам форме – существует также в сфере религии, где сплочение общества достигается за счет освящения общественных устоев вместо их рационального осмысления. Если в одном случае условия жизни диктуются космосом, то в другом они обусловлены социально, то есть определяются сосуществованием людей и неизбежно вытекающими из него правилами и законами. Потребности общества регулируют отношения между людьми, уже изначально существовавшие как некая данность, как абсолютная истина. Ведь община возникла до того, как индивиды приобрели возможность жить поодиночке. В истории человеческой культуры никогда не было такого жизненного уклада, который не носил бы общественный характер.

Люди никогда не жили по отдельности, но только общиной. Это явление нетрудно объяснить. В животном мире повсеместно действует закон или основной принцип: любой вид живых существ, не обладающий высокой сопротивляемостью силам природы, черпает силу в стадности и за счет ее по-новому приспосабливается к внешнему миру. Стадность в этом плане приносит пользу и людям, поэтому психика человека не случайно полностью ориентирована на условия коллективного существования.

Еще Дарвин указывал, что в природе не встречаются слабые животные, живущие поодиночке. И к ним следует в первую очередь отнести человека, ибо он тоже недостаточно силен, чтобы выжить в одиночку. Человек способен оказывать лишь незначительное сопротивление силам природы и не может продолжать свое существование без большого количества вспомогательных средств. Представьте себе человека, оказавшегося в джунглях в одиночестве без инструментов своей культуры. Он столкнется с куда более разнообразным набором угроз, чем любое другое существо. Его ногам недостает быстроты, у него нет сильных мышц крупного животного или клыков хищника, как и нет тонкого слуха и острого зрения, чтобы выйти победителем из опасной схватки. Обеспечение своего права на существование и спасение от гибели требуют от него невероятных усилий. Пища его своеобразна, а жизненный уклад нуждается в интенсивной защите.

Понятно, что человек смог выжить, только поставив себя в особо благоприятные условия. И такие благоприятные условия создала жизнь в группе, оказавшаяся насущной необходимостью, ибо совместное проживание позволяло человечеству посредством разделения труда решать задачи, совершенно непосильные для одиночки. Только разделение труда помогло человеку получить орудия нападения и защиты да и все остальные блага, которые необходимы для его выживания и которые мы сегодня совокупно относим к понятию культуры. Если вспомнить, в каких муках рождаются дети, как важны здесь особые усилия, недоступные для одиночки и возможные только при наличии разделения труда, если представить себе, какая прорва болезней и недугов обрушивается на человека особенно в младенчестве – больше, чем на любое дикое животное, – то можно понять, насколько высок должен быть уровень заботы о человеке, призванный обеспечить сохранение общества. Стадность – необходимое условие выживания человека.

Из сказанного выше напрашивается вывод: с точки зрения природы человек – существо неполноценное. Но эта неполноценность, внушающая ему ощущение обделенности и неуверенность в будущем, действует как постоянный стимул к поиску путей адаптации, профилактических мер и обстоятельств, позволяющих компенсировать его невыгодное положение в природе. Такую адаптацию и защиту человеку способна дать его психика. Древнему зверочеловеку пришлось бы очень долго ждать, пока эволюция сделает его способным противостоять дикой природе, наделив рогами, когтями или клыками. По-быстрому мог оказать помощь только такой орган, как психика, занявший место недостающих естественных средств защиты. Именно импульс, сообщаемый постоянным ощущением собственного несовершенства, помог человеку выработать способность к предвидению и довел развитие его психики до уровня, на котором она стала для нас органом мышления, чувственного восприятия и действия. А так как в стремлении к адаптации существенную роль играло и общество, психике с самого начала приходилось считаться с требованиями коллективного существования. Все ее качества развивались на основе, несущей отпечаток общественной жизни. Любой мысли человека надлежало иметь такой характер, который делал ее полезной для общества.

Если представить себе ход развития психики, можно проследить истоки логики и присущего ей атрибута универсальной применимости. Логично лишь то, что полезно для всех. Еще одно очевидное порождение общественной жизни – это речь, чудо, отличающее человека от всех других живых существ. Понятие всеобщей полезности неотделимо от такого явления, как речь, что говорит о его социальном происхождении. Живое существо, если у него нет контактов с себе подобными, в ней не нуждается. Речь способна развиться только в общности, речь – ее порождение, которое одновременно служит для общности связующей средой. Убедительным доказательством связи речи с общностью является тот факт, что люди, не имевшие в детстве достаточных контактов с другими людьми, почти всегда обнаруживают дефекты и неразвитые речевые навыки, как если бы эту связь можно было сформировать и поддерживать только в общении с другими людьми. Речь имеет чрезвычайно глубокое значение для развития человеческой психики.

Логическое мышление возможно только при наличии речи, позволяющей нам формировать понятия, понимать различия и выносить суждения. Понятия являются не личным, а общим достоянием. Наше мышление и чувствование становятся понятны, только если признать их универсальность, а радость от восприятия прекрасного основана лишь на том, что понимание, оценка и признание прекрасного носят общественный характер. Таким образом, мы приходим к выводу, что способности разума, логики, этики и эстетики берут начало исключительно в общественной жизни человека и одновременно служат средствами, предохраняющими культуру от распада.

С этой точки зрения следует также подходить к желаниям и волеизъявлениям отдельного человека. Воля представляет собой не что иное, как побуждение к переходу от чувства несостоятельности к чувству полноценности. Неотчетливое восприятие этого направления и следование ему называются «желанием». Всякое желание связано с ощущением недостаточности, неполноценности и вызывает побуждение или склонность перейти в состояние насыщенности, довольства и полноценности.

Из сказанного выше становится понятно, что правила игры, воспитание, суеверия, тотемы, табу и законы, необходимые для сохранения человеческого рода, должны были в первую очередь отвечать общественным запросам. Мы наблюдаем это в религиозных учреждениях, находим побуждение к коллективизму среди наиболее важных функций психики и вновь обнаруживаем его в жизненных требованиях как отдельного человека, так и всего общества. То, что мы зовем справедливостью, считаем светлой стороной человеческого характера, в сущности, есть не что иное, как исполнение требований, вытекающих из коллективного бытия человека. Именно эти требования сформировали его психику. В результате надежность, верность, открытость, любовь к истине и тому подобные качества суть требования, заданные и поддерживаемые всеобщим принципом коллективности. О том, что мы называем хорошим или дурным характером, можно судить только с позиций общества. Характер человека, как и любые достижения науки, политики или искусства, расценивается как великий и полезный, только если имеет ценность для общества. Идеальный образ, по которому мы судим об отдельном человеке, складывается только с учетом его значимости и пользы для общества. Мы сравниваем отдельного человека с идеальным образом человека общественного, то есть такого, кто решает стоящие перед ним задачи в манере, полезной для общества, кто развил в себе чувство общности до такой степени, что, по выражению Фуртмюллера[3], «соблюдает правила игры» человеческого общества. Из наших дальнейших выкладок станет ясно, что без наличия достаточно выраженного чувства общности и заботы о нем невозможно вырастить ни одного человека.

Общество выдвигает ряд требований и таким образом влияет на все нормы и формы нашей жизни, в том числе на развитие нашего органа мышления. Общество имеет органическую основу. Исходная точка общества – отношения двух полов. Удовлетворить стремление индивидуума к жизни, обеспечить ему безопасность и удовольствие от жизни способно лишь общение, но никак не изоляция. Учитывая, как долго продолжается развитие ребенка, можно констатировать, что это развитие невозможно без защиты человека со стороны общества. Разносторонность жизни требует разделения труда, которое не разобщает, а еще больше сплачивает людей. Каждый человек обязан трудиться ради других и неизбежно чувствует свою связь с ними. Так складываются великие взаимосвязи, воспринимаемые человеческой психикой как насущные требования. Далее мы рассмотрим некоторые из этих связей, с какими ребенок сталкивается сразу после рождения.

Ребенок, остро нуждающийся в помощи общества, вступает в контакт с окружением, а оно что-то забирает и что-то дает, ставит одни требования и выполняет другие. Удовлетворяя свои побуждения, ребенок наталкивается на определенные препятствия, преодоление которых доставляет страдания. Он уже в раннем детстве познает пределы возможного, что способствует развитию у него психики, предназначенной для прогнозов и поиска директив, призванных обеспечивать беспрепятственное исполнение желаний. Ребенок постоянно видит вокруг себя людей, способных быстрее исполнять свои желания и лучше его приспособленных к жизни. Он оценивает, какого роста должен быть человек, чтобы открыть дверь, какой нужно обладать силой, чтобы поднять тот или иной предмет, какое положение позволяет отдавать приказы и требовать их исполнения. В его психике зарождается страстная жажда побыстрее вырасти, стать равным или сильнее других, превзойти тех, кто его окружает и обращается с ним, как бы намекая на существование некой неведомой субординации, но при этом отступает перед его слабостью. В итоге у ребенка появляются два варианта действий: с одной стороны, добиваться своего средствами, которые он воспринимает у взрослых как средства их власти, или, наоборот, проявлять свою слабость, воспринимаемую другими как непреложный призыв к действию. Мы постоянно находим у детей эту раздвоенность психических побуждений. Формирование характера начинается уже на этой ступени. В то время как одни дети развиваются в направлении жажды признания, накопления энергии и проявления силы, у других мы находим этакую спекуляцию на собственной слабости, демонстрацию своей слабости в самых различных формах. Если проанализировать поведение, выражение лица и взгляд конкретного ребенка, его всегда можно отнести к одной из этих двух категорий. Все эти различия характера наполняются смыслом, только когда мы понимаем их связь с окружающим миром. Побуждения обычно тоже подслушаны у окружения или смоделированы им.

Воспитуемость ребенка основана именно на этих элементарных условиях – на его стремлении к преодолению состояния слабости, что, в свою очередь, служит стимулом к развитию массы других способностей.

Дети могут находиться в очень непохожих ситуациях. В одном случае окружение производит на ребенка негативное впечатление, из-за чего мир кажется ему враждебным. Этот эффект проще объяснить недостаточной развитостью органа мышления ребенка. Если не вмешается воспитание, то психика этого ребенка разовьется таким образом, что он впоследствии будет считать весь внешний мир враждебной территорией. Ощущение недружелюбия усиливается, когда ребенок сталкивается с серьезными трудностями, как особенно часто случается у детей с недоразвитыми органами. Такие дети будут воспринимать окружение в ином свете по сравнению с детьми, родившимися с относительно здоровыми органами. Неполноценность может проявляться в недостатке мобильности, дефектах отдельных внутренних органов и пониженной сопротивляемости организма, приводящей к частым заболеваниям.

Причина затруднений, однако, не всегда находится в области физических недостатков. Она может крыться в излишней сложности задач, которые ставит перед ребенком бестолковое окружение, или же в непродуманной их постановке задач. Другими словами, несовершенство окружения может само по себе стать для ребенка естественным препятствием в адаптации. Например, так происходит, когда он растет в окружении людей, павших духом и охваченных пессимизмом, который легко передается ребенку.

Учитывая, что трудности осаждают ребенка с разных сторон и по самым разным причинам, и особенно если вспомнить, что детская психика развивалась лишь непродолжительное время, становится ясно: когда у ребенка возникает неизбежная потребность разобраться с условиями внешнего мира, его реакция может быть ошибочной. Рассмотрев огромное количество детских ошибок, мы сделали следующий вывод: развитие психики продолжается всю жизнь и состоит из постоянных попыток продвинуться вперед и найти более адекватный ответ. В особенности важно, что ребенок реагирует на конкретную ситуацию в той же манере, в какой позднее, приближаясь к зрелости, будет реагировать на аналогичную ситуацию. Эта реакция, эта установка даст нам отправную точку для выявления характерных особенностей психики человека. При этом не следует забывать, что о реакциях человека, как и людских масс в целом, нельзя судить по единому шаблону.

Трудности, с которыми ребенок ведет борьбу по мере развития своей психики и которые почти всегда приводят к ослаблению чувства общности, можно разделить, с одной стороны, на те, что вызваны ущербностью культуры и находят свое отражение в экономическом положении семьи ребенка, а с другой стороны, на те, что обусловлены физическими недостатками. Ребенок сталкивается с миром, рассчитанным на полноценных людей, и с культурным окружением, предполагающим у человека наличие энергии и здоровья, то есть отсутствие физических недостатков. Если у ребенка имеются серьезные физические дефекты, ему не удается полностью соответствовать требованиям жизни. Таковы дети, которые поздно начинают ходить либо вообще страдают нарушениями двигательного аппарата, или слишком медленно овладевают навыками речи, или подолгу сохраняют неловкость оттого, что развитие функций мозга происходит у них медленнее, нежели у детей, принадлежащих к культурной норме. Такие дети, как известно, постоянно спотыкаются, двигаются неуклюже и вынуждены испытывать физические и духовные мучения. Мир, созданный не для таких, как они, к ним неласков. Трудности, вызванные недоразвитостью, встречаются повсеместно. В течение жизни положение иногда выправляется само собой, не причинив непоправимого ущерба, однако горечь от ощущения духовной неполноценности, с которой растут такие дети, и нередко сопутствующая ей экономическая неполноценность способны нанести детской психике глубокую травму, которая зачастую проявляется в зрелом возрасте. Нетрудно представить себе, что такие дети плохо следуют жестко установленным правилам игры человеческого общества. Они недоверчиво смотрят на окружающую их суету, склонны к замкнутости и уклонению от своих обязанностей. С особенной остротой чуют и ощущают враждебность жизни, значительно ее преувеличивая. Их больше притягивают теневые, а не светлые стороны жизни. Как правило, такие дети искаженно воспринимают обе стороны, из-за чего всю жизнь упорно занимают воинственную позицию, требуя к себе особого внимания и больше думая о себе самих, чем о ближних. Так как в требованиях жизни они видят препятствие, а не стимул и, сохраняя враждебный настрой, подходят к любому событию с преувеличенной опаской, между ними и окружающим миром разверзается глубокая пропасть. Они все больше отдаляются от истины и раз за разом натыкаются на все новые преграды.

Аналогичные трудности могут возникнуть, когда нежность родных к ребенку не достигает определенного уровня. Это обстоятельство тоже способно вызвать серьезные последствия для развития ребенка. На его поведение может повлиять недостаток любви и отсутствие понимания, для чего она нужна. В таком человеке не просыпается стремление к нежности, чужая жизнь для него потемки. Если семья не привила эти качества, то в будущем человека, выросшего в таких условиях, очень трудно сподвигнуть на более активное проявление любви в какой бы то ни было форме. Стремление избегать побуждений к проявлению нежности и близким отношениям, которых требует чувство общности, станет частью его натуры. Такой же эффект может возникнуть, когда родители, педагоги или прочее окружение применяют к ребенку настолько суровые принципы воспитания, что он начинает считать свои побуждения к проявлению нежности неуместными или смешными. Ребенок, к сожалению, нередко усваивает, что проявления любви заслуживают осмеяния. Чаще всего так происходит с детьми, которые сами были предметом насмешек. У них развивается эмоциональная робость, и в результате они считают любой позыв к нежности и любви чем-то смешным, недостойным мужчины, отдающим их под власть другого человека и роняющим их авторитет в чужих глазах. Такие люди с детства проводят черту, которую никогда не преступают в будущих любовных отношениях. Черствость в общем и целом, переходящая в систему сурового воспитания, отметающую все побуждения к нежности, приводит к тому, что дети прячут свои побуждения и с досадой, ожесточением и страхом постепенно замыкаются в себе, отстраняясь от узкого круга окружающих, чьи расположение и вовлеченность могли бы сыграть величайшую роль в их духовной жизни. Если в окружении ребенка найдется хотя бы один человек, способный наладить с ним контакт, то этот контакт приобретает особую сердечность. Так складываются натуры, поддерживающие отношения с одним-единственным человеком и не способные распространить контактность на кого-либо еще. Пример мальчика, который сильно обиделся, заметив, что мать вместо него приласкала его брата, и с тех пор блуждал по жизни в поисках недополученного в детстве душевного тепла, демонстрирует трудности, какие могут испытывать в жизни подобные люди.

В эту группу входят люди, чье воспитание проходило в условиях давления.

Фиаско может подстерегать и с противоположной стороны, когда сопровождающий воспитание избыток душевной теплоты, то есть изнеживание, развивает в ребенке чрезмерную тягу к ласке, отчего он слишком привязывается к одному человеку или к небольшой группе и больше не желает от них отрываться. Различные промахи нередко доводят склонность ребенка к ласке до такой степени, что он в обмен на собственную нежность начинает проявлять требования к окружающим. Это легко происходит, когда, например, взрослые говорят: «Раз я тебя люблю, сделай то-то и то-то». Нередко подобный бурьян пышным цветом расцветает в одной семье. Такие дети легко ухватывают и используют чужую симпатию, чтобы усилить зависимость других от их собственных проявлений нежности. Подобные вспышки нежности к одному из членов семьи никогда нельзя оставлять без внимания. Столь одностороннее воспитание наносит судьбе человека очевидный вред. Могут возникать ситуации, когда ребенок, чтобы заручиться лаской других, станет прибегать к самым рискованным средствам, например, будет пытаться принизить статус соперника, брата или сестры, разоблачая их дурные поступки или даже коварно провоцируя других детей на их совершение либо прибегая к каким-нибудь другим способам, лишь бы и дальше нежиться в лучах родительской любви. Такой ребенок может и оказывать давление на родителей для привлечения к себе внимания, используя все подручные средства, чтобы выдвинуться на первый план и казаться важнее других. Он будет лениться или шкодить, чтобы побудить других больше с ним возиться, либо, наоборот, вести себя послушно, добиваясь чужого внимания как награды. В жизни такого ребенка начинается процесс, показывающий, что, когда духовная жизнь обретает четкую направленность, средством для достижения цели может стать что угодно. Он может развиваться, преследуя никчемную цель, но может и сделаться славным чадом, ставящим перед собой полезные задачи. Нередко можно наблюдать, как один из детей старается привлечь к себе внимание необузданностью, тогда как другой ребенок, поумнее или даже не очень умный, норовит добиться того же особым послушанием.

В группу изнеженных детей входят также те, на чьем пути расчищали все преграды, над чьим характером добродушно посмеивались и позволяли им вытворять все, что заблагорассудится, не оказывая существенного сопротивления. У этих детей не было возможности решать предварительные задачи, необходимые, чтобы в будущем эффективно вступать в отношения с общительными, контактными людьми, не говоря уже об отношениях с теми, кого сызмала приучили чураться контактов. Отсутствие закалки в преодолении трудностей делает их неподготовленными к дальнейшей жизни. Они регулярно терпят поражения, как только покидают свой маленький тепличный мирок и сталкиваются с жизнью и ее социальными проблемами, где в отличие от ласковых воспитателей никто не считает себя перед ними в долгу.

У всех явлений подобного рода есть одна общая черта: ребенок в большей или меньшей степени попадает в изоляцию. Например, дети с проблемами пищеварения будут относиться к приему пищи не так, как нормальные дети, и вследствие этого их развитие может пойти совершенно иным путем. У детей с дефектами конечностей будет особая походка, которая со временем обернется отчуждением. Таким образом мы будем иметь дело с детьми, менее отчетливо воспринимающими свою связь с внешним миром и, возможно, ее отвергающими. Они не умеют найти приятелей, потому что в основном заняты самими собой, сторонятся игр со сверстниками, завистливо наблюдают со стороны или с презрением в полном одиночестве играют в собственные игры. Детям, растущим под суровым гнетом воспитания, окруженным величайшей строгостью, тоже грозит изоляция. Жизнь не представляется им в положительном свете, потому что они всегда и везде ждут от нее подвоха. Они считают себя либо терпеливыми страдальцами, покорно принимающими все удары судьбы, либо борцами, всегда готовыми выступить против окружения, которое представляется им враждебным. Такие дети находят жизнь с ее запросами невероятно сложной, и нетрудно понять, что такой ребенок в основном озабочен охраной своих границ – лишь бы у него ничего не отняли – и всегда с подозрением относится к своему окружению. Под давлением чрезмерной осторожности у него развивается склонность преувеличивать трудности и угрозы и не проявлять легкомыслие, способное привести к роковому поражению. Еще одна общая примета таких детей и буквально бросающийся в глаза признак недостаточно развитого чувства общности – то, что они больше думают о себе, чем о других. Эта черта красной нитью прослеживается на всех этапах их развития. Все они в целом склонны к пессимистическому мировосприятию и неспособны радоваться жизни, потому как не могут избавиться от ложных шаблонов поведения и не находят достаточной смелости и веры в свои силы, ведь это свойственно лишь детям, способным ощущать себя частью единого целого.

Мы стремимся показать, что разобраться в личности индивида можно, лишь если судить о ней, встав на его позицию. Под позицией мы понимаем то положение, занимаемое человеком в космосе[4], его отношение к ближайшему окружению и к вопросам, с которыми он непрерывно сталкивается, таким как вопросы деятельности, контактов, отношений с ближними. Благодаря этому подходу мы установили, что больше всего на отношение младенца, а впоследствии ребенка и взрослого человека к жизни влияют атакующие его со всех сторон впечатления, производимые окружением. Как ребенок относится к жизни, можно установить уже через несколько месяцев младенчества. Спутать отношение двух разных младенцев к жизни невозможно, ибо их характер уже сформировался и становится все отчетливее, не теряя первоначальной направленности. Содержание развивающейся психики ребенка все больше наполняется отношением к нему со стороны общества. Возникают первые признаки чувства общности, расцветают органически обусловленные побуждения к ласке, отчего ребенок начинает искать близости со взрослыми. Он всегда желает направлять свои побуждения к ласке на других. Эти побуждения имеют разную степень интенсивности и касательно разных лиц проявляются неодинаково. У детей старше двух лет эту разницу можно проследить и в речи. Чувство единства, солидарности укореняется в психике ребенка и покидает человека лишь в случае наиболее серьезных извращений духовной жизни. На протяжении всей жизни оно меняет оттенки, сокращается или расширяется, распространяясь в благоприятных случаях не только на членов семьи, но и на племя, народ, все человечество. А подчас пересекает и эти границы и охватывает животных, растения, неживую природу, даже космос.

Таким образом, мы сделали в нашем движении к пониманию человека важный базовый вывод. Он заключается в необходимости понимать человека как общественное существо.

Необходимость приспособиться к окружению, обусловливающая способность человека воспринимать впечатления, и особое свойство его психики, а именно постоянное стремление к какой-нибудь цели, приводят нас к мысли, что мировоззрение, идеальная линия поведения зарождаются в психике ребенка на очень раннем этапе. Они не сформированы и не сформулированы, мы не в силах четко их определить, но можем описать как нечто знакомое и противоположное ощущению несостоятельности. Психика приходит в движение, только когда впереди возникает цель. Ее постановка, как известно, предполагает наличие необходимых возможностей и свободы движения. Пользу от всякой свободы движения никак нельзя недооценивать. Ребенок, впервые встающий с пола, мгновенно попадает в совершенно новый мир, сталкивается с непонятной враждебной средой. Сила, помогающая малышу устоять на ногах, внушает ему твердую надежду, что в будущем, пытаясь выполнить новые движения и особенно учась ходить, он не столкнется с серьезными трудностями. Подобные впечатления и события, которые кажутся взрослым несущественными мелочами, оказывают невероятное влияние на духовную жизнь ребенка, а вместе с ней – на формирование его отношения к миру. У детей, испытывающих двигательные затруднения, обычно складывается о мире идеальное представление, полное резких движений, что нетрудно выяснить, если спросить, какие игры им нравятся или кем они хотят стать. Ответ (кучером, кондуктором и т. д.) означает наличие у них страстного желания преодолеть трудности, связанные с собственной ограниченной мобильностью, и достигнуть точки, когда они не будут ощущать неполноценность и отсталость, которые бывают тем сильнее, чем медленнее и мучительнее происходит их развитие. Точно так же дети, страдающие дефектами зрения, не способны воспринимать мир во всей его полноте и стремятся к более интенсивному и четкому восприятию видимой стороны мира, а дети с нарушениями слуха нередко предпочитают только приятные звуки, то есть имеют склонность к музыке (как Бетховен)[5].

Среди всех органов, посредством которых ребенок осваивается в своем окружении, наиболее нерушимые отношения с внешним миром устанавливают органы чувств. Именно они помогают формировать картину мира. В первую очередь окружающий мир открывается глазам. Видимый мир волей-неволей первым предстает человеку и служит главной опорой для накопления опыта. Так складывается визуальный образ мира, чье ни с чем не сравнимое значение заключается в том, что зрение, в отличие от других органов чувств (таких как уши, нос, язык и в значительной мере кожа), зависящих от изменчивых раздражителей, оперирует постоянными, неизменными объектами. В других случаях на первый план выходят органы слуха, создавая психический потенциал, больше полагающийся на слышимую сторону мира (акустическую психику). Реже встречаются люди, мыслящие преимущественно с помощью моторных представлений. Преувеличенное акцентирование органов обоняния или вкуса порождает психику другого типа, причем лица, одаренные по части восприятия запахов, плохо приживаются в нашей культуре. Кроме того, для множества детей большую роль играют органы движения. Одни рождаются на свет, обладая необычайной подвижностью, постоянно толкающей их к активности. Их дух направлен главным образом на достижение результата, связанного с использованием мускулатуры. Стремление таких детей к активности не утихает даже во сне, и нередко можно наблюдать, как они беспокойно ворочаются в кроватке, особенно если хотят тем самым привлечь внимание любящей матери. К их числу относятся так называемые вертлявые дети, которым их непоседливость часто вменяют в недостаток. Но в целом почти нет таких детей, что постигали бы мир одними органами зрения или слуха либо за счет одних органов движения. Ребенок формирует картину мира из множества разных впечатлений и представившихся возможностей, и человека можно понять, только если знаешь, какой орган вносит для него наиболее непосредственный вклад в восприятие жизни. Ведь влияние на формирование картины мира, а значит, и на последующее развитие оказывают контакты всех видов.

Особые свойства средств психики, наиболее активно содействующие формированию картины мира, имеют одну общую черту: их выбор, острота и эффективность определяются возникающей перед человеком целью. Потому-то каждый человек особенно четко воспринимает лишь определенную часть жизни, окружения или события. Он берет только то, что требуется для достижения цели. Стало быть, и эту часть человеческой психики можно понять, лишь составив представление о тайной цели человека и разобравшись, каким образом она влияет на его поведение.

Органы чувств, вбирая извне впечатления и стимулы, передают сигналы головному мозгу, и остаточные отпечатки этих сигналов как-то сохраняются. Из них формируются мир представлений и мир воспоминаний. Однако восприятие – не фотоаппарат, к нему всегда примешивается характер человека. К тому же человек воспринимает не все, что видит. Если опросить двух свидетелей одной и той же сцены, можно получить очень непохожие ответы. Иными словами, ребенок воспринимает из своего окружения только то, что по какой-либо причине изначально подходит к его характеру. Поэтому восприятие детей с хорошо развитым зрением обычно имеет визуальную природу, причем это свойственно большинству людей. Другие пополняют картину мира с помощью слуха. Еще раз повторяю: такое восприятие не есть зеркальное отражение действительности. Человек способен преобразовывать свои отношения с внешним миром так, как этого требуют особенности его характера. Восприятие не просто физиологический процесс, но еще и психическая функция, и из подхода человека, из того, что и как он воспринимает, можно сделать подробные заключения о его духовной жизни.

Мы выяснили, что развитие психики, основы которой уже заложены на момент рождения, сопряжено с необходимостью движения и восприятием. Психика, подталкиваемая рациональной ориентацией на достижение цели, тесно связана с двигательной способностью человеческого организма. Человеку приходится сосредоточивать и упорядочивать все свои отношения с внешним миром в психике, и она как орган адаптации вынуждена развивать все те способности, что необходимы для обеспечения существования индивида.

Понятно, что индивидуальная реакция психики на жизненные вопросы должна оставлять некие отпечатки в духовном развитии, чтобы стремление к адаптации приводило в действие функции памяти и оценочных суждений. Человек способен позаботиться о своем будущем только на основании накопленных воспоминаний. Мы вправе заключить, что воспоминания несут в себе (неосознанное) конечное намерение и что они неспроста существуют в нашем сознании, но говорят на языке предостережений или побуждений. Безотносительных воспоминаний не бывает. Значение воспоминания можно оценить по достоинству, только разобравшись с конечным намерением, лежащим в его основе. Важно понять причину, по которой человек что-то запоминает, а что-то нет. Мы помним подробности, важные и благотворные для сохранения определенного направления духовного развития, и забываем то, что полезно забыть. Таким образом, память тоже целиком стоит на службе рациональной ориентации, достижения цели. Устойчивое воспоминание, даже ошибочное и, как нередко в детстве, содержащее одностороннее суждение, может, когда это на пользу достижению цели, улетучиться из сферы сознания и целиком превратиться в позицию, эмоцию и разновидность воззрения.

Еще отчетливее характер человека проявляется в его представлениях. Под представлением следует понимать реконструкцию восприятия в отсутствие объекта восприятия. Представление – это воспроизведенное восприятие, вызванное в памяти мыслительным процессом, что, в свою очередь, указывает на способность психики к творчеству. Восприятие, однажды имевшее место и подвергнувшееся воздействию творческой энергии психики, уже не повторится в прежнем виде. Представление полностью формируется характером и является самобытным произведением искусства, не реакцией, но актом художественного творчества.

Встречаются также представления, намного превосходящие обычную степень остроты и выглядящие как восприятие. Они настолько отчетливы, что уже не кажутся представлениями и как бы имеют перед собой реальный, но отсутствующий объект, послуживший стимулом для восприятия. В таком случае речь идет о галлюцинациях, то есть о представлениях, которые будто бы отражают реально существующий объект. Здесь действуют все вышеописанные условия. Галлюцинации тоже плоды творчества психики, сформированные целями и задачами конкретного человека. Это утверждение лучше пояснить на примере.

Молодая интеллигентная женщина вышла замуж против воли родителей. Неприятие ее брака было у родителей настолько велико, что их отношения с дочерью полностью расстроились. Со временем женщина пришла к убеждению, что родители обошлись с ней неправильно, однако многократные попытки примирения потерпели крах из-за гордыни и упрямства обеих сторон. В замужестве женщина, прежде принадлежавшая к весьма обеспеченной семье, жила в очень стесненных обстоятельствах. Внешне ее брак не производил впечатления неудачного, и она не жаловалась на судьбу, однако с некоторых пор с ней начали происходить странные вещи.

Женщина росла любимицей отца. Отношения между ними были настолько близки, что со стороны их разрыв выглядел непостижимым. Как только дочь вышла замуж, отец стал относиться к ней крайне плохо, и между ними наступил полный разлад. Даже когда родился ребенок, родители не пришли на него посмотреть и не попытались снова сблизиться с дочерью. А она, наделенная сильным честолюбием, так страдала от отношения родителей потому, что ее глубоко ранила их несправедливость в вопросе, в котором она явно была права.

Не следует упускать из виду, что настрой женщины целиком и полностью определялся ее честолюбием. Именно это объясняет, почему она так тяжело переживала ссору с родителями. Ее мать, строгая и праведная, несомненно, обладала ценными качествами, но держала дочь в ежовых рукавицах. Мать – по крайней мере, на людях – умела выказывать послушание мужу, не роняя при этом своего достоинства. Но даже об этой покорности она говорила не без гордости и даже похвалялась ею. То обстоятельство, что в семье родился и сын, а отпрыск мужского пола как будущий наследник достойной фамилии имел более высокую ценность, чем дочь, еще больше уязвляло честолюбие этой последней. Трудности и нужда, которых девушка прежде никогда не знала, но с которыми столкнулась в браке, привели к тому, что несправедливость родителей вызывала у нее растущее недовольство.

Однажды ночью – она еще не спала – произошло следующее. Открылась дверь, к постели женщины подошла Матерь Божья и сказала: «Я тебя очень люблю, поэтому сообщаю, что в середине декабря ты умрешь. Не хочу, чтобы смерть застала тебя врасплох».

Женщина не испугалась, разбудила мужа и все ему рассказала. На следующий день о происшествии узнал врач. Он решил, что это была галлюцинация. Женщина, однако, настаивала, что все видела и слышала наяву. На первый взгляд, ситуация выглядит непонятной. И только применив наш ключ, можно сделать некоторые выводы. Женщина в ссоре с родителями, она терпит нужду, тщеславна и, как показало обследование, склонна ставить себя выше других. Неудивительно, что человек, стремясь выйти за рамки своего круга, ищет близости с божественным и вступает с ним в диалог. Представьте себе, что Матерь Божья осталась бы для нее всего лишь представлением, как для прихожан в церкви. Это никому не показалось бы чем-то особенным. Но ей этого мало, она нуждалась в более весомых аргументах. Если понимаешь, на какие фокусы способна психика, дело сразу теряет свою загадочность. Разве любой видящий сон человек не находится в таком же положении? Разница лишь в том, что эта женщина способна грезить наяву. Вдобавок не надо забывать, что чувство унижения довело ее тщеславие до предела. И тут к ней приходит другая мать, которую народ считает эталоном доброты. Мать женщины и Богоматерь определенным образом противопоставлены. Матерь Божья явилась, тогда как родная мать отказалась прийти. Виде́ние – это жалоба на недостаток материнской любви. Женщина явно ищет способ, который позволит наилучшим образом отплатить родителям за несправедливость. К тому же середина декабря – время особенное. В этот период в жизни людей возникает больше близости, люди оттаивают, дарят друг другу подарки и т. д., что приближает шанс на примирение. Поэтому неслучайно, что эта пора определенным образом связана с главным вопросом, который мучил молодую женщину.

Недоумение вызывает покуда лишь фальшивая нота, сопровождающая явление Богоматери, – заявление о скорой смерти женщины. То, что последняя без тени печали сообщила об этом мужу, наводит на размышления. К тому же предсказание быстро вышло за пределы семейного круга, и уже на следующий день о нем узнал врач. Визит реальной матери не замедлил последовать. Однако через несколько дней Матерь Божья явилась вновь и произнесла те же слова. На мой вопрос, как прошла встреча с ее матерью, женщина рассказала, что та не признала свою неправоту. Это возродило прежний лейтмотив, ведь цель достижения превосходства над матерью не достигнута. Была предпринята попытка нагляднее показать родителям положение дел, после чего состоялась встреча с отцом, закончившаяся полным успехом. Последовала трогательная сцена. Но женщина все еще не получила полного удовлетворения, поскольку рассказала, что в поведении отца чувствовалось что-то неискреннее. И почему он заставил ее ждать так долго? Стремление обвинить других в неправоте, выставив себя праведницей и победительницей, так и не исчезло.

На основании этой истории можно сделать вывод: галлюцинация возникает в момент величайшего психического напряжения, в состоянии, когда человек боится, что его оттеснят от заветной цели. Нет никаких сомнений, что такие галлюцинации оказывали значительное воздействие в прежние времена и, вероятно, до сих пор оказывают его в регионах, населенных отсталыми народами. Как следует из свидетельств путешественников, иные галлюцинации сродни явлениям, наблюдаемым путниками в пустыне, когда они сталкиваются с трудностями, сбиваются с пути и страдают от голода, жажды и усталости. Крайнее напряжение бедственной ситуации заставляет воображение страждущего с абсолютной отчетливостью перейти из угнетенного в отрадное положение. Последнее придает сил уставшему, ободряет колеблющегося, делает человека тверже или невосприимчивее к невзгодам либо действует как бальзам, как анестезия.

Следует отметить, что феномен галлюцинации нам не в новинку, так как мы уже встречали сходное явление в природе восприятия, воспоминаний и представлений и еще встретим в области сновидений. Подобный результат легко достигается за счет усиления представления и отключения критики. Запомним, что триггером всегда служат ситуации особого рода. Эти явления происходят в бедственном состоянии и под угрозой применения силы, когда их стремится преодолеть человек, сознающий свою слабость. Если в таком состоянии напряжение достигает предела, человек редко бывает критичен. Тогда-то представление, в полную силу сформированное психикой, может принять форму галлюцинации по принципу «спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Галлюцинации родственница иллюзия, которая отличается от галлюцинации присутствием превратно понятой внешней отправной точки, как, например, в «Лесном царе» Гёте. Но первооснова – духовное бедствие – у них та же.

Способность психики использовать творческую силу в состоянии нужды для создания галлюцинации или иллюзии демонстрирует еще один случай.

Человек из уважаемой семьи, не сделав карьеры ввиду плохого образования, заведовал второстепенной канцелярией и уже потерял всякую надежду когда-либо добиться успеха. К тяжкой безнадежности добавлялись упреки близких, еще больше повышавшие уровень психического напряжения. В этом состоянии он запил, что давало ему забвение и оправдание собственного падения. Вскоре его доставили в больницу с белой горячкой. Белая горячка – близкая родня галлюцинаций. Как известно, пьяницы обычно видят галлюцинации в форме мышей и юрких черных зверьков. Встречаются и другие галлюцинации, связанные с профессиями пациентов. Наш пациент попал в руки врачей, которые были ярыми противниками алкоголя и назначили ему суровый режим. Он полностью избавился от алкоголизма, покинул больницу исцеленным и три года не прикасался к спиртному. Но потом опять угодил в больницу с новыми жалобами. Он рассказал, что на работе – он стал землекопом – к нему регулярно приходил какой-то мужчина и с ухмылкой насмехался над ним. Однажды пациент особенно разозлился и бросил, желая убедиться в реальности визитера, в него свой рабочий инструмент. Тот увернулся, но потом избил землекопа.

В этом случае уже нельзя рассуждать о призраке или галлюцинации, потому что полученные побои были реальны. Объяснить это нетрудно: обычно насмешник только мерещился пациенту, но проверил он свои подозрения на реальном человеке. Выяснилось, что после выписки из больницы он, несмотря на избавление от алкогольной зависимости, пал еще ниже. Потерял место, был изгнан из дома и перебивался земляными работами, которые и он сам, и его родственники считали презренным занятием. Душевное напряжение, от которого он страдал прежде, ничуть не ослабело. Освободившись от пьянства, он, несмотря на чрезвычайный вред алкоголя, остался без единственного утешения. Прежнюю работу ему помогала выполнять выпивка. Когда дома его корили за неспособность чего-либо добиться в жизни, упреки в пьянстве ранили его меньше, чем упреки в несостоятельности. После излечения от алкоголизма он опять столкнулся с действительностью и положением, которое оказалось не менее гнетущим и тяжелым, чем прежнее. Если он по-прежнему ничего не добьется, то и ссылаться на пьянство больше не сможет. В состоянии психической ущемленности у него снова начались галлюцинации. Он вжился в прежнее положение и относился к жизни так, словно все еще был пьяницей, а фактически как бы говорил окружающим, что выпивка сгубила его, лишив всякой надежды на исправление. Роль больного позволяла ему рассчитывать, что его избавят от новой, мало уважаемой и противной ему профессии и самостоятельно принимать решение не придется. Поэтому видения продолжались до тех пор, пока помощь действительно не подоспела и он вновь не попал в больницу. Он получил возможность утешать себя мыслью, что мог бы многого добиться, не одолей его проклятое пьянство. Эта отговорка помогала ему сохранять собственное достоинство. Желание не допустить его потери, сохранить убеждение, что он мог достичь большого успеха, если бы его не постигла злая судьба, было для него важнее результатов труда. Таким образом он возвращал себе контроль над собой и мог утверждать, что другие ничуть не лучше его и что ему всего лишь помешало фатальное препятствие, которое невозможно устранить. Этот настрой на поиски утешительных отговорок и подбросил ему как спасательный круг ухмыляющегося незнакомца.

Еще один продукт творческой деятельности психики – фантазия. Ее следы можно обнаружить во всех явлениях, рассмотренных выше. Фантазия представляет собой такой же динамический процесс, как и действия психики, выталкивающие на передний план определенные воспоминания или создающие представления. Важным элементом фантазии выступает предвидение, необходимость которого заложена в способном двигаться организме от природы. Фантазия напрямую связана с подвижностью организма и есть не что иное, как разновидность предвидения. Когда речь заходит о фантазиях детей и взрослых – так называемых грезах наяву – и именуют их «воздушными замками», то всегда имеются в виду представления, касающиеся будущего, к которому движется человек и которое он пытается предугадать, чтобы подготовиться к нему.

Исследование детских фантазий показывает, что в них существенную роль играет игра во власть, отражающая тщеславные цели. Большинство фантазий начинаются с фразы «когда я вырасту» и тому подобных заявлений. Кстати, некоторые взрослые тоже все еще мечтают когда-нибудь вырасти. Яркая выраженность стремления к власти указывает на то, что духовная жизнь способна развиваться, только если ей заранее задана цель. В человеческой культуре такой целью является значимость. Дело почти никогда не ограничивается нейтральными целями, ведь совместная жизнь людей всегда сопровождается непрерывным сопоставлением себя с другими, порождающим тоску по превосходству и желание победы в конкурентной борьбе. Поэтому неудивительно, что те формы предвидения, какие мы находим в детских фантазиях, периодически бывают представлениями о власти.

Объем этих представлений, размах фантазии не подчиняются никаким правилам. Другими словами, было бы ошибкой пытаться привести их к общему знаменателю. Сказанное выше в большинстве справедливо, но встречаются и случаи, не соответствующие норме. Напрашивается вывод, что фантазия будет больше развита у детей, которые смотрят на реальную жизнь враждебно, с чем обычно связана повышенная осторожность. Так, хилые дети, кому жизнь преподносит много испытаний, обладают особенно развитым воображением и очень склонны к фантазиям. В дальнейшем нередко наступает стадия развития, когда фантазия служит средством уйти от реальной жизни, то есть как бы порицает ее. Тогда фантазия превращается у человека в опьянение властью – ведь он поднялся над низостью жизни.

В фантазиях можно обнаружить не только лейтмотив власти, чувство общности тоже играет в них немалую роль. Дети почти никогда не мечтают о власти как таковой, но воображают себя наделенными особой силой, которую используют на благо других людей. Таково, например, содержание фантазий, где ребенок выступает спасителем, помощником, победителем угрожавшего людям чудовища и т. д. Нередко встречаются фантазии о том, что семья ребенка на самом деле ему не родная. Многие дети воображают, что они происходят из другой семьи, что истина однажды откроется и к ним приедет и заберет их настоящий отец (неизменно человек высокого положения). Так чаще всего случается с детьми, страдающими от сильного чувства неполноценности, подвергающимися лишениям, испытывающими недостаток заботы или недовольными холодностью своего окружения. Нередко мысли о взрослении находят выражение во внешних поступках, когда ребенок ведет себя на манер взрослого. Особенно болезненные формы фантазии принимают, когда ребенок проявляет нездоровый интерес к шляпам-котелкам, какие носят взрослые мужчины, к мундштукам для сигар или когда девочки желают быть мужчинами. Немало девочек, поддавшись такому настроению, предпочитают перенимать поведение и одежду, характерные для мальчиков.

Бывает, родители жалуются на недостаток фантазии у детей. Такое суждение, безусловно, ошибочно. Либо их дети держат фантазии при себе, либо существуют другие причины, по которым они могут даже объявить войну собственным фантазиям. Возможно, такая борьба дает ребенку ощущение силы. Ребенок предпринимает судорожные попытки приспособиться к действительности и потому отклоняет фантазии как ребячество и недостойные мужчин сантименты. Порой это отвержение заходит очень далеко, и тогда кажется, что ребенок напрочь лишен фантазии.

Помимо вышеописанных грез наяву, существует и другое явление, которое возникает в очень раннем возрасте и достигает большой эффективности. Речь идет о сновидениях. В целом можно констатировать, что в них повторяется все та же методика, как и в детских грезах наяву. Старые опытные психологи указывали, что по сновидениям можно легко распознать характер человека. Феномен сновидений во все времена чрезвычайно привлекал ум человека. И грезы наяву, и сновидения сопровождают жажду предвидения и рождаются, когда человек занят поисками надежных путей, ведущих в будущее. Заметная разница между ними состоит в том, что грезы наяву еще с грехом пополам поддаются осмыслению, а о сновидениях этого никак не скажешь. Такая особенность вводит в соблазн объявить подобные явления никчемными и отмахнуться от них. До поры до времени отметим, что в сновидениях проявляется все тот же лейтмотив власти, желание человека удержать будущее, когда перед ним стоит вопрос и он по-своему стремится его решить. Сновидения служат важным подспорьем при рассмотрении психической деятельности, и мы к ним еще вернемся.

В предвидении, которое подвижным организмам насущно необходимо, так как они постоянно сталкиваются с вопросами о будущем, психике помогает не только функция восприятия, но и способность чувствовать, угадывать, что́ произойдет в будущем или происходит в душе другого человека. Этот процесс называют эмпатией. Данная способность развита у людей чрезвычайно сильно. Процесс этот настолько широкоохватный, что его можно обнаружить в любой сфере духовной жизни. И обусловлен он все той же потребностью в предвидении, ибо если я вынужден представлять себе и обдумывать, как поведу себя в случае возникновения определенной ситуации, то я одновременно вынужден составить твердое суждение о тех ощущениях, какие может породить эта пока еще не возникшая ситуация. Только совокупность мышления, чувствования и восприятия позволяет сформировать взгляд на еще не наступившую ситуацию и решить, стремиться ли в некую точку со всей силой или со всей осторожностью ее избегать. Эмпатия имеет место уже тогда, когда вступаешь с кем-нибудь в беседу. Невозможно установить связь с человеком, если совершенно не входить в его положение. Особой художественной формой эмпатии является драматургия. В качестве других примеров эмпатии можно привести ситуации, когда человека охватывает своеобразное ощущение, стоит ему заметить, что другому грозит какая-нибудь опасность. Эмпатия при этом подчас достигает такой силы, что человек непроизвольно принимает защитные меры, хотя сам опасности не подвергается. Известно также, что от неожиданности, например нечаянно уронив стакан, человек иногда отдергивает руку. Наблюдая за игрой в кегли, нередко можно видеть, как некоторые игроки своими движениями как бы поддерживают бег шара, пытаясь на него повлиять. Другими примерами служат тревога при виде человека, моющего окна на большой высоте, или неловкость за оратора, потерявшего нить повествования. Зритель в театре вряд ли способен избежать сочувствия и примеряет к себе разные роли. Весь наш опыт тесно связан с эмпатией.

Если попытаться обнаружить источник этой функции, этой способности воспринимать мир, как бы занимая место другого человека, то единственное объяснение мы найдем в чувстве общности. Оно имеет космическую природу и отражает взаимосвязь всего космического в нас самих, от чего мы не в состоянии отказаться и что наделяет нас способностью чувствовать то, что находится вне пределов нашего тела.

Существуют как различные степени чувства общности, так и различные степени эмпатии, которые можно наблюдать уже в детском возрасте. Одни дети возятся с куклами как с живыми существами, тогда как других сверстников, пожалуй, интересует только то, что у кукол внутри. Если общественное отношение переключается с ближнего на безжизненные предметы или малоценные вещи, можно даже полностью затормозить развитие человека. Случаи жестокого обращения с животными, часто наблюдаемые у детей, объяснимы, только если принять, что такие дети полностью лишены способности ставить себя на место других существ и чувствовать чужие боль и страх. В дальнейшем они, возможно, будут интересоваться вещами, не имеющими касательства к их становлению как членов общества, полностью игнорировать чужие интересы и думать только о себе. Все эти явления связаны с низким уровнем эмпатии. Наконец, недостаток эмпатии может привести к полному отказу от сотрудничества.

На вопрос, почему вообще может происходить влияние на другого человека, с точки зрения индивидуальной психологии можно ответить в том смысле, что и здесь речь идет о взаимосвязанных явлениях. Вся наша жизнь построена на допущении возможности такого взаимного воздействия. В некоторых случаях оно особенно заметно, например в отношениях между учителем и учеником, родителями и детьми, мужем и женой.

Под влиянием чувства общности до определенного уровня формируется уступчивость к воздействиям со стороны другого человека. Однако степень этой уступчивости зависит и от того, насколько оказывающий воздействие соблюдает права принимающего воздействие. Длительное воздействие на человека, с которым обходятся несправедливо, исключено. Он тем легче будет поддаваться воздействию, чем больше уверится, что его права гарантированы. Этот аспект особенно важен в сфере воспитания. Иную форму воспитания невозможно ни предложить, ни осуществить на практике.

Воспитание, учитывающее нашу точку зрения, будет эффективным, потому что оно связано с началом начал – с чувством коллективизма. Оно не возымеет успеха, только если человек намеренно стремится избегать влияния общества. Но даже это происходит не сразу, обычно такому решению предшествует длительная борьба, в ходе которой связи человека с окружающим миром постепенно ослабевают, пока он не встанет в полную оппозицию чувству общности. В таком случае какое-либо воздействие на него либо дается с трудом, либо не работает вообще, и разыгрывается спектакль сопротивления любой попытке влияния (дух противоречия).

Поэтому можно ожидать, что дети, по какой-то причине считающие себя ущемленными, будут проявлять меньшую способность и склонность подчиняться воспитателям. Разумеется, встречается множество случаев, когда давление извне настолько велико, что сметает всякое сопротивление, и тогда кажется, будто воспитуемый подчиняется любому воздействию и соглашается с ним. Однако вскоре можно убедиться, что подобному послушанию не следует придавать значения. Иногда оно проявляется в столь гротескной форме, что делает человека неспособным к самостоятельной жизни (слепое подчинение): в итоге он всегда ждет приказов и ничего не предпринимает сам. Об огромной опасности, какую таит в себе тотальное подчинение, говорит то, что из таких детей часто вырастают люди, готовые слушаться любого, кто захватил над ними власть, и даже выполнять преступные приказы. Особенно зловещую роль они играют в бандах, где неизменно служат исполнителями чужой воли, в то время как главарь банды, как правило, держится поодаль. Почти в каждом громком преступлении, совершенном бандой, в роли непосредственных исполнителей выступают именно такие люди. Они демонстрируют невероятное послушание и даже могут находить в нем честолюбивое удовлетворение.

Если же рассматривать только обычные случаи воздействия, можно сделать вывод, что наиболее готовыми принимать чужие доводы и договариваться будут лица с наименее подавленным чувством общности, тогда как те, в ком тяга к власти и горячее стремление к превосходству достигли особенно высокой степени, окажутся в этом отношении хуже всех остальных.

Наблюдения дают тому ежедневные подтверждения. Родители крайне редко жалуются на слепое повиновение ребенка, как правило, это связано с его непослушанием. Обследование такого ребенка показывает, что он стремится перерасти свое окружение и перешагнуть через нормы своей коротенькой жизни, потому что из-за ошибочного подхода непригоден для воспитательного воздействия.

Таким образом, интенсивное стремление к власти обратно пропорционально воспитуемости. Тем не менее наше семейное воспитание обычно направлено на разжигание в ребенке честолюбия и пробуждение у него идеи собственного величия. Происходит это не по неосмотрительности, а потому, что такие импульсы посылает ребенку вся наша культура, сама насквозь пронизанная идеями величия. И для семьи, и для нашей культуры прежде всего важно, чтобы человек блистал и по возможности хоть в чем-то превосходил остальных. В главе о тщеславии будет показано, сколь пагубно воспитание честолюбия и какие трудности могут пустить развитие психики под откос.

В таком же положении, что и люди, во всем подчиняющиеся требованиям своего окружения из-за склонности к безоговорочному послушанию, находятся все медиумы. Достаточно вспомнить случаи, когда человек, выполняя команды, некоторое время делает все, что от него требуют. Этот процесс лежит в основе подготовки к гипнозу. В целом здесь следует отметить: человек может заявлять или верить, что он готов быть загипнотизированным. Тем не менее у него может отсутствовать психическая готовность к подчинению. Другой может, наоборот, решительно возражать, но при этом внутренне быть готовым подчиниться. В гипнозе важна именно психическая установка медиума, а не его высказывания или убеждения. Из-за непонимания этого факта возникает много путаницы, потому что гипнозу обычно подвергают людей, которые, казалось бы, сопротивляются, но в конечном счете склонны поддаваться требованиям гипнотизера. Готовность к гипнозу может иметь разную степень выраженности, поэтому он на каждого воздействует по-разному. Однако порог готовности к гипнозу зависит не от воли гипнотизера, а исключительно от психической установки медиума.

Что касается сути гипноза, то он представляет собой своего рода состояние сна и загадочен лишь постольку, поскольку сон вызывается искусственно и наступает по приказу другого человека. Но приказ действует только на людей, готовых его исполнить. Решающий фактор здесь – как уже сказано, характер и уровень развития личности медиума. Специфическое состояние сна можно вызвать только у человека, некритично поддающегося чужому влиянию. В отличие от нормального сна гипнотический сон сводится к отключению способности двигаться, пока контроль над двигательными центрами окончательно не переходит к отдающему приказы гипнотизеру. От нормального сна остается лишь некое сумеречное состояние, причем медиум может сохранить воспоминания о событиях, происходивших под гипнозом, только с позволения гипнотизера. Прочнее всего отключается наиболее важное завоевание психики в нашей культуре – способность к критическому осмыслению. Медиум, так сказать, превращается в продолжение руки, во внешний орган гипнотизера и действует по его приказу.

Большинство людей, имеющие талант влиять на других, приписывают эту способность, а равно и вообще любую возможность влияния, некому таинственному магнетизму, особой силе, якобы им присущей, что приводит к чудовищным безобразиям, извращениям и особенно к отвратительным выходкам так называемых телепатов и гипнотизеров. Вернее будет сказать, они оскорбляют человеческое достоинство до такой степени, что для прекращения их деятельности хороши любые средства. Это не значит, что явления, которые они демонстрируют, основаны на обмане. Нет, просто человеческая натура настолько склонна к покорности, что легко становится жертвой стяжателя, и происходит так только потому, что большинство людей подолгу жили в состоянии безоговорочного послушания, подчинения авторитетам, позволяя себя дурачить, завлекать и безропотно принимать угнетение, что, конечно, никогда не могло привести к порядку в человеческом общежитии, но снова и снова приводило к последующим бунтам угнетенных. Ни одному телепату или гипнотизеру не удавалось пока надолго закрепить успех своих экспериментов. Нередко они сталкиваются с человеком, с так называемым медиумом, который водит их за нос. Так уже случалось с видными деятелями науки, желавшими применить свою силу к медиумам. Бывают и смешанные случаи, когда медиум выступает в роли обманутого обманщика, то есть отчасти хитрит, а отчасти реально подчиняется влиянию. В любом случае сила, действие которой мы наблюдаем, принадлежит отнюдь не гипнотизеру, но вызвана склонностью медиума к подчинению. На медиума воздействует не волшебная сила, а в лучшем случае искусство гипнотизера втирать очки. Если же человек привык жить, все обдумывая самостоятельно и не принимая чужого диктата, то его, естественно, невозможно загипнотизировать и показать на нем чудеса телепатии. Ведь все эти явления коренятся в слепом повиновении и ощущении слабости.

В этой связи следует также упомянуть внушение. Природу внушения можно понять, если в самом широком смысле отнести его к категории впечатлений. Разумеется, человек не только получает впечатления, но и постоянно находится под их воздействием. Полученные впечатления небезобидны, они продолжают действовать на человека. И когда они содержат чужие запросы, попытки убедить или уговорить, мы имеем дело с внушением. В таком случае речь идет об изменении или закреплении действенного суждения, отчетливо выраженного у его носителя. Проблемы начинаются с того обстоятельства, что люди по-разному реагируют на впечатления о внешнем мире. Такое воздействие тоже связано с уровнем самодостаточности человека.

Существуют два типа людей. Одни склонны переоценивать чужое мнение, то есть мало задумываются о правильности собственных воззрений независимо от того, верны они или ложны. Они переоценивают значимость других людей и поэтому легко подстраиваются к их мнению. Люди такого типа – отличные кандидаты для внушения и гипноза. Люди второго типа все, что идет извне, воспринимают как оскорбление, считают правильным только собственное мнение и отвергают все правильное и неправильное, если это предложено кем-то другим. Обоим типам свойственно чувство слабости, и слабость людей второго типа состоит в том, что они терпеть не могут что-то перенимать от других. В основном это те, кто легко вступают в конфликты и зачастую пестуют в душе убеждение, будто они слишком легко поддаются чужому внушению. Однако такое мнение они укрепляют в себе с единственной целью – стать еще менее доступными, вот почему с ними вообще трудно иметь дело.

Мы достаточно продвинулись вперед, чтобы понимать: дети, которых природа, как злая мачеха, обделила вниманием, склонны относиться к жизни и к людям иначе, нежели те, кого с раннего возраста приобщили к радостям бытия. Можно утверждать, что дети с неполноценными органами быстро втягиваются в борьбу с жизнью и что это приводит к ослаблению чувства общности, отчего они легко усваивают модель поведения, побуждающую их больше заниматься самими собой и впечатлением, какое они производят на окружающих, а не интересами ближних. То, что можно сказать о неполноценных органах, относится и к внешнему воздействию на ребенка, оказывающему на него более или менее устойчивое давление и способному вызывать враждебное отношение к окружению. Решающий, переломный момент наступает в очень раннем возрасте. Уже на втором году жизни можно заметить, что такие дети склонны чувствовать себя менее приспособленными к жизни, менее равноценными и равноправными, чураются других, не хотят заниматься с ними общим делом, но, испытывая возникшее из-за множества лишений чувство ограниченности, больше других детей склонны чего-то ждать и притязать на право выдвигать требования. Если учесть, что, по сути, любой ребенок вступает в жизнь неполноценным существом и даже не способен выжить без изрядной поддержки чувства общности со стороны окружающих, и если принять во внимание, как долго ребенок остается маленьким и неуклюжим, отчего ему кажется, что жизнь дается с большим трудом, то следует предположить, что духовная жизнь любого индивида всегда начинается с более или менее глубокого чувства неполноценности. Это и есть движущая сила, из которой исходят и развиваются все устремления ребенка и которая требует наличия цели, способной принести ребенку в будущем спокойное, безопасное существование и заставляющей его ступить на путь, ведущий к ее достижению.

Такое особое положение ребенка, тесно связанное с его органическими способностями и находящееся под их влиянием, представляет собой основу воспитуемости. Сколь бы повсеместным ни было чувство неполноценности у детей, воспитуемость способны подорвать два фактора. Первый – это усиленное, более интенсивное и затяжное ощущение неполноценности; второй – цель, призванная не просто гарантировать покой, безопасность и равноценность, но развивающая стремление к власти ради достижения превосходства над окружающими. Такие индивиды встречаются на каждом шагу. Их трудно воспитывать, потому что они при любых обстоятельствах по поводу или без повода считают себя обделенными судьбой, обиженными природой и ущемленными другими людьми. Если внимательнее присмотреться к их позиции, можно увидеть неизбежность будущего перекоса в развитии, сопровождающегося всяческими неудачами.

Эта опасность в принципе грозит любому ребенку, поскольку в этом положении находятся все дети. В окружении взрослых каждый ребенок невольно ощущает себя маленьким и слабым, оценивает себя как ущербное, неполноценное существо. В таком настроении он не в состоянии поверить, что его сил хватит на выполнение стоящих перед ним задач с той легкостью и безошибочностью, каких от него ожидают.

Большинство ошибок в воспитании возникает уже на этом этапе. Требуя от ребенка слишком многого, его тычут носом в собственную его немощь. Некоторым детям вообще постоянно напоминают об их малой значимости, ничтожности и неполноценности. Других детей используют как игрушки, средство для увеселения, либо относятся к ним как к драгоценной вещи, которую надо всячески оберегать, либо, наоборот, считают докучливой обузой. Нередко все эти устремления сливаются воедино, и ребенку то одна, то другая сторона поочередно дает понять, что его предназначение – доставлять удовольствие старшим или, наоборот, вызывать у них неудовольствие.

Глубокое чувство неполноценности, развивающееся у ребенка вследствие таких действий, может еще усилиться из-за особенностей нашей жизни. Речь идет о привычке не воспринимать детей всерьез, внушать ребенку, что он никто, бесправное существо, которое должно всегда и во всем уступать взрослым, что он должен вести себя тихо и т. д. Даже когда эти претензии оправданны, они порой преподносятся ребенку столь неделикатно, что, естественно, приводят его в расстройство.

Кроме того, огромное число детей вырастает с ощущением, что любые их поступки поднимают на смех. Дурная привычка смеяться над детьми чрезвычайно вредит развитию ребенка. Страх жертв перед осмеянием можно проследить до преклонного возраста, и, уже повзрослев, они зачастую по-прежнему не могут от него избавиться. Много вреда приносит также наклонность, не воспринимая детей всерьез, рассказывать им небылицы, отчего они вскоре начинают сомневаться в серьезности окружения и жизни вообще. Бывали случаи, когда дети в школе первое время садились за парту со смехом, заявляли, что считают школу родительским розыгрышем, и не принимали учебу всерьез.

Чувство неполноценности, неуверенности, несостоятельности принудительно задает и формирует жизненные цели. Уже в первые дни жизни у ребенка наблюдается стремление выдвинуться на первый план, силой привлечь к себе внимание родителей. Это первые признаки пробуждающегося стремления человека к признанию, которое развивается под воздействием чувства неполноценности и побуждает ребенка ставить перед собой цель достигнуть мнимого превосходства над окружением.

Постановка и характер превосходства как цели определяются степенью развитости чувства общности. Ни о ребенке, ни о взрослом невозможно судить, не сопоставив заложенное в них чувство общности с проявлениями стремления к власти и превосходству над другими. Достижение цели призвано обеспечить ребенку возможность ощутить превосходство или поднять свою личность на такой уровень, где жизнь выглядит сносной. Эта цель придает ценность ощущениям, направляет восприятие, воздействует на него, формирует представления и руководит творческой энергией, с помощью которой мы формируем представления и воспоминания либо отвергаем их. А если учесть, что даже ощущения не представляют собой абсолютной величины, но опять-таки находятся под воздействием пронизывающего психику стремления к цели, если далее учесть, что восприятие всегда связано с выбором и каким-либо тайным намерением, что представления тоже не содержат абсолютных ценностей, а подвержены влиянию цели, что мы, наконец, стремимся извлечь из опыта только те стороны, которые кажутся нам полезными на пути к нашей цели, становится ясно, что и в этой области все относительно и от непоколебимых, надежных ценностей остается одна видимость. В рамках фикции, своего рода творческого воображения, мы цепляемся за твердую точку, которой на самом деле не существует. Это предположение, вызванное, собственно говоря, несовершенством человеческой психики, аналогично многим попыткам осмысления действительности в науке и жизни, как, например, делению земного шара на меридианы, которое в действительности не существует, но имеет большую ценность в качестве допущения. В сфере психических фикций мы всегда устанавливаем некую фиксированную точку, хотя при ближайшем рассмотрении убеждаемся, что ее нет в природе. И делаем мы это лишь затем, чтобы получить ориентир в хаосе жизни, точку отсчета. Все, начиная с ощущений, мы переводим в подотчетную область, позволяющую предпринимать какие-нибудь действия. Таково преимущество, какое дает психике человека предположение твердой цели.

В итоге из представлений индивидуальной психологии проистекает эвристический метод – изначально рассматривать и понимать духовную жизнь человека как механизм, постепенно складывающийся под воздействием целеполагания на основании потенциала, полученного при рождении. Однако впечатления и опыт укрепляют нас в убеждении, что эвристический метод представляет собой скорее вспомогательное средство для исследований и что в своих корнях он максимально совпадает с реальными процессами духовного развития, которые отчасти переживаются сознательно, а отчасти могут быть выведены из бессознательного. Целенаправленность психики, таким образом, не просто наше умозрительное заключение, но и непреложный факт.

Что касается вопроса, ка́к лучше всего противодействовать стремлению к личной власти, этому ярчайшему проявлению зла в культуре человечества, сложность заключается в том, что в период, когда это стремление только-только возникает, с ребенком трудно объясниться. Внести ясность и вмешаться, чтобы скорректировать ошибочное развитие, удается лишь много позже. Однако совместное проживание с ребенком в это время предоставляет возможность развить заложенное в каждом ребенке чувство общности таким образом, чтобы стремление к власти не стало непреодолимым.

Другая сложность заключается в том, что дети не говорят о своем стремлении к власти открыто, скрывают его и пытаются осуществить тайно, под покровом доброжелательности и нежных чувств. Причем стыдливо избегают разоблачения. Неуемное, набирающее силу стремление к власти порождает отклонения в развитии детской психики, отчего вследствие обостренного стремления к безопасности и власти смелость может превратиться в наглость, послушание в трусость, ласковость в хитрость с целью заставить других уступать, покоряться и подчиняться, а ко всем чертам характера наряду с их открытой, явной природой примешивается коварная жажда превосходства.

Сознательное воспитание, воздействуя на ребенка, оперирует под влиянием сознательного или бессознательного побуждения помочь ему преодолеть неуверенность, подготовить его к жизни, снабдить сноровкой, знаниями, тренированным умом и интересом к другим людям. Все эти действия, кто бы их ни предпринимал, в первую очередь следует понимать как попытки указать подрастающему ребенку новые пути, ведущие к освобождению от чувства незащищенности и неполноценности или хотя бы ослаблению этого чувства. Дальнейшее развитие происходит по пути формирования черт характера, отражающих процессы в психике ребенка, когда он вступает в отношения с окружением.

Степень воздействия чувства незащищенности и неполноценности в основном зависит от сложившейся у ребенка картины мира. Объективная степень неполноценности безусловно играет значительную роль, и ребенок ее ощутит. Однако не следует ожидать, что он сделает в этом отношении правильные выводы, как не делают их и взрослые. Этот факт очень осложняет наши исследования. Один ребенок вырастает в столь сложных условиях, что в оценке степени его чувства неполноценности и неуверенности почти невозможно избежать ошибок. Другой способен лучше оценивать свое положение. В целом, однако, всегда следует принимать в расчет ощущение самого ребенка, которое ежедневно колеблется, пока худо-бедно не устоится и не проявится в виде самооценки. Характер самооценки продиктует, какой должна быть компенсация, необходимая ребенку для преодоления чувства неполноценности. Соответственной будет и постановка цели.

Психический механизм стремления к компенсации, согласно которому психика неизменно реагирует на чувство неполноценности стремлением уравновесить это мучительное положение, имеет аналогию в органическом мире. Хорошо известен факт, что жизненно важные органы, когда в них возникает какая-нибудь слабина, начинают реагировать невероятным повышением интенсивности своей работы. Например, если возникают проблемы, угрожающие системе кровообращения, сердце работает с повышенной энергией, привлекая ее изо всех частей организма, и увеличивается в размерах. Точно так же под воздействием чувства собственной малости, слабости, неполноценности психика будет предпринимать отчаянные усилия, чтобы взять это ощущение под контроль и устранить его.

Когда чувство неполноценности чересчур тягостно, существует опасность, что ребенок, опасаясь оказаться обездоленным в будущей жизни, не удовольствуется простым выравниванием положения и зайдет слишком далеко (гиперкомпенсация). Стремление к власти и превосходству обостряется тогда до болезненного уровня. Таким детям мало обычных отношений. В соответствии со своей амбициозной целью они будут совершать грандиозные, привлекающие внимание поступки, обеспечивая свое положение с особой спешкой, влекомые сильными побуждениями, выходящими далеко за рамки обычного, и без оглядки на окружение. Так они станут выделяться, начнут вторгаться в жизнь других людей, естественным образом вынуждая их защищаться. Они против всех, и все против них. Необязательно все пойдет по худшему сценарию. Такой ребенок может долгое время вести себя внешне нормально и пускать в ход приобретенное честолюбие, не вступая с другими в открытый конфликт. Однако окружающие будут то и дело чувствовать, что поступки этого ребенка никому не доставляют радости и не приносят никакой реальной пользы, поскольку подобная манера поведения в нашей культуре неприемлема. Причина в том, что честолюбие, которое такой человек не научился в детстве направлять на доброе дело и контролировать и которое, как правило, обострено, постоянно создает помехи другим людям. Позже к этому обычно добавляются другие стороны характера, какие в контексте социального организма, то есть человеческого общества, уже можно считать враждебными. К ним относятся прежде всего тщеславие, высокомерие и стремление любой ценой брать верх над другими, иногда проявляющиеся в том, что сам человек больше не стремится занять высокое положение, а довольствуется тем, что топит ближнего. В данном случае для него важнее дистанция, максимальное отличие между ним и остальными. Однако такое отношение к жизни не только мешает окружающим, но становится неприятным для самого носителя подобных черт характера. Теневые стороны бытия захватывают его настолько, что он теряет способность получать удовольствие от жизни.

За счет особых энергичных усилий, посредством которых такие дети норовят возвыситься над всеми остальными, они противопоставляют себя общим задачам людей. Если сравнивать этих властолюбцев с идеалом общественного человека, то при наличии определенного опыта можно научиться приблизительно определять, насколько далеко человек оторвался от чувства общности.

Поэтому знатоку человеческой природы, пусть с большой осторожностью, вполне позволительно обращать внимание на физические и душевные изъяны, говорящие о нарушениях развития психики. Если помнить об этом, то при условии, что в нас самих достаточно развито чувство общности, мы не причиним никакого вреда и сможем принести одну лишь пользу. В первую очередь мы не должны возлагать вину за уродство или несимпатичную черту характера на их носителя, мы должны максимально соблюдать его право на несдержанность, сознавая лежащую на всех нас коллективную ответственность за то, что мы проявили недостаточную заботу, а значит, тоже виноваты в его бедственном социальном положении. Этот подход позволит ослабить натянутость и не относиться к подобным людям как к отбросам или продукту вырождения человечества. Сделав такой вывод, мы должны создать атмосферу, обеспечивающую свободу развития, облегчающую оценку себя как человека равноправного и равноценного. Если вспомнить, как неприятен нам облик индивида, чья врожденная неполноценность видна невооруженным глазом, можно понять, сколько воспитательной работы мы сначала должны проделать над самими собой, чтобы обрести гармонию с абсолютной истиной чувства общности, и сколько недодала культура этим людям. Совершенно ясно, что люди, появившиеся на свет с неполноценными органами не в пример другим, с первых же дней ощущают на себе тяжесть жизни и легко формируют пессимистическое мировоззрение. В таком положении находятся и все остальные дети, у которых неполноценность того или иного органа, возможно, не так заметна, но которые оправданно или беспричинно испытывают чувство неполноценности. Практически этот же эффект дают особые ситуации, например чрезмерно строгие методы воспитания. Занозу, полученную в раннем детстве, вытащить не удается, холодность, с какой они столкнулись, отпугивает их от последующих попыток сблизиться с окружением, и в итоге они считают себя одинокими в бессердечном мире, контакт с которым установить невозможно.

Вот пример: пациент обратил на себя внимание тем, что всегда входил в кабинет, словно нес на плечах тяжкое бремя, постоянно подчеркивал, насколько озабочен чувством долга и весомостью своих поступков. Отношения с женой у него были хуже некуда. Обе стороны здесь ни на миллиметр не отступают от выверенной линии, конечная точка которой – превосходство над партнером. В итоге – размолвки, стычки, взаимные обвинения становились все острее, в конце концов узы оказались полностью разорваны, и супруги полностью потеряли возможность примирения. Мужчина отчасти сохранил в себе чувство общности. Однако то, что он мог дать жене, друзьям и прочему окружению, подавлялось привычкой ставить себя выше других.

О своей жизни он сообщил следующее: до семнадцати лет он был плохо развит физически, голос имел как у мальчика, борода и усы не росли, а ростом был ниже всех остальных. Теперь ему 36 лет. Он ничем не выделяется и как мужчина выглядит совершенно нормально. Природа вернула ему все, чего лишала в отрочестве. Однако он восемь лет переживал свое отставание в развитии, не ведая, что со временем все придет в норму само собой. Поэтому его постоянно мучила мысль, что он останется физически недоразвитым и будет идти по жизни «ребенком». Черты характера, полностью проявившиеся позже, наметились уже тогда. Любому новому знакомому он пытался втолковать, что он вовсе не ребенок, хотя и выглядит по-детски. При этом он считал себя важной персоной и вел себя как важная персона. Все его поступки и выразительные средства были поставлены на службу стремлению выдвинуться. Так со временем у него развились свойства, наблюдаемые сегодня. Он и жену постоянно убеждал, что он значительнее, чем она думает, и потому заслуживает с ее стороны большего уважения, а она, имея сходный склад характера, возражала, что он далеко не так велик, как себе мнит. Такое поведение исключало дружеские отношения, и брак, проявлявший заметные признаки конфликта еще на стадии помолвки, окончательно расстроился, а вместе с ним рухнула и без того подпорченная уверенность мужчины в себе. Потрясенный неудачей, он обратился к врачу. Вместе с врачом ему пришлось заняться изучением науки о человеке, чтобы понять допущенные в жизни ошибки. Ошибочное представление о собственной неполноценности преследовало его всю жизнь.

При проведении подобных расследований рекомендуется представлять себе взаимосвязь событий таким образом, как если бы детские впечатления и факты сегодняшнего дня соединяла одна непрерывная линия. Во многих случаях это позволит прочертить психологическую ось, по которой шло развитие человека. Жизнь человека с самого детства выстраивается вдоль этой линии развития как определенный шаблон поведения. Возможно, кое у кого возникнет впечатление, что мы склонны упрощать человеческие судьбы, отрицать свободу волеизъявления, эту кузницу собственной судьбы. И что касается последнего, будут правы. Ведь на самом деле главную роль всегда играет линия развития человека, начертание которой хотя и подвержено определенным изменениям, но основная ее форма, ритм и энергия остаются с детства прежними и неизменными, связанными с первоначальным окружением ребенка, на смену коему позже приходит более широкое окружение – человеческое общество. Поэтому всегда нужно постараться отследить историю человека с самых ранних лет жизни, ведь впечатления младенческого возраста уже указывают ребенку определенное направление развития и побуждают его определенным образом отвечать на жизненные проблемы. Чтобы найти этот ответ, в ход идет весь потенциал развития, получаемый ребенком при рождении, а давление, испытываемое уже в младенчестве, на элементарном уровне воздействует на его ви́дение жизни, на его картину мира.

Поэтому неудивительно, что отношение людей к жизни не очень меняется с младенческого возраста, хотя впоследствии они выражают его совсем не так, как в самом начале своей жизни. Следовательно, важно воспитывать младенца в таких условиях, когда ему трудно сформировать ошибочный взгляд на жизнь. Решающее значение при этом имеют органическая сила и выносливость ребенка, его социальное положение и характер воспитателей. Хотя вначале отклик ребенка будет носить лишь автоматический, рефлекторный характер, вскоре его отношение изменится в смысле целесообразности таким образом, что его страдания и радости будут определяться уже не только внешними факторами нужды или изобилия, но и способностью собственными силами избегать давления этих факторов. В стремлении к самоутверждению такие дети стараются избежать давления со стороны воспитателей и, по сути, соперничают с ними. Этот процесс происходит в период так называемого формирования эго, примерно когда ребенок начинает говорить о себе в первом лице. К этому моменту ребенок уже осознает, что находится в прочных отношениях с окружением, которое, отнюдь не будучи нейтральным, вынуждает его занять определенную позицию и выстроить свои отношения с ним так, как этого требует ощущение комфорта, соответствующее его картине мира.

Если теперь обратиться к сказанному о целенаправленности духовной жизни человека, то само собой станет ясно, что эта линия развития должна обладать особым признаком – неразрушимой гомогенностью. Этот признак позволяет понимать человека как цельную личность, что особенно важно, когда он предпринимает словно бы противоречащие друг другу выразительные движения. У иных детей поведение в школе полностью противоположно поведению дома. И вообще, встречаются люди, чьи черты характера выглядят настолько противоречиво, что можно легко впасть в заблуждение относительно их истинной природы. Бывает также, что выразительные движения двух людей совершенно одинаковы, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что линии развития, на которых они основаны, полностью противоположны. Идентичные на первый взгляд поступки двух людей не всегда идентичны, и наоборот, когда поступки двух людей неидентичны, их поведение тем не менее может говорить об одном и том же.

Речь идет о необходимости рассматривать явления духовной жизни – ввиду их многозначности – не по отдельности, не в изоляции друг от друга, а в их взаимосвязи, как действия, совокупно направленные на достижение одной цели. Главное – понять важность явления в общем контексте жизни человека. Духовную жизнь человека необходимо анализировать с точки зрения единонаправленности ее проявлений.

Осознав, что мышление и поступки человека подчинены конкретной цели, что они имеют конечную обусловленность и направленность, можно понять, в чем заключается главный источник его заблуждений. Ошибки вызваны тем, что человек связывает все успехи и прочие блага своей жизни с личным характером и оценивает их с позиций закрепления индивидуального поведенческого шаблона, своей направляющей линии. Так происходит потому, что человек ничего не подвергает анализу, воспринимает все и всем управляет, пребывая в сумерках сознания и подсознания. Только наука проливает свет на процесс в целом, дает возможность охватить его в целом и в конечном счете изменить.

Обсуждение этого вопроса мы завершим примером, на котором постараемся проанализировать и объяснить каждое явление в отдельности с помощью познаний, приобретенных в области индивидуальной психологии.

На прием пришла молодая женщина с жалобами на непреодолимую неудовлетворенность, причину которой она видит в том, что целыми днями была загружена всевозможной работой. Внешне мы отметили у нее суетливость и беспокойный взгляд, она жаловалась на сильное беспокойство, которое охватывает ее всякий раз, когда она собирается куда-нибудь идти или приняться за какое-нибудь дело. По свидетельствам ее окружения, она все воспринимала чересчур серьезно и от непомерного бремени буквально находилась на пороге срыва. Наше первое общее впечатление: перед нами человек, все воспринимающий чрезвычайно серьезно, но это свойственно очень многим. Примечательно, что кто-то из близких сказал: она, мол, вечно все усложняет.

Если проанализировать склонность воспринимать свои обязанности как особенно тяжкое и важное бремя на предмет значимости такого поведения в группе людей или в браке, то невольно покажется, что оно смахивает на призыв к окружающим: не взваливайте на меня еще больше забот, потому как моих сил не хватает даже на текущие задачи.

Сведений, собранных о женщине, было пока недостаточно. Требовалось сподвигнуть ее на дальнейшие откровения. Такие обследования необходимо проводить с величайшей деликатностью и без малейшего высокомерия, которое тотчас побудило бы пациентку насторожиться; вопросы следует задавать в форме предположения. Если ситуация позволяет завязать разговор, можно, как в данном случае, вскользь намекнуть, что своим характером, всем своим поведением она как бы стремится показать другому человеку, возможно мужу, что не выдерживает слишком большой нагрузки и ей требуется бережное и нежное отношение. Вникнув поглубже, можно далее намекнуть, что все имеет свое начало и развитие. В итоге нам удалось получить от пациентки подтверждение, что несколько лет назад она пережила период, когда была практически полностью лишена ласки. Ее поведение стало понятнее. Оно было попыткой обратить на себя внимание в стремлении избежать возврата к ситуации, когда эта женщина испытывала недостаток душевного тепла.

Наш вывод подкрепило еще одно ее сообщение. Она рассказала о подруге, которая во многом была ее полной противоположностью и состояла в неудачном браке, из которого желала вырваться. Однажды наша пациентка застала подругу в тот миг, когда та, с книгой в руке, спокойно заявила мужу, что вряд ли успеет сегодня вовремя приготовить обед, отчего ее супруг прямо-таки вознегодовал и, не сдержавшись, подверг резкой критике ее безалаберность. По поводу этого происшествия наша пациентка заметила следующее: «Если поразмыслить, то мой метод намного лучше. Мне такой упрек сделать невозможно, ведь я заведомо с утра до вечера перегружена работой. Если я вдруг не успеваю приготовить обед, меня все равно ни в чем не упрекнешь, потому что мое время и так заполнено хлопотами и постоянными волнениями. И от этого подхода я должна отказаться?»

Что происходило в ее духовной жизни, понять нетрудно. Более-менее безобидным способом делалась попытка получить перевес, подняться выше упреков и настоять на ласковом обращении и уважении ее нежной натуры. Коли такое поведение приводит к успеху, зачем от него отказываться? Но за ним крылось кое-что еще. Апелляция к ласковому обращению, в конечном счете тяготеющая к установлению превосходства над другим человеком, никогда не приносит полной отдачи. Из-за этого возникают всяческие осложнения. Что-то теряется, что-то не получается, возникают путаница, напряженность, доставляющие пациентке головную боль и бессонницу, потому что она все раздувает и преувеличивает, лишь бы выставить свои усилия в нужном свете. Получив от кого-нибудь приглашение в гости, она уже сталкивалась с большими затруднениями. Если принять приглашение, значит, надо серьезно готовиться. Мельчайшие задачи превращались для нее в непреодолимое препятствие. Обычный визит становился непосильной миссией, требующей многочасовой, если не многодневной подготовки. В таком случае можно уверенно предположить, что результатом бывал отказ или по меньшей мере опоздание. В жизни такого человека общительность никогда не выходит за определенные рамки.

В отношениях двух людей, как, например, в браке, бывает много моментов, когда стремление к нежности предстает в особенном свете. Может статься, что муж вынужден предпринимать деловые поездки, что у него есть свой круг друзей, что он обязан наносить визиты в одиночку или ходить на заседания какого-нибудь общества. Если он в таких случаях оставляет жену дома, не вредит ли это потребности в ласке и внимании? На первый взгляд, мы, пожалуй, склонны – и так действительно часто происходит – предполагать, что супруг или супруга имеет право на максимальную привязку партнера к домашнему очагу. Отчасти требование как будто бы вполне безобидное, однако на деле оно неизбежно означает для партнера огромные неприятности, и когда муж, закрыв ворота, потихоньку попытается лечь в постель, он вдруг обнаружит, что жена еще не спит и встречает его с укоризненной миной. Ситуации такого рода хорошо известны, и мы не будем на них подробно останавливаться. Надо помнить, что речь идет не только о мелких женских уловках – точно так же ведут себя многие мужчины. Здесь важно показать, что стремление к нежности иногда принимает противоположную форму. В нашем случае это происходит обычно следующим образом: если мужу предстоит провести вечер вне дома, жена говорит ему, что он так редко бывает в обществе, что может не спешить возвращаться домой. Хотя жена говорит шутливым тоном, в ее словах есть весьма серьезный подтекст. Казалось бы, ее поведение противоречит предыдущему сценарию. Но при ближайшем рассмотрении никакого противоречия нет. Просто жена достаточно умна и намеренно не прибегает к излишней строгости. Внешне она во всех отношениях демонстрирует исключительную любезность.

Случай этот вполне обыденный и вызывает интерес только с точки зрения психологии. Истинный смысл ее слов, обращенных к мужу, заключается в том, что линию поведения определяет именно она. Позднее возвращение дозволено, потому что жена заранее на него согласилась, но поступи муж так по своей воле, она бы очень обиделась. Ее слова, таким образом, служат своего рода дымовой завесой. Теперь уже она играет роль дирижера, а муж, хотя он всего лишь выполняет свой общественный долг, становится подчинен желаниям и воле жены.

Если теперь соединить потребность в нежности с нашим выводом, что эту женщину устраивают лишь собственные решения, то вдруг становится ясно: вся жизнь пронизана негласным побуждением никогда не оставаться на вторых ролях, неизменно сохранять превосходство, не сдавать своих позиций, несмотря ни на какие упреки, всегда быть центром своего мирка. И эту линию поведения у нее мы обнаружим во всех обстоятельствах. Так будет, когда потребуется нанять новую прислугу. Жена сразу же начнет волноваться, сможет ли она сохранить свое прежнее господство и над новой прислугой. Точно так же она готовится к походу в гости. Она окажется в другой среде, где в отличие от дома ее господство уже не гарантировано, «на чужбине», на улице, где ничто уже не подвластно ее воле и приходится уступать дорогу каждому экипажу, где ее роль ничтожна. Истоки и значение такой напряженности станут ясны, если вспомнить, какие властные притязания характерны для этой женщины в домашних условиях.

Подобные явления нередко складываются в столь невинный шаблон поведения, что поначалу даже подумаешь, что человек действительно страдает.

Однако подобное страдание может достигать высокого накала. Достаточно вспомнить, к чему ведет преувеличенная напряженность такого рода: некоторые люди боятся пользоваться трамваем или железной дорогой, потому что общественный транспорт неподвластен их воле; доходит до того, что человек вообще не выходит из дома и у него развивается агорафобия.

Продолжив рассмотрение нашего случая, мы можем извлечь поучительный урок о воздействии детских впечатлений на жизнь взрослого человека. Нельзя отрицать, что эта женщина по-своему права. Если человек настроился на единственную цель и всю свою жизнь с невиданной настойчивостью добивается тепла, почитания и ласки, то тактика мнимой перегруженности и озабоченности не так уж плоха, ведь она помогает ему не только ограждать себя от любой критики, но и побуждать окружающих не ругать его, помогать ему и избегать любых резких движений, способных нарушить его душевное равновесие.

Обратившись к прошлым годам ее жизни, мы услышали, что пациентка, еще учась в школе, всякий раз страшно волновалась, когда не могла справиться с заданием, что вынуждало учителей обходиться с ней довольно мягко. К тому же открылось еще одно обстоятельство: она была старшим ребенком в семье, после нее родился брат, а потом сестра. С братом у нее вечно происходили стычки. Он всегда казался ей любимчиком родителей, и особенно ее раздражало, что за школьными успехами брата все следили с большим вниманием, к ее же успехам – а она поначалу была прилежной ученицей – относились с таким безразличием, что она просто не могла этого вынести и постоянно ломала голову, почему к ней подходят с другой меркой.

Понятно, что девочка жаждала равенства и, по-видимому, с детства страдала от сильного чувства неполноценности, которое стремилась нейтрализовать. В итоге в школе она стала прикидываться плохой ученицей. Старалась показывать худший результат, чем брат, – не в отместку, но по-детски желая привлечь к себе больше родительского внимания. Отчасти она вела себя осознанно, потому что сегодня решительно говорит, что хотела стать неуспевающей. Однако родителям не было дела и до ее плохих отметок. И тут опять произошла интересная перемена: она вдруг снова стала хорошо учиться. Но теперь в центр внимания попала ее младшая сестра. Она тоже плохо училась, однако родители уделяли ей почти столько же внимания, сколько брату, причем по странной причине – в то время как наша пациентка демонстрировала плохие оценки лишь по предметам, ее сестра получала плохие оценки за поведение. Именно это позволяло младшей намного успешнее привлекать к себе внимание, так как плохие оценки за поведение имеют иной общественный резонанс. Они связаны с особыми мерами воздействия, призванными заставить родителей больше заниматься своим ребенком.

Таким образом, борьба за равноправие временно потерпела крах. Следует, однако, помнить, что неудача в борьбе за равенство никогда не заканчивается перемирием. Уступать в подобной ситуации никто не желает. Неудача лишь вызывает новые импульсы, ведущие к новым попыткам, формирующим психологический портрет человека. В этом свете затруднения, суетливость и стремление пациентки выставлять себя обделенной и перегруженной работой опять-таки становятся понятнее. Поначалу усилия девочки были адресованы матери, чтобы побудить родителей уделять ей столько же внимания, сколько они уделяли младшей сестре. Одновременно своими действиями она бросала родителям упрек в том, что они относятся к ней хуже, чем к другой дочери. Сложившаяся тогда, в юном возрасте, базовая установка продолжала действовать всю жизнь.

Жизнь пациентки можно проследить до еще более раннего возраста. Она припомнила, что в три года хотела ударить палкой своего недавно появившегося на свет брата, но этому помешала бдительность матери. Пациентка уже тогда тонким чутьем уловила, что причина ее ущемленности и сниженной родительской оценки коренится в том, что она родилась девочкой и брат низверг ее с пьедестала. Она хорошо помнит, что много раз выражала тогда вслух желание стать мальчиком. Появление брата не только отняло у нее уют родительского гнезда, но еще и привело к тому, что брату оказывали куда больше внимания, чем ей. В стремлении компенсировать эту утрату она со временем стала притворяться перегруженной сверх меры.

Сновидения – еще один показатель того, насколько прочно направляющая линия закреплена в духовной жизни человека. Нашей пациентке приснилось, что она дома ведет беседу с мужем. Но муж выглядел не мужчиной, а женщиной. Эта подробность – символ шаблона, с которым она подходит ко всем событиям и отношениям. Ее сон означает, что она обрела паритет с мужем. Он перестал занимать главенствующее положение, какое некогда занимал ее брат, он уже почти превратился в женщину. Их больше не разделяет разница в высоте положения. Во сне она достигла того, что с детства всегда желала получить.

Итак, соединив две точки в духовной жизни человека, мы раскрыли его линию жизни, линию развития и смогли составить его целостный образ, который, подводя итог, можно охарактеризовать следующим образом: перед нами человек, стремящийся к превосходству мягкими средствами.

Принцип индивидуальной психологии гласит: все явления духовной жизни следует рассматривать как подготовку к достижению определенной цели. Вышеописанное формирование психики служит подготовкой к будущему, когда исполнятся желания индивида. Это общечеловеческий феномен, и через этот процесс проходят все люди. Об этом же говорят древние мифы, сказания и легенды, восторженно рисующие идеальное состояние, которое либо когда-нибудь наступит, либо существовало в прошлом. По этой причине все народы убеждены в реальности потерянного рая. Отзвук этой тоски человечества обнаруживается во всех религиях, предсказывающих беззаботное будущее. Точно так же следует толковать рассказы о блаженстве и вечном возвращении, веру в бессмертие души. Все сказки служат свидетельством, что в человеке никогда не умирала надежда на счастливое будущее.

В жизни детей есть явление, отчетливо указывающее на подготовку к будущему, – игры. Игры вовсе не каприз родителей или прочих воспитателей, но средство воспитания, стимул для развития духа, фантазии и ловкости. В играх регулярно проявляется подготовка к будущему – в том, как ребенок относится к игре, какие игры выбирает, какое значение им придает. В ходе игры также всегда видно, в каких отношениях ребенок находится со своим окружением, с другими людьми, настроен ли он приветливо или враждебно и проявляет ли особую тягу к господству. По игре можно также наблюдать, каково отношение ребенка к жизни. Потому-то игры для детей невероятно важны. Отношение детей к играм как к подготовке к жизни открыл Гросс, профессор педагогики, показавший, что та же тенденция лежит в основе игр животных.

Это не исчерпывает всех аспектов. Прежде всего игры – проявление чувства общности, которое у ребенка настолько велико, что он при всех обстоятельствах ищет в нем удовлетворение и тянется к нему. Дети, избегающие игр, всегда наводят на мысль о будущих неудачах. Такие дети предпочитают держаться в стороне, а когда им приходится участвовать в игре, вредничают. Основные причины здесь – высокомерие, низкая самооценка, а в результате страх плохо сыграть свою роль. Степень развития у ребенка чувства общности можно с большой точностью установить именно в ходе игры.

Еще один фактор, ярко проявляющийся в игре, – это стремление к превосходству, которое выражается в склонности командовать и повелевать. Его можно распознать по тому, пытается ли ребенок выдвинуться на первый план, ка́к он это делает и насколько предпочитает игры, дающие ему возможность удовлетворить такие наклонности и взять на себя доминантную роль. Мало какие игры не связаны хотя бы с одним из этих трех факторов – подготовкой к жизни, чувством общности и стремлением к господству.

Но есть и еще один фактор – возможность творчества. В игре ребенок в большей или меньшей мере опирается на свои силы, его действия вызваны игровой взаимосвязью с другими детьми. Большое количество игр выдвигает на первый план именно творческий элемент. Игры, открывающие перед ребенком широкое поле творческой деятельности, несут в себе важное начало подготовки к будущей профессии. В биографиях многих людей встречаются упоминания, что они в детстве делали, например, одежду для кукол, а повзрослев, стали производить одежду для людей.

Игра неразрывно связана с духовным развитием ребенка. Это своего рода профессиональная деятельность, и относиться к ней следует соответственно. Поэтому не надо мешать ребенку играть. Нельзя считать игру пустой тратой времени. С учетом подготовки к будущему в каждом ребенке заложена частица взрослого, которым он однажды станет. Вот почему знакомство с детскими годами человека намного облегчает анализ его характера.

Внимание – одно из свойств психики, от которого зависит работоспособность человека. Когда мы сосредоточенно направляем наши органы чувств на какой-либо процесс внутри себя или вовне, у нас появляется ощущение, что мы предпринимаем особое усилие, причем охватывающее не весь организм в целом, но ограниченное какой-то одной областью чувств, например зрением. Нам кажется, будто происходит подготовка к чему-то. И действительно, речь идет о движениях (в данном случае по оси глазного яблока), создающих ощущение особого усилия.

Когда работа внимания вызывает усилие в определенной области психики и двигательного механизма, одновременно сдерживаются усилия в других областях. Этим объясняется желание человека, обратившего на что-либо внимание, оградить себя от других помех. Стало быть, внимание означает для психики положение готовности, личную связь с фактами, готовность к нападению или защите, вытекающую из новой необычной ситуации, в которой всю нашу энергию необходимо направить на решение конкретной задачи.

Способностью проявлять внимание обладает любой человек, если только он не болен и не страдает расстройством психики. И все-таки иным людям нередко не хватает внимательности. На то есть ряд причин. Во-первых, на способность проявлять внимание влияют такие факторы, как заболевания или усталость. Далее, у некоторых недостаток внимания объясняется тем, что они вовсе не хотят его проявлять, поскольку предмет не соотносится с их жизненной установкой, с их линией развития. И наоборот, их внимание мгновенно просыпается, как только речь заходит о чем-то, совпадающем с их жизненной линией.

Еще одной причиной невнимания может быть дух противоречия. Дети чрезвычайно легко склоняются к противоречию и нередко отвечают отказом на любое предложение, при этом необязательно выставляя свое сопротивление напоказ. В таких случаях от воспитателя требуется корректировка педагогических методов и такт, чтобы установить связь между предметом, который изучает ребенок, и его бессознательным планом жизни, линией развития. Образно говоря, требуется подружить ребенка с предметом изучения. Это особенно актуально в обращении с избалованными детьми.

Кроме того, одни люди все видят и слышат, не упускают из виду ни одного явления или изменения. Другие воспринимают мир как бы только с помощью зрения или слуха, эти последние ничего не видят, ничего не замечают и не реагируют, пока речь идет о зримых вещах. По таким причинам люди зачастую бывают невнимательны к тому, на что, по идее, должны бы обращать внимание.

Важнейший фактор пробуждения внимания – по-настоящему глубоко обоснованный интерес, который залегает в психике на значительно большей глубине, чем внимание.

При наличии интереса внимание включается само собой и не требует вмешательства педагога. Внимание – всего лишь средство освоения области, вызывающей интерес, ради достижения определенной цели. Развитие человека протекает не без ошибок и в большинстве случаев идет кружными путями. Ошибочные установки человека, разумеется, влияют и на его интересы, отчего они бывают направлены на вещи, не имеющие значения для качественной подготовки к жизни. Если интерес, например, слишком сосредоточен на собственной персоне и особенно на личной власти, такой человек неизбежно всегда будет внимателен там, где затронуты его властные интересы, будь то шанс увеличить власть или угроза потери власти. К другим вещам он не проявит внимания до тех пор, пока интерес к власти не сменится другим интересом. По реакции детей особенно хорошо видно, как они мгновенно включают внимание, когда им необходимо добиться признания, и быстро отвлекаются, почувствовав, что рассчитывать не на что. В этой области могут возникать самые разнообразные взаимосвязи и странности.

Невнимательность говорит всего лишь о том, что человек предпочел бы уклониться от дела, требующего от него внимания. Невнимательность возникает вследствие того, что внимание попросту переключается на другой объект. Поэтому неправильно говорить, что человек не может «сосредоточиться». Неизменно выясняется, что он вполне способен к концентрации внимания, но только в отношении чего-то другого. Точно так же дело обстоит с безволием и недостатком энергии. Тот же человек вдруг начинает проявлять несгибаемую волю и не меньшую энергию, но только не в том направлении, где это хотели бы видеть другие.

Такие пациенты – крепкий орешек. Анализ удается провести, только если вскрыть весь план жизни человека. В любом случае можно быть уверенным, что недостаток внимания объясняется стремлением человека к иной цели.

У многих людей невнимательность перерастает в постоянную черту характера. Очень часто можно наблюдать, как люди, которым поручили определенную работу, отлынивают от нее или работают спустя рукава, из-за чего потом приходится все переделывать. Невнимательность у таких людей – постоянная черта характера и проявляется всякий раз, когда они вынуждены заниматься деятельностью не по своему выбору. Эта черта часто встречается у избалованных детей, желающих, чтобы их и впредь баловали.

Речь о халатности обычно заходит, когда небрежность и невнимание угрожают безопасности и здоровью других людей. Халатность – это феномен, демонстрирующий полное отсутствие внимания к ближнему. Невнимательность объясняется недостатком интереса к другим людям. По халатности в играх детей можно судить, о ком они больше думают – о себе или о других. Явления такого рода – надежный показатель степени развитости у человека чувства солидарности, чувства общности. При недостаточно развитом чувстве общности человек с большим трудом проявляет интерес к ближнему даже под угрозой уголовного преследования, в то время как у индивида с развитым чувством солидарности этот интерес возникает без труда, по сути дела, автоматически.

Следовательно, халатность означает недоразвитость чувства общности. Однако нетерпимое отношение даже здесь неуместно. Всегда важно установить, почему человек вопреки ожиданиям не выказывает к чему-либо интереса.

Ограниченность внимания порождает забывчивость и потери важных вещей. В этом плане способность к вниманию, к интересу хотя и существует, но в неполной мере, в сокращенном виде из-за неохоты, что вызывает или усугубляет забывчивость или потери. Так, например, бывает, когда дети теряют учебники. Как правило, это происходит потому, что они еще не привыкли к школьной обстановке. Или взять домохозяек, которые постоянно где-то забывают или теряют ключи. В данном случае обычно выясняется, что эти женщины выполняют обязанности домохозяек с большой неохотой.

Забывчивые люди не любят открыто бунтовать, однако их забывчивость выдает определенный недостаток интереса к своим обязанностям и нежелание их выполнять.

Из нашего описания хорошо видно, что речь зачастую идет о процессах и явлениях, которых сам пациент не осознает. Например, внимательный человек редко способен объяснить, почему он ничего не упускает из виду. Иные способности психики не относятся к области сознания. Хотя осознанное внимание до определенной степени можно вызвать искусственно, движущие мотивы внимания связаны не с сознанием, а с интересом, в основном находящимся в сфере подсознания. Подсознание во всем его охвате есть функция психики и одновременно сильнейший фактор духовной жизни. Именно в нем следует искать силы, формирующие линию развития человека, его (бессознательный) план жизни. Сознание хранит лишь отблеск этого плана, причем иногда искаженный до неузнаваемости. Так, например, тщеславный человек в большинстве случаев не подозревает о своем тщеславии, напротив, ведет себя так, что все скорее будут считать его скромным. Чтобы быть тщеславным, вовсе не обязательно отдавать себе в этом отчет. Более того, для такого человека это даже вредно, ведь он не смог бы действовать сообразно своей цели. Он играет свою роль столь уверенно именно потому, что не замечает собственного тщеславия и обращает свое внимание на что-то другое. Поэтому весь процесс большей частью происходит скрыто от него. Если попытаться заговорить с ним на эту тему, разговор толком не заладится из-за склонности собеседника идти на попятный и увиливать, только бы его оставили в покое. Но такое поведение лишь укрепит наше мнение. Этот человек продолжит свою игру и воспримет любого, кто попробует приподнять завесу, как нарушителя спокойствия, от которого необходимо держаться подальше.

По манере поведения можно разделить людей на тех, кто сознает процессы внутри себя более чутко, и на тех, кто понимает их в меньшей степени. То есть на людей с более широкой и более узкой сферой осознанного восприятия. В большинстве случаев такое деление совпадет либо с сосредоточенностью на более узком диапазоне жизненных вопросов, либо с заинтересованностью в более широкой области жизни и в мировых событиях. Отсюда следует, что люди, полагающие себя ущемленными, обычно будут иметь более ограниченную сферу жизненных интересов, то есть до определенной степени отвернувшись от жизни, они будут видеть ее с меньшей четкостью, хуже успешных игроков. Нюансы останутся им недоступны из-за ограниченности личных интересов, они будут воспринимать лишь малую часть жизни, не умея проникнуть в общий контекст, потому что избегают тратить на это свою энергию. Относительно отдельных явлений жизни часто можно наблюдать, что индивид, понятия не имеющий о своих возможностях и потому их недооценивающий, а к тому же недостаточно информированный о собственных ошибках, считает себя хорошим человеком, тогда как в действительности все делает из эгоистических побуждений, или, наоборот, считает себя эгоистом, хотя при ближайшем рассмотрении выясняется, что он вполне уживчив. Важно не то, что́ человек думает о себе (или что думают о нем другие), а его общее положение в человеческом обществе, управляющее всеми его желаниями и интересами.

В самом деле, существуют два типа людей. Одни живут более осознанно, объективнее смотрят на проблемы жизни, не зашорены; другие подходят ко всему с предвзятым мнением, видят лишь малую часть жизни и мира, совершенно не понимают отговорок, бестолково выбирают свой путь и бестолково спорят. В результате два человека, живущие вместе, могут испытывать трудности, потому что один из них постоянно оказывает сопротивление. Это нередкий случай, однако еще чаще сопротивление оказывают оба. Сопротивленец ничего не подозревает, более того, он уверен (и приводит соответствующие аргументы), что выступает за мир и превыше всего ценит согласие. Но факты говорят обратное, и в действительности обнаруживается, что один едва ли может сказать хоть слово без того, чтобы другой не атаковал его и не привел контраргумент, пусть даже ненавязчиво и не в лоб. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что обоими движет недружелюбный, воинственный настрой.

Многие люди развивают в себе силы, действующие без их ведома. Эти скрытые в подсознании силы влияют на жизнь человека и, если их не разоблачить, могут привести к серьезным последствиям. В романе «Идиот» Достоевский дал описание подобного случая, вызывающее восхищение у психологов. Речь идет об эпизоде, когда одна дама на приеме с ехидцей просит князя, главного героя романа, быть осторожнее и ненароком не опрокинуть стоящую рядом с ним дорогую китайскую вазу, и тот заверяет ее, что будет осмотрителен. Но всего через несколько минут ваза уже вдребезги разбита. Никто из собравшихся не пожелал увидеть в этом случайность, все дружно заключили, что инцидент был логическим следствием характера главного героя, оскорбленного словами дамы.

Составляя характеристику человека, мы должны отталкиваться не только от его осознанных действий и высказываний. Очень часто намного правильнее и надежнее руководствоваться небольшими подробностями его мышления и поведения. Так, например, людям с неприятными привычками (они грызут ногти, ковыряют в носу и проч.) неведомо, что тем самым они демонстрируют свое упрямство, а все потому, что им неизвестны взаимосвязи, ведущие к таким привычкам. Нам же понятно, что ребенок, которому наверняка сотни раз напоминали о дурных манерах, но который от них так и не избавился, непременно вырастет упрямцем. Будь наш глаз наметан получше, мы могли бы делать далеко идущие выводы из любых движений человека, ведь по этим мелочам можно прочитать весь его характер.

Приведем два случая, показывающие, как важно, что процессы, нижеописанные, остались в области бессознательного и должны были там остаться, другими словами, что человеческая психика способна дирижировать сознанием, то есть делать что-то осознанным, когда это необходимо с точки зрения психодинамики, и наоборот, оставлять что-то в подсознании или переводить в сферу неосознанного, опять-таки когда это необходимо.

В первом случае речь идет о молодом человеке, росшем с младшей сестрой. Их мать умерла, когда ему было десять лет. С этого момента воспитанием сына занялся отец, человек умный, доброжелательный и высоконравственный. Он развивал и стимулировал в сыне честолюбие. Мальчик всегда стремился быть в первых рядах, прекрасно развивался и действительно занимал первое место среди сверстников по части нравственности и знаний, что очень радовало отца, прочившего ему важную роль в жизни.

Однако некоторые моменты в отношении молодого человека к жизни беспокоили отца, и ему хотелось их изменить. Сестра подросла и стала упорно соперничать с мальчиком. Она тоже хорошо развивалась и всегда стремилась одерживать верх оружием слабых, чтобы за счет брата укрепить свою значимость, а к тому же захватила позиции по части создания домашнего уюта; в этом соперничестве брату приходилось туго. Не получалось у него вызвать у сестры уважение, признание и подчинение, которых он, благодаря своим успехам, легко и регулярно добивался от сверстников. Отец вскоре заметил, что мальчик, вступивший к тому времени в пубертатный возраст, странно относится к общественной жизни – чурается людей, со знакомыми, а тем паче с незнакомцами встречается неохотно и буквально шарахается от девочек. Поначалу отец не видел в этом ничего дурного. Но постепенно эти явления зашли настолько далеко, что юноша почти перестал выходить из дома. Прогулки, кроме разве что вечерних, и те стали ему неприятны. Он настолько замкнулся в себе, что перестал здороваться со знакомыми. При этом его отношение к учебе и к отцу оставалось безупречным, и на него всегда можно было положиться.

Дошло до того, что юноша стал отказываться вообще где-либо бывать. Отец обратился к врачу, и после нескольких бесед нам удалось выяснить следующее: молодой человек взял себе в голову, что у него слишком маленькие уши и все считают его некрасивым. На самом деле это было не так. В ответ на возражение, что его довод – просто отговорка, чтобы не бывать на людях, юноша добавил, что волосы и зубы у него тоже некрасивы. И опять это была неправда. Попутно стало ясно, что его переполняло огромное честолюбие. Юноша отдавал себе в этом отчет и отчасти связывал свою амбициозность с тем, что отец постоянно призывал его стремиться к высокому положению в жизни. В будущем юноша планировал посвятить себя науке. Это желание не привлекло бы к себе внимания, если бы не было связано с тенденцией ухода от общества и от людей. Откуда взялись такие ребяческие аргументы? Имей они под собой реальную почву, то могли бы, конечно, послужить оправданием несколько робкого и пугливого отношения к жизни; некрасивая внешность, несомненно, способна доставить человеку определенные трудности, но вполне преодолимые.

Дальнейшие исследования показали следующее: у молодого человека перед глазами стояла цель, к которой он стремился с пылким честолюбием. Он привык постоянно быть первым и стремился сохранить эту позицию. Для достижения такой цели существуют разные способы – сосредоточенность, прилежание и т. п. Но этого ему, очевидно, было мало. Чтобы облегчить себе движение к цели, он старался исключить из своей жизни все, что казалось лишним. Юноша мог вполне осознанно сказать: «Раз я решил стать знаменитым и посвятить себя научной работе, мне приходится жертвовать общественными связями». Однако он этого не говорил и не думал, но внушил себе мелочную идею собственной мнимой некрасивости. Выпячивание этого маловажного обстоятельства позволяло ему добиваться того, чего он на самом деле желал. Ради достижения тайной цели он лишь мобилизовал энергию, нужную для выдвижения ложных доводов и преувеличенных обоснований. Любой сразу понял бы слабое место в рассуждениях юноши, если бы он сказал, что решил вести жизнь аскета, поскольку желает быть первым. Хотя в душе он знал о своем желании быть на первых ролях, в сознании эта связь не обнаруживается. Мысль отказаться от всего на свете ради достижения цели не приходила ему в голову, как и мысль о том, что он слишком слаб, чтобы достичь цели прямым путем. Если бы он сознательно решил пожертвовать всем ради достижения цели, то чувствовал бы себя куда менее уверенно, а так мог просто делать вид, что ему нельзя появляться в обществе из-за отталкивающей внешности. Кроме того, человека, открыто заявляющего, что он желает быть выше всех и потому отказывается от отношений с ближними, окружение поднимет на смех. Такое даже подумать страшно. Подобная мысль просто недопустима. Некоторые мысли сознание не желает додумывать до конца. Вот почему реальная ассоциация осталась в подсознании.

Если объяснить такому человеку действие этой приводной пружины, которое он сам, не желая менять поведение, не позволяет себе понять, это, разумеется, пошатнет весь его неправильно выстроенный психический механизм. Ведь произойдет то, чего он старается избежать, – наступит четкость в мыслях, а он не может себе их позволить и считает недопустимыми, потому что их осознание помешает исполнить его намерение. Если вдуматься в феномен, когда человек отгоняет мешающие ему мысли и приветствует совпадающие с его позицией, станет видна его универсальность. Все люди рассматривают только то, что помогает их взглядам и установкам. Полезное осознается, а помехи аргументации остаются в подсознании. В данном случае следует также отметить предубежденность и зацикленность на мысли о собственном уродстве. Они призваны помешать осознанию фактического положения, которое повлечет за собой упадок духа.

Второй случай касается очень способного мальчика, чей отец работал учителем и с большой строгостью настаивал, чтобы сын всегда был первым учеником. В данном случае успехи молодого человека опять же не вызывали сомнений. В чем бы ни участвовал, он всегда был лучшим. В обществе слыл одним из самых учтивых людей, имел и друзей.

Но на восемнадцатом году жизни произошла большая перемена. Он полностью от всего отстранился, ничего его больше не радовало, он постоянно был сердит и чем-то недоволен. Дружеские отношения рушились, не успев наладиться. Отношение юноши к жизни раздражало всех, кроме отца, которому нелюдимое поведение сына было на руку, так как ему казалось, сын будет больше времени уделять учебе.

На приеме юноша постоянно жаловался, что отец испортил ему жизнь, что он потерял уверенность в себе и жизнерадостность и что ему остается лишь влачить свою жизнь в одиночестве и печали. Его успеваемость в школе упала, приемный экзамен в институте он провалил. Перемена началась с того, что однажды его за слабые знания в области современной литературы подняли на смех. Когда это повторилось несколько раз, юноша стал все чаще уединяться и отстраняться от других людей. Причем был абсолютно уверен, что в его неудачах виноват отец. Их отношения с каждым днем становились все хуже.

Оба эпизода во многом похожи. В первом случае пациент столкнулся с успешным противостоянием сестры, во втором соперничество возникло с отцом. Обоим пациентам направляющей линией служил идеал, который мы называем героическим. У обоих отрезвление от героической эйфории оказалось настолько сильным, что они предпочли выбросить белый флаг и полностью опустить руки. Но будет ошибкой полагать, будто такой человек однажды мысленно заявил: «Раз я больше не могу вести героическое существование и другие меня превосходят, я умываю руки и буду сам себе отравлять жизнь». Отец мальчика, разумеется, был неправ и показал себя плохим педагогом. Однако нам бросилось в глаза, что юноша не замечал ничего, кроме дурного отцовского воспитания, на которое постоянно переводил разговор. Занимая эту позицию и постоянно напирая на негодное воспитание, он обосновывал уход в себя. Это давало ему возможность не бояться новых поражений и постоянно сваливать вину за неудачи на отца. Таким образом ему удалось частично сохранить собственное достоинство и признание. В конце концов, в прошлом он одержал немало побед, и блестящее будущее ставил под сомнение лишь один роковой факт – развитию сына своим плохим воспитанием якобы помешал отец. Юноше было невдомек, что ошибка отца имела серьезное значение лишь постольку, поскольку он продолжал упорствовать в своем заблуждении.

В результате примерно следующий ход мысли остался для пациента в сфере бессознательного: «Так как я вплотную приблизился к переднему краю жизни и вижу, что мне будет уже не так просто сохранять первенство, я буду делать все, чтобы потихоньку снять с себя необходимость принятия решений». Но такая мысль недопустима, ни один человек не скажет себе ничего подобного. И все-таки люди подчас ведут себя так, словно приняли эту идею как руководство к действию. Достигается это за счет привлечения посторонних аргументов. Жалобы на ошибки отцовского воспитания позволяли юноше избегать общества и принятия жизненно важных решений. Осознание правильного хода мыслей только помешало бы исполнить тайное намерение, поэтому ему приходилось держать сокровенную мысль в подсознании. Назвать себя неспособным юноша не мог, ведь в прошлом он добивался блестящих результатов, да и гордость не позволяла. Оттого он не считал себя виноватым в отсутствии новых успехов. И тут представилась возможность прикрыть свое поведение аргументом о дурном отцовском воспитании. Юноша стал судьей, истцом и ответчиком в одном лице. И что же, отказаться от такой удобной позиции? Он не замечал, что отец виноват лишь постольку, поскольку это выгодно сыну, продолжающему нажимать на удобный рычаг.

Давно считается, что по сновидениям можно судить о духовной жизни человека. Современник Гёте Лихтенберг однажды сказал, что о нраве и характере человека можно куда больше узнать по сновидениям, чем его словам или поступкам. Пожалуй, заявление слишком смелое. Мы придерживаемся мнения, что использовать можно только отдельные явления, причем с величайшей осторожностью и рассматривая их в связке с другими явлениями. Уверенно судить о характере человека по его сновидениям можно, только когда удается получить подтверждение сделанного вывода из других источников.

Интерес к толкованию снов возник в незапамятные времена. Различные моменты в развитии культуры и их отголоски, особенно в форме мифов и сказаний, наводят на мысль, что в древности снам придавали куда большее значение, чем сегодня. В те времена их также лучше понимали. Достаточно вспомнить, какую невероятно важную роль сны играли в Древней Греции. Цицерон написал о них целый трактат. А как передаются и умело трактуются сновидения в Библии. Когда кто-то рассказывал свой сон, все сразу понимали, о чем идет речь (например, сон Иосифа о снопах, который он рассказал своим братьям). Сказание о Нибелунгах, то есть эпос, возникший на совершенно иной культурной почве, опять-таки показывает, что снам придавали доказательную и пророческую силу.

Подсказки для изучения психики человека бесполезно искать в фантастических толкованиях снов, предполагающих вмешательство сверхъестественных сил. Мы пойдем проверенным путем опыта и будем опираться на выводы, сделанные на основании анализа сновидений, только в том случае, если наши допущения подкрепляются другими наблюдениями.

По сей день сохраняется склонность придавать снам особое значение в отношении будущего. Здесь мы остановимся только на фантазерах, которые реально воспринимают увиденное во сне как руководство к действию. Так, один из наших пациентов отказывался от любой честной профессии, предпочитая играть на бирже. Последнее он всегда делал в соответствии с тем, что видел во сне. Он даже утверждал, будто может представить доказательства, что сны спасали его от опрометчивых действий.

Совершенно ясно, снилось ему именно то, что и так постоянно было объектом его внимания, и он, если только хоть немного разбирается в себе, получал во сне подсказки не от кого-то, а от самого себя. Это долго позволяло ему утверждать, что он здорово выигрывал под влиянием сновидений.

Однако через некоторое время он сообщил, что перестал обращать внимание на сны, потому что продулся в пух и прах. Такое, разумеется, случается безо всяких подсказок в виде сновидений, и здесь нет ничего, что заставило бы нас уверовать в чудеса. Ведь человек, чей разум активно чем-то занят, не находит покоя даже ночью. Одни вообще не могут заснуть и пребывают в постоянных раздумьях, других собственные планы преследуют даже во сне.

Происходящее в духовном мире человека во время сна не более чем мостик между вчерашним и завтрашним днем. Зная отношение человека к жизни и манеру, в какой он привык перекидывать мостик в будущее, мы без труда поймем особенности его мостовых конструкций в сновидениях и сможем сделать из них полезные выводы. Таким образом, в основе сновидения лежит жизненная установка.

Молодая женщина рассказала следующий сон: ее муж забыл дату свадьбы, и она осыпала его упреками. Этот сон сам по себе способен кое-что рассказать. Если такая проблема вообще появилась, значит, в браке возникли некоторые осложнения и женщина чувствует себя неуверенно. Правда, она призналась, что тоже забыла дату свадьбы. Но она хотя бы обычно помнила ее, а вот мужу всегда надо напоминать. То есть она выглядела во сне лучшей половиной. Дальнейшие расспросы показали, что в действительности муж никогда не забывал дату свадьбы. Стало быть, сновидение вращалось вокруг опасения, что это может произойти в будущем. Отсюда можно сделать вывод, что она пыталась найти, в чем упрекнуть мужа, привести нереальные аргументы, обвинить его в чем-то, что лишь могло бы случиться, искусственно вызвать расстройство в отношениях.

Мы бы не смогли сделать такой вывод, если бы не имели других доказательств. В ответ на вопрос о первых детских впечатлениях женщина рассказала об одном крепко засевшем в памяти происшествии. В трехлетнем возрасте она получила в подарок от тети резную деревянную ложку, которая ей очень понравилась. И вот однажды, когда она играла, ложка упала в ручей и уплыла. Девочка горевала несколько дней, да так, что заставила окружающих волноваться.

В связи со сновидением пациентки заметим только, что она и теперь не исключала, что от нее вновь что-то может «уплыть», на этот раз замужество. Что, если муж вдруг забудет дату свадьбы!

В другой раз ей приснилось, будто муж ведет ее по лестнице в высокое здание. Лестничным переходам не было конца, и при мысли, что забралась чересчур высоко, у женщины закружилась голова, и она от страха упала в обморок. Такое может случиться и наяву с человеком, страдающим высотобоязнью, хотя страх связан не столько с высотой, сколько с тем падением. Если связать этот сон с первым и перемешать содержащийся в обоих сновидениях мысленно-чувственный материал, возникнет стойкое впечатление, что женщина боится упасть, то есть опасается несчастья. И мы догадываемся, какое именно: ее разлюбит муж или что-нибудь в этом роде. Что случится, если муж вдруг станет ненадежен в браке и вызовет его расстройство? Дальше могут последовать акты отчаяния, и в итоге женщина действительно лишится чувств и упадет в обморок. Причем такое уже однажды произошло во время домашней размолвки.

Суть ее сна стала намного понятнее. Неважно, какие формы принимают во сне мысли и чувства человека, какой материал используется для демонстрации проблемы, главное, этот материал помогает человеку ее выразить. Во сне жизненная проблема предстает в виде притчи (не поднимайся слишком высоко – будет больно падать!). Можно вспомнить поэтическую репродукцию сновидения – «Свадебную песнь» Гёте. Рыцарь возвращается из похода и находит свой замок пустым и заброшенным. Он устало ложится в постель и видит во сне, как из-под кровати выходят маленькие фигурки. Гномы играют перед ним свадьбу. Сон приятно трогает хозяина замка, как бы подкрепив мысли о том, что ему тоже пора обзавестись женой. Увиденное в малом вскоре реализовалось в большом, и рыцарь отпраздновал собственную свадьбу.

Этот поэтический сон содержит уже знакомые элементы. За ним наверняка стоят воспоминания поэта о том времени, когда его самого занимала проблема брака. Сновидец в минуты душевного кризиса дает себе установку, призывающую к женитьбе. Он решает вопрос о браке во сне и на следующий день просыпается с решением – лучше всего действительно жениться. Любой сон выполняет задачу создать настрой, который наиболее подходит для достижения цели.

Приведем также описание сновидения некого 28-летнего мужчины. Сон пронизывает линия, которая, словно график температуры больного, то поднимается, то опускается, отражая духовную жизнь этого человека. Здесь хорошо прослеживается чувство неполноценности, дающее толчок стремлению подняться и доминировать над другими.

Пациент рассказал следующее: «Я отправился в путешествие с большой компанией. На одной из промежуточных стоянок, так как наш корабль был слишком мал, нам пришлось сойти на берег и ночевать в городе. Ночью поступило известие, что корабль тонет. Всех участников поездки призвали встать к помпам и откачивать воду, чтобы спасти корабль. Вспомнив, что в моем багаже есть ценные вещи, я побежал на корабль, где все уже заняли места у помп. Я сумел уклониться от этой работы, поспешил в багажное отделение, и мне удалось вытащить рюкзак через иллюминатор. Тут я заметил рядом перочинный нож, который мне очень понравился, и я его прикарманил. Корабль продолжал тонуть. Вместе с одним знакомым я в укромном месте спрыгнул в воду и вдруг оказался на суше. Мол был слишком высок, мне пришлось идти дальше, и я вышел к глубокому, круто уходящему вниз ущелью, куда мне почему-то нужно было спуститься. Я начал съезжать вниз, знакомый, которого я встретил на корабле, куда-то пропал. Спуск становился все быстрее, я испугался, что разобьюсь. Наконец я очутился на дне ущелья, прямо у ног пропавшего знакомого. Это был молодой человек, о котором я ничего не знал, кроме того, что он проявлял большую активность в стачечном комитете во время забастовки и приглянулся мне своим приветливым характером. Он встретил меня упреком, словно знал, что я не помог в беде пассажирам корабля: „Что ты здесь забыл?“ Я попробовал выбраться из ущелья, окруженного крутыми стенками со свисающими с них канатами. Воспользоваться канатами я не решился, потому что они показались мне очень тонкими. Все попытки вскарабкаться на стену были безуспешны – я съезжал обратно. Наконец мне, непонятно как, удалось подняться наверх. Похоже, эту часть сна я намеренно пропустил, словно желая в нетерпении перескочить через нее. Наверху по краю ущелья шла дорога, отгороженная от пропасти поручнями. Идущие по дороге люди встретили меня дружескими приветствиями».

Рассматривая предыдущую жизнь пациента, мы первым делом услышали, что до пяти лет он непрерывно болел, да и став старше, нередко страдал от различных хворей. Из-за слабого здоровья родители тщательно опекали ребенка, отчего он почти не общался с другими детьми. Когда он пытался примкнуть к взрослым, родители одергивали его и говорили, что ему не место в кругу взрослых. Поэтому он с раннего возраста недополучал опыт общения с другими людьми и навыки, какие можно приобрести только в постоянном контакте с окружающими. Еще одним последствием было хроническое отставание от сверстников. Поэтому неудивительно, что он прослыл среди них дурачком и стал мишенью постоянных насмешек. Это обстоятельство тоже мешало поиску и обретению друзей.

И без того сильное чувство неполноценности усилилось у мальчика до предела. Его воспитанием занимались доброжелательный, но вспыльчивый отец (военный) и слабая, бестолковая, но чрезвычайно властолюбивая мать. Хотя родители все время подчеркивали, что желают сыну добра, их методы воспитания, очевидно, были довольно строгими. Особую роль среди них играло унижение. Таким характерным унижением, запечатлевшимся в памяти ребенка, было наказание, когда мать заставила его, трехлетнего, целый час простоять на коленях на сухом горохе. Наказали его за непослушание, причиной которого – и она была известна матери, потому что ребенок сам о ней рассказал, – был отказ выполнить материнское поручение из-за того, что он испугался проезжего всадника. Однако били ребенка редко. Но когда это случалось, его лупили ременной плеткой для собак, причем не требуя, чтобы он просил прощения и объяснял причину побоев. «Сын знает, что натворил», – говаривал отец. В итоге иногда случалось, что мальчика наказывали незаслуженно, и так как он понятия не имел, за что его бьют, ему приходилось терпеть побои до тех пор, пока он в чем-нибудь не признавался.

Противостояние между родителями и ребенком, таким образом, сложилось довольно рано. Чувство неполноценности достигло в мальчике такой степени, что ощущение верховенства было ему совершенно незнакомо. Вся его жизнь и дома, и в школе состояла из непрерывной череды мелких и крупных унижений. В этом смысле он не одерживал даже крохотных побед. В школе, уже в восемнадцать лет, он по-прежнему служил лишь мишенью насмешек. Однажды ему досталось и от учителя, который зачитал вслух перед всем классом его плохую работу, снабдив чтение язвительными комментариями.

Такие события все больше ввергали юношу в изоляцию, и со временем он стал намеренно избегать компании других людей. В борьбе с родителями он прибегал к эффективному, но чреватому последствиями средству – вообще перестал с ними разговаривать. Тем самым он отверг важнейший свой контакт с окружающим миром. А вскоре потерял способность вообще с кем-либо поддерживать разговор и стал совершенно нелюдимым. Никто его не понимал, он ни с кем не общался, тем более с родителями, и с ним тоже никто не пытался заговорить. Все попытки знакомить его с другими терпели неудачу. Позже точно так же терпели крах все попытки вступить в любовные отношения, что оставило в душе юноши тяжелый осадок.

Так юноша дожил до 28 лет. Глубокое чувство неполноценности, пропитавшее весь его дух, вылилось в невиданное честолюбие, неуемное стремление к признанию и превосходству, не дававшие ему покоя и гасившие малейшие ростки чувства общности. Чем меньше он говорил, тем активнее работала его психика, день и ночь наполняя воображение фантазиями о победах и завоеваниях всякого рода.

И однажды ночью ему приснился вышеприведенный сон, четко отразивший линию развития его духовной жизни.

В заключение можно привести сон, рассказанный Цицероном, один из самых знаменитых пророческих снов.

Поэт Симонид, однажды обнаруживший на обочине дороги беспризорный труп незнакомца и организовавший его достойные похороны, как-то раз собрался в морское путешествие, но во сне получил предупреждение от благодарного духа покойного: если он ступит на борт судна, то погибнет в кораблекрушении. Симонид воздержался от поездки, а все, кто был на корабле, погибли. Сон Симонида и происшествие, с которым он связан, веками привлекали к себе огромное внимание и производили на людей глубокое впечатление.

Комментируя эту историю, надо прежде всего отметить, что в древние времена корабли тонули весьма часто, потому и многим людям снились зловещие сны, заставлявшие их отказываться от морского путешествия, и среди этих несчетных сновидений именно сон Симонида являет собой такое совпадение, благодаря которому он сохранился в памяти потомков. Понятно, что любители распутывать таинственные взаимосвязи обожают подобные легенды. Мы же подойдем к истолкованию этого сна с рациональных позиций: в тревоге за свое бренное благополучие поэт, пожалуй, вообще не особо рвался путешествовать и, когда настала пора принимать решение, призвал подкрепление в лице покойника, задолжавшего ему ответную услугу. Понятное дело, заранее создав у себя негативное настроение, Симонид никуда не поехал. И если бы корабль не утонул, мир, вероятно, никогда бы не услышал эту историю. Ведь мы отмечаем только те вещи, которые приводят наш разум в возбуждение и намекают, что между небом и землей скрыто больше мудрости, чем мы способны себе представить. Пророческий смысл сновидения нередко можно понять в том плане, что и сон, и последовавшее за ним реальное событие отражают одну и ту же установку человека.

Однако не следует забывать, что не все сны легко поддаются объяснению. По правде говоря, лишь немногие из них. Мы либо сразу же забываем, что́ нам снилось, либо, если сон произвел сильное впечатление, не понимаем, что именно за ним стоит, если только случайно не научились трактовать сновидения с помощью индивидуальной психологии. В обоих упомянутых случаях верно утверждение, что сон символически, в виде притчи, воспроизводит линию развития человека. Главное назначение притчи состоит в том, что она вводит нас в состояние резонанса. Когда человек занят решением некой проблемы и склоняется к чему-либо, он, как известно, стремится войти в такт с колебаниями. Сон тогда вполне способен усилить эффект – задать настрой, необходимый для решения проблемы в определенном духе. То, что спящий не понимает этой связи, совершенно на ней не сказывается. Достаточно, что он предоставит материал для вхождения в резонанс. Каким-то образом сон укажет на след, по которому идет мысленная деятельность спящего, то есть на его линию развития. Это похоже на дым, свидетельствующий, что где-то горит. Опытный человек по запаху дыма может определить даже породу горящей древесины.

Резюмируя, можно сказать: сновидение сообщает, что человек озабочен какой-то жизненной проблемой и каков его подход к ее решению. Во сне особенно проявляются два фактора или по меньшей мере оставленные ими следы, влияющие на установку человека не только во сне, но и наяву, – чувство общности и стремление к власти.

Среди всех психических явлений, позволяющих делать выводы о характере человека и выносить о нем суждения, мы до сих пор не останавливались на одном, которое относится к сфере человеческого мышления и касается его способности к познанию. Нас мало интересовало, что́ человек думает или говорит о себе, так как любой может ошибаться и разнообразные интересы и соображения эгоистической либо нравственной природы и тому подобные мотивы могут побуждать любого к приукрашиванию своего духовного образа. Тем не менее выводы, пусть в ограниченной мере, можно делать и по определенным мыслительным процессам, а также их вербальным проявлениям. Составляя суждение о человеке, из рассмотрения нельзя полностью исключать область мышления и речи.

Компетентность человека – ее часто называют одаренностью – оценивается с помощью разнообразных наблюдений, противопоставлений и опытов. Особенно хорошо известны попытки определить уровень развития интеллекта у детей и взрослых. Я имею в виду тесты на выявление способностей. До сих пор такие тесты не приносили большого успеха. Когда тест проходили несколько учеников, в итоге делался вывод, который и так был известен учителю безо всякого тестирования, но экспериментальные психологи воспринимали его как предмет особой гордости, хотя на самом деле он служил лишь доказательством никчемности таких опытов. Против тестирования также говорит тот факт, что умственные и когнитивные способности детей развиваются неравномерно и что многие дети, показав в ходе тестирования плохие результаты, через несколько лет вдруг демонстрируют чрезвычайно высокую одаренность. Кроме того, городские дети или дети из определенных кругов, живущие более яркой жизнью, за счет своей бойкости, основанной всего лишь на более широких возможностях общения, производят впечатление более одаренных, затмевая своих сверстников, не имеющих столь обширного опыта. Известно, что дети состоятельных родителей в возрасте от восьми до десяти лет обладают большей бойкостью ума, чем дети пролетариев. Но это свидетельствует не о более высокой природной одаренности первых, а скорее о социальных условиях, в которых они росли.

Итак, тестирование умственных способностей мало продвинулось вперед, особенно если учесть неутешительные результаты, полученные в Берлине и Гамбурге, где многие дети, успешно прошедшие тест, впоследствии провалились на экзаменах. Это явление говорит о том, что тестирование умственных способностей не дает гарантии успешного развития ребенка.

Исследования в рамках индивидуальной психологии, напротив, зарекомендовали себя намного лучше, потому что индивидуальная психология не отрывает умственные и когнитивные способности ребенка от его духовной жизни, но рассматривает их во взаимосвязи с ней.

Из сказанного выше следует, что в области психики преобладают два ориентира, влияющие на все духовные события: создавая и обеспечивая для себя условия жизни и решая три главные задачи (любовь, профессия и общество), человек задействует чувство общности, а одновременно осуществляет свое стремление к признанию, власти и превосходству. И любые психические явления какого-либо свойства необходимо оценивать по качественному и количественному соотношению этих двух факторов. Если мы хотим приблизиться к пониманию психики, их соотношение придется регулярно исследовать. Ведь именно соотношение этих факторов определяет, насколько человек в состоянии уяснить логику совместного человеческого существования и найти свое место в навязанном ею разделении труда.

Разделение труда – обязательный, неотъемлемый фактор сохранения человеческого общества. Оно означает, что каждый должен вносить посильный вклад. Те, кто не хотят участвовать в делах общества, по сути, отрицают необходимость сохранения общественной жизни и вообще человеческого рода, перестают играть роль ближнего и превращаются в помеху.

В более легких случаях речь идет о дурных манерах, непристойных выходках и чудачествах, в тяжелых – о нелюдимости, неврозах, неприкаянности и преступном поведении. Негативное отношение к таким явлениям зиждется исключительно на их отклонении от нормы, на их несовместимости с требованиями общественной жизни. Таким образом, ценность человека определяется тем, насколько он соответствует своему месту в общественном разделении труда. Приняв общественную жизнь, он приобретает значимость в глазах других людей и становится звеном колоссальной цепи, скрепляющей человечество. Мы не можем вообразить отсутствие в ней слишком многих звеньев без угрозы крушения общества. Место отдельного человека в глобальном производственном процессе определяется его индивидуальными способностями. Впрочем, в этом процессе хватает всякой путаницы, когда подъему в этом разделении труда мешают стремление к власти, диктаторские замашки и прочие заблуждения. Такие устремления создают ложную основу для оценки ценности человека или его соответствия занимаемому месту. Трудности возникают и из-за жажды власти и фальшивого честолюбия отдельных индивидов, которые создают помехи сосуществованию и сотрудничеству из собственных эгоистических побуждений. Другие осложнения возникают по причине классового расслоения общества, когда на разделение труда влияют жажда личной власти и экономические интересы, из-за чего выгодные места, дающие больше власти, достаются определенным социальным группам, тогда как другие не получают к ним доступа. Стремление к власти играет в этих явлениях колоссальную роль, и именно поэтому процесс разделения труда никогда не протекает гладко. В дело постоянно вмешивается сила, чтобы для одних превратить работу в своего рода привилегию, а для других – в ярмо.

Разделение труда обусловлено еще и делением человечества на два пола. Часть людей, а именно женщины, заведомо лишена доступа к некоторым занятиям из-за их телосложения, в то время как определенные виды работ не поручают мужчинам, поскольку их практичнее использовать по другому назначению. Следовало бы производить разделение труда согласно совершенно непредвзятому принципу, и, если бы женское движение в пылу борьбы за свои права не перегибало палку, оно бы тоже согласилось с логичностью этого утверждения. Этот принцип далек от того, чтобы лишать женщину женственности или разрушать естественную склонность мужчин и женщин к определенным, подходящим для них занятиям. В процессе развития человечества разделение труда достигло состояния, при котором женщина стала выполнять часть работ, прежде считавшихся мужскими, позволив мужчинам с большей пользой использовать свою энергию в других областях. Такое разделение труда нельзя считать неразумным, коль скоро оно не приводит к простоям рабочей силы или разбазариванию умственных и физических ресурсов.

Развитие культуры в направлении властных устремлений и в особенности усилия определенных индивидов или слоев по присвоению привилегий подталкивали разделение труда в определенном направлении, превалирующем по сей день и имеющем своим следствием господствующее положение мужчин. Это разделение труда обеспечило льготные условия привилегированной группе – мужчинам. Благодаря своему господству мужчины влияют на положение женщины при разделении труда в производственном процессе к своей собственной выгоде, предписывая женщине, чем ей положено интересоваться, навязывая ей удобную для себя модель поведения и задавая ей такие жизненные правила, которые в первую очередь закрепляют ее зависимость от мужского авторитета.

До сих пор мужчины постоянно стремятся к превосходству над женщиной, а женщины соответственно проявляют недовольство мужскими привилегиями. Так как оба пола находятся в тесном контакте, понятно, что подобная напряженность, постоянные нарушения духовной гармонии приводят к значительным расстройствам, порождая общее состояние психики, воспринимаемое обеими частями человечества как весьма и весьма мучительное.

Все наши учреждения, традиционные уложения, законы, обычаи и нравы свидетельствуют о привилегированном положении мужчин, направлены на его сохранение и получают его поддержку. Они проникают даже в детскую, оказывая огромное влияние на психику ребенка. Разумеется, ребенок плохо понимает суть таких взаимосвязей, но глубину его чувств со счетов сбрасывать нельзя. И когда такие случаи, как, например, желание родителей примерить мальчику одежду девочки, вызывают у него припадок ярости, мы имеем все основания разобраться, что к чему, и вновь, уже с другой стороны, подходим к рассмотрению стремления к власти.

Когда стремление мальчика к признанию достигает определенной степени, он охотно избирает путь, выглядящий гарантированным ввиду привилегированного положения его пола, которое он повсеместно наблюдает. Выше уже упоминалось, что нынешнее семейное воспитание чересчур зациклено на развитии стремления к власти и к мужским привилегиям. Ребенок неизбежно придает им высокую ценность, ибо символом власти в глазах ребенка обычно выступает мужчина, отец. Регулярные появления и исчезновения отца вызывают у ребенка гораздо больший интерес, чем поведение матери. Он очень скоро замечает выдающуюся роль отца, отец задает тон, отдает распоряжения, всем управляет. Ребенок видит, что все подчиняются отцу и что мать постоянно на него ссылается. Мужчина выглядит во всех отношениях самым сильным и влиятельным членом семьи. Для некоторых детей фигура отца приобретает такую величину, что они считают священными любые его действия и слова. Когда нужно чем-то подкрепить собственное заявление, они часто ссылаются на сказанное отцом. Даже там, где отцовское влияние не так заметно, дети все равно находятся под впечатлением превосходства отца, потому что от него, на их взгляд, зависит жизнь всех членов семьи, хотя на самом деле именно разделение труда позволяет отцу получать бо́льшую выгоду от применения своих сил.

Относительно исторических истоков привилегированного положения мужчин следует сказать, что возникло оно не естественным путем. На это указывает уже тот факт, что для обеспечения господства мужчин потребовалось принять огромное количество законов. Это обстоятельство одновременно свидетельствует, что до законодательного закреплениях мужского господства были другие времена, когда мужские привилегии вовсе не гарантировались. Реальность такого периода подтверждают историки. Речь идет об эпохе матриархата, когда важнейшую роль в жизни общины и особенно в жизни ребенка играла женщина, мать, а мужчины племени имели перед ней определенные обязательства. На это по сей день указывают кое-какие обычаи, как, например, манера приучать ребенка в шутку называть любого мужчину «дядей». Переходу от матриархата к патриархату предшествовала ожесточенная борьба, доказывающая, что мужчины вовсе не обладали привилегиями, которые они сегодня любят называть естественными, с самого начала, а были вынуждены за них бороться. Победа мужчины стала равнозначна порабощению женщины, и наиболее яркое свидетельство этого порабощения дают подробности законотворчества.

Итак, господствующее положение мужчин – явление отнюдь не натуральное. Есть признаки, что мужчины начали играть более значительную роль из-за постоянных стычек с соседними племенами, но мало-помалу окончательно захватили главенство. Параллельно шло развитие института частной собственности и наследственного права, которые легли в основу мужского доминирования, так как собственность обычно приобретал и владел ею мужчина.

Подрастающему ребенку необязательно читать книги на эту тему. Даже ничего не зная об истории вопроса, он видит фактическое положение дел, когда мужчина играет роль добытчика и получателя привилегий, хотя рассудительные отцы и матери нередко готовы отказаться от пережитков прошлого в пользу равноправия.

Ребенку нелегко втолковать, что мать, занятая домашним хозяйством, – равноправный партнер отца. Нетрудно представить себе, что происходит в уме ребенка мужского пола, когда его с первого дня окружают свидетельства привилегированного положения мужчины. Сам факт его рождения воспринимается с большей радостью, чем рождение девочки, его чествуют как принца. Желание родителей, чтобы у них родился мальчик, – хорошо известное и широко распространенное явление. Мальчик на каждом шагу ощущает, что ему отдают предпочтение и ценят его выше. Адресованные ему или ненароком подслушанные им высказывания раз за разом доказывают, что мужчины играют более важную роль, чем женщины.

Превосходство мужчин проявляется и в том, что лица женского пола выполняют в доме менее важные работы и что женщины, окружающие ребенка, сами не уверены в своем равноправии с мужчинами. Как правило, они играют второстепенные и неприметные роли.

На важнейший для женщины вопрос, который ей следовало бы всегда задавать перед вступлением в брак, – как ты относишься к преобладанию принципа мужского господства в культуре и особенно в семье? – она обычно не получает ответа всю жизнь. В итоге женщина в одном случае упорнее стремится к равноправию с мужчиной, а в другом сдается из-за неравенства сил. Ей противостоит мужчина, отец, с детства росший в убеждении, что ему уготована более важная роль, чувствующий налагаемые этой ролью обязательства и оттого на вопросы, какие ставят перед ним жизнь и общество, всегда отвечающий исходя из принципа мужских привилегий.

Ребенок становится участником всех ситуаций, возникающих в таких отношениях. Он воспринимает массу сцен и мнений, в которых женщине выпадает незавидная роль. Поэтому психическое развитие мальчика приобретает мужскую окраску. Если в стремлении к власти он задается определенной целью, то ею почти всегда является развитие мужских качеств и установок, неравенство полов превращается в своего рода мужскую добродетель. Одни черты характера считаются «мужскими», другие – «женскими», причем без опоры на какие-либо реальные факты. Ведь даже если мы сравним психику мальчиков и девочек и обнаружим видимое подтверждение подобной классификации, можно вести речь не о природных истинах, но лишь о том, что эти явления наблюдаются у людей, уже включенных в заданные общественные рамки, имеющих план жизни, линию развития, которые уже были искажены односторонними суждениями о власти. Властные отношения распределили роли мужчин и женщин и то, каким образом они должны стремиться к развитию, без их участия или согласия. Стало быть, различие мужских и женских черт характера не имеет под собой рациональных оснований. Мы увидим, что стремление к власти может проявляться в характере лиц обоего пола и что власть можно осуществлять с неменьшей эффективностью, используя такие «женские» средства, как послушание и покорность. Преимущества, получаемые послушным ребенком, подчас способны помочь ему выделиться куда больше непослушного собрата, хотя и тот и другой стремятся к власти. Наше понимание психики человека зачастую сильно осложняется именно тем фактом, что стремление к власти может брать на вооружение самые разные черты характера.

Когда мальчик становится старше, понимание важности мужского начала буквально вменяется ему в обязанность. Его честолюбие, стремление к власти и превосходству полностью сливаются с обязательством быть мужчиной и становятся неотделимы от него. Многим из детей, которые стремятся к власти, недостаточно сознавать в душе свою мужскую природу, им требуется постоянно показывать и доказывать, что они мужчины и потому должны иметь привилегии. С этой целью они стараются всячески выделиться и подчеркнуть мужские черты, а женскому полу демонстрируют свое превосходство на манер тиранов, в зависимости от степени сопротивления проявляя либо упрямство, либо бурное возмущение, либо хитрость и коварство.

Так как любого мужчину измеряют аршином идеальной привилегированной маскулинности, не стоит удивляться, что мальчика постоянно тычут носом в этот идеал и что в итоге он сам начинает себя им измерять, постоянно задаваясь вопросом и следя, достаточно ли по-мужски себя ведет, в достаточной ли мере стал мужчиной и все в таком же духе. Что сегодня понимают под «мужскими» чертами, хорошо известно. В первую очередь это чистый эгоизм, удовлетворение себялюбия, то есть превосходство, возвышение над другими, и все это при помощи, на первый взгляд, активных сторон характера, таких как смелость, сила, гордость, память о всякого рода победах, особенно над женщинами, добывание чинов, званий и титулов, избавление от «женских» побуждений вроде самопожертвования и т. д. Борьба за личное превосходство не прекращается ни на минуту, потому что стремление к превосходству считается мужской чертой.

Таким образом мальчик приобретает черты характера, образцом которых, разумеется, служат только взрослые мужчины и прежде всего отец. Следы этой искусственно вызванной мании величия можно обнаружить на каждом шагу. Мальчика с раннего возраста настраивают на то, чтобы он обеспечил себе побольше власти и привилегий. Именно они составляют для него суть маскулинности. В худших случаях она вырождается в пресловутые грубость и жестокость.

Многочисленные выгоды, сулимые мужской натурой, очень соблазнительны. Нас не должно удивлять, что девочки тоже нередко стремятся к мужскому идеалу либо в виде тоски по несбыточному, либо в качестве меры для оценки собственного поведения или способа произвести впечатление на окружающих (Кант говорил, что в этой культуре каждая женщина пожелает быть мужчиной). Сюда относятся девочки, испытывающие неукротимую тягу к играм и занятиям, которые по своей физической природе скорее подходят мальчикам. Они лазают по деревьям, любят проводить время в мальчишеской компании и шарахаются от любой женской работы как от позорного занятия. Их удовлетворяют только «мужские» занятия. Причину таких явлений следует искать в предпочтении мужского начала. Они наглядно показывают, что борьба за привилегированное положение, стремление к превосходству направлены не на реальность и достижение фактического положения в жизни, а на поддержание видимости.

В оправдание господствующего положения мужчины помимо утверждения, что оно принадлежит ему от природы, обычно приводится аргумент о неполноценности женщины. Мнение о неполноценности женщин настолько распространено, что можно подумать, будто его разделяют все люди. Попутно мужчина испытывает некоторое беспокойство, возможно, сохранившееся со времен борьбы с матриархатом, когда женщина действительно могла заставить мужчину поволноваться.

В истории и литературе мы на каждом шагу натыкаемся на такого рода замечания. Вот что, например, говорит один римский писатель: «Mulier est hominis confusio»[6]. На церковных соборах живо обсуждался вопрос, есть ли у женщины душа, сочинялись целые трактаты по вопросу, считать ли женщину человеком вообще. Многовековая охота на ведьм и костры, на которых их сжигали, – печальное свидетельство заблуждений, глубокой неуверенности и смущения в умах, царивших в те времена. Нередко, как, например, в библейской истории о грехопадении Евы или в «Илиаде» Гомера, женщину выставляют причиной всех несчастий в мире. Эти произведения утверждают, будто поведение одной женщины способно ввергнуть в беду целые народы. Намеки на моральную неполноценность женщины, ее порочность, злобный характер, лживость, непостоянство и ненадежность содержатся в сказках и легендах всех эпох. «Женское легкомыслие» даже приводится в качестве серьезного аргумента в комментариях к законам. Женщину обвиняют в недостатке деловых качеств и работоспособности. Поговорки, анекдоты, пословицы и шутки полны оскорбительной критики женщин, их сварливости, непунктуальности, мелочности, глупости (юбка длинна, да нету ума). Чтобы привести доказательство неполноценности женщины, пускают в ход невероятное остроумие, и в галерее подобных авторов – достаточно назвать Стриндберга, Мёбиуса, Шопенгауэра и Вейнингера – можно даже найти немалое число женщин, докатившихся в своем самоотречении до согласия с мнением о неполноценности и второстепенности женщин. Пренебрежение к женщине проявляется и в более низкой оплате женского труда независимо от того, равноценен этот труд мужскому или нет.

Сравнение результатов тестирования показало, что в некоторых предметах, в частности в математике, мальчики действительно отличаются более высокими способностями, чем девочки, но в других, например в изучении иностранных языков, лидируют как раз девочки. Мальчики в целом опережают девочек по тем предметам, которые готовят учеников к мужским профессиям. Однако этот факт говорит о большей талантливости мальчиков только на первый взгляд. Если глубже вникнуть в положение девочек, выясняется, что история о недостатке способностей у женщин не более чем выдумка, ложь, замаскированная под правду.

Девочка на каждом шагу ежедневно и на все лады слышит, что женщины мало на что способны и пригодны только для легкой, второстепенной работы. Вполне естественно, что девочка, ребенок, у которого нет возможности проверить истинность таких суждений, сочтет женскую несостоятельность неотвратимым роком и в конце концов поверит в собственную неполноценность. Павшая духом ученица заранее перестает проявлять интерес к «мужским» предметам, а если дело вообще доходит до их изучения, быстро его теряет. Таким образом, ни внутренний настрой, ни внешние условия не подталкивают девочек к изучению «мужских» предметов.

При таком положении дел доказательства несостоятельности женщины выглядят вполне убедительно. Заблуждение происходит по двум причинам. Во-первых, ему способствует то, что люди, во многом руководствуясь односторонними, чисто эгоистическими мотивами, по-прежнему оценивают ценность человека и его достижений с коммерческой точки зрения, которая, разумеется, не требует поднимать вопрос, в какой степени успехи и способности обусловлены духовным развитием. Если бы духовному развитию уделяли больше внимания, стала бы ясна и другая причина, каковой обязано своим существованием заблуждение насчет меньшей работоспособности женщины. Часто упускают из вида, что девочка с раннего детства слышит в своем окружении предвзятые мнения, подрывающие ее веру в собственную ценность, уверенность в своих силах и надежду на собственную способность добиться чего-то дельного. Она постоянно видит, что женщинам отводят только второстепенные роли, что еще больше укрепляет ее в этом мнении. Неудивительно, что девочка падает духом, не хочет прилагать усилия и в конечном счете пасует перед жизненными трудностями. Вот тогда она точно становится негодным, бесполезным существом. Если мы умело внушаем человеку уважение к мнению общества и при этом лишаем его всякой надежды на какой-либо успех, подрывая его дух, а потом обнаруживаем, что он действительно ничего не достиг, мы не можем настаивать на своей правоте и должны признать, что сами виноваты в этом несчастье.

В нашей культуре девочкам нелегко сохранить веру в себя и присутствие духа. Кстати, во время тестирования умственных способностей выяснился любопытный факт: определенная группа девочек в возрасте 14–18 лет продемонстрировала способности, намного превосходившие все остальные группы, в том числе группы мальчиков. Расспросы показали, что эти девочки были сплошь выходцами из семей, где мать имела самостоятельную профессию наряду с отцом, а иногда работала в одиночку. Это означает, что дома девочки не сталкивались или почти не сталкивались с предубеждением о меньшей работоспособности женщины, наоборот, они видели, чего своим трудом и прилежанием сумела добиться мать, а потому развивались намного свободнее и независимее, почти не обращая внимания на связанные с этим предрассудком препоны.

Еще одним аргументом против этого предрассудка служит немалое число женщин, добившихся в самых разных областях (особенно в литературе, искусстве, технике и медицине) выдающихся успехов, какими были бы не прочь похвастать многие мужчины. Кстати, число мужчин, ровным счетом ничего не добившихся и показавших свою полную никчемность, настолько велико, что могло бы служить неменьшим доказательством для обоснования – разумеется, тоже несправедливого – предрассудка о неполноценности мужчин.

Одно из тяжких последствий предубеждения о неполноценности женщины – уже упомянутая привычка делить черты характера на «мужские» и «женские», когда мужчине обычно присваивают такие качества, как высокая ценность, сила, успешность, а женщине – покорность, подчиненность. Этот образ мыслей настолько укоренился, что в нашей культуре все замечательное носит мужской оттенок, тогда как все менее ценное и нежелательное приписывается женщине. Иной мужчина, когда его называют «бабой», воспринимает это как крайне обидное оскорбление. В то же время, если назвать женщину «мужиком», она не испытывает обиды аналогичной остроты. Акценты всегда расставляются таким образом, что все, напоминающее о женщине, выглядит неполноценным.

Итак, явления, якобы подтверждающие справедливость этого предрассудка, при ближайшем рассмотрении представляют собой не что иное, как последствия ограничений психического развития. Мы не утверждаем, что любого ребенка можно превратить в человека, которого расхожее мнение будет считать «одаренным» или в высшей степени продуктивным. Однако никак нельзя исключать, что человека можно довести до такого состояния, в каком все будут считать его бездарью. Правда, мы никогда такого не делаем, но знаем, что другим это удавалось, причем подобная судьба ныне чаще постигает девочек, чем мальчиков. У нас была возможность видеть «бездарных» детей, которые в один прекрасный день становились настолько одаренными, как если бы кто-то мановением волшебной палочки превратил их из бездарей в гении.

Первостепенная важность мужчины наносит тяжкий вред духовному развитию женщин, вызывая у них повсеместное недовольство своей ролью. Духовная жизнь женщины, как и у всех людей, движется тем же путем и в тех же условиях, испытывающих ввиду своего положения сильное чувство неполноценности. Но на духовное развитие женщины тяжелым бременем дополнительно ложится предрассудок о ее мнимой природной неполноценности. И если большое число девочек все равно обретает половинчатое равенство, происходит это только за счет твердого характера, ума и кое-каких привилегий, которые скорее служат примером того, как одна ошибка влечет за собой другую. К женским привилегиям относятся послабления, роскошь, галантное обращение, создающее хотя бы видимость привилегированного положения за счет имитации высокого почтения к женщине, и известная идеализация, которая в конечном счете сводится опять-таки к созданию идеала женщины, выгодного в первую очередь мужчине. Одна женщина по этому поводу несколько преувеличенно заметила: «Женская добродетель – удачное изобретение мужчин».

Борьбу против этой женской участи ведут в основном два типа женщин. Первого мы уже коснулись. Это девочки, активно развивающиеся в «мужском» направлении. Их отличают энергичность, сильное честолюбие и борьба за лавры победителя. Они стараются превзойти братьев и приятелей-мальчиков, любят занятия, уготованные детям мужского пола, занимаются спортом и т. п. Повзрослев, они нередко противятся любовным отношениям и браку. А если вступают в них, то создают трудности своим стремлением к доминированию. Женщины такого типа питают резкую антипатию к любым домашним обязанностям. Они либо наотрез отказываются их выполнять, либо ловко от них увиливают, а подчас пытаются и снабдить мужа доказательствами своей непригодности к домашним делам.

Этот тип женщин стремится компенсировать понесенный ущерб некоторой маскулинностью. Сопротивление женской роли – основная черта их характера. Недаром их иногда называют «мужиками в юбке». За этим эпитетом стоит ошибочное представление, что такие девочки и женщины имеют в своей натуре врожденную примесь некой мужской субстанции, побуждающей их вести себя подобно мужчинам. Однако вся история культуры показывает, что угнетение женщины и ограничения, которые общество накладывает на нее по сей день, непереносимы и толкают ее на мятеж. И если мятеж принимает направление, характерное скорее для мужчин, причина всего лишь в том, что свое место в нашем мире можно найти только двумя способами – следовать идеальному образу женщины или идеальному образу мужчины. Вот почему любое отступление от женской роли выглядит мужеподобным и наоборот. Происходит так не из-за воздействия таинственных субстанций, просто иной возможности не существует ни физически, ни духовно. Поэтому необходимо помнить о трудностях, с которыми сталкивается духовное развитие девочек, и понимать, что от женщин нельзя ожидать полного примирения с жизнью, с реалиями нашей культуры и формами нашего совместного существования, до тех пор пока им не будут предоставлены равные с мужчинами права.

Ко второму типу относятся женщины, идущие по жизни в смирении и демонстрирующие невероятную приспособляемость, покорность и безропотность. Они, казалось бы, везде ко двору, за все берутся, но проявляют при этом такую неуклюжесть и недалекость, что ничего не добиваются и только наводят на грустные размышления. Или ведут себя истерично, выставляя напоказ собственную слабость и пытаясь привлечь внимание, отчего подобная дрессура и насилие над собой, как правило, приводят к нервному расстройству и делают их непригодными к жизни в обществе. Они словно говорят: лучше нас в мире никого не найти, но мы, к сожалению, нездоровы и не можем отвечать предъявляемым нам требованиям. Им не удается завоевать одобрение окружающих на мало-мальски продолжительный срок. В основе их покорности, безропотности и самоограничения лежит все тот же мятеж, что и у женщин первого типа. Они как бы заявляют, что не находят в такой жизни никакой радости.

Есть еще и третий тип. К нему относятся те, кто не отрицают женскую роль, однако живут с мучительным сознанием, что как неполноценные существа обречены на прозябание. Они целиком и полностью убеждены в неполноценности женщины и в том, что только мужчины призваны совершать что-то дельное, а посему защищают привилегированное положение мужчин. Таким образом они поддерживают хор голосов, признающих способность к свершениям только за мужчиной и требующих для него особого положения. Эти женщины отчетливо показывают свое ощущение слабости, словно прямо-таки ищут признания или требуют поддержки. Но и эта позиция – проявление все того же мятежа, нередко в браке приводящего к тому, что жена постоянно перекладывает на мужа дела, с которыми легко могла бы справиться сама, беззастенчиво заявляя, что эти задачи по силам только мужчине.

Учитывая, что воспитание – одна из важнейших и сложнейших задач в жизни, – несмотря на предрассудки о неполноценности женщины, в основном доверено как раз женщинам, следует рассмотреть, каким образом каждый тип женщин справляется с педагогическими обязанностями. В этой области различия проступают еще заметнее. Женщины первого типа с их мужским подходом к жизни правят, словно деспоты, с помощью громких окриков и бесконечных наказаний, что оказывает на детей сильнейшее давление и вызывает у них естественное желание вырваться из-под гнета. В лучшем случае детей таким образом можно выдрессировать, что не принесет никакой реальной пользы. Обычно дети считают таких матерей плохими воспитательницами. Ор, ругань и показная суета – худшие методы воспитания. Девочек они побуждают к подражанию, а мальчиков могут напугать на всю оставшуюся жизнь. Среди мужчин, воспитанных тираническими матерями, на удивление многие обходят женщин за версту, будто им сделали пожизненную прививку обиды, навсегда отучившую их доверять женщине. Так закрепляется разрыв между полами, иногда принимающий форму гомосексуализма, то есть явной патологии, хотя некоторые и в этом случае продолжают бубнить о «плохом распределении мужской и женской субстанции».

Оба других типа женщин ведут себя в роли воспитательниц ничуть не лучше. Либо они подходят к воспитанию с таким скепсисом, что дети быстро начинают подозревать у матери нехватку уверенности в себе и садятся ей на голову. Она не оставляет попыток увещевания и временами грозит рассказать все отцу. Однако, то и дело ссылаясь на воспитательский авторитет мужчины, она показывает, что не верит в успех собственных методов воспитания. Потому-то в вопросах педагогики она всегда готова отступить, словно оправдывая свое мнение, что только мужчина что-то умеет делать и в деле воспитания детей без него не обойтись. Либо такие женщины вообще умывают руки и перекладывают всю ответственность за воспитание детей на мужа, гувернанток и других лиц.

Еще резче недовольство ролью женщины проступает у девушек, которые уходят от жизни из особых, «высших» соображений, поступая в монастырь или связывая себя с профессией, требующей целибата. Отказываясь играть женскую роль, они, по сути, не стремятся приобрести настоящую профессию. Бывает и так, что девушки, наоборот, стремятся побыстрее овладеть профессией, поскольку связанная с ней самостоятельность кажется им хорошей защитой от порабощения в браке. Такая установка опять же отражает антипатию к традиционной роли женщины.

Но даже когда дело доходит до замужества и девушка, казалось бы, делает этот шаг добровольно, позднее нередко становится ясно, что вступление в брак отнюдь не всегда признак примирения с женской участью. Типичным можно считать дело одной 36-летней женщины. Она обратилась к нам с жалобами на различные нервные расстройства. Пациентка была старшим ребенком в семье пожилого мужчины и авторитарной матери. Уже тот факт, что ее мать, в молодости очень красивая девушка, вышла за стареющего мужчину, наводит на мысль, что при заключении брака сыграли свою роль сомнения в женской роли, повлиявшие на выбор мужа. Брак родителей не заладился. Жена командовала в доме на повышенных тонах и бесцеремонно навязывала свою волю. Старика при первой же возможности загоняли в угол. Дочь вспоминает, что мать даже не позволяла отцу прилечь на скамью, чтобы отдохнуть. Мать всегда руководила домашним хозяйством согласно собственным принципам, которым все остальные обязаны беспрекословно подчиняться.

Пациентка росла очень способным ребенком, отец баловал ее. Мать, наоборот, вечно была ею недовольна и видела в ней соперницу. Когда позже родился мальчик, к которому мать относилась с куда большим вниманием, положение и вовсе стало невыносимым. Поскольку отец, несмотря на апатичный и покладистый нрав, все же довольно часто защищал дочку, она видела в нем опору и в упорной борьбе с матерью дошла до того, что прямо-таки возненавидела ее. Излюбленной мишенью девочке служила непомерная чистоплотность матери: например, она заставляла служанку протирать дверную ручку после каждого прикосновения к ней. И дочери доставляло удовольствие вымазаться и пачкать все вокруг. У нее развивались качества характера, прямо противоположные тем, какие желала видеть в ней мать. Этот пример убедительно опровергает тезис о врожденности характера. Когда у ребенка развиваются только качества, вызывающие у матери страшное раздражение, ясно, что в их основе определенно лежит сознательный или бессознательный план. Борьба между ними продолжается по сей день, и более острую вражду, чем эта, отыскать трудно.

Когда девочке исполнилось восемь лет, сложилась следующая ситуация: отец всегда принимал сторону дочери, мать всегда, сделав строгое, злое лицо, бросала едкие замечания и упреки, девочка дерзила, за словом в карман не лезла и своим остроумием сводила все старания матери на нет. Вдобавок у младшего брата, избалованного любимца матери, обнаружился порок сердца, что побудило мать еще больше заботиться о сыне. Следует обратить внимание на разобщенность усилий родителей по воспитанию детей. Такова была атмосфера, в которой росла эта девочка.

Неожиданно она заболела каким-то необъяснимым нервным расстройством. Недуг заключался в том, что ее непрерывно терзали злые мысли в отношении матери, в результате девочке казалось, что мать – главная помеха в ее жизни. Напоследок она внезапно увлеклась религией, впрочем, безуспешно. Через несколько времени дурные мысли отступили, что родители приписали действию лекарства, но, скорее всего, мать просто-напросто несколько умерила свой пыл. Болезнь оставила лишь одно осложнение – чрезмерный страх перед грозой. Девочка вообразила, что грозу навлекает ее нечистая совесть и однажды это закончится для нее большим несчастьем, ведь она плохо думала о матери. Отсюда видно, что ребенок сам пытался освободиться от ненависти к матери.

Девочка продолжала развиваться и в конце концов перед ней наметилось хорошее будущее. Особое впечатление произвели на нее слова учительницы, что она способна достигнуть всего на свете, если только захочет. Сами по себе такие слова мало что значат, однако девочка сделала вывод: если она хочет чего-то добиться, то сможет. Поэтому борьба с матерью разгорелась с новой силой.

Пациентка вступила в период полового созревания, стала красавицей, достигла брачного возраста и не знала отбоя от поклонников. Однако острый язык то и дело лишал ее возможности продолжать отношения. В ее окружении остался только один немолодой мужчина, к которому она испытывала особую симпатию, и в семье опасались, что она выскочит за него замуж. Однако и этот мужчина в конце концов с ней расстался, и до 26 лет девушка больше не имела кавалеров. В ее окружении это очень бросалось в глаза, и все диву давались, потому что не знали ее историю. Жестокая борьба с матерью, которую она вела с детских лет, сделала ее невыносимой склочницей. Чтобы чувствовать себя победительницей, ей требовалось с кем-нибудь поссориться. Поведение матери сердило девочку и непрерывно побуждало ее стремиться к победам. Больше всего она любила острые словесные дуэли. В них проявлялись ее тщеславие, а также «мужской» склад характера. По этой же причине она предпочитала только игры, где нужно было одержать победу над соперником.

В 26 лет пациентка повстречала уважаемого мужчину, которого не отпугнул ее склочный характер. Он стал всерьез за ней ухаживать, вел себя смиренно и безропотно. В ответ на настоятельные советы родственников выйти за него замуж девушка неизменно отвечала, что испытывает к нему сильную антипатию и что их брак добром не кончится. При ее характере поверить в такое предсказание было несложно. После двухлетнего сопротивления она наконец сказала «да», рассчитывая, что обретет в муже раба и сможет вертеть им, как заблагорассудится. В душе она надеялась найти в нем копию отца, который всегда и во всем ей уступал.

Она быстро поняла, что ошиблась. Уже через несколько дней после свадьбы муж курил трубку в комнате и как ни в чем не бывало читал газеты. По утрам он уходил в контору, точно ко времени возвращался на обед и ворчал, если обед не был готов. Он требовал опрятности, нежности, пунктуальности, что, на ее взгляд, было несправедливо и к чему она была совершенно не готова. Их отношения даже отдаленно не напоминали те, что существовали у нее с отцом. Все ее мечты потерпели крах. Чем больше она предъявляла претензий, тем меньше муж уступал ее желаниям. Чем больше он подчеркивал ее роль домохозяйки, тем меньше она играла эту роль. И не забывала постоянно напоминать мужу, что он, собственно говоря, не вправе предъявлять требования, ведь она с самого начала заявила, что не любит его. Однако ее слова не производили на мужа никакого впечатления. Он продолжал выдвигать требования с неумолимостью, от которой будущее виделось ей в довольно мрачном свете. Справедливый и обязательный, этот мужчина добивался ее самозабвенно, словно в бреду, но, когда вступил в свои права, наваждение быстро рассеялось.

Пациентка стала матерью, но дисгармония в отношениях с мужем не исчезла. Ей пришлось взять на себя новые обязанности, а ее отношения с матерью, которая энергично принимала сторону зятя, окончательно испортились. Непрерывная война в доме велась с применением артиллерии самого крупного калибра, поэтому неудивительно, что временами муж вел себя по отношению к жене некрасиво и грубо, и отчасти это ее оправдывало. Однако поведение мужа было следствием ее собственной суровости и недовольства своей женской долей. Первоначально она рассчитывала, что сможет играть роль жены, оставаясь повелительницей, а муж всю жизнь проведет рядом с ней в положении раба, исполняющего все ее желания. Если бы царствовала, как ее мать, она, возможно, примирилась бы со своей участью.

Где же выход? Развестись, вернуться к матери и признать себя побежденной? Уйти на собственные хлеба невозможно – она не владела полезной профессией. Развод означал бы удар по ее гордости и самолюбию. Жизнь превратилась в пытку. С одной стороны, вечно недовольный муж, с другой – мать с ее тяжелой артиллерией, проповедующая опрятность и любовь к порядку.

И пациентка вдруг полюбила чистоту и порядок. Целыми днями стирала и чистила. Казалось, до нее наконец дошли уроки, которыми мать все уши ей прогудела. Поначалу мать, наверно, даже улыбалась при виде неожиданно проснувшейся у дочери любви к порядку. Рад был и муж, наблюдая, как жена раз за разом перекладывает добро в шкафах. С таким подходом, однако, легко перестараться, что и произошло. Пациентка стирала и мыла все в доме чуть не до дыр, причем так, что все мешались у нее под ногами и она в свою очередь мешала всем. Если кто-то прикасался к только что помытому ей предмету, она бросалась протирать его заново, не подпуская никого другого.

Так называемая мания чистоты – чрезвычайно распространенное явление. Все одержимые ею женщины ведут борьбу с женской долей, стараясь таким образом поставить себя выше тех, кто не так часто наводит порядок, и смотреть на них свысока. Эти попытки предпринимаются в бессознательном стремлении взорвать мир в доме. Причем пациентка оставляла неубранной столько грязи, сколько редко найдешь у других хозяек. Ведь главным для нее было не наведение порядка, а создание как можно большего количества помех для других домочадцев.

То, что примирение с женской ролью на самом деле обычно лишь видимость, можно показать на многих примерах. Когда слышишь, что у женщины нет подруг, что она ни с кем не ладит и ни с кем не считается, это указывает на именно такую характерную ситуацию. В будущем культура должна найти подход к воспитанию девочек, улучшающий их положительное отношение к жизни. Ныне такое улучшения невозможно даже в наиболее благоприятных обстоятельствах. В нашей культуре законы и традиции по-прежнему закрепляют представление о неполноценности женщины, хотя оно не соответствует действительности и отрицается всеми думающими людьми. Поэтому следует быть постоянно настороже, выявлять все ошибочные приемы, к каким прибегает здесь наш общественный строй, и бороться с ними. Но делать это не из болезненного подобострастия перед женщиной, а потому, что такие порядки разрушают наше общество.

В этой связи следует упомянуть еще одно явление, так как оно тоже зачастую служит поводом для оскорбительной критики женщины, – так называемый опасный возраст. Когда женщина подходит к рубежу пятидесятилетия, в ее психике иногда происходят изменения, усугубляющие определенные стороны характера. Изменения в организме наводят женщину на мысль, что она вот-вот окончательно потеряет остатки с таким трудом завоеванного, но все еще низкого признания. С повышенной энергией она пытается удержать все, что служило ей для завоевания и утверждения своего положения, причем вынуждена делать это в ухудшающихся условиях. Господствующий в нашей культуре принцип погони за эффективностью ставит пожилых людей вообще в трудное положение, а пожилых женщин тем более. Ущерб, наносимый пожилым женщинам и заключающийся в полном отрицании их ценности, затрагивает общество в целом, потому что жизнь человека нельзя оценивать каждый день заново. Достигнутое человеком в расцвете сил должно засчитываться ему на то время, когда он начнет терять силы и энергию. Человека нельзя просто так лишать духовных и материальных связей, лишь по причине старости, что в отношении женщин выливается в откровенное издевательство. Можно только догадываться, с каким страхом девушка думает о таком будущем. Женственность с наступлением пятидесятилетия не исчезает, человеческое достоинство в полной мере сохраняется позднее и должно находиться под защитой.

В основе всех этих явлений лежат заблуждения нашей культуры. Когда в нее проникает какой-нибудь предрассудок, он действует и проявляется повсюду. Предубеждение насчет неполноценности женщины и связанное с ним зазнайство мужчины постоянно нарушают гармонию в отношениях между полами. В результате возникает беспримерная напряженность, затрагивающая в первую очередь любовные отношения, постоянно угрожающая перспективам обретения счастья и нередко их уничтожающая. Любовь мужчины и женщины, отравленная этой напряженностью, засыхает и приходит в упадок. В этом и есть причина того, что гармоничный брак встречается редко, а дети вырастают, считая супружество весьма трудным и опасным делом. Вышеописанные предрассудки и мысли во многом мешают детям понять суть жизни. Стоит хотя бы вспомнить, как много девушек видят в браке своего рода аварийный выход и как много мужчин и женщин полагают брак неизбежным злом. Трудности, вызванные напряженностью в отношениях между полами, достигли в наше время высочайшего накала, и они тем серьезнее, чем сильнее девушки с самого детства ощущают желание бунтовать против навязанной им роли или чем сильнее мужчины, невзирая на отсутствие всякой логики, стремятся играть привилегированную роль.

Характерным признаком примирения и равноправия полов является дух товарищества. Рабское подчинение в отношениях между полами так же нетерпимо, как и в отношениях между народами. Трудности и тяготы, порождаемые такими отношениями для обеих сторон, настолько огромны, что этой проблеме, по идее, должен уделять внимание любой человек, ведь она никого не обходит стороной. Проблема эта сложна потому, что наша культура наказывает ребенку выбирать свои жизненные установки таким образом, чтобы они противостояли установкам лиц другого пола. Спокойный подход к воспитанию покончил бы с этими недоразумениями. Однако сегодняшняя торопливость, нехватка проверенных принципов педагогики и в особенности конкурентная борьба, не утихающая всю жизнь, проникают даже в детскую и даже там задают ориентиры на будущее. Угроза, заставляющая многих людей отказываться от вступления в любовные отношения, существует потому, что мужчине вменяется в обязанность при любых обстоятельствах, пусть даже с помощью хитрости, «победами», доказывать свою принадлежность к мужскому полу, а это в свою очередь уничтожает непринужденность и доверие в любви. Дон Жуан определенно сомневался в собственной мужской самодостаточности и оттого искал все новых ее доказательств в победах над женщинами. Недоверие, царящее в отношениях между полами, лишает их простоты и честности, отчего страдает все человечество. Гипертрофированный идеал мужского начала ставит требования, непрерывно посылает импульсы и создает вечное беспокойство, что в результате оборачивается лишь тщеславием, корыстью и погоней за выгодным положением, а все это противоречит естественным запросам совместного существования людей. У нас нет оснований выступать против объявленных целей женского движения – свободы и равноправия. Наоборот, мы должны всячески их поддерживать, потому что счастье и жизнелюбие всего человечества зависят от создания для женщины таких условий, которые позволят ей примириться с женской участью, и от того, как мужчина решит вопрос своих отношений с женщиной.

Среди попыток улучшить взаимоотношения полов наиболее важной представляется совместное обучение. Этот институт не панацея от всех бед, и у него есть свои сторонники и противники. Сторонники полагают главным преимуществом, что дети обоего пола получают возможность своевременно познакомиться друг с другом, а это воспрепятствует появлению вредных стереотипов и их последствий. Противники в основном утверждают, что разница между мальчиками и девочками уже на момент поступления в школу бывает очень велика и при совместном обучении проявляется еще резче, поскольку мальчиков такое положение только стесняет. Свою позицию противники совместного обучения объясняют тем, что духовное развитие девочек в этом возрасте происходит быстрее. В итоге мальчики, на которых возложены бремя оправдания своих привилегий и необходимость доказывать свое превосходство в учебе, вдруг могут осознать, что их привилегии на самом деле мыльный пузырь, не выдерживающий столкновения с действительностью. Некоторые ученые также считают, что при совместном обучении мальчики робеют перед девочками и теряют уверенность в себе.

Несомненно, во всех этих утверждениях и аргументах есть доля истины. Однако применимы такие аргументы только к ситуации, когда совместное обучение рассматривается как конкуренция между полами за пальму первенства в учебе. Если учителя и ученики понимают его таким образом, то совместное обучение – несомненное зло. И если не найдутся педагоги, способные реализовать более качественный взгляд на совместное обучение как на тренировку и подготовку юношества к будущему сотрудничеству полов при выполнении общих задач, педагоги, которые положат этот взгляд в основу своей профессиональной деятельности, то попытки совместного обучения будут постоянно терпеть крах. А его противники будут находить в неудачах подтверждение своей правоты.

Чтобы нарисовать более подробную картину, потребуется изобразительное мастерство поэта. Нам же достаточно остановиться на основных пунктах. Связь с вышеописанными типами видна на каждом шагу и наводит на те же мысли, что и описание детей, родившихся с неполноценными органами. Подрастающая девочка тоже во многом ведет себя так, словно она неполноценна, и к ней приложимо все сказанное прежде о компенсации чувства неполноценности. Разница только в том, что девочке веру в собственную неполноценность еще и навязывают извне. Это чувство настолько проникает в жизнь девочки, что жертвами предубеждения становятся даже опытные исследователи. Всеобщий эффект этого предрассудка таков: оба пола втягиваются в водоворот погони за престижем и играют роль, к которой ни один из них не приспособлен и которая разрушает бесхитростность их жизни, лишает их взаимоотношения непринужденности и забивает им мозги предрассудками, отнимающими всякую перспективу обрести счастье.

Здесь уже не раз говорилось, что для понимания характера человека важно знать, в каких условиях он рос. Особую важность имеет положение ребенка среди братьев и сестер. Этот аспект тоже дает возможность определенной категоризации. При наличии достаточного опыта легко распознать, кто родился в семье первым, кто был единственным ребенком, а кто – самым младшим.

Люди, похоже, издавна поняли, что самый младший ребенок представляет собой особый тип. Это видно из множества сказок, легенд и библейских историй, в которых самый младший член семьи всегда ведет себя и изображается одним и тем же образом. И действительно, по сравнению с другими детьми он вырастает в совершенно иной обстановке. Для родителей такой ребенок представляет собой особую ценность, и они окружают его особой заботой. Самый младший автоматически означает самый маленький, а следовательно, самый беспомощный, тогда как другие братья и сестры уже подросли и стали более зрелыми и самостоятельными. Поэтому такой ребенок растет в более благоприятной атмосфере, чем остальные дети.

Это положение воспитывает в ребенке ряд характерных черт, особым образом влияющих на его отношение к жизни и формирующих особый склад личности. Здесь добавляется и еще одно обстоятельство, на первый взгляд означающее противоречие. Ребенку неприятно ощущать себя самым маленьким членом семьи, от которого ничего не ждут и которому ничего не доверяют. Это настолько раздражает ребенка, что он, как правило, старается проявить свои способности. Тяга к власти у него обостряется. Поэтому самый младший отпрыск нередко становится человеком, которого устраивает только наиболее выгодное положение и в котором постоянно растет стремление превзойти всех остальных.

Люди такого типа встречаются в жизни очень часто. Многие из младших сумели обойти всех остальных и добились куда большего, чем их братья и сестры. Более скверный вариант – младшие сыновья или дочери, которые имели те же притязания, но испытывали нехватку энергии и уверенности в себе, что, кстати, может быть результатом плохих отношений с братьями и сестрами. Если превзойти братьев и сестер не удалось, младший член семьи порой опускает руки, трусит и становится нытиком, постоянно ищущим оправдания собственной пассивности. При этом он сохраняет честолюбие, но в таком виде, когда оно побуждает человека уклоняться от решения жизненно важных задач и находить удовлетворение в далеких от них областях, лишь бы не проходить экзамен на проверку своих способностей.

Иные читатели, вероятно, уже заметили, что младший ребенок часто ведет себя так, словно он чем-то обделен, и носит в себе преувеличенное чувство собственной неполноценности. В своих исследованиях мы постоянно встречаемся с этим мучительным, тревожащим чувством и можем предсказать, к какому повороту в психическом развитии оно приведет. В этом плане самый младший ребенок в семье полностью подобен ребенку, появившемуся на свет с ослабленными органами. Но так быть не должно. Дело ведь не в объективном наличии недоразвитости, а в том, как человек себя чувствует. Нам известно, что ошибки в жизни ребенка легко возникают уже в раннем возрасте. Дети сталкиваются с множеством вопросов, возможностей и следствий. Как вести себя воспитателю? Вызывать новые побуждения и еще больше раздувать в ребенке тщеславие? Постоянное выпячивание необходимости быть первым плохо подготовит ребенка к реальной жизни, к тому же опыт говорит, что в жизни быть первым далеко не самое важное. Лучше немного преувеличить и заявить: нам не нужны отличники. Они и так уже причинили немало вреда. Если взглянуть на историю и наш опыт, напрашивается вывод: отличники не приносят ничего хорошего. Принцип превосходства делает ребенка односторонней личностью и никудышным членом общества. Ведь в итоге он, как правило, думает только о себе и о том, как не позволить другим опередить себя. В таком ребенке легко развиваются эгоизм, зависть, вражда и тревога за сохранение своего лидерства. Самый младший ребенок изначально, ввиду своего положения, склонен к спринту, норовит пробежать дистанцию быстрее всех остальных. Любителя забегов наперегонки в нем выдают повадки, подчас заметные только в мелочах и не бросающиеся в глаза, если не знать всю подноготную его духовной жизни. Например, стремление всегда быть первым в группе и страшное раздражение, когда это место занимает кто-то другой. Соперничество характерно для большей части детей, родившихся в семье последними.

Существует также тип младших детей, отклоняющийся от общего правила. Часто сюда относятся энергичные, успешные люди, от которых порой зависит благополучие всей семьи. Если заглянуть в прошлое и рассмотреть, к примеру, библейскую историю Иосифа, мы обнаружим, что все это отображено в ней самым чудесным образом, предметно и ясно, будто создатели легенды уже обладали всей полнотой знаний, какие мы сегодня собираем по крупицам. Очевидно, за долгие века было утрачено много ценного материала, и в наши дни приходится открывать истину заново.

Есть еще один тип, вторично вытекающий из первого. Представьте себе, что спринтер вдруг налетел на препятствие, которое боится преодолеть и потому решает идти в обход. Когда такой младший теряет присутствие духа, он превращается в невообразимого труса. Он включает задний ход, любая работа становится для него непосильным бременем, на все у него находятся отговорки, лишь бы ничего не делать, он попросту транжирит время. Чаще всего он терпит неудачу за неудачей и, наконец, с грехом пополам находит для себя область, где заранее исключена любая конкуренция.

Свою несостоятельность такой человек будет оправдывать различными надуманными предлогами – ему-де не хватает сил, он недополучал в детстве внимания или, наоборот, был избалован, ему не давали ходу братья и сестры и т. д. Проблемы таких людей обостряются еще больше, если они действительно страдают каким-нибудь физическим недугом. В этом случае они оправдывают свою трусость с удвоенной силой.

Оба типа редко бывают хорошими членами общества. Однако первый хотя бы выглядит лучше в такие периоды, когда конкуренция мало-мальски востребована. Он держится на плаву лишь в ущерб остальным, в то время как второй всю жизнь страдает от гнетущего ощущения собственной неполноценности и неприкаянности.

Старший ребенок тоже имеет свои характерные черты. Прежде всего, он пользуется преимуществом превосходной стартовой позиции для развития духовной жизни. Уже история свидетельствует, что он всегда занимает особенную, более выгодную позицию. Этот льготный статус у многих народов и социальных слоев закреплен традициями. Например, в крестьянской семье первенец с детства знает, что в будущем унаследует хозяйство, и потому находится в куда лучшем положении, чем остальные дети, которые в свой черед знают, что когда-нибудь им придется покинуть отчий дом. Правило передачи функции хозяина дома старшему сыну действует не только в крестьянских семьях. Но и там, где эта традиция не так сильна, например в простых мещанских и пролетарских семействах, от старшего сына, по крайней мере, ожидают достаточно ума и энергии, чтобы сделать его помощником или контролером. Постоянное доверие имеет для ребенка огромную важность. Оно создает у него настрой, который можно выразить примерно следующими словами: «Ты самый большой, самый сильный, самый старший, а значит, ты умнее всех остальных детей» и т. д.

Когда развитие беспрепятственно продолжается в этом направлении, у старшего сына можно обнаружить черты, характеризующие его как хранителя порядка. Такие люди особенно высоко ценят власть – как свою собственную, так и власть вообще. Для старшего ребенка власть – это нечто само собой разумеющееся, нечто, имеющее вес и потому непререкаемое. Характерно, что такие люди, как правило, склонны к консерватизму.

У детей, родившихся в семье вторыми, стремление к власти и превосходству имеет свои отличия. Они бурлят энергией, горячо стремятся к первенству и тоже демонстрируют в своем поведении соревновательность, задающую направление всей их жизни. Второго ребенка стимулирует мысль, что кто-то стоит впереди него и получает признание. Если он в состоянии накопить силы и вступить в состязание с первенцем, то обычно рвется вперед с большим напором, тогда как первый сын, уже облеченный властью, чувствует себя довольно уверенно, пока не возникает угроза эту власть потерять.

Такое положение ярко отражено в легенде об Исаве и Иакове. Беспокойство и горячее желание, связанные не столько с фактическим положением, сколько с видимостью, не утихают, пока цель не будет достигнута и не удастся вырваться вперед, либо ведут к отступлению, часто заканчивающемуся нервным срывом. Настроение второго ребенка сродни зависти неимущих классов: и для тех и для других характерно ощущение обделенности. Такой человек подчас ставит перед собой настолько высокую цель, что страдает от этого всю жизнь, разрушив внутреннюю гармонию тем, что променял истины жизни на идею, фикцию, пустячную видимость. Старший брат, растущий вместе с младшей сестрой, нередко попадает в тяжелое положение. Иногда он чувствует такую угрозу своему чувству превосходства, что падает духом, трудно поддается воспитанию и страдает неврозами. В соревновании, которое, как правило, возникает между братом и сестрой, девочке помогает природа – она быстрее развивается физически и духовно.

Единственный ребенок тоже находится в уникальном положении. Ему негде скрыться от воспитательного натиска окружения. У родителей, грубо говоря, нет другого выбора, и они обрушивают весь свой педагогический пыл на единственного отпрыска. В итоге ребенок теряет самостоятельность, ждет, пока кто-нибудь укажет ему выход, и постоянно ищет какие-нибудь подпорки. Изнеженный, он не рассчитывает столкнуться с трудностями, ведь их с его пути всегда устраняли другие. Так как он постоянно находится в центре внимания, у него легко возникает ощущение собственной исключительности. Положение такого ребенка настолько сложно, что ошибочные установки практически гарантированы. Правда, если родители понимают важность ситуации и чем она чревата, они многое в состоянии предотвратить. Тем не менее воспитание единственного ребенка всегда трудная задача. Нередко родители, воспринимая жизнь как непрерывную череду трудностей, проявляют чрезмерную осторожность, которую ребенок ощущает как дополнительное давление на себя. Постоянная родительская озабоченность благосостоянием ребенка внушает ему негативные мысли об окружающем мире. В итоге он растет в вечном страхе перед предстоящими трудностями, но не имеет навыков их преодоления, так как ему позволяли вкушать только приятные стороны жизни. Такие дети испытывают затруднения с любой самостоятельной деятельностью и вырастают неприспособленными к жизни. Их легко постигают неудачи. Иногда их жизнь напоминает существование паразитов, живущих за чужой счет.

Возникают и другие сочетания, когда в семье конкурируют друг с другом несколько детей одного или разного пола. В таких обстоятельствах характеристику конкретного случая составить еще труднее. Особенно тяжелое положение у мальчика, окруженного несколькими сестрами. В такой семье господствует женское влияние, мальчик обычно оттеснен на периферию, особенно когда он самый младший и сталкивается с единым фронтом амазонок. В этой ситуации его стремление к признанию наталкивается на большие препятствия. Со всех сторон подвергаясь нападкам, он не может проникнуться чувством привилегированности, какое воспитывает в мужчинах наша отсталая культура, и теряет уверенность в себе. Затравленность может дойти до того, что мальчик начнет воспринимать позицию мужчины как более слабую. Его дух и уверенность в себе легко поколебать, но иногда уколы бывают настолько чувствительными, что подвигают мальчика на большие свершения. Оба исхода, однако, возникают из одной и той же ситуации. Кем вырастут такие мальчики, в конечном счете зависит от конкретных обстоятельств. Но у них почти всегда можно заметить общие черты.

Мы видим, как положение ребенка в семье формирует и окрашивает все, с чем он встречается в жизни. Этот вывод, в частности, свергает с постамента чрезвычайно вредную для педагогической деятельности теорию наследственности. Впрочем, иные случаи, несомненно, подтверждают воздействие наследственности, например когда ребенок, растущий вне контакта с родителями, тем не менее проявляет сходные или аналогичные черты характера. Эта странность, однако, легко проясняется, если вспомнить некоторые пороки развития, например тот факт, что когда ребенок рождается физически слабым и недоразвитость органов вызывает у него натянутое отношение к требованиям окружения, то, возможно, в точно таком же положении когда-то находился его отец, тоже родившийся физически слабым. Под этим углом зрения теория наследования черт характера выглядит весьма необоснованной.

Вышеприведенные примеры еще раз демонстрируют, что из всех ошибок, с которыми ребенок сталкивается в своем развитии, наиболее тяжкими последствиями чревато желание возвыситься над другими и захватить господство ради личных выгод и в ущерб окружающим. Как только эта идея нашей культуры пускает корни в душе человека, она практически неизбежно определяет его дальнейшее развитие. Чтобы этого не происходило, необходимо вовремя замечать и понимать препятствия. И если существует единый аспект, способный помочь в преодолении препятствий, заключается этот аспект в вырабатывании чувства общности. Если эта задача решена, любые препятствия теряют значение. Однако наше время дает для этого мало возможностей, препятствия выглядят очень внушительно. Поняв это, мы перестанем удивляться, почему так много людей всю жизнь борются за существование и живется им трудно. Нам понятно тогда, что они жертвы неправильного развития и, соответственно, следуют неправильным жизненным установкам. Поэтому нам до́лжно проявлять умеренность и прежде всего воздерживаться от моральных суждений о (нравственной) ценности человека. Свое понимание этих проблем нам нужно проявлять в изменении подхода к человеку, ведь мы теперь способны намного лучше разобраться в его внутреннем мире. Понимание причин ошибок дает массу различных возможностей и для педагогики. Изучая человека в процессе его духовного развития, мы получаем возможность увидеть не только его прошлое, но отчасти будущее. Человек буквально оживает перед нами, перестает быть картонной фигурой, и мы начинаем по-другому представлять себе его ценность, вынося о нем суждение, отличное от принятого в нашей культуре.

Под чертой характера мы понимаем проявление определенной выразительной формы психики у человека, занятого решением жизненных задач. Таким образом, характер – понятие социальное. О чертах характера можно говорить только в контексте отношений человека с обществом. Например, характер Робинзона Крузо не играл бы для нас никакой роли. Характер – это духовная установка, способ взаимодействия человека с окружающим миром, направляющая линия, по которой реализуется стремление к признанию в связке с чувством общности.

Выше упоминалось, что все поведение человека определяется целью, которая проявляется в стремлении к превосходству, власти, торжеству над другими. Эта цель воздействует на мировоззрение, манеру и шаблон поведения человека и управляет его выразительными движениями. Отсюда черты характера – всего лишь внешнее проявление линии развития. Они сообщают нам о его отношении к окружающему миру, другим людям, обществу в целом и его собственным жизненно важным вопросам. Причем это не что иное, как средства, с помощью которых личность заявляет о себе, автоматические приемы, складывающиеся в модель поведения.

Вопреки расхожему мнению, черты характера отнюдь не даются человеку от рождения, не определяются природой, но сравнимы с направляющей линией, присущей человеку как шаблон поведения и позволяющей ему не задумываясь выражать свою целостную личность в любой ситуации. Черты характера не задаются никакими врожденными силами и моделями, но приобретаются, хотя и в очень раннем возрасте, для закрепления определенной манеры поведения. Так, например, ни один ребенок не рождается ленивым. Он ленится, потому что лень кажется ему подходящим средством облегчить себе жизнь и получить признание. Ведь стремление к власти в определенном смысле существует, даже если развитие ребенка склоняется к линии лени. Он всегда может сослаться на лень как на врожденный порок и тем самым сохранить в неприкосновенности внутреннюю самооценку. Конечный результат такого самосозерцания всегда одинаков и выражается словами: «Не будь у меня этого недостатка, мои способности могли бы с блеском раскрыться, но, к сожалению, этому мешает мой недостаток». У того же, кто вовлечен в непрерывную борьбу за власть со своим окружением, вырабатываются черты характера, необходимые для этой борьбы, – честолюбие, зависть, недоверчивость и т. д. Такие черты выглядят неотъемлемой частью личности, врожденными и неизменными, но при ближайшем рассмотрении выясняется, что они всего лишь продиктованы линией развития человека и, соответственно, были приобретены в интересах достижения тайной цели. Они не первичный, а производный недостаток, лишь средство для достижения цели и потому должны рассматриваться телеологически. Напомним еще раз о наших выводах, согласно которым человек живет, действует и вырабатывает точки зрения неизбежно в соответствии со своим целеполаганием. Мы не в состоянии что-либо подумать и сделать, не имея определенной цели. Ее смутные очертания появляются в детской психике уже в раннем возрасте и задают направление всему духовному развитию ребенка. Благодаря этой руководящей, формообразующей силе каждый человек становится уникальным существом с особой, отличной от всех остальных личностью, чьи движения и выразительные формы направлены в одну точку. По этому свойству мы всегда можем узнать человека, на каком бы этапе жизненного пути он ни находился.

Что касается всех психических явлений и особенно формирования черт характера, теория наследственности не играет здесь никакой роли. Ее достоверность в этой области ничем не подтверждается. Прослеживая жизнь человека в обратном направлении, мы, разумеется, приходим к первому дню жизни, и поэтому кажется, что человеку все дано от рождения. Причина наличия общих черт характера у целой семьи, целого народа или целой расы заключается всего лишь в том, что люди наблюдают друг за другом и развивают в себе черты, подсмотренные или позаимствованные у других. Некоторые реалии, психические особенности и физические выразительные формы в нашей культуре служат подрастающему поколению заманчивым образцом для подражания. Так, например, любознательность, иногда принимающая форму любви к зрелищам, может привести у детей, страдающих недостатками зрительного аппарата, к появлению такой черты характера, как любопытство. При этом насущной необходимости в развитии этой черты не существует. Если бы этого требовала линия развития, у ребенка могла бы, например, появиться любознательность, то есть тяга исследовать, разбирать и ломать все, что попадается под руку. Или он стал бы книжным червем.

Сходным образом дело обстоит с недоверчивостью у людей, страдающих нарушениями слуха. Наша культура побуждает их воспринимать риски в чрезвычайно обостренном виде. Кроме того, они подвергаются всяческим оскорблениям (насмешкам, пренебрежительному отношению как к калекам и т. д.), что способствует формированию недоверчивого характера. Поскольку этим людям недоступны многие радости жизни, неудивительно, что они испытывают недружелюбие. То есть предположение, что недоверчивость у них врожденная черта характера, опять же не имеет под собой оснований. На довод, что в одной семье иногда вырастают несколько преступников, можно возразить, что в такой семье традиция, подход к жизни и дурной пример показывают ребенку, что в жизни можно преуспеть с помощью преступлений.

То же относится и к потребности в признании. Трудности, с которыми сталкивается ребенок, приводят к тому, что любое дитя растет, нуждаясь в признании. Но внешне стремление к признанию может проявляться по-разному, меняться и носить индивидуальный характер. На утверждение, что в своем стремлении к признанию дети очень часто похожи на родителей, следует ответить, что ребенка в его стремлении к признанию привлекает поведение человека из непосредственного окружения, особенно если этот человек искал и добился уважения. Каждое новое поколение учится у своих предшественников и придерживается того, чему научилось, даже в самые трудные времена и в моменты самых серьезных осложнений, вызванных борьбой за власть.

Достижение превосходства – цель тайная. Ввиду существования чувства общности движение к этой цели может совершаться только втайне и всегда прячется под маской приветливости. Но следует констатировать, что оно не приобрело бы размах тропического урагана, если бы люди лучше понимали друг друга. Если бы наш народ однажды прочистил глаза и научился видеть сограждан насквозь, он смог бы не только лучше защищать себя, но и настолько осложнить работу властолюбцам, что их усилия перестали бы окупаться. Только тогда прекратилась бы тайная борьба за власть. Вот почему стоит глубже проникнуть в эти взаимосвязи и попытаться применить полученные знания на практике. С пониманием людей дело у нас пока обстоит из рук вон плохо. Мы живем в культурных отношениях, крайне затрудняющих правильную подготовку к жизни. Народ лишен наиболее важных средств развития проницательности, а школа мало что дает. Она лишь предлагает детям определенный набор знаний, позволяя ученикам усваивать то, что они могут и хотят усвоить, и не пытаясь пробудить у них хоть какой-то интерес. Но даже такая школа остается для большой части населения голубой мечтой. Главной предпосылке получения знаний о человеке до сих пор придается слишком мало значения. Все мы приобретали свой критерий для оценки человека в таких же школах. Там нас научили различать и отделять друг от друга хорошее и плохое, но не научили пересматривать свои оценки. Этот недостаток преследует нас всю жизнь. Став взрослыми, мы по-прежнему опираемся на предрассудки детских лет как на священные законы. Не замечаем, что нас затянуло в водоворот сложной культуры и что мы приобретаем взгляды, в высшей степени расходящиеся с истинным положением дел, поскольку все рассматриваем и трактуем с точки зрения личностной позиции, нацеленной на усиление личной власти и оберегание своего образа жизни от потрясений. Наш подход слишком субъективен.

Помимо стремления к власти заметную роль в развитии характера играет еще один фактор – чувство общности. Как и стремление к признанию, оно проявляется уже в первых душевных побуждениях ребенка, особенно в тяге к ласке и в поисках контакта. Об условиях развития чувства общности уже говорилось выше, поэтому мы лишь вкратце их повторим. Прежде всего на него непрерывно воздействует ощущение неполноценности и вытекающее отсюда стремление к власти. Человек чрезвычайно восприимчив к ощущениям неполноценности любого рода. Процесс духовной жизни, собственно, только и начинается в момент появления чувства неполноценности, когда возникают беспокойство, поиск равновесия, потребность в безопасности и полноценности, необходимые, чтобы наслаждаться жизнью в покое и радости. Из понимания чувства неполноценности вытекают правила поведения, которые следует соблюдать по отношению к ребенку и которые сводятся к общему требованию: не портить ему жизнь, ограждать его от слишком близкого знакомства с темными сторонами жизни и по возможности показывать ему ее светлые стороны. Здесь же следует упомянуть и группу обстоятельств экономического свойства, приводящих к тому, что ребенок растет в условиях, которых, по идее, быть не должно, поскольку необразованность, неграмотность и нужда вполне искоренимые явления. Важную роль играют физические недостатки, ведь из-за них ребенок не может жить нормальной жизнью и нуждается в привилегиях и особых мерах, обеспечивающих его выживание. Даже когда удается все это предоставить, все равно невозможно помешать таким детям воспринимать жизнь как нечто трудное, а себя самих не такими, как все остальные. Подобные чувства грозят чувству общности серьезным ущербом и развитием у ребенка повышенного интереса к собственной персоне, так как ребенок, страдающий физическим недостатком, считает себя уязвимым.

Нет лучшего способа оценки человека, чем проверка его жизненной позиции, образа мыслей и действий идеей коллективизма. Эта точка зрения кажется нам столь убедительной потому, что положение каждого человека в обществе требует и предполагает наличие у него глубокого понимания контекста жизни, что позволяет ему иногда смутно, а иногда вполне явственно чувствовать и понимать, чем он обязан другим людям. Тот факт, что мы находимся в центре механики жизни и подчиняемся логике человеческого сосуществования, означает, что для оценки себя и других нам необходим надежный критерий, каким может служить только степень развития чувства общности. Для человека невозможно отрицать свою психологическую зависимость от чувства общности. Нет такого индивида, который был бы в состоянии всерьез оспорить важность этого чувства. Нет таких слов, которые могут оправдать отказ от ответственности перед ближними. Чувство общности постоянно напоминает о себе голосом совести, ощущением вины. При этом мы не утверждаем, что человек всегда поступает согласно чувству общности, но говорим, что для его подавления, вытеснения нужны определенные усилия и что ввиду всеобщего характера этого чувства никто не способен действовать без оглядки на него. Отсюда проистекает стремление находить оправдания или, по крайней мере, смягчающие обстоятельства для всех наших мыслей и поступков. На этой основе складывается своеобразная техника жизни, мышления и поведения, сводящаяся к тому, что мы всегда стремимся сохранять связь с чувством общности, верим в такую связь или по меньшей мере пытаемся ее имитировать. Наши рассуждения призваны показать, что имитация чувства общности, словно завеса, скрывает другие тенденции, и ее устранение позволило бы составить истинное суждение о человеке. Возможность обмана затрудняет оценку глубины чувства общности. Наука о человеке все же нелегкое занятие и пока еще не входит в группу общедоступных дисциплин. Какие неудачи случаются в этой области, мы покажем на ряде примеров из нашей практики.

Один молодой человек рассказал, что однажды доплыл с товарищами до острова в море, где они провели некоторое время. Один из них, перегнувшись через край скалы, потерял равновесие и упал в воду. Наш пациент наклонился и с любопытством проводил товарища взглядом. Позже, вспоминая этот инцидент, он поймал себя на мысли, что не испытывал в тот миг ничего, кроме любопытства. К слову, инцидент закончился благополучно. Что до рассказчика, то вывод очевиден: по большому счету чувство общности ему чуждо. Хотя, судя по отзывам, он никому не причинил в жизни вреда и даже умеет поддерживать кое с кем добрые отношения, мы все же не обманулись насчет отсутствия у него развитого чувства общности. Конечно, чтобы сделать столь смелые выводы, потребовался дополнительный материал. Его предоставила любимая фантазия юноши: он мечтал жить в красивом домике посреди леса вдали от всех людей. Этот мотив часто присутствовал в его рисунках. Специалист по фантазиям, знакомый с предысторией вопроса, сразу же увидит здесь дефицит чувства общности. И если без каких-либо моральных допущений констатировать, что развитие юноши пошло по ошибочному пути и чувство общности не сформировалось у него должным образом, такой вывод вряд ли можно счесть несправедливым.

Другая история, которую мы слышали с чужих слов, показывает разницу между подлинным и ложным чувством общности еще более ярко. Старушка поскользнулась на подножке трамвая и упала в сугроб. Подняться она не могла, и много людей прошло мимо нее, пока в конце концов кто-то не подошел и не помог ей встать. К этому человеку подскочил другой гражданин, незаметно стоявший где-то рядом, и воскликнул: «Наконец-то нашелся хоть один порядочный человек. Я пять минут наблюдал, дожидаясь, когда кто-нибудь подойдет и поможет пожилой женщине подняться. Вы оказались первым». Этот пример демонстрирует фальшивую позу надменного наблюдателя, только имитирующего чувство общности, назначившего себя судьей над другими, раздающего похвалы и упреки, но пальцем не пошевелившего, чтобы самому что-то сделать.

Встречаются настолько сложные ситуации, что измерить силу чувства общности бывает очень трудно. В таких случаях приходится возвращаться к самым корням. Тогда не придется гадать, почему, например, полководец, зная, что он на полпути к поражению, продолжает посылать на смерть тысячи солдат. Он, разумеется, будет утверждать, что действует в общих интересах, и многие с ним согласятся. Но мы не склонны считать его достойным членом общества, какие бы причины он ни приводил.

Для оценки таких случаев нам нужна универсальная точка зрения. Для нас ею служит общая польза, благо всего общества. С такой позиции принятие решений даже в самых сложных ситуациях не вызовет затруднений.

Масштабы чувства общности видны во всех жизненных проявлениях человека и нередко заметны уже в том, как один смотрит на другого, как подает ему руку, начинает разговор. Характер человека открывается нам уже на чувственном уровне. Порой мы нередко неосознанно делаем о поведении человека далеко идущие выводы, определяющие наше к нему отношение. Предпринимая этот анализ, мы всего лишь переводим процесс в сферу сознания, чтобы взвесить свои догадки и дать оценку, не опасаясь впасть в заблуждение. В таком случае мы больше не подвержены предвзятости, которая намного легче возникает, когда этот процесс происходит в подсознании, где мы не можем его контролировать и корректировать.

Необходимо еще раз указать, что при оценке формирования характера всегда следует рассматривать как существенный фактор общее положение человека. Недостаточно выхватывать отдельные явления, смотреть только на физические свойства, только на социальную среду или только на воспитание. Одновременно это избавит человечество от злого демона. Ведь если мы сможем держаться на этом пути и совершенствовать его, если мы уясним себе, что углубленное самопознание позволяет нам вести себя более адекватно, то сможем успешно повлиять и на других, в особенности на детей, не допуская, чтобы их развитие диктовал слепой рок и чтобы они, родившись в неблагополучной семье, попадали в нужду и прозябали в ней. Если мы сумеем вскрыть эту ошибку, культура человечества сделает огромный шаг вперед и появится возможность вырастить поколение, сознающее себя хозяином собственной судьбы.

Черты характера ребенка сформируются в соответствии с выбранным направлением его духовного развития. Мы ощутим это направление либо как прямое, либо как извилистое. В первом случае ребенок будет неуклонно стремиться к своей цели, выработав напористый, смелый характер. Можно сказать, что начальный этап формирования характера всегда содержит некоторую агрессивность и напористость, но жизненные трудности могут легко изогнуть эту линию в сторону. Трудности, как известно, подстерегают в виде сильного противодействия противников, не позволяющего ребенку дойти до цели прямым путем. Ему приходится искать обходной путь, и на этом окольном пути он приобретает новые черты характера. Таким же образом воздействуют на развитие характера все прочие трудности, как, например, недоразвитость органов, прегрешения, которые допускают люди в окружении ребенка, и т. д. Не менее важный фактор – воздействие широкой среды, играющей роль самого безжалостного педагога. Ведь общественная жизнь воплощается в требованиях, мыслях и чувствах самих воспитателей, а эти мысли и чувства побуждают их вести воспитание так, чтобы оно отвечало запросам общественной жизни и господствующей культуры.

Трудности любого рода всегда ставят прямолинейное развитие характера под угрозу. В таком случае пути, какими ребенок идет к достижению власти, начинают в большей или меньшей степени отклоняться от прямой линии. Если один ребенок упорно сохраняет свою позицию, непоколебимо идет в том же направлении и встречает трудности лицом к лицу, другой ведет себя совершенно иначе, успев усвоить урок, что огонь жжется, что существуют враги и надо соблюдать осторожность. Он попытается добиться признания и власти обходным путем, хитростью. Его дальнейшее развитие будет зависеть от степени этого отклонения, от того, станет ли он чрезмерно осторожным или нет, будет ли по-прежнему согласовывать свои действия с жизненной необходимостью или утратит эту способность. Он уже не подойдет к решению задачи прямолинейно, станет трусливым или робким, начнет отводить глаза, больше не будет говорить правду. Другой тип детского характера, но цель все та же.

Оба направления развития до определенной степени жизнеспособны, особенно когда характер еще не приобрел застывшую форму, когда принципы еще не устоялись, так что ребенок не всегда идет одним путем, а сохраняет достаточную предприимчивость и гибкость, чтобы найти другую форму, если прежняя оказалась ненадежной.

Интеграция ребенка в общество предполагает такое состояние, в котором сосуществованию ничто не мешает. Интеграцию легко осуществить, пока ребенок не занял относительно окружения оборонительную позицию. Борьбу внутри семьи можно предотвратить, только если воспитатели в состоянии обуздать собственное стремление к власти, чтобы оно не превратилось в гнет и не давило на ребенка. А если они еще и полностью понимают принципы детского развития, то смогут избежать появления у ребенка обостренной прямолинейности характера, когда смелость превращается в наглость, а самостоятельность – в чистой воды эгоизм. Точно так же они не допустят, чтобы из-за насильственно созданного авторитета интеграция обернулась рабским подчинением, когда воспитуемый становится замкнутым и двуличным из опасения, что откровенность повлечет за собой негативные последствия. Нажим, который часто используется в воспитании, – рискованное средство и большей частью приводит только к ложной интеграции и вынужденному подчинению для видимости. Всевозможные возникающие при этом трудности прямо или косвенно влияют на ребенка, так что общее состояние отношений всегда отражается на детской психике и соответствующим образом формирует ее; при этом ребенок лишен возможности критиковать либо потому, что он не в состоянии сформулировать критику, либо потому, что окружающие его взрослые не подозревают о существовании этих процессов или не разбираются в них.

Людей можно разделить на категории еще и по их отношению к трудностям. У оптимистов развитие характера идет более или менее прямым путем. Они смело встречают трудности лицом к лицу и не падают духом. Оптимисты сохраняют веру в себя и без особых усилий приобретают достаточно спокойное отношение к жизни. Они не выдвигают слишком много требований, потому что ценят себя и не испытывают ущемленности, а потому переносят тяготы жизни легче, нежели другие, всегда находящие в трудностях повод считать себя слабыми и несостоятельными. В трудных ситуациях оптимисты сохраняют спокойную убежденность, что ошибки можно исправить.

Оптимиста можно узнать и по внешним приметам. Он не боится, вступает в разговоры с другими искренне и свободно, при этом не слишком стеснителен. Если вылепить скульптуру оптимиста, получится фигура, раскрывшая объятия навстречу другому человеку. Оптимисты легко устанавливают контакт с другими людьми и легко находят друзей, потому что не страдают подозрительностью. Их речь раскована, осанка и походка свободны. В чистом виде люди такого типа – редкость, их найдешь разве что в раннем детстве. Но некоторые и взрослыми сохраняют вполне удовлетворительную степень оптимизма и контактности.

На другом полюсе стоят пессимисты, являющие собой наиболее сложную проблему для воспитателей. Это те, в ком события и впечатления детства оставили сильное чувство неполноценности и кому различные трудности внушили мысль, что жизнь нелегкая штука.

Угодив однажды в заколдованный круг пессимистического мировоззрения, которому способствовало неправильное воспитание, они неизменно направляют взгляд на темные стороны жизни. Пессимисты намного острее воспринимают трудности жизни, чем оптимисты, и быстро падают духом. Нередко преследуемые неуверенностью, они ищут какую-нибудь опору, что внешне выражается в неумении держаться свободно, так дети цепляются за материнский подол или призывают мать на помощь. Иногда они до преклонных лет продолжают звать маму.

Повышенная осторожность людей этого типа проявляется в их повадках, почти всегда опасливых, робких, медлительных и осторожно-расчетливых, потому как эти люди повсюду чуют угрозу. Они плохо спят. Сон вообще прекрасное мерило развития человека. Нарушения сна всегда признак слишком большой осторожности и неуверенности. Такие люди словно бы постоянно несут вахту, чтобы лучше оградить себя от неприятностей жизни. Из того, что люди такого типа даже спать нормально не могут, видно, как плохо они владеют искусством жизни, как мало понимают жизнь и ее контекст. Если бы такой человек мог, он вообще бы не спал. А если бы жизнь действительно была так тяжела, как ему кажется, сон вправду был бы для него вреден. Склонность пессимистов сопротивляться естественным явлениям вроде сна говорит об их неприспособленности к жизни. Иногда они страдают другими нарушениями, например постоянно проверяют, хорошо ли заперта дверь, часто видят во сне грабежи со взломом и т. п. Пессимиста можно узнать даже по положению тела во сне. Такие люди нередко съеживаются на маленьком пятачке или с головой накрываются одеялом.

По другим критериям людей можно разделить на агрессоров и жертв агрессии. Агрессивный нрав прежде всего дает себя знать в повышенном динамизме. Если человек смел, его смелость достигает уровня дерзости, он горячо стремится доказать себе и другим, на что способен. Тем самым он проявляет засевшее глубоко внутри чувство неуверенности в себе. Если же такой индивид пуглив, он старается закалить себя против страха. Третий пытается подавить в себе мягкость и нежность, принимая их за слабость. Всегда строит из себя сильную личность, зачастую настолько явно, что это бросается в глаза.

Иногда эти агрессоры выказывают откровенную грубость и жестокость. Если они склонны к пессимизму, их отношения с окружающим миром часто бывают искажены, потому что они не способны к сопереживанию и ко всем настроены враждебно. При этом их сознательная самооценка может быть очень высока, они могут раздуваться от гордости, надменности и зазнайства, выставлять напоказ свое тщеславие, будто и вправду вершат большие дела. Но откровенность и навязчивость, с какой они действуют, не только мешают их жизни в обществе, но и говорят нам, что все это не более чем искусственная конструкция, выстроенная на неустойчивой, шаткой основе. Так формируется их агрессивная позиция, которую они могут сохранять долгое время.

Дальнейшее развитие таких людей протекает с большими осложнениями. Человеческому обществу не нравятся их замашки. Агрессоры неприятны уже тем, что обращают на себя внимание. Непрерывные попытки взять верх над другими быстро приводят их к конфликту с окружающими, в особенности с единомышленниками, в ком они будят дух конкуренции. Жизнь агрессора превращается в череду схваток, и, когда он, как случается почти всегда, терпит поражение, линия побед и триумфов нередко полностью прерывается. Агрессор отшатывается назад, теряет выдержку и тяжело переживает удары судьбы. В таком случае ему трудно снова подняться. Неудачи начинают оказывать на него стойкое воздействие, и в своем развитии он скатывается туда, откуда начинает движение другой тип людей – те, кто постоянно чувствуют себя жертвами агрессии.

Этот второй тип людей, тип жертвы, стремясь преодолеть чувство слабости, выбирает не линию атаки, а линию боязливости, осторожности и трусости. Такая установка никогда не появляется без того, чтобы жертва сначала не вступила – хотя и на короткий срок – на тропу агрессора. Но вскоре жертвы оказываются настолько придавлены негативным опытом и извлекают из него столь неутешительные выводы, что легко обращаются в бегство. Некоторым удается скрыть побег от себя самих так успешно, что они начинают видеть в нем плодотворное, многообещающее начало. Например, когда они обращаются к прошлому, заняты собственными воспоминаниями и развивают фантазию, на самом деле все это служит только одной цели – уходу от пугающей действительности. Подчас иному из них, не до конца утратившему инициативность, удается чего-то добиться даже на этой стезе и принести кое-какую пользу обществу. Если поинтересоваться психологией людей искусства, можно найти среди них немало представителей этого типа, отвернувшихся от действительности ради своих фантазий и мира идей, где для них нет препятствий и где они обретают свой подлинный дом. Но таких единицы. Большинство терпят крах. Они всех и всего боятся, жутко подозрительны и ожидают от других исключительно враждебного отношения. К сожалению, наша культура слишком часто закрепляет их установку, и тогда они окончательно перестают замечать добрые свойства людей и светлые стороны жизни. Часто у таких людей вырабатывается особая черта характера – они становятся чрезвычайно критичными и мгновенно замечают малейшие недостатки. Они метят в судьи, не принося окружающим никакой пользы, постоянно все критикуют, из них получаются плохие партнеры, которые повсюду сеют разлад. Недоверчивость заставляет их занимать выжидательную, нерешительную позицию. Перед лицом какой-нибудь задачи они начинают сомневаться и медлить, как бы желая оттянуть решение. Символически такой тип людей можно представить как человека, выставившего руки перед собой для защиты, но глядящего в сторону, лишь бы не смотреть опасности в лицо.

Прочие черты таких людей столь же несимпатичны. Люди, которые не верят в себя, имеют привычку не доверять другим. Параллельно с такими свойствами неизбежно развиваются зависть и скупость. Они часто живут в уединении, а значит, неохотно доставляют радость другим и сами в чужих радостях не участвуют. Чужая радость подчас причиняет им боль, они буквально воспринимают ее как личную обиду. Некоторым из них часто удается убедить себя в превосходстве над другими до такой степени, что ничто в жизни уже не может поколебать эту уверенность. Стремление продемонстрировать свое превосходство способно пробуждать в них столь запутанные ощущения, что, на первый взгляд, они не кажутся негативными.

Заниматься наукой о человеке можно и без четко осознанных ориентиров. Как правило, это происходит так: берется какая-нибудь отдельная точка духовного развития и на ее основе предпринимается попытка выстроить некую типологизацию, чтобы сориентироваться. Так, например, людей можно поделить, с одной стороны, на более задумчивых, более рассудительных и более приверженных фантазиям, с пассивным отношением к жизни, которых трудно побудить к действию, и, с другой стороны, на более деятельных, меньше думающих, не дающих воли воображению, вечно занятых, работающих, с активным отношением к жизни. Людей обоих типов действительно можно найти в реальной жизни. Но на этом наши изыскания закончились бы, и, как и прочим психологам, нам пришлось бы довольствоваться простым выводом, что у одних людей сильнее развито воображение, а у других сильнее развита тяга к действиям. Однако этого мало. Психолог должен иметь четкое представление о том, как именно возникло такое состояние, было ли оно неизбежно и как его можно бы предотвратить или направить в другое русло. Поэтому подобные произвольные классификации, созданные на поверхностной основе, непригодны для рационального познания человека, пусть даже люди подобных типов встречаются на каждом шагу.

Индивидуальная психология регистрирует появление выразительных движений в тот момент, когда они возникают, – в самые первые дни жизни ребенка. Она установила, что все эти движения приобретают свой особый характер либо ввиду преобладания чувства общности, либо ввиду доминирующего стремления к власти. Тем самым был получен ключ, позволяющий довольно точно понять и классифицировать любого человека – разумеется, с осторожностью, подобающей психологу, ведь он работает в чрезвычайно широкой области. С этой оговоркой мы имеем критерий, позволяющий определять, содержит ли психологическое явление высокую долю чувства общности с небольшой примесью стремления к власти и престижу или же носит гораздо более честолюбивый характер и служит лишь затем, чтобы демонстрировать своему носителю или его окружению, насколько он превосходит остальных. На этой основе можно четче различать определенные черты характера, предсказывать их проявление и понимать их, в частности, с точки зрения цельности личности, что одновременно дает возможность оценки человека и способов воздействия на него.

В психологии существует очень старая классификация духовных выразительных средств – по видам темперамента. Что именно понимается под темпераментом – быстрота мышления, речи или действий, проявленная человеком сила или ритмичность и т. д., – определить нелегко. Если проследить объяснения психологов относительно сути темперамента, придется сделать вывод, что наука, изучающая духовную жизнь, недалеко ушла от ветхозаветного деления темперамента на четыре типа. Деление темперамента на сангвинический, холерический, меланхолический и флегматический было впервые предпринято Гиппократом в Древней Греции, подхвачено древними римлянами и по сей день считается в психологии непреложной святыней.

Под сангвиником понимают человека, достаточно жизнерадостного, не воспринимающего вещи чересчур серьезно, беспечного и стремящегося все видеть с красивой и приятной стороны. Если есть повод для печали, он, конечно, печалится, но не доходит до нервного срыва. Когда случается что-то приятное, он получает удовольствие, но не впадает в эйфорию. Подробная характеристика приводит всего лишь к выводу, что речь идет о здоровых духом людях, которых не затронули серьезные удары судьбы. О трех следующих типах этого утверждать нельзя.

Холерик характеризуется в поэтической притче как человек, который в ярости отшвыривает попавшийся на пути камень, тогда как сангвиник спокойно через него перешагивает. На языке индивидуальной психологии холерик – это человек, испытывающий крайне острое стремление к власти, толкающее его к активной деятельности, применению силы и преодолению препятствий с наскока и в лоб. В прошлом такой темперамент связывали с желчью и потому называли желчным. Определение «желчный характер» можно услышать по сей день. Такие люди бывают преувеличенно подвижны уже в раннем детстве. Они не только ощущают силу, но и хотят ею пользоваться и демонстрировать ее другим.

Меланхолик производит иное впечатление. Вышеупомянутая притча рисует его как человека, который при виде камня «вспоминает все свои прегрешения», погружается в печальные думы и поворачивает обратно. Индивидуальная психология видит в меланхолике нерешительного человека, который не верит в свою способность преодолеть препятствие и продолжить путь, но с большой осторожностью взвешивает дальнейшие шаги, предпочитает остановиться или повернуть назад и ничем не рисковать. Иначе говоря, в нем всегда берут верх сомнения, он больше думает о себе, чем о других, и потому не способен воспользоваться шансами, предоставляемыми жизнью. Собственные заботы настолько его угнетают, что его взгляд всегда направлен только в прошлое или внутрь себя и он старается вызвать у других жалость и сочувствие.

Флегматик почти всегда чурается жизни и коллекционирует впечатления, не делая из них никаких особенных выводов. Он остается ко всему безучастен и ничем не интересуется, не предпринимает больших усилий, короче, мало связан с жизнью и стоит от нее, пожалуй, дальше всех остальных.

Выходит, правильным членом общества можно считать только сангвиника. Следует также упомянуть, что типы темперамента редко встречаются в чистом виде. Как правило, они смешаны, что, собственно говоря, лишает эту классификацию всякой ценности. Бывает и так, что темперамент человека со временем меняется: например, в детстве он мог быть холериком, потом стал меланхоликом, а закончит жизнь, возможно, флегматиком. О сангвинике можно еще сказать, что он, похоже, меньше других испытывал в детстве чувство неполноценности, не имел ощутимых нарушений работы органов и не подвергался действию сильных раздражителей, благодаря чему полюбил жизнь и сумел установить с ней доверительные отношения.

Наука между тем заявляет следующее: темперамент человека зависит от работы желез внутренней секреции. Развитие медицины опирается на изучение работы таких желез внутренней секреции, как щитовидная железа, гипофиз, надпочечники, паращитовидная железа и гонады. Все эти железы не имеют выводных протоков, но выделяют свой секрет непосредственно в кровь.

Принято считать, что секреты этих желез воздействуют на все органы и ткани тела, поступая с кровотоком к каждой отдельной клетке, и обладают стимулирующим и обеззараживающим действием, то есть без них функционирование живого организма немыслимо. Полное назначение эндокринной системы пока окутано тайной. Наука пока что делает лишь первые шаги в этой области и не может предоставить убедительные факты. Но поскольку эндокринология претендует на обоснование психологического направления, утверждая, что способна давать сведения о характере и темпераменте людей, нужно сказать еще несколько слов.

Прежде всего, следует выразить серьезное сомнение. Если взять реальный случай заболевания, например нарушение функции щитовидной железы, мы, пожалуй, должны согласиться, что имеем дело также с психическими проявлениями, которые выглядят как крайняя форма флегматического темперамента. Ведь помимо того, что у этих людей отекает лицо, грубеет кожа и ухудшается рост волос, они также отличаются необычайной медлительностью и вялостью движений. Их духовная восприимчивость резко падает, инициативу они не проявляют.

Однако если сравнить этот случай с другим – с флегматическим темпераментом, где ничто не указывает на патологическую гипофункцию щитовидной железы, – то эти два случая будут совершенно не похожи друг на друга, мы увидим две совершенно разные картины. Итак, можно предположить, что секрет, поступающий в кровь из щитовидной железы, содержит некую субстанцию, которая поддерживает бесперебойную работу психики. Однако мы не можем идентифицировать эту субстанцию и утверждать, что флегматический темперамент обусловлен нехваткой секрета щитовидной железы в крови.

Кроме того, флегматик патологического типа очень сильно отличается от флегматика в общепринятом понимании, ведь последний обладает вполне ярко выраженным темпераментом и характером, имеющими психологическую предысторию. Флегматики, которыми занимаются психологи, отнюдь не однородны и подчас удивляют поразительно глубокими и сильными эмоциональными реакциями. Пожизненных флегматиков вообще не существует. Такой вид темперамента – всего лишь искусственная оболочка, страховка в отношениях с окружающим миром, создаваемая очень чувствительным человеком, возможно, ввиду его изначальной к тому предрасположенности. Флегматический темперамент – защитный механизм, рациональная реакция на проблемы жизни. В этом плане он кардинально отличается от бессмысленной медлительности, вялости и немощи человека, у которого полностью или частично нарушена функция щитовидной железы.

Игнорировать это важное сомнение нельзя. Даже если бы удалось доказать, что флегматическим темпераментом обладают только те, у кого возникло заболевание щитовидной железы, мы должны заявить: это не отражает сути дела полностью, мы сталкиваемся здесь с целым комплексом причин и целей, с хитросплетением работы органов и внешних воздействий, которые изначально вызывают органическое чувство неполноценности, заставляющее индивида предпринимать попытки защититься от неприятностей и личных оскорблений, и одна из этих попыток может принять форму флегматического темперамента. Другими словами, здесь мы опять имеем дело с типом, о котором уже говорилось, только в более конкретном виде, когда на первый план выходят нарушения работы щитовидной железы и их последствия, из-за чего человек занимает в жизни невыгодное положение и пытается компенсировать его с помощью психических уловок, таких как флегматичность.

Это мнение подтверждается, если рассмотреть другие аномалии желез внутренней секреции и якобы связанные с ними типы темперамента. Например, у некоторых людей секрет щитовидной железы вырабатывается в избыточном количестве, как у больных базедовой болезнью. В физическом плане таких людей отличают усиленная сердечная деятельность, в особенности учащенный пульс, глаза навыкате, набухание щитовидки и дрожь, охватывающая все тело и особенно руки. Они обильно потеют и, вероятно, нередко испытывают затруднения с пищеварением, вызванные неполадками в работе поджелудочной железы. Такие пациенты легковозбудимы, демонстрируют суетливый, раздражительный характер и часто страдают тревожностью. Картина ярко выраженной базедовой болезни всегда ассоциируется с пугливостью.

Но тот, кто возьмется утверждать, что это состояние тождественно психологической картине страха, совершит большую ошибку. Психологическими фактами, которые наблюдаются в случае таких заболеваний, бывают вышеупомянутые тревожные состояния, пониженная способность к духовному или физическому труду и слабость, вызванные как органическими, так и психологическими причинами. Однако сравнение такого пациента с человеком, страдающим суетливостью, тревожностью и страхами, показывает огромную разницу между ними. Если в случае больного гипертиреозом, или повышенной секрецией щитовидной железы, мы вправе отметить симптомы хронического отравления, примерно как при отравлении алкоголем, то люди, вообще склонные к раздражительности, суетливости и страхам, находятся в совершенно ином положении – у них есть история духовного развития этих качеств. Таким образом, речь идет лишь о поверхностном сходстве при отсутствии последовательного развития характера и темперамента.

Можно упомянуть и другие железы внутренней секреции. Развитие этих желез удивительным образом связано с половыми железами. В наше время эта связь стала в биологии аксиомой: когда обнаруживаются какие-либо аномалии в работе других желез, они непременно связаны с аномалиями в работе половых желез. Степень зависимости и причины одновременного проявления такой неполноценности пока не установлены. Но и в случае этих желез нельзя говорить об их влиянии на психику; мы получим все ту же картину – физически ущербного человека, которому трудно живется, что побуждает его прибегать к различным психическим приемам и методам защиты.

Считалось, что на темперамент и характер больше всего влияют как раз половые железы. Но если вспомнить, что серьезные аномалии половых желез встречаются не так уж часто, то следует признать, что речь идет о редких исключениях. Если к тому же констатировать, что не существует духовного состояния, напрямую связанного с работой половых желез, однако не в результате заболевания, то становится ясно, что для психологического обоснования здесь попросту нет фундамента. В который раз приходится отметить, что, хотя половые железы вырабатывают для поддержания жизнедеятельности важные стимулы, помогающие ребенку занять место в своем окружении, такие же стимулы могут посылать другие органы и что в любом случае они не определяют однозначную структуру психики ребенка (Карлайл).

Анализ психики человека – чрезвычайно щекотливая и трудная задача, и ошибка в ее решении может порой привести к смерти. Поэтому необходимо еще раз предупредить: у детей с врожденными физическими дефектами очень велики соблазн прибегать к особым уловкам и склонность к своеобразному психическому развитию, но этот соблазн преодолим.

Ни один орган, в каком бы состоянии ни находился, не обязывает человека занимать определенную позицию. Он создает соблазн, но не закономерность. Вышеприведенные воззрения существуют только потому, что никто не пытался положить конец ущербному духовному развитию детей с неполноценными органами с помощью специальной методики. В ее отсутствие возникают всяческие заблуждения, а положение детей психологи только изучают, не пытаясь им помочь. Следовательно, мы должны требовать, чтобы позиционная психология, основанная на индивидуальной психологии, отстаивала свои права по отношению к психологии диспозиционной, то есть психологии предрасположенности.

Прежде чем перейти к рассмотрению отдельных черт характера, давайте вкратце повторим аспекты, раскрытые выше.

Мы сделали важный вывод: науку о человеке нельзя строить на основе какого-то одного явления, оторванного от духовного контекста. Необходимо сравнивать и приводить к единому знаменателю по крайней мере два явления, желательно далеко отстоящих друг от друга по времени.

Этот практический прием показал себя довольно продуктивным. Он позволяет собрать большое количество впечатлений, которые систематическая обработка спрессует в надежное суждение. Опираясь в своем суждении на какое-либо одиночное явление, мы бы попали в то же сомнительное положение, что и другие психологи и педагоги, и опять ухватились за общепринятые средства, неизменно и ожидаемо не приносящие полезных результатов. Однако когда удается собрать побольше исходных данных и связать их воедино, получается система, которая, если окунуться в ее силовое поле, позволяет составить о человеке четкое, цельное представление.

Эта система дает ощущение твердой почвы под ногами. Разумеется, после более близкого знакомства с человеком суждение о нем иногда приходится корректировать. Перед любым педагогическим вмешательством крайне необходимо, используя этот метод, составить для себя совершенно ясную картину.

Мы также обсудили различные средства и способы создания такой системы, привлекая для этой цели явления, которые находим в самих себе, а то и в идеальном образе человека. Далее мы выдвинули требование, чтобы созданная нами система всегда обязательно учитывала социальный фактор. Мало рассматривать явления духовной жизни в отдельности, необходимо понимать их в связи с общественной жизнью. И наконец, нами выведен особый, очень ценный для сосуществования людей принцип: характер человека ни в коем случае не должен служить основанием для нравственной оценки, но только как базис социального познания того, как человек воздействует на свое окружение и в какой связи с ним состоит.

Следуя этой линии рассуждений, мы сталкиваемся с двумя общечеловеческими явлениями. Первое – повсеместная распространенность чувства общности, объединяющего людей и породившего великие достижения культуры. С этим критерием мы подходили к явлениям духовной жизни, так как он позволяет выявить степень развитости чувства общности у конкретного человека. Зная, какое место человек занимает среди других людей, как он проявляет свою близость к людям, насколько она действенна и плодотворна, мы получаем гибкое представление о человеческой психике. И в конечном итоге мы выработали еще один критерий оценки характера человека – сделали вывод, что силой, более всего противостоящей чувству общности, является стремление к власти и превосходству.

На этой основе нам удалось понять, что различия между людьми обусловлены степенью развитости чувства общности и стремления к власти, этих двух взаимовлияющих факторов. Внешнее проявление игры этих сил мы и называем характером.

Как только стремление к признанию берет верх, оно вызывает повышенную психическую напряженность, отчего человек начинает отчетливее сознавать цель достижения власти и превосходства и пытается достичь ее более активными действиями. Его жизнь превращается в ожидание большого триумфа. Такой человек невольно становится необъективным, потому что теряет связь с жизнью, поскольку постоянно занят вопросом, какое впечатление он производит на других и что они о нем думают. Это сильно стесняет его свободу действий, и тогда возникает наиболее широко распространенная черта характера – тщеславие.

Можно сказать, что тщеславие хотя бы в малой мере свойственно любому человеку. И так как открытое проявление тщеславия выглядит неприятно, люди зачастую тщательно его скрывают, отчего оно принимает самые разные формы. Даже в скромности можно быть до некоторой степени тщеславным. Одни тщеславные люди вовсе не интересуются суждениями окружающих, другие ловят их с жадностью и пытаются использовать для своей выгоды.

Когда тщеславие превышает определенный порог, оно становится крайне опасным. Мало того, что оно толкает человека к лишним усилиям и затратам, больше призванным поддерживать видимость, чем реальное положение дел, оно заставляет человека больше думать о себе или в лучшем случае о чужом мнении насчет его персоны. Такой индивид легко теряет контакт с действительностью. Живет, не понимая взаимосвязей между людьми, не имея контакта с жизнью, забывает о требованиях жизни и о том, что́ обязан давать обществу. Тщеславие больше любого другого порока способно заблокировать свободное развитие человека, потому что он будет постоянно думать, какую выгоду и как извлечь для своего престижа.

Иногда люди прячут свое тщеславие и высокомерие под красивым словом «честолюбие». Найдется немало людей, с гордостью заявляющих, насколько они честолюбивы. Иногда можно услышать и упоминания о «рвении». Если рвение направлено на общеполезное дело, его можно оправдать. Но обычно за этими выражениями скрывается лишь необузданное тщеславие, бесполезное для общества.

Именно поэтому такие люди очень рано перестают быть настоящими членами общества, скорее только вредят ему. И когда им не дают удовлетворить свое тщеславие, пытаются причинить страдания другим. Дети, у которых развивается тщеславие, в угрожающих ситуациях нередко выпячивают свою значимость и любят проявить силу в отношении более слабых. Сюда же относятся случаи издевательства над животными. Другие, успевшие немного разочароваться, будут стремиться удовлетворить свое тщеславие за счет бестолковых мелочей и, коль не вышло преуспеть в трудовом соревновании, попытаются утолить свою тягу к признанию на поле брани, созданном их привередливым воображением. Здесь мы найдем тех, кто постоянно сетует на тяготы жизни и утверждает, что все им что-то должны. Не получи они такого скверного воспитания и не случись какое-нибудь зло, они, по собственному утверждению, занимали бы первое место. Примерно так звучат их жалобы. Они вечно находят предлог держаться подальше от переднего края жизни. Дополнительное удовлетворение им приносят мечтания и фантазии.

Ближнему такие люди не отводят достойного места. Сограждане подвергаются их критике сверх всякой меры. Обычно человек, одержимый тщеславием, ищет, на кого бы свалить вину за неудачи. Он всегда прав, а другие всегда неправы. А ведь в жизни неважно, кто прав, а кто неправ, важно продвигать свое дело и действовать в интересах общества. Но вместо этого от таких людей слышны одни жалобы да оправдания.

Здесь мы имеем дело с хитростями человеческого духа, попытками оградить свое тщеславие от унижений, чтобы сохранить чувство превосходства в неприкосновенности, не дать ему пошатнуться.

Нередко можно услышать возражение, что великие свершения человечества были бы невозможны без честолюбия. Но это лишь видимость, ложная перспектива. Так как ни один человек полностью не свободен от тщеславия, эта черта присутствует в каждом. Однако она неспособна обеспечить человеку направление и силу, ведущую к полезным свершениям. К ним ведет только чувство общности. Гениальное достижение не будет таковым, если не идет на пользу обществу. Предпосылкой всегда является связь с целым, воля к ее развитию. Иначе люди не увидят ценности в подобном достижении. И если человек при этом выказывал тщеславие, оно, разумеется, только мешало и тормозило его усилия. Влияние тщеславия вряд ли было значительным.

В нынешней общественной атмосфере невозможно полностью порвать с тщеславием. Понимание этого уже само по себе полезно, потому что оно затрагивает самое больное место в нашей культуре – тот факт, что слишком много людей деградируют, остаются всю жизнь несчастными и постоянно служат источником зла. Такие люди плохо уживаются с другими и не могут найти свое место в жизни, поскольку заняты решением иной задачи – казаться лучше и важнее, чем они есть на самом деле. В результате они легко вступают в конфликт с действительностью, ведь ей нет дела до их высокого мнения о себе. Тщеславие лишь играет с такими людьми злую шутку. Во всех тяжелых кризисах человечества, как правило, один из главных факторов – попытка удовлетворить чье-то тщеславие. Чтобы понять сложную личность, необходимо умение проанализировать, насколько сильно у человека развита тщеславность, в каком направлении идет ее развитие и какие средства она использует. И вывод всякий раз один и тот же: тщеславие всегда подрывает чувство общности и несовместимо с ним, потому что неспособно подчиняться интересам общества.

Судьба тщеславия заключена в нем самом. Его развитию постоянно угрожают логические контраргументы, возникающие в общественной жизни сами собой как абсолютная истина, которую ничто не в состоянии поколебать. Поэтому тщеславию с ранних пор приходится прятаться, маскироваться, искать обходные пути. Носителя тщеславия постоянно одолевают жестокие сомнения – выйдет ли он из борьбы победителем, добьется ли такого блеска и триумфа, какие нужны ему для удовлетворения честолюбия. И пока он мечтает и раздумывает о подобных вещах, время уходит. А когда оно истекает, у него в лучшем случае есть наготове отговорка, что ему не дали удобной возможности проявить себя. Обычно все происходит следующим образом: такие люди постоянно ищут привилегированное положение, держатся поодаль и наблюдают со стороны, они недоверчивы и склонны видеть в согражданах врагов. Заняв оборонительную позицию, они готовятся к бою. Нередко их можно застать увязнувшими в сомнениях, глубокомысленных раздумьях, которые как будто бы вполне логичны и доказывают их правоту. Между тем они упускают главное в своем существовании – связь с жизнью, с обществом, со своими задачами. Если присмотреться, станет заметна бездна тщеславия, тоска по превосходству над всеми остальными, выступающая в самых разных формах. Она отражается в осанке, одежде, манере речи и обхождении с другими людьми. Короче, куда ни глянь, виден образ тщеславного, заносчивого человека, как правило, неразборчивого в средствах. Поскольку внешние проявления такого характера несимпатичны и тщеславные люди, если они умны, быстро осознают свой порок и его несовместимость с интересами общества, они стремятся сгладить негативное впечатление о себе. В таких случаях кто-то из них может казаться чрезвычайным скромнягой, почти не уделяющим внимания своей внешности, лишь бы доказать, что он не тщеславен. Говорят, Сократ однажды крикнул оратору, поднявшемуся на трибуну в рваной одежде: «Афинский юноша, сквозь дыры на твоем плаще выглядывает тщеславие!»

Нередко люди твердо убеждены, что вовсе не тщеславны. Они смотрят только на внешнюю сторону дела и не понимают, что тщеславие сидит намного глубже. Оно может, например, проявляться в том, что человек всегда говорит громкие слова, постоянно разглагольствует и подчас судит о компании по тому, удалось ли ему там выступить или нет. Другие люди этого склада вообще не любят выделяться и, возможно, даже чураются компаний. Такое уклонение тоже может принимать разные формы. Человек не приходит, несмотря на приглашение, ждет, что его будут упрашивать, или приходит, но с опозданием. Иные же выходят в общество только на определенных условиях, выдают свое высокомерие за «эксклюзивность» и порой говорят о ней с гордостью. Наконец, из честолюбия, наоборот, стремятся не пропустить ни одного сборища.

Подобные явления нельзя воспринимать как незначительные мелочи. Они имеют глубокие корни. В действительности такой человек не хочет связывать себя с общественной жизнью и скорее склонен мешать ей, чем помогать. Чтобы представить все эти типажи в законченном виде, потребовался бы литературный талант наших величайших писателей.

В тщеславии прослеживается устремленная ввысь линия, свидетельствующая, что человек, объятый чувством несостоятельности, поставил перед собой непосильную цель стать выше всех остальных. Можно уверенно предположить, что человек, чья тщеславность бросается в глаза, имеет низкую самооценку, о чем зачастую сам не подозревает. Но есть и те, кто вполне понимает, что чувство несостоятельности как раз и послужило отправной точкой для их тщеславия. Однако у них это понимание все еще имеет пробелы, что не позволяет им сделать полезные выводы.

Тщеславие развивается в психике человека уже в раннем возрасте и навсегда сохраняет некоторые детские черты. Поэтому тщеславное поведение кажется нам ребяческим. К формированию этой черты характера могут привести ситуации самого разного рода. В одних случаях ребенок чувствует себя ущемленным, потому что вследствие неполноценного воспитания воспринимает свою малость как особенно гнетущее состояние. В других случаях эта высокомерная черта передается детям в виде своеобразной семейной традиции. От таких людей можно часто слышать, что их родители тоже обладали этой «аристократической» чертой, которая якобы выделяла их в лучшую сторону по сравнению с другими. Но за подобным стремлением всего лишь скрывается попытка почувствовать себя особенным, выходцем из «лучшей» семьи, носителем более богатых, высоких эмоций и потребностей, по рождению претендующим на особые привилегии. Заявка на привилегии придает такому человеку направление движения, руководит его действиями и определяет выбор выразительных форм. Но жизнь мало расположена потакать подобным личностям, их встречают в штыки или высмеивают, поэтому многие из них вскоре робко отступают и живут жизнью непризнанных чудаков. Пока сидят дома, где ни перед кем не обязаны отчитываться, они могут оставаться в одурманенном состоянии и даже укрепляются в уверенности, что, не пойди что-то где-то наперекосяк, они бы добились всего, чего хотели. Среди них нередко встречаются высокоразвитые, способные люди, чье образование достигло максимальных высот. Если бы они положили на чашу весов свои умения, вес их способностей был бы очень заметен. Но они воспользовались этим обстоятельством, только чтобы одурманивать себя фантазиями. Для активной работы в обществе они предъявляют немалые условия. В одном случае выдвигают невыполнимые требования ко времени (утверждая, что должны были раньше что-то сделать, знать или получить какие-либо сведения либо что другие что-то сделали или не сделали и т. п.). В другом случае ссылаются как на причину на что-то, чего невозможно изменить (например, на природные «недостатки» мужчин или женщин). Так или иначе, их требования при всем желании выполнить невозможно, из чего следует, что это просто-напросто пустые отговорки, пригодные только для того, чтобы сделать из них для себя снотворное, позволяющее не думать об упущенных возможностях.

В таких людях много недружелюбия, и обычно они безразличны к чужим страданиям. Как однажды заметил великий знаток людей Ларошфуко: они с легкостью переносят чужую боль. Нередко их недружелюбие проявляется в форме острой критики. Они нигде не видят ничего хорошего, всегда скоры на упреки и насмешки, не терпят возражений и все на свете осуждают. На самом же деле необходимо постоянно напоминать себе, что плохое мало замечать и осуждать; всегда нужно задаваться вопросом: а что сделал я сам, чтобы исправить положение? Тщеславной натуре, однако, достаточно одним махом поставить себя выше другого и ошпарить его кипятком критики. Причем им нередко помогает превосходная образованность. Среди них часто попадаются люди с острейшим чувством юмора и поразительной находчивостью. Однако юмором и находчивостью, как и всеми другими качествами, тоже можно злоупотреблять, превращая их в дурную привычку и одновременно искусство, как бывает с выдающимися сатириками. В высокомерной, оскорбительной манере, которую они без устали практикуют в общении, дает о себе знать такое свойственное этой черте характера и весьма частое явление, как склонность к умалению чужих заслуг. Она обнажает то, что неизменно служит тщеславному человеку сигналом к атаке, – ценность и значимость ближнего. Критиканство – это попытка усилить собственное чувство превосходства за счет принижения другого. Признание чьих-либо заслуг такие люди воспринимают как личное оскорбление. Эта особенность опять-таки указывает на ощущение слабости, глубоко засевшее в душе тщеславного человека.

Поскольку все мы не свободны от таких качеств, подобные конфликты можно использовать как критерий самооценки. И хотя мы не в состоянии за короткое время искоренить все, что напихали в нас тысячи лет нашей культуры, хорошо бы по меньшей мере не обманываться и не связывать себя суждениями, способными уже через минуту оказаться вредными. Мы не стремимся стать людьми иного типа или где-то их обнаружить – достаточно подчиняться естественному закону, согласно которому люди должны протягивать друг другу руку помощи, держаться вместе и сотрудничать. Во времена вроде сегодняшних, особенно настоятельно требующих сотрудничества, личным тщеславным устремлениям нет места. Именно в такие времена обостряются противоречия, к которым приводит тщеславная установка, ведь люди этого типа легко терпят неудачу. Им оказывают сопротивление либо испытывают к ним жалость. Похоже, как раз наше время особенно нетерпимо к тщеславию, поэтому необходимо по меньшей мере найти лучшие способы удовлетворить свое тщеславие в тех областях, где оно приносит пользу обществу.

Каким образом подчас проявляет себя тщеславие, видно на следующем примере. К нам обратилась молодая женщина, которую с самого раннего детства баловали как самую младшую среди сестер. Мать всегда стремилась ей угождать и исполняла каждую ее прихоть. В результате запросы малышки, вдобавок физически слабенькой, достигли невероятного уровня. Однажды она обнаружила, что ее власть над окружающими особенно велика, когда она болеет. Болезнь приобрела в ее глазах большую ценность. Девочка утратила антипатию к болезни, свойственную здоровым людям, и перестала испытывать неудобство, когда ей бывало плохо. Вскоре она поднаторела настолько, что, как по заказу, заболевала всякий раз, когда хотела чего-либо добиться. Но так как ей постоянно хотелось чего-то добиться, то для окружающих она всегда выглядела больной. Эти формы мнимой болезненности у детей и взрослых, которые таким способом укрепляют свою власть и выходят в семье на первое место, чтобы потом неограниченно доминировать над всеми остальными, встречаются очень часто. В случае с хрупкими, слабыми людьми этот вариант вообще приобретает огромное значение, и, естественно, первыми его осваивают те, кто, болея, уже ощутили на себе чужую заботу. Поняв это, они кое-что добавляют от себя, например плохо едят, чем решают сразу несколько задач: начинают хуже выглядеть и побуждают других оттачивать кухонные навыки, а также обеспечивают себе постоянное присутствие помощников. Они терпеть не могут, когда их оставляют одних. Такое состояние легко достигается, если объявить о своей болезни или какой-нибудь угрозе, а для этого надо поддаться заболеванию или создать себе какую-нибудь еще трудность. Научившись извлекать из этого выгоду, человек прибегает к фантазиям, принимая воображаемую ситуацию за действительную.

Таким людям удается искусственно вызвать у себя болезненное состояние, причем так, что о лжи, притворстве или воображении и речи нет. Мы уже знаем, что эмпатия способна вызывать эффект, как и реальная ситуация. Например, человек может испытывать приступ рвоты или впадать в панику, как если бы тошнота или опасность реально существовали. Обычно пациенты сами говорят, как это происходит. Наша пациентка, например, рассказала, что иногда испытывала настолько сильный страх, что ей казалось, «будто ее вот-вот хватит удар». Некоторые способны так живо вообразить свое состояние, что реально падают в обморок, не давая повода заподозрить симуляцию или фантазерство. Когда человеку удается привлечь внимание к признакам болезни или хотя бы к симптомам нервозности, другим приходится сидеть с ними, следить за их самочувствием и заботиться о них, то есть проявлять чувство общности. На этом и основана власть «больного», ведь ему самому удается уйти от необходимости проявления чувства общности.

В таких обстоятельствах неизбежно происходит столкновение с законом общественной пользы, требующим значительного внимания к ближнему. Эти люди, как правило, не интересуются благополучием или бедами ближнего и не стремятся оградить его от вреда, не говоря уже о том, чтобы помогать. Возможно, им это даже удастся за счет мобилизации всех сил, культурных установок и воспитания или, как чаще бывает, за счет создания видимости озабоченности делами ближних. Но на самом деле их поведением все равно движут иные мотивы – эгоизм и тщеславие. Так было и в нашем случае. Беспокойство нашей пациентки в отношении родственников якобы не знало пределов. Стоило ее матери на полчаса опоздать с завтраком, как ее охватывала сильнейшая тревога. Она не могла успокоиться, пока муж не встанет и не пойдет проверить, не случилось ли чего с матерью. Последняя уже привыкла к необходимости соблюдать строгую пунктуальность. Не слаще приходилось и мужу. Как коммерсанту ему приходилось считаться с клиентами и деловыми партнерами, но всякий раз, придя домой позже оговоренного времени, он заставал жену в полном расстройстве, иногда потной от страха, в жалком состоянии и выслушивал жалобы о страшных муках, какие ей довелось пережить. Он тоже волей-неволей постоянно следил за временем.

Многие, быть может, возразят: эта женщина получала мало проку от своих действий, большой победой их не назовешь. Но если учесть, что это лишь малая часть всех отношений, этакая памятка: «берегитесь, а не то», что все эти действия обеспечивали дрессировку домочадцев, что пациентка одержима неуемной жаждой господства, которое удовлетворяло и ее тщеславие, а если далее представить себе, каких затрат стоит человеку навязывание своей воли, то следует признать: для нее такое поведение стало необходимостью. Она могла сохранять спокойствие, только если каждое ее пожелание исполнялось точно и беспрекословно. А поскольку совместная жизнь не сводится к одной лишь пунктуальности, повелительное поведение женщины воздействовало также на тысячи других нюансов. К тому же она подкрепляла свои команды истерикой. Она так тревожится, что другие просто не могут не исполнить ее волю. Напрашивается вывод: в данном случае тревога служила средством удовлетворить тщеславие.

Подобное поведение может зайти настолько далеко, что исполнение прихотей становится для человека важнее достижения самой цели. Это демонстрирует случай шестилетней девочки, настолько одержимой неукротимым своеволием, что она всегда стремилась добиться исполнения любой сиюминутной блажи, лишь бы показать свою силу и вынудить других к отступлению, чем бы это ни грозило. Мать, желая поддерживать с ней хорошие отношения, но не зная, как это лучше сделать, однажды решила преподнести дочери сюрприз, приготовила ее любимое блюдо и сказала: «Я знаю, как ты его любишь. Угощайся!» Девочка швырнула лакомство на пол, затопала ногами и закричала: «Но я тебя не просила его готовить! Я буду есть его, только когда сама захочу!» В другой раз, когда мать спросила, что она предпочитает, кофе или молоко, дочь остановилась на пороге и внятно произнесла: «Если она предложит молоко, я скажу кофе. Если предложит кофе, скажу молоко».

По крайней мере, эта девочка не скрывала своих желаний. Не следует забывать, что многие дети ведут себя точно так же, но ничего не говоря, и что эта черта, пожалуй, отчасти кроется в любом ребенке, изо всех сил стремящемся добиться своего, даже когда это не приносит никакой пользы или причиняет вред. Чаще всего так ведут себя дети, которым внушили, что их воля имеет приоритет перед всеми остальными. Поводов для этого сегодня предостаточно. В итоге среди взрослых гораздо чаще встречаются те, кто желает навязывать свою волю другим, нежели те, кто стремится помогать ближним. Многих тщеславие заводит так далеко, что они не в состоянии внимать чужим советам, даже самым разумным на свете или таким, от которых зависит их собственный успех. В любом разговоре эти люди постоянно ждут момента, чтобы высказать возражение. У иных воля настолько задавлена тщеславием, что они говорят «нет» там, где хотели сказать «да».

Постоянно навязывать свою волю удается только в кругу семьи, да и там не всегда. В эту категорию нередко входят люди, которые в общении с незнакомцами предстают чрезвычайно любезными и уступчивыми. Правда, такое общение обычно непродолжительно и вскоре прерывается. Однако жизнь устроена так, что она постоянно сводит вместе разных людей, и подчас можно видеть человека, который покорил сердца всех окружающих, но, сделав это, не протянет руку помощи в беде. Такие люди почти всегда стремятся ограничить круг общения семьей. Так обстояло дело и с нашей пациенткой. Вне семьи она вела себя очень обходительно, за что ее все любили. Но покинув дом на короткое время, она вскоре возвращалась назад. Стремление постоянно возвращаться в семью проявлялось у нее по-разному. Если она проводила время в компании, у нее начинала болеть голова, отчего она спешила уйти домой, ведь в компании у нее не было ощущения полного господства, как дома. Поскольку эта женщина могла решить свою насущную проблему, проблему тщеславия, только в семейной обстановке, у нее постоянно возникали какие-нибудь причины, которые мешали ей находиться вне дома и заставляли побыстрее вернуться к семье. Дошло до того, что всякий раз, когда она встречалась с другими людьми вне дома, ее охватывали страх и тревога. Вскоре она перестала ходить в театр и вообще выходить на улицу. Там она теряла ощущение, что другие люди подчиняются ее воле. На улице домашний статус сохранить невозможно. Этим объясняется ее нежелание выходить из дома за исключением тех случаев, когда ее сопровождали «придворные». Ей такое положение весьма нравилось, ведь ее окружали люди, постоянно о ней хлопочущие. Как показало изучение, этот шаблон поведения сложился у нее еще в раннем детстве. Она была самым младшим ребенком в семье, самым слабым и хворым, а потому требовала душевной теплоты больше других. Она крепко ухватилась за свое изнеженное положение и держалась бы за него всю оставшуюся жизнь, не помешай такой тактике жизненные обстоятельства, с которыми она вошла в противоречие. Вечное беспокойство и страхи, достигшие такой интенсивности, что другие не смели даже слова сказать, показывают, что решение проблемы тщеславия пошло по неправильному пути. Путь оказался негодным, потому что пациентке не хватало воли подчиниться требованиям сосуществования в обществе. Неприятные явления приобрели в конце концов такую силу, что она была вынуждена обратиться к врачу.

Ей пришлось мало-помалу раскрыть весь свой жизненный план, какой она составляла на протяжении многих лет. Женщине предстояло преодолеть огромное сопротивление, поскольку она, хотя и обратилась к врачу, в душе все еще не была готова к переменам. Ей хотелось сохранить господствующее положение в семье, но в то же время не испытывать страха перед улицей. Однако одного невозможно было достигнуть без другого, без ответных действий. Нам удалось показать этой женщине, что она стала пленницей собственного подсознательного плана жизни и, желая пользоваться его преимуществами, боялась его минусов.

На этом примере особенно хорошо видно, что любое несоразмерное тщеславие налагает на человека тяжкое пожизненное бремя, тормозит его развитие и в конце концов заканчивается крахом. Понимание этой взаимосвязи покрыто туманом, пока взгляд устремлен только на выгоды. Именно поэтому столько людей уверены, что честолюбие, а точнее тщеславие, представляет собой ценное качество, они не замечают, что эта черта характера вечно вызывает в человеке неудовлетворенность и лишает его покоя и сна.

Можно привести еще один случай. Молодой мужчина 25 лет собирался сдавать последние экзамены. Но вдруг отступил, потеряв интерес к предмету. Страдая от мучительных перепадов настроения, он жестоко критиковал себя и терзался мыслями о собственной несостоятельности. Вспомнив детство, он разразился горькими упреками по адресу родителей, чье недопонимание якобы помешало его развитию. В этом состоянии юноша нередко думал, что люди на самом деле бесполезны и совершенно ему неинтересны, что побудило его окончательно замкнуться в себе.

В этом случае движущей силой опять же оказалось тщеславие, подсказывавшее предлоги и отговорки, чтобы увильнуть от испытания. Ведь эти мысли, а вместе с ними «мандраж» и крайняя неохота завладели юношей непосредственно перед экзаменами. Но для молодого человека все это возымело решающее значение – ничего не делая, он спасал свое достоинство. Как гимнаст в цирке, он обзавелся страховочной сеткой, защитой от критики, и получил возможность сетовать на злой рок, сделавший его немощным и лишивший его способностей. В этой позе, не позволяющей человеку подвергать себя опасности, мы видим еще одну разновидность тщеславия. Она заставляет человека, стоящего на пороге решения о своих деловых качествах, пойти на попятный. Он думает о бесславии в случае поражения и начинает сомневаться в своих способностях. Такова тайна всех, кто не может принудить себя к решению.

К этой категории относился и наш пациент. По его рассказам, таким он был всегда. Всякий раз, когда наступал момент принять решение, он начинал колебаться. Применительно к образу жизни такого человека, к его линии развития эта реакция означает торможение и застой.

Единственный мальчик и старший из детей, он рос в окружении трех сестер и был единственным кандидатом на получение образования и «светом в окошке» для всей семьи, возлагавшей на него большие надежды. Отец не упускал возможности пощекотать честолюбие сына и часто предсказывал, кем он станет в будущем, отчего у мальчика вскоре осталась перед глазами только одна цель – стать лучше других. И вот теперь его терзали сомнения, сможет ли он этого добиться. Тщеславие заставило его пойти на попятный.

Этот пример показывает, как в ходе развития честолюбия и тщеславия сами собой выпадают кости с комбинацией очков, делающей дальнейший путь непроходимым. Тщеславие вступает с чувством общности в неразрешимое противоречие, из которого нет выхода. Тем не менее мы видим, как тщеславные натуры с детства подавляют в себе чувство общности и стараются идти своим путем. Они похожи на человека, который выдумал план города и теперь бродит по этому городу, пытаясь найти в нем все то, что включил в свой воображаемый план. Разумеется, ему не найти то, чего нет, и он обвиняет действительность. Примерно такова участь тщеславных, своевольных людей. Во всех отношениях с ближними они пытаются продвигать свой принцип либо силой, либо хитростью и коварством, постоянно ищут случая обвинить других в неправоте и ткнуть носом в ошибки, счастливы, когда им удается показать – хотя бы себе, – что они умнее или лучше других, другие же не обращают на это внимания или вступают с ними в борьбу. Борьба длится недолго и заканчивается иногда победой, а иногда поражением тщеславного, но неизменно вызывает у него сознание собственного превосходства и правоты.

Все это дешевые трюки. Ведь этак любой может вообразить все, что заблагорассудится. И, как в нашем случае, может произойти, что человек, столкнувшись с необходимостью что-то изучать, принять книжную мудрость или даже сдавать экзамены, которые могут обнажить истинное состояние его способностей, вдруг осознает свою недостаточность. Ложный взгляд на вещи побуждает его к переоценке положения и вызывает у него ощущение, будто на карту поставлена вся радость жизни, весь его авторитет. Он неизбежно впадает в стресс, какого не способен выдержать ни один человек.

Любая встреча с другим человеком становится для него особым событием. Каждое обращение, каждое слово он антитетически взвешивает и оценивает с точки зрения собственных побед или поражений. Идет непрерывная борьба, постоянно ввергающая того, кто сделал тщеславие, честолюбие и чванливость главным шаблоном своего поведения, во все новые осложнения, лишая его истинных радостей жизни. Ведь доступ к ним дает только принятие условий, поставленных жизнью. Но тот, кто отмахивается от них, душит в себе заинтересованность в ближнем, сам блокирует пути к радости и счастью и теряет шанс обрести удовлетворенность и счастливое существование. В лучшем случае он может воображать себя стоящим выше других, превосходящим их, но сбыться этим мечтам не суждено. Даже когда такой человек полагает, будто захватил превосходство, всегда найдется немало людей, которые с удовольствием оспорят его притязания на значимость. Против этого нет защиты, ведь никого не заставишь признать чужое превосходство. В распоряжении такого индивида остается лишь собственное чванливое, совершенно ненадежное мнение о себе, которому постоянно угрожает зависимость от мнения других. При таком подходе трудно добиться реального успеха или помогать ближним. Никто от этого не выигрывает, все постоянно находятся под прицелом нападок и унижений. Словно таким людям вменили в обязанность всегда казаться больше и выше других, не занимая этого положения в действительности.

И совсем другое дело, когда человек оправдывает свою ценность, помогая другим. В таком случае высокая оценка достается ему сама собой, и даже если кто-то ее оспаривает, возражения не имеют силы. Сам человек может при этом сохранять полное спокойствие, потому что не делал ставку на свое тщеславие. Решающее значение приобретают правильный взгляд на собственную личность и постоянный поиск путей ее улучшения. Роль тщеславного – всегда роль ждущего и берущего. Если противопоставить ему человека с развитым чувством общности, постоянно молча задающего вопрос «что еще я могу дать?», тотчас становится заметна колоссальная разница в ценности между ними, ибо истинная ценность достигается только принесением пользы ближним.

Это подводит нас к выводу, который народы с удивительной точностью предугадывали уже тысячелетия назад и формулировали в мудром библейском изречении: «Блаженнее давать, нежели принимать». Если обдумать смысл этих слов, отражающих невероятно древний опыт человечества, становится ясно, что здесь подразумевается душевный настрой на отдачу, поддержку и помощь, ибо, подобно дару богов, он сам собой приносит дающему уравновешенность и гармонию духа, тогда как тот, кто больше стремится брать, обычно бывает рассеян, недоволен и постоянно занят мыслью, чего еще добиться, что еще приобрести, чтобы уж точно стать счастливым. В первом случае возникает ощущение полноты, во втором – ощущение пустоты. Так как берущие никогда не замечают нужд и потребностей других людей и воспринимают чужое несчастье как свою удачу, им не приходит в голову мысль о перемирии. Они неумолимо требуют, чтобы другие подчинялись их произволу, требуют для себя других небес, другого образа мыслей и чувств, не имеющих отношения к реальности. Иными словами, их неудовлетворенность и нескромность всегда огромны и ненасытны.

Чисто внешние, примитивные формы проявления тщеславия мы наблюдаем у людей, которые одеваются с подчеркнутой помпезностью или вычурностью, словно жеманные мартышки, стремясь таким образом выделиться среди других, как в прежние времена делали люди, желавшие пустить пыль в глаза, и как сегодня делают представители примитивных племен, из гордости втыкающие в волосы перья подлиннее. Огромное количество людей находят величайшее удовлетворение в том, что всегда одеты красиво и по последней моде. Образки и различные украшения, какими они щеголяют, точно так же указывают на тщеславие, как и бойкие предвыборные лозунги, воинственные эмблемы или накапливаемое без дела оружие, призванное напугать противника. Иногда таковыми, особенно у мужчин, являются изображения эротического характера, татуировки и проч., блистающие своей фривольностью.

Их вид всегда вызывает ощущение попытки произвести впечатление, пусть даже за счет бесстыдства. Ведь некоторым людям бесстыдное поведение дает чувство величия и превосходства. Другие получают его, напуская на себя холодность и демонстрируя замкнутость и неуступчивость. Это тоже подчас лишь видимость, поскольку в действительности такие люди часто намного ближе к сентиментальности, мягкотелости и трусости, чем к жесткости и суровым рыцарским повадкам. Равнодушие и враждебное отношение к проявлениям чувства общности особенно часто встречается у мальчиков. Апелляция к чувствам людей, одержимых тщеславием и любящих причинять страдания другим, – худшее, что можно придумать. Их это лишь еще больше побудит к ужесточению своего поведения. Обычно в таком случае можно наблюдать, как кто-нибудь, например родители, приходит с просьбой, открывая свою боль, тогда как им противостоит человек, черпающий ощущение превосходства как раз из таких откровений.

Выше уже говорилось о привычке тщеславия маскироваться. Тщеславные люди для установления своего господства вынуждены заманивать окружающих в свои сети, привязывать их к себе. Поэтому нельзя сразу поддаваться на приманку любезности и приветливости, так как вполне возможно, что собеседник планирует борьбу, атаку, стремится поставить себя выше других и господствовать над ними. На первом этапе борьбы внимание противника нужно убаюкать, чтобы он забыл об осторожности. На этом этапе дружеского сближения легко поверить, что перед нами человек с сильным чувством общности. Однако незамедлительно следует второй этап, показывающий ошибочность нашего первоначального мнения. О таких людях потом говорят, что они разочаровали, что они двуличные. Но на самом деле у них только одно лицо – любезное вначале и агрессивное потом. Начальная льстивая поза порой настолько хорошо отточена, что превращается в инструмент для улавливания душ. Эти люди часто выставляют напоказ признаки невероятной увлеченности, которую уже почти считают триумфом. Они могут рассуждать о радении за человечество и для виду подкреплять свои слова некоторыми поступками. Но, как правило, делают это настолько демонстративно, что сведущий человек настораживается. Один итальянский криминолог как-то сказал: «Когда идеальность поведения человека превышает определенную меру, когда его доброта и человечность принимают броскую форму, есть все основания для подозрений». Конечно, к этой точке зрения следует относиться осторожно, но нельзя закрывать глаза на то, что она имеет теоретическое и практическое обоснование. Гёте подчеркивает эту же мысль в одной из венецианских эпиграмм: «Следует в тридцать лет на кресте распинать пустодума; станет обманутый лгать, лучше узнавши людей»[7].

В целом такой типаж распознать нетрудно. Люди не любят льстецов, питают к ним отвращение и быстро начинают их избегать. Поэтому честолюбивым индивидам не рекомендуется прибегать к лести. Им лучше вообще не вступать на этот путь и вести себя проще.

В общей части этой книги описаны ситуации, в каких могут развиваться психические отклонения. Сложность для педагогов состоит в том, что они имеют дело с детьми, занимают воинственную позицию относительно своего окружения. В то время как воспитатель хотя бы сознает свои обязательства, основанные на логике жизни, у него нет возможности доказать обязательность этой логики ребенку. Единственный выход – попытаться избежать борьбы как таковой, что легче всего сделать, если видеть в ребенке не объект, но субъект отношений, полностью равноправного человека и товарища. Тогда ребенок будет реже занимать воинственную позицию, которая вызвана ощущением угнетенности и обездоленности и которая затем автоматически вырастает в ложное честолюбие, примешивающееся в различной степени ко всем мыслям, действиям и чертам характера человека и периодически приводящее к серьезным жизненным затруднениям, а иногда к тяжелейшим осложнениям, провалам и краху личности.

Характерно, что в сказках, этом источнике, откуда все мы первоначально черпаем знания о природе человека, содержится множество примеров, демонстрирующих пагубность тщеславия. Здесь следует особо упомянуть одну из сказок, показывающую безудержное развитие тщеславия и связанный с ним крах. Это сказка Андерсена «Кувшин для уксуса»[8]. Рыбак отпускает на свободу рыбку, которая в благодарность позволяет ему загадать желание. Желание исполняется. Однако недовольная честолюбивая жена рыбака хочет стать сначала графиней, потом королевой, потом и вовсе богиней, всякий раз посылая рыбака назад к рыбке. Та, разгневанная последним желанием, оставляет рыбака ни с чем.

Рост честолюбия не знает предела. Занятно наблюдать, что и в сказке, и в действительности разгоряченная погоней за властью психика тщеславного стремится в идеале к статусу Бога. В наиболее тяжелых случаях такой человек либо ведет себя так, словно он Бог или замещает Бога, либо имеет желания и цели, исполнение которых возвело бы его в ранг Бога. Стремление к богоподобию – крайняя точка проявления существующей в нем тяги к выходу за пределы своей личности. Это явление особенно часто встречается в наше время. Увлечение спиритизмом и телепатией указывает на людей, рвущихся за установленные природой человека пределы и приписывающих себе способности, которыми не наделен ни один смертный. Иногда они якобы отменяют время, пытаясь вне времени и пространства общаться с духами покойных. Если копнуть поглубже, окажется, что, по сути, большинство людей склонно к попыткам обеспечить себе теплое местечко рядом с богом. По сей день существует немало школ, чей идеал – уподобить человека богу. Раньше эта идея вообще была олицетворением всего религиозного воспитания. Мы с содроганием наблюдаем, что из этого получилось, и понимаем: пора подыскать более реалистичный идеал. Но в то же время совершенно ясно, что такая наклонность очень глубоко укоренилась в человеке. Помимо психологических причин, большую роль играет то, что огромная часть человечества почерпнула свои первые познания о природе человека из Библии, говорящей, что человек был создан по «подобию Божьему». Это утверждение оставляет в душе ребенка существенный, а иногда и роковой след. Библия, разумеется, чудесный труд, который, коль скоро ты достиг зрелости и понимания, неизменно читаешь с восхищением. Но если читать Библию детям, надо по крайней мере делать оговорки, чтобы дети приучались к скромности и не воображали, будто наделены некими волшебными свойствами, не требовали, чтобы им все подчинялись, раз они созданы по подобию Божьему.

Близок по содержанию и часто встречается также идеал края с молочными реками в кисельных берегах, где исполняются все желания. Дети почти никогда не верят в реальность таких сказочных картин. Но, если вспомнить, какой необычайный интерес дети проявляют к волшебству, можно не сомневаться, что они по меньшей мере испытывают соблазн разобраться с этим вопросом и узнать побольше. Идея волшебства и волшебного воздействия на других очень популярна среди людей и нередко остается с ними до преклонного возраста. И в одном вопросе от подобных мыслей, пожалуй, не свободен ни один человек. Речь идет о размышлениях и чувствах, вызываемых волшебным влиянием женского пола на мужчин. Найдется немало мужчин, которые ведут себя так, словно на них действуют волшебные чары их партнерши. В прошлом эта вера была распространена намного шире, и на женщину могло легко пасть подозрение в колдовстве или ворожбе. Это поветрие кошмаром тяготеет над всей Европой и отчасти определило ее судьбу. Если вспомнить, что жертвой этого безумия стал миллион женщин, никак нельзя говорить о малозначащих заблуждениях – их можно поставить в один ряд с судебными процессами инквизиции и мировой войной.

Наряду с теми, кто стремится походить на бога, можно также обнаружить людей, ради своего тщеславия злоупотребляющих удовлетворением религиозных потребностей. Для психически сломленного человека, например, бывает очень важно установить прямую связь с богом и вести с ним диалог поверх голов окружающих. Такой человек воображает, будто способен своими набожными поступками и молитвами направить божью волю в полезное для себя русло, общаться с богом на «ты» и таким образом чувствовать близость к богу. Порой такие явления очень далеки от подлинной религиозности и производят болезненное впечатление. Так, например, случается, когда человек сетует, что не может заснуть, если не прочитает перед сном молитву; ведь не сделай он этого, с какими-нибудь людьми, находящимися далеко от него, произойдет несчастье. Увидеть пустопорожний характер таких утверждений можно, доведя их до логического завершения: если я произнесу некую формулу, то беда минует его стороной. Верить в это – все равно что верить в волшебство. Ведь этот человек действительно считает, что предотвратил беду в конкретный час для конкретного человека. В своих фантазиях наяву такие люди часто воспаряют над обычными людскими возможностями. Их поведение предстает как набор ухищрений, действий, не способных ничего изменить в реальном мире, имеющих значение только в воображении фантазера, мешающих ему подружиться с действительностью.

В нашей культуре есть одна вещь, которая иногда кажется волшебной, – деньги. Многие считают, что деньги позволяют делать все, что хочешь, поэтому неудивительно, насколько честолюбивые и тщеславные люди интересуются деньгами и собственностью. Именно в этом плане следует понимать неутомимое стремление к обладанию имуществом, которое на первый взгляд может показаться патологией или расовой особенностью. Но и это не что иное, как тщеславие, заставляющее человека хапать все больше и больше, чтобы присвоить частицу волшебной силы и почувствовать себя выше других. Один из богачей, продолжавший гнаться за деньгами, хотя ему в принципе всего хватало, в некотором смущении признал: «Да, знаете ли, по правде говоря, дело во власти, она снова и снова притягивает меня». Он понял ситуацию, но многие не понимают. Обладание властью сегодня настолько тесно связано с деньгами и собственностью, а стремление к богатству многим кажется настолько естественным, что люди уже вовсе не замечают, что погоней за деньгами руководит тщеславие.

Напоследок расскажем еще об одном случае, в котором представлены все нюансы тщеславия и который помогает понять еще одно явление, отражающее его большое влияние. Здесь имеется в виду состояние воображаемой беспомощности, а речь идет о брате и сестре. Брат, младший ребенок, считался неспособным, его старшая сестра, наоборот, очень толковой. Брат не мог выдержать конкуренции и перестал с ней тягаться. Его с самого начала отодвигали в сторону, и хотя пытались теперь убирать препятствия с его пути, он по-прежнему нес на плечах тяжелую ношу – сознание (неоправданное) собственной никчемности. Ему с детства внушили, что сестре всегда будет легче справляться с жизненными трудностями, в то время как он сам предназначен лишь для малых дел. Таким образом, более выгодное положение сестры вызвало у него чувство несостоятельности, абсолютно не соответствовавшее действительности. С этой тяжкой ношей он пошел в школу, где ступил на путь пессимиста, любой ценой старавшегося избежать подозрений в несостоятельности. Острое желание не предстать глупышом и добиться, чтобы к нему относились как к взрослому, с годами еще больше окрепло. Уже в 14 лет он часто бывал в компании взрослых. Глубоко засевшее чувство неполноценности служило для него вечной занозой и постоянно толкало к размышлениям, как лучше выдать себя за взрослого. Однажды он забрел к проституткам и с тех пор повадился к ним ходить. Так как эти визиты стоили денег, а болезненное тщеславие не позволяло ему просить денег у отца, юноша начал искать возможности брать деньги незаметно. По его словам, угрызений совести он не испытывал, просто считал себя взрослым человеком, получившим в свое распоряжение отцовскую кассу. Так продолжалось до тех пор, пока в школе он не столкнулся с перспективой серьезного провала. Провал стал бы доказательством его несостоятельности, и он ни в коем случае не мог его допустить. Тут у молодого человека вдруг проклюнулись угрызения совести и начали осаждать его, да так, что не позволяли учиться. Для него самого это несколько улучшило положение. Ведь на случай провала у него появилась отговорка для себя и для других: мол, его настолько замучили угрызения совести, что любой бы на его месте провалился. Учиться ему мешала еще и жуткая рассеянность, постоянно побуждавшая думать о посторонних вещах. День проходил, наступал вечер, и усталый юноша ложился спать, воображая, что занимался учебой, хотя на самом деле вовсе не заботился о школьных заданиях. Дальнейшие события тоже помогали играть эту роль. Ему приходилось рано вставать, отчего он весь день чувствовал себя сонным и разбитым, став совершенно невнимательным. От такого человека, как он считал, не будут требовать соревнования с более дельной сестрой. И виновата здесь была не его несостоятельность, а фатальные сопутствующие обстоятельства – не дающие ему покоя раскаяние и угрызения совести. Он со всех сторон окружил себя защитой и мог ничего не бояться. В случае провала он мог сослаться на смягчающие обстоятельства, и никто бы не обвинил его в отсутствии способностей. Но если бы справился с вызовом, это послужило бы доказательством усердия, которое за ним не желали признавать, а он, несмотря на все трудности, добился своего.

Вот на какие приемы толкает человека тщеславие. Этот случай показывает, что человек может докатиться до состояния беспомощности, лишь бы избежать обвинения в мнимой, несуществующей несостоятельности. Подобные осложнения и ложные пути заражают духовную жизнь человека честолюбием и непомерным тщеславием, лишают его непринужденности, отнимают истинные человеческие удовольствия – радость жизни и ощущение счастья. При ближайшем рассмотрении за всем этим обнаруживается базовое ошибочное представление.

Такая черта характера, как ревность, привлекает внимание своей распространенностью. Здесь имеется в виду не только ревность в любовных отношениях, но и та, какую можно встретить повсюду в человеческом обществе, особенно у детей, когда брат или сестра для достижения превосходства развивает у себя вместе с честолюбием ревность, тем самым объявляя о своей заряженности на противостояние, на борьбу. Ревность – это еще одна форма тщеславия, вырастающая из чувства ущемленности. Подчас она сопровождает человека всю жизнь.

У детей ревность проявляется почти повсеместно, но особенно когда рождается младший ребенок, привлекающий к себе повышенное внимание родителей, отчего старший ощущает себя свергнутым королем. Ревность быстро развивается в первую очередь у детей, которые прежде наслаждались теплом и уютом. Как далеко это чувство может зайти у ребенка, показывает случай с девочкой, к восьми годам совершившей три убийства.

Эта девочка немного отставала в развитии, из-за хрупкости ей не давали никаких поручений, и потому она росла в относительно тепличных условиях. Ситуация резко поменялась, когда ей было шесть лет и у нее появилась младшая сестренка. Характер девочки полностью испортился, она преследовала маленькую сестру с яростной ненавистью. Родители в растерянности попытались приструнить дочь, объясняли ей, что надо отвечать за каждый поступок. И вот однажды в ручье неподалеку обнаружили труп маленькой девочки. Через некоторое время история повторилась. Наконец нашу пациентку застали в тот миг, когда она столкнула в воду еще одну малышку. Виновница призналась в совершении убийств и была помещена под надзор в психиатрическую лечебницу, откуда ее позже перевели в исправительный дом.

В данном случае девочка перенесла ревность с младшей сестры на других маленьких девочек. Примечательно, что к мальчикам она не испытывала враждебности. Похоже, она видела в убитых ею детях образ собственной сестры и актом убийства удовлетворяла жажду мести за свою ущемленность.

Ревность просыпается еще быстрее, если дети в семье разного пола. Как известно, в нашей культуре девочки чувствуют себя неуютно: обычно рождение мальчика приветствуют с особой радостью, относятся к нему с большей заботой и любовью, по сравнению с девочкой он пользуется многими преимуществами, которые остаются для нее недосягаемыми.

Такое соотношение, разумеется, не всегда порождает острую вражду. Бывает, что старшая сестра ощущает симпатию к малышу и заботится о нем, словно мать, однако в плане психологии этот случай не всегда отличается от первого. Когда старшая сестра занимает место матери, эта позиция дает ей еще и превосходство, она может хозяйничать по своему усмотрению. Ей удается извлечь для себя пользу из опасной ситуации.

Другая частая форма отношений, в которой могут возникнуть ревнивые побуждения, – обостренная соревновательность между детьми. Девочка чувствует себя незаслуженно обойденной, и это чувство подстегивает ее непрерывно двигаться вперед, отчего ей за счет старания и энергичности нередко удается намного превзойти брата. Причем на помощь ей приходит своеобразная милость природы – до полового созревания девочки физически и духовно развиваются намного быстрее мальчиков, после чего те мало-помалу их догоняют.

Словом, ревность может выступать в самых разных формах. На нее указывают такие приметы, как недоверчивость, стремление подкараулить, придирчивость и постоянный страх оказаться обойденным. Какая из форм возобладает, зависит от успешности подготовки человека к общественной жизни. Ревность может снедать своего носителя или толкать его на рискованные, энергичные поступки. Она может проявляться в желании вредничать и попытках принизить соперника либо в стремлении кого-то сковать и ограничить его свободу, чтобы повелевать им. Широко распространено применение ревности в отношениях между людьми, чтобы навязать другим определенные правила поведения. Ревнивец следует определенным психологическим курсом, когда, например, старается навязать другому правила любви, отрезать соперника, указать, на кого и как смотреть, и регулировать поведение и даже мысли другого. Ревность и принижения других, предъявления им упреков и т. п. Но все это преследует лишь одну цель – лишить другого человека свободы воли, сковать его, сделать пленником. Превосходное описание такого поведения можно найти в романе Достоевского «Неточка Незванова», где мужчина таким образом всю жизнь угнетает свою жену и держит ее в подчинении.

А посему ревность – не более чем разновидность стремления к власти.

Стремясь к власти и превосходству, человек часто приобретает такую черту характера, как зависть. Расстояние, отделяющее человека от вожделенной цели, как известно, ощущается им в виде собственной неполноценности. Она так сильно гнетет его и переполняет, что позиция и образ жизни только усиливают чувство удаленности от цели стремлений. В своем недовольстве и низкой самооценке он начинает постоянно взвешивать, как к нему относятся другие, чего они достигли, и неизбежно чувствует себя ущемленным. Так подчас бывает, даже когда он богаче других. Все эти проявления чувства ущербности свидетельствуют о скрытом, неудовлетворенном тщеславии, о жажде иметь больше и больше, обладать всем. Такие люди, конечно, не признаются, что хотят иметь все, потому что остатки чувства общности не позволяют им думать таким образом, однако ж ведут себя так, словно вознамерились заполучить все на свете.

Понятно, что чувство зависти, возникающее при постоянном сравнении, не способствует достижению счастья. Но как ни противна зависть всем нам, благодаря чувству общности, как бы ни была неприглядна, найдется мало людей, полностью свободных от ее проявления. Следует признать, что от зависти не свободен никто. Просто в размеренном течении жизни это не всегда очевидно. Когда же человек страдает и чувствует притеснение, испытывает нехватку денег, еды, одежды, тепла, когда тают перспективы на будущее и он не видит выхода из бедственного положения, становится ясно, что человеческий род, стоящий в самом начале развития своей культуры, будет неизбежно испытывать зависть, пусть даже она запрещена моралью и религией. Поэтому нам понятна зависть неимущих. Непонятной она станет, только если нам предъявят доказательство, что другие люди, находящиеся в таком же положении, завистью не страдают. Тем самым мы лишь констатируем: при нынешнем духовном состоянии человека нельзя не считаться с фактором зависти. Когда ограничения заходят слишком далеко, зависть неизбежно вспыхивает в отдельных индивидах или в массах. Однако, порицая отвратительные формы, в каких проявляется зависть, мы вынуждены признать, что нам неизвестны способы, которые в таких случаях позволят нейтрализовать зависть. Любому члену общества должно быть заранее ясно: такие побуждения нельзя провоцировать, необходимо действовать достаточно тактично, чтобы не вызывать и не усиливать эти вполне вероятные явления. Хотя лучше от этого не станет, можно, по крайней мере, потребовать от человека не выставлять напоказ свое временное превосходство над другими, чтобы никого не обижать.

Эта черта характера демонстрирует неразрывную связь индивида с общностью людей. Никто не может подняться выше общности и установить свое господство над другими, не разбудив одновременно их силы сопротивления, стремящиеся воспрепятствовать осуществлению такого намерения. Зависть всегда подталкивает к действиям и правилам, нацеленным против равенства и равноценности людей. Так мы мысленно и чувственно приближаемся к пониманию одного из основополагающих принципов человеческого сообщества, который никоим образом не может быть нарушен без риска немедленно вызвать то или иное противодействие. Речь идет о законе равенства всего сущего, что имеет человеческий облик.

Зависть легко распознать по мимике, особенно по взгляду. Связь между завистью и физиологией обнаруживается даже в некоторых оборотах речи. Выражение «пожелтел» или «позеленел от зависти» говорит о том, что эта эмоция воздействует на кровообращение. На физическом уровне зависть проявляет себя в виде сокращения поверхностных кровеносных сосудов.

Что касается педагогического опыта, если уж мы не можем избавиться от зависти, надо хотя бы направить ее на общее благо и попробовать найти для нее русло, в котором она могла бы приносить пользу, не вызывая слишком сильных потрясений психики. Это равно относится как к отдельному человеку, так и к массам. Для конкретного ребенка необходимо подыскивать занятия, повышающие самооценку. Что же до жизни народов, остается лишь указывать тем, кто чувствуют себя ущемленными и, возможно, с бесплодной завистью наблюдают за ростом благосостояния других народов, пути раскрытия нереализованных сил и создавать для этого предпосылки. Человек, всю жизнь переполненный завистью, не приспособлен к существованию в обществе. Он всегда будет стремиться что-нибудь отнять у других, ущемить их, помешать, прибегая ко всяческим отговоркам и перекладывая вину на чужие плечи. Будет вести себя как соперник, вредина, человек, ни во что не ставящий добрые отношения с ближними и не желающий пальцем пошевелить, чтобы приспособиться к жизни в обществе. Поскольку такой человек редко утруждает себя проникновением в чужую душу, он всегда будет плохо разбираться в человеческой природе и ранить других своими суждениями. Его не трогает, когда другие страдают от его поступков. Зависть может дойти до того, что он начинает находить удовольствие в страданиях ближнего.

Скупость – близкая родственница зависти и часто связана с нею. При этом мы имеем в виду не ту форму скупости, которая ограничивается накоплением денег, но ее общую форму, выражающуюся в том, что человек не в силах заставить себя сделать приятное другому, иными словами, скупится на душевную отдачу обществу или отдельным людям, окружает себя неприступной стеной, лишь бы не растерять свои жалкие сокровища. В такого рода скупости легко прослеживается связь с честолюбием и тщеславием, с одной стороны, и завистью – с другой. Можно без преувеличения сказать, что все эти черты присутствуют в человеке одновременно, так как при наличии одного из этих свойств обычно обнаруживаются и все остальные.

Современный культурный человек и тот проявляет признаки скупости. В лучшем случае он маскирует их чрезмерной благотворительностью, которая, возможно, опять-таки не что иное, как показная щедрость, попытка выделиться среди остальных за счет широких жестов. Иногда кажется, что скупость применительно к определенным сторонам жизни даже выглядит ценным качеством. Так, например, бывает, когда человек скупо расходует свое рабочее время и энергию и создает выдающееся творение. В наши дни существует целое научное и моральное направление, выдвигающее на первый план именно бережливое отношение к времени и требующее от каждого человека «экономить» время и рабочую силу. В теории звучит очень красиво. Но стоит применить сей принцип на практике, как тут же становится видна конечная цель – безраздельная власть и господство. Следование этому теоретическому принципу на практике зачастую приводит к злоупотреблениям: те, кто экономят на времени и трудовых затратах, всего лишь пытаются переложить нагрузку на других. Такую позицию можно оценить только одним критерием – насколько она полезна для общества. Технический прогресс нашей эпохи привел к тому, что к человеку стали относиться как к машине и навязывать ему жизненные принципы, которые, пожалуй, до определенной степени оправданы в области техники, но в приложении к человеческому обществу вызывают опустошенность, изоляцию и ущемленность. Поэтому лучше бы устроить все так, чтобы люди предпочитали делиться, а не экономить. Этот принцип ни в коем случае нельзя искажать, нельзя допускать злоупотребление им, если нам действительно дорога забота о ближнем.

В поведении воинственно настроенных индивидов нередко можно обнаружить признаки ненависти. Проявления ненависти, часто возникающие уже в детском возрасте, иногда достигают необычайно высокого накала, принимая форму гневных вспышек или смягченную форму злопамятности. Эти черты очень точно характеризуют духовный настрой человека. Для анализа его характера очень полезно знать, до какой степени он склонен к таким порывам. Ненависть придает характеру индивидуальный, неповторимый оттенок.

Вызывать ее могут разные причины. Ненависть бывает направлена на какие-либо задачи, стоящие перед человеком, на отдельных лиц, целый народ или класс, на человека другого пола или на расу. Нельзя также забывать, что проявления ненависти не всегда прямолинейны и очевидны. Порой они очень хорошо маскируются, принимая, например, более утонченную форму критиканства. Но могут и состоять в полном отказе от попыток сближения. Иногда, как при вспышке молнии, мгновенно становится ясно, на какие проявления ненависти способен человек. Так было в случае с одним пациентом, который рассказал, с какой радостью он, освобожденный от военной службы, читал новости об огромных потерях и жестоких увечьях.

Множество таких явлений встречается в преступной среде. Но в смягченном виде они, когда никому не причиняют вреда и никого не отталкивают, могут играть значительную роль и в общественной жизни. В частности, это относится к мизантропии, в которой ненависть проявляется с особенной силой. Существуют даже целые философские течения, настолько пронизанные мизантропией и ненавистью к людям, что их можно поставить в один ряд с такими душевно черствыми и неприглядными проявлениями, как грубость и жестокость. Биографии выдающихся людей порой местами приоткрывают завесу: когда, например, Грильпарцер говорит, что в поэзии ярко проступает человеческая жестокость, следует понимать его слова не как непреложную истину, но скорее как то, что творец, обязанный быть близок к человеку, если желает чего-то добиться как художник, может, помимо прочего, испытывать чувства ненависти и жестокости.

Чувство ненависти имеет массу ответвлений. Мы здесь не останавливаемся на них подробно, потому что показ всех взаимосвязей отдельных черт характера с чувством ненависти завел бы нас слишком далеко. Легко доказать, что определенные профессии подразумевают и определенный уровень недружелюбия, однако это не равносильно утверждению, что их невозможно практиковать при отсутствии недружелюбия. Наоборот, когда враждебно настроенный человек выбирает себе такую профессию, как, например, военная служба, то организация всей службы, образ этой профессии и взаимосвязь с другими ее представителями направляют все враждебные побуждения в определенное русло, где они приносят пользу обществу.

Враждебные настроения особенно хорошо прячутся за действиями, наносящими вред человеку или имуществу и совершаемыми по небрежности и в результате того, что виновник игнорирует все соображения, которые диктует ему чувство общности. В юриспруденции по этому вопросу ведется широкая дискуссия, но ясности до сих пор нет. Само собой разумеется, халатный проступок нельзя приравнивать к преступлению. Ведь если кто-то, например, ставит цветочный горшок на край подоконника так, что тот при малейшем толчке падает на голову прохожего, это не то же самое, что намеренно сбросить горшок на голову человека внизу. Однако нельзя не признать, что небрежное поведение нередко основано на той же враждебности, что и преступление, а стало быть, и оно может дать нам ключ к пониманию человеческого характера. Юриспруденция признает отсутствие умысла как смягчающее обстоятельство. Однако бессознательные враждебные действия, несомненно, могут быть продиктованы все той же ненавистью, что и сознательные злонамеренные действия. В обоих случаях речь идет о людях с недостатком чувства общности. Наблюдая за играми детей, всегда замечаешь, что некоторые из них обращают на других меньше внимания, из чего вполне можно сделать вывод, что таких детей не назовешь большими филантропами. Конечно, пока не получены подтверждения из других источников, торопиться с выводами не следует. Но если всякий раз, когда в игре участвует такой ребенок, приключается какая-нибудь беда, напрашивается вывод, что этот человек равнодушен к другим и не привык думать о благополучии ближнего.

В этом смысле особого внимания заслуживает экономическая жизнь. Она не дает нам повода считать, что за небрежностью может скрываться враждебное отношение. Ведь экономическая деятельность, как правило, вообще не проявляет к ближнему уважения, которое мы считаем столь желательным. Целый ряд мер и начинаний в нашей экономике отчетливо демонстрирует, как действия одного неизменно ставят другого в невыгодное положение. Как правило, виновник вообще не несет наказания, даже когда в основе его действий недобрые намерения. Нехватка чувства общности, всегда присутствующая и в ненависти, и в небрежности, отравляет всю нашу общественную жизнь, поскольку даже благонамеренные люди убеждаются, что в таких ситуациях остается только одно: искать для себя крайних мер защиты. Причем такая личная защита регулярно сопровождается ущемлением других людей. В последние годы эти факты и осложнения наблюдаются особенно часто. Обращать внимание на означенные явления очень полезно, поскольку их пример показывает, как трудно в подобных обстоятельствах удовлетворять требования, какие человек, руководствуясь своим чувством общности, считает естественными и правильными. Сегодня в большинстве случаев человеку мешают соучаствовать в работе на всеобщее благо, и выход из этого положения еще предстоит найти. Временами человек сам непроизвольно находит выход, ибо человеческая психика всегда работает без устали и сопротивляется как может. Психология тоже должна отражать эти явления, причем не только ради понимания экономических взаимосвязей, но и в интересах изучения самого психического аппарата, ведь необходимо узнать, чего можно требовать и чего ожидать от отдельного человека или от общества в целом.

Небрежность широко распространена в семье, школе и жизни. Она обнаруживается во всех жизненных сферах. Постоянно где-нибудь на первый план вылезает тип, не считающийся с окружающими.

Разумеется, за это приходится расплачиваться, и поступки безрассудного человека, как правило, приводят к повороту событий, который его не радует. Но иногда этот процесс занимает долгое время – Бог правду видит, да не скоро скажет, – настолько долгое, что человек теряет из виду связь между событиями, потому что он их не прослеживает, не контролирует и, следовательно, в большинстве случаев не понимает. Жалобы на незаслуженную участь обычно запаздывают по той простой причине, что люди, поневоле терпевшие пренебрежение жалобщика, через некоторое время отказываются от своих благонамеренных попыток исправить положение и отстраняются от обидчика.

Хотя халатные действия иногда как будто бы легко объяснимы, при ближайшем рассмотрении в них можно увидеть абсолютную враждебность к другим людям. Так, например, водитель машины, ехавший слишком быстро и сбивший человека, оправдывается тем, что спешил на важную встречу. Такое поведение характерно для людей, которые ставят личные, мелочные потребности настолько выше чужого блага и безопасности, что даже не замечают угрозы, вызванной их поступками. Степень их враждебности к окружающим отчетливо видна в разнице между их личными требованиями и благом общественности.

К этой группе относятся черты характера, при которых враждебная агрессивность к ближнему не проявляется в прямой и очевидной форме, а создает у стороннего наблюдателя впечатление недружелюбной изолированности. Поток недружелюбия словно изменил направление и нашел новое русло. В таких случаях человек вроде бы не причиняет никому вреда, сторонится жизни и людей, избегает контактов и замыкается в себе, отказываясь сотрудничать с окружающими. Поскольку же для решения большинства задач, стоящих перед человечеством, с необходимостью требуются совместные усилия, индивид, избегающий других, вызывает не меньшее подозрение в негативном отношении к обществу, чем тот, кто открыто нападает на общество, наносит ему ущерб и тем самым лишает его средств самосохранения. В этом плане открываются широчайшие возможности для наблюдения, позволяющие подробно обсудить некоторые примечательные моменты. В первую очередь мы рассмотрим замкнутость.

Замкнутость может проявлять себя в разных формах. Склонные к уединению люди говорят мало или вообще помалкивают, не смотрят в глаза, не слушают и не выказывают внимания, когда к ним обращаются. Во всех, даже самых элементарных отношениях в них чувствуются холодность и отчужденность. Это ощущается уже в рукопожатии, тоне голоса, манере здороваться и отвечать на приветствия. Эти люди всегда стремятся держать других на расстоянии. В проявлениях замкнутости вновь обнаруживается такая черта, как тщеславие и честолюбие, но в особой форме обособленности от других, стремления продемонстрировать свою непохожесть посредством ухода в себя. В лучшем случае собственное воображение поднимает их на высоту, какой они в реальной жизни отнюдь не достигают. Воинственная враждебность принимает здесь внешне безобидную форму самоизоляции. Замкнутость порой характерна даже для больших групп людей. Вероятно, многие уже сталкивались с семьями, которые полностью замыкаются в себе. Если присмотреться, всегда можно обнаружить враждебность и склонность воображать себя существами более высокого порядка, чем все остальные. Тенденция к самоизоляции может охватывать целые социальные классы, религии, расы и народы. В чужих городах, например на бульварах, можно подчас видеть поучительную картину – как даже архитектура показывает, насколько разные слои общества обособляются друг от друга. В нашей культуре глубоко укоренился соблазн к самоизоляции, делению на нации, конфессии и классы, что в большинстве случаев приводит только к междоусобной борьбе, которая со временем, так и не дав никакого результата, превращается в косную, бессильную традицию. Обычно кое-кто получает при этом возможность воспользоваться скрытыми противоречиями и натравить эти группы друг на друга с единственной целью – облегчить себе управление ими и удовлетворить собственное тщеславие. Враждебно настроенный класс или народ непременно считает себя особенно выдающимся, а свой образ мыслей – избранным, презирая всех остальных. Вероятность и опасность усиления вражды объясняется тем, что человек, как правило, внимает только определенным ораторам, которые от собственной неприязни и в собственных интересах разжигают враждебность в других людях. А когда происходят трагические события вроде мировой войны с ее последствиями, виноватых не сыщешь днем с огнем. Здесь перед нами люди, неуверенные в себе, но стремящиеся к превосходству и независимости, достигнуть которых норовят за чужой счет.

Подобные индивиды находят свой удел и свой мир в замкнутости. Совершенно очевидно, что они не способны двигаться вперед и содействовать прогрессу культуры.

Во враждебном отношении человека к своему окружению часто обнаруживается боязливость, придающая его характеру особую окраску. Боязливость – явление чрезвычайно распространенное, нередко сопровождающее человека с раннего детства до глубокой старости и невероятно омрачающее ему жизнь, лишая его способности к общению, а тем самым и основы для спокойной жизни и плодотворной деятельности. Ведь страх проникает в любые виды отношений между людьми. Человек может бояться как внешнего мира, так и своего собственного, внутреннего. Один боится общества, другой – одиночества. В лице боязливого человека мы встречаем все тот же знакомый тип людей, которые ощущают потребность больше думать о себе и в итоге мало что дают ближним. Когда такой человек приобретает привычку уклоняться от жизненных трудностей, страх способен значительно ее укрепить. В самом деле, у иных людей, когда им нужно что-то предпринять – выйти из дома, расстаться со спутником, занять новую должность или откликнуться на любовь, – первым душевным порывом всегда бывает страх. Они настолько слабо связаны с жизнью и с окружающими, что любое изменение ситуации вызывает у них страх, как у избалованных детей.

Это тормозит всякое развитие личности и способностей. Конечно, человек необязательно дрожит от страха и убегает. Он просто медлит и выдумывает различные отговорки. Иногда ему вообще невдомек, что боязливость возникла у него под давлением новой ситуации.

Как бы в подтверждение наших выводов, мы нередко отмечаем, что эти люди охотно предаются мыслям о смерти или о прошлом, имеющим аналогичный замедляющий эффект. Мысли о прошлом – незаметное и потому очень популярное средство «уклонистов». Страх смерти, болезни и сумасшествия тоже часто встречается у людей, ищущих отговорки для оправдания собственной бездеятельности. Или они заявляют, что все так и так не имеет смысла, что жизнь коротка и невозможно предсказать, что принесет завтрашний день. Того же принципа придерживается религия с ее посулами загробной жизни, утверждающая, что истинную свою цель человек должен видеть в потустороннем мире, а земное существование обязан считать никчемными потугами, бесполезным этапом своего развития. Если люди первого типа самоустраняются от продуктивной деятельности, поскольку тщеславие не позволяет им подвергать себя испытаниям, то у людей второго типа мы видим, будто в качестве урока или пояснения, что они и здесь поклоняются все тому же божеству, стремятся к той же цели – превосходству над другими, теряют способность к активной жизни из-за того же честолюбия.

В своей первоначальной и наиболее примитивной форме страх возникает у детей, которые каждый раз, когда их оставляют одних, проявляют признаки боязни. Однако когда взрослый возвращается к ребенку, желание последнего отнюдь не бывает удовлетворено, и он использует общение, чтобы добиться чего-то еще. А когда мать вновь оставляет его одного, ребенок будет звать ее, в очередной раз демонстрируя страх, то есть первоначальное возвращение матери не вызвало никаких изменений. На самом деле ребенок желает, чтобы мать постоянно ему прислуживала, находилась под его контролем. Все это обычно говорит, что ребенка не побуждали опираться на собственные силы, но привили ему неправильную привычку зависеть от других людей, от их участия и ласки.

Проявления детских страхов общеизвестны. Они особенно заметны, когда ребенку, например, выключают ночью свет, затрудняя связь с внешним миром или близким человеком. Тогда крик страха буквально означает попытку восстановить связь, разорванную темнотой. Если кто-нибудь прибежит на зов, дальнейшие события развиваются по вышеописанному сценарию. Ребенок высказывает новые желания, требует включить свет, посидеть с ним, поиграть и т. д. Пока желания исполняются, страха нет и в помине. Но как только ребенку кажется, что его господству грозит опасность, страх появляется снова, требуя закрепления контроля.

Подобные явления происходят и в жизни взрослых. Речь идет об агорафобии, когда люди боятся выходить из дома без провожатых. Таких людей нередко можно увидеть на улице. Нахохлившись и озираясь по сторонам, они стоят на месте или перебегают через улицу, словно за ними гонится злой враг. Иногда такой субъект даже обращается к посторонним с просьбой перевести его через дорогу. Это не слабые и больные люди, они вполне способны передвигаться без чужой помощи и подчас отличаются куда более крепким здоровьем, чем остальные, но, столкнувшись с незначительной трудностью, немедленно испытывают приступ страха. Иногда неуверенность и страх охватывают их уже на выходе из дома. Варианты агорафобии интересны тем, что позволяют выявить в психике таких людей никогда не затухающее ощущение, будто они цель чьего-то враждебного преследования. Они считают, что чем-то сильно выделяются на фоне других. Иногда это выражается в навязчивых идеях, что они, например, в любую минуту могут упасть. Для нас это сигнал, что в своем воображении они забрались на большую высоту. В болезненных симптомах, в нездоровой боязливости вновь звучат мотивы власти и превосходства, возникает ощущение гнета и угрожающей близости рокового исхода. Ведь для многих страх означает не что иное, как желание иметь поблизости кого-то, кто бы их опекал. Если человек не может сам выйти из дома, то все в его окружении должно подчиниться его страху. Навязанное другим правило спешить к нему на помощь, тогда как он сам ни к кому спешить не обязан, превращает этого человека в деспота.

Страх перед людьми можно устранить только за счет смычки индивида с обществом. Без страха живет только человек, осознавший свою сопричастность к другим.

Вот еще один интересный пример времен переворота 1918 года. Несколько пациентов вдруг заявили, что не могут прийти на прием. Когда их спросили о причинах, все ответили примерно следующее: времена сейчас неспокойные, неизвестно, с кем столкнешься на улице, а если ты еще и хорошо одет, можно легко нарваться на неприятности.

Страсти действительно кипели тогда не на шутку. Однако бросается в глаза, что выводы о личной угрозе сделали лишь некоторые люди. Почему такая мысль пришла в голову именно им? Это не случайность. У них было мало контактов с окружающими, и поэтому они не чувствовали себя в безопасности, другие же, считавшие себя частью общества, не испытывали страха и продолжали работать как обычно.

Более безобидная, но не менее показательная форма страха – застенчивость. Все сказанное о страхе справедливо и для нее. Какими бы простыми ни были условия, в которых находился ребенок, застенчивость всегда дает ему возможность избегать контактов с другими либо прерывать их, пока в его душе сохраняется чувство неполноценности и непохожести, мешающее заводить друзей.

Нерешительность – черта людей, воспринимающих решение какой-нибудь предстоящей задачи как слишком трудный вызов, справиться с которым им якобы не хватает сил. Как правило, эта черта характера проявляется в форме прокрастинации, то есть колебаний, и означает, что человек движется к решению задачи крайне медленно, а иногда вообще топчется на месте. Сюда же относятся случаи, когда человек, которому необходимо решить какой-либо жизненно важный вопрос, вдруг оказывается занят совершенно другим. Например, он может внезапно прийти к выводу, что вообще-то совсем не годится для избранной профессии, обнаруживает в ней массу недостатков и настолько извращает логику своих рассуждений, что освоение намеченной было профессии действительно представляется невозможным. Помимо прокрастинации, нерешительность включает также меры предосторожности и длительные приготовления, одновременно имеющие целью перекладывание ответственности за невыполнение задачи на чужие плечи.

Индивидуальная психология назвала комплекс вопросов, касающихся этого весьма распространенного явления, проблемой дистанции и создала отправную точку, позволяющую беспристрастно судить о позиции человека, оценивать, насколько он далек от решения трех главных вопросов жизни. Первый вопрос – о том, насколько успешно человек решает свои социальные задачи, как он соотносит «я» и «ты», установил ли он контакты с другими людьми более или менее правильным образом или же препятствует им. Второй вопрос касается профессии, третий – половых отношений, любви и брака. По размеру отклонений, по дистанции, отделяющей человека от решения этих трех вопросов мы можем судить о его индивидуальности, личности, образе жизни и таким образом извлекать пользу также для науки о человеке.

Главная черта, заметная в таких случаях, заключается в дистанции, отделяющей человека от решения его задачи. Если присмотреться к ситуации внимательнее, обнаруживается, что позиция человека имеет как темную, так и светлую сторону. Допустим, психологическая установка определялась исключительно светлой стороной. Тогда, столкнувшись при выполнении задачи с препятствиями, человек найдет смягчающие обстоятельства, и его самооценка и личное самолюбие не пострадают. Положение намного надежнее, когда, ощущая себя танцором на канате, знаешь, что внизу натянута страховочная сеть. Если упадешь, сеть смягчит падение. Когда такому человеку, несмотря на подготовленность, не удается решить задачу, чувству его личного достоинства ничто не грозит. Он всегда может сказать себе, что по такой-то и такой-то причине не мог сделать лучше, что было упущено время или что к работе получилось приступить слишком поздно и т. д. Иначе результат был бы блестящий, то есть в неудаче надо винить не личный недостаток, а какую-нибудь мелочь, второстепенное обстоятельство, за которое данный индивид не несет ответственности. Если же работа все-таки удается, результат тем более ценен. Ведь когда кто-то исправно исполняет свои обязанности, в успехе нет ничего особенного, он сам собой разумеется. А вот если кто-то начал работу с опозданием, не прилагал больших усилий или был совершенно неподготовлен, но все-таки выполнил задачу (бывает и так!), он окажется в совершенно ином положении, станет, так сказать, героем вдвойне, потому что одной рукой умудрился сделать то, для чего другим требуются обе.

Такова светлая сторона «уклонистики». Подобное поведение говорит о честолюбии и тщеславии человека – перед нами индивид, который хотя бы перед самим собой желает предстать в выгодном свете. Все делается ради превосходства, чтобы создать видимость обладания особыми способностями.

Это приближает нас к пониманию всех тех, кто, желая увильнуть от стоящих перед ними задач, сами создают себе трудности и преодолевают их с превеликой нерешительностью или вообще топчутся на месте. На окольных путях, выбираемых этими людьми, поджидают все те ошибки, какие мы считаем пороками, – леность, инертность, неожиданные перемены профессии («смена коней на переправе»), безалаберность и т. д. Кое-кто демонстрирует эту установку уже своими внешними повадками – они выказывают такую бесхребетность, что начинают юлить при любой возможности. Разумеется, это происходит неслучайно, и с определенными оговорками можно сказать: такие люди почти поголовно обнаруживают тенденцию уклоняться от решения важных вопросов.

Приведем наглядный пример из жизни. Речь идет о мужчине, который был недоволен всем и вся, испытывал отвращение к жизни и вынашивал мысли о суициде. Ничто его не радовало, и всей своей позицией он давал понять, что вообще-то уже распрощался с жизнью. В ходе нашей беседы выяснилось, что он в семье старший из трех братьев, что его отец крайне честолюбивый и за счет немалого упорства добился довольно высокого положения. Пациент был его любимым сыном, и ему предстояло пойти по стопам отца. Мать умерла рано. Однако с мачехой мальчик ладил, вероятно потому, что пользовался покровительством отца.

Будучи первенцем, мальчик превыше всего ценил власть и силу. Все его поступки несли на себе этакий имперский отпечаток. В школе он быстро выдвинулся в число лучших, а после выпуска возглавил компанию отца и стал для окружающих благотворителем. Держался он всегда приветливо, работников своих не обижал, платил им самое высокое жалованье и к просьбам всегда прислушивался.

Но после переворота 1918 года в его характере произошли перемены. Он беспрестанно жаловался, как его огорчает строптивость служащих. Раньше они просили и получали от хозяина в порядке щедрости, а теперь требовали. Недовольство юноши дошло до того, что он уже подумывал закрыть предприятие.

Иными словами, он уклонялся от решения проблем в новой ситуации, оставаясь в целом доброжелательным начальником. Однако когда возникла угроза его власти, сразу спасовал. Его мировоззрение оказалось пагубным не только для всей фабрики, но и для него самого. Не будь он столь амбициозен и не желай показать, кто в доме хозяин, у него не возникло бы затруднений в этой области. Увы, на первом месте для него была демонстрация личной власти. Логическое развитие отношений мешало ей, и молодой человек потерял интерес к своему занятию. Склонность к уходу от трудностей приняла форму агрессивного обвинения неблагодарных служащих.

Тщеславие позволило ему достигнуть только определенной точки и не более. Противоречие, внезапно возникшее в новой ситуации, в первую очередь задело только его самого. Его принципы не прошли проверку действительностью. Придерживаясь однобокого курса, он потерял возможность изменить подход и взять на вооружение иной принцип, утратил способность развиваться, потому что сделал единственной целью власть и превосходство и позволил тщеславию взять верх над всеми другими чертами характера.

Изучение других сторон его жизни показало, что социальные связи занимали в ней мало места. Ясно, что с такими взглядами юноша окружал себя исключительно людьми, признававшими его верховенство и готовыми выполнять его волю. При этом он любил критиковать, а поскольку был неглуп, подчас делал довольно меткие оскорбительные замечания. Такая манера отпугивала знакомых, и молодой человек все это время не имел настоящих друзей. Нехватку общения он компенсировал разного рода развлечениями.

Однако подлинный крах подстерег его в области любви и брака. Его постигла участь, которую можно было предсказать давным-давно. Поскольку любовь предполагает глубочайшие товарищеские узы, она меньше всего мирится с властолюбием отдельного человека. Но молодой человек стремился повелевать, и ему пришлось искать супругу с соответствующими качествами. Властолюбивый тип, жаждущий превосходства, нередко выбирает партнера не слабого десятка, завоевание которого представляет собой для него еще один триумф. Так судьба сводит двух похожих людей, чья совместная жизнь превращается в непрерывную череду тяжелейших испытаний. В итоге пациент выбрал женщину, в кое-каких отношениях даже более властную, чем он сам. Верные своим принципам сохранения власти, оба прибегали к самым разнообразным уловкам. В результате они, понятно, все больше отдалялись друг от друга, но не порывали окончательно, потому что такие люди всегда надеются на победу и не позволяют себе покинуть поле битвы.

Пациент рассказал сон, приснившийся ему в ту пору. В этом сне он разговаривал с девушкой, с виду служанкой, но удивительно похожей на бухгалтершу из его компании. И он (во сне) заявил: «Так ведь я из княжеского рода».

Какой именно ход мыслей отразился в этом сновидении, не так уж трудно понять. Во-первых, показательна манера этого молодого человека смотреть на других свысока. Всяк сначала кажется ему слугой, необразованным и ничтожным, особенно если это женщина. Здесь нельзя забывать, что он находился в постоянном конфликте с женой, а значит, за персонажем сновидения могла стоять его супруга.

Молодого человека никто не понимает, а он сам понимает себя еще меньше остальных, и все потому, что с беспримерным высокомерием преследует тщеславную цель. Он отдаляется от сограждан тем больше, чем выше становится гонор, с каким он претендует на совершенно необоснованное превосходство, одновременно не видя в других никакой ценности и занимая позицию, не оставляющую места для любви или дружбы.

Аргументы, приводимые в защиту таких перекосов, часто сами по себе весьма красноречивы. В большинстве случаев они звучат вполне справедливо и естественно, вот только взяты они из «другой оперы» и не имеют отношения к конкретной ситуации. Например, один утверждает, что поддерживает общественные связи, когда посещает компанию собутыльников в трактире и проводит там время за выпивкой, картами и прочей ерундой, полагая, что заводит таким манером друзей и знакомых. Домой он приходит поздно, встает утром, не выспавшись, и говорит: «Поскольку нужно поддерживать общение, всякий раз спозаранку не встанешь рано» и т. д. Все бы ничего, если это помогало ему приблизить решение задачи. Но коль скоро человек заботится о поддержании общественных связей отнюдь не там, где надлежит, он, разумеется, неправ, даже выдвигая логичные аргументы. Другой, как часто бывает с молодыми людьми, выбирающими профессию, вдруг обнаруживает в себе тягу к политиканству. Политика, конечно, дело важное. Только нельзя человеку дурачить себя и других и заниматься политической говорильней, вместо того чтобы выбирать профессию или готовиться к ее освоению.

На вышеприведенном примере мы отчетливо видим, что с правильного пути нас сбивает не объективный опыт, а наши личные воззрения, то, как мы взвешиваем и оцениваем факты. Здесь перед нами открывается обширная область человеческих заблуждений, и речь в таких случаях идет о целой цепочке совершенных и потенциальных ошибок. Выслушав все аргументы и план жизни такого человека, мы должны попытаться выявить ошибки, объяснить их и помочь с ними справиться. Деятельность такого рода сродни просвещению. Ведь просвещение – не что иное, как устранение ошибок. Но для этого необходимо понимать взаимосвязи, показывающие, как развитие, направленное ошибками по ложному пути, может привести к трагедии. Мудрость древних народов, знавших или по крайней мере догадывавшихся об этих взаимосвязях, когда они говорили о Немезиде, богине мести, заслуживает восхищения и непреходящего признания. Такое развитие неизменно демонстрирует, как человек сам себе причиняет вред, когда, вместо того чтобы действовать в интересах и на благо общества, стремится к культу собственной власти, что обычно заставляет его идти к цели окольными путями, игнорируя интересы ближних и постоянно страшась поражения. Как правило, при этом возникают нервные расстройства, чье особое назначение и особый смысл в том, чтобы удержать человека от определенных действий. Малодушие убеждает его, что любой шаг вперед ведет к пропасти и связан с невероятным риском.

В обществе выскочкам нет места. Для него важны покладистость и приспособляемость, способность к взаимодействию с другими и отзывчивость, а не жажда захватить управление ради личного господства. Верность этого вывода ощутили на себе или на своих знакомых многие люди. Амбициозный человек, пока обстоятельства ему благоприятствуют, может не бросаться в глаза, поддерживать контакты, вести себя вежливо, не мутить воду. Но он ни с кем не сблизится, потому что этому препятствует тайное желание власти, да и другие тоже к нему не потянутся. Часто он будет молча сидеть за столом с постной миной, не стремясь поддержать общение. Предпочитает диалог выступлениям перед большой аудиторией. Его натура нередко дает о себе знать в том, что он всегда хочет быть правым, даже в мелочах. Причем предмет спора ему, в сущности, безразличен, главное – доказать неправоту оппонента. Или с ним начинают твориться непонятные вещи: он неизвестно отчего устает, непонятно зачем спешит, теряет сон, испытывает упадок сил, плохо себя чувствует, сомневается – короче, постоянно жалуется на что-то, чего сам не в состоянии объяснить. То есть выглядит больным, нервным. В действительности все эти явления просто самообман, призванный отвлечь собственное внимание от истинной причины. И средства эти выбираются не случайно. Если вспомнить, какой силы достигает душевное сопротивление человека, испытывающего страх перед таким естественным явлением, как ночная темнота, можно сделать вывод, что такой человек плохо приспособлен к земному бытию. Ведь в основе его поведения лежит не что иное, как желание отменить ночь. Таково его условие для поддержания нормальной жизни. Но выдвигая невыполнимое условие, он тем самым выдает свои дурные намерения. Этот человек – нигилист.

Все нервные расстройства подобного рода возникают, когда человек с сильным чувством неполноценности пугается своей задачи и начинает искать повод замедлить ее решение, облегчить условия либо полностью от нее уклониться. Так он машинально уходит и от задач, решение которых необходимо для поддержания человеческого общества, вредит сначала ближайшему окружению, но в конечном счете всем остальным тоже. Такие явления давным-давно удалось бы устранить, если бы все мы лучше понимали природу человека и сознавали неумолимую причинно-следственную связь меж нарушением логических, неотъемлемых правил игры человеческого общества и трагической судьбой, которая нередко вершится намного позже. Поскольку временной промежуток между причиной и следствием бывает очень долог и в большинстве случаев возникают всяческие осложнения, мы, как правило, не в состоянии точно установить эти взаимосвязи, извлечь из них уроки и ознакомить с ними других. Только прокрутив назад всю линию жизни, вникнув в биографию индивида, нам с большим трудом удается нащупать эти взаимосвязи и определить, где возникла ошибка.

У некоторых людей некоторые формы самовыражения настолько бросаются в глаза, что мы называем это невоспитанностью. Сюда относятся те, кто безостановочно грызут ногти, постоянно, словно подталкиваемые болезненной манией, ковыряют в носу или набрасываются на еду с такой жадностью, что их поведение выглядит как одержимость неукротимой страстью. При виде человека, с жадностью, словно голодный волк, набросившегося на еду, не обращающего внимания ни на какие условности и не ведающего стыда, мы сразу понимаем: происходит это явно неспроста. Он причмокивает, чавкает, стучит приборами. Крупные, едва прожеванные куски с поразительной быстротой исчезают в его глотке, будто проваливаются в бездну. Однако в глаза бросаются не только манеры, но и количество пищи и частота трапез. Не будет преувеличением сказать, что иных и представить себе невозможно, кроме как за едой.

Другой тип невоспитанности отличается очевидной нечистоплотностью. Речь идет не о неряшливости тех, кто много работает, или естественной неаккуратности, которая порой встречается у людей, занятых тяжелым трудом. Мы имеем в виду тип, обычно избегающий тяжелого труда, а не то и вообще отлынивающий от работы. Однако же он всегда неряшлив и грязен. Притом в его облике сквозит этакая растрепанная, неприглядная нарочитость, настолько для него характерная, что, появись он в ином виде, его никто бы не узнал.

Таковы внешние атрибуты, характеризующие человека с дурными манерами. Они содержат намек, что их носитель не хочет играть по правилам и желает выделиться. Люди с подобными дурными привычками неизменно оставляют впечатление равнодушия к ближним. Но нас интересует не внешняя сторона дела, а тот факт, что такие привычки зарождаются еще в детстве. Ни один ребенок не развивается без отклонений. И нам в первую очередь интересно, почему некоторые люди никогда не избавляются от определенных недостатков.

Исследуя причины, мы обнаруживаем у этих людей отрицательное отношение к ближним и к собственным обязанностям. Собственно говоря, они не хотят участвовать в жизни, отказываются сотрудничать. Отсюда понятно, почему нравственные конфликты не побуждают их отказаться от вредных привычек. Ведь человек с таким отношением к жизни, в общем-то, правильно делает, если, например, грызет ногти. Индивиду, чурающемуся общества, не найти для этой цели лучшего и более эффективного способа, чем регулярное появление с грязным воротничком или в рваной юбке. Что лучше и надежнее такого поведения убережет его от назначения на должность, где он будет привлекать внимание, подвергаться критике и конкурировать с другими, или поможет избежать любви и брака? Так он ловко выбывает из конкурентной борьбы, имея вдобавок хорошую отговорку, поскольку может сослаться на свои дурные привычки: я мог бы многого достичь, не будь этого недостатка.

Покажем на примере, как такие привычки служат самозащите и как их используют для поддержания господства. Речь идет о 22-летней девушке, страдавшей энурезом. Предпоследний ребенок в семье, росла она слабой и пользовалась особой опекой матери, к которой была очень привязана. День и ночь девочка требовала внимания матери как своей дурной привычкой, так и страхами и криками по ночам. Поначалу она наверняка праздновала победу, тешила свое тщеславие тем, что ей больше братьев и сестер удавалось привлекать внимание матери. К тому же она не умела поддерживать и другие отношения – в школе, с друзьями, в обществе. Очень боялась выходить из дома, а когда стала постарше и ей пришлось по вечерам выполнять поручения, вечерние прогулки превратились для нее в настоящую пытку. Домой она возвращалась перепуганная, издерганная и рассказывала ужасные истории о всяческих опасностях, подстерегавших ее на каждом шагу.

Поведение пациентки отчетливо указывает на попытки неотступно быть при матери. Однако семья испытывала материальные затруднения, и вскоре ей тоже пришлось задуматься о поиске заработка. В конце концов ее убедили устроиться на работу. Но уже через два дня вернулась прежняя беда – энурез, что очень не понравилось работодателю. Девушку уволили. Мать, не понимая истинных причин недуга, обрушила на нее поток упреков. Пациентка попыталась покончить с собой и оказалась в больнице. Вне себя от отчаяния, мать поклялась, что больше не отойдет от нее ни на шаг.

Недержание мочи, страх темноты и одиночества, попытка самоубийства – все это было направлено на достижение одной и той же цели. Поведение девушки буквально кричало: «Я хочу остаться с матерью. Мать должна постоянно заботиться обо мне». Вот таким образом отклонение приобретает глубокий смысл, позволяющий судить о человеке. Устранить давние заблуждения возможно, только если человек понят целиком и полностью.

Дурные привычки у детей в основном направлены на то, чтобы привлечь внимание окружающих, играть особую роль, показать взрослым их слабость и неспособность найти выход из положения. Тогда ребенок как более сильный участник отношений предстает в лучшем свете. Такой же смысл имеет скверное, некрасивое поведение детей, каким дети стараются обратить на себя внимание, когда в доме появляются незнакомые люди. Самые воспитанные дети подчас словно с цепи срываются, стоит в комнату войти чужому. Ребенок продолжает играть свою роль до тех пор, пока в достаточной степени не добьется своего. Став взрослыми, такие люди сохраняют тот же характер и посредством дурных привычек уклоняются от требований общества либо создают для него проблемы. За этими явлениями скрываются жажда власти и тщеславие, но проявляются они в столь странной форме, что распознать их подчас очень трудно.

Выше уже отмечалось, что чувство общности у человека нетрудно измерить, оценивая его по готовности оказать помощь, поддержку и доставить ближним радость. Способность радовать других отражается уже во внешнем облике и вызывает к человеку повышенный интерес. Такие люди легко идут на контакт, и мы на чисто эмоциональном уровне относимся к ним с большей симпатией, нежели к другим. Веселый нрав инстинктивно воспринимается как свидетельство развитого чувства общности. Эти люди не унывают, не ходят вечно понурыми и озабоченными, не превращают окружающих в мишень или носителей своих тревог, в компании они лучатся весельем, делают жизнь прекраснее и желаннее. Хорошего человека чувствуешь не только по его поступкам или по тому, как он вступает в контакт, ведет разговор, выказывает внимание к интересам собеседника, старается быть ему полезным, но и по всей внешности, мимике, жестам, радостным восклицаниям и смеху. Превосходный знаток людей, Достоевский говорил, что человека можно куда лучше узнать и понять по его смеху, чем по длительным психологическим изысканиям. Ведь смех имеет как сплачивающий подтекст, так и враждебные, агрессивные нотки, оттенок злорадства. Некоторые вообще не способны смеяться и стоят настолько далеко от глубоких межличностных отношений, что желание доставлять другому радость и поддерживать веселое настроение совершенно им чуждо. Кроме того, существует отнюдь не малая группа тех, кто не только не способны радовать других, но, наоборот, склонны в любой ситуации омрачать жизнь и гасить малейшие искры веселости. Они либо не смеются вообще, либо смеются словно по принуждению, создавая лишь видимость жизнелюбия. Отсюда понятно, почему чье-то лицо подчас мгновенно вызывает симпатию, – окружающие чувствуют, что перед ними человек, приносящий радость. Это проливает свет на туманный предмет симпатии и антипатии.

Людям с веселым нравом противостоят так называемые нарушители спокойствия. Воображая мир юдолью печали, они непрерывно копаются в страданиях. Эта их позиция вызывает немалое удивление. Они идут по жизни так, словно им на плечи взвалили неподъемную ношу. Раздувают до небес каждую мелочь, не ждут ничего хорошего от будущего и в ответ на любое радостное событие произносят зловещие пророчества. Это пессимисты до мозга костей, причем не только касательно себя, но и в отношении всех остальных; они приходят в волнение, когда в их окружении шевелится радость, и стремятся бросить тень на все стороны человеческих отношений. И делают это не только на словах, но своими действиями и претензиями реально мешают радостной жизни и развитию ближних. «Я несу тяжкое бремя страданий» – можно прочитать на их физиономиях. Эти люди корчат из себя этаких кариатид.

Образ мышления и самовыражения некоторых людей временами производит столь яркое впечатление, что их невозможно не заметить. Мышление и речь у них будто зажаты в колодки, они всегда мыслят и говорят набившими оскомину штампами, так что любое их высказывание можно предвидеть заранее. Их тон напоминает поверхностные газетные репортажи и плохие романы, а лексикон можно сравнить с букетом некрасивых цветов. Они постоянно сыплют казенными фразами о «принятии мер», «преподании уроков», полученных «ударах в спину», всякого рода иностранными словечками, цитатами и т. п.

Такая манера выражения опять-таки помогает разобраться в человеке, ибо определенный образ мыслей и манера речи не рекомендуются и даже недопустимы. Банальность и казенщина собственного дурного стиля подчас пугают самого говорящего. Когда кто-нибудь постоянно сыплет банальными фразами или имеет наготове цитату на любой случай, это свидетельствует о недостатке чуткости к чужим суждениям и критике. Немало людей не могут избавиться от такой привычки и тем демонстрируют свою отсталость.

Очень часто встречаются люди, как бы застрявшие на определенном этапе своего развития, например так и не сумевшие выйти из школьного возраста. Дома, в обществе, на работе они ведут себя подобно школярам, настороженно и выжидательно, словно дети, тянущие руку на уроке, прежде чем им позволят что-то сказать. На вопросы всегда отвечают торопливо, словно желают показать, что тоже кое-что знают и рассчитывают на хорошую оценку, но боятся, что их опередят другие. Такие люди чувствуют себя в безопасности только в привычной обстановке, испытывая дискомфорт в ситуации, где их школярские шаблоны неприменимы. Такая наклонность тоже проявляется с разной силой. В худшем случае человек превращается в необщительного сухаря и формалиста либо тщится играть роль ученого мужа, который или все на свете знает, или норовит все втиснуть в рамки жестких правил и формулировок.

Этот тип людей не всегда отличается школярством, но пытается подогнать все жизненные явления под какой-нибудь принцип и в каждой ситуации действовать согласно такому раз и навсегда взятому на вооружение закону. Разубедить их невозможно, и они чувствуют себя комфортно, только если все идет привычным, правильным путем. Большинство из них еще и педанты. Возникает впечатление, что они, чувствуя себя крайне неуверенно, стремятся затолкать всю бескрайность жизни в несколько правил и формул просто потому, что не умеют и боятся жить иначе. Сотрудничать они готовы только на одном условии – если заранее знают правила. И стремглав бегут от ситуации, где у них нет правил. Они обижаются, когда не понимают суть игры. Совершенно ясно, что и этот подход дает немало власти, ведь такие индивиды предписывают другим, как им надлежит действовать. Подобное антиобщественное крючкотворство можно встретить на каждом шагу, причем неизменно выясняется, что эти люди одержимы неукротимой жаждой власти и тщеславием.

Даже когда они прилежные работники, им непременно свойственны педантизм и сухость, что нередко гасит у них в душе всякую инициативу, превращая их в зануд и эксцентриков. Один всегда ходит по краю тротуара или наступает только на определенные камни брусчатки. Другого не убедишь выбрать иной маршрут в отличие от привычного. Люди такого типа не ценят широту жизни. В силу своего характера они зачастую тратят время бесцельно, что вызывает у них недовольство и собой, и окружающими. Попав в новую, незнакомую ситуацию, для которой у них нет правил, они пасуют, поскольку не готовы к ней и считают, что не справятся с ней без наличия регламента, без волшебной формулы. А посему стремятся всеми способами избегать изменений. Например, таким людям трудно перейти на весенний режим, так как они успели свыкнуться с зимним. Поездки на природу, манящие в теплое время года, увеличение числа контактов между людьми пугают их и вызывают чувство дискомфорта. Именно такие люди часто жалуются на всякие весенние недомогания. Они не умеют приспособиться к изменившейся ситуации, поэтому их, как правило, можно найти на должностях, не требующих инициативности, и на такие должности их назначают до тех пор, пока они не изменятся. А измениться они все-таки могут, потому что речь идет не о врожденных качествах, но всего лишь об ошибочном жизненном настрое, который, впрочем, держит психику прямо-таки мертвой хваткой, полностью переполняет человека, так что своими силами он едва ли может освободиться.

Еще один тип, малопригодный для решения задач, требующих инициативности, – это люди, которые привыкли холопствовать и чувствуют себя комфортно, только когда выполняют приказы. Служака живет исключительно по закону, по регламенту. И с особым рвением ищет себе должность, где можно бы выполнять чужую волю. Эту черту можно наблюдать в самых разных жизненных ситуациях и даже во внешнем облике: такой человек обычно слегка горбится и готов согнуться еще ниже, внимательно слушает другого, но не затем, чтобы обдумать услышанное, а чтобы тут же поддакнуть и спешно выполнить распоряжение. Некоторые люди считают раболепие чуть ли не доблестью. Иногда эта наклонность достигает невероятной степени. Есть и такие, кому подчинение доставляет истинное наслаждение. Мы отнюдь не утверждаем, что идеальными следует считать тех, кто всегда навязывает свою волю. Нам просто хочется показать, в каких потемках обретаются люди, видящие истинный путь, ведущий к решению жизненных задач, исключительно в подчинении.

В самом деле, для огромного числа людей подчинение, похоже, закон жизни. Речь идет не о служивом сословии, а о лицах женского пола. Обязанность женщины подчиняться преподносится как неписаный, но засевший в сознании закон, которого очень многие все еще придерживаются как догмы, твердо веря, что женщина создана для послушания. Как правило, в результате женщина пытается перетянуть власть на себя. Хотя такие воззрения давно отравляют и разрушают отношения между людьми, они по сей день существуют как неистребимое суеверие и даже находят немало сторонников среди самих женщин, ведь многие из них считают себя обязанными подчиняться извечному закону. Неизвестно ни одного случая, когда бы подобные воззрения приносили пользу их приверженцу. Со временем то один, то другой мужчина начинает жаловаться: мол, не будь жена такой покорной, все бы сложилось намного лучше.

Помимо того, что никто не переносит подчинение безропотно, уделом такой женщины становятся опустошенность и несамостоятельность. Как это происходит, показывает один небольшой пример. К нам обратилась жена известного человека, замуж она вышла по любви, но строго придерживалась упомянутой догмы, в которую верил и ее муж. Со временем она превратилась в сущий автомат, и вся ее жизнь состояла из обязанностей. Самостоятельные побуждения у нее полностью пропали. Окружающие привыкли к ее поведению, считали его вполне приемлемым. Дело не дошло до плачевных последствий лишь потому, что все произошло в среде довольно высокопоставленных особ. Но если вспомнить, как много людей видят в подчинении естественную участь женщины, не приходится удивляться, что это создает почву для множества конфликтов. Ведь у мужчины, полагающего рабское подчинение женщины само собой разумеющимся, всегда найдутся причины для обид, потому что такое подчинение в самом деле невозможно.

Порой женщины настолько пропитаны духом покорности, что, как нарочно, выбирают себе деспотичных или жестоких мужей. Проходит немного времени, и неестественные отношения перерастают в большой конфликт. Подчас возникает впечатление, что такие женщины намеренно стремятся выставить подчинение на посмешище и показать, какая это глупость.

Путь к преодолению этого осложнения существует. Совместная жизнь мужчины и женщины должна основываться на товариществе, общности труда без начальников и подчиненных. Пусть это пока что идеал, однако он задает масштаб для оценки культурного прогресса человека или хотя бы показывает, сколько ему еще предстоит пройти и в чем он наделал ошибок.

Вопрос о подчинении не только влияет на отношения между полами, не только обременяет мужчину огромным количеством непосильных трудностей, но также играет важную роль в жизни народов. Если учесть, что в древности вся экономика и властные отношения строились на рабстве, что большинство ныне живущих людей, возможно, происходят из рабов, если представить себе, что веками существовали два предельно антагонистических класса – как рабовладельцы и рабы – и что даже сегодня у некоторых народов жестко соблюдается кастовая система, то можно понять, что принцип подчинения и требование его соблюдения все еще живы в умах людей и способны формировать определенный тип личности. Как известно, в древности полагали, что работа – занятие довольно постыдное и выполнять ее должны рабы. Хозяину не позволительно осквернять себя трудом, ведь он был не только повелителем, но и воплощал в себе все лучшие качества. Правящий класс состоял из «лучших», и греческое слово aristos означает и то и другое. Аристократия была властью лучших. Однако определялось это, разумеется, только с помощью насилия, а не проверки добродетелей и достоинств. Проверки и классификации проводились разве что среди рабов, то есть слуг. А лучшим заведомо считался обладатель власти.

Эти два проявления человеческой сущности по сей день воздействуют на взгляды, хотя ныне, когда мы стремимся сблизить людей, они полностью утратили смысл и значение. Достаточно вспомнить, что даже такой великий мыслитель, как Ницше, призывал к установлению господства лучших и подчинению им всех остальных. Нам до сих пор трудно выкинуть из головы деление людей на правителей и подданных и почувствовать себя абсолютно равными. Но уже само наличие новой точки зрения – шаг вперед, способный уберечь нас от серьезных ошибок. Ведь некоторые люди настолько привыкли прислуживать, что готовы благодарить за любой пустяк и буквально поминутно извиняются за то, что родились на свет, хотя, конечно, такое отношение вряд ли им нравится; на самом деле они чувствуют себя весьма несчастными.

Противоположностью вышеназванному типу являются те, кто зазнаются, всегда хотят играть первую роль и для кого жизнь сводится к вечному вопросу: как подняться выше всех остальных? В реальной жизни попытки играть эту роль заканчиваются разного рода провалами. В определенной степени таких людей еще можно принять, пока они не проявляют повышенной агрессивности и приносят какую-никакую пользу. Обычно их можно найти там, где раздают указания, командуют и что-либо организуют. На этих позициях они сами собой пролезают наверх. Такие натуры вполне естественно всплывают на поверхность в неспокойные времена, когда в народе происходит брожение, ведь они обладают представительностью, манерами, азартом и в большинстве случаев – нужной подготовкой и умом. Эти люди еще детьми командовали в семье, им не нравились игры, в которых они не могли быть кучером, кондуктором или генералом. Нередко они быстро теряют всякое желание действовать, когда распоряжаться начинает кто-то другой, и возмущаются, если им приходится исполнять чей-то приказ. Другим людям, имеющим, возможно, лучшую подготовку, не удается пробиться на руководящие роли, потому что им не хватает властолюбия. Властолюбца же и в мирные времена можно обнаружить во главе небольшой группы хоть на работе, хоть в обществе. Он всегда на виду, поскольку пролезает вперед и любит разглагольствовать. Пока такие люди не слишком нарушают правила человеческого общежития, возразить против них нечего, хотя и восхвалять их, как происходит сегодня, совершенно ни к чему. Ведь они находятся на краю пропасти, явно не привыкли стоять плечом к плечу и не лучшие партнеры. Они всегда до крайности напряжены, не находят себе покоя и постоянно стараются доказать личное превосходство в большом и малом.

Насчет тех, чье отношение к жизни и своим задачам слишком сильно зависит от настроения, психологи точно так же заблуждаются, когда считают это свойство врожденным. Все эти люди принадлежат к числу честолюбивых и потому чувствительных натур, ищущих по причине недовольства жизнью тот или иной выход из положения. Их чувствительность напоминает вытянутое щупальце, которым они пытаются заранее прощупать ситуацию, прежде чем определиться со своей позицией.

С другой стороны, есть и такие, кто всегда пребывают в приподнятом настроении, а значит, довольно демонстративно стремятся брать от жизни все ее безоблачные аспекты, создавая из радости и веселья необходимую основу жизни. Здесь тоже обнаруживается широкая градация. Иные из них всегда по-детски веселы и прямо-таки находят в своем ребячестве усладу для сердца. Они не уклоняются от своих задач, но решают их играючи, артистично. Вряд ли кто-либо превосходит их по части красоты и привлекательности поведения.

Кое-кто, однако, заходит в своем беззаботном отношении к жизни слишком далеко, поскольку легкомысленно относится даже к ситуациям, требующим серьезности, проявляя при этом ребяческий характер, настолько далекий от серьезности жизни, что оставляет неприятное впечатление. Когда видишь этих людей в деле, всегда возникает чувство неуверенности в их надежности, слишком уж легковесно они подходят к преодолению трудностей. Чаще всего им поэтому не поручают ответственных задач, хотя обычно они и сами от них уклоняются. Таких редко встретишь за выполнением по-настоящему трудного задания. И все же о людях этого типа нельзя не сказать несколько добрых слов. Ввиду огромного количества ворчунов – ведь их на свете полным-полно – нужно признать, что веселые люди приятны и с ними проще иметь дело, чем с теми, кто всегда печален, угрюм и на все смотрит с мрачной стороны.

Люди, вступающие в противоречие с абсолютной истиной общественной жизни, рано или поздно получают ответный удар. Такова психологическая данность. Как правило, они не извлекают из этого уроков, считая неудачу досадным личным невезением, преследующим именно их. Всю жизнь только и знай сетуют на то, как им не везет, что ничего у них не выходит и за что бы они ни взялись, все идет наперекосяк. Иные даже хвастают неудачами: дескать, некая коварная сила выбрала их своей мишенью. Если немного разобраться, можно обнаружить, что и здесь зловещую роль сыграло тщеславие. Эти люди вправду ведут себя так, словно недоброе божество только ими и занято. Во время грозы они думают, что в них непременно ударит молния. Их постоянно мучает страх перед грабителями. В общем, столкнувшись с любой трудностью, они считают, что несчастье постигнет именно их.

Подобные преувеличения могут прийти в голову только человеку, мнящему себя центром событий. Иногда жертва невезения выглядит довольно скромно, тогда как дух ее в это время бывает переполнен тщеславием, поскольку она воображает, будто враждебные силы интересуются ею одной. Эти люди еще в детстве омрачали себе жизнь мыслями о нападениях грабителей, убийц и прочих злодеев и по сей день верят, что призракам и духам больше нечем заняться, кроме как преследовать их.

Нередко такие настроения проявляются и во внешнем облике. Эти люди всегда горбятся, всегда подавлены, как бы желая показать всем, сколь тяжела их ноша. Они все воспринимают чересчур серьезно и обо всем судят с пессимизмом. При таком настрое неудивительно, что у них постоянно выходят осечки, к чему бы они ни приложили руку, что они остаются горемыками, отравляющими жизнь и себе, и другим. Но и за этой чертой характера кроется не что иное, как тщеславие, разновидность кичливости.

Горемыкам иногда удается найти убежище в религии. Но и тут они ведут себя по-прежнему – хнычут и жалуются, досаждают Богу своими страданиями, будто ему больше нечего делать. При этом они, как правило, воображают, что столь почитаемое и обожаемое существо в самом деле служит именно им, несет за них полную ответственность и что его можно приманить искусственными трюками, например особенно истовой молитвой или каким-нибудь еще актом религиозного поклонения. Короче, если Богу не указать, что́ ему нужно делать, сам он не разберется. В этом виде религиозного поклонения заключено столько ереси, что в случае возврата инквизиции таких людей, пожалуй, первыми сожгли бы на костре. Они поступают в отношении Бога точно так же, как в отношении других людей, – постоянно жалуются и хнычут, но сами ничего не предпринимают для улучшения ситуации. Изменений они всегда требуют от других.

Как далеко может зайти такое поведение, показывает случай 18-летней девушки, послушной и способной, но очень честолюбивой. К тому же она отличалась религиозностью и добросовестно исполняла все религиозные обряды. Однако ей казалось, что она все еще недостаточно набожна, нарушает религиозные заповеди и часто имеет греховные мысли. Девушка дошла до того, что целыми днями корила себя в недостатке веры, отчего окружающие начали опасаться за ее психическое здоровье, ведь она не давала им малейшего повода для подозрений в чем-то дурном, просто часто сидела в углу, плакала и осыпала себя упреками. Священник придумал, как разом снять с нее бремя грехов. Он объявил, что на самом деле никакие это не грехи и она свободна. На следующий день, встретив его в переулке, она громко воскликнула, что он, коли взял на себя столько грехов, сам недостоин появляться в церкви.

Дальше можно не обсуждать. Изложенный случай показывает, что тщеславие способно превратить своего носителя в самозваного судью по вопросам добродетели и порока, чистоты и скверны, добра и зла.

Аффекты – усиленные формы явлений, которые мы называем чертами характера. Это ограниченные во времени движения психики, под нажимом известного или неизвестного фактора, происходящие в виде резкой разрядки и, подобно чертам характера, обладающие целенаправленностью. В них нет ничего загадочного или непонятного, они всегда возникают, когда имеет смысл, и соответствуют образу жизни, направляющей линии развития человека. Их цель – внести в положение человека полезные для него изменения. Аффекты суть усиленные реакции психики, проявляющие себя, только когда человек отказался от других возможностей добиться чего-то или потерял веру в их эффективность.

Иначе говоря, в аффектах опять-таки выражается чувство неполноценности, несостоятельности, заставляющее своего носителя собрать в кулак все силы и подталкивающее его к более активным, чем обычно, движениям психики. Повышенное напряжение сил призвано выдвинуть собственное «я» на передний план и обеспечить победу. Как не бывает гнева без объекта, на который он направлен, так и аффекту всегда нужна победа над противником. В нашей культуре данный метод добиваться верховенства все еще очень популярен. Вспышек гнева было бы намного меньше, не будь возможности с их помощью добиться признания.

Когда человек сомневается в достижении превосходства и чувствует себя неуверенно, он зачастую не отказывается от своей цели, а стремится к ней с еще большей настойчивостью, прибегая к аффекту. Подстегиваемый чувством неполноценности, он, словно под воздействием некой силы, мобилизует всю свою энергию и по примеру дикарей пытается защитить свое реальное или мнимое право на признание.

Аффекты тесно связаны с характером личности и свойственны не только отдельным индивидам, но с известной регулярностью встречаются у многих людей. Каждый человек способен на аффекты, стоит ему попасть в соответствующее положение. Мы называем это аффективной готовностью психики. Аффекты настолько прочно связаны со всем, что свойственно людям, что их можно считать универсальной чертой. Если хорошо изучить какого-нибудь человека, то типичные для его характера аффекты можно предсказать даже без непосредственного наблюдения.

При высокой степени взаимосвязи между психикой и органами тела такой глубокий процесс, как аффект, неизбежно оказывает воздействие на весь организм. Аффектам сопутствуют физиологические изменения, возникающие в кровеносных сосудах и органах дыхания (учащение пульса, покраснение или бледность кожи, изменение частоты дыхания), а также в работе желез внутренней секреции.

Гнев – это аффект, прямо-таки олицетворяющий жажду власти и господства. Этот вид аффекта отчетливо показывает свою цель – быстрое подавление любого сопротивления с помощью силы. Опираясь на предыдущие знания, мы можем считать, что гневный стремится обеспечить себе превосходство за счет более интенсивного применения силы. Жажда признания подчас вырождается в такое опьянение идеей власти, что люди этого типа реагируют вспышкой гнева на малейшее ущемление их чувства превосходства. Они полагают, что этим, вероятно, многократно проверенным способом легче всего подчинить другого своей воле. Метод, разумеется, не ахти какой изысканный, однако в большинстве случаев действенный, и многие помнят, как вспышка гнева помогла им в трудном положении вернуть признание.

Надо отметить, что в некоторых ситуациях гнев отчасти оправдан. Но здесь речь не о них. Мы имеем в виду ярко выраженную, бурную аффективность и таких людей, для которых гнев привычен. Порой они создают на этой почве целую систему и обращают на себя внимание тем, что не знают вообще никаких иных способов. Это высокомерные, крайне щепетильные лица, не терпящие никого рядом с собой или выше себя и постоянно нуждающиеся в подтверждении своего превосходства. Потому-то они вечно присматриваются, не притязает ли кто на их первенство и достаточно ли высоко их ценят. Обычно подобная позиция сопровождается крайней недоверчивостью, из-за которой они ни на кого не могут положиться. У них, как правило, обнаруживаются и другие сопутствующие черты характера. В худших случаях такой крайне честолюбивый человек уклоняется от любых серьезных задач и с трудом встраивается в общество. А если ему в чем-то отказывают, пускает в ход единственное известное ему средство – устраивает потенциально очень болезненный для близких скандал, например разбивает зеркало или портит ценные вещи. Когда же он задним числом оправдывается, будто не ведал, что творит, поверить в его искренность трудно, ведь намерение обидеть окружающих было слишком очевидно. В своем аффекте он разрушает только что-нибудь ценное, никогда не опускаясь до безделушек. Отсюда следует, что за подобными действиями стоит конкретный план. Кроме того, это может быть и попытка уменьшить за счет вспышки гнева собственную ответственность.

В узком кругу этот метод худо-бедно работает, но за его пределами сразу перестает действовать, и человек в состоянии аффекта легко вступает в конфликт с окружением.

Что касается внешнего проявления данного аффекта, то стоит нам только услышать его название, как перед глазами незамедлительно возникает образ такого человека. На первый план со всей силой и отчетливостью выходит враждебная позиция по отношению к другим. Аффект гнева указывает на практически полное отсутствие чувства общности. В нем содержится настолько сильное стремление к власти, что оно даже способно привести к уничтожению соперника. А так как состояния аффекта ярко демонстрируют характер человека, они представляют собой несложную проблему, позволяющую нам практиковаться в изучении природы человека. В итоге мы вполне можем сказать, что вспыльчивые люди настроены к жизни враждебно и находятся в некотором потрясении. Здесь следует еще раз напомнить о нашем системном выводе: любое стремление к власти основано на чувстве слабости, неполноценности. Человек, уверенный в своих силах, никогда не станет обращаться к столь агрессивным выразительным формам и насильственным мерам. Об этом факте нельзя забывать. Именно вспышка гнева с особой отчетливостью являет нам все восхождение от чувства слабости к желанию добиться превосходства. Это не что иное, как дешевый способ укрепить свое эго за счет других и во вред им.

Среди факторов, чрезвычайно облегчающих вспышки гнева, в первую очередь следует назвать алкоголь. Некоторым его нужно совсем немного. Как известно, употребление алкоголя ослабляет или устраняет культурные тормоза. Отравленный алкоголем человек ведет себя так, будто не имеет о культуре никакого понятия. Он теряет самообладание, уважение к другим и если на трезвую голову еще мог сдерживать и прятать свою неприязнь к окружающим, то во хмелю она вырывается наружу. Люди, которые не в ладах с жизнью, не случайно обращаются к алкоголю, находя в нем утешение и забвение, а также оправдание своей неспособности достичь того, чего хотели.

У детей вспышки гнева бывают гораздо чаще, чем у взрослых. Чтобы разгневать ребенка, нередко достаточно ничтожного повода. Так происходит потому, что у детей ввиду повышенного ощущения слабости жажда признания проявляется сильнее. Гнев ребенка всегда указывает, что он борется за свое признание и считает препятствия, с какими сталкивается, хотя и преодолимыми, но все же довольно серьезными.

Иногда физическое насилие, составляющее наряду с оскорблениями обычное содержание вспышек гнева, доходит до того, что гневающийся наносит вред самому себе. Это помогает понять и феномен самоубийства. В основе того и другого лежит стремление причинить боль родственникам или другим окружающим людям, чтобы отомстить за обиду.

Аффект скорби возникает, когда человек переживает утрату или потерю, после которой никак не может прийти в себя. Скорбь тоже несет в себе зачатки желания избавиться от чувства слабости и улучшить положение. В этом плане скорбь имеет такую же ценность, как и вспышки гнева, но возникает по другому поводу, имеет иное внешнее проявление и пользуется другими средствами. Однако и здесь мы наблюдаем стремление к превосходству. В то время как гнев направлен против другого человека и быстро дает гневному ощущение превосходства, а противнику наносит воображаемое поражение, в состоянии скорби поначалу происходит сужение психического пространства, которое вскоре неизбежно сменяется его расширением, поскольку скорбящий в конечном счете стремится к ощущению превосходства и к удовлетворенности. Однако изначально этот процесс опять-таки представляет собой разрядку – движение психики, тоже, пусть и иным образом, направленное против окружения. Ведь скорбящий, собственно, играет роль обвинителя, тем самым противопоставляя себя окружению. И хотя скорбь вполне естественна для человеческой натуры, в ее чрезмерности содержится нечто враждебное для окружающих и пагубное.

Ощущение превосходства скорбящий черпает из отношения ближних. Хорошо известно, что скорбящие часто находят облегчение в том, что кто-то оказывает им услуги, сочувствует, поддерживает, что-то дает, утешает и т. д. Если разрядка происходит в форме слез и жалоб, в этом проявляется не только атака на окружающих, но и возвышение скорбящего над своей судьбой – в роли обвинителя, судьи и критика. Здесь явно прослеживается его желание что-то выпросить, выжать для себя. Требовательность к окружению всегда резко возрастает. Скорбь становится для других аргументом обязательной, непреложной силы. Ей нельзя не подчиниться.

Итак, этот аффект тоже представляет собой восходящую линию, преследующую цель не потерять опору и, продемонстрировав собственное ощущение бессилия и слабости, тем самым компенсировать его.

Феномен аффекта оставался непонятым, пока не выяснилось, что он указывает кратчайший путь к преодолению чувства неполноценности, к обеспечению признания. Поэтому готовность к аффектам и разные их формы чрезвычайно распространены в духовной жизни человека. Когда ребенок чувствует себя ущемленным, впадает в гнев или горюет и плачет, он на пробу использует этот метод и, добившись своего, может легко начать применять его по самым незначительным поводам, чтобы извлечь для себя выгоду. Игра в аффекты может невольно войти в привычку и приобрести такую форму, что станет невозможно считать ее нормой. Во взрослой жизни у таких людей обычно наблюдается злоупотребление аффектами. Возникает бесполезное и вредное явление – использование наигранного гнева, скорби или других аффектов, когда необходимо чего-то добиться. В таких случаях состояние аффекта возникает регулярно, когда человеку в чем-то отказывают или его власти угрожает опасность. Скорбь, например, зачастую выражается столь шумно и назойливо, словно требуя награды, что вызывает одно лишь отвращение. Иногда между скорбящими разворачивается настоящее состязание, за которым любопытно наблюдать.

Точно так же злоупотребляют и сопутствующими физическими реакциями. Известно, что у некоторых гнев так сильно влияет на работу пищеварительного тракта, что у них начинается рвота. Это еще больше подчеркивает их враждебный настрой. Приступ рвоты означает осуждение и унижение соперника или неприятие ситуации. Скорбь нередко сопровождается добровольным отказом от пищи, из-за чего скорбящий буквально «сохнет», представляя собой плачевное зрелище.

Подобные формы аффекта небезразличны для нас, поскольку затрагивают чувство общности окружающих. Ведь проявление чувства общности обычно смягчает аффект. Но некоторым людям настолько необходимо направить чувство общности окружающих на себя, что они вообще не хотят выходить из состояния скорби, потому что дружба и участие поднимают их самоощущение на небывалую высоту.

Гнев и скорбь, хотя они так или иначе затрагивают наши симпатии, остаются конфронтационными аффектами. Они не объединяют людей, но, подрывая чувство общности, создают противостояние. Впрочем, скорбь устанавливает между людьми определенную связь; однако она развивается не естественным образом, когда чувство общности проявляют обе стороны, но создает неравенство, при котором окружение становится единственной дающей стороной.

Конфронтационный характер, пусть не в столь ярко выраженной форме, можно обнаружить и в таком аффекте, как отвращение, при котором раздражаются стенки желудка. Отвращение связано и с побуждением к выталкиванию чего-либо из сферы, подконтрольной психике. Здесь конфронтационный характер этого аффекта становится полностью очевиден. Подтверждение дают дальнейшие его проявления – жесты отторжения, гримасы осуждения, завершение ситуации путем ее отвержения. Некоторые злоупотребляют этим аффектом и избегают неприятных ситуаций, вызывая у себя отвращение. В отличие от всех других аффектов именно этот люди могут с легкостью вызвать у себя произвольным усилием воли. Тот, кто приобрел в этой области некоторый опыт, без труда вызывает у себя такое ощущение, используя набор особых представлений, что позволяет ему легко отстраняться от окружения или атаковать его.

Страх имеет огромное значение в жизни человека. Этот аффект осложняется тем, что не только вызывает конфронтацию, но и постепенно, подобно скорби, создает у других своеобразную привязанность. Так, например, ребенок с помощью страха избавляется от одного состояния, но тут же попадает в другое. Механизм страха, однако, не выражает превосходство над другими напрямую – сначала страх выступает как символ поражения. В этот момент действует установка на принижение себя. Она-то и включает сближающую функцию аффекта, одновременно маскирующую тайное стремление к превосходству: испуганный находит защиту в другом состоянии и старается укрепить за его счет свое положение, чтобы одолеть угрозу и выйти победителем.

Аффект страха связан с органически глубоко укорененным процессом. В нем отражается первобытный страх всех живых существ. У человека его причиной служит прежде всего общая неуверенность и слабость перед лицом природы. К примеру, у ребенка опыт преодоления жизненных трудностей настолько мал, что недостающее вынуждены восполнять для него другие. Интуитивно ребенок начинает осознавать трудности, как только появляется на свет и на него начинают воздействовать обстоятельства окружающего мира. Всегда существует опасность, что он, стремясь избавиться от неуверенности, потерпит неудачу и сформирует пессимистический, эгоистичный подход к жизни, выработает черты характера, рассчитанные на помощь и внимательное отношение окружающих. При этом наряду с отстраненностью от решения жизненно важных задач развивается чрезвычайная предусмотрительность. Но когда такой ребенок все же вынужден двинуться вперед, у него заранее готов план отступления, он уже наполовину помышляет о бегстве, а потому наиболее часто и заметно у него возникает именно аффект страха.

Начатки реакции, впрочем, нелинейной и неагрессивной, можно обнаружить уже во внешних проявлениях этого аффекта, особенно в мимике. Иногда подобные явления принимают болезненные формы, и тогда мы во многих случаях способны с легкостью заглянуть внутрь механизма психики. Возникает стойкое ощущение, будто испуганный ребенок протягивает руку, чтобы привлечь к себе и удержать другого человека.

Дальнейшее изучение этого явления приводит к тем же выводам, что были сделаны ранее при обсуждении боязни как черты характера. Речь всегда идет о людях, которые не могут жить без чьей-либо поддержки, – им требуется, чтобы рядом с ними постоянно кто-то находился. Изначальную форму такого поведения мы находим в избалованном ребенке. На самом деле это не что иное, как попытка установить господство, словно другой человек существует только затем, чтобы служить опорой боязливому. Если копнуть поглубже, выясняется, что такие люди всегда претендуют на особое внимание. Ввиду отсутствия подлинного контакта с жизнью они настолько теряют самостоятельность, что добиваются этой привилегии с чрезвычайной страстью и настойчивостью. Но как бы интенсивно они ни искали компании других людей, чувство общности им не свойственно. Демонстрация собственных страхов помогает им занять привилегированное положение, уклоняться от требований жизни и ставить других себе на службу. Постепенно страх пронизывает все стороны повседневных отношений, превращаясь в эффективное средство контроля над окружающим миром либо ухода от него.

В аффекте радости мы отчетливо видим стремление к единению. Радость не любит одиночества. В своих проявлениях – посещении других людей, объятиях и т. д. – она демонстрирует склонность к сопричастности, общению и совместному удовольствию. Соответствующее поведение – рукопожатия, душевная теплота – тоже нацелено на сближение; другой чувствует их, и у него повышается настроение. В этом аффекте присутствуют все элементы единения.

Здесь тоже действует восходящая линия, перед нами опять человек, стремящийся перейти от чувства недовольства к чувству превосходства. Собственно говоря, радость – правильное выразительное средство для преодоления трудностей. Рука об руку с ней идет смех с его освобождающим воздействием, представляющий собой краеугольный камень этого аффекта. Смех выходит за рамки личности и вызывает у других людей симпатию.

Но и в этой сфере встречаются злоупотребления, обусловленные характером человека. Один пациент, узнав о землетрясении в Мессине, выказал явные признаки радости и громко рассмеялся. При ближайшем рассмотрении оказалось, что смеялся он, чтобы подавить ощущение собственной ничтожности, вызванное трагедией, и потому попробовал избежать скорби с помощью противоположного аффекта. Особенно распространенная форма злоупотребления – злорадство, то есть неуместная радость, идущая вразрез с чувством общности и подрывающая его. В таком случае радость становится конфронтационным аффектом, с помощью которого человек норовит утвердить свое превосходство над другими.

Сострадание – это проявление чувства общности в чистом виде. Когда мы обнаруживаем у человека способность к состраданию, за его чувство общности можно не беспокоиться, потому что этот аффект показывает, насколько кто-либо способен войти в положение ближнего.

Но еще больше, чем сам аффект, распространено злоупотребление им. Оно состоит в том, что человек делает вид, будто обладает чрезвычайно высоким чувством общности, то есть преувеличивает его. Сюда относятся те, кто при любом несчастном случае всегда лезут вперед, но не затем, чтобы помочь, а чтобы их заметили, иными словами, стремятся достичь известности в публичном месте, не прилагая усилий. Или же эти люди находят истинное удовольствие, настырно выпытывая подробности чужого горя. Такие деловитые, благожелательные индивиды в первую очередь стремятся своей активностью получить освобождающее ощущение превосходства над бедолагами и страдальцами. Великий знаток человека Ларошфуко однажды сказал о них: «В неудачах близких друзей мы находим нечто даже приятное для себя».

Некоторые психологи ошибочно пытались связать это ощущение с удовольствием, какое зритель получает от трагической пьесы. Человек якобы испытывает облегчение от того, что не находится на месте пострадавшего. К большинству людей это вряд ли приложимо. Ведь интерес к перипетиям трагедии в основном проистекает из нашего стремления к самопознанию и саморазвитию. Нас ни на секунду не покидает мысль, что мы наблюдаем игру актеров, и мы ожидаем, что она поможет нам лучше подготовиться к вызовам жизни.

Стыд – аффект одновременно объединяющий и конфронтационный. Он тоже порожден чувством общности, а потому его невозможно исключить из духовной жизни человека. Человеческое общество не могло бы существовать без этого аффекта. Стыд возникает в ситуациях, когда в результате посягательства на психическую сферу человека возникает угроза ценности его личности, в частности чувству достоинства, которое присуще каждому. Этот аффект очень сильно воздействует на физиологию, проявляясь в расширении периферийных кровеносных сосудов, в результате переполняющихся кровью. В первую очередь это заметно на лице, но у иных людей краснеет даже грудь.

Внешне стыд проявляется в стремлении вырваться из сложившегося положения. Перед нами – жест отступления, смешанного с досадой, скорее похожий на попытку к бегству. Поворот головы в сторону, потупленный взгляд – признаки бегства, демонстрирующие конфронтационную составляющую этого аффекта.

Отсюда недалеко до злоупотреблений. Некоторые люди краснеют на удивление легко. Обычно они подчеркивают больше конфликтную, нежели объединяющую сторону отношений. Покраснение служит для них способом отдаления от общества.