Будильник не зазвонил, он захрипел, словно ему на горло наступил пьяный прапорщик.

Шесть утра, время, когда нормальные люди видят десятые сны, а старший лейтенант Алексей Корнев, в узких кругах известный как Барон, начинал ненавидеть мироздание. Каждое утро одно и то же. Сначала глухое раздражение, пульсирующее где-то в районе затылка. Потом острое желание взять табельный ПМ и расстрелять этот кусок китайского пластика, орущий на тумбочке. Но патроны казенные, да и рапорт потом писать замучаешься. За порчу личного имущества и необоснованную стрельбу в офицерском общежитии комбриг с него шкуру спустит и на барабан натянет, на котором сам Барон играть и будет.

Лёха свесил ноги с продавленной койки. Пружины жалобно скрипнули, подтверждая: да, начался еще один день службы. Пол холодный, зараза. Сибирская осень в этом году решила не церемониться и сразу включила режим «околейте все сразу и побольше». Барон поежился, натянул зеленые штаны от ВКПО и поплелся к умывальнику. Зеркало над раковиной, покрытое мутными разводами от высохшей мыльной пены, отразило небритую физиономию. Взгляд тяжелый, будто он уже с утра кому-то должен сотню тысяч.

— Ну и рожа, — хмыкнул Корнев своему отражению. — Прям плакат «Служи по контракту, сынок, будешь красивым».

Вода из крана шла тонкой струйкой и слегка отдавала ржавчиной. Почти ледяная, то, что нужно, чтобы окончательно выбить остатки сна. Он плеснул в лицо раз, другой. Романтика армейской службы… Где она, эта чертова романтика? На плакатах в военкомате, где белозубые десантники позируют на фоне заката? В киношках про спецназ, где все такие крутые, с рациями наперевес и в чистеньких разгрузках? Хрен там плавал. Настоящая армия пахнет гуталином, солярой, и дешевым куревом. Она выматывает душу бесконечными строевыми смотрами, проверками из округа и заполнением журналов по технике безопасности при работе с граблями. Но Корнев уже давно привык, ему даже нравилось, поэтому и пошел служить по контракту, хотя все родственники и друзья крутили пальцем у виска.

Барон вытер лицо жестким вафельным полотенцем. Пора одеваться. Тяжелые берцы ждали своего часа у двери. Корнев шнуровал их автоматически, пальцы сами помнили каждое движение даже с закрытыми глазами. Вжик, вжик, узел, концы спрятать за голенище.

Вышел в коридор общаги. Тишина, только где-то в конце коридора гудит старый холодильник, да капает вода в душевой. Большинство офицеров еще дрыхнут. У них подъем позже. Но разведрота, это отдельная песня, отдельное государство в государстве. Если ты не появишься в располаге за полчаса до того, как сержанты начнут пинать личный состав, ты потерял контроль. А терять контроль Барон не любил категорически.

Идя по выщербленному асфальту к штабу батальона, Лёха думал о своих парнях. Сорок шесть отборных вояк, почти все контрактники. Каждый со своими тараканами размером с мадагаскарского жука, но в поле — надежные, как кувалда. Они не задавали лишних вопросов, не ныли, что тяжело, просто брали и делали. За это он им прощал многое. Залеты на выходных, мелкие драки в местном шалмане, неуставные формы одежды под брониками. Плевать, главное, чтобы на полигоне они выдавали норматив на «отлично» и не тупили с оружием.

Возле КПП тормознул, дежурный, молодой летеха из соседнего батальона, дремал, привалившись к стеклу. Корнев мог бы рявкнуть и поднять панику, устроить разнос. Но… зачем? Ситуация штатная, войны нет.

— Слышь, воин, — тихо произнес Барон, постучав костяшками по стеклу.

Летеха подскочил, ошалело моргая, начал судорожно поправлять китель.

— Товарищ старший лейтенант… я… это…

— Спи дальше, только фуражку сними, а то помнешь козырек, перед комбатом неудобно будет, — тихо сказал Корнев и шагнул на территорию части.

Утро только начиналось. Очередное серое утро в зеленом болоте. Никаких сюрпризов, никаких потрясений. Скука, от которой сводило скулы. Иногда Барон ловил себя на мысли, что даже обрадовался бы какому-нибудь локальному армагеддону. Лишь бы вырваться из этого бесконечного «день сурка». Но мироздание было глухо к его немым просьбам. Служба шла по накатанной колее, стирая амбиции и превращая живого человека в исправный, хорошо смазанный винтик огромного бюрократического механизма.

Канцелярия роты встретила Корнева спертым воздухом и запахом дешевого кофе «Три в одном», который кто-то из сержантов просыпал на линолеум еще позавчера. Барон щелкнул выключателем, люминесцентная лампа под потолком пару раз моргнула с раздражающим треском и залила комнату мертвенно-бледным светом.

Обшарпанный стол, видавший еще генсеков, пара шатких стульев, металлический сейф с навесным замком и горы… нет, Эвересты макулатуры. Вот он, истинный враг современной российской армии. Не гипотетические натовцы, не бородатые террористы, а бумага формата А4, тип «Снегурочка обыкновенная».

Лёха тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Выдвинул нижний ящик тумбочки. Там, под ворохом старых накладных на ГСМ и пустых пачек из-под сигарет, лежал его диплом. Синяя корочка Новосибирского государственного университета, Исторический факультет. Барон усмехнулся уголком губ. Какая к черту античность? Кому здесь нужны знания о Пунических войнах или реформах Гая Мария?

Он достал диплом, сдул с него пыль.

«De mortuis aut bene, aut nihil», — всплыло в памяти. О мертвых либо хорошо, либо никак.

О своей прошлой гражданской жизни Лёха предпочитал не вспоминать вообще. Пошел в армию, потому что… да хрен его знает почему. Сначала военная кафедра, потом предложили контракт, обещали квартиру по военной ипотеке и интересную службу. В итоге он очутился здесь, в жопе мира, командуя отрядом профессиональных маргиналов и ежедневно сражаясь с ветряными мельницами армейской бюрократии. Нет, Лёха не жаловался, просто с усмешкой вспоминал военкома, который как заправской ярмарочный зазывала продал молодому парню Армию.

Из латыни в его повседневном лексиконе осталось разве что «Pedicabo ego vos et irrumabo» (фраза содержит угрозу сексуального насилия), да и то в переводе на могучий русский матерный, которым старлей доносил до подчиненных куда эффективнее чем изысканными фразами на мертвом языке.

В дверь неуверенно поскреблись.

— Заходи, не заперто, — буркнул Корнев, пряча диплом обратно под накладные.

На пороге нарисовался старшина роты, прапорщик Сидоренко. Лицо у прапора было такое, словно он только что узнал о скором пришествии антихриста, причем антихрист должен был прийти с ревизией по вещевой службе.

— Товарищ старший лейтенант… тут такое дело… — Сидоренко замялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Рожай, Петрович. У меня еще план-конспект по боевой подготовке не написан.

— Мыло пропало.

— В смысле?

— Ну, хозяйственное, три ящика. Со склада. Вчера было, сегодня тю-тю. Как корова языком слизала.

Барон откинулся на спинку стула и потер переносицу. Долбанный цирк…

— Петрович. Три ящика мыла… Ты мне хочешь сказать, что кто-то ночью взломал склад, обошел караул, чтобы прихватить, сука, кусок вонючего щелочного варева? Кому оно нахрен сдалось в таких объемах? Они его жрать, что ли, собрались?

— Не могу знать! — прапорщик вытянулся по струнке, преданно поедая глазами начальство. — Но факт налицо. Недостача! Если начвещ узнает, он же нас живьем сожрет.

— Значит так, — Корнев подался вперед, упираясь локтями в стол. Голос стал тихим, почти ласковым. — Берешь сейчас двух самых залетных дебилов из второго взвода. Идете и шерстите всё подряд, сушилки, каптерки, тумбочки. Заглядываете под каждую шконку. Если к обеду мыло не найдете… я лично из тебя, Петрович, наварю нового. Из твоих собственных запасов жира. Ты меня услышал?

— Так точно! Разрешите бежать?

— Беги и дверь закрой с той стороны.

Сидоренко испарился. Барон вздохнул, придвинул к себе стопку чистых листов и взял ручку. «Рапорт по факту утери материальных средств…». Господи, какая же тягомотина.

Он сделал глоток остывшего кофе из железной кружки. Взгляд зацепился за решетку на окне. Ржавая и облупившаяся, как и всё вокруг. Идеальная метафора его нынешнего существования. Клетка, которую ты сам же и охраняешь. А за окном тем временем начинался новый день.

Лёха подошел к окну, отодвинув в сторону запыленную штору. Плац уже ожил, серый, в мелких трещинах асфальт, покрытый лужами от ночного дождя, отражал хмурое небо. По этой унылой поверхности маршировала рота срочников из соседнего мотострелкового батальона.

Зрелище было жалким и одновременно завораживающим в своей абсурдности. Зеленые человечки, одетые в мешковатую форму, которая топорщилась на тощих плечах, пытались изобразить строевой шаг. Получалось откровенно хреново. Кто-то сбивался с ноги, кто-то размахивал руками невпопад. Ботинки хлюпали по лужам, разбрызгивая грязную воду.

— Раз! Раз! Раз-два-три! Левой! Левой! — надрывался здоровенный сержант, багровея от натуги.

Его рык эхом разносился по территории части, отскакивая от кирпичных стен казарм.

Барон смотрел на эту картину с легкой, почти отеческой иронией. Когда-то давно, в самом начале своей лейтенантской карьеры, он тоже срывал голос на плацу. Тоже искренне верил, что если заставить этих пацанов идеально тянуть носок на сорок пять градусов, то из них получатся настоящие терминаторы.

Сейчас это казалось смешным. Какой смысл в идеальном строевом шаге, если в реальном бою тебе нужно уметь быстро падать в грязь, переползать под огнем и не ссаться при звуке летящей мины? Срочники для Корнева были чем-то вроде расходного материала в этой огромной, скрипящей машине. Дети, которых выдернули из теплых квартир, оторвали от маминых борщей и компьютерных игрушек, чтобы на год засунуть в этот зеленый ад. Они еще не поняли, куда попали. Пугались криков сержанта, боялись нарядов вне очереди, тряслись перед проверками.

Взгляд Лёхи выхватил из строя одного парнишку. Пухлый и неуклюжий, в очках, перемотанных синей изолентой на дужке. Он хронически не попадал в такт, семеня коротенькими ножками и комично задирая подбородок. Сержант уже дважды подлетал к нему, брызжа слюной и обещая кары небесные. Парнишка бледнел, кивал, но на следующем же круге снова сбивался.

— Сломают пацана, — мельком подумал Корнев. — Или сам сломается, в СОЧ сбежит, или мамка с комитетом солдатских матерей приедет вытаскивать…

Жалости не было, была сухая, циничная констатация факта. Армия не делает из мальчиков мужчин, это миф для дурачков. Армия просто снимает стружку. Тех, кто покрепче, обтачивает до состояния приемлемого инструмента. Тех, кто из мягкого дерева, ломает пополам и выбрасывает на помойку.

Он отвернулся от окна, надоело. Маршируют и пусть маршируют. У него свои заботы. Его разведрота в этом цирке не участвовала. У них сегодня по плану тактика на полигоне. Грязь, пот, отработка штурма здания. Там нет места красивому шагу. Там есть только инстинкты, рефлексы и мышечная память.

Это и было тем самым зеленым болотом военного городка, вязкая, засасывающая рутина. Сегодня ты учишь срочника ходить строем, завтра он увольняется, приходит новый, и всё начинается по кругу. Бесконечное колесо Сансары цвета хаки.

Барон провел рукой по короткому ежику волос. Никаких потрясений, всё стабильно. Стабильно хреново, но привычно. Он знал каждый куст на территории, каждую трещину на плацу, каждую интонацию в голосе комбрига. Эта предсказуемость давала иллюзию безопасности. Ты точно знаешь, что будет завтра, через неделю, через месяц. Зимний период обучения, летний период обучения, итоговая проверка. И так до самой пенсии или пока печень не откажет.

Пожалуй, впервые за долгое время Лёха поймал себя на мысли, что он смирился. Смирился с тем, что сгниет здесь, среди этих панельных коробок, превратившись в итоге в такого же пузатого, вечно орущего майора, каким был их нынешний начштаба.

Старлей сел обратно за стол. Рапорт о мыле сам себя не напишет. Нужно было придумать какую-то правдоподобную херню, чтобы списать эти злосчастные три ящика. Например, крысы съели. Мутировавшие сибирские крысы, страдающие острым дефицитом щелочи в организме. А что? Для штабных крючкотворов покатит. Они там в своих кабинетах и не в такую дичь верят…

Вечер опустился на гарнизон так же незаметно, как и всегда. Просто серая хмарь за окном стала на пару тонов темнее, превратившись в непроглядную чернильную слякоть. На плацу зажглись редкие фонари, выхватывая из темноты куски мокрого асфальта.

Корнев сидел в своей комнатушке в общаге. На столе разобранный автомат Калашникова, масленка и ветошь. Корнев методично, с какой-то медитативной отстраненностью, чистил газовый поршень. Это успокаивало, металл не врет, не пишет рапортов, не требует объяснительных. Он либо работает, либо клинит, всё по-честному.

В дверь гулко постучали. Не дожидаясь ответа, ручка дернулась вниз. На пороге нарисовался капитан Зимин, командир первой роты. Морда красная, глаза блестят специфическим алкогольным энтузиазмом.

— Барон! Здорово, бродяга! — рявкнул Зимин, облокачиваясь на косяк. — Мы там у Сани в седьмой комнате поляну накрыли. День связиста или типа того… Короче, повод есть. Давай, подтягивайся. Сало, соленые огурцы, всё как у людей.

Корнев не прервал своего занятия. Он тщательно протер затворную раму, внимательно посмотрел на свет, выискивая пятнышки нагара.

— Я пас, Серега, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом ответил он.

— Да брось ты! — Зимин махнул рукой, — Что ты как сыч сидишь? Пятница же! Комбат уехал, гуляем. Расслабься, выпей с пацанами. А то скоро совсем мхом обрастешь со своими железяками.

Лёха наконец поднял взгляд. Серые, колючие глаза посмотрели на капитана так, словно того вообще не существовало. Никакого раздражения, никакой злости. Просто абсолютный ледяной холод. Тот самый взгляд, за который за глаза его называли «отмороженным».

— Я сказал: пас. Дверь прикрой, а то сквозит.

Зимин осекся, пьяный кураж как-то разом слетел, уступив место неловкости. В гарнизоне знали: если Барон включил этот свой режим «абсолютного нуля», спорить бесполезно. Себе дороже выйдет. Он не будет орать, не полезет в драку. Просто посмотрит сквозь тебя, и ты сам почувствуешь себя куском дерьма.

— Ну… как знаешь, — пробормотал капитан, пятясь в коридор. — Бывай.

Дверь закрылась, Лёха вернулся к чистке автомата. Его отчужденность не была позой или попыткой набить себе цену. Это был приобретенный защитный механизм. Когда-то, на учениях с боевой стрельбой, один из срочников запаниковал. Отпустил скобу у РГД-5 и тупо замер, глядя на гранату в своих руках. Не сказать, что обычное дело для неподготовленной психики, но приятного мало. Вокруг заорали, бросились врассыпную.

А Корнев не побежал, просто шагнул к парню, вырвал гранату из окоченевших пальцев, перекинул через бруствер окопа и рывком уложил срочника на дно. Взрыв грохнул через секунду, обдав их земляной крошкой. Когда пыль осела, комбат, заикаясь, спросил: Корнев, ты дебил? Почему почему не…'.

Лёха тогда просто пожал плечами, отряхивая китель: А смысл орать, товарищ майор? От крика запал дольше гореть не станет.

С тех пор и повелось, человек абсолютного нуля. Там, где другие теряли голову, впадали в истерику или панику, Барон замерзал. Эмоции отключались, оставляя только сухую расчетливую логику. Идеальное качество для командира подразделения, чья основная задача — шариться по тылам условного противника и резать глотки.

Его разведчики, отбитые наглухо контрабасы, это чуяли. Уважение в их среде зарабатывалось не звездочками, а именно этим ледяным спокойствием. Они знали, что Барон не пошлет их на убой ради красивой галочки в отчете, не запаникует под огнем и всегда прикроет спину. Корнев был для них не просто командиром, он был стержнем, вокруг которого держалась вся рота.

Щелчок, затворная рама встала на место. Контрольный спуск, сухой, резкий звук в тишине комнаты. Автомат был собран, смазан и готов к работе.

Лёха спустился со второго этажа общаги и быстро зашел в расположение роты. Наряд бдил, зорко следя за вероятным противником, который в теории хотел проникнуть в оружейную комнату, захватив столь ценное вооружение отдельно взятой роты. Как только бойцы увидели своего командира, тут же козырнули ему. Корнев вернул оружие в пирамиду и расписался в журнале учета. Затем подошел к окну и закурил.

Дым от дешевой сигареты потянулся к форточке. Ночная сибирская прохлада приятно холодила лицо. В гарнизоне потихоньку затихала жизнь. Завтра будет суббота, парково-хозяйственный день. Мытье полов с пеной, стрижка кустов, покраска бордюров. Очередной круг армейского быта и ада в одном лице.

Барон затянулся в последний раз, смял бычок в пепельнице из консервной банки и пошел спать. Он закрыл глаза, не ожидая от завтрашнего дня ровным счетом никаких подвохов.

Расположение разведывательной роты разительно отличалось от остального батальона. Здесь не пахло хлоркой, дешевой мастикой для полов и тем специфическим кислым душком немытого молодого тела, который намертво въедается в казармы срочников. На этаже разведки висел густой, почти осязаемый аромат оружейной смазки «Русак», качественного обувного крема, заварного кофе и застарелого табачного дыма, намертво впитавшегося в х/б обмундирование.

Сорок шесть рыл отбитых на всю голову контрактников, которых в бригаде за глаза называли «зоопарком Барона». Сюда не попадали по распределению после учебки с красивым румянцем на щеках. Сюда переводились те, кому было тесно в рамках уставной пехотной тягомотины, кто имел за плечами пару-тройку горячих командировок, неснятые выговоры за драки с патрулями ВАИ и стойкое отвращение к строевой подготовке. В общем, знатное сборище, к тому же довольно некомплектное. К сожалению старлея, кузницы кадров для его зоопарка за стеной городка не находилось уже который год.

Корнев толкнул тяжелую, обитую дерматином дверь и шагнул в центральный проход. Дневальный, здоровенный бурят с перебитым носом, даже не подумал орать «Смирно!». Он молча кивнул командиру, продолжая меланхолично протирать тряпкой и без того сверкающий линолеум. В этой роте не играли в уставщину ради галочки в журнале дежурств. Уважение здесь измерялось не громкостью доклада, а тем, как быстро ты умеешь менять магазин в положении лежа на дне неглубокого мокрого овражка.

Барон прошелся вдоль кубриков. Личный состав занимался своими делами. Кто-то подшивал разгрузку, матерясь сквозь зубы на хреновые нейлоновые нитки, кто-то чистил оптику, разложив на тумбочке специальные салфетки и кисточки. Никакой суеты, никакого страха перед начальством.

— Здравия желаю, командир, — бросил проходящий мимо сержант, на ходу дожевывая сникерс. Лицо пересекал старый, белесый шрам от осколка.

— И тебе не хворать, Гвоздь. Как нога?

— К дождю ноет, собака такая. А так бегать можно.

В этом был весь секрет Корнева. Он не строил из себя отца-командира, не читал моралей о воинском долге и патриотизме. Для этих мужиков, многие из которых были старше его по возрасту, слова давно потеряли всякий смысл. Они понимали только действия. Когда на марш-броске с полной выкладкой рота месила весеннюю грязь на полигоне, старлей Корнев шел первым, таща на себе такой же тяжелый рюкзак и ПКМ застрявшего в грязи бойца. Когда зимой на полевом выходе температура падала до минус тридцати, он спал с ними в одной промерзшей палатке, пуская по кругу единственную фляжку со спиртом, честно отжатый у медиков.

Разведка знала себе цену. Не элита, но команда, способная быстро выкосить ротный опорный пункт противника. Для штабных шакалов они были занозой в заднице, вечным источником проблем и неуставняка. Для Корнева идеальным, смертоносным инструментом.

Барон зашел в канцелярию, бросил бушлат на спинку стула. В окно бился мелкий, мерзкий осенний дождь. Сегодня по плану была тактика, значит, будут ползать в дерьме по самые уши. Ничего нового, просто еще один рабочий день на заводе по переработке человеческого мяса в боевой опыт.

В каптерке, пропахшей нафталином и сырой шерстью, шла неспешная подготовка к выходу. Здесь царил свой микроклимат, за который отвечала святая троица роты, неформальный костяк, на котором, по сути, и держалась боеспособность всего подразделения.

В углу, пристроив на перевернутом деревянном ящике из-под патронов портативную рацию «Азарт», колдовал Казанова. Высокий, поджарый брюнет с вечной нагловатой ухмылкой, он умудрялся выглядеть пижоном даже в застиранной «цифре». Паяльник в его руках порхал с изяществом дирижерской палочки.

— Я ей говорю, Светуля, какие нахрен отношения? Я сегодня здесь, а завтра в Сирии песок жру, — вещал Казанова, зажимая зубами кусок припоя. — А она мне в слезы. Мол, я тебе лучшие годы, борщи варила… Какие борщи, пацаны? Она макароны от пельменей отличить не может.

Слушатели реагировали вяло. Леший, взводный первой группы, сидел на свернутом матрасе и точил нож. Коренастый, широкий в кости, с лицом, похожим на вытесанный топором пень, он напоминал сибирского медведя. Его стихией был лес. Леший мог пройти по сухой осенней листве так, что не шелохнулась бы ни одна ветка.

— Бабы — зло, — коротко, как выстрел из «Винтореза» с глушителем, резюмировал Леший, проверяя пальцем остроту кромки.

— Зло, это начмед нашей бригады, — фыркнул из другого угла Ланцет.

Главный медик роты был личностью примечательной. Тощий и желчный тип с провалившимися щеками и вечными синяками под глазами. Он с брезгливым выражением лица перебирал содержимое медицинского рюкзака, безжалостно выкидывая на пол стандартные жгуты Эсмарха и дешевые бинты, которые выдавали на роту. Вместо них аккуратно укладывал купленные за свои кровные турникеты, современные гемостатики и шприц-тюбики.

— Представляете, этот хмырь кабинетный мне вчера заявляет: Расход промедола превышает нормы мирного времени. А я ему: Товарищ майор, у меня половина роты с отбитыми на полосе препятствий коленями и сорванными спинами. Мне им зеленкой лбы мазать, чтобы не хромали?. Дебил контуженный. Я бы ему самому ногу прострелил в профилактических целях, чисто ради проверки его же протоколов.

В каптерку бесшумно вплыл Корнев.

— Доброе утро, граждане бандиты, хирурги и прочие маньяки, — Барон привалился плечом к дверному косяку. — Казанова, ты эту шарманку когда до ума доведешь? На прошлом выходе связь с первым взводом хрипела так, будто мы в бункере под Рейхстагом сидим.

— Барон, обижаешь! — картинно возмутился связист, откладывая паяльник. — Штатная антенна — говно. Я тут плату перепаял, усилитель сигнала вкорячил из списанной ментовской радейки. Теперь добьет даже со дна Марианской впадины. Если, конечно, аккумуляторы на морозе не сдохнут, как в прошлый раз.

— Увижу, что сдохли, будешь флажковым семафором передавать координаты, — пообещал Корнев без тени улыбки. — Леший, что по молодняку?

Взводный перестал точить нож и тяжело вздохнул.

— Дрова. Прислали двоих из ДШБ. Гонора вагон, тельняшки на груди рвут, а по факту ни в скрытность, ни в физуху. Думают, раз с парашютом прыгали, так бога за яйца поймали. Вчера пытались меня скрутить в спарринге, идиоты…

— Сильно покалечил? — поинтересовался Ланцет, не отрываясь от упаковки гемостатика. — Мне на них бинты тратить или подорожником обойдутся?

— Жить будут. Челюсть на место вправил, ушибы помажут. Но борзые, шописец, не притерлись еще.

— Ладно, — Барон отлепился от косяка. — На полигоне посмотрю на этих терминаторов. Выдвигаемся через двадцать минут. Броня полная, шлемы не забываем, имитация под реальные боевые. И скажите старшине, чтобы сухпайки взял нормальные, а не то дерьмо с перловой кашей, от которого потом весь батальон в лесу газы пускает, пугая медведей.

Полигон встретил разведроту мерзким, моросящим дождем, который превратил глинистую почву в липкое, чавкающее месиво. Небо висело низко, серое, словно грязное больничное судно. Идеальная погода, чтобы возненавидеть службу по контракту.

Тактическое поле представляло собой нагромождение бетонных блоков, сгоревших остовов старых БТРов и кривых траншей, наполовину залитых мутной водой. Рота отрабатывала штурм укрепленной позиции малыми группами. Грязь летела из-под подошв, холостые патроны сухо трещали, смешиваясь с матом сержантов.

Корнев стоял на возвышении, накинув капюшон, внимательно наблюдал за двойкой новичков. Те самые переведенные из десантуры парни. Здоровые, раскачанные лбы. Двигались они действительно быстро, но откровенно шумно. Слишком много лишних движений. Слишком много понтов в том, как они вскидывали оружие.

Вот сладкая парочка ворвалась в полуразрушенное здание из шлакоблоков. Первый, с позывным Шмель, пошел на контроль сектора, а второй, Кабан, должен был прикрывать тыл. Вместо этого Кабан зазевался, поправляя съехавший ремень автомата, и полностью открыл спину для гипотетического противника.

— Стоп! — голос Корнева, не усиленный мегафоном, перекрыл треск выстрелов. Он сбежал по скользкому склону и подошел к новичкам. Рота моментально замерла. Все знали: если Барон лично вмешивается в процесс, сейчас будет наглядно и больно.

— Боец, — Лёха подошел вплотную к Кабану, уставившись на него снизу вверх ледяными глазами. — Ты сейчас труп. И твой напарник тоже труп. Вас сняли из того окна, пока ты чесал свои фаберже.

Десантник, на голову выше командира, упрямо набычился. В его глазах читалось явное пренебрежение. Какая-то пехотная мабута, пусть и разведка, будет учить элиту ВДВ воевать?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант. Я контролировал периферийным зрением. Если бы там кто-то был, я бы успел развернуться. Мы в Рязани такие нормативы сдавали, вам и не снилось.

Взводный Леший, стоявший неподалеку, только покачал головой и сплюнул в грязь, очередной самоубийца.

— Периферийным, значит? — Барон чуть склонил голову набок. Лицо его не выражало абсолютно ничего. Ни злости, ни раздражения. — Сдавали нормативы? Ну давай, покажи свой норматив. Забудь про звания. Я — враг с ножом. Ты крутой десантник, убей меня.

Кабан презрительно скривился. Отложил автомат на бетонный блок, скинул разгрузку. Размял плечи.

— Как скажете, командир. Без обид потом.

Он рванул вперед предсказуемо, как товарный поезд. Мощный замах правой, нацеленный в челюсть, чтобы срубить с одного удара. Классика армейского мордобоя.

Корнев не стал блокировать. Блокировать массу в сто с лишним килограмм, это форменная глупость. Он просто сместился в сторону на полшага, пропуская летящий кулак мимо своего уха. Одновременно с этим левая рука жестко легла на локтевой сгиб десантника, а правая нанесла короткий рубящий удар в область подмышечной впадины. Нервный узел вспыхнул ослепительной болью. Рука Кабана моментально онемела, плетью повиснув вдоль туловища.

Новичок по инерции пролетел вперед, пытаясь развернуться на вязкой глине. Барон не дал ему шанса. Нырок под опускающуюся левую руку противника, подбив опорной ноги с одновременной скруткой шеи. Никаких красивых и пафосных комбинаций, только утилитарное боевое самбо и армейский рукопашный бой.

Кабан рухнул в лужу с тяжелым чавкающим звуком, выбившим воздух из легких. Корнев уже сидел на нем верхом, жестко фиксируя колено на кадыке поверженного бойца, а его рука заламывала кисть Кабана под неестественным углом. Одно резкое движение, и сустав хрустнет.

— Ты мертв, Рязань, — тихо, прямо в ухо хрипящему новичку произнес Лёха. — Твои мышцы здесь не работают. Твои понты оставь девкам на гражданке. В ближнем бою побеждает не тот, кто больше жмет от груди, а тот, кто готов перегрызть противнику глотку зубами. Ты не готов, потому что вышел на ринг. А я вышел тебя убивать. Чувствуешь разницу?

Второй новичок, Шмель, дернулся было на помощь товарищу, но на его плечо опустилась тяжелая рука Лешего.

— Стой ровно, смотри и запоминай. За это денег не берут.

Барон отпустил захват, поднялся на ноги, отряхивая грязь с колен. Кабан, отплевываясь от мутной воды, тяжело сел, баюкая вывернутую кисть. В его глазах спесь сменилась растерянностью. Он понял, что старлей его действительно мог сейчас убить, не моргнув и глазом.

— Запомните, мальчики, — Корнев обвел взглядом притихшую роту. — Мы не парадный расчет. Мы не ходим красивым строем на парадах. Чтобы выжить там, куда нас пошлют, вы должны быть быстрее, злее и подлее любого ублюдка по ту сторону прицела. Еще раз увижу, что кто-то пролюбил сектор из-за съехавшего ремня, лично отправлю в драить сортиры всего батальона. Вопросы?

Вопросов не было. Ветераны роты одобрительно хмыкали. Нормально, воспитательный процесс прошел успешно. Теперь эти двое лосей начнут слушать, а не выделываться.

— По местам! — рявкнул Барон. — Сводная двойка, повторить штурм! Леший, гоняй их до кровавых соплей, пока на рефлексах работать не начнут.

Тренировка продолжилась. Дождь усиливался, смывая с лиц пот и грязь, но никто уже не обращал на него внимания. Рота работала, инструмент оттачивался.

Ночь накрыла военный городок тяжелым, влажным одеялом. Дождь к полуночи прекратился, но температура резко упала, прихватив лужицы на выщербленном асфальте тонкой, хрустящей коркой льда. Воздух стал прозрачным, колким, отдающим морозом и горьковатым дымом из котельной на краю гарнизона.

После отбоя бригада вымерла. Только изредка гавкали сторожевые собаки возле автопарка, да монотонно гудели трансформаторные будки. Изредка тишину нарушал металлический лязг, это часовые на вышках переступали замерзшими ногами, пытаясь согреться.

Корнев стоял на крыльце офицерской общаги, накинув на плечи старый бушлат. В зубах тлела сигарета, освещая лицо тусклым красным огоньком при каждой затяжке. Сегодня ему не спалось, была какая-то тревога, хотя все шло по накатанной.

Он смотрел на темные окна казарм, выстроившихся в идеальную линию. Вон там спит его рота. Сорок шесть отморозков, за которых он несет ответственность. Судьбы, сплетенные в один тугой, жесткий канат. Они спят чутким, звериным сном, готовые по первой команде сорваться с коек, влезть в холодную броню и выполнить свой долг.

Жизнь здесь казалась монументальной. Отлаженный механизм, где всё расписано на годы вперед. Подъем, развод, построение, наряды, ПХД, зарплата на карточку десятого и двадцать пятого числа каждого месяца. Ты точно знаешь, кого распечет комбриг на утреннем совещании, точно знаешь, сколько литров солярки приватизируют прапорщики к концу квартала. Эта предсказуемость убаюкивала, создавая иллюзию абсолютной незыблемости мироздания.

Барон стряхнул пепел на обледенелую ступеньку. Ему было двадцать восемь лет, но сейчас, в этот момент, внутри ощущалось на все пятьдесят. Но парень упрямо гнал эти мысли, веря, что очень скоро буде лучше, чем вчера.

Где-то далеко, за бетонным забором части, просигналил припозднившийся товарный поезд. Протяжный, тоскливый звук растаял в сибирской ночи. Корнев выдохнул струйку сизого дыма, проводив ее взглядом до тех пор, пока она не растворилась в морозном воздухе. Завтра суббота, нужно будет проконтролировать уборку оружейки, потом сходить на совещание к начштаба, выслушать очередную порцию бреда про показатели боевой готовности. Вечером, может быть, он все-таки выпьет стакан водки с Лешим в каптерке, не чокаясь, поминая тех, кто остался в горах Кавказа или песках Ближнего Востока. Обычная жизнь, нормальная армейская рутина. Надежная броня повседневности.

Лёха выбросил окурок в проржавевшую урну, плотнее запахнул бушлат и повернулся к дверям. Завтра будет такой же день, как вчера. Солнце встанет, дежурный крикнет «Подъем», и шестеренки снова закрутятся в привычном ритме.

Барон толкнул дверь общаги, оставив морозную ночь за спиной. Он шел спать, абсолютно уверенный в том, что завтрашнее утро начнется с привычного раздражения на хрипящий будильник.

Вой начался без предупреждения. Он не подкрадывался, не нарастал постепенно, как это бывает на учениях, когда оператор дежурной смены лениво крутит ручку механической сирены. Этот звук родился сразу, на оглушительной, рвущей барабанные перепонки ноте. Он рухнул на спящий гарнизон, как ударная волна, как гильотина, отсекающая привычную реальность.

Это был «Ревун», тот самый, о котором ходили байки среди старослужащих. Тот, что включали в случае ядерной атаки, прорыва государственной границы или вторжения инопланетян. Полномасштабная сирена гражданской обороны, покрывавшая не только территорию бригады, но и весь город. Звук, который означал, что привычный мир только что закончился.

Корнев не подскочил на кровати. Его тело, натренированное годами службы, отреагировало раньше, чем мозг успел обработать входящий сигнал. Он просто сел, свесив ноги с койки, и на несколько секунд замер, прислушиваясь. Дрожали стекла в оконной раме. Откуда-то снизу, с первого этажа, донесся дребезжащий звон, в серванте у жены прапорщика Сидоренко лопнул хрустальный бокал.

В коридоре общаги раздался грохот, чей-то панический вскрик, за которым последовал отборный, многоэтажный мат. Дверь напротив с грохотом распахнулась, и в проеме показался капитан Зимин. Тот самый, что вчера звал его пить коньяк. Сейчас он был бледен, как бумага, с безумными, вытаращенными глазами. В одних трусах и с наспех накинутым на плечи кителем, он пытался одновременно попасть ногой в штанину и ремень.

— Барон! Это что за хрень⁈ — заорал он, перекрикивая сирену. — Война, что ли⁈

Корнев не ответил, старлей двигался быстро, экономно, без единого лишнего движения. Так, как его учили действовать в критической ситуации. Мозг уже переключился в боевой режим, отсекая все эмоции и оставляя только холодный, сухой алгоритм.

Вой сирены не прекращался, он давил на психику, ввинчивался в мозг, вызывая тошнотворное, сосущее чувство под ложечкой. Внутри у Лёхи что-то сжалось. Нет, страх он разучился испытывать давно, это было другое. Тугая пружина предвкушения, которая медленно начинала раскручиваться в груди. Тот самый локальный армагедец, о котором он вчера думал, случился. Только, кажется, масштаб оказался несколько иным.

Он вышел в коридор. Общага напоминала растревоженный муравейник. Офицеры метались из комнат в комнаты, натыкаясь друг на друга, выкрикивая бессвязные вопросы. Кто-то пытался дозвониться по мобильному, но, судя по его ругани, сети не было. Кто-то, как Зимин, просто стоял в ступоре, не в силах осознать происходящее.

Корнев шел сквозь этот хаос, как ледокол сквозь рыхлый мартовский лед. Его абсолютное, почти патологическое спокойствие действовало на окружающих странно. Некоторые, видя его собранное лицо и четкие движения, тоже начинали приходить в себя, инстинктивно копируя его поведение.

На улице уже вовсю кипела жизнь. Солдаты высыпали из казарм, строились на плацу под яростные крики сержантов. Рев моторов — механики-водители прогревали двигатели БТРов и БМП. В парке боевых машин зажглись прожекторы, выхватывая из предрассветного сумрака стальные силуэты. Бригада, этот огромный, неповоротливый механизм, на удивление быстро приходила в движение.

Барон остановился посреди плаца, вдыхая морозный воздух, смешанный с запахом дизельного выхлопа. Сирена наконец-то заткнулась, оставив после себя звенящую, напряженную тишину, в которой каждый звук, лязг затвора, скрип гусениц, отрывистая команда, казался оглушительно громким.

Корнев посмотрел на небо. Серое, низкое, без единого просвета, обычное сибирское небо. И все же что-то в нем было не так. Какое-то едва уловимое, тревожное мерцание, словно кто-то зажег за облаками гигантскую люминесцентную лампу.

Началось, — безэмоционально констатировал Корнев. Пружина внутри него закончила раскручиваться. Наступила та самая точка абсолютного нуля.Он не знал, что происходит. Ядерный удар? Теракт? Вторжение НАТО через Северный полюс? Ему было плевать, разведрота уже строилась возле своей казармы. Сорок шесть бойцов, его «зоопарк», стояли ровными, как по линейке, шеренгами без суеты и паники. Просто ждали своего командира.

Он не дошел до своей роты и двадцати метров. Из дверей штаба батальона, как черт из табакерки, вылетел комбат. Подполковник Рябов, грузный, обычно вальяжный мужчина с намечающимся пивным животом и одышкой, сейчас двигался с резвостью перепуганного кабана. Его лицо было багровым, глаза метались, а фуражка, съехавшая на затылок, делала его похожим на персонажа из дурной комедии. Если бы ситуация не была такой серьезной.

— Корнев! Стой, епт! — рявкнул Рябов, пробегая мимо него. Но тут же затормозил, вцепившись мертвой хваткой в плечо старлея. Пальцы у комбата были как стальные тиски. — Ты куда намылился, Барон⁈ В штаб! Бегом! Комбриг всех рвет и мечет!

Лёха молча высвободил плечо. От комбата несло потом, адреналином и чем-то еще. Тем самым неуловимым запахом, который витает в воздухе перед настоящей бурей. Запахом тотального, всеобъемлющего пи…

— У меня рота, товарищ подполковник, — ровным голосом ответил Корнев. — Личный состав нужно…

— Никуда не убегут твои обморозки! — перебил Рябов, и в его голосе проскочили истеричные нотки. — Без тебя разберутся! Приказ комбрига, всех командиров подразделений к нему в кабинет. Немедленно!

Рябов не стал дожидаться ответа. Он развернулся и, тяжело дыша, побежал дальше, в сторону здания управления бригады, на ходу вытирая со лба крупные капли пота. Корнев проводил его взглядом. Увидеть всегда спокойного, даже флегматичного комбата в таком состоянии было все равно что увидеть, как свинья летит на реактивной тяге. Невероятно и очень, очень тревожно.

Он бросил короткий взгляд на своих парней. Леший поймал взгляд командира и коротко кивнул. Мол, все под контролем, командир, иди. Этого было достаточно. Барон знал, что в его отсутствие Леший не допустит ни паники, ни бардака. Рота будет ждать приказа, даже если для этого придется стоять на плацу до второго пришествия. Корнев развернулся и быстрым, пружинистым шагом направился к штабу.

Вокруг творился управляемый хаос. По территории части уже неслись, взметая клубы пыли, «Уралы» и КамАЗы, подвозя боеприпасы со складов РАВ. Связисты разматывали катушки полевого кабеля, дублируя вышедшие из строя линии. Патрули военной полиции, усиленные бойцами комендантской роты, перекрывали выезды из военного городка, заворачивая обратно перепуганных жен офицеров, которые пытались прорваться к своим мужьям.

Офицеры стекались к серому, трехэтажному зданию управления со всех сторон. Кто-то бежал, кто-то шел быстрым шагом, на ходу застегивая пуговицы на кителе и поправляя ремень. На лицах смесь растерянности, тревоги и плохо скрываемого возбуждения. Для многих из них это был первый раз, когда боевая тревога оказалась не учебной.

В коридорах штаба было не протолкнуться. Густой спертый воздух был наэлектризован до предела. Кто-то из штабных, наплевав на запреты, курил прямо в коридоре, роняя пепел на вытертый линолеум.

Корнев двигался сквозь эту толпу, расталкивая плечами капитанов и майоров. Никто не возмущался, здесь и сейчас звания и должности временно утратили свое значение. Все были просто винтиками в огромной машине, которую внезапно запустили на полную мощность.

— Что за херня, Барон? Ты не в курсе? — прошептал ему на ухо знакомый голос. Это был майор Седых, что командовал артиллерией бригады.

— Некогда было в газетах читать, — буркнул Лёха, не сбавляя шага. — Только проснулся.

— Говорят, китайцы границу перешли. В Приморье уже бои идут, — поделился слухами Седых.

— А другие говорят, что америкосы с подлодки «Томагавками» по Москве жахнули, — встрял в разговор еще один офицер, связист. — Вся правительственная связь лежит.

— Да брехня это всё! — махнул рукой кто-то из тыловиков. — Очередная проверка боеготовности. Внезапная, разумеется. Министр опять какую-то хитрую многоходовочку замутил. Сейчас помурыжат нас до обеда и отбой дадут.

Корнев не слушал никого. Он проталкивался к лестнице, ведущей на третий этаж, где находился кабинет комбрига. Чутье подсказывало ему, что дело не в китайцах и не в американцах. И уж точно не в проверке. Когда министр обороны устраивает проверку, сирены ГО по всему городу не включают. И комбаты по плацу не бегают, как подстреленные.

Здесь было что-то другое. Что-то иррациональное, выходящее за рамки привычных военных сценариев. И от этого становилось по-настоящему не по себе. Потому что армия умеет воевать с понятным врагом. С тем, у кого есть своя форма, свое оружие и тактика. Но что делать, когда враг неизвестен?

Он поднялся на третий этаж. Здесь было на удивление тихо. Часовой у кабинета комбрига, молодой сержант, стоял по стойке «смирно», белый, как полотно. Его глаза были прикованы к закрытой двери, из-за которой не доносилось ни звука. Словно там, внутри, образовался вакуум, поглотивший все звуки. Корнев толкнул дверь и вошел.

Кабинет комбрига, полковника Дегтярева, был просторным, но обставленным с казенной, спартанской простотой. Тяжелый дубовый стол, массивные кресла, шкаф с уставными документами и картами, на стене портрет президента и огромная, во всю стену, карта военного округа. Обычно здесь было довольно шумно, но сейчас в кабинете стояла мертвая тишина.

Около двадцати человек, командиры батальонов, начальники служб, ключевые фигуры бригады, стояли или сидели вдоль стен, образовав некое подобие военного совета. На лицах застыло одинаковое выражение — напряженное, недоуменное ожидание. Они смотрели в одну точку, на стол комбрига.

Сам полковник Дегтярев, седой, подтянутый служака, прошедший обе чеченские кампании, стоял у стола, сцепив руки за спиной. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас напоминало маску из серого камня. Он не смотрел на своих офицеров. Его взгляд был прикован к небольшому черному динамику на столе, устройству громкой связи, подключенному к защищенной правительственной линии.

Единственным звуком, нарушавшим эту гробовую тишину, был голос. Голос, доносившийся из динамика. Он был высоким, срывающимся на визг, искаженным помехами и паникой. Корнев не сразу понял, кому он принадлежит. Голос захлебывался словами, заикался, прерывался всхлипами и тяжелым, астматическим дыханием.

— … они повсюду! Слышишь меня, полковник⁈ Повсюду! Мои ребята… полиция… их просто… их рвут на части! Нам нужна помощь! Немедленно!

— Кто «они»? — голос комбрига был тихим, но в нем звенел металл. — Гражданин мэр, успокойтесь и доложите по форме. Кто в городе? Что происходит?

Мэр! Так это мэр города, Анатолий Петрович Воробьев. Пухлый, вечно потеющий чиновник, которого Лёха пару раз видел на официальных мероприятиях. Тот самый Воробьев, который на последнем совещании по гражданской обороне снисходительно похлопывал Дегтярева по плечу и вещал про «нецелесообразность расходов на устаревшие бомбоубежища». Сейчас этот холеный бюрократ выл в трубку, как раненый зверь.

— Я не знаю, кто это! Я не знаю! — визжал мэр. — Они выглядят… как… как ряженые! Ролевики, бл…! Толкинисты! В блестящих доспехах, с длинными волосами… Я думал, это какой-то флешмоб, пока они не начали стрелять!

В кабинете кто-то нервно кашлянул. Майор Седых недоверчиво покрутил пальцем у виска, глядя на Корнева. Барон не отреагировал, он вслушивался в голос мэра, пытаясь отфильтровать панику и вычленить факты.

— У них луки! Светящиеся, мать их, луки! Стреляют не только обычными стрелами, но и какими-то энергетическими сгустками! Бронежилеты полиции их не держат! Прошивают УАЗики насквозь! Росгвардия пыталась их блокировать на проспекте Ленина… их просто смели! Сожгли к хренам!

Пауза, заполненная тяжелым дыханием и звуками, похожими на отдаленную канонаду. Но это была не артиллерия, какой-то другой странный звук. Глухие, частые удары, перемежающиеся с треском, словно ломали гигантские деревья.

— Мы забаррикадировались в здании мэрии, — продолжил мэр уже более тихим, сдавленным голосом. — Их тут сотни, может, тысячи, окружили площадь. СОБР держит оборону на первом этаже, но… у них заканчиваются патроны. А эти твари… они просто лезут, как тараканы! Они не боятся огнестрела!

Дегтярев медленно обошел стол и уперся костяшками пальцев в карту города, накрытую оргстеклом.

— Анатолий Петрович, вы находитесь под действием каких-то веществ? Вы пили сегодня? — спросил он все тем же ледяным тоном. — Какие толкинисты? Какие светящиеся луки? У нас в стране что, военное положение, о котором я не знаю? Может, террористы?

— Какие, к черту, террористы⁈ — снова взвился мэр. — У террористов есть боевые маги⁈ У них на площади… один из них… он просто взмахнул рукой, и фонтан… наш новый, музыкальный фонтан… он превратился в глыбу льда! А потом он швырнул эту глыбу в крыло здания! У нас тут стена обвалилась! Люди под завалами!

Тишина в кабинете стала абсолютной, офицеры переглядывались. На лицах полное, тотальное непонимание. Это был бред сумасшедшего. Галлюцинация, массовый психоз. Что угодно, но не реальность. Военные мыслят категориями калибров, дальности полета ракет, толщины брони. В их мире не было места боевым магам и ледяным глыбам.

Корнев стоял у стены, сложив руки на груди. Он не разделял общего скепсиса. Он слушал и верил. Задний фон был слишком странный, плюс старлей точно слышал хлопки выстрелов.

— Полковник… Дегтярев… — голос мэра снова зазвучал в динамике, но теперь в нем не было паники. Только глухая, беспросветная обреченность. — Они притащили каких-то тварей, огромные волки, или… я не знаю… на них сидят всадники. Они легко прорывают оцепление… Слышите?..

И все в кабинете услышали. Новый звук, прорвавшийся сквозь помехи. Протяжный, леденящий душу вой.

Полковник Дегтярев медленно выпрямился, оторвав руки от карты. Его лицо, до этого момента бывшее маской, налилось кровью. Желваки заходили под обветренной кожей.

— Откуда⁈ — его голос, негромкий, но пропитанный злостью, заставил всех вздрогнуть. — Откуда в центре Сибири, мать вашу, могли взяться сказочные долбоящеры с волками⁈ Штаб округа на связь не выходит, Москва молчит! Что это, учения, о которых нас забыли предупредить⁈ Начштаба, что говорят связисты⁈

Начальник штаба, подполковник Зайцев, нервно сглотнул.

— Никаких данных о перемещении неопознанных вооруженных групп по территории округа не поступало, товарищ полковник. Спутниковая группировка молчит. Округ, Генштаб на запросы не отвечает. Мы полностью отрезаны.

— Отрезаны… — Дегтярев прошелся по кабинету. — Значит, так! Поднять батальоны. Техника на исходных. Боекомплект тройной. Разведка…

Он осекся. Из динамика снова донесся голос мэра. Паника вернулась, захлестывая, превращая слова в бессвязное бормотание.

— Они прорвались! На первом этаже бой! Боже мой, они убивают моих ребят! Женщин… они хватают женщин и тащат их на площадь! Девочек! Студенток из общежития напротив! Куда они их тащат⁈

В голосе мэра смешались ужас и какое-то брезгливое недоумение. Как будто он не мог поверить, что этот апокалипсис происходит не в кино, а прямо у него под окнами.

— Их луки… они светятся бирюзовым светом! Каждая стрела она как маленький взрыв! Прошивает легковушки насквозь! Насквозь, вы понимаете⁈ А волки… Господи, эти волки! Они размером с теленка! У них глаза горят красным огнем! Они просто рвут людей на куски! Это не животные, это демоны!

Кто-то из штабных офицеров в задних рядах не выдержал и нервно хмыкнул.

— По-моему, у мэра белка. Или он коньяк с утра просроченный пьет. Демоны, волки… Чего он там еще не видел? Гномов с арбалетами?

Дегтярев даже не повернулся. Он просто бросил через плечо:

— Майор Кравцов, после совещания зайдете ко мне. Напишете рапорт о причинах вашего веселья. И сразу же рапорт на увольнение по собственному, когда все закончится.

Майор тут же заткнулся, став пунцового цвета. Атмосфера в кабинете, и без того напряженная, сгустилась до состояния бетона.

— … швыряются ледяными глыбами! — не унимался мэр. — Прямо из рук! Берут воздух и… бах! Глыба льда с холодильник размером! Он разнес к чертям собачьим памятник Ленину! Прямо в голову! Это… это не по-человечески! Это какая-то магия!

Корнев, до этого стоявший неподвижно, чуть качнулся вперед. Магия… Слово было произнесено. Слово, которого нет ни в одном боевом уставе. Оно повисло в воздухе, абсурдное и нелепое, но именно оно, как ни странно, складывало весь этот бред в единую, пусть и чудовищную, картину.

Внезапно истеричные крики мэра в динамике снова прервались. Наступила тишина, длящаяся не больше секунды. А потом…

Потом в динамике грохнула пулеметная очередь. Звук, с которым не спорят. Звук, который рвет металл и человеческую плоть с одинаковой легкостью. Очередь была длинной и безжалостной. Она закончилась так же внезапно, как и началась.

И сразу после нее кто-то жутко, нечеловечески взвыл. Это не был крик боли или страха. Скорее предсмертный вопль существа, которому вырвали душу через глотку. Вопль, от которого кровь стыла в жилах даже у этих, привыкших к смерти мужчин.

Вой оборвался вместе со звонком.

Динамик спецсвязи подавился собственным шипением и сдох. Просто отключился, оставив после себя лишь мерзкий, царапающий барабанные перепонки белый шум эфира. Последний вопль мэра Воробьёва, точнее, тот булькающий влажный хрип, в который превратился его голос за долю секунды до обрыва линии, казалось, всё ещё плавал под потолком кабинета, оседая липкой гарью на парадных портретах и погонах присутствующих.

В помещении повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как нервно постукивает каблуком о паркет начальник штаба Зайцев, да сипло, с присвистом дышит тучный зампотыл.

— Округ, ответьте… Округ, сука, приём! — связист, бледный как больничная простыня майор с мокрой от ледяного пота спиной, остервенело крутил верньеры резервной радиостанции, вмонтированной в специальный шкаф у стены. Он щёлкал тумблерами, перебирал зашифрованные частоты, едва не отрывая пластиковые ручки, но в ответ неслось лишь монотонное, издевательское шкварчание.

— Товарищ полковник, глухо! Резервный канал молчит. Спутниковая линия не пингуется от слова совсем. Вообще ничего! Эфир забит какой-то аномальной дрянью, это даже не РЭБ. Мы как будто на дне свинцовой кастрюли сидим.

Дегтярёв медленно отнял руки от стола. Полковник постарел лет на десять за эти пять минут. Лицо приобрело землистый оттенок, челюсти сжаты так, что желваки перекатывались под кожей, рискуя порвать её. Он обвёл взглядом своих офицеров. Тех самых людей, которые знали, как развернуть батальон в боевой порядок за сорок минут, как рассчитать траекторию полёта стодвадцатимиллиметровой мины с учётом ветра, но совершенно не представляли, как реагировать на вторжение толкинистов в их бетонную реальность.

Старший лейтенант Корнев стоял у окна, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этим параличом системы. Армейская вертикаль власти, этот неповоротливый бронтозавр, отлаженный для войны с понятным, логичным противником, сейчас пожирала сама себя. Генералы не любят брать ответственность, когда в дело вмешивается чертовщина. А полковники тем более.

— Значит так, — голос начальника артиллерии, майора Седых, предательски дрогнул. Он прокашлялся, пытаясь вернуть привычную командирскую хрипотцу. — Пока нет письменного приказа из округа, мы не имеем права выводить тяжелую технику за пределы части. Это городская застройка, гражданские объекты. Применение боевых машин пехоты в черте города без санкции Верховного, это трибунал. Уголовка для всех нас! Расстрельная статья, если там гражданских накроет.

— Ты охерел, Седых? — рявкнул комбат Рябов, делая шаг к артиллеристу. — Ты голос мэра слышал⁈ Там людей режут! Какая нахрен санкция⁈ Пока ты бумажку будешь ждать, от города только дымящийся кратер останется!

— А ты мне не тычь! — взвился Седых, краснея. — Мэр твой обосрался с перепугу! Эльфы у него там, драконы с волками! Может, белая горячка на фоне стресса? Ты готов положить погоны и свободу из-за того, что чинуша поймал галлюцинацию⁈ Введёшь войска, подавишь людей гусеницами в панике, а завтра приедет СК и посадит тебя лет на двадцать! У нас регламент!

Корнев слушал эту перепалку, чувствуя, как внутри закипает глухое, циничное раздражение. Регламент, инструкция, бумажка… Они стояли на краю пропасти, из которой на них смотрела зубастая голодная бездна, а эти люди спорили о том, правильно ли оформлен бланк на отстрел этой бездны. Барон не осуждал их, ведь прекрасно понимал механизм. Система десятилетиями вытравливала из них инициативу, наказывая за любые отклонения от устава. «Инициатива еб… инициатора» — первая заповедь любого офицера. И сейчас эта заповедь работала против них, связывая по рукам и ногам крепче любых вражеских пут.

Дегтярёв молчал, взгляд комбрига был устремлён на огромную тактическую карту, висящую на стене, хотя он вряд ли различал на ней знакомые улицы и проспекты. Ситуация была патовой. Выведешь бригаду — пойдёшь под суд за самоуправство. Останешься сидеть за бетонным забором — пойдёшь под суд за преступное бездействие.

В коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Дверь кабинета распахнулась без стука, едва не слетев с петель, и на пороге возник дежурный по части, запыхавшийся капитан с перекошенным от ужаса лицом.

— Товарищ полковник! — выдохнул он, забыв про уставное приветствие. — Там на КПП… Гражданские беженцы прут сотнями!

— Какие на хрен беженцы? — процедил Дегтярёв, поворачиваясь к дежурному. — Из города?

— Так точно! Все в крови, порванные, обгоревшие. Военная полиция не справляется, люди просто лезут на ограждение, просят пустить на территорию. Говорят… — капитан сглотнул вязкую слюну. — Говорят, город вырезают подчистую.

Корнев отлепился от подоконника. Ждать, пока отцы-командиры пережуют эту информацию и родят соломоново решение, у него не было ни малейшего желания. Он молча поправил ремень автомата, висящего на плече, и пошёл к выходу, протискиваясь мимо замерших штабистов. Ему нужны были факты, а не догадки. И эти факты сейчас обивали пороги их КПП.

Воздух на улице изменился. Если ещё полчаса назад это было обычное, колючее сибирское утро, то сейчас ветер принёс с собой отчетливый привкус катастрофы. Пахло палёной резиной, горелой изоляцией и чем-то неуловимо сладковатым. Корнев прекрасно знал этот запах, так пахнет свежая человеческая кровь.

До контрольно-пропускного пункта Барон добрался быстрым шагом, почти переходя на бег. Зрелище, открывшееся ему из-за угла казармы заставило бы содрогнуться кого угодно.

Тяжелые стальные ворота части содрогались под напором обезумевшей человеческой массы. Это был пульсирующий организм, движимый исключительно животным инстинктом выживания. Люди кричали, плакали, тянули руки сквозь прутья решётки. Женщины прижимали к себе перепачканных детей, мужчины с безумными глазами пытались перелезть через колючую проволоку-«егозу», раздирая руки в кровь и не обращая внимания на боль.

Бойцы военной полиции, выстроившись цепью за воротами, растерянно отталкивали лезущих гражданских прикладами автоматов. Кто-то из молодых сержантов с перепугу дал короткую очередь трассерами в серое небо, но звук выстрелов просто утонул во всеобщем вое, толпа даже не дрогнула. Им было плевать на пули. То, от чего они бежали, пугало их куда сильнее вооруженных солдат.

Лёха вклинился в строй полицейских, грубо отодвинув плечом какого-то опешившего прапорщика.

— Отставить стрельбу! — рявкнул старлей ледяным голосом, перекрывая гвалт. — Ворота приоткрыть на метр! Запускать по десять человек, фильтровать на площадке! Медиков сюда, живо!

Его уверенность подействовала на солдат как холодный душ. Механизм заскрежетал, створка ворот лязгнула, образуя узкую щель. В неё тут же хлынули первые спасшиеся, падая на асфальт, задыхаясь от кашля и слёз.

Корнев выцепил взглядом из толпы здорового мужика в изодранной форме бойца ОМОНа. Левый рукав его куртки отсутствовал напрочь, а рука представляла собой жуткое месиво из лопнувших волдырей и обугленного мяса. Мужик сидел на бордюре, раскачиваясь из стороны в сторону, и тупо смотрел в одну точку пустыми глазами.

Старлей подошёл к нему, присел на корточки и жёстко, без церемоний взял за здоровое плечо, встряхивая.

— Слышь, братишка. Приди в себя. Кто там? Сколько их?

Омоновец медленно перевёл на него расфокусированный взгляд. Его губы задрожали.

— Щиты… у них долбанные щиты… — прохрипел он, сплёвывая густую слюну. — Мы по ним из «кедров», из калашей… А пули просто останавливаются в воздухе. Как в киселе вязнут и осыпаются. А потом этот ублюдок… высокий такой, блондин… он просто руку поднял.

Мужик посмотрел на свою сожжённую конечность, и его затрясло в крупной дрожи.

— Из руки огонь, как из огнемёта, сука, только без баллонов! Прямо по «Тигру» нашему долбанул, металл стекать начал! Я еле выпрыгнуть успел.

Рядом, скрипя ботинками по битому стеклу, материализовался Ланцет. Ротный медик уже натягивал резиновые перчатки, деловито осматривая прибывших пациентов. Лицо у него было донельзя мрачное.

— Барон, подойди-ка сюда, — позвал он, не отрываясь от осмотра лежащего на носилках молодого патрульного полицейского. Парень был мёртв, его стеклянные глаза смотрели в сибирское небо. — Ты когда-нибудь такую херню видел?

Корнев подошёл ближе. Из груди убитого мента торчало древко стрелы. Но это была не обычная деревянная деревяшка с перьями из исторического музея. Древко казалось сделанным из какого-то полупрозрачного, матового материала, по которому пробегали едва заметные бирюзовые искры. Что интересно, края раны вокруг стрелы были идеально ровными, словно оплавленными хирургическим лазером, без единой капли вытекшей крови.

Барон протянул руку и коснулся древка. Материал обжёг пальцы неестественным холодом, от которого мгновенно заныли суставы. Не дерево и не пластик, что-то принципиально иное, выходящее за рамки таблицы Менделеева.

— Термический шок от попадания, — будничным тоном констатировал Ланцет. — Стрела заморозила ткани вокруг раневого канала в радиусе пяти сантиметров. Сердце просто остановилось от резкого перепада температуры. И посмотри на ту женщину.

Медик кивнул в сторону бьющейся в истерике гражданской. У неё на щеке красовался глубокий, рваный порез, но края раны были покрыты тонкой коркой льда, несмотря на плюсовую температуру воздуха.

Корнев медленно выпрямился. Пазл в голове щёлкнул, собираясь в целостную, хотя и абсолютно странную картину. Никаких американцев, никаких террористов. Мэр не был пьян, и у него не было белой горячки. Гастролёры из других миров реально высадились в их городе и сейчас планомерно, с садистским наслаждением, устраивали локальный геноцид. Магия пасовала перед логикой, но трупы с ледяными стрелами в груди были более чем материальны.

Шутки кончились, отрицать реальность больше не имело смысла. Их пришли убивать, причём убивать с особым цинизмом. И обычные правила игры здесь больше не работали.

— Твою мать… — хриплый шёпот за спиной заставил Барона обернуться.

Дегтярёв стоял в двух шагах от них. Комбриг всё-таки вышел из штаба, не дождавшись резолюций из округа. За ним маячили бледный Зайцев и ещё несколько офицеров. Полковник не отрываясь смотрел на светящееся древко стрелы в груди мёртвого полицейского. Взгляд старого вояки был пустым, словно он пытался осмыслить уравнение, в котором два плюс два равнялось кровавым ошмёткам.

Он перевёл глаза на обожжённого омоновца, затем на толпу бьющихся в истерике гражданских, которых медики пытались хоть как-то рассортировать прямо на холодном бетоне плаца. Бюрократический паралич отступал, смываемый чистым армейским прагматизмом. Инструкции пишут для нормальной жизни. А когда в твой дом вламывается сказка с зубами акулы, остаётся только один закон — бей первым.

Дегтярёв резко развернулся к начальнику штаба. В его осанке больше не было тяжести, он подобрался, словно пружина, готовая сорваться.

— Полная боевая готовность всей бригаде, — голос комбрига больше не дрожал, это был лязг затвора крупнокалиберного пулемёта. — Склады РАВ вскрыть нахрен, болгарками спиливайте замки, если ключи не найдут! Боекомплект выдавать без ведомостей, под завязку! Артиллерии занять позиции на территории части, подготовить стволы для поддержки, координаты выдам позже.

— Товарищ полковник, а как же… округ? Санкция? — всё ещё цепляясь за соломинку устава, проблеял майор Седых.

— Я беру всю ответственность на себя! — рыкнул Дегтярёв, нависая над майором. — Если я не прав — пойдёте свидетелями на моём трибунале. А пока исполнять, мать вашу! Время пошло! Корнев!

— Я, — Барон шагнул вперёд, вытянувшись по привычке.

— Твоя рота пойдёт в авангарде. Разведаете обстановку, оцените численность этого шляпного цирка. В бой без приказа не вступать, разве что для самообороны. Ваша задача понять, что за херня там творится и как эту херню убивать. Тяжёлую броню дам на поддержку, пойдут следом за вами. Выдвигаетесь через пятнадцать минут.

— Есть пойти в авангарде, — коротко кивнул Корнев и, не теряя ни секунды, развернулся и побежал в расположение своей роты.

«Зоопарк» уже гудел, контрактники, не дожидаясь официальных приказов, инстинктивно чуяли запах жареного. В располаге стоял грохот железных ящиков и лязг затворов. Оружейка была распахнута настежь. Леший, мрачный как грозовая туча, лично контролировал выдачу дополнительных цинков с патронами.

— Значит так, слушай мою команду! — голос Барона ударил по барабанным перепонкам, мгновенно прекращая гвалт. Сорок шесть пар глаз уставились на своего командира. — Ситуация нестандартная, никаких учений. В городе противник. Опознавательных знаков нет, форма одежды — цирк с волками. И я сейчас не шучу.

Он обвёл взглядом напряжённые лица своих бойцов.

— Мэр докладывал про эльфов, драконов и прочую сказочную хрень. Я сам видел трупы. Оружие у них нестандартное, бьёт термическими и замораживающими снарядами. Пробивает лёгкую броню. И главное — у них есть какая-то херня, похожая на силовые щиты.

Повисла короткая пауза. Казанова, натягивая поверх брони разгрузку, нервно хмыкнул.

— Командир, ты чё, Властелина Колец пересмотрел? Какие нахрен эльфы?

— Я тебе эти эльфийские уши на дембельский альбом пришью, если будешь тупить, Казанова, — без тени улыбки парировал Корнев. — Грузимся на броню. Берём по максимуму заряды к РПГ. Если пуля щит не берёт, будем ломать его избыточным давлением. От термобарического взрыва никакая магия не спасёт, физику они отменить не в состоянии. Медикам — приготовить средства от сильных ожогов и обморожений.

Бойцы переглянулись, скепсис быстро испарился под тяжестью тона Барона. Эти парни привыкли верить своему командиру. Сказал эльфы, значит, будут валить эльфов. Хоть зелёных человечков с Марса.

Спустя десять минут рота уже высыпала в автопарк. Три БТР и три БМП стояли заведёнными, их дизеля глухо урчали, выплёвывая сизые облака дыма в стылое утреннее небо. Наводчики уже суетились в башнях, проверяя ленты с бронебойно-зажигательными снарядами. Корнев запрыгнул на броню головной машины, хлопнув по стальному боку открытого люка.

— По машинам! С Богом, мужики.

Тяжелые металлические ворота части, обычно открывающиеся с ленивым скрежетом, на этот раз разъехались быстро, словно выплёвывая колонну наружу. БТРы, взревев дизельными движками, вырвались на пригородное шоссе. Восьмиколесные монстры быстро набирали скорость, оставляя позади столпившихся беженцев и бетонный уют военного городка, за ними спешили БМП.

Холодный, влажный ветер бил Корнева в лицо, заставляя щуриться, но он не надевал тактические очки. Ему нужно было видеть всё кристально чётко. Вибрация могучего двигателя передавалась через подошвы берцев, отдаваясь приятной, первобытной мощью во всём теле. Головной БТР пожирал километры пригородного шоссе, оставляя позади относительную безопасность военного городка. За ним, выдерживая дистанцию ровно в пятьдесят метров, шли остальные бронемашины, набитые под завязку молчаливыми мужиками, которые уже успели переключить мозги из режима «армейская рутина» в режим «война».

Переход от мирной жизни к тотальному хаосу оказался до омерзения резким. Ещё километров пять назад по обочинам тянулись привычные шиномонтажки, ларьки с шаурмой и рекламные щиты, предлагающие скидки на новостройки. А потом пейзаж словно перерезали тупым ножом.

Первым предвестником бойни стал полицейский пост на въезде в городскую черту. От него, по сути, осталась только бетонная будка, да и та выглядела так, будто её долго и методично жевала гигантская собака. Поперёк дороги валялись три искорёженных патрульных «УАЗа». Один из них был буквально сплющен, крыша вмята в днище с такой силой, что металл лопнул по швам. Второй тупо оплавился. Краска на капоте пузырилась и стекала на асфальт вонючими чёрными слезами, лобовое стекло превратилось в лужу мутного стекла, а внутри салона угадывались почерневшие, сжавшиеся до размеров подростков обугленные останки. Третий автомобиль, напротив, покрывал толстый слой инея, несмотря на плюсовую температуру.

Корнев трижды ударил открытой ладонью по броне возле люка и круговым движением руки показал механикам-водителям знак остановки. Колонна встала, коротко взвизгнув тормозами. Дизеля недовольно заурчали на холостых оборотах.

— Разведка, спешиться, — голос Барона в гарнитуре звучал сухо, без единой лишней интонации. — Леший, твой взвод по левой стороне улицы, Гвоздь правая. Центр за мной, идём за бронёй, дистанция десять метров. Контроль окон, крыш, подворотен.

Разведчиков посыпались с брони на грязный асфальт, никаких криков и суеты. Бойцы ботинок почти бесшумно распределились по проезжей части. Парни мгновенно разбились на двойки и тройки, стволы автоматов хищно уставились в слепые провалы окон типовых девятиэтажек. Отработанный годами механизм заработал.

Лёха спрыгнул с брони последним, привычно проверив ход затворной рамы своего АК. Щелчок предохранителя прозвучал в повисшей тишине слишком громко.

Город вымер, обычный спальный район, который в это время должен был гудеть от прогревающихся машин, спешащих в школу детей и гудков мусоровозов, сейчас напоминал декорации к дешёвому фильму про конец света. Воздух был тяжёлым, в нём слоями висели запахи гари, пробитой канализации и тот самый тошнотворный аромат крови, который ни с чем не перепутаешь.

Они двинулись вперёд, прикрываясь широкими стальными спинами БТРов и БМП. Барон шёл чуть позади головной машины, постоянно сканируя сектора. Его взгляд цеплялся за детали, которые мозг тут же анализировал и отбрасывал как безопасные. Перевёрнутая детская коляска. Брошенный на тротуаре женский сапог. Распотрошённый банкомат, из которого веером разлетелись тысячные купюры, сейчас они стоили меньше, чем грязь, в которой валялись.

— Командир, — в рации зашуршал голос Казановы, идущего в звене Лешего. — Эфир мёртвый, сотовые вышки лежат, FM-диапазон забит статикой. Зато на коротких волнах какая-то херня творится. Треск постоянный, словно рядом трансформаторная будка искрит, а оборудования нигде нет. Дальше нашей колонны сигнал точно не проходит.

— Понял тебя, — коротко ответил Корнев.

Разведчики миновали перекрёсток. Возле разнесённого в щепки газетного киоска лежал труп мужчины в деловом костюме. Его грудная клетка была пробита насквозь чем-то массивным, края раны неестественно ровные, без рваных краёв. Барон лишь мазнул по нему взглядом и пошёл дальше. Жалость отключилась ещё на КПП бригады. Сейчас имели значение только сектора обстрела и слепые зоны.

Слева, в витрине разбитого супермаркета, мелькнула тень. Новички, Кабан и Шмель, шедшие в дозоре по левому флангу, мгновенно вскинули стволы. Кабан, тяжело дыша, уже готов был нажать на спуск, его палец побелел на скобе.

— Отставить, Рязань, — тихо, но жёстко осадил его Корнев, подойдя ближе. — Это собака, ей и без тебя плохо.

Из-за стеллажа с раскиданными макаронами действительно вылез облезлый двортерьер. Пёс скулил, поджимая хвост, и испуганно косился на вооружённых людей. Кабан шумно выдохнул, опуская автомат. На лбу здоровяка блестели капли пота. Одно дело понтоваться на полигоне, и совсем другое идти по улице, где каждый балкон может выплюнуть в тебя смерть.

— Соберись, боец. Если будешь дёргаться на каждую тень, сам своих же положишь, — Корнев хлопнул десантника по плечу. Удар был не ободряющим, а скорее приводящим в чувство, как пощёчина. — Контролируй второй этаж.

Продвижение застопорилось у сквера. Дорогу перегораживал рейсовый автобус, врезавшийся в фонарный столб. Стёкла выбиты, двери выломаны с корнем. От автобуса к кустам тянулся широкий кровавый след, словно кого-то очень тяжёлого и сильно кровоточащего волокли по асфальту.

Барон поднял кулак, рота замерла. Жестом он отправил Лешего и Гвоздя проверить «зелёнку». Два ветерана бесшумно скользнули в кусты, пригибаясь к земле. Ожидание тянулось вязкими секундами. Корнев в это время слушал город. Где-то далеко, ближе к центру, бухали глухие взрывы, не похожие ни на танковые выстрелы, ни на разрывы мин. Звук был более плотным, что ли. Словно кто-то огромный бил кувалдой по бетонной плите.

В рации трижды щёлкнуло, сигнал чисто. Леший вышел из кустов, его лицо, обычно напоминавшее каменный пень, сейчас было искажено гримасой глубокого омерзения. Он подошёл к командиру и сплюнул под ноги.

— Там человек десять, Барон. Пассажиры с этого автобуса, судя по всему, — хрипло доложил взводный. — Их не расстреляли, порубили на куски. Буквально. Руки, ноги отдельно. И знаешь, что самое паскудное?

— Удиви.

— Крови почти нет. Их резали чем-то таким, что сразу прижигает сосуды. Как тем световым мечом из киношки. И ещё, они забрали несколько пленных, похоже, девок уволокли, как ты говорил. Следы волочения уходят дальше по проспекту. Свежие, минут десять-пятнадцать назад прошли.

Корнев перевёл взгляд на серую ленту проспекта, уходящую вглубь района. Никаких сомнений больше не оставалось. Противник не просто захватывал территорию, он методично зачищал её, собирая живые трофеи.

— По коням, — кивнул старлей. — Мехводы, скорость десять километров в час. Леший, твой взвод идёт в авангарде перед бронёй.

Улица сужалась, превращаясь в каменный мешок между двумя рядами сталинских многоэтажек. Брошенные машины здесь стояли плотнее, образуя естественные баррикады, из-за которых бронетехнике приходилось маневрировать, скрипя гусеницами по бордюрам. Разведчики шли след в след, вжимаясь в стены, сканируя каждый тёмный провал подъезда.

Впереди, где проспект пересекался с широкой бульварной аллеей, раздался грохот разбиваемого стекла, а следом тонкий, срывающийся девичий визг.

Корнев мгновенно опустился на колено за остовом сгоревшей «Газели». Рота синхронно залегла, рассредоточившись по укрытиям. Барон осторожно выглянул из-за покорёженного капота, приложив к глазу монокуляр. Оптика приблизила перекрёсток, выхватив из серой хмари картинку, от которой даже у бывалого офицера на секунду заскрежетали зубы.

Это были те самые сказочные ублюдки, про которых в истерике орал мэр.

Отряд из десятка бойцов неспешно выходил из разграбленного ювелирного магазина на углу бульвара. Назвать их эльфами язык поворачивался с трудом. Да, высокие и худощавые, с характерными острыми ушами, торчащими из-под шлемов, но на этом сходство с книжными эльфами заканчивалось. Никакой воздушности или возвышенного благородства. Это были профессиональные убийцы. На них была надета сегментированная броня, пластины из тёмно-серого металла, плотно пригнанные друг к другу и переливающиеся странным маслянистым блеском. Двигались они с экономичной грацией, постоянно контролируя периметр.

Двое из них тащили за собой добычу. Две девчонки, совсем молодые, лет по двадцать, в разорванных пуховиках и перепачканных грязью джинсах. Одна упиралась, рыдая в голос, за что тут же получила жестокий удар закованным в металл кулаком в живот. Она согнулась пополам, захлёбываясь воздухом, и ушастый просто поволок её по асфальту, вцепившись в волосы. Вторая девчонка шла сама, спотыкаясь, с абсолютно стеклянными от ужаса глазами. Но хуже всего было то, что замыкало эту процессию.

Барон чуть довернул монокуляр. Огромный, размером с хорошего першерона, волк. Его шерсть была не серой, а скорее пепельно-чёрной, жёсткой, похожей на стальную проволоку. Массивная грудная клетка, толстые, как стволы молодых деревьев, лапы, заканчивающиеся когтями, скребущими по асфальту с тошнотворным звуком. Из приоткрытой пасти капала слюна пополам с кровью, а в глазах горел неестественный, багровый свет.

На спине чудовища, в специальном седле с высокой задней лукой, сидел всадник. В отличие от пехоты, его броня была богато украшена золотистой вязью, а шлем венчал плюмаж. В руке он небрежно держал длинное копьё, наконечник которого пульсировал тем самым бирюзовым светом, который описывали выжившие омоновцы. Всадник осматривал улицу с откровенной скукой и презрением, словно находился не во вражеском городе, а на сафари в собственном угодье.

Лёха опустил монокуляр. Холодная, расчётливая машина внутри его головы заработала на полных оборотах. Эмоции отключены, девочек жалко, но если дёрнуться бездумно, полягут все. Дистанция минимальная, метров семьдесят. Цели открыты, но девчонки находятся на линии огня, их используют как живой щит. Пехота врага держит в руках внушительные изогнутые луки.

Барон дважды щёлкнул тангентой рации, вызывая командиров групп.

— Леший, видишь их?

— Вижу, командир. Красавцы, сука, так бы и расцеловал из подствольника, — мрачно отозвался взводный.

— Отставить гранатомёты, там гражданские. Заденем осколками. Работаем стрелковкой. Гвоздь, бери своего второго номера и мухой на второй этаж дома справа. Там балкон с выбитыми стёклами. Занимаешь позицию для пулемёта.

— Принял. — ответил пулемётчик, и Барон краем глаза заметил, как две тени бесшумно скользнули в тёмный зев подъезда.

— Коробочки, слушай мою команду, — Корнев переключился на частоту механиков. — БТР-один, наводишь пушку на собачку-мутанта с наездником. Ждёшь моей команды. Если тварь дёрнется в нашу сторону, рви на куски. БТР-два, БТР-три, кроете фланги из ПКТ, пушки не применять.

Он посмотрел на новичков. Шмель и Кабан лежали рядом, вжавшись в асфальт. Кабан облизывал пересохшие губы, не отрывая взгляда от перекрёстка.

— Рязань, — тихо позвал Лёха. Десантник вздрогнул. — Видишь того крайнего ушастого, что девчонку за волосы держит?

— Вижу.

— Твоя цель, бьешь в сочленения брони, шея, подмышки, пах. Хрен его знает, что у них за металл, грудную пластину может не пробить. Шмель, на тебе второй конвоир. Запомните: промахнётесь и девчонки трупы.

Кабан сглотнул, но кивнул, упирая приклад автомата во впадину плеча. Спесь с парней слетела окончательно. Сейчас они понимали, что всё, чему их учили на плацу, здесь не работает.

Отряд толкинистов тем временем остановился прямо посреди перекрёстка. Всадник что-то гортанно рявкнул своим подчинённым, указывая копьём в сторону парка. Пехота послушно перестроилась, образуя полукруг вокруг пленниц. Они явно никуда не торопились, чувствуя себя абсолютными хозяевами положения.

— Гвоздь, как принимаешь? — бросил Корнев в микрофон.

— На месте, командир. Вижу цели, как на ладони.

— Отлично. По моей команде…

Барон плавно перевёл флажок переводчика огня в положение автоматической стрельбы. Навёл коллиматорный прицел на рослого эльфа, стоявшего чуть впереди остальных с луком наперевес. Красная точка легла точно на неприкрытую горловину вражеского шлема.

— Огонь.

Звук разорвал тишину так, будто кто-то ударил кувалдой по натянутому листу кровельного железа. Первым ударил ПКМ Гвоздя со второго этажа. Семь-шестьдесят-два миллиметра, это не изящная стрела и не магический импульс. Это увесистый кусок свинца со стальным сердечником, вылетающий из ствола с охренительной скоростью. Длинная очередь прошила перекрёсток.

Эльф, стоявший в центре группы, даже не успел понять, что произошло. Три пули ударили его прямо в грудь. Хвалёная, переливающаяся броня брызнула мелкими осколками, не выдержав кинетического удара. Инопланетного бойца просто снесло назад, перебросив через бетонную клумбу. Его тело ещё в полёте превратилось в изломанный кусок мяса. Едущий следом за ним воин лишился руки по самое плечо, пуля крупного калибра оторвала её вместе с куском наплечника, залив асфальт густой тёмной кровью. В ту же долю секунды ударили автоматы разведчиков.

Возле пленниц сухо треснули выстрелы новичков. Кабан не подвёл, его двойка легла точно в незащищённую шею конвоира. Эльф захрипел, выронил волосы девушки и рухнул на колени, пытаясь зажать фонтанирующую рану руками в латных рукавицах. Шмель снял второго, прошив ему бедро и живот. Девчонки, обезумев от грохота, инстинктивно рухнули на асфальт, закрыв головы руками, что спасло их от перекрёстного огня.

Но противник не был стадом баранов для забоя, они были солдатами. Чужими, непонятными, но тренированными. Пережив первые секунды шока и потеряв половину бойцов, оставшиеся ушастые мгновенно среагировали. Один из них, невысокий, облачённый в более лёгкую броню, вскинул руки вверх, выкрикивая команду.

Воздух перед группой эльфов резко уплотнился и пошёл рябью, как асфальт в июльскую жару. В следующее мгновение над ними вспыхнул полупрозрачный, мерцающий бирюзой купол. Это была та самая магия, о которой докладывали полицейские. Очередь из автомата Казановы, летевшая прямо в лицо магу, с мерзким стеклянным звоном впилась в этот барьер. Пули не срикошетили, они просто увязли в светящейся плёнке, потеряв инерцию, и со стуком посыпались на землю.

— Щиты! У них щиты! — заорал кто-то из бойцов на фланге.

Толкинисты, укрывшись за магической преградой, натянули свои светящиеся луки. Их ответка была предсказуемой, но от этого не менее стремной. Вокруг стрел, что сорвались с тетивы, образовались сгустки светящейся энергии и ударили по укрытиям разведки. Один такой снаряд врезался в остов «Газели», за которым прятался Корнев. Раздался шипящий хлопок. Металл кузова мгновенно раскалился добела, превратившись в поплывшую, капающую на асфальт струю. Барона обдало волной чудовищного жара, от которого на предплечье мгновенно сгорели волоски, а синтетическая ткань рукава начала плавиться. Он перекатом ушёл вправо, меняя позицию.

— Гвоздь! Дави мага! — рявкнул Корнев в рацию.

Пулемётчик не заставил себя ждать. ПКМ сменил сектор обстрела, сконцентрировав всю огневую мощь на одной точке купола. Тяжёлые пули барабанили по бирюзовой преграде непрерывным градом. Щит начал мигать, переливаться красным, по нему пошли трещины, похожие на паутину. Маг, державший барьер, упал на одно колено. Из-под его шлема струйкой потекла тёмная кровь, очевидно, удержание защиты под шквальным кинетическим огнём давалось ему слишком дорогой ценой.

— Дожмём ублюдков! Сосредоточить огонь по центру! — Барон высунулся из-за бетонной урны и длинной очередью всадил остаток магазина в трескающийся купол.

Физика оказалась упрямей магии. Человеческое оружие, созданное для уничтожения себе подобных, не знало пощады. Базовые законы сохранения энергии не подчинялись заклинаниям. Барьер не выдержал избыточного давления, лопнув с оглушительным звуком разбивающегося хрусталя, осыпав защитников миллионами колючих искр.

Маг дёрнулся, словно получив удар током, и тут же поймал грудью три пули от Казановы. Оставшиеся без защиты эльфийские стрелки не успели сделать второй залп. Бойцы, не переставая давить на спуск, буквально вмяли оставшихся в живых в асфальт. Тяжёлые пули прошивали хвалёную переливающуюся броню, отрывали конечности, крушили черепа. Это не было красивым боем из фэнтези. Это была грязная, кровавая мясорубка, в которой свинец перемалывал чужую плоть с методичностью промышленного комбайна. Но среди этого хаоса оставалась одна, самая опасная цель.

Увидев, как его пехота превращается в фарш, всадник издал яростный клич. Гигантский зверь взвился на дыбы, оттолкнулся задними лапами от просевшего асфальта и рванул прямо на позиции разведчиков. Скорость твари была просто немыслимой для её габаритов. Волк покрывал расстояние прыжками по пять метров, его мышцы бугрились под пепельной шерстью, а красные глаза горели бешеной ненавистью. Всадник пригнулся к шее зверя, выставив вперёд светящееся копьё, готовый насадить на него любого, кто окажется на пути.

Он нёсся прямо на укрытие новичков. Кабан, отстреляв магазин, лихорадочно пытался пристегнуть новый, но руки дрожали. Чудовище было уже в тридцати метрах. Слишком быстро.

— Коробка! Забрать животное! — голос Корнева в эфире прозвучал как приговор.

Наводчик БТРа будто всю жизнь ждал этого приказа. Башня бронемашины, оснащённая электроприводами, с хищным гудением довернулась, поймав мчащуюся тварь в перекрестье прицела. Автоматическая пушка выплюнула очередь по цели. Четыре выстрела, слившиеся в один сплошной механический рык. Волк, находившийся в высшей точке своего прыжка, поймал три из них прямо в широкую грудь.

Зверя не просто остановило, его буквально разобрало на запчасти в воздухе. Первый снаряд взорвался, пробив рёбра, второй и третий разворотили внутренности, превратив гигантскую тушу в облако из раздробленных костей, пепельной шерсти и фонтана густой, почти чёрной крови. Взрывная волна швырнула то, что осталось от волка, на витрину аптеки, выбив остатки стёкол и обрушив часть кирпичной кладки.

Всадника, сидевшего в седле, постигла не менее страшная участь. Инерция и взрыв пустили его в неконтролируемый полёт. Осколок снаряда срезал ему половину туловища вместе с вычурной золотистой бронёй. Ошмётки эльфийского командира с чавкающим звуком ударились об асфальт в десятке метров от позиций роты. Его светящееся копьё, крутясь в воздухе, со звоном отлетело в сточную канаву, полыхнуло напоследок бирюзовым светом и погасло, превратившись в обычную, покрытую кровью палку.

Корнев медленно поднялся из-за укрытия, не опуская автомата.

— Контроль секторов, Ланцет, бегом к девкам, — скомандовал он.

Бойцы начали вылезать из своих укрытий, сбрасывая пустые магазины и загоняя в приёмники свежие. Щелчки затворов разнеслись по улице успокаивающей, привычной музыкой.

Ланцет, пригибаясь, перебежками рванул к центру перекрёстка, где на асфальте, свернувшись клубками, лежали две девушки. Они были с ног до головы перепачканы кровью своих конвоиров, их трясло в крупной дрожи, одна из них тихо, безостановочно подвывала, закрыв лицо руками.

— Так, красавицы, отставить истерику. Свои приехали, — грубовато, но профессионально заговорил медик, быстро ощупывая девчонок на предмет ранений. — Жить будете. Лишние отверстия в теле есть? Кровь чья, ваша или этих ушлепков?

Девушка, которую били в живот, подняла на него совершенно безумные глаза, попыталась что-то сказать, но только икнула и потеряла сознание, обмякнув на руках Ланцета.

— Нормально, болевой шок. Сейчас мы вам успокоительного вколем, и будете как новенькие, — пробормотал Ланцет, доставая из подсумка шприц-тюбик.

Корнев тем временем подошёл к трупам противника. Асфальт был залит густой, тёмно-красной, почти вишнёвой субстанцией. Барон остановился возле того самого мага, который пытался держать щит. Голова эльфа была пробита пулей навылет. Лицо, тонкое, аристократичное, с высокими скулами, теперь представляло собой кровавую кашу. Длинные белые волосы слиплись в грязные колтуны.

Лёха пнул носком берца мощный изогнутый лук, валявшийся рядом. Оружие было тяжёлым, сделанным из материала, похожего на матовое стекло или кость. Оно больше не светилось, магия-шмагия кончилась вместе с жизнью владельца.

— Леший, — позвал Корнев подошедшего взводного. Тот молча смотрел на фарш, оставшийся от гигантского волка.

— Суровые здесь собачки бегают. Такому косточку со стола не кинешь, вместе с рукой откусит, — криво усмехнулся Леший, ковыряя ножом стык пластин на броне убитого эльфа. Металл поддался тяжело, с противным скрипом. — А бронежилеты у них говно. Твёрдые, но хрупкие, наши пули их колят, как керамику.

— Значит, кровь у вас течет, — тихо вслух произнёс Корнев, глядя в стеклянные глаза мёртвого пришельца. Внутри не было ни радости победы, ни шока от встречи с неизведанным. Просто факт: враг определён и уязвим. У врага есть тактика, но она пасует перед огневой мощью и грубой физикой.

Барон нажал кнопку на рации, переключаясь на частоту штаба бригады, пытаясь связаться с начальством, пока медик возился с девушками.

— Я Барон. База, ответьте.

— База на связи, — спустя пять минут, прорезался сквозь помехи голос комбрига Дегтярёва. — Докладывай, Корнев. Что у вас?

— Контакт состоялся. Противник уничтожен, пехота до взвода, плюс одна легкобронированная цель, ездовое животное крупных габаритов. Применили стрелковое оружие и пушки с техники. Потерь с нашей стороны нет. Две гражданские освобождены, трёхсотые, работают медики.

Он сделал паузу, глядя на растерзанные тела.

— Оружие противника — предположительно кинетика, совмещенное с энергетическим. Броня нестандартная, но пробивается штатными калибрами пехоты. Подтверждаю использование противником силовых щитов. Щиты ломаются концентрированным огнём. В целом обычная тактика пехотного боя работает штатно. Жду дальнейших указаний.

В эфире повисла короткая тишина. Комбриг переваривал информацию.

— Принял, Барон. Добро! Забирайте гражданских на броню. Закрепитесь на перекрёстке и ждите. Я высылаю вам в поддержку две роты мотострелков, танк и несколько инженерных машин, как мобильный щит. Будем вскрывать этот нарыв по-взрослому. Конец связи.

Корнев отпустил тангенту. Танки, это хорошо. Танк, это аргумент, с которым не поспорит ни один эльфийский маг.

— Приказ ясен? — Барон повернулся к роте. Бойцы уже закончили перезарядку и деловито собирали трофеи, Кабан умудрился оторвать целый наплечник с убитого для изучения, а Казанова вертел в руках погасший лук. — Перекур отменяется. Грузим девчонок внутрь коробочки. Занимаем круговую оборону по зданиям на перекрёстке. Скоро здесь будет жарко, и мы должны приготовить гостям нормальный приём. Выполнять!

Механизм снова закрутился. Разведчики рассыпались по позициям, превращая руины в огневые точки. Бой закончился, но война только начиналась. И в этой новой, абсолютно безумной реальности старший лейтенант Корнев чувствовал себя как рыба в воде. Потому что какие бы декорации ни подкидывал мир, правила выживания оставались неизменными: стреляй первым, бей наверняка и никогда не жалей противника по ту сторону прицела.

Едкий дым от сгоревшей эльфийской брони и разорванного в клочья гигантского волка нехотя расползался по перекрёстку, оседая на выбитых витринах серой жирной копотью. Адреналиновый шторм медленно, с неохотой отпускал бойцов, оставляя после себя знакомую сосущую пустоту в желудке и мелкую дрожь в пальцах. Кто-то нервно сплёвывал горькую слюну, кто-то молча добивал в магазины патроны из вскрытых цинков, роняя латунные гильзы на усыпанный битым стеклом асфальт.

Корнев, привалившись плечом к остывающему капоту искорёженной легковушки, стянул с головы шлем и провёл грязной перчаткой по мокрым волосам. Девчонок Ланцет уже упаковал в десантное отделение головной «бэхи», вколов им конскую дозу успокоительного. Сейчас там было самое безопасное место во всём этом свихнувшемся городе.

Внезапно рация на плече, до этого выдававшая лишь унылое шипение статического электричества, коротко хрюкнула, поперхнулась и разразилась целым водопадом звуков. Связь, пробившаяся сквозь какую-то аномальную глушилку, начала восстанавливаться рывками, как просыпающийся после комы человек. Эфир засрали мгновенно.

— … второй, я пятый, у нас потери, закрепились в промзоне, эти суки лезут по крышам!..

— … коробочки горят, бл… оттягивайся за теплотрассу!

— … кто-нибудь, дайте арту по квадрату восемь-ноль-три, нас тут просто в фарш рубят!

Барон слушал этот винегрет, не меняя выражения лица. Да уж, походу, бригада не просто проснулась, а огребала по всем фронтам, пытаясь переварить новую тактическую реальность. Толкинисты не ограничились одним районом, расползаясь по городу, как метастазы. И пока армейцы пытались воевать по уставам, ушастые резали их своей непонятной термической хернёй.

Механики-водители в роте Корнева оказались тёртыми калачами. Движки на БТРах и БМП глушить не стали. Низкочастотный, утробный гул дизелей успокаивал, давая понять: броня жива, броня готова сорваться с места за пару секунд. В условиях городского боя, когда любая секунда на запуск стартера может стоить жизни целому отделению, это было единственно верным решением.

— Командир, — из-за угла аптеки, пригибаясь, вынырнул Леший. Лицо взводного напоминало кусок гранита, измазанный сажей. — Там с востока движение. И мне это движение ни хера не нравится.

Корнев моментально отлепился от машины, вскидывая автомат.

— Состав?

— До роты пехоты. Сотня, может, чуть больше, — Леший коротко мотнул головой в сторону уходящего вдаль проспекта. — Идут плотно. Из них с десяток верхом на этих перекачанных псинах. Один волчара там вообще размером с микроавтобус, в какой-то чешуйчатой броне. И знаешь, что самое интересное?

Барон вопросительно приподнял бровь, проверяя коллиматора.

— Они уже с кем-то бодались, — закончил мысль разведчик. — Идут потрёпанные. У многих повязки, кровь на доспехах, хромают. Парочку вообще на волокушах тащат. Зато, сука, пленных ведут. Десятка три баб, связанные, как скот.

Корнев мысленно выругался. Масштабный пиздец обрастал новыми, максимально неприятными деталями. Сотня разъярённых, обстрелянных ушастых, которые уже поняли, что местные аборигены больно кусаются свинцом, это вам не парадный разъезд. А живой щит из трёх десятков девчонок полностью перечёркивал возможность использовать главный козырь роты, тридцатимиллиметровые автоматические пушки. Одно попадание осколочно-фугасного в толпу, и спасать там будет уже некого.

— Внимание роте. Направление восток, дистанция триста, — спокойный голос Корнева разнёсся в наушниках бойцов. — Цели множественные, работаем только стрелковкой по моей команде. Снайперам взять на прицел наездников. Кабан, Шмель не дёргаться, лежать и дышать через раз.

Рота растворилась в руинах, как стая призраков. Стволы чёрными змеями высунулись из оконных проёмов, из-за бетонных урн и сгоревших остовов. Толкинисты вывалились из-за поворота грязной массой. Это действительно была не стройная маршевая колонна. Они больше напоминали банду мародёров после тяжёлого рейда. Блестящие доспехи потускнели, покрытые копотью и бурыми пятнами. Пехота шла, нервно озираясь, луки держали наготове, стрелы уже лежали на тетивах. В центре этого шапито брели, спотыкаясь и падая, связанные одной длинной верёвкой женщины. Их гнали тычками древков копий.

А впереди, вышагивая с грацией прирождённого убийцы, двигался мега-волк. Тварь была закована в пластинчатую броню, закрывавшую грудь, шею и бока. Металл зловеще поскрипывал при каждом шаге животного. Наездник на нём сидел сгорбившись, левая рука висела плетью, перетянутая каким-то светящимся жгутом, но в правой он крепко сжимал короткий меч, от которого исходило слабое мерцание.

Барон высчитывал дистанцию. Двести пятьдесят метров. Двести…

— Если начнут ставить щиты, мы завязнем, — холодно анализировал старлей. — Если ударим первыми, в панике порежут пленных. Нужно отсечь голову колонны от хвоста.

Он уже открыл рот, чтобы дать команду Гвоздю отработать из пулемёта по задним рядам, создавая стену заградительного огня, как вдруг ситуация разрешилась сама собой. И разрешилась она максимально брутально и непредсказуемо.

С перпендикулярной улицы, из-за глухого забора какого-то автохозяйства, донёсся надрывный, захлёбывающийся рёв форсированного дизеля. Звук нарастал с такой пугающей скоростью, что толкинисты инстинктивно сбились в кучу, забыв про пленных. А в следующую секунду кирпичный забор просто взорвался фонтаном крошева и пыли.

Из облака кирпичной пыли, разнося в щепки остатки ворот, на перекрёсток боком, в диком, неконтролируемом заносе вылетел полицейский бронеавтомобиль «Тигр». Машина была изуродована: лобовое бронестекло покрыто густой паутиной трещин, правая фара вырвана с мясом, на борту зияла огромная чёрная подпалина.

Но главное происходило на крыше. Там, в открытом люке, вцепившись в гашетки крупнокалиберного «Корда», стоял боец в краповом берете. Его мотало из стороны в сторону, броневик тормозил юзом, оставляя на асфальте жирные чёрные полосы жжёной резины, а пулемётчик, не дожидаясь полной остановки, зажал спуск.

Двенадцать и семь миллиметров, это не шутки. Это калибр, который отрывает конечности и прошивает кирпичную кладку насквозь. «Корд» радостно рявкнул, выплёвывая пламя. Очередь косой чертой прошлась по авангарду толкинистов. Никакие эльфийские доспехи, никакая реакция не спасла. Десяток ушастых просто перестали существовать, превратившись в красно-серое месиво, раскиданное по тротуару.

Следом за «Тигром», оглашая улицу утробным рёвом, вырвался бронированный армейский «Урал». Судя по помятому стальному кунгу, он уже побывал в серьёзной переделке. Водила этого грузовика был либо отбитым наглухо психом, либо гением. Понимая, что огневой точки на крыше у него нет, он принял единственно верное решение.

Огромный броневик, весящий под пятнадцать тонн, даже не подумал тормозить. Мега-волк, оскалив жуткую пасть, инстинктивно прыгнул наперерез этой железной горе, надеясь, видимо, перекусить ей горло или что там у этих металлических монстров вместо горла.

Удар был такой силы, что «Урал» ощутимо подбросило на рессорах. Хвалёная чешуйчатая броня зверя хрустнула, как дешёвый пластик. Тонны летящего на скорости металла встретились с костями и мясом, и физика ожидаемо победила. Грузовик буквально подмял под себя гигантскую псину вместе с её контуженным наездником, переехал их мостами, оставив на асфальте широкую кровавую колею, и с визгом тормозов замер в десяти метрах от позиций Корнева.

— Ни хера себе зашли пацаны, — восхищённо выдохнул в рацию Казанова.

Но расслабляться было рано. В хвост колонны, взвизгивая покрышками, влетел микроавтобус «Газель» и пара старых добрых милицейских «УАЗиков». Двери машин распахнулись ещё на ходу, и оттуда посыпались бойцы Росгвардии и обычные ППСники. Мужики были злые, грязные и явно нацеленные на откровенное мочилово. Они с ходу открыли шквальный огонь по опешившим эльфам, кроша их фланги.

Однако толкинисты оказались не пальцем деланы. Оставшиеся в живых волки, скинув убитых наездников, брызнули в стороны, начиная заходить на машины гвардейцев по широкой дуге, как настоящая волчья стая на охоте. А из центра эльфийского строя, прямо по телам своих убитых товарищей, вышел высокий маг в порванной, но всё ещё пафосной мантии. Он не стал размениваться на создание защитных щитов. Он плюнул на «Тигра», который в этот момент перегрел ствол пулемёта, и уставился на застрявший «Урал». Маг воздел обе руки, что-то рявкнув на своём певучем языке.

Воздух вокруг его ладоней исказился, и в борт кунга «Урала» ударил ослепительно белый луч. Сталь не просто пробило, она начала стремительно, пузырями плавиться, затекая внутрь машины. Маг методично, как сварщик резаком, вскрывал броневик, не давая двум другим эльфийским магам выставить барьеры, тупо ломая их попытки своей жуткой мощью.

— Барон, они гвардейцев жгут! — прорычал Леший.

Корнев уже не сомневался. Диспозиция изменилась, пленные девчонки оказались отрезаны от основной группы врага суматохой и телами убитых.

— Броня, ваш выход! — короткая команда Корнева сорвала роту с цепи.

Застоявшиеся БМП и пара БТРов рванули с места, выкатываясь из-за укрытий. Им не нужно было прицеливаться филигранно. 30-миллиметровые пушки застучали в ритме бешеного барабана. Кинжальный перекрёстный огонь ударил по толкинистам с двух сторон.

Мага, который плавил «Урал», разорвало пополам первым же снарядом. Его верхняя половина туловища отлетела на капот горящего грузовика, а ноги так и остались стоять на асфальте ещё секунду, прежде чем рухнуть в лужу собственной крови.

Оставшиеся волки попытались броситься на броню разведчиков, но были хладнокровно, почти лениво расстреляны из спаренных пулемётов. Эльфийская пехота дрогнула и побежала, но бежать было некуда. Их зажали в огневые тиски. С одной стороны разъярённые гвардейцы, с другой тяжеловооружённые, спокойные, как удавы, контрактники Барона. Бойня закончилась за три минуты.

Наступила тишина, прерываемая лишь шипением плавящегося металла да стонами раненых. Их тут же подхватили подбежавшие медики. Пожар удалось сбить штатными огнетушителями с БТРов. Лёха шёл по усеянному трупами перекрёстку, машинально отмечая, что девчонок-пленниц уже отвели в сторону и отпаивают водой из фляжек. К нему навстречу, прихрамывая и вытирая со лба копоть, шёл капитан Росгвардии с автоматом наперевес.

— Мужики… спасибо. Если б не вы, нас бы тут хорошо покосило, — капитан протянул руку. — Я Крайнов. Мы прорывались с западного, там вообще филиал ада открылся. Думали, тут их поменьше будет, а они, суки, волчар этих выставили. Еле свалили от самого здорового, а он нас, гнида, тут догнал.

— Корнев. Разведка, — Барон крепко пожал протянутую ладонь. — Нормально вы их вкатали. Урал жалко, но водиле вашему медаль надо дать за таран.

Пока бойцы перекуривали, судорожно забивали пустые магазины и перевязывали лёгких трёхсотых, к месту замеса подошла колонна армейцев. Те самые две роты мотострелков с танком, которых обещал комбриг. Пехота резво посыпалась с машин, моментально начиная окапываться и занимать позиции в соседних зданиях, превращая перекрёсток в неприступный форт.

Корнев только хотел прикурить, как рация на разгрузке требовательно пискнула. Сквозь треск прорезался голос полковника Дегтярева.

— Барон, это База. Как обстановка?

— Отразили ещё один накат. Совместно со смежниками из Росгвардии уничтожили около сотни ушастых и десяток ездовых тварей. Спасены пленные, закрепляемся.

— Рад за ваши успехи, старлей, — голос комбрига звучал напряжённо, но в нём слышалось явное облегчение. — Раз ты такой капец-молодец, а твои парни больше всех собрали зарубок на стволах, вам и карты в руки. Мотострелки удержат перекрёсток. А ты бери свою броню и вали к зданию мэрии. Их там зажали наглухо, СОБР еле держится. Вы должны разблокировать администрацию. Конец связи.

Корнев медленно выдохнул дым через ноздри, сбросил пепел и посмотрел на своих уставших, измазанных чужой кровью бойцов.

— Отдых отменяется, зоопарк, — негромко сказал старлей. — Собираем манатки. Едем спасать нашего любимого мэра.

Майор СОБРа Макаров мрачно, исподлобья смотрел в окно третьего этажа мэрии. Осколки стекла, которое не выдержало попаданий магических ледяных копий, хрустели под массивными подошвами ботинок. На улице, метрах в пятидесяти от центрального входа, чадно, с густым чёрным дымом догорали две машины.

Они потеряли троих парней ещё на самом начале этого грёбаного карнавала, когда пытались прикрыть выгрузку дополнительного боекомплекта из подлетевшего Урала. Эльфийские стрелы тогда прошили кевлар бронежилетов так легко, словно это был дешёвый картон. Сейчас, спустя почти семь бесконечных, выматывающих душу часов осады, майор отчётливо понимал, что стратегически ничего не поменяется. Они просто оттягивали неизбежное.

— Товарищ майор, патроны на исходе, — хрипло доложил подошедший сзади сержант с перебинтованной шеей. — Снайпера вообще сухие сидят. Гранат осталось по две штуки на брата.

— Распределить остатки поровну. Стрелять только наверняка, — сухо ответил Макаров, не отрывая взгляда от площади.

Площадь перед мэрией напоминала съёмочную площадку высокобюджетного исторического фильма, в котором режиссёр-садист решил убить массовку по-настоящему. Сейчас его сын-подросток, фанат компьютерных игр, наверняка сказал бы, что они «завалили босса местной локации». Огромный, закованный в шипастую броню, волк с развороченной грудной клеткой от выстрела РПГ и его наездник-маг, лишённый головы удачным попаданием из СВД, живописно лежали прямо перед широкой лестницей центрального входа.

Там же рядом, лежали пара десятков бойцов СОБРа и подоспевших росгвардейцев, которым повезло меньше. Остальные, выжившие, успели откатиться внутрь и закрепиться на этажах в ожидании помощи, которая всё никак не шла.

Макаров горько усмехнулся. Босса-то они завалили, это да. Да только вот мобов меньше не стало. Отсюда, с высоты третьего этажа, было прекрасно видно, как в соседнем квартале догорает здание ГУВД. Выстрелы с той стороны прекратились ещё час назад. Это значило только одно, ментов там вырезали под ноль. И теперь вся эта ушастая орда, освободившаяся после зачистки управления, плавно перетекала сюда, к мэрии.

Да, они положили гребаных лучников сотни три, не меньше. Площадь была буквально усеяна трупами в блестящих доспехах. Но новые отряды толкинистов, стягивающиеся из переулков, были гораздо злее и осторожнее предыдущих. Они больше не пёрли напролом, полагаясь на свои силовые щиты, которые хорошо ломались из РПГшек, а потом несколько очередей из калашей. Ушастые перебегали от укрытия к укрытию, использовали магию для создания дымовых и световых завес, методично прощупывая оборону.

Спасала только советская монументальность самого здания администрации. Огромная толщина стен, узкие окна на нижних этажах и массивные дубовые двери, подпёртые сейфами и столами, не давали толкинистам ворваться внутрь нахрапом. Но если они притащат сюда ту тяжёлую термическую дрянь, которой плавили машины…

Внезапно его позвал лейтенант из гвардейцев, молодой пацан, у которого на щеке запеклась кровь. Он аккуратно, стараясь не отсвечивать, стоял у соседнего окна в глубокой тени, напряжённо всматриваясь куда-то в сторону городского парка.

— Гляньте, товарищ майор, — тихо произнёс лейтенант, указывая пальцем направление.

Макаров вскинул бинокль, привычно вжавшись плечом в бетонную стену. Он просканировал указанный сектор. Брошенные машины, трупы, кусты пожелтевшей акации.

— Ничего не вижу, — раздражённо ответил он лейтехе. — Что там?

— Дымы, как от дизельного выхлопа, — спокойно ответил боец. — Или наши новые друзья тащат к нам какую-то новую осадную хрень, и скоро нам всем точно придёт конец, или…

Майор снова прильнул к окулярам бинокля. Через его оптику, прямо на фоне густых кустов парка, вдруг стремительно проскользнула серая тень. Макаров резко сместил точку обзора чуть ниже, туда, где минуту назад маячил эльфийский часовой с луком. Часового больше не было. Только неестественно примятая трава.

Майор затаил дыхание, медленно ведя бинокль вправо. В ближайших зарослях сирени на долю секунды мелькнули и исчезли ноги в высоких армейских сапогах. А на его место, раздвигая ветки так плавно, словно он был частью этого куста, медленно выполз боец в до боли родном, пиксельном камуфляже «цифра», а в руках он сжимал бесшумный «Вал».

Боец замер на секунду, окинул взглядом площадь, а затем, словно почувствовав на себе взгляд Макарова, чуть приподнял голову и посмотрел прямо в окно третьего этажа.

— За нами пришли, — выдохнул майор, и в его голосе впервые за этот бесконечный день появилась робкая надежда. Армия… Наконец-то, мать их, армия притащила свои железные задницы.

Макаров резко повернулся к лейтенанту.

— Давай всех живых к окнам. Распределить остатки БК. Если что, по моей команде начнём шуметь со всех стволов, чтобы технику на подходе не так слышно было. Пусть ушастые на нас отвлекутся.

Лейтенант коротко кивнул и бесшумным галопом спустился вниз по лестнице, передавать приказ.

Майор молча, стиснув зубы так, что заныли суставы челюсти, наблюдал, как его измотанные, грязные бойцы медленно, но верно занимают позиции у подоконников. Они двигались, как сомнамбулы, экономя каждое движение, примыкая магазины в автоматы.

Чуть дальше, на границе парка, где только что исчез разведчик в камуфляже, что-то ритмично блеснуло. Раз, два, три. Солнечный зайчик от зеркальца. Макаров мгновенно навёл бинокль на точку.

На броне БТРа, наполовину скрытого за рекламным щитом, стоял боец. Даже издалека было видно его абсолютно спокойное лицо. Боец смотрел прямо на майора. Увидев, что его заметили, он поднял руку, похлопал себя по гарнитуре рации и чёткими жестами показал в воздухе цифры частоты.

Макаров хмыкнул, быстро выхватил с разгрузки свою «Моторолу» и вбил нужную частоту. Динамик коротко хрюкнул.

— Мэрия, как слышно? Я Барон, — голос в эфире был сухим и ровным, без малейших признаков нервозности, словно человек заказывал пиццу, а не готовился к кровавой бойне.

— Принимаю тебя, Барон, — тихо, стараясь сдержать эмоции, ответил майор. — Я Макаров, временно командующий обороной этого бетонного клоповника. Вас сам Бог послал, мужики. Мы тут на подсосе сидим, БК почти по нолям.

— Через двадцать минут идём к вам в гости, — так же спокойно и буднично сказал Корнев. — Ты повыше сидишь, командир, картинку видишь лучше. Давай сверим цели. Что там у них за спинами?

Майор прижался к стене, осторожно выглядывая в окно, диктуя ориентиры в эфир.

— Значит так, Барон. Основная масса, около трёх сотен, топчется за памятником и в сквере. Это пехота с луками. На правом фланге, за фонтаном, у них тусуется группа магов, человек пять. Этих тварей надо валить в первую очередь, они щиты ставят сильные и льдом швыряются. И ещё… — Макаров прищурился. — Из переулка выкатывают какую-то деревянную херню. Похоже на осадную баллисту, здоровенная, зараза. Видимо, решили нам двери с петель вынести.

— Принял, — голос Корнева оставался бесстрастным. — Баллисту разберём из БМП, магов примут снайперы. Готовьтесь, майор, как только они потянут эту свою деревяшку на штурм, мы ударим в тыл. Ваша задача связать их боем с фронта. Заставьте их смотреть на вас.

— Сделаем. Ждём, — Макаров отключил рацию и глубоко выдохнул.

Время потекло густым сиропом. Эльфы на площади действительно зашевелились. Командиры ушастых в блестящих латах начали выкрикивать приказы, выстраивая стрелков небольшими группами. Деревянная махина баллисты со скрипом выкатилась на прямую наводку перед центральным входом. На её массивную тетиву уже укладывали снаряд, толстенное бревно, наконечник которого зловеще пульсировал синим огнём.

— Товарищ майор, они готовятся! — крикнул снизу лейтенант.

— Вижу! Всем огонь по готовности! Заставьте их активировать щиты! — заорал Макаров.

Остатки СОБРа ударили из всех окон. Автоматные очереди вгрызлись в брусчатку площади. Толкинисты тут же отреагировали. Группа магов вскинула руки, и над штурмовыми порядками вспыхнули полупрозрачные бирюзовые купола. Пули полицейских бессильно забарабанили по магическим барьерам, высекая снопы искр, но не причиняя вреда. Эльфийские лучники, укрывшись за пока еще непробиваемой стеной, начали натягивать свои светящиеся луки.

В этот момент эфир в рации Макарова коротко щёлкнул:

— Погнали.

Из-за деревьев парка, с оглушительным, яростным рёвом вырвались три БМП и БТРы разведроты. Они ударили в тыл толкинистам на полном ходу, не сбавляя скорости. Маги ушастых, сосредоточившие все свои силы на удержании фронтальных щитов против мэрии, оказались абсолютно беззащитны со спины.

Первыми отработали снайпера Корнева. Тяжёлые пули из СВД пробили головы двум магам, стоявшим у фонтана. Бирюзовые купола мгновенно осыпались стеклянной пылью, оставив пехоту голой, давая возможность защитникам мэрии внести свой вклад. Десяток тел рухнул на землю, остальные стали разбегаться.

И тогда заговорили пушки БМП. Осколочно-фугасные снаряды врезались в ряды эльфов. Толпу просто разорвало изнутри. Руки, ноги, куски изящной брони и ошмётки плоти брызнули во все стороны кровавым фонтаном. Деревянная баллиста разлетелась на тысячи щепок, так и не успев сделать выстрел, а её расчёт превратился в кровавую кашицу на брусчатке.

Ошалевшие от такого чудовищного удара в спину, толкинисты попытались развернуться, но попали под перекрёстный огонь. СОБР из окон мэрии добивал остатки БК, выкашивая тех, кто пытался укрыться за памятником с их стороны. А со стороны парка накатывался стальной вал Барона.

Разведчики шли за бронёй цепью, хладнокровно, короткими очередями добивая раненых и тех, кто пытался бежать.

— Прекратить огонь — закричал Макаров своим, видя, как армейский камуфляж мелькает уже у самых ступеней мэрии.

Бой стих так же внезапно, как и начался. На площади повисла жуткая тишина, нарушаемая лишь гудением дизелей БМП да влажным хрипом умирающих пришельцев. Асфальт был залит кровью так густо, что ботинки скользили по нему, как по льду.

Макаров, шатаясь от невероятной усталости, спустился на первый этаж. Бойцы отодвинули баррикады, распахивая искорёженные дубовые двери. Навстречу ему, переступая через разорванное пополам тело эльфийского лучника, поднимался старший лейтенант Корнев. Лицо Барона было покрыто слоем серой пыли, из-под которой ярко выделялись только ледяные глаза. Он стянул с руки грязную тактическую перчатку и протянул её майору.

— Живы, воины? — без тени улыбки спросил Барон.

— Твоими молитвами, старлей, — Макаров крепко пожал руку, чувствуя, как его самого начинает мелко трясти от спадающего напряжения. Он посмотрел на заваленную трупами площадь. — Я уж думал, нам тут всем братская могила будет.

— Рано помирать, товарищ майор, — Корнев достал из разгрузки помятую пачку сигарет, закурил, прикрывая огонёк ладонью от ветра, и протянул пачку Макарову. — Комбриг приказал вас вытащить. Собирайте своих трёхсотых, грузимся на броню. В городе ещё полно этой мрази, а нам предстоит долгий день.

Макаров глубоко затянулся горьким дымом, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Он посмотрел на споконойе лицо старлея и понял одну простую вещь: пока в армии есть такие спокойные как скала сукины дети, шансы выжить в этом безумии у них определённо есть.

— Выводим гражданских, парни! — хрипло крикнул майор вглубь коридора. — Времени в обрез…

Макаров хрипло орал куда-то вглубь тёмного коридора мэрии, подгоняя своих бойцов. И они пошли. Вернее, потекли, вываливаясь на крыльцо бесконечной серой массой. Корнев стоял у разбитых внутренних дверей, машинально счищая грязь с затворной рамы пальцем в кевларовой перчатке. Из нутра административного здания разило натуральным страхом. Специфическим таким, въедливым душком пота, дорогого чиновничьего парфюма и сладковатой, медной вонью свежей крови. Гражданских оказалось до хера. Нет, не так. Их было просто катастрофически много.

Женщины, прижимающие к груди чумазых, онемевших от ужаса детей. Какие-то пузатые клерки в разодранных пиджаках, сжимающие в руках папки с бумагами, будто этот картон мог их защитить от ледяной глыбы, что крошит железобетон. Уборщицы, охранники, случайные прохожие, которых загнали сюда в общей суматохе. Они вываливались на ступени, поскальзывались на стреляных гильзах, падали, тут же вскакивали, дико озираясь на груды эльфийских трупов и чадящие чёрным дымом остовы полицейских машин.

— Триста… триста пятьдесят минимум, — пробормотал себе под нос Казанова, сплёвывая на забрызганный асфальт. Он стоял рядом с Бароном, мрачно оценивая логистический ад, который разворачивался прямо у них на глазах. — Командир, мы их на броню даже слоями не уложим. Тут, блин, парочка двухэтажных автобусов нужна, а не наши коробочки.

Корнев и сам это прекрасно понимал. Посадить три сотни неадекватных от стресса людей на броню БТРов и БМП? А потом медленно, со скоростью беременной черепахи, катиться через горящий город, где из каждой подворотни может прилететь либо светящаяся херня, либо кусок льда размером с плазму в пятьдесят дюймов? Это верняк. Верный способ угробить и роту, и этих бедолаг. Живое нагромождение из гражданских поверх брони просто царский подарок для вражеских лучников.

Старлей нажал тангенту радиостанции.

— База, я Барон. У нас тут проблема нарисовалась. Гражданских больше трёх сотен, куча детей и тяжелых трёхсотых. Эвакуация на штатной технике невозможна физически. Запрашиваю колонну «Уралов» или автобусы, плюс прикрытие.

В рации долго и мерзко трещало. Где-то на фоне голоса связиста слышался отборный мат комбрига Дегтярёва и глухой, ритмичный грохот артиллерийских залпов. Бригада явно не сидела без дела, перемалывая непрошеных гостей на подходах.

— Барон, это База… — голос офицера звучал рвано, сбиваясь на хрип. — Колонны не будет. Свободных бортов ноль. Люди кончились. Те две роты, что мы оставили на перекрёстке для вашего прикрытия, они уже дважды вступали в огневой контакт. Приказ: выкручиваться своими силами. Реквизируйте гражданский транспорт, ищите варианты на месте. Конец связи.

Корнев медленно, почти с хрустом отпустил кнопку тангенты. Ну обосраться теперь, выкручиваться. Пойти, наверное, на обочину и тормознуть пару маршруток, вежливо попросив ушастых пид… в подождать, пока люди за проезд передадут.

Старлей обернулся к раскуроченной площади, прикидывая, где тут поблизости можно надыбать колёса. И в этот самый момент логистические размышления Барона были предельно грубо прерваны. Из дверей мэрии, бесцеремонно расталкивая локтями притихших женщин, вывалился Анатолий Петрович Воробьёв собственной персоной мэр города. Его хвалёный итальянский костюм был изрядно помят и заляпан какой-то серой дрянью, галстук сбился набок, открывая красную, как у индюка, шею. За его спиной плотной кучкой жались четверо крепких парней из личной охраны, помятые, тяжело дышащие, но с короткостволом в руках.

Воробьёв огляделся, увидел заваленную трупами площадь, тяжёлую бронетехнику, замерших по периметру хладнокровных бойцов разведроты. И, видимо, в его чиновничьей голове щёлкнул какой-то тумблер: он решил, что его личный ад закончился. Включился базовый режим хозяина жизни.

Сначала мэр подскочил к майору Макарову, который бинтовал простреленное предплечье одному из своих молодых собровцев.

— Майор! Где моя машина? Почему не подана до сих пор? — голос мэра сорвался на визгливый фальцет, разносясь над притихшей толпой. — Вы вообще понимаете, кто я такой⁈ Меня ждёт губернатор на спецсвязи! Немедленно организуйте мне личный коридор до расположения бригады!

Макаров даже не поднял головы. Затянул узел на бинте, вытер окровавленные пальцы о штанину и устало, с бесконечным презрением произнёс:

— Идите на хер, Анатолий Петрович! В порядке общей очереди. Я больше не ваш личный швейцар, у меня вон, парни кровью истекают.

Мэр задохнулся от такой наглости. Лицо пошло некрасивыми пятнами. Он резко развернулся, ища новую жертву, и упёрся взглядом в Лешего. Он меланхолично набивал магазин патронами, сидя на обломках бетонного вазона.

— Эй, ты! Сержант, или кто ты там! — Воробьёв брызнул слюной, агрессивно тыча в разведчика пухлым пальцем. — Живо свяжись с командиром бригады! Передай: мэр требует немедленной эвакуации спецбортом! Я не собираюсь ехать с этим… — он брезгливо обвёл рукой толпу перепуганных гражданских.

Леший медленно, очень медленно поднял голову. Взгляд у взводного был тяжёлый, как могильная плита. Он посмотрел на мэра так, словно прикидывал, куда удобнее засунуть ему этот трясущийся пухлый палец, в ухо или сразу в задницу.

— Слышь, тело, — хрипло, не меняя позы, выдал Леший. — Ещё раз на меня голос повысишь, я тебе рацию в глотку запихну антенной вперёд. Сдриснул в толпу и не отсвечивай, пока я добрый.

Охранники мэра дёрнулись было вперёд, инстинктивно перехватывая пистолеты, но вокруг тут же сухо, синхронно лязгнули затворы. Те моментально сдулись, оценив, что против армейского калибра их пукалки просто мусор. Да и в целом ситуация явно не та, чтобы качать права.

Воробьёв набрал в грудь побольше воздуха, собираясь разразиться новой истеричной тирадой о трибуналах, судах и увольнениях, но сзади к нему неслышно подошёл Корнев. Барон двигался так, что мэр вздрогнул всем телом, когда старлей мягко положил ему на плечо руку.

— Возникли какие-то проблемы с логистикой, гражданин мэр? — голос Барона был тих, даже слишком. На его губах играла та самая неестественная, ласковая улыбочка, от которой у старослужащих роты обычно начинало неприятно тянуть в низу живота.

Мэр резко обернулся, брезгливо сбрасывая руку офицера. Увидел погоны старлея и снова набычился, пытаясь задавить авторитетом.

— Вы кто такой⁈ Да я вас сгною! Вы обязаны предоставить мне отдельный бронетранспортёр по протоколу безопасности! Я первое лицо города! Вы хоть понимаете меру своей ответственности⁈

Корнев сделал полшага вперёд, встав вплотную к мэру.

— Значит так, «первое лицо», — Барон говорил всё так же тихо, не переставая жутковато улыбаться. — Отдельно я тебя повезу только на буксировочном тросе за БТРом. За ноги привяжу и потащу. А то, что ты по дороге сотрёшься до самой своей чиновничьей задницы об асфальт, это сугубо твоя личная проблема. Может, пару бумажек напишет, как героически погибло «первое лицо», прикрывая колонну своим телом.

Воробьёв открыл рот, но слова застряли где-то в пересохшем, внезапно осипшем горле. Глаза старлея смотрели сквозь него. Там не было ни показушной злости, ни мальчишеской угрозы, только прагматизм человека, который пристрелит его прямо здесь и сейчас, а потом пойдёт пить холодный кофе.

— А теперь, — Корнев чуть сжал пальцы на ремне своего автомата, — ты закрываешь свою хлеборезку, берёшь своих ручных макак и валишь вон в ту кучу беженцев ждать своей очереди. Пискнешь, оставлю здесь на корм собакам ушастых. Я понятно объясняю?

Мэр сглотнул, кадык судорожно дёрнулся. Бледность стремительно заливала его лицо, стирая красные пятна негодования. «Первое лицо» судорожно кивнуло, резко развернулся на каблуках туфель и, не оглядываясь на свою охрану, почти бегом направился к группе перепуганных бюджетников, бесцеремонно втискиваясь в самую середину.

— Красиво ты его, командир, — усмехнулся Леший, возвращаясь к набивке магазина. — Я уж думал, придётся прикладом по зубам успокаивать.

— Время на него тратить жалко, — пожал плечами Корнев, стирая улыбку, словно выключателем щёлкнул. Проблема с транспортом никуда не делась, её нужно было решать здесь и сейчас. — Так, народ, кто тут из совсем местных аборигенов? Я в этой части города мало гулял. Что из крупных комплексов или автопарков поблизости?

Из толпы робко, озираясь на солдат, высунулся мужичок в порванной, заляпанной грязью водолазке.

— Т-тут… бизнес-центр «Галактика» в двух кварталах отсюда. А за ним сразу большая площадь, там автобусное кольцо. Пригородные маршруты обычно стоят. И прокат автомобилей был… вроде.

Корнев переглянулся с Макаровым. Решение напрашивалось само собой, хоть и было рискованным. Отрывать кусок брони от и без того хилой обороны мэрии, затея крайне паршивая, но альтернатива еще хуже, остаться тут всем вместе и сдохнуть под следующей волной толкинистов.

— Значит так, — Барон быстро переключил частоту на радиостанции. — Леший, Гвоздь, берёте два БТРа. Я на третьем с вами. Макаров, держите тут периметр любой ценой, пока мы за колёсами сбегаем. Из гражданских мне нужны пятеро, у кого права категории «Д» или кто на фурах гонял. Есть такие орлы?

В толпе зашушукались, люди переглядывались. Вызвались двое мужиков постарше с лицами типичных работяг и один совсем молодой парень в модной толстовке, которого трясло, как в лихорадке.

— Отлично. Грузитесь на броню, внутрь не лезть, наступит жопа, выпрыгнуть не успеете.

Дизеля снова рявкнули, выплёвывая сизый дым. Три восьмиколёсные машины медленно, похрустывая битым стеклом под резиной, поползли по улице в сторону указанного бизнес-центра, оставляя мэрию за спиной.

Где-то впереди, за кварталом из стеклянных коробок бизнес-центров, резко и часто захлопали выстрелы. Бахали ружья, гулко, с оттяжечкой, и коротко, нервно огрызался пистолет-пулемёт. Корнев, сидевший на башне головного БТРа, ударил по люку прикладом. Колонна замерла, прижимаясь к обочине и сливаясь с обломками рухнувшего рекламного щита. До автобусного кольца оставалось метров триста по прямой.

— Идем ножками, броню в укрытия, — скомандовал Барон, соскальзывая по стальному борту на асфальт. Гражданских водил оставили сидеть за башнями, приказав лежать плашмя и не высовываться.

Двигались глухими дворами, перебежками от переполненных мусорных баков к кирпичным заборам, стараясь не светиться на открытых пространствах. Площадь перед кольцом открылась внезапно, как вырезанная из картона декорация. Огромное, заасфальтированное пространство, было забито покореженными ПАЗиками и ГАЗелями. И только дальний угол этой огромной площадки был относительно цел, на котором сиротливо, словно выброшенные на берег киты, жались друг к другу три старых пузатых «Икаруса». Те самые динозавры автопрома, что обычно гоняют в область, пропахшие соляркой, пыльными сиденьями и перегаром водителей.

Но внимания на автобусы Барон обратил в последнюю очередь. Вся кровавая заваруха происходила прямо у покосившегося павильона диспетчерской. На площадь, тяжело, со свистом дыша и оглядываясь, выбегала толпа гражданских, человек пятьдесят, не меньше. В основном офисный планктон, судя по порванным белым рубашкам и бейджикам на шеях. А прикрывала их панический отход совершенно дикая, несочетаемая сборная солянка. Пара инкассаторов в тяжёлых бронежилетах и с «Кедрами», и трое чоповцев с двенадцатым калибром в руках.

Командовал этим отрядом стихийной самообороны здоровенный, кряжистый мужик с густой бородой, в порванной форме охранного предприятия. Он не просто палил в белый свет как в копеечку, дядька грамотно, по-военному крыл сектора, отгоняя преследователей.

— Серый, левый фланг не проспи! Дави их к газетному киоску! Колян, не зажимай спуск, мать твою, патроны не казённые! Гражданские, бегом за автобусы, сука, кому сказал, шевелите поршнями!

Судя по тому, как клерки беспрекословно, на одних рефлексах выполняли его команды, горя хапнуть эта толпа уже успела по полной программе, и бородатый был их единственным шансом на жизнь. Из-за угла стеклянного здания, хищно стелясь по земле, выскочили толкинисты. Человек десять лёгкой пехоты в кольчугах, таких старлей увидел первый раз за день, и с ними два перекачанных, пепельно-серых волка. Один зверь сразу рванул по широкой дуге, пытаясь обойти стрелков с фланга, отрезая путь к отступлению, а второй, мощно оттолкнувшись от капота брошенной «Тойоты», прыгнул прямо на бородатого чоповца.

Прыжок был страшный и неестественно далёкий, тварь летела по воздуху метрах в трёх над землёй, выставив вперёд когтистые лапы, целясь слюнявыми челюстями прямо в открытое горло человеку. Но бородатый даже не дрогнул, словно каждый день отбивался от мутировавших псов. Бородач плавно сместился вправо, пропуская летящую тушу буквально в сантиметрах от себя, жёстко вбил горячий ствол «Сайги» практически в ухо зверюге и без эмоций нажал на спуск. Двенадцатый калибр жахнул так, что у гигантского волка снесло половину черепа вместе с ухом. Тварь потеряла инерцию и рухнула на асфальт кучей мёртвого мяса, забрызгав всё вокруг себя тёмной, почти чёрной кровью и кусками костей.

Однако наездник животного, ушастый ублюдок в лёгкой блестящей броне, оказался куда шустрее. Ещё в полёте, поняв, что зверю конец, он оттолкнулся от седла, сделал немыслимое сальто в воздухе и грациозно приземлился на ноги, попутно взмахнув своим коротким копьём. Сверкающее лезвие с тошнотворным хрустом распороло горло одному из инкассаторов, стоявшему чуть позади. Парень глухо забулькал и выронил бесполезный пистолет-пулемёт, оседая на колени.

Ушастый тут же сместился, уходя с линии огня второго чоповца, крутанул копьё восьмёркой, создавая перед собой смертоносный веер, не давая к себе подойти. Двигался толкинист текуче и непредсказуемо, без единой заминки. Но бородатый, видимо, таких дерзких акробатов на своём веку уже повидал. Дядя не стал пытаться выцелить скачущего эльфа. Вместо этого он сам сделал резкий рывок вперёд, сокращая дистанцию до критической, туда, где длинное древко копья становилось просто бесполезной палкой, мешающей в клинче.

Эльф попытался отскочить, ударить коротким тычком в живот, но чоповец грубо отбил древко цевьём дробовика, сделал подшаг, наступив тяжёлым армейским берцем прямо на стопу ушастого, намертво пригвоздив его к месту, и с размаху, вкладывая в удар весь свой вес, впечатал приклад ему в челюсть. Звонко хрустнули лицевые кости. Эльф пошатнулся, его глаза закатились, и он тяжёлым мешком рухнул на спину, выронив копьё.

Бородатый тяжело, со свистом дышал, глядя сверху вниз на оглушённого пришельца.

— Добро пожаловать в Сибирь, пи… р ушастый, — выплюнул он сквозь зубы, и хладнокровно нажал на курок. Голова толкиниста дёрнулась, превратившись в бесформенную кровавую кляксу на сером асфальте.

Корнев, наблюдавший за этой короткой стычкой в прицел автомата, одобрительно хмыкнул. Сразу видно, не из тех пузатых охранников, что кроссворды на проходной от скуки разгадывают.

— Работаем, парни! — крикнул Барон.

Разведчики ударили из укрытий слаженным залпом. Автоматные очереди разом смели остатки эльфийской пехоты, пытавшейся сунуться на площадь следом за авангардом. Три БТРа выползли из-за угла, угрожающе водя длинными стволами, и окончательно отбили у толкинистов желание мстить за убитого командира. Оставшиеся в живых ушастые и второй волк, поняв, что расклад поменялся не в их пользу, резво, словно тараканы от включенного света, растворились в лабиринте узких дворов.

Бородатый чоповец медленно опустил дробовик, стёр рукавом куртки чужую кровь с лица и исподлобья посмотрел на подошедшего Корнева.

— Опаздываешь, армия, — хрипло констатировал мужик, закидывая помповик на плечо. — Я старший смены охраны «Галактики», Клеванский. Бывший морпех. Мы там на седьмом этаже заперлись сначала. Думали, пересидим этот бред. Но эти суки начали нижние этажи зачищать, методично так, этаж за этажом. Пришлось прорываться с боем. Инкассаторы вот прибились по дороге.

Он с горечью кивнул на лежащего в натекающей луже крови инкассатора. Парень уже не подавал признаков жизни, пустые глаза смотрели в пасмурное небо. Второй инкассатор, бледный как смерть, сидел рядом на корточках, судорожно сжимая в руках пистолет-пулемёт.

— Старший лейтенант Корнев, разведка, — представился Барон, окинув взглядом спасённых клерков. — Нормально ты его успокоил, красиво. Собирай своих гражданских в одну кучу за броней, будем эвакуировать. У нас там, у мэрии, ещё сотни три таких же сидят, ждут.

Он обернулся к водилам, которых привели с собой, махнув им рукой.

— Ну что, Шумахеры, смотрите свои пепелацы.

Мужики, пригнувшись, побежали к «Икарусам». Залезли внутрь салонов, что-то там пощёлкали, поковырялись под приборными панелями. Через пару минут два жёлтых автобуса чихнули, выбросили густые облака чёрного дыма и натужно, с характерным дребезжанием затарахтели старыми двигателями. А вот с третьим вышла непредвиденная накладка. Молодой парень-водитель высунулся из разбитого окна и обречённо махнул рукой.

— Командир! Тут хана, приехали! В переднем правом колесе торчит какая-то ледяная херня размером с телеграфный столб. Резину разорвало в клочья, диск погнут внутрь. На дисках мы далеко не уедем, машина просто не сдвинется с места.

Корнев тихо, но многоэтажно выругался. Двух автобусов на триста с лишним человек не хватит даже если их утрамбовывать внутрь ногами, как селёдку в бочку.

— Леший, — Барон повернулся к взводному, который деловито проверял карманы убитого эльфа на предмет трофеев. — Бери пятерых бойцов, кто умеет рулить, этого парня-водилу и дуйте на парковку проката авто. Она тут за углом должна быть, Клеванский сказал. Ищите микроавтобусы, минивэны, да хоть катафалки, главное, чтоб на ходу и вместительные. Ключей нет — бейте стёкла, замыкайте провода напрямую. У нас десять минут максимум, пока ушастые подкрепление не подтянули на звуки стрельбы. Выполнять!

Взводный коротко кивнул и, махнув рукой своей группе, словно тени растворился между зданиями бизнес-центра. Бородатый Клеванский тем временем уже организовал своих клерков, усаживая их в заведённые «Икарусы». Люди лезли молча, находясь в состоянии глубокого шока, покорно занимая места. Никто не толкался, все двигались как зомби.

Ожидание тянулось крайне медленно, Корнев курил, нервно прислушиваясь к городским звукам. Бои шли везде, но как-то очагово. Толкинисты явно не желали пользоваться тактикой плотного фронта, предпочитая классические рейды. Резали коммуникации, вносили панику и тут же сваливали. Это было больше похоже на охоту, чем на классическую войну.

Через долгих пятнадцать минут, когда нервы уже начали сдавать, из-за угла с визгом жжёных покрышек вылетели пять гражданских микроавтобусов, от стареньких, побитых жизнью «Тойот» до парочки блестящих тонированных «Мерседесов». За рулём сидели разведчики, а молодой парень-водитель рулил замыкающим длинным «Фордом».

— Нашёл, Барон! — крикнул Леший, вываливаясь из салона первой машины на ходу. — Ключи в каморке охраны висели на гвоздиках, сам охранник там же лежал, без головы, бедолага. Повезло, короче, садись и езжай.

— Отлично, выстраиваем колонну, — скомандовал Корнев, выбрасывая окурок. — БТРы в голову, в центр колонны и в замыкание. Автобусы ставим между броней, двигаем обратно к мэрии. И не спим!

Когда импровизированная пёстрая колонна втянулась на площадь перед администрацией, там уже всё было готово к экстренному приёму. Макаров не терял времени даром: остатки СОБРа и гвардейцы выстроили узкий коридор, чтобы поток не затоптал тех, кто плохо стоит на ногах. На площади царил управляемый, сдерживаемый на грани истерики хаос. Появление пузатых жёлтых «Икарусов» и разномастных микриков вызвало в толпе гражданских радостный гул. Казалось, спасение близко, но Корнев быстро охладил их пыл.

Старлей спрыгнул с брони БТРа, закинул автомат на плечо и выхватил у кого-то из ментов красно-белый мегафон, где он его хранил, одним ушастым известно.

— Внимание! Слушать мою команду, всем молчать! — голос Барона, усиленный дешёвой электроникой, ударил по площади, перекрывая нарастающий шум. — Погрузка строго по приоритетам. Сначала идут женщины, дети, тяжелораненые, затем старики. Мужики идут в самую последнюю очередь, либо лезут на броню верхом. Кто попытается влезть без очереди, или растолкать детей, лично прикладом челюсть сломаю пополам. Вопросы есть? Вопросов нет. Пошли, потихоньку!

Полицейские начали запускать людей по узкому коридору. Давка образовалась страшная. Дети плакали, женщины причитали, срывая голоса, кто-то терял в толпе сумки, документы и обувь. Автобусы забивались с пугающей скоростью. Люди стояли в тесных проходах, сидели друг у друга на коленях, втискивались по пять человек на двойные сиденья. Дышать внутри прокуренных салонов было совершенно нечем, но это никого не волновало, главное, оказаться за металлической обшивкой, подальше от этого кошмара на улице.

Мужиков, как Корнев и обещал, сажали на БТРы и БМП. Взрослые, солидные дядьки в порванных брендовых куртках вцеплялись побелевшими пальцами в железные скобы, стараясь не смотреть вниз, на изуродованные трупы эльфов, валяющиеся прямо под массивными колёсами.

И тут на импровизированной сцене снова появилось «первое лицо города». Мэр Воробьёв, который всё это время тихо сидел в толпе, бдительно оценивая обстановку и прикидывая варианты. На площади оставался один-единственный, не до конца заполненный транспорт. Тот самый чёрный, удлинённый микроавтобус «Мерседес» бизнес-класса, который Леший пригнал с парковки. Глухая тонировка, кожаный салон, литые диски.

Воробьёв, увидев эту премиальную карету, стартанул с места с резвостью олимпийского спринтера. Его четверо охранников, бесцеремонно расталкивая локтями стоящих в очереди плачущих женщин, рванули за шефом, пробивая путь. Мэр подлетел к открытой сдвижной двери, проворно заскочил внутрь и с облегчением рухнул в мягкое кресло. Охранники прыгнули следом, моментально, с громким щелчком захлопнув дверь изнутри. На улице остался стоять десяток женщин с малолетними детьми, которым банально не хватило места в забитых «Икарусах».

Леший, стоявший рядом с «Мерседесом», медленно повернулся к чёрному тонированному стеклу. Его челюсти сжались так, что послышался явный скрип эмали зубов. Он сделал шаг к машине, положил руку в перчатке на блестящую ручку двери и дёрнул на себя, заперто изнутри.

Взводный не стал вести долгих светских бесед. Он просто размахнулся и ударил тяжёлым пластиковым прикладом автомата по тонированному стеклу. Стекло, хоть и было усиленным, покрылось густой сеткой белых трещин. Леший без эмоций ударил ещё раз. Осколки брызнули внутрь салона.

— Вылезай, — негромко, но так, что слышно было даже сквозь гул дизелей, произнёс Леший в образовавшуюся дыру.

Внутри салона картина маслом. Мэр Воробьёв уже успел открыть встроенный мини-бар и дрожащими, потными руками отвинчивал крышку с маленькой пузатой бутылочки дорогого коньяка. Охранники сидели на заднем ряду, вжав головы в плечи, стараясь слиться с кожаной обивкой.

— Я никуда не выйду! — истерично, срываясь на бабий визг, заверещал мэр, прижимая бутылочку к груди, словно это был его ребёнок. — Это специализированный транспорт для руководящего состава! Там бабы молодые, пусть на броне едут, воздухом дышат! Я вам не грузчик со склада, чтобы в конских условиях трястись! Я буду жаловаться президенту!

Леший молча, одним плавным движением просунул дуло «Вала» в разбитое окно, целясь прямо в потное, перекошенное лицо градоначальника.

— Я сейчас тебе колено прострелю. А потом выкину на асфальт к этим трупам. Считаю до трёх…

— Отставить, Леший! Тормози! — голос Барона, подошедшего сзади, заставил лейтенанта на секунду замереть.

Корнев заглянул в разбитое окно. Воробьёв, увидев офицера, с победным видом откинулся на спинку сиденья, посчитав, что пресловутая армейская субординация восторжествовала над грубостью взводного.

— Командир, там места на двадцать человек. А эти ушлёпки впятером развалились, как на курорте, — сквозь зубы процедил Леший, не опуская ствол. — А там пацан мелкий плачет на морозе. Я его сейчас кончу, честное слово.

— Вижу, — Барон посмотрел на самодовольного мэра. Потом перевёл взгляд на оставшихся на площади женщин, кутающих детей в шарфы. — Грузите женщин в салон к этим уродам. На колени пусть им сажают. Прямо на их дорогие костюмы. И парня этого тоже туда. А если наше «первое лицо» будет хоть слово возмущаться — выкинь его на хер из машины прямым текстом. Вместе с его амбалами.

Воробьёв попытался протестовать, открыл рот для тирады, но охранники, оценив кровожадный настрой разведки, благоразумно втянули животы, отодвинулись к самым окнам и потеснились. Но тут возмутились же барышни, наотрез отказавшись ехать с мэром. Пришлось уплотнять остальные машины.

Корнев связался с базой, перекрывая гул площади.

— База, я Барон. Погрузка завершена. Выдвигаемся в квадрат шесть-девять-три.

— Добро, Барон. Ждём с нетерпением. Не геройствуйте там по дороге, главное довезите гражданских живыми, — устало ответил Дегтярёв.

Колонна дёрнулась и медленно тронулась. Тяжёлые машины набирали ход, скрипя стальными гусеницами и ревя дизелями. Впереди, рассекая дым, шёл БТР Лешего, за ним послушно потянулись битком набитые старые автобусы, затем пристроился «Мерседес» с мэром, а замыкали строй две БМП и машина Барона.

Проспект был завален горящими обломками, перевёрнутыми машинами и трупами, так что ехали не быстрее двадцати километров в час. Первые полчаса всё шло на удивление гладко, даже подозрительно. Толкинисты словно испарились из этого района, отступив перед броней. Только вдалеке продолжала глухо ухать артиллерия бригады, перемалывая какие-то цели на самых окраинах города.

Корнев сидел верхом на броне, курил, машинально отслеживая чёрные квадраты окон многоэтажек. Ветер трепал воротник армейского бушлата. Адреналин потихоньку отпускал, оставляя тупую ноющую усталость во всех мышцах. Гражданские мужики на крышах брони притихли, намертво вцепившись в холодный металл, боясь лишний раз вздохнуть или пошевелиться. Казалось, самое страшное уже позади. Они почти вышли из плотной городской застройки в частный сектор, откуда до бетонных стен бригады было рукой подать.

Барон даже позволил себе немного расслабиться, прикинув в уме, что вечером, если они всё-таки доберутся живыми, надо будет найти и выпить спирта, грамм двести, не меньше. Не для удовольствия, чтобы просто заснуть без картинок эльфийского фарша и разорванных полицейских перед глазами.

А потом серое небо просто рухнуло на головы.

Всё произошло настолько стремительно и неправильно, что человеческий мозг просто отказался вовремя обработать поступающую информацию. Никакого привычного гула реактивных двигателей, никакого свиста падающей мины. Лишь плотный упругий хлопок рассекаемого огромной массой воздуха прямо над головой.

Корнев инстинктивно вскинул голову. Над колонной, вынырнув из-за серых облаков, бесшумно скользили две гигантские тени. Размах кожистых перепончатых крыльев метров двадцать, чешуя цвета мокрого асфальта, идеально сливающаяся с пасмурным небом. Длинные, извивающиеся змеиные шеи и массивные головы с пастями, полными острых, как бритвы зубов. Драконы? Виверны? Птеродактили-переростки? В тот момент Барону было глубоко насрать на биологическую классификацию этой инопланетной твари.

Драконы шли на бреющем полёте, ровно над линией движущихся машин.

— Воздух! — заорал Корнев в рацию, срывая с плеча автомат и задирая ствол вертикально вверх.

Пулемётчик на соседнем БМП отчаянно попытался задрать 30-миллиметровую пушку, но твари были слишком близко, они вошли в мёртвую зону прицелов. Башенные пулемёты физически не могли взять такой крутой угол возвышения.

Один из ящеров, тот, что шёл чуть позади и правее, грациозно довернул длинную шею. Его огромная пасть широко распахнулась, и внутри, в самой глубине глотки, начало быстро разгораться ослепительное оранжево сияние. Словно там, внутри живого существа, зажгли промышленный кузнечный горн.

Тварь просто харкнула этим пламенем вниз, не целясь особо, просто накрывая площадь под собой. И по какому-то злому, циничному стечению обстоятельств, или, возможно, потому что чёрный полированный кузов выделялся на фоне жёлтых автобусов, струя жидкого огня ударила прямо в крышу микроавтобуса «Мерседес». Того самого, где ехал мэр Воробьёв.

Удар огненного сгустка был такой физической силы, что тяжёлую машину буквально вдавило в асфальт, с громким хлопком лопнули все четыре покрышки. Крыша вскрылась и свернулась, как тонкая фольга под газовой горелкой.

Видимо, неземное пламя мгновенно достало до бензобака, полного под завязку. Чёрный кузов раздуло и разорвало от взрыва, превратив машину в клубящийся огненный шар. Куски искорёженного металла, перемешанные с горящими ошмётками кожаных кресел и человеческих тел, брызнули во все стороны.

Колонна встала как вкопанная. Водитель идущего сзади БТРа в панике ударил по тормозам, многотонную машину занесло на скользком асфальте, и она уткнулась носом в бетонный столб, сбросив с гладкой брони нескольких гражданских мужиков прямо в грязь.

Корнев, не моргая, смотрел на полыхающий остов микроавтобуса. Ни криков, ни стонов оттуда не доносилось. Температура горения этой магической отрыжки была такой немыслимой, что металл стёк лужами на асфальт за пару секунд. От людей внутри остался только пепел.

— Твари! — взревел Гвоздь на соседней броне, и его ПКМ зашёлся длинной, истеричной очередью прямо в затянутое дымом небо.

Светящиеся трассеры вспороли облака, отчаянно пытаясь достать уходящих ящеров. Одна шальная пуля всё-таки чиркнула по кожистому крылу замыкающей твари, выбив фонтанчик искр из серой чешуи. Ящер недовольно, пронзительно визгнул, звук был похож на скрежет ржавого металла по стеклу, и рывком набрал высоту, скрываясь в хмари вместе со своим напарником. У них явно не было цели или возможности уничтожать всю колонну, просто прощупывали армейцев с воздуха, сея панику, смерть и проверяя возможности ПВО.

В рации стоял сплошной мат, проклятия и крики. Гражданские в автобусах бились в истерике, видя, как заживо горят люди прямо у них на глазах. Барон тяжело спрыгнул с брони. Лицо его было серым от пепла и гари, густо осевшего на кожу. Он подошёл к полыхающему скелету «Мерседеса». Жар от него шёл такой плотный, что брови начинали потрескивать и скручиваться даже с десяти метров. Спасать там было абсолютно некого. Никакой медицины, только пакеты для праха.

— Командир… — Леший тихо подошёл сзади, тяжело, с присвистом дыша. На небритой щеке лейтенанта кровоточила длинная царапина от прилетевшего осколка. Он посмотрел на ревущий костёр. — Кабзда мэру нашему и его боровам, сгорели в секунду. Охренеть просто!

Корнев ничего не ответил. Старлей просто стоял и смотрел на ревущий огонь. Внутри было абсолютно пусто. Никакого злорадства по поводу бесславной гибели заносчивого чинуши не было. Был только безжалостный математический анализ ситуации. Противник применяет штурмовую авиацию, которой не нужны бетонные взлётные полосы, радары и авиационное топливо. Авиацию, которая может сжечь защищённую бронетехнику одним плевком. Уставы окончательно пошли по известному месту, их можно было использовать вместо туалетной бумаги.

— База, я Барон, — старлей нажал кнопку гарнитуры, не отрывая взгляда от пламени. Голос его был ровным, почти механическим, лишённым красок. — Колонна подверглась точечной атаке с воздуха. Применены крупные летающие объекты неизвестного биологического типа. Стреляют жидким концентрированным огнём. Один гражданский борт уничтожен прямым попаданием. Потери сто процентов внутри борта. Включая градоначальника…

В эфире повисла долгая пауза. Полковник Дегтярёв молчал секунд пятнадцать, переваривая потерю первого лица города и новую угрозу с небес.

— Принято, Барон, — наконец раздался голос комбрига. — Продолжайте движение. Усильте контроль за воздухом. Зенитчикам передал вводную, не задерживайтесь на открытой местности.

Корнев развернулся к своим бойцам. Разведчики стояли у машин, мрачные, до предела обозлённые собственной беспомощностью.

— По машинам! — рявкнул Барон, возвращая роту в реальность. — Стволы в небо, мониторить каждую тучку! Кто увидит этих бройлеров-переростков, сразу бейте на опережение из всех калибров, не ждите, пока они харкать огнём начнут! Водилы, обходим этот костёр по тротуару и гоним на базу! Скорость максимальная, плевать на подвеску!

Колонна, судорожно дёргаясь, начала огибать чадящий «Мерседес». БТРы с хрустом ломали старые бордюры, а старые автобусы жалобно скрипели рессорами, переваливаясь через строительный мусор и обломки. Люди на броне вжимались в сталь, боясь лишний раз вздохнуть.

Вскоре колонна, наконец, вырвались из горящего города в пригородный частный сектор. Дорога стала шире, дыма меньше. Вдалеке уже маячили спасительные бетонные заборы военного городка. Но Корнев твёрдо знал, что это лишь временная передышка. Чувствовал это всем своим армейским нутром. Если они в кратчайшие сроки не найдут способ сломать хребет этим ушастым ублюдкам, сгоревший заживо мэр покажется им всем просто лёгкой, безобидной разминкой перед настоящим концом света.

Дизеля ревели, унося выживших в относительную безопасность, а за их спинами догорал город, прощаясь с привычной, скучной реальностью.

Два часа в обычной, гражданской жизни, за это время можно было успеть съездить в торговый центр, посмотреть часть футбольного матча или тупо проспать, наверстывая упущенное за рабочей неделей. В нынешних реалиях эти два часа, щедро отсыпанные комбригом с барского плеча, казались непозволительной, почти кощунственной роскошью. Роскошью, за которую, как инстинктивно чувствовал каждый боец разведроты, им придётся заплатить с процентами. Кровью, потом и вырванными с мясом нервами.

Колонна втянулась на территорию бригады, как измотанный, раненый зверь, добравшийся до своего логова. За бетонным забором, под защитой развернутых зенитных установок и многочисленных патрулей, царил свой, отдельный мир. Мир, который отчаянно пытался сохранить видимость привычного армейского порядка посреди рушащейся вселенной.

Спасённые гражданские, вываливаясь из душных салонов автобусов и с брони БТРов, тут же попадали в цепкие руки военных медиков, развернувших прямо на плацу импровизированный фильтрационный пункт. Женщины плакали, дети, наоборот, затихли, глядя на суетящихся солдат огромными глазами. Мужики, ещё недавно трясшиеся от страха на крышах бронемашин, пытаясь сохранить остатки достоинства, закуривали, спрашивали у патрульных, что происходит, но в ответ получали лишь короткое: «Без паники, ситуация под контролем». Ложь была настолько очевидной, что от неё хотелось блевать.

Разведроту от этого балагана оттёрли сразу. Никто не лез к ним с расспросами и благодарностями. Бойцы Корнева выглядели так, что приближаться к ним без веской причины было попросту страшно. Грязные, пропахшие порохом и чужой кровью, и уставшими глазами.

— Время пошло, — вздохнув, сказал Корнев своим парням, спрыгивая с брони. Голос был хриплым, сорванным от команд в рацию. — АКБ на зарядку, затем в столовую, потом за БК. Через два часа построение, кто опоздает, побежит за колонной пешком.

Разведку не нужно было подгонять, солдаты молча двинулись выполнять приказ. В столовой, развёрнутой в одной из казарм, им налили в тарелки горячий борщ и навалили по две порции гречки с тушёнкой. Никто не разговаривал, каждый был погружён в свои мысли, переваривая не только пищу, но и события последних часов.

Казанова, обычно не затыкающийся ни на секунду, сидел, уставившись в одну точку, и механически отправлял в рот ложку за ложкой. Его вечная пижонская ухмылка куда-то испарилась, оставив на лице лишь усталость. Леший сосредоточенно крошил в борщ чёрный хлеб, превращая его в густую кашицу. Только так, по его мнению, можно было заглушить привкус адреналина, который до сих пор стоял в горле. Ланцет вообще не притронулся к еде. Медик сидел в углу, пил обжигающий чай из железной кружки и смотрел на свои руки. Пальцы, обычно твёрдые и уверенные, как у хирурга, сейчас мелко, почти незаметно подрагивали.

После столовой оружейка, чистка оружия — лучшее успокоительное. Разбирая и собирая автомат, вдыхая знакомый, успокаивающий запах оружейной смазки, ты возвращался в понятный, логичный мир, где есть только механика, сталь и чёткий алгоритм действий. Корнев чистил свой калаш с остервенением, выдраивая ветошью каждую деталь, каждый паз, словно пытался соскоблить с металла не только нагар, но и налипшую грязь этого безумного дня.

Корнев вышел из душевой, накинул свежую, пахнущую складом «цифру» и направился в штаб. У входа его перехватил комбат Рябов. Подполковник выглядел чуть лучше, чем утром, но под глазами залегли глубокие тени.

— Барон, зайди к комбригу, — коротко произнес комбат, кивая на третий этаж. — Он тебя ждёт.

Дегтярёв сидел за своим столом, заваленным картами и радиограммами. Рядом с ним стоял начальник штаба бригады.

— Присаживайся, Корнев, — полковник указал на стул. — Докладывай без протокола. Всё, что видел, что думаешь.

И Корнев докладывал, сухо, без эмоций, отсекая всё лишнее. Дегтярёв слушал молча, постукивая пальцами по столешнице. Когда Корнев закончил, он несколько секунд смотрел на карту города, словно пытаясь увидеть на ней не улицы и дома, а новую, чудовищную реальность.

— Значит, физику отменить не могут, — наконец произнёс полковник. — По крайней мере, ничего нового с той стороны не видно…

Он поднял взгляд на Корнева.

— Пойдешь на север. Мы засекли крупное скопление ушастых на окраине, у лесного массива. Похоже, там у них что-то вроде основного лагеря или точки сбора, туда же свозят всех пленных.

— Ясно, — коротко ответил Корнев.

— Пойдёшь не один, придам для усиления мотострелковую роту. Но в авангарде всё равно твои головорезы.

Барон кивнул, поднялся и вышел из кабинета. В коридоре он столкнулся с Ланцетом, который тащил два огромных брезентовых баула.

— Пополнение получил, — кивнул медик на свою ношу. — Начмед расщедрился, выдал на всю роту с запасом. Даже несколько упаковок плазмозаменителей отжал. Видимо, до штабных крыс наконец-то дошло, что у нас тут не пейнтбол.

Они вместе спустились в оружейку, где уже кипела работа. Прапорщик Сидоренко, забыв о пропавшем мыле, выдавал бойцам свежие цинки с патронами, гранаты для подствольников и выстрелы к РПГ. Оставшийся час пролетел как одна минута. Рота, пополненная боеприпасами и медикаментами, снова строилась на плацу. Рядом с ними, лязгая гусеницами, выстраивалась приданная мотострелковая рота на своих машинах. Командир мотострелков, молодой капитан, подошёл к Корневу.

— Капитан Сомов, буду у тебя на фланге. Куда скажешь, туда и поедем.

— Добро, капитан, — кивнул Корнев.

Колонна получилась внушительной. Десять единиц бронетехники, стальной кулак, готовый проломить любую оборону.

Низкое багровое солнце окрасило небо в кровавые тона, словно предвещая новую бойню. Город встретил армейцев тишиной и запахом смерти. Они ехали по тем же улицам, где несколько часов назад шёл бой, но теперь здесь было пусто. Толкинисты забрали своих убитых, оставив на асфальте лишь тёмные, подсыхающие лужи крови.

Чем дальше они продвигались на север, тем чаще на глаза попадались следы похитителей. Эти мелкие, бытовые детали мирной жизни, разбросанные по пути кровавого шествия, били по нервам сильнее, чем вид разорванных трупов.

Колонна втянулась в частный сектор на самой окраине. Маленькие дачные домики, утопающие в садах, были разграблены и сожжены. Местами заборы были проломлены чем-то очень тяжёлым. Напряжение нарастало с каждым метром. Впереди, тёмной, почти чёрной стеной, вставал лес. Старый сосновый бор, начинавшийся сразу за последней улицей этого дачного посёлка. И чем ближе они подъезжали, тем сильнее становилось иррациональное, сосущее чувство тревоги. Мёртвая, гнетущая тишина, в которой даже рёв дизелей казался неуместным.

— Командир, — голос Лешего в рации прозвучал глухо. Он со своей группой шёл в пешем авангарде, метрах в ста впереди колонны. — Тут тропа, широкая и свежая. Будто стадо мамонтов прошло. И всё уходит в лес.

Корнев посмотрел на тёмный, неприветливый частокол сосен. Лес не просто молчал, он смотрел на них тысячами невидимых глаз.

— Принял, продолжай движение, — ответил Корнев, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — Колонна, внимание, входим в лес.

Частный сектор закончился внезапно, словно его отрезали гигантским ножом. Асфальтированная дорога, испещрённая трещинами и воронками от недавних боёв, просто уткнулась в грязную, раскисшую от осенних дождей просеку, которая змеёй уползала в тёмное, неприветливое нутро леса. Воздух здесь был другим, густой, пахнущий прелой хвоей.

Колонна остановилась на опушке, перестраиваясь. Корнев спрыгнул с брони, его берцы с чавканьем немного утонули в грязи. Он поднял бинокль, вглядываясь в стену деревьев. Мрачный сибирский лес, который он знал с детства по походам за грибами и вылазкам на шашлыки, сейчас выглядел как декорация к фильму ужасов. Казалось, сами сосны, смотрели на них с немым, враждебным осуждением.

Из-за покорёженного забора ближайшего дачного участка, шаркая ногами и держась друг за друга, выползли три фигуры. Корнев инстинктивно вскинул автомат, но тут же опустил его.

Трое полицейских в перепачканной грязью и кровью форме. Двое патрульных, совсем молодых пацанов, и старший сержант, пожилой кряжистый мужик с седыми усами. Один из молодых держался за простреленное плечо, из-под пальцев, которыми он зажимал рану, сочилась тёмная кровь. Второй просто тупо смотрел перед собой, его лицо было покрыто мелкими порезами от разбитого стекла, а губы беззвучно шевелились.

— Стоять! — рыкнул Леший, выходя им наперерез со своим «Валом» наизготовку. — Кто такие?

Старший сержант поднял на него мутный взгляд. Узнав армейскую форму, кажется, немного пришёл в себя.

— Свои мы… ППС… Третий батальон, — прохрипел он, сплёвывая на землю кровавую слюну. — Нас накрыли у виадука, когда все началось. Мы втроём в лесополосу ушли.

К ним уже спешил Ланцет со своей медицинской сумкой. Без лишних слов отодвинул старшего, усадил раненого патрульного на поваленное дерево и начал распарывать ножом рукав его куртки.

— Похоже, от обычной стрелы, — буднично констатировал медик, осматривая рваную рану. — Повезло тебе, кость не задета. Сейчас промоем, зашьём, и будешь как новенький.

Корнев подошёл к старшему сержанту. Тот сидел на корточках, обхватив голову руками, и мелко дрожал.

— Рассказывай, сержант, — голос Барона был ровным, лишённым сочувствия. Ему нужна была информация, а не сопли. — Что произошло? Как всё началось?

Сержант поднял голову. В его глазах на секунду блеснул осмысленный огонёк.

— Вспышка, — прошептал он. — Понимаешь, командир… просто вспышка. Мы на патрулировании стояли, на северной объездной. Мы по рации в дежурку доложить попытались, а там только шипение.

Он замолчал, пытаясь подобрать слова.

— А потом, спустя какое-то время после вспышки, эти твари посыпались из леса, сначала несколько групп по десятку, а потом все больше и больше.

Второй патрульный, тот, что был в ступоре, вдруг заговорил. Монотонно, без выражения, словно читал сводку.

— Ромка, напарник наш, ему стрела в грудь прилетела. Он даже не закричал, просто замер, покрылся инеем, как статуя, и рассыпался в пыль. В ледяную пыль, понимаешь⁈

Ланцет, закончивший перевязку, подошёл и без разговоров вколол сержанту успокоительное из шприц-тюбика. Тот дёрнулся, но почти сразу обмяк, дрожь прекратилась. Корнев слушал, и в его голове холодная машина аналитики складывала разрозненные куски в единую картину. Точно не десант, иначе бы все это скачущее стало заметили бы со спутников, да и на радарах что-то да засветилось бы.

— Что потом? — спросил старлей у второго патрульного.

— Мы на машине рванули, они по нам из луков. Прошили у «бобика» движок насквозь, мы выпрыгнули считай на ходу, и в лес ушли. Они за нами не погнались, зато по красоте начали шмалять из луков, будто мы кабанчики. Потом долбаные лучники на нас забили и ушли за остальными в город.

Корнев кивнул, картина прояснялась.

— База, я Барон, — сказал старлей в рацию. — Получена новая вводная. Противник вошел в город ориентировочно из лесного массива в квадрате семь-четыре-девять. Причем сразу основной массой и ножками, есть свидетели.

В ответ из штаба донеслось лишь удивлённое хрюканье и треск помех. Видимо, там эту информацию ещё долго будут переваривать.

— Леший, твоя группа вперёд, дистанция двести метров. Искать любые аномалии, изменения в ландшафте, странные следы, всё, что не вписывается в картину обычного леса. Двигаемся медленно, уши и глаза на максимум.

Взводный молча кивнул, махнул рукой своим бойцам, и они, словно призраки, растворились в густом подлеске.

— Колонна, за мной, пушки наготове. Смотрит на деревья, ушастые довольно прыткие.

Стальной змей из бронетехники и пехоты медленно, с лязгом и хрустом, вполз в лес. Корнев шёл рядом с головной БМП, всматриваясь в каждую тень. Лес принял их в свои холодные объятия. Едва колонна углубилась на сотню метров, как мир изменился. Яркий дневной свет, и без того скудный под низким сибирским небом, здесь превратился в мутный, зеленоватый полумрак. Огромные вековые сосны и ели смыкались над головой, образуя плотный, почти непроницаемый купол из переплетённых ветвей и пожелтевшей хвои. Рокот дизелей, обычно разносившийся на километры, здесь тонул в мягком ковре из мха и опавших иголок, превращаясь в приглушённое, утробное урчание.

Тяжёлая техника, бывшая грозной силой на открытых пространствах города, здесь сразу потеряла большую часть своего преимущества. Маневренность упала до нуля. БМП и БТРы, словно неуклюжие бегемоты, протискивались между стволами деревьев, цепляя бронёй низко висящие ветви и скребя бортами о шершавую кору. Механикам приходилось выжимать из своих машин всё, на что они были способны, ювелирно огибая поваленные стволы и широкие, затянутые ряской воронки, происхождение которых было абсолютно непонятно.

Разведчики и мотострелки рассыпались по обе стороны от медленно ползущей колонны, двигаясь широкой, разреженной цепью. Они шли, постоянно контролируя сектора. Атмосфера давила на нервы, тишина была неестественной. Не пели птицы, не стрекотали насекомые. Только хруст веток под берцами да монотонный гул моторов.

— Барон, я Казанова. Связь снова начинает плыть, — раздался в гарнитуре искажённый голос. — Помехи усиливаются с каждым метром. Какая-то херня эфир забивает напрочь. Лешего слышу уже с провалами.

Казанова, догнавший старлея, остановился и с досадой пнул ногой поросший мхом корень. Он возился со своей рацией, пытаясь отстроить частоту, но на дисплее скакали лишь хаотичные символы.

— Чтоб я сдох, командир. Это не похоже на обычный РЭБ. Это как будто сам воздух вибрирует. У меня даже кварцевые часы на руке встали.

Он обвёл взглядом своих бойцов. Лица у всех были напряжённые, осунувшиеся. Даже у самых матёрых ветеранов в глазах читалась плохо скрываемая тревога. Они привыкли воевать с людьми. С врагом, который мыслит так же, как они, подчиняется тем же законам физики и биологии. Здесь же всё было неправильно, сама природа, казалось, была на стороне противника.

— Снизить скорость до минимума, — передал Корнев приказ по цепочке. — Группы по трое, веером, на сто метров в обе стороны от колонны.

Приказ был выполнен без промедления. От основной группы отделились небольшие дозоры и бесшумно растворились в зелёной мгле. Они шли уже около часа, углубившись в лес километра на два. И чем дальше армейцы шли, тем более странным и зловещим становился окружающий пейзаж.

— Командир, глянь сюда, — позвал его Гвоздь, указывая стволом пулемёта на землю.

На влажном мху, прямо поперёк их пути, была начертана широкая полоса из какого-то белого порошка, похожего на соль или известь. Линия уходила в обе стороны, теряясь в густых зарослях папоротника.

— Растяжка? — предположил Кабан, нервно сглотнув.

— Не похоже, — Леший, чья группа как раз вернулась из головного дозора, присел на корточки и осторожно зачерпнул щепотку порошка на кончик ножа и понюхал. — Не химия, похоже на костную муку. Только очень мелкого помола.

Он вытер лезвие о штанину и поднялся.

— Это граница, ушастые пометили свою территорию. И я бы не советовал наступать на эту линию. Чуйка у меня, командир, хреновая.

Внезапно впереди, метрах в пятидесяти, раздался короткий, пронзительный визг, и тут же оборвался. Это кричал не человек, предсмертный вопль какого-то крупного животного.

Все мгновенно замерли, вскинув оружие. Группа Лешего тут же рассыпалась, занимая позиции за деревьями.

Через несколько секунд из кустов, ломая ветки, вывалился лось. Огромный сохатый, который мог бы стать гордостью любого охотника. Но сейчас это был не царь леса, а агонизирующее существо. Бок был заморожен и покрыт толстой коркой льда, из которой торчали обломки эльфийских стрел. Животное сделало ещё пару шагов, его ноги подкосились, и оно с глухим стуком рухнуло на землю, судорожно дёргая конечностями.

— Мать твою… — прошептал кто-то из мотострелков. — Что они с ним сделали?

— Тренировались, — мрачно ответил Корнев. — Отрабатывали свои фокусы.

Стало окончательно ясно: они вошли на территорию, где законы привычного мира больше не действовали. Это была их земля, охотничьи угодья.

— Командир, впереди, метрах в двухстах баррикады. — раздался тихий голос Лешего в наушнике.

Корнев жестом приказал всем остановиться, а сам медленно дополз к позиции Лешего. Взводный лежал за толстым поваленным деревом, не отрывая от глаз бинокля. Барон приложил к глазам свой.

Поперёк широкой просеки, по которой они двигались, была возведена баррикада. Но это не было обычное армейское заграждение из мешков с песком и бетонных блоков. Завал был сделан из заточенных с обеих сторон стволов деревьев, переплетённых между собой колючей, светящейся синим лозой. Между кольями были натянуты какие-то нити, едва заметные в полумраке. Они тоже слабо фосфоресцировали.

А на самой баррикаде, на специально построенных вышках, сидели часовые. Четверо ушастых в своих лёгких доспехах, с луками в руках. Они не двигались, сидели неподвижно, как изваяния, сливаясь с окружающим лесом.

— Там дальше, за завалом, ещё две таких же линии, — прошептал Леший. — И блиндажи, вырытые на возвышениях. Укрепрайон, мать его. Шустрые мальчишки, явно тут надолго хотят остаться.

Корнев опустил бинокль, ситуация была хуже некуда. Штурмовать такую оборону в лоб, в лесу, без поддержки артиллерии и с ненадёжной связью — чистое самоубийство. Бронетехника здесь была практически бесполезна. Они просто сожгут машины, обойдя с флангов. Старлей уже хотел отдать приказ на отход, чтобы перегруппироваться и запросить хотя бы миномётный обстрел. Но было поздно.

Где-то совсем рядом, на верхушке высокой ели справа от них, раздался тихий, мелодичный звук. Словно кто-то провёл пальцем по хрустальному бокалу. Один раз. И сразу же второй, с другой стороны, слева.

— Все, приехали, командир. — спокойно сказал Леший

И в тот же миг тишину разорвал леденящий душу, многоголосый вой. Он шёл со всех сторон, отражаясь от стволов деревьев, создавая жуткое, объёмное эхо.

— Вспышка! — заорал кто-то из мотострелков, но было уже поздно.

С крон вековых сосен, из густых зарослей орешника, из-за каждого дерева ударили десятки, если не сотни светящихся ледяных копий. Идеально ровные ледяные снаряды, которые пульсировали мертвенно-голубым светом, летевшие с высокой скоростью.

Первый залп пришёлся по головным машинам колонны. Лёд врезался в сталь не с глухим стуком, а с пронзительным, высоким звоном, похожим на треск лопающегося стекла. Металл в точке попадания не прогибался, зато мгновенно становился хрупким, покрываясь густой сетью трещин, как закалённое стекло, по которому ударили молотком.

Головная БМП приняла на себя не меньше десятка таких попаданий, лобовая броня просто рассыпалась, как сахарная. Одно из копий прошило моторный отсек насквозь. Двигатель захлебнулся, чихнул чёрным дымом и заглох. Но это было только начало. Ещё несколько ледяных игл вонзились в башню, пробив её и вызвав детонацию боекомплекта.

Башню сорвало с погона и подбросило вверх метров на десять, она кувыркнулась в воздухе и с глухим стуком рухнула на землю. Корпус раздуло, как консервную банку, и он лопнул по сварным швам, выбрасывая наружу фонтан из искорёженного металла и того, что ещё секунду назад было экипажем.

БТР, идущий следом, попыталась сдать назад, но её постигла та же участь. Копья ударили по колёсам, резина замёрзла в камень и разлетелась на тысячи мелких осколков. Обезноженная бронемашина накренилась и замерла, став идеальной мишенью.

— Глаза наверх! — голос Корнева резанул по ушам сквозь хаос.

Разведчики и мотострелки, пережив первый шок, открыли огонь по кронам деревьев. Пули с треском врезались в кору, сбивая ветки и хвою, но обнаружить противника было практически невозможно. Ушастые твари сидели в густых ветвях, как обезьяны, постоянно меняя позиции и поливая солдат градом ледяных игл.

Корнев перекатом ушёл за ствол толстенной сосны, едва не поймав в спину два ледяных «подарка». Стрелы вонзились в дерево рядом с его головой с такой силой, что ствол жалобно хрустнул. Кора вокруг них мгновенно покрылась толстым слоем инея.

— Ланцет! Раненые у второй машины!

— Уже бегу, командир! — донеслось в ответ. — У меня уже трое тяжёлых с обморожением!

Медик, пригибаясь, тащил за собой одного из мотострелков. Парень был без сознания, лицо было синим, а правая нога, в которую попала стрела, превратилась в ледяную колоду.

Толкинисты не давали передышки. Копья или закончились или стали экономить, зато начали активно работать из луков. Причем стрелки сменили типа боеприпасов. Наконечники пульсировали багровым светом. Такая стрела, попадая в цель, взрывалась, создавая приличное по размеру и очень горячее облако пламени. Несколько бойцов, не успевших найти укрытие, истошно закричали, превращаясь в живые факелы. Одежда и снаряжение вспыхивали, как пропитанные бензином.

— Подавить огневые точки на флангах! — рявкнул капитан Сомов, паля из автомата в зелёную гущу.

Два гранатомётчика из его роты, припав на колено, вскинули свои РПГ. Но сделать выстрел никто не успел. С деревьев, прямо на них, бесшумно спрыгнули две тени. Один из них, приземлившись, с ходу полоснул гранатомётчика по горлу. Голова бойца мотнулась набок, словно на сломанной шее. Второй эльф ушёл от автоматной очереди кувырком и, оказавшись за спиной второго гранатомётчика, вонзил ему клинок под рёбра. Всё произошло за две секунды.

— Контакт с фланга! — заорал кто-то в панике.

Леший, увидев это, быстро сместился, выходя наперерез. Длинной очередью завалил одного из мечников, но второй лихо свалил в темноту, показав пару охренительных акробатических трюков. Корнев понял, что, если они останутся на месте, всех просто перебьют в ближайшее время. Противник действовал идеально слаженно, комбинируя дальний обстрел с быстрыми, кинжальными атаками диверсионных групп.

— Отходим ближе к броне! — скомандовал старлей. — Ставим дымы!

Десятки дымовых шашек полетели во все стороны. Густой дым начал заволакивать просеку, скрывая бойцов от прицельного огня. Под его прикрытием солдаты начали отходить, оттаскивая раненых и ведя непрерывный огонь в сторону противника.

Барон, прикрывая отход группы мотострелков, всадил остатки магазина в мелькнувшую на дереве тень. В ответ оттуда прилетела огненная стрела. Она ударила в землю в полуметре от него, взорвавшись снопом искр. Корнева швырнуло на землю взрывной волной, обжигая лицо и руки.

Корнев вскочил на ноги, оглушённый, и увидел, что один из эльфов, тот самый, что убил гранатомётчика, бежит прямо на него, сверкая клинком. Старлей перехватил пустой автомат, пытаясь использовать его как дубину, но понимал, что не успеет, ушастый слишком быстр.

И в этот момент между ним и противником возникла огромная фигура Кабана. Он просто бросился на эльфа всем своим весом, сбивая ушастого с ног. Повалил на землю, начал молотить его кулаками по башке, не обращая внимания на клинки, которые вспарывали его бронежилет и плоть.

— Рязань! — заорал Корнев, лихорадочно меняя магазин.

Но Кабан его уже не слышал. Он рычал, как раненый зверь, вколачивая голову эльфа в мокрую землю. Корнев подскочил и всадил короткую очередь в бок ушастого, тот дёрнулся и затих. Кабан рухнул на него сверху, из раны на теле хлестала кровь.

— Ланцет! — заорал Корнев, пытаясь зажать рану.

С медиком подбежали еще двое бойцов, помогая тащить Кабана к отступающей колонне. Старлей отходил с остальными, злобно ловя в прицел огоньки горящих наконечников стрел в дыму.

— Я скоро вернусь — сплюнув, пообещал Корнев, слушая трели переговоров толкинистов.

Корнев, тяжело, с надрывом дыша, волок Кабана, подменив одного из парней. Здоровенный десантник обмяк, превратившись в центнер мертвого веса, помноженный на тяжесть снаряги. Подошвы берцев старлея скользили по раскисшей, перемешанной с чужой и своей кровью хвое.

— Давай, давай, тащи! — хрипел кто-то слева из тумана. Мотострелки отходили нервными перебежками, огрызаясь короткими очередями в непроглядную зеленую муть леса.

Бойцы буквально ввалились за спасительные стальные туши уцелевших коробочек. Дизеля недовольно урчали, словно жаловались на вмятины. Корнев уложил Кабана возле гусеницы БМП и сам тяжело осел рядом, привалившись спиной к грязному катку. В ушах стоял монотонный звон от близких разрывов.

Итог этой первой, суматошной стычки оказался откровенно паршивым. Если не сказать хуже. Две потерянные с концами машины и два десятка «двухсотых». Двадцать пацанов, которые еще утром ели перловку в столовке, превратились в куски промерзшего или обгоревшего мяса.

Ланцет снова материализовался из рассеивающегося дыма, словно тощий, перемазанный сажей упырь. Он рухнул на колени рядом с Кабаном, мгновенно распарывая изогнутыми ножницами куртку десантника.

— Держи его! Держи, кому сказал! — рявкнул медик Корневу.

Кабан застонал, его глаза закатились. Из рваной раны выплескивалась темная кровь. Эльфийский клинок прошел вскользь, чудом не зацепив артерию, но распорол ливер знатно.

— Жить будет, Рязань недорезанная? — глухо спросил Барон, помогая зафиксировать бьющегося в болевом шоке бойца.

— Если до операционной дотянет, будет, — Ланцет работал с пугающей скоростью, запихивая в рану гемостатическую губку. — У меня тут половина мотострелков в очередь к праотцам. Эти их ледяные стрелы… Командир, это лютый пи… Ткань промерзает до кости за секунду, некроз моментальный. Я обезболом всех обколол, но тут ампутации пойдут, если в тепло не вытащим. А ожоги от стрел… как от напалма, но еще неизвестно, что хуже!

Корнев поднялся, машинально отряхивая грязь с колен. Эмоции отключились, снова оставив вместо себя расчетливую пустоту. Он подошел к борту уцелевшей БМП. Пальцы в перчатке провели по бронелисту. В металле торчал обломок того самого ледяного копья. Броня вокруг него покрылась сетью микротрещин, словно сталь вдруг стала хрупким стеклом. Физика процесса ускользала от понимания, но результат был налицо: еще пара таких попаданий в одну точку, и броня осыплется трухой.

— Леший, периметр! — сказал старлей, настраивая рацию. — Казанова, что со связью?

— Пробивается, командир, — связист сидел на корточках, прислонившись к гусенице, и лихорадочно крутил верньеры. — Эти ушастые глушилки свои, видимо, отрубили, когда мы дымами накрылись, или дистанция разорвалась, короче, непонятно.

Барон выхватил тангенту.

— База, я Барон. У нас тут локальная задница, попали в засаду. Противник применяет тяжелую, кхм, магию, ледяные копья пробивают броню БМП, термические стрелы жгут пехоту. Минус две коробочки, два десятка «двухсотых», около тридцати тяжелых «трёхсотых». Закрепились, держим оборону, но нас тут просто раскатают, если они опять навалятся со всех сторон. Запрашиваю арту или тяжелую броню. Срочно!

В эфире зашуршало, щелкнуло, и прорезался голос Дегтярева.

— Барон, принимаю тебя. Отставить панику, округ на связи. Связь восстановили десять минут назад. К нам идут свежие силы, соседи из мотострелковой дивизии уже входят в город. Спецназ ГРУ на подходе вертушками.

— Вертушки тут не помогут, товарищ полковник, — мрачно ответил Корнев, глядя на плотный купол вековых сосен над головой. — Тут кроны такие, что солнца не видно. А эти твари по деревьям скачут, как гребаные макаки. Нам нужна пехота валом и броня, чтобы эту чащу прочесать.

— Будут тебе карандаши, Барон, — ответил комбриг. — Держись. К тебе с марша две роты мотострелков. Плюс пара наших ИМР, минут через тридцать будут у тебя. Ваша задача — не дать ушастым перегруппироваться и раствориться. Как подойдут коробочки, дуйте вперед.

— Принял. Ждем.

Корнев отключился. Тридцать минут в условиях этого проклятого леса вообще непредсказуемая величина.

— Значит так, бойцы, — голос Барона негромко, но отчетливо разнесся над позициями. — Слушай мою команду. Ждем свежие силы. Наверх смотреть в оба, БК экономить.

Ожидание выматывало сильнее самого боя. Лес вокруг жил своей жизнью. Трещали ветки, где-то вдалеке перекликались странными звуками невидимые часовые толкинистов. Ушастые явно перегруппировывались, стягивая силы, но соваться под стволы окопавшейся пехоты в лоб пока не решались. Видимо, потери в городе тоже слегка отрезвили. Что настораживало, не было видно любителей псин-переростков. Корнев в глубине души надеялся, что этих милых мохнатых зверушек всех перестреляли в городе.

Земля мелко, но ритмично задрожала. Из серой хмари просеки, ломая подлесок и сминая тонкие стволы молодняка, выкатились приземистые силуэты БМП-3. Машины были новые, их длинные 100-миллиметровые пушки хищно смотрели стволами в разные стороны. Следом, тяжело переваливаясь на неровностях рельефа, перли ИМР, инженерные танки с огромными бульдозерными отвалами спереди.

С брони спрыгнул коренастый мужик с майорскими звездами на погонах.

— Майор Сорокин, — представился он, подойдя к Корневу. Пожал руку крепко, по-медвежьи. — Ну что тут у вас, братишки? Ваш комбриг выдал в эфир, вы тут с какими-то сказочными персонажами воюете. Мы когда первый раз услышали, думали, все, кто-то пойдет на пенсию раньше времени.

— Сказка, товарищ майор, дерьмовая оказалась, — Барон кивнул в сторону брезентовых плащ-палаток, под которыми лежали убитые. — Пробивают броню льдом, жгут напалмом с луков. Окопались вон там, метрах в трехстах. У них там завалы из бревен, какая-то сигнализация, которую просто глазами не видно, и, судя по всему, серьезный опорник.

Сорокин сплюнул, достал из кармана рацию.

— Понятно, как планируем накат?

Командиры склонились над планшетом Барона, где он быстро накидал схему расположения баррикад. План родился за пару минут. Никаких сложных тактических изысков, грубая и утилитарная жестокость. Инженерные машины пускают впереди, как ледоколы. БМП-3 идут следом, разбирая завалы осколочно-фугасными из «соток», пехота чистит фланги.

— Работаем, — коротко резюмировал Сорокин и махнул рукой своим.

Объединенный кулак ударил по заслонам толкинистов так, что лес, казалось, застонал от боли. ИМРы рванули вперед, опустив тяжеленные стальные отвалы. Деревья, сваленные ушастыми в качестве баррикад, просто и без затей раздвигались в разные стороны. Колючая светящаяся лоза рвалась со звонким треском, не в силах остановить многотонную массу металла.

Толкинисты отреагировали мгновенно. С кронов деревьев снова посыпался град ледяных копий. Они со звоном врезались в броню инженерных машин, оставляя на ней ледяные наросты и сеть трещин, но остановить продвижение не могли. Мехводы ИМРов не тормозили, продавливая оборону невероятного противника.

А затем заговорили пушки БМП-3. Стомиллиметровые орудия ухали глухо, с оттяжечкой. Осколочно-фугасные снаряды врезались в укрытия и вышки толкинистов. Тела изящных эльфийских стрелков, разорванные на куски, летели в разные стороны вперемешку с бревнами, землей и хвоей.

Пехота под прикрытием брони работала слаженно и четко. У вновь прибывших никаких иллюзий по поводу лучников не было с самого начала, десятки тел были тому хорошим примером. Плотность пушечного огня была такой, что отбитые куски коры и щепки работали как шрапнель, дополнительно выбивая противника.

Первую линию обороны армейцы вскрыли, как консервную банку. Завал был стерт с лица земли, превратившись в дымящуюся просеку. Эльфы отступали, в их движениях больше не было той надменной уверенности, с которой они шагали по городским улицам. Толкинисты с луками в руках столкнулись с машиной индустриальной войны, и магия начала давать сбои.

Вскоре на идущих армейцев снова спрыгнули любители ближнего боя, но разведка была настороже, не дав ушастым смешать свои ряды. Пара десятков мечников быстро допрыгались до деревянного макинтоша. Одному не повезло больше других, наткнувшись в акробатическом пируэте на очередь БТР. Больше такие фокусы повторять никто не захотел, или цирк с клоунами и акробатами закончился.

Барон перезарядил автомат, убирая пустой магазин. Он тяжело дышал, адреналин гнал кровь по венам с бешеной скоростью.

— Не останавливаться! — крикнул в рацию. — Пробуем зайти дальше на плечах!

Радость от локального прорыва оказалась недолгой. Точнее, она испарилась ровно в тот момент, когда передовые БМП, перевалив через дымящиеся остатки очередной баррикады, попытались углубиться в чащу дальше.

Лес вдруг стал гуще. Расстояния между исполинскими соснами сократились настолько, что бронемашинам приходилось втискиваться в узкие коридоры, рискуя застрять намертво. А сопротивление возросло кратно, словно они наступили на хвост огромному, затаившемуся чудовищу.

Впереди, метрах в ста, вспыхнуло голубоватое сияние. Оно переливалось, искрило, формируя сплошную, полупрозрачную стену от дерева к дереву.

— Щиты! Они ставят макро-щиты! — крикнул Казанова, прижимаясь к стволу ели.

Осколочно-фугасный снаряд из БМП ушел в сторону этой магической стены. Взрыв! Но вместо разлетающейся земли и криков врагов лишь яркая вспышка на поверхности щита. Барьер пошел крупной рябью, сменил цвет на багровый, но устоял. А вот ответка прилетела незамедлительно.

Из-за щита ударили не стрелы, а сгустки концентрированной плазмы, или чего-то очень похожего на нее. Один такой огненный шар, размером с футбольный мяч, врезался в лобовую броню идущей БМП-3. Металл моментально потек, как растопленный воск. Из люков повалил едкий, черный дым. БМП остановилась, превратившись в погребальный костер для экипажа.

— Назад! Коробочки, сдавай назад! — завопил майор Сорокин, махая руками. — Не пробить! Оттягиваемся!

Продвижение застопорилось. Армейцы попали в позиционную мясорубку. С одной стороны мощные магические барьеры, которые, как оказалось, держат даже калибры БМП-3, с другой непрерывный, выматывающий обстрел из-за этих щитов.

Толкинисты поняли, что в ближнем бою против огнестрела им ловить нечего, и перешли к тактике глухой обороны. Магов стало откровенно много, их выкрики на певучем языке сливались в один монотонный гул.

Корнев сидел на дне неглубокой воронки, слушая, как над головой с шипением проносятся магические снаряды и пули. Ситуация была патовой, давить щиты силами группы бесполезно. Пока противник исчерпают ману, или что там у них вместо нее, все здесь дружно и полягут.

— Командир, — рядом в воронку скатился Леший. Взводный был перемазан грязью так, что белели только глаза и зубы. — Мы тут упремся насмерть. Они эти щиты держат, как бетонные доты. Если мы не найдем способ обойти их или вырубить тех, кто их создает, мы здесь ляжем все.

Барон кивнул, лихорадочно соображая. Лобовая атака снова захлебнулась. Нужно точно знать, что находится за этой стеной щитов, где узловые точки магов и, самое главное, что они там вообще охраняют с таким остервенением. Просто так такие силы не скапливают в одном месте.

— Сорокин! — Корнев подполз к майору, который пытался по рации вызвать поддержку арты. — Откатитесь немного и держите позицию! Стреляйте по щитам, заставляйте магов надрываться.

— А ты куда? — хмуро зыркнул мотострелок.

— Мне нужно знать, что там. Я вышлю группу в обход, если найдем брешь или точку фокусировки их чародеев, наведем арту или сами ударим в тыл.

Майор только махнул рукой:

— Действуй, Барон, только быстро. У меня уже минус три машины и человек двадцать трехсотых. Долго мы этот прессинг не выдержим.

Корнев повернулся к Лешему. Слова были не нужны, взводный сам все прекрасно понимал.

— Берешь троих самых опытных, идешь по широкой дуге. В бой не вступать ни при каких обстоятельствах. Мне нужна картинка, ради чего здесь устроили этот Сталинград.

— Сделаем, командир, — Леший криво усмехнулся, проверил ход затвора, и, пригнувшись, исчез в густых зарослях.

Бой перешел в фазу ленивого, но смертоносного обмена любезностями. Мотострелки методично долбили по магическим щитам из пулеметов и пушек, ушастые в ответ огрызались огненными шарами и ледяными копьями. При этом обе стороны старательно тушили вокруг себя начинающие гореть пожары, понимая, к чему это приведет. Корнев каждые пять минут смотрел на часы, хотя знал, что для разведки время течет иначе. Лешему нужно было обойти огромный сектор, нашпигованный патрулями и секретами толкинистов.

Наконец, спустя сорок долгих минут, рация в разгрузке Барона коротко дважды щелкнула. А затем сквозь треск статики прорвался голос Лешего. Взводный говорил очень тихо, практически шепотом, и в его обычно спокойном голосе явственно слышалась смесь офигевания и легкой паники.

— Барон, это Леший, мы на позиции. И знаешь что… тут полный трындец.

— Докладывай без лирики, Леший. Что видишь? — Корнев прикрыл второе ухо рукой от грохота близкого разрыва.

— Они не просто так здесь окопались, командир. Тут огромная поляна, вырубили лес под ноль на площади хрен знает сколько метров. И посередине… короче, тут стоят Врата. Здоровенная то ли каменная, то ли стальная арка, метров тридцать в высоту. И внутри нее светится эта их бирюзовая херня, как портал из кино.

Корнев замер. Теперь понятно, как толкинисты перебросили сюда такую прорву войск без привлечения авиации.

— Дальше слушай, — продолжал шептать Леший. — Вокруг этих Врат туча войск. Тысячи полторы пехоты, не меньше. Лагерь разбит по всем правилам. Магов тут десятки, они ходят кругами и, похоже, питают этот самый портал. И самое хреновое, они спешно собирают осадные машины. Здоровенные деревянные баллисты вроде, но калибр там такой, что наши БМП насквозь прошьет вместе с экипажем, если там магическая хрень в наконечнике.

— Пленные есть?

— Есть, сотни баб. Их сгоняют в кучу прямо перед Вратами. Видимо, готовят к отправке на ту сторону. Командир, они сейчас заканчивают сборку орудий. Как только их выкатят, нам кранты, нас просто сметут.

Корнев мгновенно оценил расклад. Ситуация из патовой превратилась в критическую. Если портал работает в обе стороны, подкрепление к толкинистам может идти бесконечно. Эту пуповину нужно было перерезать прямо сейчас, любой ценой.

— Леший, сиди тихо. Дай мне координаты Врат и скопления осадных орудий.

Барон переключил канал на штаб бригады.

— База, я Барон! Мы уперлись в мощную оборону, выслал в обход разведку. Обнаружили стационарный портал, через который противник перебрасывает войска. Вокруг портала скопление живой силы до двух тысяч и сборка тяжелых осадных орудий. Координаты… — Корнев быстро продиктовал цифры, сброшенные Лешим.

— Принял тебя, Барон. Два танковых танковый взвода, несколько ИМР и пехота идут по вашему следу. Твоя задача: проломить щиты бронёй и выйти к порталу. Вы должны захватить или уничтожить эту хреновину. Пленных, сам понимаешь, никто не отменял…

— Понял вас, База. Ждем танки, идем на прорыв.

Корнев повернулся к майору Сорокину и передал вводные. Спустя какое-то время лес позади позиций огласился басовитым ревом танковых дизелей. Исход этого боя должен был решиться в ближайшие полчаса. Либо они закроют эту дверь, либо полягут все в сибирской грязи.

Тишину, наступившую после короткой передышки, разорвал не вражеский визг и не треск магических разрядов. Звук этот был до боли родным и успокаивающим. Так ревут танковые дизеля В-46, выжимая из себя последние лошадиные силы, когда многотонная махина прёт по раскисшему чернозёму, ломая под собой реальность.

Из-за поворота лесной просеки, сминая кусты и молодые деревца, как сухую траву, выкатились два танковых взвода, восемь стальных коробок Т-72. Выглядели машины так, будто их только что вытащили из самого пекла где-нибудь под Могадишо. Динамическая защита на бортах была сорвана во многих местах, на броне чернели уродливые подпалины от попаданий.

Следом за танками, прижимаясь к их широким стальным спинам, двигались ещё две роты мотострелков на своих БМП. В хвосте колонны тяжело переваливались несколько инженерных машин разграждения и парочка доверху груженых боеприпасами Уралов.

Пехота спешилась, едва танки выползли на рубежи. Солдаты, не дожидаясь приказа, рассыпались по позициям, прячась за стальными тушами и толстыми стволами деревьев. С брони головного танка спрыгнул коренастый, широкоплечий майор в потрёпанном бушлате. Лицо его, обветренное и покрытое густой щетиной, было мрачным, но спокойным. Это был майор Романовский, командир сводной группы, мужик, с которым Корнев не раз пересекался на бригадных учениях и которого уважал за прямой, как танковый ствол, характер.

Романовский подошёл к Корневу, который уже разворачивал свой импровизированный командный пункт за поваленной елью.

— Ну что, Барон, гостей встречаешь? — без предисловий спросил танкист, кивая на мерцающий впереди магический барьер. — Что нового расскажешь?

Корнев ткнул пальцем в сторону вражеских позиций.

— Вон там, за этой светомузыкой, сидят наши новые друзья. И у них там что-то вроде парада пленных с нашими гражданскими в главной роли. Пробивают броню БМП ледяными кольями, жгут пехоту огненными шарами. А ещё у них там, за барьером, собирают какие-то здоровенные арбалеты. Если выкатят, будет довольно проблематично, поэтому запросили вас, как что-то потяжелее.

Романовский нахмурился, достал из кармана бинокль и несколько секунд внимательно изучал мерцающую стену.

— Щит, значит… — протянул он, опуская бинокль. — Сорокин, ты где там?

Из-за соседнего танка высунулся командир мотострелков.

— Здесь я, Андреич.

— План такой, — Романовский не тратил время на долгие совещания. — Мои «семьдесятдвойки» выходят на прямую наводку и начинают долбить этот аквариум. Как только в щите появится нормальная брешь, пехота и твои, Барон, орлы, заходят и начинают чистить территорию. Задача простая, не дать им опомниться и выкатить свои вундервафли. Всё ясно?

— Яснее не бывает, — кивнул Корнев. — Мои уже на флангах, ждут отмашки.

— Тогда погнали, — Романовский развернулся и запрыгнул обратно на свой танк, скрываясь в командирском люке. — По машинам!

Ад сорвался с цепи без предупреждения. Танковые дизеля взревели, переходя на повышенные обороты. Восемь стальных монстров, выкатившись из-за деревьев на открытое пространство, быстро развернулись в нужное построение. Толкинисты за щитом явно не ожидали такого наглого, на их взгляд, самоубийственного манёвра. Из-за барьера в сторону танков полетели десятки огненных шаров и ледяных копий. Магический шторм обрушился на броню.

Один из Т-72, стоявший на левом фланге, поймал в лоб сразу три ледяных копья. Броня жалобно звякнула, покрылась густой сетью трещин, но выдержала. Огненные шары, попадая в динамическую защиту, взрывались, оставляя на металле лишь чёрные, дымящиеся пятна. Танкистам было глубоко плевать на эту магическую пиротехнику.

— Бронебойными! — раздался в эфире голос Романовского. — Огонь!

Восемь танковых орудий выплюнули снаряды. Земля содрогнулась от одновременного залпа. Барьер вспыхнул ослепительно-белым светом, заставив всех зажмуриться. Он пошёл волнами, как поверхность воды, в которую бросили камень, но устоял.

— Ещё раз! — не унимался Романовский. — В ту же точку!

Снова залп и ещё один. Танки работали как хорошо отлаженный конвейер, методично, с бездушной жестокостью вбивая снаряды в одну точку.

Толкинисты за щитом заметно напряглись, магический обстрел усилился. Ушастые пытались сконцентрировать огонь на одном из танков, но машины начали маневрировать, не давая прицелиться. Стрелки с той стороны осыпали броню градом светящихся стрел. Это было красиво, но абсолютно бесполезно. Стрелы отскакивали от брони со звоном, похожим на стук града по железной крыше, не причиняя ни малейшего вреда.

Корнев, прижавшись к земле, наблюдал за этой дуэлью магии и технологии. Старлей видел, как магический барьер под непрерывными ударами начал менять цвет. Из бирюзового он стал мутно-фиолетовым, потом багровым. По его поверхности пошли глубокие трещины, из которых вырывались снопы искр.

Маги толкинистов, державшие щит, явно надрывались. Один из них, стоявший в центре группы, вдруг упал на колени, из его носа и ушей хлынула кровь. В тот же миг в щите образовалась огромная дыра.

— Всем машинам, огонь на поражение по пролому! — раздался в эфире голос Романовского.

Танкисты переключились на новую цель. Теперь снаряды летели в команду офигевших толкинистов. Первый же выстрел накрыл группу магов. Кто-то пытался выставить перед ними барьер, но сил хватило только на то, чтобы вокруг появились красивые разноцветные брызги, пока снаряд летел навылет.

Магический барьер, лишившись поддержки, не выдержал и лопнул, словно гигантский мыльный пузырь. Миллионы светящихся осколков осыпались на землю и погасли. Путь был свободен.

— Вперёд! — отдал приказ Сорокин.

Мотострелки и разведчики Корнева, хлынули на прорыв. Толкинисты, потерявшие магическое прикрытие и деморализованные мощью танковой атаки, дрогнули. Некоторые пытались отстреливаться, другие просто разворачивались и бежали вглубь леса, к своему главному лагерю. Корнев бежал вместе со своими бойцами, перепрыгивая через разорванные тела ушастых.

Толкинисты, поняв, что основная линия обороны прорвана и сейчас их начнут методично перемалывать, решили использовать свой главный козырь. Тот, который они так спешно собирали под прикрытием магических щитов.

Из-за густых зарослей, выкатываясь на широких деревянных колёсах, обитых железом, показались осадные машины. Леший не соврал, это действительно были баллисты, но баллисты, порождённые больным воображением безумного инженера и могущественного колдуна. Огромные, сколоченные из тёмного, почти чёрного дерева, покрытые светящейся вязью рун. Вместо обычных рычагов и воротов у них были пульсирующие кристаллы, которые гудели, набирая энергию. Расчёты из десятка ушастых суетились вокруг них, натягивая тетиву из сплетённых светящихся волокон и укладывая на ложе снаряды.

Снаряды были под стать самим орудиям. Это были полутораметровые, идеально отполированные обсидиановые «сигары», испещрённые такими же рунами, что и сами баллисты.

Пять осадных машин выдали синхронный залп. Обсидиановые снаряды сорвались с направляющих не со свистом, а с омерзительным, разрывающим воздух воем. Они летели почти по прямой, оставляя за собой едва заметный фиолетовый шлейф.

Один из снарядов угодил прямо в танк Романовского. Обсидиановая болванка не пробила броню, она просто рассыпалась в пыль при контакте, но высвободила чудовищное количество энергии. Вокруг танка мгновенно, без дыма и хлопка, вспыхнуло море огня. Оно было густого, неестественно багрового цвета, пожирая кислород и металл.

Бой на секунду замер. И армейцы, и толкинисты, смотрели на этот жуткий, молчаливый костёр. Казалось, что экипаж вместе с командиром заживо сгорел в этой магической топке, превратившись в пепел за доли секунды. Из динамиков раций, настроенных на танковый канал, не доносилось ни звука, только треск помех.

— Андреич… — прошептал майор Сорокин, не веря своим глазам.

На позициях толкинистов раздались радостные, торжествующие крики. Они были уверены, что уничтожили одно из стальных чудовищ.

Но спустя несколько бесконечно долгих, мучительных мгновений, багровое пламя вдруг всколыхнулось. Словно невидимый гигант дунул на него. Огонь неохотно сошёл с брони, из его остатков, как демон из преисподней, медленно выползла почерневшая, но всё ещё живая бронированная туша Т-72. Краска на броне полностью выгорела, оставив голый, перегретый металл.

И в этот момент эфир взорвался таким отборным, многоэтажным матом, на который способен только русский танкист, уже побывавший на волосок от смерти.

— … твою мать в коромысло! — ревел в рации голос Романовского, сорванный на хрип. — Вы меня,.., третий раз за сегодня поджечь пытаетесь⁈ Да я вам эти ваши катапульты сейчас в задницу затолкаю вместе с расчётами!

Т-72, ещё дымящийся, дёрнулся. Его башня, с противным скрипом перегретого металла, начала медленно поворачиваться. Ствол орудия нашёл свою цель. Наводчик поймал в прицел ту самую баллисту, что едва не отправила их на тот свет.

Выстрел прозвучал как удар грома. Снаряд не оставил осадной машине ни единого шанса, прошив деревянную конструкцию насквозь и сломав один из кристаллов. Магический накопитель, не рассчитанный на такое грубое физическое вмешательство, детонировал. Баллиста просто разлетелась на множество мелких щепок. Расчёт, суетившийся вокруг неё, практически испарился вместе с ней, оставив на земле лишь слабое фиолетовое свечение, которое тут же погасло.

— Так-то лучше! — удовлетворённо прорычал Романовский. — Остальные,.., чего замерли⁈ Разобрать этот хлам на запчасти!

Остальные танкисты, воодушевлённые примером своего командира, радостно поддержали почин. Стволы орудий нашли новые цели. Снаряды полетели в сторону оставшихся осадных машин. Толкинисты, поняв, что вундерваффе не выдерживает прямого попадания, попытались откатить баллисты вглубь леса, но было поздно. Деревянные конструкции разлетались в щепки, кристаллы детонировали, унося с собой жизни своих создателей. За пару минут вся вражеская артиллерия была стёрта в пыль.

Под прикрытием танков, которые теперь вели непрерывный огонь по отступающим толкинистам, сводная группа снова ринулась вперёд. Прорыв сквозь последние, наспех организованные заслоны толкинистов был стремительным и кровавым. Танки, ворвавшиеся в самую гущу вражеских порядков, работали как гигантские мясорубки. Они давили гусеницами тех, кто не успел отскочить, поливали огнём из пулемётов тех, кто пытался спрятаться за деревьями, а их главные калибры методично превращали в фарш любые скопления живой силы.

Пехота шла следом, зачищая то, что осталось. Толкинисты, лишившись артиллерийской поддержки и потеряв большую часть магов, окончательно сломались. Строй распался на отдельные, паникующие группы, которые пытались спастись бегством в глубине леса. Но бежать было некуда.

Внезапно деревья расступились. Словно кто-то раздвинул гигантский, тёмно-зелёный занавес. Сводная группа, вырвавшись из лесной чащи, выкатилась на колоссальную, идеально ровную поляну. И все, от рядового мотострелка до майора Романовского, на секунду замерли, поражённые открывшимся зрелищем.

Поляна была огромной, не меньше квадратного километра. Лес здесь был вырублен под корень, пни аккуратно выкорчеваны, а земля выровнена и утоптана тысячами ног. Но не это поражало воображение. Прямо в центре этой рукотворной пустоши, возвышаясь над верхушками самых высоких сосен, стояли они Врата.

Это была циклопическая, немыслимая по своим размерам круглая арка. Поверхность была не гладкой, а покрытой сложным, переплетающимся узором из символов, которые слабо, едва заметно пульсировали тусклым фиолетовым светом.

Пространство внутри этой арки не было пустым. Оно жило и мерцало тем самым бирюзовым светом, который многие видели в городе. Свет был неровным, он то сгущался, превращаясь в плотное, почти осязаемое марево, то становился почти прозрачным, позволяя на долю секунды увидеть за ним чужие пейзажи.

Вокруг этого инопланетного чуда кипела жизнь. Толкинисты разбили здесь огромный военный лагерь. Палатки из тёмной ткани, загоны для волков, полевые лазареты, это был полноценный городок, перенесённый сюда из другого мира. С учетом времени активации Врат, Корнев лишь восхищенно поаплодировал расторопности сибирских гостей. Но сейчас все это было неважно. Старлей наблюдал, как в мареве Врат исчезает хвост колонны с пленными девушками.

Сюрреалистический ступор, парализовавший сводную группу, лопнул так же внезапно, как и начался. Его разорвал хриплый рык майора Романовского, донёсшийся из динамиков всех раций.

— Какого хера замерли, пехота⁈ Вперёд,..!!! За девками! Раскатать их всех в кровавый блин!

Майор не страдал излишней рефлексией, успев связаться со штабом, где получил карт-бланш на проход через Врата для возврата гражданских. Плюсом была новость, что в город вошли свежи части, еще один батальон идет по следам сводной группы и будет на месте довольно скоро. Майор прекрасно понимал, что, если все эти женщины сейчас исчезнут в мерцающем мареве, спустя сутки никто и никогда не вернёт их домой. Не будет ни переговоров, ни обмена пленных, просто канут в небытие.

И поэтому приказ был только один. Короткий, жестокий и единственно верный в этой ситуации.

— Всем машинам, за мной! — голос Романовского гремел в эфире. — Прорываемся к порталу!

Танки, до этого стоявшие на опушке, словно проснулись. Восемь стальных чудовищ рванули вперёд, на колоссальную поляну. Машины двигались по выровненной земле, набирая скорость, превращаясь в неумолимый стальной таран, нацеленный в самое сердце вражеского лагеря.

Первыми опомнились конвоиры, охранявшие колонну остатки пленных на этой стороне. Ушастые попытались выстроить стену щитов, перед которыми замерцал жиденький барьер. Головной танк Романовского, не сбавляя хода, врезался в толпу эльфийских воинов, даже не почувствовав магический барьер. Хруст костей, скрежет металла, предсмертные крики, всё это смешалось в один сплошной, тошнотворный гул. Танк просто проехал по ним, оставляя за собой широкую кровавую полосу из разорванных тел и искорёженных доспехов.

Следом за танками в прорыв хлынула пехота. Он не задавал лишних вопросов, приказ был отдан. И он будет выполнен. Бой превратился в хаотичную, кровавую бойню. Толкинисты пытались контратаковать, маги швыряли в несущиеся танки огненные шары, но никто не смог остановить этот стальной каток.

Танки прорвались сквозь первые ряды обороны и вышли прямо к колонне пленных. Механики-водители, творя чудеса, умудрялись маневрировать так, чтобы не задеть гражданских.

— Отсекайте пленных! — кричал Корнев в рацию. — Огонь по конвоирам!

Романовский на своём танке, тем временем, уже почти достиг Врат. Он видел, как последние ряды толкинистов, бросив пленниц, исчезают в бирюзовом свете.

— Барон! Когда пройдут первые машины, ты идешь следом — коротко бросил в эфир танкист.

— Принял! — крикнул Корнев.

Старлей махнул рукой своим бойцам.

— За мной! К порталу!

Первыми в портал прошли три ИМР, затем выстроившись по два, начали движение танкисты. Разведка, заскочив на броню родных БМП, рванула следом. Мотострелки тоже собирались в колонну, но часть из них оставалась здесь с пленницами.

Чем ближе было марево портала, тем сильнее билось сердце Корнева. Наконец, БМП вплотную приблизилась в бирюзовой пленке и мир для старлея погас.

Пространство перестало существовать. В ту долю секунды, когда нос машины коснулся мерцающей бирюзовой пелены, мир для Корнева и его бойцов сжался в одну-единственную точку, а потом взорвался изнутри ледяным небытием. Ощущение было таким, будто тело одновременно пропустили через промышленный шредер и окунули в жидкий азот. Воздух с чудовищной силой выбило из лёгких, заменив его чем-то плотным. Слух и зрение исчезло, сменившись калейдоскопом ломаных фиолетовых и зелёных вспышек, проносящихся мимо с немыслимой скоростью. Инстинкты вопили, что Корнев помирает, разлетевшись на атомы, но где-то на периферии угасающего сознания ещё теплилась упрямая мысль, что жить очень хочется, а уходить еще не время.

А потом всё вернулось, так же внезапно, как и пропало.

Мир обрушился на них всей своей массой. Первым вернулся слух, принеся с собой адскую какофонию: рёв дизельных двигателей и яростный треск крупнокалиберных пулемётов. Где-то рядом взвыл волчара, наслаивая свой вой на человеческие крики. Затем пришёл запах, густая смесь пороховой гари и пряных, незнакомых трав.

Корнев судорожно вдохнул, и его лёгкие обожгло холодным воздухом. Голова гудела, как колокол на пожарной вышке, перед глазами всё ещё плясали остаточные цветные пятна, но зрение медленно фокусировалось. Первое, что он увидел, было небо. Не привычное, серое сибирское небо, а иссиня-чёрный бархат, на котором, словно два огромных, немигающих глаза, висели две луны. Одна, побольше, была жемчужно-белой, с чётко прорисованными кратерами и морями. Вторая, поменьше и висевшая чуть ниже, отливала болезненным, мертвенно-зелёным светом, заливая окрестности призрачным фосфоресцирующим сиянием.

Старлей моргнул, пытаясь осознать эту картину, и опустил взгляд. Его БМП, проехав по чему-то мягкому и хрустящему, с ходу воткнулась в огромный шатёр из тёмной, грубой ткани, порвав его, как бумагу. За разодранным полотном открылась картина тотального, всепоглощающего хаоса.

Разведчики материализовались в самом сердце огромного военного лагеря толкинистов. Танки Романовского и инженерные машины, прошедшие через портал первыми, уже вовсю утюжили это осиное гнездо. Стальные монстры, не сбавляя скорости, неслись по ровным рядам палаток, сминая их вместе с содержимым. Инженерные машины, опустив свои массивные отвалы, просто сгребали перед собой всё, что попадалось на пути, полевые кухни, оружейные пирамиды, повозки, запряжённые какими-то шестиногими ящерами.

Толкинисты, застигнутые врасплох в собственном тылу, метались в панике. Те, кто ещё секунду назад спокойно сидел у костров или чистил оружие, теперь бегали между палатками, пытаясь понять, откуда на их головы свалился этот бронированный апокалипсис. Некоторые, самые расторопные, пытались схватиться за луки, но тут же попадали под шквальный огонь пулемётов.

Крики ужаса смешивались с командами на незнакомом языке. Ушастые офицеры в блестящих доспехах пытались организовать оборону, выстраивая своих солдат в какие-то подобия фаланг, но танки и БМП безжалостно перемалывали эти импровизированные построения, давя хмырей гусеницами и поливая свинцом.

Бойцы разведроты с ошалелыми глазами, начали спрыгивать с брони. Их тоже неслабо встряхнуло при переходе. Шмеля стошнило прямо на броню, но он тут же вытер рот рукавом и, шатаясь, вскинул автомат. Этот мир встретил их не слишком гостеприимно, а сразу, с порога, окунул в кровавую баню. И единственным способом не утонуть в ней было начать грести быстрее и злее, чем противник.

Корнев спрыгнул на землю, едва не поскользнувшись на разорванном теле эльфа, попавшего под гусеницу. Старлей огляделся, пытаясь быстро оценить обстановку. За ним из мерцающего марева вывалилось ещё несколько БМП мотострелков, но часть сводной группы осталась на той стороне, занимаясь эвакуацией пленных.

— Командир, пленные! — крикнул Леший, указывая стволом вглубь лагеря.

Метрах в двухстах от них, ближе к центру этого хаоса, конвоиры, оправившись от первого шока, гнали группу захваченных женщин. Их было человек двести, самых молодых и красивых, отобранных, видимо, для каких-то особых нужд. Ушастые, поняв, что лагерь сейчас сровняют с землёй, пытались прорваться с ценным грузом куда-то в тыл, к более организованным частям своей армии.

— Романовский, я Барон! Вижу группу пленных, уходят на двенадцать часов! — прокричал Корнев в рацию, переключаясь на нужный канал.

— Вижу, Барон! — донеслось в ответ сквозь грохот. — Мотострелков кидаю на отсечение! Твоя задача — не дать им подтянуть резервы с фланга! Дави всё, что движется!

Корнев отдал короткие команды своим взводным. Разведчики рассыпались по обе стороны от бронетехники, занимая позиции за перевёрнутыми повозками и горящими палатками. Они открыли плотный огонь по разрозненным группам толкинистов, которые пытались атаковать прорвавшуюся колонну с флангов.

Майор Сорокин, командир приданных мотострелков, был мужиком резким и прагматичным, как удар сапёрной лопатки по каске. Получив от Романовского приказ отсечь пленных, он не стал изобретать велосипед. Четыре БМП, рыча движками, резко свернули вправо, обходя основной замес, и на полной скорости понеслись наперерез конвоирам. Манёвр был рискованным, две коробочки врывались в самую гущу ещё не до конца деморализованного противника. Но Сорокин прекрасно понимал: если он сейчас промедлит, этих девчонок утащат, и ищи их потом свищи по всем этим чужим, непонятным лесам.

Машины шли, почти не разбирая дороги. Одна из них с ходу снесла огромный котёл, в котором что-то варилось, обдав окрестности фонтаном кипящей жижи. Вторая переехала оружейную пирамиду, с хрустом ломая изящные, изукрашенные резьбой копья.

Толкинисты-конвоиры, увидев несущиеся на них стальные гробы, в которых их и похоронят, на секунду опешили. Их командир, высокий хмырь в позолоченном шлеме с плюмажем, что-то яростно закричал, взмахивая мечом. Часть бойцов попыталась расстрелять впереди идущий БМП ледяными стрелами. Но против многотонной бронемашины, несущейся на приличной скорости, вариант был слабоват. Десяток вспышек и стальной нос, затянутый льдом, все чего добились стрелки. БМП даже не заметила заслона, пролетев сквозь него. Мотострелки покинули десантные отделения, занимая круговую оборону вокруг пленниц.

Это был уже не тот бой на дистанции, что в городе. Здесь всё решали сантиметры и доли секунды. Ушастый с мечом бросился на Сорокина, но майор всадил ему в живот короткую очередь из «Калаша». Ушастый согнулся пополам, выронил меч и рухнул на колени, пытаясь зажать руками раны.

Рядом молодой лейтенант из мотострелков отбивался от двух толкинистов прикладом. Патроны в магазине кончились в самый неподходящий момент. Он блокировал удар копья, но второй эльф уже заносил клинок ему в бок. Выстрелы со стороны были не особо слышны, зато ушастого сдуло очередью. Бойцы Корнева прикрывали фланг, заняв удобные позиции.

Стрелки, не жалея патронов, создали вокруг перепуганных женщин зону безопасности, отгоняя толкинистов, которые, как бешеные осы, пытались прорваться к своей добыче. Пули выкашивали атакующих рядами. Холодное оружие было бесполезно против шквала свинца. Даже их магия здесь не спасала. В этой суматохе, когда цели противники смешивались с союзниками, у магов просто не было времени и возможности сконцентрироваться для сотворения сложного заклинания. Любая попытка создать щит или метнуть огненный шар заканчивалась обрывом плетения или пулей в тело.

Тем временем танки Романовского и инженерные машины продолжали методично перепахивать лагерь. Это была уже не битва, а планомерная зачистка. ИМРы, с их огромными ковшами, работали как гигантские бульдозеры, засыпая землёй и обломками палаток очаги сопротивления. Танки, развернувшись в линию, вели огонь прямой наводкой по любым крупным скоплениям противника.

И это работало. Толкинисты, поняв, что их уютный тыловой лагерь превратился в филиал ада, начали отступать. Но отступали уже не хаотично. Офицеры, выкрикивая команды, собирали уцелевших бойцов и отводили вглубь лагеря, к большому шатру, раскинувшемуся на небольшом возвышении. Там, под развевающимся знаменем с изображением какой-то витиеватой серебряной загогулины, оборона толкинистов начала спешно консолидироваться.

Центром этого нового защитного построения стал богато разодетый тип. Дядя стоял на ступенях шатра, и от него исходило едва заметное, но мощное ощущение силы. На ушастом не было тяжёлой брони, лишь длинный, расшитый серебром тёмно-синий халат. Длинные, почти белые волосы собраны в сложную косу, а на высоком, аристократическом лбу виднелась натуральная диадема, в которой горел, пульсируя, крупный сапфир.

— Это их главный, по ходу! Ты глянь, какая красна девица! И звезда во лбу горит! — произнес Романовский. — Саня, видишь этого хмыря в халате? Давай по нему!

Но как только ствол танковой пушки начал менять положение, нацеливаясь на эльфийского командира, тот вскинул обе руки и воздух перед ним взорвался светом.

Огромный, полупрозрачный купол, переливающийся всеми оттенками синего и фиолетового, развернулся над позициями толкинистов, накрывая собой и шатёр, и несколько сотен стрелков, которые успели занять позиции за магом.

Осколочно-фугасный снаряд, выпущенный из танка Романовского, врезался в барьер. Раздался гулкий удар, похожий на звон гигантского колокола. Щит выгнулся внутрь, по нему прошла мощная судорога, но он выдержал.

— Твою ж… — только и смог выдохнуть Романовский. — Давай еще раз!

За этой, казалось бы, непробиваемой защитой, сотни эльфийских лучников, как по команде, подняли свои луки. Наконечники их стрел вспыхнули знакомым бирюзовым светом. Сотни светящихся стрел одновременно сорвались с тетивы и смертоносной стаей устремились к позициям армейцев. Зрелище было завораживающим в своей жуткой красоте. Небо на мгновение посветлело, заслонённое этим роем светлячков смерти.

Снаряды со звоном, похожим на стук града по крыше, забарабанили по броне ИМР и танков. Они отскакивали, высекая снопы искр, не в силах пробить толстую сталь. Зато досталось БТРам и пехоте. Одна из машин неудачно подставила борт и две стрелы пробили сталь, пулемет тут же перестал говорить, лишившись стрелка.

Несколько мотострелков из роты Сорокина, не успевших укрыться за броней, поймали свои стрелы. Один из них, молодой парень, которому и двадцати не было, вскрикнул, когда стрела вонзилась ему в бедро. Он не упал, он замер, его тело мгновенно покрылось толстым слоем инея, превратившись в ледяную статую с искажённым от боли лицом. Через пару секунд статуя с тихим хрустальным звоном рассыпалась в ледяную пыль.

Его товарищ, пытавшийся оттащить раненого, получил стрелу в грудь. Тот же эффект — мгновенная заморозка и распад. Это было оружие, против которого не спасал ни бронежилет, ни удача.

— Всем в укрытия! — заорал Корнев, понимая, что, если они останутся на открытом пространстве, их просто выкосят этим ледяным дождём.

Но лучники уже натягивали готовились для второго залпа. А за ним последовал и третий. Светящиеся стрелы сыпались с неба, заставляя пехоту активно искать укрытие.

— Романовский! Снимай этот их аквариум, или мы тут все в сугробы превратимся! — крикнул Барон в рацию, едва увернувшись от стрелы, вонзившейся в землю рядом с ним.

— Работаем, Барон! — донеслось в ответ.

Танкисты, наконец, расковыряли магическую преграду. Восемь орудий ударили почти одновременно, сконцентрировав всю мощь своих калибров в одной точке.

Купол перестал быть прозрачным, наливаясь тёмно-красным цветом. По нему, как молнии, побежали гигантские трещины. Маг-генерал, державший щит, пошатнулся. Из его рта, ушей и глаз хлынула кровь. Он пытался удержать заклинание, его пальцы скрючились в отчаянной попытке удержать рвущееся на части магическое плетение, но силы быстро покидали его. Последний залп танков стал для щита фатальным. Миллионы осколков света разлетелись во все стороны.

Как только магическая защита пала, Романовский отдал приказ, и вперед пошли ИМР. Машины просто раскатали строй лучников, оставив за собой несколько кровавых просек. Крики ужаса и боли потонули в рёве дизелей.

Вражеский генерал, контуженный откатом заклинания, так и остался стоять на коленях посреди этого ада. Он поднял голову, и его залитые кровью глаза встретились с несущимся на него стальным отвалом. Пулемётная очередь с башни ближайшей БМП прошила его тело, отбросив назад. Ушастый безвольно упал прямо под гусеницы надвигающейся машины. Лязг металла, хруст костей, и от могущественного чародея осталась лишь раздавленная, бесформенная кукла в грязном, разорванном халате.

Именно в этот момент, когда победа, казалось, была уже в кармане, когда последний очаг организованного сопротивления был смят и уничтожен, произошло то, чего никто не ожидал.

Бирюзовый свет за спиной, там, где стояла арка портала, резко мигнул. Раз, другой… Словно гигантская лампа, у которой перегорал контакт. Пространство внутри гигантского сооружения пошло рябью, искажаясь, как изображение в сломанном телевизоре.

— Командир, портал! — первым заметил неладное Казанова, который как раз перезаряжал автомат.

Все, кто мог, обернулись. Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно. Мерцающий зев Врат, что был стабильным и ровным, начал сжиматься. Бирюзовое марево закручивалось в тугую спираль, втягиваясь в самого себя, как вода в воронку. Раздался низкий гул, от которого задрожала земля.

— База! Я Романовский! Портал закрывается! Что за херня⁈ — прокричал в эфир майор, понимая, что их единственный путь домой исчезает.

Именно в этот момент через нестабильные Врата пыталась протиснуться колонна снабжения, следовавшая за основными силами. Первым успел проскочить пузатый армейский бензовоз. Он вылетел из гаснущего марева, как пробка из бутылки шампанского, и по инерции проехал ещё метров пятьдесят, прежде чем водитель, ошалевший от перехода, смог затормозить. За ним вынырнул «Урал» с боекомплектом. А вот второму грузовику не повезло. Он шёл последним в колонне снабжения.

Портал приказал долго жить, бирюзовый свет просто погас, схлопываясь в одну яркую точку. Арка Врат снова стала просто аркой из чёрного материала, в проёме которой виднелся тот же чужой пейзаж, лес, две луны и дымящиеся остатки лагеря.

Но прямо на границе, где ещё долю секунды назад бушевала пространственная аномалия, осталась передняя часть второго «Урала».

Картина была сюрреалистичной, как сон сумасшедшего. Кабина и передние колёса грузовика стояли на этой стороне. А всё, что было за кабиной просто исчезло. Срез был идеально ровным и гладким, словно машину разрезали гигантским лазерным скальпелем. Никаких рваных краёв, никаких деформаций. Просто чистый, аккуратный срез по металлу, раме и брезенту.

Из распахнувшейся двери кабины на землю вывалился водитель, молодой парень, срочник. Его трясло так, что зубы выбивали барабанную дробь. Он сделал несколько шагов, обернулся, чтобы посмотреть на свой грузовик, и его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. Паренек увидел, что за его спиной ничего нет. Издав тонкий, сдавленный писк, рухнул в обморок прямо на землю.

Тишина, опустившаяся на поле боя, была тяжелее, чем грохот танковых орудий. Адреналин победы мгновенно испарился, уступив место сковывающему ужасу. Бойцы, ещё минуту назад праздновавшие победу, стояли и молча смотрели то на половину грузовика, то на пустую арку Врат.

До каждого, от рядового до майора, медленно, но неотвратимо начало доходить осознание всей глубины задницы, в которой они все дружно оказались.

Тишина, когда она наступает после оглушительного грохота боя, бывает разной. Бывает тишина облегчения, когда адреналин схлынул, и ты, вытирая со лба грязный пот, с удивлением понимаешь, что всё ещё дышишь. Бывает тишина скорби, тяжёлая, как могильная плита, когда ты смотришь на тела тех, кто ещё два часа назад травил с тобой анекдоты. Но тишина, опустившаяся на растерзанный лагерь толкинистов, была другой.

Бойцы замерли, как высеченные из камня. Глаза сотен людей были прикованы к одной-единственной точке. К идеально ровному, глянцевому срезу армейского «Урала», сиротливо стоящего на границе двух миров. Вернее, на границе между миром и пустотой.

Портал, их единственный путь домой и гарантия того, что весь этот кровавый кошмар когда-нибудь закончится, просто исчез. Щёлкнул, как выключенный телевизор, оставив после себя лишь пустую арку и половину грузовика в качестве издевательского сувенира.

Первым тишину нарушил не крик и не стон. Её разорвал сухой, истеричный смешок. Один из молодых мотострелков, пацан с едва пробивающимися усиками, просто уронил автомат в грязь, закинул голову и захохотал. Он смеялся, глядя на две луны в иссиня-чёрном небе, и слёзы текли по его чумазому лицу, оставляя светлые дорожки. Никто не пытался его успокоить. Все всё понимали, парень просто сломался первым.

Корнев стоял рядом со своей БМП, и его реакция была иной, внутри не было паники, пустота, которая всегда приходила в моменты наивысшего напряжения, сейчас разлилась по венам, замораживая страх. Его мозг, словно бездушный компьютер, уже начал анализировать новую диспозицию. Итак: группировка численностью около полутысячи человек, ограниченный боекомплект, который теперь невозможно пополнить. Минимальные запасы продовольствия и ГСМ, прошедшие с колонной снабжения. Почти три сотни спасённых гражданских, сплошняком женщины, находящиеся на грани нервного срыва. И всё это в абсолютно чужом мире, где местные аборигены только что получили вескую причину ненавидеть их еще больше. Расклад, прямо скажем, паршивый, с любой точки зрения.

— Ну, приехали, — глухо произнёс Леший, подошедший к нему сзади. Взводный вынул из пачки последнюю сигарету, повертел её в грязных пальцах и, так и не закурив, скомкал и бросил под ноги. Курить расхотелось. — Дверь закрылась, билетов на выход больше не продают.

— И что теперь, командир? — рядом нарисовался Казанова. Его обычная развязность испарилась без следа. Лицо было бледным, а в глазах виднелась откровенная растерянность. — Всё? Будем тут, как Робинзоны, бананы с пальм собирать? Только тут вместо пальм какие-то ёлки-мутанты, а вместо обезьян ушастые пи… сы с ледяными стрелами.

Корнев медленно повернул к нему голову. Взгляд старлея был абсолютно спокойным, почти безжизненным. И от этого спокойствия Казанове стало ещё страшнее.

— Отставить панику, — ровным голосом произнёс Барон. — Ты в армии, а не в кружке выживальщиков. Паника, это последнее, чем мы здесь будем заниматься. Первым делом закрепиться и посчитать, что у нас осталось. А потом будем думать.

Эта холодная, почти механическая уверенность командира подействовала на окружающих бойцов как ушат ледяной воды. Паника заразительна, но и спокойствие, особенно такое, на грани патологии, тоже передаётся. Разведчики, стоявшие рядом, переглянулись, и ушуршали к своим машинам усталой походкой.

Оцепенение, сковавшее сводную группу, начало спадать. Люди, словно очнувшись от гипноза, задвигались. Медики, матерясь сквозь зубы, сновали между ранеными, затягивая повязки и вкалывая обезболивающее. Водитель, выпавший из разрезанного «Урала», пришёл в себя и теперь сидел на земле, тупо раскачиваясь взад-вперёд и обхватив голову руками. Ланцет подошёл к нему, что-то тихо сказал и вколол шприц-тюбик. Парень тут же обмяк, его глаза осоловело уставились в одну точку.

Женщины, которых мотострелки отбили у конвоиров, тоже начали осознавать произошедшее. С разных сторон этого женского батальона послышались всхлипы и плач.

— Кто-нибудь, успокойте дамочек! — рявкнул майор Сорокин, спрыгивая с брони БМП. — Сейчас на этот рёв вся местная фауна сбежится!

Первым буквально из воздуха появился Казанова, начав что-то втолковывать особо громко подвывающей мадам. Вскоре безудержные крики ревущих белуг потихоньку начали затихать.

Но самое страшное зрелище представляли собой остатки лагеря толкинистов. Теперь, когда бой стих, можно было рассмотреть всё в деталях. Это был не просто временный бивак, а хорошо организованный, почти стационарный лагерь. Тут были и кузницы, где на переносных горнах ковали наконечники для стрел, и загоны для волков, в которых валялись обглоданные кости каких-то крупных животных, и даже нечто вроде алтаря, сложенного из чёрных, оплавленных камней. Ушастые твари собирались здесь обосноваться надолго.

Два майора встретились посреди поляны, усеянной трупами. Они молча посмотрели друг на друга. Слова были не нужны. Оба, опытные кадровые офицеры, прекрасно понимали всю глубину той ямы, в которую все угодили.

— Связи с Базой нет, но это и так понятно — констатировал Романовский, указав взглядом на арку. — Эфир, кстати, снова чистый, помех нет. Местных источников сигнала тоже.

— Она существует, — тихо, но твёрдо сказал Корнев. — Просто теперь она очень, очень далеко. И единственный путь туда мы только что потеряли.

— Надо осмотреться, — Романовский обвёл взглядом горизонт. Лес стеной окружал поляну со всех сторон. Чужой и полный неведомых опасностей. — А также заняться захоронением, и наших, и ушастых. Не хватало еще подхватить какую-то заразу.

Майор повернулся в сторону, где бойцы уже начали стаскивать тела погибших товарищей, аккуратно укладывая их в ряд у подножия гигантской арки. Зрелище было душераздирающим. Молодые, здоровые парни, ещё вчера полные жизни, теперь лежали под чужим небом.

Майор Романовский, казалось, физически стряхнул с себя оцепенение. Его лицо снова стало жёстким и собранным. Он обвёл тяжёлым взглядом своих офицеров, которые сбились в кучку возле танка, ожидая решений.

— Так, лирика закончилась, — голос танкиста прозвучал негромко, но так, что его услышал каждый. — С этого момента мы действуем в режиме полной автономии. Наша первая и главная задача — выжить. Вторая — сохранить боеспособность группы. Третья — по возможности, собрать максимум информации об этом новом глобусе. Вопросы есть?

Вопросов не было. Были только сотни глаз, устремлённых на него.

— Сорокин! — рявкнул Романовский, и командир мотострелков дёрнулся, выходя вперёд. — Начинаете заниматься своим любимым делом, то бишь копать окопы в полный профиль! ИМР, начать окапывать технику. Организовать патрулирование местности!

Сорокин коротко кивнул и, развернувшись, начал выкрикивать команды, рассылая своих офицеров по позициям. Лагерь, до этого замерший в траурном оцепенении, снова пришёл в движение. Заработали, зарычали дизеля инженерных машин. Бойцы, подгоняемые сержантами, таскали брёвна, оборудовали позиции, натягивали остатки колючей лозы, снятой с заграждений ушастых. Работа закипела, вытесняя из голов дурные мысли.

— Корнев! — позвал Романовский.

Барон подошёл к танку, майор уже расстелил на моторном отсеке потрёпанную карту, наспех снятую с планшета. Карта была бесполезна, на ней был изображён кусок сибирской тайги, а не этот чужой мир. Но сам ритуал и привычка работать с картой, помогали сосредоточиться.

— Разворачивай здесь свой штаб, рядом с моим — танкист ткнул пальцем в пространство между двумя БМП, поставленными бортами друг к другу. Казанову ко мне, я знаю, он любитель ковыряться в начинке, значит ваша радиостанция бьет дальше.

Корнев отдал распоряжение, и разведчики начали обустраивать импровизированный командный пункт. Из небольшой поваленной повозки сделали стол, натянули над ним кусок брезента. Казанова, уже пришедший в себя, вместе с двумя связистами колдовал над аппаратурой.

— Гражданских в центр лагеря, — продолжал раздавать указания Романовский. — Выставить оцепление, никого не выпускать, заколеблемся ловить потеряшек. Организовать полевой госпиталь.

Через час хаотичный, растерзанный лагерь начал приобретать черты укреплённого военного объекта. Техника была вкопана в землю, превратившись в подобие ДОТов. В центре, окружённые кольцом охраны, сбились в кучу гражданские. Женщины, немного успокоившись, уже пытались организовать какой-то быт: помогали ухаживать за ранеными, собирали все полезное, что осталось от лагеря толкинистов.

Романовский, обойдя лагерь и убедившись, что приказы выполняются, подошёл к Корневу. Майор тяжело опустился на импровизированный стул и провёл рукой по лицу.

— Ну что, старлей, какие мысли? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только Барон.

— Мысли простые, товарищ майор, — так же тихо ответил Корнев, глядя на пустую арку Врат. — Мы здесь гости, причем незваные, нам здесь не рады. Судя по тому, как быстро и организованно они действовали, это точно не дикари. Ушастые отступили, но они вернутся, как только перегруппируются и поймут, что подкрепления у нас не будет.

— Это я и без тебя понимаю, — поморщился Романовский. — Меня другое интересует. Где мы? Есть ли здесь кто-то ещё, кроме этих ушастых? Вода, жратва, безопасные места… Мы ни хера не знаем. Мы как слепые котята.

Он поднял взгляд на Корнева.

— Отдохните пару часов, а потом дуйте на прогулку по местным достопримечательностям. Мне нужны данные! Что вокруг нас, как много осталось этих лучников недоделанных.

— Сделаем, — кивнул Корнев. — Пойдем тремя группами.

Романовский долго молчал, глядя на огонь костра, который развели солдаты.

— Рискованно, Барон, отправлять сразу всех.

— Сидеть на месте, ещё рискованнее, товарищ майор, — парировал Корнев. — Через пару дней у нас начнутся настоящие проблемы. Хорошо хоть река рядом, почти за углом. Про жратву, ГСМ и БК я вообще молчу. Бензовоз и Урал проскочили чудом, но на сколько его хватит для всей техники?

Старлей выразительно посмотрел в сторону леса.

— Хорошо, — после долгой паузы согласился Романовский. — Твоя правда. Готовь своих людей. Но учти, если через сутки группы не выйдут на связь, я за вами никого не пошлю. Буду считать погибшими, у меня не так много людей, чтобы разбрасываться ими в спасательных операциях.

— Я понимаю, — Корнев кивнул. — Мы вернёмся, товарищ майор.

Мгла в этом мире была густой и липкой, как дёготь. Она не рассеивалась, а словно нехотя отступала под напором тусклого света, который источали две луны, зависшие над горизонтом. Жемчужно-белая, большая, уже клонилась к западу, а её мертвенно-зелёная напарница, наоборот, поднималась всё выше, заливая поляну и лес призрачным сиянием. В этом свете всё казалось нереальным: и вкопанные в землю танки, и часовые, замершие на постах, и даже собственная рука, которую Корнев поднёс к лицу. Кожа отливала нездоровой, трупной бледностью.

Барон стоял в центре небольшой группы бойцов, собравшихся в стороне от основного лагеря. Вокруг царила почти полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих костров да редкими стонами из госпиталя.

— Значит, так, орлы, — голос Корнева был тихим, но каждый в группе ловил каждое слово. — Задачи ясны, повторять не буду. Первая группа, — он кивнул на Лешего, который стоял, прислонившись к стволу дерева и внешне напоминал его продолжение, — ты и твои два архаровцы идёте строго на местный север, компас, хоть и через жопу, но работает. Ваша задача найти другие лагеря, посты, дороги. Максимальная дистанция для всех — шесть часов неспешного хода. Если упрётесь в серьёзный отряд, немедленно назад. В бой не вступать, трофейные уши не собирать, даже если увидите одинокого ушастого, срущего под елкой.

— Вторая группа, — Корнев повернулся к Гвоздю, здоровенному пулемётчику, который сейчас выглядел непривычно без своего ПКМ, сжимая в руках автомат. — Вы идёте на «восток», ищите броды, где сможет пройти не только пехота, но техника. Попутно все дружно смотрим под ноги. Растения, грибы, любая живность. Фотографировать всё, что кажется съедобным или просто странным, благо есть пара солнечных панелей, мобильники зарядим. Помним простую истину, чем цветастее объект, тем он более ядовитый! Ничего не жрать с земли за пределом лагеря!

— Предлагаю взять птичек и запускать из крайней точки, куда дойдем ножками — ожил Леший.

— Мысль! — кивнул старлей. — Берите, надеюсь местные орлы не утащат, пока вы пялитесь на экран.

— И третья группа, мы идем на «запад» — Корнев обвёл взглядом своих бойцов.

Разведчик сделал паузу, обводя взглядом лица своих людей.

— Работаем максимально скрытно. Связь каждые два часа, если группа не выходит на связь дважды подряд, считаем её потерянной. Вопросы?

Вопросов не было, все всё прекрасно понимали.

— Снарягу проверили? — спросил Корнев, хотя знал ответ. Все молча кивнули.

— Тогда вперёд. И пусть вам повезёт, — тихо добавил Корнев.

Группы не прощались. Просто кивнули друг другу и, словно тени, скользнули в разные стороны, мгновенно растворяясь в предрассветном сумраке.

Лес жил своей непонятной жизнью. Здесь не было привычного щебета птиц или стрекота кузнечиков. Тишину нарушали странные звуки: то где-то в вышине раздастся протяжный, мелодичный стон, то в кустах что-то прошелестит, причём звук был такой, будто по земле волокут мокрую, тяжёлую тряпку.

Барон двигался медленно, как учил его когда-то инструктор. Его взгляд сканировал каждый куст, каждую ветку. Он не искал противника, скорее аномалии, что-то, что выбивалось из общей картины.

И старлей нашёл это примерно через четыре часа пути. На стволе огромного дерева, похожего на гибрид сосны и секвойи, кора была содрана широкими, ровными полосами. На обнажившейся древесине виднелись глубокие царапины, оставленные когтями какого-то очень крупного зверя.

— Командир, глянь, — прошептал Казанова, указывая на землю.

У подножия дерева в грязи отпечатался след. Он был похож на волчий, но размером с хорошую суповую тарелку.

— Один из тех волчар-переростков, — констатировал другой боец. — Только этот, похоже, ещё крупнее тех, что были в городе.

Корнев присел, внимательно изучая след.

— Он шёл не спеша, просто метил территорию. Похоже, мы на чьей-то охотничьей тропе.

Разведчики двинулись дальше, стараясь держаться подветренной стороны и обходить открытые участки. Лес становился всё более странным. Деревья здесь росли невероятно плотно, плюс все завалено буреломом. А под ногами, вместо привычного мха или травы, рос какой-то слабо светящийся в полумраке лишайник. Когда на него наступали, он издавал тихое, недовольное шипение и на секунду вспыхивал ярче.

— Красиво, как на дискотеке, — пробормотал Казанова, стараясь наступать на корни деревьев. — Только стрёмно.

Внезапно боец, шедший в головном дозоре, резко остановился и вскинул автомат. Группа замерла, прислушиваясь к окружению. Сквозь шелест листвы доносился едва различимый, ритмичный звук. Словно кто-то методично бил по дереву. Барон жестом показал своим людям залечь по округе. Сам же, пригибаясь, пополз вперёд, к небольшому холму, с которого открывался вид на низину. То, что он увидел, заставило его замереть.

Внизу, в небольшом овраге, трудились десяток толкинистов. Но они не были похожи на тех воинов, с которыми армейцы столкнулись в бою. На них не было доспехов, лишь простые кожаные куртки и штаны. В руках ушастые держали топоры и пилы. Они валили лес, рядом с ними уже лежало несколько аккуратно спиленных и обработанных стволов, чуть дальше виднелась огромная телега, запряженная странными животными, внешне похожие на страусов, только гораздо шире и мощнее.

Ушастые работали слаженно, без суеты. Двое рубили сучья, двое других пилили очередное дерево двуручной пилой, остальные, явно ругаясь, грузили бревна в телегу. Они переговаривались на своём певучем языке, и в их голосах не было и тени враждебности. Сейчас это были обычные лесорубы.

Корнев медленно отполз назад.

— Там лесозаготовка, — доложил старлей своим. — Десять тел.

— Может, возьмём языка? — с надеждой спросил Казанова. — Допросим, узнаем, что к чему.

— У тебя есть на руках бумажный русско-ушатый военный переводчик для экспресс-допроса? — с сарказмом спросил Корнев. — Нет, приказ был в бой не вступать. Мы не знаем, есть ли у них охрана. Может, где-то в кустах сидит снайпер или патруль. Просто обойдём их. Сейчас нам не нужен шум.

Разведчики сделали большой крюк, обойдя овраг по широкой дуге. Но сам факт заготовки не внушал оптимизма.

Бойцы шли ещё положенных два часа, углубляясь всё дальше на «запад». Лес постепенно редел, и впереди забрезжил свет. Корнев повёл группу к опушке. Они вышли на край высокого обрыва. А внизу, под ними, раскинулась долина. И то, что они увидели в этой долине, заставило даже непробиваемого Барона на секунду забыть, как дышать. Огромный военный лагерь.

Пока разведгруппы шарились в чужом лесу, в лагере сводной группы жизнь не замирала ни на секунду. Майор Романовский, окончательно приняв на себя роль коменданта этой маленькой, затерянной русской колонии, носился по периметру, как заведённый.

Инженерные машины, урча и плюясь сизым дымом, работали без остановки. Их огромные стальные отвалы и ковши здесь оказались незаменимы. Одна ИМР ровняла площадку в центре лагеря, сгребая в одну кучу обломки эльфийских повозок, порванные палатки и прочий хлам, оставшийся после боя. Вторая методично углубляла и расширяла ров по периметру, создавая серьёзное препятствие для любой пехоты или местной волчьей кавалерии.

Солдаты, не занятые на рытье окопов, занимались похоронными делами. С трупами толкинистов никто не церемонился. Их стаскивали в наспех вырытую братскую могилу на краю поляны. Работа была грязной и неприятной. Эльфы, так изящно выглядевшие при жизни, после смерти превращались в изломанные, окровавленные куклы. С некоторых снимали уцелевшие элементы доспехов и оружие, всё шло в дело, на трофеи, которые потом можно будет изучить.

Освобождённые женщины, оправившись от первоначального шока, тоже не сидели без дела. Удивительно, но паника и истерика быстро сменились у них какой-то отчаянной, деятельной решимостью. Видимо, инстинкт выживания оказался сильнее страха. Под руководством одного из офицеров дамы организовали нечто вроде полевой кухни. Развели несколько костров, нашли в разгромленных повозках ушастых какие-то котлы и теперь варили в них похлёбку из армейской тушёнки и трофейной крупы, которую для начала приготовили отдельно. На накормленного добровольца смотрели часа два, прежд чем решились вывалить остальную крупу в общий котел. Другие, порвав на бинты найденные в палатках толкинистов ткани, кипятили в двух отдельных котлах, а затем помогали медикам перевязывать легкораненых. Лагерь постепенно превращался в подобие муравейника, где каждый был занят своим делом.

Майор Сорокин, командир мотострелков, взял на себя организацию обороны. Он лично расставлял пулемётные расчеты, вымеряя сектора обстрела, и гонял своих сержантов, заставляя проверять каждую мелочь.

— Копайте глубже, салаги! — рявкнул майор на молодых солдат. — Эта ваша ямка не для того, чтобы от мамки прятаться! Сюда может прилететь огненный шарик, от которого ваш броник расплавится вместе с вашими яйцами! Хотите жить вгрызайтесь в эту землю, как клещи!

Ушлые солдаты, тем временем, занимались самым важным делом, маро… сбором трофеев. Методично, с деловым видом обшаривали все уцелевшие повозки и шатры толкинистов. Интересовало их всё: еда, вода, тёплые вещи, оружие, странные светящиеся кристаллы, которые они находили в личных вещах магов. Всё это добро стаскивалось в одну кучу и сортировалось.

— Андреич, глянь, что надыбали! — к Романовскому, который как раз проверял дальние подступы к лагерю, подбежал прапорщик из его батальона.

Майор подошёл к группе повозок, которые стояли чуть в стороне от основного побоища и потому почти не пострадали. Они разительно отличались от конструкций толкинистов. Эти были сделаны из другого, более тёмного и грубого дерева, с массивными, окованными железом колёсами. Конструкция была простой, утилитарной, рассчитанной на перевозку тяжёлых грузов.

— Мы когда бойцов ихних сюда стаскивали, обратили внимание, — докладывал прапорщик. — Повозки эти точно не их. Мы внутрь заглянули…

Бойцы откинули тяжёлый полог одной из повозок. Внутри, до самого верха, она была забита туго набитыми мешками из грубой мешковины.

Романовский, не говоря ни слова, вытащил нож и вспорол один из мешков и зачерпнул ладонью содержимое. На его ладони лежала крупная, золотистая крупа, похожая на перловку или ячмень, но чуть крупнее.

— Живём, рванина! — выдохнул Романовский, и на его лице впервые за долгое время появилось нечто, похожее на улыбку. — Это ж крупа! На пару месяцев нам хватит, если экономно расходовать.

Он обернулся к солдатам, которые с надеждой смотрели на него.

— Так, отставить слюни пускать! — тут же вернул он себе суровый вид. — Кто его знает, что это за дрянь. Может, она ядовитая для нас. Чего телеги-то отдельно стояли⁉

Майор огляделся, и его взгляд упал на группу пленных толкинистов. После боя в лагере осталось с десяток живых ушастых. В основном тяжелораненые, которых Ланцет на скорую руку перевязал и свалил в одну кучу под охраной.

— Эй, тащи сюда одного из этих остроухих! — приказал майор.

Двое бойцов сходили к пленным и приволокли под руки одного из эльфов. Тот был ранен в ногу, но держался с вызывающим достоинством, с ненавистью глядя на русских солдат.

— Будешь жрать? — спросил Романовский, протягивая ему пригоршню крупы.

Эльф презрительно скривил губы и отвернулся.

— Не хочет по-хорошему… — пробормотал прапорщик и, недолго думая, зажал пленному нос. Когда тот открыл рот, чтобы вдохнуть, ему в глотку засыпали приличную порцию крупы. Эльф закашлялся, поперхнулся, но часть проглотил.

— Привязать его вон к тому дереву и наблюдать, — распорядился Романовский. — Если через пару часов не загнётся или не покроется пятнами там, значит, жрать можно.

— Товарищ майор! — радостно крикнул боец из соседней телеги, полностью в ней исчезнув. Голос шел откуда-то изнутри. Романовский подошел ближе. Эта телега была доверху забита ящиками, которые подозрительно звякали из-за телодвижений бойца внутри.

Чуть позже из-за первого ряда ящиков показались две руки, в каждой боец держал по пузатой бутылке, запечатанной чем-то, начинающим воск. Бутылка была из прозрачного стекла, в которой плескалась подозрительно родная красная жидкость. Армейцы помогли счастливому товарищу выбраться из повозки.

— Похоже, кто-то втихаря таскал бутылки — бодро доложил «разведчик». — Первые ряды нетронуты, а дальше натуральная просека и пизж… украденных ящиков.

Майор взял бутылку и ножом сковырнул воск. Ушлый прапор уже услужливо, под зверский взгляд Романовского, подал складной штопор. Пробка покинула горловину с характерным звуком.

— Амброзия! — потянув носом, произнес прапорщик. — Это же охренеть какое вино, товарищ майор!

— Так! — рявкнул Романовский. — Увижу любителей нырять через ящики, лично поставлю к стенке вон за тем деревом! Припасы посчитать, сделать опись! Нажраться мы все успеем, когда вернемся домой! Все ясно⁉

— Так точно! — услышал бодрый ответ майор.

Ближе к вечеру, когда обе луны, белая и зелёная, начали свой извечный танец на темнеющем небе, из леса стали возвращаться разведчики. Группы появлялись на краю поляны не все сразу, с разницей в час, выходя из зелёной мглы молчаливыми, измотанными тенями. Каждая вернувшаяся группа приносила с собой не облегчение, а новую порцию тревоги, которая тяжелым туманом оседала в лагере.

Первым, со стороны условного «востока», вывалился отряд Гвоздя. Пулемётчик, казалось, стал меньше ростом и осунулся. Его бойцы, обычно шумные и полные циничного солдатского юмора, шли молча, опустив головы. Их одежда была мокрой и перепачканной в какой-то бурой, похожей на торф жиже. Оставив оружие в импровизированной пирамиде, парни жадно пили воду прямо из фляг, не дожидаясь, пока вскипит чайник.

Гвоздь сразу направился к импровизированному штабу, где над картами колдовал Романовский.

— Товарищ майор, — пулемётчик устало козырнул. — Группа вернулась с маршрута, потерь нет.

— Докладывай, — коротко ответил Романовский.

— Дерьмово там всё, товарищ майор, — Гвоздь провёл грязной ладонью по лицу. — Лес этот живой, и он нас ненавидит. Куда ни сунься, везде следы. Мы наткнулись на три разъезда на волках.

Боец сделал паузу, подбирая слова.

— В первый раз еле успели в болото нырнуть, сидели в этой дряни, пока они мимо не прошли. Волчары измазаны травой, а на этих ушастых плащи-невидимки, аналог нашего камуфляжа.

— Численность? — спросил Романовский, поднимая взгляд от планшета.

— От десяти до двадцати рыл в разъезде. Вооружены как обычно, луками и копьями. Второй разъезд нас всё-таки учуял. Мы уже отходили, но они нас обошли. Пришлось дать пару очередей, чтобы спугнуть, и рвать когти через бурелом. Они за нами не погнались, но, похоже, просто передали информацию дальше по цепочке.

Романовский мрачно кивнул. Картина вырисовывалась безрадостная.

— Нашли брод?

— С нашей стороны крутой берег. Техника в ближайшей округе не пройдёт. Может, где-то ниже по течению и есть пологий спуск, но это надо дальше идти, а мы и так уже на пределе были.

— Свободен, — махнул рукой Романовский. — Отдыхайте.

Гвоздь развернулся и поплёлся к своим, на ходу откручивая крышку фляги.

Следующей, уже в густых сумерках, вернулась группа, уходившая на «север». Этих потрепало сильнее. Двое бойцов прихрамывали, ещё один поддерживал товарища, у которого рука была туго привязан к телу.

— Пришлось пострелять, — коротко доложил Леший. — Засекли пост наблюдения на дереве. Обойти не получилось, ушастый успел в какую-то свистульку дунуть. Через несколько минут на нас выскочил разъезд. Приняли бой. Одного волка завалили и двух всадников. Но они попробовали по кругу бегать и обстреливать издалека, пришлось отходить. Хорошо хоть стрелы обычные, но летят с такой силой, что с ног сбивает.

Последними, когда над лагерем уже висела иссиня-чёрная ночь, а обе луны заливали поляну мертвенным светом, из темноты вынырнули фигуры. Это была группа Корнева, они двигались так же тихо, как и уходили, словно были частью этого леса.

Барон не стал тратить время на отдых. Старлей сразу подошёл к штабной палатке, где его уже ждал Романовский.

— Ну, давай, разведка, обрадуй меня, — танкист устало потёр переносицу. — Скажи, что ты нашёл поляну с клубникой и горячий источник с гейшами⁉

Корнев молча развернул на столе планшет, на котором тускло светился экран. Он вывел на него изображение, снятое с беспилотника, который запускали в точке наблюдения.

— Гейш не нашёл, товарищ майор, — произнёс Корнев. — Зато нашёл вот это.

Романовский наклонился над планшетом. На экране расстилалась огромная долина. А в долине был огромный военный лагерь, по сравнению с которым их собственный бивак казался песочницей. Тысячи палаток, ровные ряды строений, сторожевые вышки, широкие, утоптанные дороги, по которым двигались какие-то повозки. И между всем этим сотни костров.

— Мать моя женщина — только и смог выдохнуть Романовский, вглядываясь в картинку. — Сколько их там?

— По самым скромным прикидкам, тысяч пять, может, больше. И это только то, что мы увидели. — всё так же ровно ответил Корнев.

Романовский медленно выпрямился. Его лицо, казалось, в одно мгновение постарело лет на десять. Майор ещё долго молчал, вперившись взглядом в изображение на экране планшета. Пять тысяч! Эта цифра молотом стучала в висках. Пять тысяч организованных, вооружённых врагов против их неполной батальонной тактической группы с гражданскими, застрявшей чёрт знает где.

— Мы в дерьме, старлей, — наконец, произнёс танкист. Это не было вопросом или паническим восклицанием. Это была констатация факта, холодная и окончательная, как приговор. — В полном, глубоком и беспросветном дерьме. Даже если у нас будет полный боекомплект, против такой оравы мы продержимся, может час, может, два, если повезёт. Они нас просто задавят массой. Раскатают и не заметят.

— Шансы есть, — неожиданно ответил Барон, увеличивая изображение на планшете. — Они есть всегда. Нужно просто правильно оценить противника.

Романовский посмотрел на него с нескрываемым изумлением.

— Какие, к чёрту, шансы, Корнев⁈ Ты сам-то себя слышишь? Пять тысяч! Какими шансами ты тут собрался оперировать?

— Качественными, товарищ майор, — Корнев ткнул пальцем в экран. — Смотрите сюда. Вот эти мелкие группы, что стекаются к лагерю с востока. Видите?

На экране действительно было видно несколько небольших отрядов, которые, как ручейки, вливались в основной лагерь.

— Это, скорее всего, остатки их экспедиционного корпуса, — пояснил Корнев. — Те, кого мы раскатали в городе и здесь, у Врат. Те самые, в блестящих доспехах, с ледяными стрелами и боевыми магами. Это была элита, спецназ, если хотите. Хорошо обученный, прекрасно экипированный, предназначенный для быстрого и эффективного прорыва. Мы им этот прорыв обломали. А вот то, что сидит в лагере — старлей перевёл изображение на центр вражеского расположения, — это совсем другая история.

Романовский снова наклонился к планшету, пытаясь разглядеть детали.

— Я вижу только кашу из пикселей, лейтенант.

— Зато я видел своими глазами, — терпеливо пояснил Корнев. — Посмотрите на доспехи. Это не те светящиеся латы, что мы видели в городе. Это обычные кольчуги, в лучшем случае бригантины.

— Что, прости? Корабли на себе таскают? — Романовский с подозрением посмотрел на старлея. Усталость и стресс давали о себе знать, мозг отказывался воспринимать незнакомые термины.

Корнев на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Как объяснить кадровому танкисту, привыкшему мыслить категориями калибров и толщины брони, реалии, по сути, средневековой войны?

— Бригантина, товарищ майор, — вздохнув, начал свою мини-лекцию старлей с дипломом историка. — Это, грубо говоря, жилет из кожи или плотной ткани, на который изнутри наклёпаны металлические пластины. Аналог нашего бронежилета скрытого ношения, только образца четырнадцатого века. От стрелы, выпущенной из обычного лука, или от скользящего удара мечом он защитит. Но пулю из «Калашникова» даже не заметит, прошьёт его вместе с носителем и полетит дальше. А кольчуга, просто рубашка из сплетённых колец.

Романовский вдумчиво смотрел в чащу леса, переваривая услышанное. В его сознании медленно, со скрипом, выстраивалась новая картина.

— То есть, ты хочешь сказать, что те, в городе, были как наш спецназ ГРУ, а эти, в лагере, как обычная мотострелковая дивизия, укомплектованная срочниками?

— Примерно так, — кивнул Корнев. — С поправкой на ушастую специфику. Но в целом аналогия верная. У этих тоже есть разделение на элитные части и основную армию. И мы, похоже, выбили почти всю элиту.

— Оружие? — коротко спросил майор.

— Тоже другое, — ответил старлей. — Пришлось рискнуть и поползать между патрулями. Видели обычный холодняк: топоры, мечи, простые луки. Судя по всему, магическое оружие, это тоже привилегия элитных частей. Технологии у них есть, но все, видимо, дорогие и не массовые.

— А маги?

— В том-то и дело. Беспилотник кружил над лагерем минут двадцать. За всё это время я насчитал не больше десятка фигур в этих характерных пафосных робах. Они ходят с охраной, держатся особняком. Видимо, маги, это тоже штучный товар. Как у нас, скажем, операторы комплексов РЭБ или снайперы экстра-класса. Основная масса армии воюет железом и мясом. Плюс интересный момент, это волчары-переростки, этих тоже осталось мало. Мы видели вдалеке в загонах только мелких.

Романовский снова посмотрел на карту, на которой уже были нанесены примерные контуры вражеского лагеря. Его лицо постепенно приобретало обычное, решительное выражение. Паника уходила, уступая место расчёту.

— Значит, вторая волна — резюмировал танкист мысли вслух. — Они должны были войти в уже зачищенный и деморализованный город. Занять его, установить оккупационный режим. А вместо этого наткнулись на нас. И теперь эта вся масса, не предназначенная для штурма подготовленной обороны, смотрит из-за кустов и не знает, что делать.

— Именно, — подтвердил Корнев. — План пошёл по одному месту. Потеряли свои лучшие части, своего командира-мага. Сейчас они будут перегруппировываться, оценивать нас и вырабатывать новую тактику. Это даст нам немного времени, несколько суток, в зависимости от опыта и решительности нового командующего.

— Неделя, если повезет — протянул Романовский. Майор подошёл к ящику с трофейными бутылками, без раздумий откупорил одну штопором, который так и торчал из ящика, и плеснул тёмно-красную жидкость в две железные кружки. Одну протянул Корневу. — За то, чтобы эти неделю мы использовали с толком.

Корнев взял кружку, вино было терпким, с привкусом каких-то незнакомых ягод, но на удивление приятным.

— У них есть и ещё одна слабость, товарищ майор, — сказал Барон, сделав глоток. — Они предсказуемы. Тактика, построения… То, что я видел, очень напоминает классические построения. Они мыслят шаблонами, которые работали полторы тысячи лет назад у нас дома.

— А мы будем мыслить асимметрично, — закончил за него Романовский. — Что ж, старлей, кажется, у нас действительно появились шансы. Хреновые, но шансы.

Он допил вино одним глотком и с силой поставил кружку на стол.

— За работу…

Двое суток прошли в странной, почти звенящей тишине. Это не было умиротворяющее затишье, скорее, напряжённая пауза в схватке двух боксёров, разошедшихся по своим углам ринга, чтобы перевести дух и получить от тренера указания, в какие слабые места противника бить. Лес, ещё недавно сотрясавшийся от взрывов и криков, замолчал. Но эта тишина давила на нервы куда сильнее грохота боя.

Толкинисты не предпринимали никаких активных действий. Ушастые словно испарились, растворившись в зелёной чаще. Но разведка, уходившая в лес каждый день на рассвете, докладывала одно и то же: враг никуда не делся. Он был там и наблюдал. Патрули на волках стали более осторожными, больше не лезли на рожон, а двигались по скрытым тропам, ведя наблюдение с дальних дистанций. Разведчики находили свежие лёжки, следы костров, остатки еды, противник просто сменили тактику. Они взяли лагерь в неплотное, но постоянное кольцо наблюдения, изучая и выжидая.

Жизнь в лагере, тем временем, вошла в колею жёсткого распорядка. Романовский и Сорокин гоняли людей с утра до ночи, не давая ни минуты на праздные размышления и панику. Работа была лучшим лекарством от страха.

Инженерные работы потихоньку заканчивались вместе с топливом. Ров по периметру стал глубже и шире. На внутренних склонах появились «волчьи ямы» с заострёнными кольями на дне. Бронетехнику окопали так, что над землёй торчали лишь башни, превратив машины в хорошо защищённые огневые точки. Из брёвен, оставшихся от эльфийских баррикад, и мешков, набитых землёй, солдаты строили блиндажи и ходы сообщения. За двое суток поляна, на которой они высадились, превратилась в настоящий форт, способный выдержать довольно продолжительную осаду.

Корнев со своими разведчиками тоже не сидел без дела. Каждый день, рискуя нарваться на засаду, они уходили в лес, постепенно, метр за метром, расширяя известную территорию. Составляли подробную карту местности, отмечая ручьи, овраги, густые заросли, которые можно было использовать как укрытие, и, наоборот, открытые, простреливаемые участки. Эта карта, которую Барон кропотливо рисовал вечерами, становилась самой большой ценностью в лагере.

Армейские снайперы, два брата-близнеца с позывными «Чиж» и «Ёж», получили отдельную задачу. Бойцы уходили в лес ещё затемно и устраивали засады на местную живность. Охота в этом мире была делом рискованным. Звери здесь были крупнее и агрессивнее земных. В первый же день снайперам пришлось отбиваться от стаи каких-то тварей, похожих на гибрид кабана и гиены, которые решили, что два человека в камуфляже лёгкая добыча. Но результат стоил того.

Каждый вечер в лагерь притаскивали тушу какого-нибудь местного аналога оленя или лося. Это неплохо разнообразило рацион, состоявший из трофейной крупы и остатков армейских рационов. Свежее мясо, зажаренное на костре, было не только едой, но и мощным психологическим фактором. Оно создавало иллюзию нормальной жизни, напоминало о забытых пикниках и шашлыках.

Женщины, спасённые из плена, окончательно взяли на себя хозяйство. Они разделились на бригады: кто-то готовил еду на большой полевой кухне, кто-то стирал в воде ручья бинты и солдатскую форму, кто-то ухаживал за ранеными в госпитале, развёрнутом в самой большой палатке. Их присутствие вносило в суровую армейскую жизнь элемент порядка и даже уюта.

Но за этой внешней, деловитой суетой скрывалось ни на секунду не отпускающее напряжение. Оно висело в воздухе, как заряженный статическим электричеством туман. Все понимали, что эта тишина временная. Враг копил силы, и когда он нанесёт удар, это будет удар на уничтожение. Каждую ночь в штабной палатке горел свет. Романовский, Сорокин и Корнев до хрипоты спорили, разрабатывая планы обороны.

— Они ударят с севера, — утверждал Сорокин, тыча пальцем в карту. — Там самый пологий подход к лагерю, удобно будет развернуть свою пехоту.

— А я думаю, с востока. — возражал Романовский. — Попытаются прижать нас к воде, лишить манёвра.

Корнев молча слушал их, а потом просто обводил на карте весь периметр.

— Они ударят отовсюду сразу, — тихо произнес старлей. — Их много, могут себе это позволить. Не дадут нам сконцентрировать огонь на одном направлении. Будут давить массой, пока у нас не кончатся патроны или пока не дрогнет оборона.

Это был самый реалистичный и самый страшный сценарий. И все трое это прекрасно понимали

На исходе второго дня тишины, когда багровый диск одной из лун уже коснулся верхушек деревьев, группа Лешего возвращалась из очередного рейда. Они уходили дальше всех, почти на десять километров вглубь вражеской территории, пытаясь нащупать тыловые коммуникации толкинистов. Двенадцать часов непрерывного движения по пересечённой местности, постоянное напряжение и пронизывающий ветер сделали своё дело. До лагеря оставалось не больше часа ходу, и бойцы, немного расслабившись, мысленно уже предвкушали горячую похлёбку и кружку обжигающего чая.

Но Леший не расслаблялся. Его звериное чутьё, отточенное годами службы, кричало об опасности. Лес вокруг затих. Та самая гнетущая тишина, которая всегда предшествует засаде. Взводный не замедлил шаг, чтобы не выдать своего беспокойства, но едва заметным жестом, который знали его бойцы, подал знак: «Внимание, возможен контакт».

Разведчики мгновенно собрались. Стволы автоматов чуть приподнялись, пальцы легли на спусковые крючки. Они продолжали идти, но теперь каждый их шаг был более точным, а взгляды сканировали каждый куст.

Проблемы пришли оттуда, откуда их ждали меньше всего, сверху. Леший вдруг почувствовал едва уловимое движение над головой. Не раздумывая ни секунды, разведчик ушел перекатом в сторону.

Короткая очередь прошелестела в кроне. Сверху раздался сдавленный вскрик, и на землю тяжёлым мешком рухнуло тело. Ушастый, облачённый в тёмно-зелёный маскировочный плащ, который делал его почти невидимым среди хвои. В руке он сжимал короткий лук.

И тут же, в ответ на выстрелы, с трёх сторон одновременно сверкнули десяток бирюзовых огоньков. Зачарованные стрелы с шипением вспороли воздух. Но группа Лешего уже была на земле, распластавшись за стволами деревьев и в неглубоких ямах. Стрелы прошли мимо, вонзаясь в деревья и землю, мгновенно замораживая всё вокруг себя. Кора покрылась инеем, мокрая трава превратилась в хрупкие ледяные иглы.

— Я Леший, попали в засаду в квадрате семь-три! — прохрипел взводный в ларингофон, прижимаясь к земле. — Нас зажимают с трёх сторон, пытаются оттеснить в овраг!

— Принял, Леший, — тут же раздался в наушнике спокойный голос Барона. — Держитесь, помощь уже идёт…

Ушастые не атаковали в лоб, они гнали разведку, в заранее подготовленную ловушку, из которой уже не выбраться. Бойцы вжались в землю, пережидая очередной залп. Сначала летели ледяные стрелы, заставляя сидеть и не высовываться, потом посыпался град обычных, не давая поднять головы.

Ушастые аккуратно начали сближаться. Их тени мелькали между деревьями. Внезапно в наушниках, настроенных на канал группы, раздался тихий голос Корнева:

— Леший, двенадцать часов, сорок метров, за группой из трёх сосен. Сидят двое, готовятся к броску.

Леший поднял глаза, высоко в небе, едва различимая на фоне звёзд, горела крохотная красная точка. Корнев смотрел на них сверху, видя всю картину боя.

— Вторая тройка, переключитесь на резервный канал, — скомандовал взводный одному из своих бойцов.

Теперь их вели, спокойный голос Барона или одного из операторов беспилотников корректировал огонь, указывая цели, которые были невидимы с земли.

— Десять часов, за валуном, пулемётный бл… стрелковая группа с арбалетами.

Леший замер, закинув «Вал» за спину и вытаскивая свой боевой нож. Разведчик прижался к стволу дерева, сливаясь с ним. Голос в наушнике был бесстрастен:

— Справа, в десяти метрах, идёт один.

Леший даже не дышал. Он слышал, как рядом с ним, буквально в полуметре, хрустнула ветка. Медленно, как в замедленной съёмке, мимо него прошла тень. Ушастый двигался, слегка пригнувшись, уверенный, что его не видят. Толкинист прошёл мимо, и в этот момент Леший нанёс удар. Нож вошёл под рёбра, точно в сердце. Леший зажал ему рот рукой и плавно опустил на землю.

В тот же миг над позициями толкинистов, пытавшихся замкнуть кольцо, пролетели ещё два беспилотника. С их подвесок сорвались гранаты. Несколько глухих хлопков, и в рядах загонщиков началась паника. Взрывы были несильными, но эффект от неожиданной атаки с воздуха был ошеломляющим.

— Вперёд! — скомандовал Леший.

Разведчики, воспользовавшись суматохой, рванули из окружения. Несколько ушастых, оправившись от шока, попытались их остановить, но были скошены короткими очередями. Бойцы, не останавливаясь, вели огонь на ходу, поливая свинцом мелькающие в темноте тени.

— Прорываемся к ручью! — кричал Леший. — Барон, веди!

Спокойный голос Корнева вёл их через ночной лес, как путеводная звезда.

— Левее, возьмите левее. Обходите холм, на той стороне засада.

Разведчики проскочили второе кольцо окружения буквально в последний момент. За спиной уже слышался яростный вой. Ушастые спустили на них волков. Светящиеся в темноте глаза приближались с пугающей скоростью. Начались догонялки, и Леший понимал, что в этой гонке они точно проиграют. Человек не может бежать быстрее волка, тем более в лесу.

— Быстрее! — хрипел взводный, чувствуя, как дыхание погони обжигает спину.

Глаза преследователей были всё ближе. Расстояние сокращалось на глазах.

— На землю! Живо! — резко, без предисловий, раздалась в наушниках команда Барона.

Разведчики, не раздумывая, рухнули на землю, как подкошенные. Это было абсолютное доверие к своему командиру. И в тот же миг ночной лес разорвал оглушительный грохот. С фланга, из-за деревьев, ударили сразу несколько пулемётов. Длинные очереди прочертили темноту, выкашивая несущихся волков и наездников.

Предсмертный визг животных смешался с криками ушастых. Погоня захлебнулась в собственной крови за считанные секунды. Из-за дерева, перезаряжая на ходу автомат, вышел Корнев. За ним десяток бойцов из группы поддержки.

Леший медленно поднялся на ноги, отряхивая с формы землю.

— Спасибо, командир. Ещё бы минута, и они бы нас сожрали.

Корнев кивнул, в ответ.

— Пора возвращаться.

Леший посмотрел в сторону леса, откуда всё ещё доносились редкие, панические крики уцелевших толкинистов, и сплюнул на землю.

— Всё, — тихо сказал Леший, то ли Корневу, то ли самому себе. — Походы в ларёк за сигаретами закончились.

Прошёл двадцать один час с того момента, как вернулась последняя разведгруппа. Лагерь не спал, даже гражданские, измотанные до предела, сидели у костров с широко открытыми глазами, кутаясь в отданые солдатами бушлаты и вслушиваясь в каждый шорох чужого леса.

Романовский немедленно, ещё ночью, объявил режим полной боевой готовности. Это была уже не просто мера предосторожности, а констатация неизбежного. Бойцы не покидали окопов и блиндажей. Еду и воду им подносили прямо на позиции. Оружие было вычищено до блеска, боекомплект разложен под рукой. Все ждали, когда этот проклятый лес, наконец, перестанет молчать и выплюнет на них орду ушастых тварей.

Корнев провёл эту ночь в импровизированном штабе, глядя на экран планшета, куда выводилась картинка с беспилотника. «Птичка» висела на предельной высоте, стараясь не привлекать внимания.

Утро началось не с команды «подъём». Оно началось с едва уловимой вибрации, прошедшей по земле. Словно где-то очень далеко ударил гигантский молот. А потом, со стороны леса, донёсся низкий, протяжный гул, похожий на звук огромного рога.

— Началось, — произнёс Романовский, стоявший рядом с Корневым у бруствера. Майор не спал всю ночь, его глаза покраснели от усталости и напряжения.

Атака накатила на них медленным, неотвратимым приливом. Лес словно ожил, из-за деревьев, по всему периметру северного и восточного флангов, начали выходить штурмовые батальоны толкинистов. Воины шли ровными, плотными шеренгами. Их было много, очень много, в утреннем полумраке обнаженные мечи и наконечники копий тускло поблёскивали, сливаясь в одну сплошную, колышущуюся реку металла.

Но самое жуткое было не их количество, а то, кто шел впереди. На расстоянии двадцати метров друг от друга шагали маги. Фигуры в длинных, развевающихся балахонах, с посохами в руках. Воздух перед ними начинал мерцать, сплетаясь в полупрозрачные купола.

— Твою же, Барон… — мрачно процедил Романовский, не отрывая бинокля от глаз. — Ты говорил, у них маги штучный товар. А их тут, как собак нерезаных. Твой прогноз, мягко говоря, не шибко сбылся.

Корнев тоже смотрел в бинокль, но его взгляд был прикован не к общему числу магов, а к тому, как они двигались, как держали строй.

— Не торопитесь с выводами, товарищ майор, — тихо ответил старлей. — Что-то здесь не так. Балахонщики идут слишком кучно.

Толкинисты не стреляли, просто шли вперёд под прикрытием магических щитов, медленно, но неотвратимо сокращая дистанцию. Это было психологическое давление в чистом виде. Демонстрация силы, призванная сломить волю обороняющихся ещё до начала боя.

— По переднему краю! — рявкнул Романовский в рацию. — Огонь!

Пушка одной из БМП-3, замаскированной на левом фланге, глухо ухнула. Снаряд, оставляя за собой едва заметный след, ушёл в сторону наступающих и врезался в один из мерцающих куполов.

Взрыв был странным. Не было ни огня, ни разлетающихся осколков. Барьер в точке попадания вспыхнул ослепительно-голубым светом, выгнулся, как надувной мяч, по которому ударили кувалдой, и с оглушительным звоном хлопком разлетелся на тысячи сияющих осколков.

Эффект превзошёл все ожидания. Несколько десятков ушастых воинов, ошарашенных внезапным исчезновением защиты, замерли на открытом пространстве.

Но окно возможностей было ничтожно малым. Не успели пулемётчики поймать их в прицелы, как рядом с лопнувшим куполом, вспыхнул новый. Другой маг, шедший в соседней шеренге, шагнул вперёд, ударил посохом о землю, и над головами открывшихся толкинистов снова развернулся барьер.

— Ага… — задумчиво протянул Корнев, опуская бинокль. — Вот оно что, карусель.

— Чего, блин? Какая карусель? — не понял Романовский.

— Карусель, товарищ майор. Они работают посменно, — пояснил старлей. — Видите, тот, чей щит лопнул, отошёл назад, а его место занял другой. Мощи одного мага хватает ровно на один-два выстрела из «сотки». У них не хватает силёнок держать постоянный, мощный барьер. Они просто передают эстафету, как в пожарной команде с вёдрами. Это натуральная слабость, которую пытаются перекрыть массовостью.

Романовский мгновенно ухватил суть.

— То есть, если долбить в одну точку, мы их просто вымотаем?

— Или так, или… — Корнев повернулся к гранатомётчикам, которые уже приготовили свои РПГ. — Или бить по площадям чем-то более дешёвым, но в больших количествах. Нужно просто перегрузить систему, заставить тратить силы на каждый чих.

Идея была рискованной, но единственно верной в условиях ограниченного боезапаса. Тратить драгоценные снаряды для БМП на эту игру в «пробей щит» было непозволительной роскошью.

— Гранатомётчики! — голос Романовского гремел над позициями. — Цель центральная группа! Залпом!

Трое бойцов вскинули на плечи трубы «семёрок». Характерный хлопок выстрела, и три гранаты устремились к вражеским позициям. Ушастые маги бодро среагировали, щиты перед центральной группой вспыхнули ярче, сгущаясь. Две гранаты взорвались, ударившись о барьер, разбивая его. Но третья, пущенная чуть выше, перелетела через купол и взорвалась уже за спинами магов, в самой гуще пехоты.

Эффект был скорее психологическим, чем разрушительным. Несколько толкинистов упали, скошенные осколками, но остальные в панике шарахнулись в стороны, нарушая строй. Маги снова подняли барьер перед строем, но в этот магическая стенка была почти прозрачной.

— Три выстрела с разницей в пару секунд!

Новый залп из РПГ. Барьер схлопнулся после первого попадания, две гранаты прошли дальше, а стрелки занесли себе в блокнотик новые крестики.

Два пулемёта разом зашлись в яростном лае. Пули с тяжёлым, смачным звуком начали вгрызаться в ряды толкинистов, оставшихся без прикрытия. Пулеметчики рвали тонкие кольчуги и бригантины, как бумагу. Тела изящных воинов падали одно за другим. Крики ужаса и боли потонули в непрерывном грохоте пулемётных очередей. Ушастые падали десятками, скашиваемые, как сорная трава. Некоторые пытались бежать, но пули настигали убегающих в спину. Стройные ряды, ещё минуту назад внушавшие трепет, превратились в паникующую, вопящую толпу, которую методично перемалывал свинцовый шторм.

Окно возможностей длилось чуть больше минуты. К пулеметчикам присоединились остальные пехотинцы. На сдачу успехи насыпать несколько очередей пара ближайших БТР. Когда новый маг всё-таки сумел поднять над этим сектором дрожащий барьер, под ним уже почти никого не осталось. Лишь сотни мертвых тел, и корчащиеся в агонии раненые на обильно политой тёмной кровью земле.

На правом фланге, где рулил майор Сорокин, разворачивалась та же самая адская карусель. Мерцающие купола магических щитов то появлялись, то исчезали под градом пуль и осколков. Его «трёшки» методично, с бездушной жестокостью конвейера, долбили по вражеским построениям. Снаряд — вспышка — дыра в барьере. Затем пулемётная очередь в эту дыру. Щит снова поднимается, снова снаряд или выстрелы из РПГ. Этот адский маятник раскачивался уже минут десять, выматывая нервы и сжирая боекомплект с пугающей скоростью.

Потери были с обеих сторон. Мотострелки теряли людей от редких залпов огненными стрелами. Толкинисты же несли чудовищные потери в живой силе, но упорно, с фанатичным остервенением продолжали идти вперёд, шаг за шагом сокращая дистанцию. Их тактика была примитивной, но в своей простоте жутко эффективной: просто задавить массой, завалить трупами, заставить обороняющихся истратить все патроны.

Корнев, наблюдавший за этим с центрального командного пункта через окуляры оптики, видел то, чего не могли видеть майоры в пылу боя. Он видел общую картину, которая ему категорически не нравилась.

— Нас растягивают, — пробормотал старлей, обращаясь скорее к себе, чем к Казанове, который сидел рядом, колдуя над рацией. — Фланги атакуют разнородные группы, заставляют нас распылять огонь. А вот в центре… смотри.

Казанова припал к своему биноклю. В центре наступающей армии толкинистов, там, где по идее должен был находиться командующий, ситуация была иной. Барьер здесь был один, почти идеально ровный купол, который не мерцал и не дрожал, как на флангах. Он стоял монолитом, отливая глубоким, сапфировым цветом. Снаряды БМП, которые периодически посылали в его сторону, просто растворялись на поверхности, вызывая лишь лёгкую рябь.

— Крепкий орешек, — присвистнул Казанова. — Его и «сотка» не берёт. Что там у них, генератор какой-то?

— Хуже, — ответил Корнев, увеличивая изображение. — Там не один маг, а целая группа.

Оптика позволяла разглядеть то, что было скрыто за переливающейся пеленой. В центре, под защитой этого несокрушимого купола, стояло около дюжины толкинистов. Но они не были похожи на обычных магов в простых балахонах. Эти были разодеты, как павлины. Робы из тяжёлого бархата, расшиты золотом и серебром. В руках магические хрены держали не простые деревянные посохи, а витиеватые жезлы, увенчанные крупными, пульсирующими кристаллами.

— Аристократия, мать её, — сплюнул Корнев. — Похоже, боевые маги высшего ранга или как там у них это называется. Держат центральный щит, пока пехота на флангах связывает нас боем. Как только наши фланги увязнут, они двинут вперёд этой бронированной колонной и просто разрежут нашу оборону пополам.

Старлей схватил тангенту.

— Романовский, я Барон.

— Что у тебя, Барон? Говори быстрее, у меня тут весело! — донеслось в ответ.

— Андреич, у тебя по центру группа ВИП-магов, двенадцать тел. Держат усиленный щит, если их не вынести, то скоро нас продавят. Нужен наш главный калибр.

— Понял тебя, Барон, — наконец ответил танкист. — И молись, чтобы твои маги не умели телепортироваться.

— Они не уйдут, слишком уверены в своей неуязвимости. А пафос можно ведрами черпать!

Романовский отдал приказ. Один из Т-72 плавно развернул башню, и длинный ствол орудия замер, нацелившись в указанную точку.

— Заряжаем БОПСом! — команда Романовского прозвучала почти буднично, словно речь шла о погрузке дров.

— Цель вижу! — доложил наводчик. — Группа пехоты за барьером.

— Огонь!

Магический барьер, рассчитанный на рассеивание энергии взрыва, оказался бессилен против концентрированного кинетического удара. Но снаряд не остановился, пробив щит, полетел дальше. Его траектория прошла точно через центр круга, в котором стояли маги. То, что произошло дальше, было похоже на жуткий фокус. Первый маг на пути снаряда просто исчез. Снаряд, не потеряв скорости, прошил еще двоих.

Оставшиеся в живых маги замерли в ступоре. Ещё секунду назад все были уверены в своей божественной неуязвимости, а теперь на месте их товарищей зияла пустота, заполненная кровавым туманом.

— Осколочным! — скомандовал Романовский.

Второй танк уже был готов. Новый выстрел, и ещё несколько магов прекратили своё существование.

Центр атаки толкинистов рассыпался. Лишившись магического прикрытия и командования, пехота, стоявшая за щитом, смешалась, поддавшись общей панике. И в этот момент по ним ударили все стволы в секторе.

Пока в центре и на флангах шла ожесточённая игра в «пробей щит», командующий толкинистов, кем бы он ни был, предпринял вполне ожидаемый и логичный ход.

С левого фланга, из-за густых зарослей, вырвался клин волчьих наездников. Их было не меньше сотни. Огромные, пепельно-серые твари неслись бесшумно, стелясь по земле, и лишь глухой стук сотен лап по влажной почве выдавал приближение. Всадники, низко пригнувшись к мощным загривкам, держали наготове короткие копья. Их целью было обойти основной фронт и устроить резню среди гражданских и в госпитале, внеся хаос и панику.

Волчья лавина неслась по лесу и выскочила на относительно открытое пространство, поросшее редким кустарником. До беззащитного, как казалось, тыла лагеря оставалось не больше двухсот метров.

Прямо перед ними, откуда ни возьмись, разверзлась земля. Широкий, не меньше семи метров, и глубокий, метра три, ров, который ИМР вырыли в первые же дни.

Головные волки, несшиеся на полной скорости, увидели препятствие слишком поздно. Инстинкт самосохранения заставил резко затормозить, упираясь всеми четырьмя лапами в землю. Но инерция была слишком велика. Несколько тварей, отчаянно взвизгнув, не смогли остановиться и рухнули вниз. Часть волков, обладавшая недюжинной прыгучестью, попыталась перемахнуть через ров. Они разгонялись, мощно отталкивались от земли, но ширина рва оказалась слишком большой. Волчары падали вниз, натыкаясь на острые колья, заботливо вбитые на дне. Волчья кавалерия, ещё минуту назад представлявшая собой грозную силу, превратилась в беспомощную, барахтающуюся на дне рва массу.

Дно рва превратилось в натуральную бойню. Выставленное охранение, державшееся в тени до последнего, ударило из всех стволов. Несколько Маго, сопровождавших кавалерию, попытались было помочь, начав швырять в сторону позиций армейцев огненные шары. Но тех споконйных дней хватило с лихвой, чтобы подготовить хорошо защищенные позиции. Один из магов, слишком увлёкшись колдовством, высунулся из-за дерева, и тут же упал замертво от пули снайпера. Через несколько минут все закончилось, когда короткими очередями добили всех раненых, что копошились на дне рва.

Именно в тот момент, когда казалось, что атака толкинистов окончательно выдохлась, когда напор на флангах ослаб, а в центре зияла огромная брешь, заполненная трупами элитных магов, небо разорвал омерзительный, ни на что не похожий визг. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах, а волосы на затылке вставали дыбом.

Все инстинктивно подняли головы. Из-за низких, серых облаков, словно вынырнув из другой реальности, появились три тёмные фигуры, медленно снижаясь по широкой спирали.

— Драконы… — выдохнул кто-то из мотострелков, и в его голосе смешались ужас и какой-то детский, восторженный трепет.

Корнев тоже смотрел вверх, но его реакция была другой. Никакого восторга, только холодный расчёт.

— А эти побольше будут, не то, что в городе — пронеслось у него в голове. Местные драконы были другой расцветки, но старлей был уверен, это никак не снизит атакующие качества зверушек, одна из которых за мгновение превратила микроавтобус в ничто.

Появление воздушной поддержки оказало на толкинистов магическое действие. Боевой дух, почти сломленный потерями и неудачной атакой, вспыхнул с новой силой. По рядам наступающих прокатился восторженный, многоголосый рёв. Ушастые, которые уже начали было отступать, развернулись и с удвоенной яростью бросились на позиции армейцев. Натиск на лагерь резко усилился.

Штатных зенитных установок, способных эффективно работать по маневрирующим воздушным целям, в сводной группе было немного. Несколько БМП с их 30-миллиметровыми пушками и крупнокалиберные пулемёты. Этого было явно недостаточно. Драконы, сделав круг над полем боя, словно оценивая обстановку, перешли в атаку

Одна из тварей открыла пасть, и из её глотки вырвался компактный, пульсирующий сгусток плазмы, похожий на маленький шарик расплавленного солнца. Он с шипением пронёсся по воздуху и ударил в крупную палатку. Второй дракон ударил по складу продуктов, который наспех организовали у подножия арки Врат.

Третий дракон сосредоточил свой огонь на позициях пехоты. Число раненых и убитых начало медленно, но неотвратимо расти. Ситуация снова стала критической. Прикрытие с воздуха дало толкинистам то, чего им так не хватало — возможность наносить удары по тылам, сея панику и разрушая инфраструктуру лагеря. Под аккомпанемент взрывов и рёва драконов, ушастые пехотинцы, воодушевлённые успехом, снова пошли на штурм.

От катастрофических потерь, от превращения всего личного состава в один огромный, дымящийся погребальный костёр, армейцев спасла простая, вбитая в подкорку ещё со времён «учебки» солдатская истина: хочешь жить — копай глубже. Эта незамысловатая мудрость, доведённая до автоматизма и приправленная отборным матом майора Сорокина, сейчас спасала десятки жизней.

Огненные шары, срывающиеся с пастей драконов, рвались на позициях с глухим, но большая часть их смертоносной энергии уходила в землю. Блиндажи, которые солдаты ваяли все эти дни, сейчас оправдывали каждую мозоль и каждую каплю пота. Своды, укреплённые в три наката, держали удар. Земля содрогалась, сверху сыпалась грязь, но толща грунта и дерева гасила основную мощь взрывов. Лишь прямое, удачное попадание драконьего «гостинца» давало огню шанс прорваться внутрь, и тогда из амбразуры вырывался короткий, яростный язык пламени, унося с собой жизнь пулемётного расчёта или группы стрелков.

Склады с боекомплектом, предусмотрительно рассредоточенные по всему лагерю и закопанные в землю, тоже пока оставались целы. Романовский, помня золотое правило не хранить все яйца в одной корзине, заставил разнести цинки с патронами и ящики со снарядами по нескольким, хорошо замаскированным складам. И сейчас это решение спасало их от полного и безоговорочного поражения.

Наездники, кружившие в небе, явно были раздосадованы. Они ожидали увидеть панику, бегающих по лагерю орущих факелов из человеческих тел, пылающую бронетехнику. Но вместо этого лагерь огрызался редкими очередями, а большая часть пехоты просто исчезла, спрятавшись под землёй. Не видя достойных целей, драконы переключили своё внимание на то, что казалось им более важным, но сейчас неподвижным.

Несколько инженерных танков, уже спалившие почти всё топливо на рытье окопов, стояли в глубине лагеря, превращённые в неподвижные железные глыбы. Их двигатели молчали, и именно это, видимо, привлекло внимание крылатых тварей. Возможно, драконьи наездники приняли их за какие-то особо важные командные пункты или склады.

Один из драконов, самый крупный, с чешуёй цвета мокрого графита, пронесся над одной из ИМР. Его огромная пасть распахнулась, и густой, тягучий сгусток пламени, похожий на раскалённую лаву, обрушился на машину. Второй дракон повторил манёвр со второй машиной. Вокруг инженерных танков на десятки метров расплескалось ревущее море огня.

На позициях толкинистов, штурмующих лагерь, раздались восторженные, торжествующие крики. «Уничтожение» двух единиц тяжёлой техники было воспринято ими как переломный момент в битве. Воодушевлённые успехом своей авиации, толкинисты с удвоенным энтузиазмом полезли на позиции армейцев, пытаясь прорвать оборону под прикрытием драконьего огня.

Корнев, прижавшись к стенке окопа, наблюдал за этим огненным шоу сквозь узкую щель.

— Класс, создали отвлекающий манёвр, — пробормотал он себе под нос, хотя сердце колотилось где-то в горле. — считая, что сожгли что-то важное.

Романовский, сидевший в соседнем блиндаже у рации, тоже всё прекрасно понимал. Потеря двух ИМР была болезненной, но не критичной. Главное, что они отвлекли на себя внимание, дав пехоте и основной бронетехнике драгоценные секунды.

Драконы-мессершмитты, уверовав в свою полную безнаказанность и в то, что противник окончательно подавлен, решили закрепить успех. Они начали делать ещё один заход, но в этот раз снизились ещё больше, летя на более низкой скорости. Видимо, собирались пройтись по основной линии окопов, выжигая пехоту из блиндажей прицельным огнём. Это стало фатальной ошибка, порождённая высокомерием и недооценкой противника.

— Пора, — выдохнул Романовский в тангенту. — Резерв, работаем!

В тот же миг четыре БТР, до этого момента молчавшие и укрытые в глубоких, замаскированных капонирах на флангах лагеря, одновременно ожили. Брезентовые маскировочные сети были сброшены, и в небо уставились стволы автоматических пушек.

Небо разрезали несколько огненных трассирующих линий. Это было похоже на то, как если бы кто-то внезапно включил посреди ада дьявольскую новогоднюю гирлянду. Очереди устремились к летящим драконам. Крылатые твари, не ожидавшие такого отпора, попытались взмыть вверх, но было поздно, оказавшись в перекрёстном огне. Еще три БТР открыли огонь из КПВ с третьей точки.

Самый крупный дракон, тот, что только что сжёг ИМР, попал под раздачу первым. Снаряды, предназначенные для поражения легкобронированной техники, впивались в его тело, как разъярённые осы. Чешуя, способная выдержать попадание пули из автомата, лопалась и разлеталась в стороны под ударами более крупного калибра. Кожистое крыло, прошитое длинной очередью, превратилось в рваные, кровоточащие лохмотья.

Дракона затрясло от множества попаданий. Он издал пронзительный, полный боли и ужаса визг, который заставил замолчать даже пулемёты. Тварь завалилась на один бок, наездник отчаянно пытался выровнять полёт, дёргая за какие-то вожжи, но изувеченный зверь его уже не слушал. Ещё одна очередь ударила в основание шеи, почти оторвав её. Дракон камнем рухнул вниз, прямо на порядки наступающих толкинистов.

Тяжелая туша, упавшая с высоты в сотню метров, произвела эффект небольшой авиабомбы. Десятки ушастых воинов были просто раздавлены, превратившись в кровавую кашу под телом своего крылатого союзника. Ближайшая БМП-3, не теряя времени, развернула башню. Короткий выстрел из «сотки», и осколочно-фугасный снаряд разнёс голову ещё живой твари, прекратив её мучения и вызвав новый приступ паники в рядах толкинистов.

Два оставшихся в небе дракона, увидев бесславную гибель своего товарища, впали в панику. Наездники резко бросились в разные стороны, набирая высоту и совершая хаотичные манёвры.

Снаряды снова и снова чертили небо. Второй дракон, уходя от одной очереди, подставил своего собрата. Ему оторвало заднюю лапу, тварь взревела от боли, оставляя в воздухе кровавый след, но сумела удержаться в воздухе и, отчаянно махая уцелевшими крыльями, продолжила набирать высоту, уходя в сторону леса.

Теперь в небе остался только один, самый мелкий, но и самый юркий дракон. Его наездник, судя по всему, был настоящим асом. Ушастый демонстрировал фигуры высшего драконьего пилотажа, уходя от трассирующих очередей с почти играющей лёгкостью. Тварь то пикировала к самой земле, то резко взмывала вверх, то закладывала немыслимые виражи. Стрелки никак не могли поймать его в перекрестье прицелов.

Дракон, уйдя от очередной очереди, победно взревел, и его радостный клич подхватил наездник. Они были уверены, что вышли из-под огня, что самое страшное позади. И в этот момент наездник, вероятно, заметил огненный росчерк, сорвавшийся с земли из-за полуразрушенного блиндажа. Он шёл за летуном, неотвратимо настигая свою цель. А за ним, с разницей в пару секунд, еще один.

Майор Сорокин, высунувшись по пояс из люка своего БМП, с удовлетворением опустил пустую трубу ПЗРК «Игла-С». Рядом с ним второй стрелок уже опускал свой «тубус». Переносной зенитно-ракетный комплекс, не считавшийся уже верхом технологий в земной армии, здесь, против драконов, оказался абсолютным оружием.

Для ракеты, наводящейся по тепловому следу, горячее тело дракона было идеальной мишенью. Низколетящей, тихоходной и контрастной на фоне холодного неба. У твари не было ни шанса. Первая ракета настигла дракона, ударив точно в основание крыла. Взрыв оторвал конечность, заставив ящера кувыркнуться в воздухе. Но он ещё был жив. Вторая ракета, выпущенная для гарантии, вошла ему прямо в брюхо.

Небо на мгновение озарилось яркой вспышкой. Разорванная на куски туша дракона и его всадника огненным дождём посыпалась на землю, усеивая поле боя дымящимися ошмётками. Атака толкинистов захлебнулась. Ушастые, ещё минуту назад яростно штурмовавшие окопы, замерли, с ужасом глядя в небо, где только что бесславно погибли их крылатые воины.

Противник покатился назад. Это было уже не тактическое отступление, а паническое, беспорядочное бегство. Толкинисты, бросая оружие, раненых и знамёна, просто развернулись и побежали в сторону спасительного леса. Офицеры пытались остановить бегущих, кричали, рубили мечами тех, кто подворачивался под руку, но остановить эту лавину страха было уже невозможно.

Короткие прицельные очереди провожали незваных гостей домой. Никто не собирался преследовать врага в лесу, это было бы самоубийством. Но те, кто не успел добежать до кромки деревьев, получили свою пулю в спину. Поле боя, и без того усеянное трупами, покрылось новыми телами.

Когда последний ушастый скрылся в чаще, снова наступила тишина. Горькой, оплаченной десятками жизней, но победы. Бойцы, шатаясь от усталости, выходили из окопов, прислонялись к горячей броне машин, закуривали, просто смотрели на поле перед собой, пытаясь осознать, что они выжили.

Картина была жуткой. Земля на сотни метров перед лагерем была перепахана взрывами, пропитана кровью и усеяна тысячами трупов. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом горелого мяса и пороха.

Но особой радости не наблюдалось. Да, они отбились. Да, они нанесли врагу чудовищные потери. Но какой ценой?

Ланцет и его медики метались по лагерю, как призраки. Раненых было слишком много. Женщины, выбравшись из укрытий, быстро натягивали новые палатки, которые тут же были забиты стонущими, истекающими кровью людьми.

Но самой страшной была другая сводка, та, которую прапорщик Сидоренко, отвечавший за боепитание, положил на импровизированный стол перед майором Романовским. Цифры в этой бумажке были страшнее любых драконов и магов.

— Товарищ майор, — голос прапорщика, обычно зычный и уверенный, сейчас был тихим и каким-то виноватым. — Еще пара один такой накат и все, мы пустые.

Романовский молча смотрел на цифры. Они не просто пугали, они выносили приговор, тонко намекая, что рано или поздно придется отбиваться штык-ножами и сапёрными лопатками. А против многотысячной армии это было бесполезно. Всего лишь вопрос времени, когда ушастые оправятся от поражения.

Прогноз сбылся быстрее, чем кто-либо рассчитывали, спустя всего два дня относительного затишья. За эти двое суток толкинисты, похоже, зализали раны и сменили тактику. Они больше не лезли в лобовые атаки. Начались изматывающие, беспокоящие набеги.

Ночью группы лучников подбирались на предельную дистанцию и выпускали по лагерю несколько залпов огненными или ледяными стрелами, после чего тут же растворялись в темноте. Днём их снайперы, укрывшись на верхушках деревьев, пытались выцеливать часовых. Расход боеприпасов у армейцев был минимальным, стреляли только наверняка, когда цель была в пределах гарантированного поражения. Но постоянное напряжение выматывало. Люди почти не спали, дёргались от каждого шороха, нервы были натянуты до предела.

На третьи сутки толкинисты снова попробовали оборону на зуб. Это была уже не психическая атака, а грамотная, хорошо спланированная разведка боем. Несколько отрядов, численностью по сотне бойцов, одновременно атаковали с разных направлений, пытаясь нащупать слабые места в обороне.

Каждый патрон был на счету, поэтому стреляли короткими, прицельными очередями. Ушастые, наткнувшись на отпор, откатывались, перегруппировывались и пробовали снова, уже в другом месте. Это были адские качели, которые могли продолжаться бесконечно, медленно, но верно стачивая остатки боекомплекта.

А потом был ещё один накат, более жёсткий. Сразу с трёх сторон. Напряжение в лагере достигло пика. Пулемёты снова захлёбывались очередями, в воздухе стоял густой запах пороха. Бойцы дрались с отчаянием обречённых, понимая, что это, возможно, их последний бой. Именно в этот момент, когда казалось, что оборона вот-вот дрогнет под непрерывным натиском, на правом фланге, там, где ушастые давили особенно сильно, вдруг началось какое-то непонятное движение.

— Барон, там что-то не то! — крикнул в рацию командир взвода мотострелков, державший тот сектор. — Ушастые разворачиваются! Часть из них бежит в лес, другие строятся в каре!

Корнев, который находился на наблюдательном пункте вместе с Романовским, навёл на этот участок беспилотник. Атакующие ряды толкинистов действительно пришли в смятение. Но они не отступали, просто разворачивались фронтом вглубь леса, откуда доносились звуки боя: лязг металла, крики, глухие взрывы, не похожие на разрывы гранат. Кто-то атаковал их с тыла.

— Это еще кто это? — прохрипел Романовский, вглядываясь в экран. — Неужели наши прорвались?

Но Корнев, увеличив изображение до предела, покачал головой.

— Не наши. Смотрите.

Из лесной чащи, на фланг атакующих толкинистов, вылетела группа всадников. Воины рубили на скаку, мечи сверкали в тусклом свете дня. Это была кавалерийская атака, отчаянная и самоубийственная. Но она внесла сумятицу в ряды ушастых.

Дым от разрывов и горящего подлеска висел в воздухе плотной, удушливой пеленой, мешая рассмотреть детали. Но даже сквозь эту дымку было видно, что на фланге толкинистов творится настоящий ад. Всадники, выскочившие из леса, были не призраками и не галлюцинацией, вызванной усталостью. Это были обычные люди.

Всадники рубились с отчаянием, которое бывает только у тех, кому нечего терять. Их было не больше сотни, может, даже меньше. На фоне многотысячной армии ушастых это горстка смельчаков выглядела как шлюпка, пытающаяся протаранить линкор. Но они дрались так, что вызывали невольное уважение.

Первое, что бросилось в глаза Корневу, были лошади. Обычные, земные лошади. Гнедые, вороные, покрытые пеной и грязью, но абсолютно нормальные. В этом мире, населённом волками-переростками и ездовыми ящерами, вид простого коня радовал глаз и вызывал чувство чего-то родного.

На что еще обратил внимание Корнев, это унификация оружия и брони. Впереди двигались воины в тяжелых доспехах, в руках держали каплевидные, кавалерийские щиты и длинные копья. За ними вторым эшелоном летели более легкие всадники. Группа выстроилась клином, впереди, на самом острие, двигались трое магов, которое поочередно выставляли барьер, который работал словно отвал ИМР, раскидывая наспех выстроенные линии копейщиков остроухих. На флангах действовали еще несколько магов, выжигая тех, кто угрожал построению. В середине этого клина было пара десятков всадников, которые сидели на лошадях по двое, судя по всему, это были раненые, которых держали братья по оружия, не желая оставлять своих в тылу ушастых.

Но силы были слишком неравны. Толкинисты, оправившись от первого шока, начали окружать конный отряд. Лучники осыпали их градом стрел. Барьер лопался все чаще, лошади падали, сбитые с ног, всадники, потерявшие коней, продолжали драться пешими, отбиваясь до последнего.

— Они их сейчас просто задавят, — произнёс Сорокин, наблюдавший за бойней в бинокль. — Жалко мужиков, кем бы они ни были.

Лица у магов были бледными, по лбу струился пот. Было видно, что они работают на пределе своих сил, и карусель барьера скоро полностью прекратится, и тогда всадников просто засыпят стрелами.

В штабной палатке повисла тишина. Все смотрели на Романовского, ожидая решения. Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, эти неизвестные отвлекли на себя значительную часть сил противника, дав обороняющимся передышку. Можно было просто дождаться, пока их перебьют, и воспользоваться моментом для контратаки. Это было бы цинично, но с военной точки зрения оправданно.

— Кто это, блин, такие? — нарушил тишину Сорокин. — Может, это какие-то местные, которые тоже с ушастыми воюют? Или просто другая банда, которая решила поживиться?

— Они люди, — тихо, но твёрдо сказал Корнев, не отрывая взгляда от экрана. — И они дерутся с нашими врагами. Мы не можем просто стоять и смотреть, как их убивают. Это будет неправильно.

Романовский молчал. Он взвешивал все «за» и «против». Вмешательство означало расход драгоценных, почти исчерпанных боеприпасов. Но, с другой стороны, в словах Корнева была своя, человеческая логика. В этом чужом, враждебном мире любая потенциальная дружественная сила была на вес золота.

— Андреич, они оттянули на себя почти весь фланг, — подал голос командир одного из танковых взводов. — Если мы сейчас ударим им в тыл, мы можем их опрокинуть. И мужикам поможем.

Романовский поднял голову. В его глазах больше не было колебаний.

— Барон прав, — произнес майор. — Они люди, даже если эти «свои» говорят на другом языке.

Романовский схватил тангенту рации.

— Цель скопление противника, атакующее конницу!! Создать для них коридор!

Приказ был выполнен мгновенно. Несколько танков и БМП, до этого ведшие огонь по фронту, плавно развернули башни. Стволы орудий нашли новые цели. И в следующий миг на головы толкинистов, окруживших всадников, обрушился огненный ад.

Осколочно-фугасные снаряды рвались в самой гуще вражеских порядков, разбрасывая во все стороны разорванные тела и куски доспехов. Крупнокалиберные пулемёты прочертили в рядах ушастых широкие кровавые просеки. Толкинисты, уже не ожидавшие удара с этого направления, пришли в полное замешательство.

Командир всадников, рослый мужик в помятом стальном нагруднике, мгновенно оценил ситуацию. Он увидел, как русская бронетехника создаёт для них спасительный коридор. Довернув своего коня и, взмахнув мечом, повёл остатки своего отряда не в лес, а прямо к позициям русского лагеря.

Щит, державшийся над ними на последнем издыхании, с хрустальным звоном лопнул. Один из магов безвольно свесился с седла, его товарищ, что сам едва держался в седле, подхватил тело, не давая ему упасть под копыта лошадей. Прорубая себе дорогу через паникующих толкинистов, отряд, устремился к спасительной линии окопов.

Окровавленные, измученные всадники, пришпоривая уставших лошадей, влетели в расположение русского лагеря. Они проносились мимо окопов, в которых сидели солдаты в незнакомой форме, мимо грохочущей бронетехники, мимо всего этого непонятного, но спасительного мира.

Последним в проезд влетел командир. Он на скаку обернулся, и его взгляд встретился со взглядом Корнева, стоявшего на бруствере, который задумчиво рассматривал всадника.

Буквально каждый боец был ранен. Многие едва держались в сёдлах, поддерживаемые товарищами. Их доспехи были помяты и пробиты, лица перепачканы кровью и грязью. Это были призраки, вырвавшиеся из самого пекла.

Но больше всего Корнева поразило не это. А то, на каком языке их командир выкрикивал отрывистые, хриплые команды своим уцелевшим бойцам. Старлей, в чьей голове ещё не до конца выветрился университетский курс истории, напряг слух.

Эти парни, эти призраки из другого мира, орали друг на друга на чистейшей, мать её, вульгарной латыни.

Если успею, будет еще одна глава сегодня…

Той самой латыни, на которой говорили не утончённые патриции в Сенате, а загрубевшие от походов и вина центурионы где-нибудь на лимесе, в холодных лесах Германии. Корнев, в чьей голове истфаковские знания ещё не до конца выветрились под напором армейских уставов, уловил знакомые, рубленые фразы, команды и проклятия. И от этого осознания мороз пробежал по коже, куда более лютый, чем от ледяных стрел толкинистов.

Всадники, прорвавшись в спасительный периметр лагеря, резко натянули поводья. Уставшие, покрытые мылом лошади тяжело дышали, хрипели, их бока ходили ходуном. Воины спрыгивали с сёдел, многие просто падали на землю, не в силах стоять на ногах. Остальные пытались помочь своим тяжело раненным товарищам. Картина была страшной: изорванные доспехи, глубокие раны, из которых сочилась кровь, белые от боли и усталости лица, покрытые грязью и копотью.

Майор Романовский, стоявший рядом с Корневым, опустил бинокль. Его лицо выражало крайнюю степень изумления, смешанную с недоверием.

— Это ещё что за цирк с конями? — произнес танкист, обращаясь скорее в пустоту, чем к Корневу. — Очередные, мать их, реконструкторы! Откуда они здесь взялись?

Солдаты в окопах тоже замерли, с любопытством и недоверием разглядывая незваных гостей. Зрелище было сюрреалистичным. Посреди иномирного леса, после боя с эльфами и драконами, в их лагере оказались самые настоящие римские легионеры. Ну, или кто-то, кто очень старательно под них косил.

Командир всадников, рослый мужик лет сорока с волевым, обветренным лицом и коротким шрамом над бровью, спешился последним. Он припадал на левую ногу и опирался на свой длинный меч, как на трость. Стальной, богато украшенный чеканкой нагрудник был помят в нескольких местах, а красный плащ, закреплённый на плече фибулой в виде орлиной головы, изорван в клочья. Он обвёл взглядом лагерь: вкопанную в землю бронетехнику, солдат в незнакомом камуфляже с непонятным оружием в руках, особенно долго разглядывал флаг, трепещущий над штабной палаткой. В его глазах читалась не паника, а настороженная, оценивающая усталость опытного воина, попавшего в совершенно непредсказуемую ситуацию.

Сделав несколько шагов, он направился прямо к Романовскому и Корневу, в которых опытным взглядом определил командиров. За ним, ковыляя, последовали двое его телохранителей, здоровенных детин в сегментированных доспехах, вооружённых короткими мечами-гладиусами.

— Кто такие? — громко, с нажимом спросил Романовский, когда римлянин приблизился на расстояние десяти метров. Майор инстинктивно положил руку на кобуру своего пистолета.

Римский командир остановился. Он нахмурился, явно не поняв вопроса, но уловив враждебную интонацию. Затем выпрямился, насколько позволяла раненая нога, и, приложив кулак к сердцу, заговорил. Голос у него был низкий и хриплый, привыкший отдавать команды на поле боя. И говорил он на той самой латыни.

— Sumus exploratores Tertiae Romae! Quis vos estis, qui tam insolita arma fertis et contra barbaros pugnatis?(Мы — разведчики Третьего Рима! Кто вы такие, носящие столь необычное оружие и сражающиеся против варваров?) — произнёс он, чеканя каждое слово.

Романовский тупо уставился на него, потом перевёл взгляд на Корнева.

— Он чего сказал? — в голосе майора слышалось откровенное недоумение. — Похоже на какую-то итальянскую тарабарщину. Может, это макаронники заблудились?

Бойцы, стоявшие рядом, с трудом сдерживали смешки. Ситуация была настолько абсурдной, что нервное напряжение прорывалось в виде неуместного веселья.

Корнев сделал шаг вперёд. Сердце колотилось где-то в горле. Все эти годы, что он зубрил мёртвый язык на истфаке, выслушивая насмешки однокурсников и родственников, считавших это бесполезной тратой времени, всё это было не зря. Этот момент стоил всех бессонных ночей над учебниками.

Старлей глубоко вздохнул, лихорадочно раскапывая в закромах памяти нужные слова и обороты. Он не был уверен, что сможет говорить свободно, но попробовать стоило.

— Nos… sumus milites ex terra longinqua, — медленно, коверкая произношение и подбирая слова, начал Корнев. (Мы… солдаты из далёкой земли).

Римский командир удивлённо вскинул брови. Офицер явно не ожидал услышать ответ на своём языке от человека в этой странной, пятнистой одежде.

— Linguam nostram loqueris? Mirabile!(Ты говоришь на нашем языке? Удивительно!) — в его голосе прозвучало неподдельное изумление. Он сделал шаг ближе, внимательно разглядывая Корнева. — Meum nomen est Gaius Marcellus, Centurio de intelligencia cohors.(Моё имя — Гай Марцелл, центурион разведывательной когорты).

В лагере повисла тишина. Буквально все, от майора Романовского до последнего мотострелка в окопе, с неподдельным интересом, раскрыв рты, слушали этот невероятный диалог. Солдат в современном российском камуфляже разговаривал с мужиком в римских доспехах на латыни посреди чужого мира после боя с эльфами. Если бы кто-то рассказал им об этом ещё неделю назад, они бы просто покрутили пальцем у виска.

— Он сказал, его зовут Гай Марцелл, — перевёл Корнев для Романовского, не отрывая взгляда от римлянина. — Он центурион, командир разведывательной когорты, то бишь роты. И они из, кхм, Третьего Рима.

— Третьего чего⁈ Рима? — нахмурился Романовский. — Москва — Третий Рим, а четвёртому не бывать. Это я ещё со школы помню. Что за бред он несёт? Спроси у него, что они тут делают.

Корнев снова повернулся к легионеру. Диалог был трудным. Латынь, которую он учил, была классической, языком Цицерона и Вергилия. А эти парни говорили на живом, разговорном языке, полном армейского сленга. Но общий смысл уловить было можно.

— Cur hic estis, in terris barbarorum? Nos quoque cum istis… elfis pugnamus, — Корнев запнулся, не зная, как на латыни будет «эльф» или «толкинист», и просто использовал знакомое слово. (Почему вы здесь, в землях варваров? Мы тоже сражаемся с этими… эльфами).

Гай Марцелл помрачнел. Он указал мечом в сторону леса, откуда они только что вырвались.

— Isti… Malorum, — с ненавистью произнёс он. (Эти… Малораны). — Multis abhinc annis, magnae aurium creaturae per Portas ad terras nostras venerunt. Nuper bellum renovato vigore exarsit(Много лет назад ушастые твари пришли на наши земли через Врата. С недавних пор, война загорелась с новой силой). Sed Morrolani in his particularibus terris non multum curabant. Omnia abhinc duos circiter menses mutata sunt, cum sua actione. Oppida circumiacentia oppugnare coeperunt, praesertim cibum sumentes, quod illis insolitum est. (Но мароланов не сильно интересовали именно эти земли. Все изменилось примерно два месяца назад, вместе с их активностью. Они начали нападать на окрестные города, забирая в первую очередь продовольствие, что им несвойственно.)

Он сделал паузу, тяжело опираясь на меч.

— Invenimus… plus quam expectavimus. Exercitum ingentem. Machinas novas. Et portas… Alia porta, quae ad alias terras ducunt.(Мы нашли… больше, чем ожидали. Огромную армию. Новые машины. И врата… Еще одни Врата, которые ведут в другие земли).

Корнев перевёл это Романовскому. Майор слушал, и его лицо становилось всё более серьёзным.

— Значит, так… — протянул танкист. — У этих ушастых внезапно началась осенняя мобилизация. Они начали кошмарить местных, и эти ребята пошли в разведку, чтобы выяснить, какого хрена происходит. И наткнулись на тот самый лагерь у Врат. Так же, как и мы.

— Похоже на то, — кивнул Корнев. — Они говорят, что Малораны, собрали огромную армию и построили какие-то новые осадные машины. И они знают про Врата.

— Спроси у него, — Романовский кивнул на центуриона. — Откуда они сами тут взялись? Что ещё за Третий Рим?

Это был самый главный вопрос. Корнев снова повернулся к Гаю. Он попытался сформулировать вопрос как можно проще, чтобы избежать недопонимания.

— Unde venitis? Quid est haec Tertia Roma?(Откуда вы пришли? Что это за Третий Рим?).

Гай Марцелл посмотрел на него с удивлением, словно Корнев спросил что-то само собой разумеющееся, вроде того, почему солнце светит.

— Nos sumus filii Romae!(Мы — сыны Рима!) — с гордостью ответил он. — Maiores nostri, milites Legionis Septimae, per portam magicam hic olim advenerunt. Et hic… novam Romam condiderunt. Tertiam Romam, quae in aeternum stat!(Наши предки, солдаты Седьмого Легиона, однажды пришли сюда через магические врата. И здесь… они основали новый Рим. Третий Рим, который будет стоять вечно!).

У Корнева перехватило дыхание. Догадка, безумная, фантастическая, которая мелькнула у него в голове, когда он впервые услышал латинскую речь, оказалась правдой. Седьмой Легион! Один из легионов, которые, по официальной истории, бесследно исчезли во время походов в Британии или Месопотамии. Историки до сих пор спорят о его судьбе. А он, оказывается, не сгинул в болотах, а просто шагнул в портал и основал здесь, в чужом мире, новую Римскую империю. Это было настолько невероятно, что мозг отказывался принимать эту информацию.

— Товарищ майор, — голос Корнева был тихим и немного севшим. — Кажется, я знаю, кто это. Если он не врёт, то это потомки пропавшего без вести Седьмого Римского легиона. Они прошли через такие же Врата, как и мы. Только очень, очень давно. И построили здесь свою империю.

Романовский несколько секунд молча переваривал эту информацию. Потом он посмотрел на центуриона, на его потрёпанные доспехи, на лица его солдат, которые ничем не отличались от лиц обычных людей. И в его глазах появилось понимание.

— Ну, охренеть теперь… — выдохнул майор. — Просто охренеть. Историческая реконструкция с полным погружением. И что нам теперь с этими римлянами делать?

Это был хороший вопрос, на который ни у кого в этом проклятом лесу не было ответа.

Наступила неловкая пауза, с одной стороны стояли русские солдаты XXI века, в пиксельном камуфляже, с автоматами в руках. С другой — горстка воинов, будто шагнувших со страниц учебника истории, в стальных лорика сегментата, гладиусами и скутумами. И между ними старший лейтенант Корнев, выпускник истфака, внезапно ставший единственным мостом между двумя мирами.

Гай Марцелл, несмотря на усталость и ранение, держался с непоколебимым достоинством. Он с нескрываемым любопытством рассматривал Корнева, словно диковинного зверя. Для него, потомка легионеров, вся жизнь которого прошла в войнах с малоранами и другими местными племенами, появление этих странных, могущественных солдат было событием, переворачивающим все представления о мире.

— Et vos… — начал легионер, прерывая затянувшееся молчание. — Unde estis, milites? Numquam tales homines aut talia arma vidi. Vestra potestas incredibilis est.(А вы… откуда вы, солдаты? Я никогда не видел таких людей или такого оружия. Ваша мощь невероятна).

Он указал на дымящийся остов танка, на котором виднелись следы от попаданий магических снарядов, и на тела ушастых, разорванные на куски осколками. В его глазах смешались уважение и настороженность.

Корнев на секунду задумался, как объяснить этому человеку, чей мир застыл где-то на уровне античности

— Nos sumus de Terra, — просто ответил старлей, используя латинское название Земли. — Mundus, ex quo maiores vestri venerunt. Nos quoque per portam transivimus, sicut vos.(Мы с Земли. Мира, из которого пришли ваши предки. Мы тоже прошли через врата, как и вы).

Лицо Гая Марцелла окаменело. Он уставился на Корнева так, словно тот только что сообщил, что является Громовержцем. Гордость и уверенность на его лице сменились потрясением. Телохранители легата, стоявшие за его спиной, тоже замерли, их руки непроизвольно сжали рукояти мечей.

— De… Terra? — переспросил легат шёпотом, словно боясь произнести это слово вслух.

Чтобы подкрепить свои слова, он кивнул Казанове. Связист, поняв намёк, достал из разгрузки свой смартфон. Экран загорелся, и Казанова, открыв галерею, показал римлянину несколько фотографий, сделанных во время отпуска в столице Италии.

Гай Марцелл и его люди смотрели на светящийся прямоугольник с суеверным ужасом.

— Di immortales…(Бессмертные боги…) — прошептал он, и в его голосе прозвучал неподдельный трепет.

Романовский, наблюдавший за этой сценой, всё понял без перевода.

— Похоже, мы для них как пришельцы с Нибиру, — хмыкнул майор. — Спроси у него, Барон, как давно они здесь. И с кем, кроме ушастых, ещё воюют.

Корнев убрал планшет и снова повернулся к ошарашенному легату.

— Quamdiu hic estis?(Как долго вы здесь?)

Гай Марцелл не сразу ответил. Он пытался осмыслить и переварить ту информацию, которая обрушилась на него.

— Mille et quingenti anni… fere, — наконец произнёс он. (Полторы тысячи лет… примерно). — Computamus annos ab Urbe Condita Nova. Nunc est annus millesimus quadringentesimus octogesimus secundus.(Мы считаем годы от основания Нового Города. Сейчас тысяча четыреста восемьдесят второй год).

Корнев мысленно прикинул. Если Седьмой легион действительно пропал в середине первого века нашей эры, то всё сходилось. Почти полторы тысячи лет в изоляции в чужом мире. Они не просто выжили, а еще умудрились построили здесь свою цивилизацию, сохранили язык, культуру и военные традиции. Это было поразительно!

— Они здесь почти полторы тысячи лет, товарищ майор, — перевёл Корнев. — Сохранили свой календарь и, похоже, государственность Римской империи.

— Полторы тысячи лет… — Романовский покачал головой. — С ума сойти. Это ж какая у них тут должна быть империя… И они до сих пор в железках бегают и с мечами. Почему не развивались?

Этот вопрос Корнев тоже задал легату. Ответ был простым и логичным.

— Magicae multas difficultates hic solvit. Laborem manualem in multis vitae regionibus faciliorem reddit.(Магия здесь решает многие проблемы. Облегчает ручной труд во многих сферах жизни.) — пояснил Гай.

Становилось понятно, зачем напрягаться и делать машины, если специально обученный маг мог решить проблему. Дальше пошли хвалебные оды, как хорошо жить при Императоре, но при этом старлей четко заметил, что его новый знакомый очень красиво обходит щекотливые темы, отделываясь рекламным буклетом в стиле «Пользуйтесь Римскими авиалиниями». Задав парочку вопросов, от которых ушлый центурион откровенно отбрехался, Корнев еще раз убедился, что дядя умный не чину, явно ведет ключ беседы в нужную именно ему сторону. Барон слушал и кивал ее минут пять, пока в итоге не услышал то, что было нужно. Центурион плавно подвел разговор про помощь братскому народу в виде отдельного разведывательного отряда, толсто намекая на горы золота, которые все получат, как только все закончится. После победы над общим врагом, разумеется.

Романовский посмотрел на Гая. Он не мог говорить с ним напрямую, но его взгляд был красноречивее любых слов, которым он рассматривал мечи и броню.

— Скажи ему, Барон, что мы согласны, готовы сотрудничать. Но сначала нам нужно позаботиться о раненых и укрепить лагерь. И нам нужно больше информации. Обо всём: о их государстве, о других народах, о силах ушастых, о этих летающих ящерицах. Обо всём.

Корнев кивнул и начал переводить. Гай Марцелл слушал его, и его суровое лицо постепенно светлело. Впервые за долгое время в его глазах появилась уверенность в завтрашнем дне. Появление этих странных, могущественных воинов с «Терры» было для него знамением, божественным вмешательством.

— Bene!(Хорошо!) — воскликнул он, когда Корнев закончил. — Dabo vobis omnia, quae scio. Ducam vos ad Imperatorem. Cum viderit potentiam vestram, foedus firmum erit!(Я дам вам всё, что знаю. Я отведу вас к Императору. Когда он увидит вашу мощь, союз будет крепким!).

— Ага, как же! — хмыкнул майор. — Вот прям щас на прием и запишемся через ГосУслуги, чтобы в очереди не сидеть. Жучара римский…

Легионер протянул Корневу руку. Это был жест, который понимали в любую эпоху. Корнев, поколебавшись секунду, ответил на рукопожатие. Его ладонь в тактической перчатке сжало мозолистую, сильную руку римского центуриона. В этот момент, посреди дымящегося поля боя, под двумя чужими лунами, был заключён самый странный военный союз в истории человечества. Союз между армией XXI века и потомками легионеров Древнего Рима. И никто из них не знал, к чему приведёт этот союз, к великой победе или к ещё более страшной катастрофе.

Первым шагом на пути к этому странному союзу стала медицина. Едва Корнев и Гай Марцелл скрепили своё соглашение рукопожатием, как Романовский отдал короткий приказ:

— Ланцет! Вся твоя банда сюда! Оказать помощь гостям. Осмотреть всех, перевязать, тяжёлых в госпиталь. В общем, сделай красиво! У нас тут межмировой контакт двух государств намечается.

Ланцет и его санитары, которые и без того работали на износ, подскочили к римлянам. Первые несколько минут прошли в полном недопонимании. Римские воины, привыкшие к тому, что раны либо заживают сами, либо приводят к смерти, с недоверием смотрели на людей в камуфляже, которые пытались их осматривать.

Один из легионеров, молодой парень с глубоким порезом на плече, отшатнулся от санитара, который пытался обработать ему рану антисептиком, и что-то гневно закричал, выхватывая нож. Ситуацию снова пришлось разруливать Корневу.

— Nolite timere!(Не бойтесь!) — громко сказал он, подойдя к группе. — Hi sunt medici nostri. Non nocent, sed adiuvant. Dolorem tollent et vulnera sanabunt.(Это наши медики. Они не причинят вреда, а помогут. Они снимут боль и излечат раны).

Гай Марцелл, который сам с трудом стоял на ногах, отдал своим людям короткий приказ. Легионеры, подчиняясь воле командира, неохотно, но всё же позволили медикам делать свою работу.

И тут началось настоящее шоу, Ланцет, подойдя к центуриону, осмотрел его ногу.

— Осколочное, — констатировал медик, скорее для себя. — И, похоже, с воспалением. Сиди смирно, центурион, сейчас будет немного неприятно.

Он достал шприц, набрал в него антибиотик и обезболивающее. Гай с ужасом смотрел на тонкую иглу.

— Quid est hoc? Venenum?(Что это? Яд?) — напрягся он.

— Скажи ему, что это «магическое зелье от боли и гниения ран», — со вздохом сказал Ланцет Корневу. — Иначе он мне свой второй гладиус в печень воткнёт.

Корнев перевёл. Гай, услышав про «магическое зелье», немного расслабился. Магия была для него понятной и привычной категорией. Он стиснул зубы, и Ланцет сделал укол. Через несколько минут лицо легата вытянулось от удивления. Ноющая, изматывающая боль в ноге, которая мучила его уже несколько часов, начала отступать, сменяясь приятным теплом и онемением. Он с недоверием пошевелил ногой, потом встал на неё. И смог стоять без опоры на меч.

— Incredibile…(Невероятно…) — прошептал он, глядя то на свою ногу, то на Ланцета, как на могущественного колдуна.

Остальные римляне, видя реакцию своего командира, тоже стали сговорчивее. После того, как всем была оказана первая помощь, Романовский отдал следующий приказ.

— Так, накормить этих граждан, но расположить отдельно. Выделить им пару уцелевших палаток вон в том части лагеря. И выставить охрану, а то дебилов сейчас понабежит, мама не горюй. Да и вон, смотри, старлей, эти детины тоже явно умом не блещут. Не хрен шататься по расположению.

Мера была разумной. На всякий случай, чтобы избежать распространения каких-нибудь местных болезней, к которым у землян не было иммунитета, и наоборот. Да и просто, чтобы избежать случайных конфликтов на бытовой почве.

Гай Марцелл не спорил. Он понимал логику военного лагеря.

— Prudenter agis, praefecte, — сказал Романовскому через Корнева, назвав его «префектом», что было близко по смыслу к командиру гарнизона. — In tuo loco idem facerem.(Ты поступаешь мудро, префект. На твоём месте я поступил бы так же).

Римлян отвели в отдельный сектор лагеря. Им принесли котел с горячей кашей, хлеб и воду. Уставшие воины, многие из которых не ели почти сутки, набросились на еду.

После этого разговоры о высоком, о политике и союзах, как-то сами собой стихли, уступив место суровой лагерной рутине. Когда Корнев, выполнив поручения Романовского, снова подошёл к палатке, где расположился Гай Марцелл, тот уже изменился. Исчезла та отчаянная надежда в глазах. Центурион снова стал тем, кем он и был, осторожным и прагматичным командиром разведки.

Он сидел на перевёрнутом ящике, чистил свой меч и о чём-то тихо переговаривался со своими офицерами. Увидев Корнева, кивнул ему.

— Spero, milites mei non molesti sunt, — начал он без предисловий. (Надеюсь, мои солдаты не доставляют хлопот).

— Non. Omnia tranquilla sunt, — ответил Корнев, чувствуя перемену. (Нет. Всё спокойно).

— Bene, — легат отложил меч. — Alexi, recte?(Хорошо. Алексей, правильно?) — он попытался выговорить имя Корнева, что у него получилось с трудом. — De foedere… et de Imperatore… Haec res ad diplomatos pertinet, non ad milites in campo.(Что касается союза… и Императора… Это дело дипломатов, а не солдат в поле).

Ну, разумеется, эйфория от спасения и встречи с «посланцами богов» прошла. Теперь включился холодный расчёт. Гай Марцелл был опытным офицером и не собирался выкладывать все карты на стол перед незнакомцами, пусть даже и могущественными. Он дал понять, что дальнейшие переговоры будут вестись на другом уровне.

— Intellego, — кивнул Корнев. (Я понимаю). — Sed hostis non exspectabit, dum diplomati nostri conveniunt.(Но враг не будет ждать, пока наши дипломаты договорятся).

Старлей решил сменить тему и перейти к тому, что его волновало больше всего прямо сейчас, к военной разведке.

— Dic mihi de marolum. De viribus eorum. Maxime… de draconibus.(Расскажи мне о мароланах. Об их силах. Особенно… о драконах).

Упоминание о драконах заставило Гая помрачнеть ещё больше.

— Dracones, hic verus infernus de caelo! Plures sunt varietates quae magnitudine et colore differunt. Rubetae periculosissimae sunt eorum. Sed in caelo rara sunt. Gratias ago deorum! (Драконы, это настоящая ад с небес! Есть несколько разновидностей, отличаются размером и цветом. Красные самые опасные из них. Но они достаточно редки в нашем небе. Слава богам!) — с ненавистью ответил он.

Корнев напрягся.

— Мы сбили троих, эти были серого, почти черного цвета.

Легат изумлённо уставился на него.

— Tres? Tres dracones uno die?(Трёх? Трёх драконов за один день?) — он покачал головой, не в силах поверить. — Vos vere filii deorum estis.(Вы воистину сыны богов).

Он помолчал, обдумывая что-то.

— Scio, ubi ala draconum viridium proxima castra habeat, — вдруг сказал он. (Я знаю, где у ближайшей эскадрильи зелёных драконов лагерь). — In valle abscondita, ab equo circiter duodecim horae.(В скрытой долине, примерно двенадцать часов пути отсюда конными). Fortunati eramus, ut videtur, creaturae post longam fugam erant, ut nos non persequerentur! (Нам повезло, судя по всему, твари были после длительного перелета, поэтому не погнались за нами!)

Корнев почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Это была бесценная информация. Шанс нанести упреждающий удар, который мог изменить весь ход этой проигранной, казалось бы, войны.

— Ostende mihi in tabula, — потребовал Корнев, разворачивая свой планшет с нарисованной картой местности. (Покажи мне на карте).

Гай Марцелл с недоверием посмотрел на светящийся экран, но потом наклонился и, после того как Корнев показал, где находится их лагерь, ткнул пальцем в неприметную горную гряду на западе.

— Hic.(Здесь).

Когда Корнев с новыми разведданными вернулся в штабную палатку, Романовский всё ещё сидел над картами. Рядом с ним дремал, уронив голову на стол, майор Сорокин.

— Товарищ майор, — тихо позвал Корнев.

Романовский поднял красные от бессонницы глаза.

— Что там, Барон? Римляне ещё каких-нибудь фокусов не выкинули?

— Наоборот, — Корнев пододвинул к нему планшет. — Они поделились кое-чем интересным. Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте, отмеченную легионером, — вот здесь находится полевой лагерь вновь прибывших огненных мессеров зелёного цвета. Чуть мельче предыдущих, но нам и таких хватит, ведь летуны будут на опыте, зная куда плеваться огнем.

Романовский мгновенно проснулся. Он схватил планшет, рассматривая изображение.

— И что ты предлагаешь? — спросил майор, хотя по блеску в глазах Корнева уже догадывался об ответе.

— Я предлагаю сделать вылазку, — ровным голосом ответил старлей. — Нанести упреждающий удар. Уничтожить этих тварей на земле, пока они не пришли к нам в гости по воздуху.

Сорокин, проснувшийся от их разговора, поперхнулся.

— Ты с ума сошёл, лейтенант? Какая, к чёрту, вылазка? У нас каждый боец на счету, а ты предлагаешь отправить лучших людей в самоубийственный рейд? Мы скоро будем живых будем считать, а не убитых!

— А если не ударить сейчас, то в следующий раз защищать будет уже некого, — парировал Корнев. — Вы сами видели, что эти твари делают. Три дракона едва не прорвали нашу оборону. У нас ПЗРК не бесконечные. Нас просто сожгут с воздуха, как тараканов, и никакие окопы не помогут. Сдохнем раньше, чем БК кончится.

В палатке повисла тяжёлая тишина. Аргументы Корнева были убийственно логичны. Все понимали, что он прав. Следующая атака с поддержкой авиации станет для них последней.

— И как ты себе это представляешь? — после долгой паузы спросил Романовский. — Пойдёшь туда с батальоном? У нас топлива на один бросок до той долины и обратно не хватит. Да и незаметно такая орава не пройдёт.

— Батальон не нужен, — ответил Корнев. — Пойдут только мои люди. Проведём доразведку с беспилотников, определим цели. Ударим быстро и жёстко, а потом врежем по тапкам обратно.

Романовский встал и начал ходить по палатке. Он был танкистом до мозга костей и не любил все эти диверсионные штучки. Майор привык решать проблемы грубой силой, огнём и бронёй. Но сейчас он понимал, что у них нет другого выбора. Сидеть и ждать, пока всех сожгут, было худшим из вариантов.

Четыре бронетранспортера, на которых сидели закутанные в подаренные римлянами маскировочные плащи разведчики, почти идеально сливались с тенями ночного леса, двигались сквозь чужой мир, как стая призрачных хищников. Дизеля, приглушенные густой растительностью, работали на пониженных оборотах, их утробное урчание тонуло в шорохах и непонятных звуках инопланетной ночи. Бойцы, сидевшие на броне, молчали. Каждый был погружен в свои мысли, но думали все примерно об одном и том же: о самоубийственной дерзости их затеи и о том, доведётся ли им встретить следующий рассвет.

Колонна двигалась почти пять часов, делая короткие остановки, чтобы сличить маршрут с грубой картой, набросанной Гаем Марцеллом. Римские мешочки с травами, развешанные на броне на крайней остановке, источали резкий, пряный аромат, в концентрированном виде перебивал даже остатки выхлопа движков, оседающих на корпусе машин. Работало это или нет, было непонятно, но за финальный отрезок пути им не встретился ни один разъезд. То ли везло, то ли римская алхимия действительно работала.

— Командир, подлетаем, — раздался в наушниках напряжённый голос Казановы. Связист сидел в головном БТРе, вцепившись в джойстик управления беспилотником. — Через пару километров начинается предгорье, дальше на машинах не пролезем, да и слишком шумно будет. Лагерь ушастых, судя по всему, в котловине за первым хребтом.

Корнев, сидевший на броне своей головной машины, отдал команду, колонна послушно замедлила ход и, съехав с едва заметной тропы, замерла в густых зарослях гигантского папоротника.

— Со мной сводная группа, остальные в охранении колонны — коротко приказал Барон, обращаясь к бойцам. — Движки заглушить, выставить наблюдение. В эфир не выходить без крайней нужды. Если мы не вернёмся через восемь часов или если услышите серьёзную заваруху, уходите, не дожидаясь. Задача ясна?

— Ясна, — донеслось в ответ.

Каждый был нагружен под завязку: оружие, боекомплект, взрывчатка, и, конечно, «подарки» для драконов, по два выстрела к РПГ на брата.

— Дальше ножками, — вздохнул Леший, закидывая на плечо свой бесшумный «Вал». — Скоро утро, так что романтическая прогулка при луне пока что отменяется.

Бойцы двинулись вперёд, растворяясь в предрассветном сумраке. Маскировочные плащи действительно творили чудеса, силуэты бойцов расплывались, теряли чёткость, сливаясь с игрой света и тени под двумя лунами. Последние километры шли в полном молчании, общаясь только жестами. Лес здесь был другим, более редким, под ногами хрустел мелкий камень. Приходилось двигаться медленно, внимательно глядя под ноги, чтобы не издать лишнего шума.

Именно в этот момент, когда они уже почти подошли к подножию невысокого хребта, тишину разорвал протяжный, полный боли и ярости рёв. Он шёл откуда-то из-за перевала, отражался от скал, заставляя вибрировать сам воздух. Это был глас первобытной мощи, от которого невольно хотелось вжаться в землю.

— Похоже, мы по адресу, — почти беззвучно прошептал Казанова, инстинктивно пригибаясь.

Леший, шедший впереди, замер и приложил палец к губам. Разведчик указал на вершину холма, нависавшего над ними. Оттуда, из-за россыпи валунов, доносились едва различимые голоса.

Корнев кивнул, и четверо бойцов, включая самого Лешего, отделились от основной группы и, словно змеи, поползли вверх по склону, используя каждую трещину в скале, каждый куст как укрытие. Старлей и остальные остались внизу, прикрывая. Через десять минут сверху донёсся звук упавшего камня, потом короткий, сдавленный хрип, и всё стихло. Вскоре на гребне на мгновение показалась фигура Лешего, он махнул рукой, подавая знак «чисто».

Когда вся группа поднялась на вершину, им открылась картина, от которой даже у бывалых разведчиков перехватило дух. Внизу, в широкой, защищённой от ветров котловине, раскинулся лагерь. Он был небольшим, не больше тысячи бойцов, но это был именно тот лагерь, который искали разведчики. Примерно сотня палаток, загоны для ездовых животных, суета у костров. А в самом центре, на специально расчищенной площадке, находилась очередная эскадрилья «мессершмитов».

Три дракона, чья чешуя в свете разгорающегося рассвета отливала насыщенным, изумрудно-зелёным цветом. Твари были чуть меньше тех, что атаковали лагерь, но всё равно выглядели внушительно. Они лежали, свернувшись, как гигантские кошки, и, казалось, дремали. Рядом с ними суетились несколько толкинистов, подтаскивая к ним туши животных, похожих на горных козлов.

Но не эти три дракона были причиной рёва. Чуть поодаль, прикованный к огромному валуну толстыми цепями, метался четвёртый. Тот самый, одноногий, которому удалось уйти во время прошлого боя. Его культя была серьезно обожжена, плоть почернела. Тварь ревела от боли и ярости, пытаясь сорваться с цепей, и от этих звуков кровь стыла в жилах. Рядом с ним, не обращая внимания на ярость зверя, хлопотали двое толкинистов в робах, отличающихся от обычных магов. Видимо, местные коновалы или ветеринары. Один держал в руках какой-то светящийся кристалл и водил им над раной, отчего дракон ревел ещё громче. Второй пытался прижечь рану раскалённым докрасна металлической пластиной, держа ее в клещах. Как дракоша не сжег этих двух ветеринаров-любителей, вообще непонятно.

— Наши цели, — тихо произнёс Корнев, не отрывая бинокля от зелёных драконов. — Тот, калека, слишком шумный, но он прикован. Главное, вот эти трое, если они взлетят, нам крышка.

— У нас только один залп, командир, — так же тихо напомнил Гвоздь, уже устанавливая скручивая выстрел для гранатомета. — Расстояние нормальное, можно бить прямой наводкой. Но, если промахнёмся, второго шанса не будет.

Все это прекрасно понимали. Двадцать человек против трёх драконов и тысячи пехотинцев, почти самоубийство. Но другого выхода не было.

Разведчики рассредоточились по гребню, находя удобные позиции для стрельбы. Каждый гранатомётчик выбирал себе цель. Нервы были натянуты до предела. Корнев уже собирался отдать приказ, как вдруг в лагере внизу что-то произошло.

Одноногий дракон, доведённый до исступления болью, издал особенно яростный рёв и рванулся с такой силой, что одна из цепей с оглушительным звоном лопнула. Тварь, обретя частичную свободу, мотнула головой и ударила одного из своих «врачей» хвостом. Ушастый отлетел метров на десять, с хрустом врезавшись в скалу. Второй коновал в ужасе отскочил, выронив свой кристалл.

Дракон, взревев от боли, изрыгнул в небо столб пламени. Это был идеальный отвлекающий манёвр, которого никто не планировал. Всё внимание в лагере мгновенно переключилось на взбесившегося калеку. Даже три зелёных дракона лениво приподняли головы, с любопытством наблюдая за происходящим.

— Выстрел! — отдал короткую, как щелчок кнута, отмашку Корнев.

Гребень холма на секунду озарился огненными вспышками. Шесть гранатомётов одновременно выплюнули свой смертоносный груз. Гранаты, оставляя за собой дымные следы, устремились к расслабленным драконам.

Леший, который притащил с собой одноразовую «Муху», решил не тратить её на основных целях. Он хладнокровно прицелился в суматоху возле раненого дракона. Его граната ударила не в саму тварь, которая в последний момент неудачно дёрнулась, а в группу ушастых, которые сбежались, чтобы помочь усмирить зверя. Несколько «врачей» и охранников разлетелись в разные стороны.

Почти все выстрелы нашли свои цели. Два зелёных дракона, мирно дремавшие на площадке, не успели даже понять, что произошло. В каждого из них врезалось по две гранаты. Твари дёрнулись, издали короткий, булькающий хрип и замерли, превратившись в дымящиеся, кровоточащие туши.

Третьему повезло чуть больше. В него попала всего одна граната. Она оторвала ему крыло и взорвалась, но не убила. Дракон с пронзительным визгом вскочил на ноги, его глаза горели яростью и болью. Гигантский ящер распахнул пасть, собираясь испепелить невидимого врага. Но тут прилетел еще один выстрел, прямо в основание шеи. Голова дракона упала на землю, обдав всё вокруг фонтаном крови.

— А теперь как зебры галопом! — тихо сказал Корнев, подавая пример спринтерского бега с отягощением. — Валим!

В лагере внизу царил хаос. Толкинисты, ошарашенные внезапной атакой, бегали, кричали, не понимая, откуда прилетела смерть. А над всем этим разносился захлёбывающийся от боли и ярости рёв одноногого дракона, который, извиваясь на своей единственной цепи, поливал окрестности бессильными струями пламени. Под этот аккомпанемент разведчики, не оглядываясь, уносили ноги, растворяясь в скалах и утреннем тумане.

Обратный путь оказался втрое длиннее и вдесятеро опаснее. Позитивное настроение от удачной диверсии испарилась, едва они добежали до своих БТРов. Не успели бойцы запрыгнуть на броню, как из-за перевала уже донеслись звуки рогов. Толкинисты, быстро оправившись от шока, бросились в погоню.

— Пошли, пошли, пошли! — рявкнул Корнев, и БТРы, взревев дизелями, рванули с места, ломая подлесок.

Радовало одно: с воздуха их никто не преследовал. Видимо, всех «мессеров» по округе армейцы действительно вывели из строя. Отсутствие волчьей кавалерии тоже было большим плюсом, иначе им бы уже давно сели на хвост. Но это не отменяло того факта, что за ними гналась разъярённая толпа ушастых, жаждущих мести. Среди них были и следопыты, способные читать следы даже на камнях, и всадники на тех самых быстрых и выносливых ящерах, которых Корнев видел в лагере лесорубов.

Бронетранспортёры, идеально приспособленные для степей и дорог, в лесу чувствовали себя не слишком неуютно. Приходилось постоянно маневрировать, объезжая толстые деревья и бурелом. Скрыть колею, которую четыре многотонные машины оставляли в мягкой лесной почве, было невозможно. Они оставляли за собой такую широкую и чёткую просеку, что найти их мог бы даже слепой.

— Командир, они нас догоняют! — голос Казановы в наушниках был напряжённым. Связист, не отрываясь, смотрел на экран планшета, куда выводилась картинка с беспилотника, летевшего позади колонны. — Вижу два отряда «конницы», головной уже в километре от нас!

— Уходим на север, попробуем оторваться, — скомандовал Корнев.

Это был непрерывный, изматывающий марафон на выживание. Казанова, меняя одну батарею на другую, держал «птичку» в воздухе так долго, как только мог. Беспилотник стал их глазами и единственной надеждой уйти без боя. Трижды связист, заметив на экране движение, успевал предупредить Корнева, и колонна, резко меняя курс, буквально в последний момент расходилась с вражескими патрулями, которые пытались выйти им наперерез.

— Справа, справа, бери правее! — кричал Казанова, вцепившись в джойстик. — Там отряд, штук пятьдесят ушастых, пытаются зайти во фланг!

БТРы резко виляли, водители творили чудеса, протискиваясь между деревьями. Но вечно так продолжаться не могло. Погоня постепенно сжимала кольцо.

Боя избежать не удалось. Разведчики выскочили на небольшую поляну, и в этот момент из-за деревьев с трёх сторон ударили луки, причем своими особыми боеприпасами. Несколько стрел со стуком врезались в броню, разорвавшись огненными цветками. Один, пущенный особо удачливым стрелком, нашёл уязвимое место в решётке моторного отсека одного из БТРов. Двигатель чихнул, из выхлопной трубы вырвался клуб чёрного дыма, и машина замерла.

— Приехали, — констатировал Леший, спрыгивая на землю. — придется размяться.

Из леса на поляну хлынули толкинисты. Ушастых засранцев было не меньше двух сотен, и где-то там в лесу слышался топот очередной толпы. Впереди, на ящерах, скакали всадники, за ними бежала пехота с мечами и копьями. Но что-то в их атаке было не так. Они неслись вперёд без всякого строя, с бодрыми криками, размахивая оружием. Не было ни магов, ни чёткой тактики. Это была не атака опытных воинов, а наскок толпы, ослеплённой яростью.

— Срочники… — выплюнул Гвоздь, устанавливая свой пулемет. — Или ополчение какое-то. Глянь, как бегут, подставляются.

Разведчики заняли оборону вокруг колонны. Началась кровавая бойня. Залихватская кавалерийская атака с наскока обернулась для толкинистов жестоким уроком. Крупнокалиберные пулемёты БТРов выкашивали атакующих рядами. Ящеры, попав под огонь, падали, сбрасывая всадников, пехота, не добежав до позиций, ложилась в траву, скошенная автоматными очередями.

Но и разведчики несли потери. Четверо бойцов получили ранения. Один из них, молодой парень из группы Гвоздя, поймал стрелу в плечо, другого полоснули мечом по ноге, в самый тяжелый момент, когда ушастые тупо смогли добежать до позиций разведчиков, правда все там и остались отдыхать на траве. Но хуже всего пришлось экипажу подбитого БТРа. Ушастые стрелки, кто имел спецбоеприпасы, засев в кустах, методично расстреливали его огненными стрелами, целясь в уязвимые места. Стрелок работал до последнего, ориентируясь по вспышкам. Но затем полетело несколько ледяных стрел, которые у местной гопоты, похоже, были в дефиците. Но этого хватило, чтобы броня, ослабленная предыдущими попаданиями, не выдержала. Одна из стрел пробила борт, из машины донёсся сдавленный крик. Потом ещё несколько удачных попаданий взорвали все колеса с одной стороны, окончательно обездвижив машину.

— Валим всех и уходим! — крикнул Корнев, понимая, что они не смогут удержать позицию. — Забираем раненых, подрываем коробочку! Ставим дымы!

Под шквальным огнём БТРов разведчики оттащили своих раненых к уцелевшим машинам. Леший, заложив под подбитый БТР несколько брикетов пластида. Мощный взрыв разметал остатки машины, похоронив под обломками нескольких толкинистов, которые пытались подобраться поближе. Воспользовавшись замешательством, БТРы под прикрытием дымовой завесы рванули с поляны, оставляя за собой сотни вражеских трупов.

— Уходим на плато! — приказал Корнев. — Там камни, след должны потерять.

Это был отчаянный манёвр. БТРы, с осторожностью вскарабкавшись по каменистому склону и выехали на широкое, безжизненное плато, усеянное острыми скалами и валунами. Здесь не было растительности, только голый камень под колёсами. Колею тут оставить было невозможно, но и спрятаться было негде.

Мехводы гнали по этому плато, подскакивая на ухабах. Погоня не отставала, всадники на ящерах, более приспособленные к такой местности, следовали за ними по пятам.

В какой-то момент Корневу показалось, что это конец. Топливо было на исходе, боеприпасы тоже. Раненым требовалась срочная помощь. А преследователи, хоть и несли потери от огня замыкающей машины, не отставали. Старлей уже приготовился отдать приказ принять последний бой.

И тут произошло нечто странное. Командир кавалеристов, скакавший впереди погони, вдруг резко поднял руку, подавая знак остановиться. Он что-то крикнул своим подчиненным, и весь отряд, развернувшись, начал уходить в сторону, совершенно противоположную той, где находились БТРы. Они уходили так, словно получили срочный приказ или увидели что-то, что напугало их больше, чем уходящие разведчики.

Корнев, наблюдавший за этим в бинокль, не мог поверить своим глазам.

— Что за хрень? — пробормотал он. — Почему они свернули?

Леший, сидевший рядом, тоже смотрел в бинокль.

— Не знаю, командир. Может, приказ получили вернуться. Или наткнулись на что-то, чего мы не видим.

Какова бы ни была причина, погоня прекратилась. Корнев несколько минут молча смотрел вслед удаляющемуся отряду толкинистов, пытаясь понять логику их действий, но её не было.

Старлей выдохнул, чувствуя, как с плеч спадает чудовищное напряжение.

— Ладно, — сказал он, опуская бинокль. — Разбор полётов и самокопание оставим на потом.

Барон переключил рацию на общий канал.

— Двигаем домой прямым курсом.

Промозглый сибирский ветер с силой налетал на новые бетонные стены, норовя сорвать с флагштока тяжёлое, намокшее под моросящим дождём полотнище триколора. Здесь, на краю некогда безмятежной тайги, в одночасье вырос укрепрайон, который мог бы стать декорацией к фильму о третьей мировой. Десятки километров колючей проволоки, противотанковые надолбы, замаскированные позиции зенитно-ракетных комплексов «Панцирь». Ещё неделю назад здесь было излюбленное место горожан для вылазок на шашлыки, а теперь периметр патрулировали угрюмые бойцы в полной выкладке, и воздух гудел от невидимой работы систем радиоэлектронной борьбы.

В центре всего этого милитаристского великолепия, словно шрам на лице планеты, стояли Врата. Циклопическая арка из иссиня-чёрного, не поддающегося анализу материала, молчаливо взирала на суетящийся вокруг неё мир людей. Бирюзовое марево, ещё недавно манившее и пугавшее своей неземной красотой, исчезло. Теперь в проёме была пустота, а прямо на границе двух миров, как жуткий памятник человеческой дерзости и инопланетным законам физики, застыла половина армейского «Урала», аккуратно разрезанного пополам невидимым скальпелем.

Недалеко от арки, на специально отсыпанной гравием площадке, стояли двое. Расстояние между ними и остальными бойцами было почтительным, метров тридцать. Периметр вокруг этой точки был оцеплен хмурыми парнями из спецназа, в чьих глазах читалась холодная отстранённость.

Первый из двоих был высок, плечист, и даже под накинутым на плечи тяжёлым генеральским кителем угадывалась мощная спортивная фигура. Генерал-полковник Фёдор Решетов, командующий округом, был из той старой гвардии, для которой война была понятной и логичной работой. Он привык мыслить категориями дивизий, дальностей полёта ракет и толщины брони. И всё, что происходило здесь, выбивало его из привычной колеи, вызывая неподдельное раздражение.

Второй был его полной противоположностью. Мужчина средних лет, в строгом, но дорогом гражданском костюме, на который была накинута простая парка. Невысокий, худощавый, с лицом университетского профессора и цепким, анализирующим взглядом за стёклами очков в тонкой оправе. Об Игоре Сергеевиче Артёмове не писали в газетах, его не показывали по телевизору. О существовании этого человека знал лишь узкий круг людей в самых высоких кабинетах. Он был тем, кого в старых романах называли «серым кардиналом» от науки, человеком, решавшим проблемы, о которых обыватели даже не подозревали.

— И вот так, просто, взяла и отрубилась, — генерал Решетов зябко поёжился, то ли от холода, то ли от неприятных воспоминаний. — Вся связь в городе, вообще вся! От сотовых вышек до старых проводных «вертушек». Даже спутниковые тарелки превратились в бесполезный хлам. А потом, так же внезапно, через несколько часов, всё снова заработало. Что это было, Игорь Сергеевич? Ваше научное светило уже придумало объяснение этому фокусу?

Артёмов невозмутимо поправил очки, на которые налипли мелкие капли дождя.

— Предварительная версия — мощный, узконаправленный импульс неизвестной природы, совпавший с моментом активации портала, — произнёс он своим ровным, почти бесцветным голосом, словно читал лекцию. — Природа излучения пока не ясна. Мы никогда не сталкивались с подобными характеристиками. Оно не просто создаёт помехи, просто на какое-то время меняет саму структуру эфира, делая его непроводимым для известных нам типов волн.

Генерал поморщился, как от зубной боли.

— «Излучение неизвестной природы»… Охренительный ответ, Игорь Сергеевич. Просто исчерпывающий. Я высокому начальству в Москве так и доложу. У нас тут, понимаешь, возникла полная задница «неизвестной природы». Звучит, главное, солидно и по-научному.

Артёмов проигнорировал сарказм. Его взгляд был прикован к арке Врат.

— Радует хотя бы то, Фёдор Алексеевич, что, судя по перехваченным данным, эта проблема была у всех, на чьей территории появились аналогичные объекты, — спокойно заметил профессор.

— Да уж, обрадовал, — буркнул Решетов. Генерал подошёл ближе к разрезанному грузовику. Зрелище было одновременно и завораживающим, и тошнотворным. Срез был идеально гладким, как на учебном стенде. — А вот то, что наши ребята там застряли, ни хрена не радует. И то, что эта адская шарманка захлопнулась, оставив нам на память этот памятник высоким технологиям, тоже оптимизма не добавляет.

Генерал пнул носком сапога уцелевшее колесо «Урала». Резина глухо отозвалась.

— Что дальше-то? Какие перспективы? — спросил Артёмов, не обращая внимания на эмоциональные всплески генерала. Он мыслил другими категориями.

Решетов тяжело вздохнул, отгоняя неприятные мысли.

— Перспективы у нас весёлые, — генерал отошёл от грузовика и начал мерить шагами площадку. — Первое: город, который ещё вчера был обычным сибирским провинциалом, по сути, превратился в «почтовый ящик». Режимный объект с полумиллионным населением. Ты представляешь, какой это геморрой в плане соблюдения хоть какой-то государственной тайны и элементарной безопасности? Да никакой!

Генерал махнул рукой в сторону города.

— Как только связь восстановилась, в сеть хлынул такой поток видео с этими хмырями ушастыми, драконами и нашими танками, что в ФСБ за голову схватились. Там и съёмки с видеорегистраторов, и с балконов, и с мобильников. Пытались сначала чистить, блокировать, но потом плюнули. Это как пытаться вычерпать океан ведром. Решили даже не пытаться отрицать очевидное. Официальная версия для населения — «локальный прорыв нестабильной аномалии, ситуация полностью под контролем, жертв среди гражданского населения нет». Про мэра, сгоревшего заживо, скромно умолчали. Списали на сердечный приступ от переутомления. Это не считая остальных жертв на улицах и кучи пленниц, черт бы побрал этих уродов…

Артёмов криво усмехнулся.

— Неудивительно. И как отреагировали наши «заклятые партнёры»?

— А как они могли отреагировать? — Решетов остановился и посмотрел на учёного. — Активность повысилась на порядок. И не только потому, что какая-то ушастая шваль устроила у нас тут резню на улицах. А потому, что из всех появившихся на планете Врат, активными, то есть работающими на проход, оказались только наши. Это, сам понимаешь, даёт нам такое стратегическое преимущество, что у некоторых господ в Вашингтоне случился коллективное горение пятых точек.

Генерал снова зашагал.

— Над регионом сейчас висит столько «климатических» и «метеорологических» спутников, что скоро ночь в день превратится от их солнечных батарей. И все, как один, с такой охренительной оптикой, что могут прочитать номер на сигаретной пачке у часового. Нам пришлось даже один особо наглый аппарат «случайно» сбить. Ракета-носитель, мол, у нас «вышла из строя» во время испытательного пуска. Обломками, так уж вышло, зацепило их спутник. Был охренительный дипломатический срач. Но зато остальные теперь летают чуть выше.

— Что с другими арками? — спросил Артёмов.

— А с другими всё ещё интереснее, — Решетов остановился и начал загибать пальцы. — Кроме наших сибирских, в мире появилось ещё три. Но, и тут ключевой нюанс, все они по размеру раза в три-четыре меньше. То есть, танк или БМП через них уже не пройдёт. Максимум лёгкий грузовик. Одна арка, как ты знаешь, в Штатах, в пустыне Невада. Американцы тут же устроили истерику на уровне ООН, требуя допустить их научную комиссию сюда, в Сибирь, для «совместного изучения феномена». При этом на свою территорию, где они вокруг своей арки уже отгрохали вторую «Зону 51», пиндосы, разумеется, никого не пустили.

Генерал загнул второй палец.

— Ещё одна в Китае. Но с нашими китайскими товарищами всё просто. Они молча, за двое суток, возвели вокруг своей арки такой саркофаг из бетона и стали, что Чернобыльская АЭС обзавидовалась бы. И всё! Полная информационная блокада. Что там у них происходит, можно только догадываться. Скорее всего, пытаются бурить этот ваш «неподдающийся анализу материал», или уже прокопали под ним тоннель.

Артёмов слушал, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Эта информация не была для него новостью, он получал сводки из тех же источников, что и генерал.

— Третья, — Решетов загнул третий палец и помрачнел ещё больше, — в Африке. В одной из бывших французских колоний, где последние лет двадцать перманентная гражданская война всех против всех. И вот там самое интересное. Территорию вокруг арки почти сразу захватила какая-то непонятная, появившаяся из ниоткуда группировка. Называют себя «Дети Свободной Земли» или что-то в этом духе. И самое пикантное, что эти «дети» подозрительно хорошо вооружены и экипированы. Новенькие «Хаммеры», спутниковые телефоны, оружие натовского образца, инструкторы с характерным акцентом. Всё как по учебнику.

— Ну да, как же иначе, — криво усмехнулся Артёмов. — Уши наших «друзей» торчат оттуда так, что даже особо не скрываются.

— Именно, — кивнул генерал. — Африканская арка находится на территории, богатой ураном и редкоземельными металлами. Это бывшая французская колония, зона интересов Евросоюза. Так что этим простым и элегантным ходом наши заокеанские партнёры одним махом кастрировали все геополитические потуги европейцев. Теперь там на долгие годы будет управляемый хаос, который контролируют Штаты через своих «повстанцев». Я не удивлюсь, если через полгода США признают эту свору каким-нибудь угнетённым этническим меньшинством, а потом и легитимным государством, заключив с ним договор о вечной дружбе и военной защите. Так что нам в какой-то мере ещё повезло, что наши Врата грохнулись в Сибири. Устроить здесь цветную революцию с блэкджеком и наёмниками несколько проблематичнее.

Решетов замолчал, посмотрел на пустую, безжизненную арку, вид у него был усталый и злой.

— Ты мне лучше вот что скажи, гений, — генерал сменил тему, ткнув пальцем в сторону Врат. — Как включить этот адов механизм обратно? Мои ребята там сидят, как в мышеловке. У них боезапас не бесконечный. Рано или поздно ушастые соберутся с силами и просто задавят их числом. Нам нужно открыть проход.

Артёмов снял очки и начал протирать их платком. Этот жест всегда означал, что сейчас он скажет что-то неприятное.

— Мы не знаем, Фёдор Алексеевич. На данный момент у нас нет даже теории, по какому принципу они работают. Та половина грузовика, — он кивнул на «Урал», — не дала нам ничего. Материал среза не имеет атомной структуры в привычном нам понимании. Он просто… есть. Мы не можем ни проанализировать его, ни воздействовать на него. С аркой то же самое, это «чёрный ящик». Мы видим вход и выход, но не понимаем, что происходит внутри. Возможно, активация была вызвана каким-то внешним фактором. Возможно, это был разовый процесс. А возможно, нужен ключ.

— Ключ? — нахмурился генерал.

— Фигурально выражаясь, — пояснил Артёмов, надевая очки. — Некий объект с определёнными характеристиками, который служит катализатором процесса. Судя по тому, что Врата открылись только у нас, а потом так же внезапно закрылись, можно предположить, что «ключ» прошёл сквозь них вместе с вашей группой. И теперь он там, на той стороне.

Решетов несколько секунд молча смотрел на учёного.

— То есть, чтобы открыть Врата, нам нужно, чтобы кто-то с той стороны подошёл и… что? Нажал на кнопку?

— Возможно, — пожал плечами Артёмов. — А возможно, всё гораздо сложнее. Мы работаем над этим. Мои люди сейчас анализируют все данные, полученные в момент активности портала. Изучают структуру излучения, пытаются построить математическую модель. Это может занять месяцы или даже годы.

Генерал грязно выругался.

— Месяцы… У моих ребят там и недели нет!

Решетов снова посмотрел на арку, и в его взгляде была тоска и бессильная ярость. Он был солдатом, привыкшим действовать. А сейчас он мог только ждать, пока учёные в белых халатах будут строить свои модели.

— Как только у нас что-то появится, — тихо сказал Артёмов, словно угадав его мысли, — как только появится хотя бы малейший шанс, гипотеза, которую можно проверить, ты узнаешь об этом вторым. Сразу после одного человека в Кремле.

Учёный тоже посмотрел на арку. Но в его взгляде не было отчаяния генерала. Там был холодный интерес исследователя, столкнувшегося с величайшей загадкой в истории человечества. И профессор был готов потратить на её решение всю свою жизнь.

Глубина в три с половиной километра под ледяным щитом Антарктиды, это место, где время не просто замирает, оно не существует. Вечная, нетронутая тьма, сжатая чудовищным давлением в однородный, безмолвный кристалл. Здесь нет геологии в привычном смысле слова, нет смены эпох. Есть только лёд. Лёд, который помнит метеориты, падавшие за сотни тысяч лет до появления первого человека, лёд, в котором вмёрзли пузырьки древней, доисторической атмосферы. Тишина здесь была абсолютной, первозданной, не нарушаемой ни единым звуком, ни единым движением. И в эту цитадель вечного покоя, без предупреждения, без всякого перехода вторгся хаос.

Это не было похоже на взрыв или землетрясение. Ни грохота, ни ударной волны. Идеальная сфера воды, диаметром в двадцать метров, возникла в самом сердце ледника, как капля росы внутри алмаза. Вода в ней не кипела и не замерзала снова, поддерживаемая в жидком состоянии невидимым полем, которое искажало само пространство.

А в центре этой аномальной водяной сферы воздух, или то, что было вместо него, замерцал. Знакомый, тревожный бирюзовый свет, который уже полыхал в далёкой сибирской тайге, теперь родился здесь, на дне мира. Свет сгустился, обрёл чёткие контуры, формируя идеально ровный круг небольших, почти карманных Врат, не больше пяти метров в диаметре.

Из бирюзового марева, плавно, без единого всплеска, выкатился предмет. Это был шар, безупречно гладкий, идеально сферический, диаметром не больше метра. Его поверхность, отливающая тусклым, матовым металлом, не имела ни единого шва или заклёпки.

Шар замер посреди водяной пещеры, и из его поверхности во все стороны ударили едва видимые, тонкие, как паутина, лучи, анализируя окружение. Пронзали толщу воды, прошивали ледяные стены, уходили вглубь на километры, считывая всё: давление, температуру, химический состав, плотность, гравитационные аномалии, магнитное поле Земли. Информация потоком вливалась в его безмолвное, непостижимое ядро. Анализ занял не больше трёх секунд.

Результат был неутешительным. С точки зрения той логики, что двигала этим созданием, данная локация была абсолютно бесперспективной. Чудовищное давление, довольно низкие температуры. Отсутствие легкодоступных источников энергии. Полное отсутствие сложных органических форм жизни в радиусе сканирования. Геологический состав примитивен. Бесполезная, замороженная пустыня.

Шар издал короткий, высокий звук, похожий на недовольный писк. Это не было эмоцией, лишь констатацией факта, сбросом избыточных данных, не прошедших первичную фильтрацию. «Ошибка навигации. Точка выхода не соответствует заданным параметрам. Требуется корректировка».

Не задерживаясь ни на секунду, идеальная сфера так же плавно и безмолвно вкатилась обратно в бирюзовое марево Врат и исчезла. Аномальная водяная пещера и портал остались, как маленький шрам, нанесённый на тело планеты.

Прошло шесть часов абсолютной тишины, нарушаемой лишь невидимой пульсацией поля, удерживающего воду от замерзания. А потом портал снова моргнул. Из него снова выкатился первый шар-разведчик. Но на этот раз он был не один. Вслед за ним, как послушные, однояйцевые братья-близнецы, появилось ещё три таких же идеальных сферы.

Четыре объекта замерли в центре пещеры, выстроившись в идеальный тетраэдр. Первый шар, разведчик, снова издал серию коротких сигналов. Это была не жалоба, а передача пакета данных. Он делился со своими собратьями всей информацией, полученной при первом сканировании.

Остальные три сферы молча приняли информацию. Их гладкие поверхности на мгновение подёрнулись едва заметной рябью, словно отражая процесс обработки данных. Затем начался безмолвный «мозговой штурм». Шары начали медленно вращаться вокруг общей оси, поверхности начали переливаться сложными, меняющимися узорами из света и тени.

Проблема была очевидна: точка выхода заблокирована. Три километра льда над головой, это непреодолимое препятствие для дальнейшего сканирования и развёртывания. Оставаться здесь, значит признать миссию проваленной. Отступить и искать другую точку входа, значит потратить драгоценное время и ресурсы. Логика требовала иного решения, адаптивного и эффективного. Обмен данными занял меньше минуты. Решение было принято единогласно, без споров и колебаний. И началось превращение.

Четыре шара прекратили вращение и медленно двинулись навстречу друг другу. Когда поверхности соприкоснулись, не произошло ни столкновения, ни скрежета. Металл начал менять свою форму, сферы трансформировались по одной из заложенных программ.

Один сфера сформировала идеально заточенный наконечник гигантского бура, покрытый сложной спиральной резьбой. Другая сфера создала массивное основание. А из него сложились сегментированные опоры, обеспечивая будущему механизму идеальную устойчивость.

Трансформация завершилась. На дне ледяной пещеры, там, где ещё минуту назад парили четыре загадочные сферы, теперь стояло нечто новое, приличных размеров самоходный бур.

Машина ожила. Наконечник бура начал издавать нарастающий, высокий, почти ультразвуковой гул, от которого вода в пещере пошла рябью. Кончик засветился раскалённым добела светом, температура в точке контакта мгновенно подскочила на тысячи градусов.

Механизм, неуклюже переставляя свои импровизированные ноги, сделал несколько шагов и упёрся раскалённым остриём в ледяной потолок пещеры. Бур начал своё медленное восхождение. Сантиметр за сантиметром он вгрызался в толщу ледника, оставляя за собой идеально ровный, оплавленный тоннель.

Лагерь, вгрызшийся в чужую, враждебную землю, замер в ожидании финального приговора. С того момента, как разведка вернулась из рейда прошло двое суток. Каждый боец, от мехвода до часового, всматривающегося в тёмную зелень леса, понимал, затишье кончилось. Враг зализал раны, пересчитал потери и теперь шёл всех карать с четким желанием стереть с лица этого мира дерзких пришельцев, посмевших бросить им вызов.

На рассвете третьего дня, когда одна из лун ещё висела над горизонтом, а вторая уже утонула в багровом мареве восхода, лес заговорил. Заговорил не птичьими трелями и не шелестом листвы. Из его глубин донёсся звук боевых труб и барабанов, задающих ритм при движении.

Атака началась без спешки, из-за деревьев, широким полумесяцем, плотно охватывающий лагерь, начали выходить отряды толкинистов. Щит к щиту, копье к копью. Тысячи воинов, молчаливых и сосредоточенных. Ушастые учли свои ошибки. Они больше не бились лбом в самые укреплённые участки обороны, не пытались продавить центр одним массированным рывком. Теперь тактика была другой, куда более опасной. Командующий с той стороны, имея подавляющее преимущество в пехоте, растянули фронт, охватывая лагерь в клещи, заставляя обороняющихся распылять свои и без того скудные силы.

— Ушастые нас обходят! — крикнул в рацию командир взвода мотострелков, державший самый дальний, восточный сектор. — Прут, как тараканы, конца и края не видно! И уходят еще дальше на охват!

Майор Романовский, стоявший возле своего командного пункта, мрачно смотрел в бинокль.

— Сорокин, у тебя как?

— Аналогично, Андреич, — донеслось в ответ из динамика. — Обкладывают, мама не горюй. Засыпают стрелами, но пока только обычными.

Стволов катастрофически не хватало. Вкопанные в землю БМП и танки могли контролировать только определённые сектора. Пространства между ними приходилось закрывать пулемётными расчётами и огнём пехоты. И если в центре оборона была плотной, то на растянутых флангах она начинала трещать по швам.

Толкинисты, чувствуя, что огонь обороняющихся ослабевает, начали действовать наглее. Из-за спин пехоты выдвинулись маги. Приняв на барьер несколько попаданий из крупного калибра, маги на несколько секунд убирали барьер, в это время их коллеги давали уже свой залп огненными шарами, после чего барьер снова восстанавливался, правда не всегда вовремя, отчего в строй толкинистов залетало больше чем планировалось ушастым начальством, забирая и так дефицитных любителей файер-шоу.

Корнев находился на самом опасном участке. Он лежал за пулемётом, и короткими, прицельными очередями срезал тех ушастых, что подбирались слишком близко. Лицо старлея было спокойным, почти отстранённым. Хладнокровно и методично, словно на стрельбище, посылал свои гостинцы. Но даже его стальные нервы чувствовали, как тугая пружина внутри сжимается до предела.

— Командир, справа прорываются! — крикнул ему Леший, перезаряжая свой ствол.

Корнев перенёс огонь правее. Десяток толкинистов, воспользовавшись тем, что пулемёт в соседнем секторе замолчал, уйдя на перезарядку, рванули к окопам. Они бежали, выставив вперёд щиты, которые не особо помогали. Корнев поймал в прицел первого, дал короткую очередь. Ушастый споткнулся, упал лицом в грязь и замер. Следующий… ещё один…

Но ушастых было слишком много. Один из толкинистов, добежав до окопа, замахнулся копьём, целясь в Лешего. Взводный успел уйти в сторону, копьё с хрустом вонзилось в землю. В следующий миг ушастый вскрикнул и рухнул на землю, получив короткую очередь в спину от одного из разведчиков.

Ситуация на флангах становилась критической. Ушастые, не считаясь с потерями, лезли вперёд, заваливая защитников трупами своих соплеменников. Романовский, понимая, что ещё десять-пятнадцать минут такого прессинга, и оборона рухнет, принял отчаянное решение.

— Второй эшелон! Огонь из всего, что осталось!

Из глубины позиций армейцев выкатились несколько БТРов и два БМП. Промахнуться было невозможно, снаряды рвались в гуще наступающих, разбрасывая во все стороны ошмётки тел. На какое-то время напор толкинистов ослаб, они откатились, оставив перед окопами сотни трупов.

В наступившей короткой передышке слышно было лишь стоны раненых и тяжёлое, прерывистое дыхание бойцов. Романовский связался с Сорокиным.

— Почти пустой, Андреич, — хрипло ответил тот. — На пулемёт по ленте, у пацанов по два-три магазина. Всё.

— У меня так же.

Это был конец. Следующую волну им было уже нечем останавливать. Можно было, конечно, попытаться прорваться из окружения, но с тремя сотнями гражданских это было чистое самоубийство. Оставалось только одно: принять последний бой и умереть, продав свою жизнь как можно дороже.

Корнев проверил автомат и разгрузку. Остался два полных магазина и ещё половина в самом автомате. Рядом на лежал его нож и малая сапёрная лопатка. Старлей мысленно прикинул, сколько сможет забрать с собой, прежде чем его самого насадят на копьё. Мысли были холодными и прагматичными, без тени страха или отчаяния. Просто расчёт, как в шахматной партии, где у тебя остался один король и пара пешек против всех фигур противника.

Старлей посмотрел на своих бойцов. Леший перезаряжал последний магазин, закинув еще один в разгрузку, который передал ему боец из взвода. Казанова, отбросив бесполезную рацию, жадно пил из фляги. Гвоздь любовно поглаживал ствол своего ПКМ, в котором осталась последняя лента. Никто не паниковал, все были готовы.

Толкинисты, перегруппировавшись, снова пошли в атаку. Перед строем ушастых зажглись мощные почти барьеры

— Ну, всё, ребята, — тихо сказал Романовский в рацию. — Встречаем гостей.

И в этот самый момент, когда все уже приготовились к смерти, произошло нечто совершенно необъяснимое.

В рядах атакующих вдруг началось какое-то странное, суетливое движение. Те, что были впереди, оглядывались назад. Те, что были сзади, что-то кричали, и в их голосах слышалась откровенная тревога. Атака, готовая вот-вот захлестнуть лагерь, сначала встала на паузу, а затем полностью остановилась.

— Что за херня? — прошептал Гвоздь, не отрывая пальца от гашетки. — Чего они встали?

Корнев тоже не понимал. Старлей видел, как офицеры толкинистов мечутся вдоль строя, размахивая мечами, пытаясь изменить порядок движения. Внезапно весь правый фланг атакующих, та самая группа, что с наибольшим остервенением давила на позиции мотострелков, начала странный маневр. Ушастые спешно, почти панически, пытались перестраиваться, разворачиваясь фронтом не к лагерю, а вглубь леса, откуда только что сами и вышли. То же самое произошло в центре. Даже элитные воины, стоявшие за спинами основных сил в качестве резерва, пришли в движение, формируя нечто вроде каре.

— Они разворачиваются! — крикнул в рацию Сорокин, и в его голосе смешались изумление и недоверие. — Весь фланг! Что происходит⁈

Романовский, который тоже наблюдал за этой странной перегруппировкой в бинокль, Майор ничего не отвечал, он, как и все, не мог понять логику происходящего.

— Барон⁈ — рявкнул Романовский, не опуская бинокля. — Ты же у нас самый глазастый историк всего округа! Какого хрена происходит?

Корнев, не отвечая, уже возился с планшетом, пока Казанова поднимал в воздух заряженный беспилотник. Птичка, жужжа, как рассерженный шмель, взмыла над позициями, набирая высоту. Картинка на экране планшета задрожала, потом стабилизировалась. И то, что они увидели, заставило замолчать даже самых отчаянных матерщинников в окопах.

С высоты птичьего полёта поле боя выглядело иначе. Армия толкинистов, растянувшаяся широким полумесяцем, действительно разворачивалась. Ушастые формировали оборонительные порядки, выставляя вперёд копейщиков и магов, но смотрели они не на лагерь, а себе за спину. В тёмную, непроглядную чащу леса.

А из этой чащи, с трёх сторон, на них надвигалась новая сила.

Лес словно выплёвывал из себя сотни воинов, которые быстро и чётко формировали коробки пехоты, теперь уже армию толкинистов охватывая в клещи. Воины двигались в идеальном порядке, без криков и суеты. Над рядами развевались знамёна, тёмно-красные полотнища с вышитыми золотом орлами и аббревиатурой «SPQR».

— Это те самые… — прошептал Казанова, который заглядывал Корневу через плечо. — Римляне?

— Не думаю, что здесь есть отдельный и такой массовый фанклуб ношения 'лорика сегментата — усмехнувшись, ответил старлей. — Хорошо или плохо, но это действительно легионы Третьего Рима.

— Смотри — продолжил Корне импровизированную лекцию, — римляне выдавили ушастых с края поляны и теперь следуют двухлинейной тактике, так как места маловато для построения в три. Интересно посмотреть, как легион интегрировал возможности магов…

В рядах каждой когорты, как вкрапления в стальной монолит, шли маги. Не одиночки, а целые подразделения, одетые в одинаковую форму, с посохами, на которых горели магические навершия. Маги-легионеры работали строго в специализациях. Одни в защите, но эти команды не создавали огромных барьеров, возводя на короткое время импровизированные стенки перед строем. Другие работали как артиллерия, формируя огромные шары, без проблем прошибая барьеры ушатых. Но среди легионеров были так же любители разнообразных вариаций применения магии в бою. Трое легионеров, подняв руки, выпустили в сторону толкинистов подземную волну. Достигнув защитных порядков противника, из-под земли ударили каменные шипы, насаживая на них десятки ушастых.

Толкинисты быстро развернулись фронтом к новому противнику. Маги выставляли щиты, лучники осыпали легионеров градом стрел, в том числе активно использовали как огненные, так и ледяные стрелы. Но всё было тщетно, римская военная машина, помноженная на магическую поддержку, была неумолима.

Подойдя вплотную к рядам толкинистов, они не бросились в атаку. Строй замер, а легионеры метали свои короткие копья-пилумы. Сотни тяжёлых дротиков со специальными наконечниками, обрушились на ушастых. Они пробивали лёгкие щиты, делая их бесполезными, впивались в тела, сея смерть и панику. Израсходовав дротики, когорты снова пошли вперед.

— Вот это, я понимаю, пехота… — с невольным уважением произнёс майор Сорокин, не отрывая глаз от экрана. — Никакой суеты, прямо как на учениях.

— Это еще не конец — спокойно ответил старлей — Готов поспорить, не все так просто.

Когда дистанция сократилась до минимума, началась резня. Легионеры, прикрываясь щитами, просто шли вперёд и кололи, кололи, кололи. В это же время с флангов ударила кавалерия. Закованные в сталь всадники и кони врезались в ряды толкинистов, как кувалда в стекло, не встречая серьёзного сопротивления.

Армия толкинистов, ещё полчаса назад казавшаяся непобедимой, начала рассыпаться. Ушастые оказались зажаты в тисках. С одной стороны окопавшийся русский лагерь с его пулемётами, с другой неумолимый стальной каток римских легионов. Но даже при таком раскладе, толкинисты дрались до конца, даже не пытаясь свалить с поля боя. Мощные магические атаки быстро купировали первый прорыв конницы, давая возможность ушастым перестроиться.

— Ну что, мужики, поможем нашим… союзникам — хмыкнув, произнес Романовский.

Остатки боеприпасов, которые берегли для последнего боя, обрушились на мечущихся в панике толкинистов. Пулемёты, до этого стрелявшие короткими очередями, зашлись в непрерывном, яростном лае.

Картинка с беспилотника, который из последних сил держался в воздухе на почти севшей батарее, была похожа на ожившее полотно какого-нибудь баталиста, перебравшего с мухоморами. Это был грандиозный апокалипсис. На огромной поляне, превратившейся в смертельную арену, сошлись три разные силы

Корнев, припав к окулярам мощного бинокля, наблюдал за работой легионов, и его истфаковское прошлое смешивалось с настоящим опытом боевого офицера.

— Жестокие сукины дети, — прокомментировал Сорокин, видя, как легионер хладнокровно добивает мечом раненого ушастого.

— Они воюют так полторы тысячи лет, — ответил Корнев. — Здесь нет Женевской конвенции. Есть только победа или смерть. К тому же, такое поведение объяснимо, ушастые бьются как демоны, никто не сдается в плен. Римляне тоже, пусть и не так сильно, но умоются кровью.

В подтверждение слов старлея в рядах легионеров грохнув взрыв, разметав по округе почти сотню воинов, в образовавшийся разрыв в построении, тут же хлынули ушастые, собирая кровавую жатву. Оставшиеся в живых маги толкинистов, то там, то здесь устраивали локальные прорывы. Движение легионеров застопорилось, а вскоре и вовсе остановилось.

Ближний бой усилился, вокруг лагеря были непрерывно слышны крики умирающий, лязг металла и грохот взрывов. И здесь особенно ярко столкнулись две «магически школы». Маги ушастых, действовали автономно, активно маневрируя и нанося мощные удары по легионерам, после чего быстро отступали за ряды пехоты. Римские маги работали строго в командах, словно волнорезы, пробивая порядки противника. Пара магов держала барьер, идущий впереди заливал все огнем, еще пара-тройка была готова подменить того или иного активного участника группы. Команды римлян были хороши, но предсказуемы в своих действиях. Несколько таких групп, резко атаковали с разных сторон, быстро перегружая барьер, после чего римлян засыпали огненными стрелами, лишая пехоту магической поддержки на том или ином участке противостояния.

Но все же, римской военной машине удалось переломить ход сражения в свою пользу, введя в бой все резервы, особенно магов. Свежие команды, закидывали ушастых огненными подарками размером с колесо от Урала. Начался массированный обстрел, часть которого долетела до позиций армейцев.

— Ложись! — заорал кто-то дурным голосом.

Инстинкт, вбитый в подкорку сотнями часов тренировок, сработал раньше, чем мозг успел осознать опасность. Корнев, Романовский и все, кто наблюдал за сражением, рухнули на дно окопа за долю секунды до того, как огненный шар врезался в землю. Взрыв хорошо так встряхнул землю в округе. Огненных снарядов было все больше, основная линия обороны, и так вся перепаханная в бою с ушастыми, в любой момент могла стать братской могилой. Романовский приказал отойти ко второй линии обороны. Бойцы спешно покидали передок, подальше от огненного вала.

Здоровенный огненный шар шлёпнулся недалеко от бегущего Корнева. Старлея отбросило, как тряпичную куклу. Он не почувствовал боли, только мощный, неумолимый толчок в спину. Тело пролетело несколько метров по воздуху и врезалось во что-то твёрдое и холодное.

Мир на мгновение погас, сменившись фейерверком ослепительно-белых искр перед глазами. В ушах зазвенел высокий, тонкий звук, заглушая все остальные. Корнев хорошо приложился спиной и затылком о гладкую, холодную поверхность чёрной стойки древних Врат.

Сознание вернулось рывками. Сначала тупая, пульсирующая боль в затылке, которая с каждым ударом сердца становилась всё сильнее. Потом солоноватый, металлический вкус крови во рту. Старлей с трудом разлепил веки. Всё плыло, как в тумане. Он лежал на земле, возле основания арки. Рядом что-то горело, отбрасывая на чёрный камень Врат пляшущие, зловещие тени. Корнев попытался пошевелиться, но тело не слушалось, казалось ватным и чужим. Из носа текла кровь, заливая подбородок и воротник кителя.

С трудом, опираясь на руки, он сел, голова раскалывалась, мир вращался.

— Командир! Барон! Ты живой? — донёсся откуда-то издалека, словно из-под воды, встревоженный голос Казановы.

Корнев попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Старлей поднял руку, чтобы вытереть кровь с лица, затем начал подниматься на ноги. Его снова повело, теряя равновесие, Корнев инстинктивно выбросил вперёд руку, пытаясь опереться, удержаться от падения.

Измазанная в крови ладонь легла на поверхность арки, коснувшись небольшой, едва заметной панели, которая ничем не выделялась на общем фоне. Панель буквально на миллиметр была чуть утоплена в камень, а поверхность покрыта тончайшей гравировкой.

«Идентификация пользователя…»

Мир вокруг Корнева не просто погас, его выключили, как старый ламповый телевизор, выдернув вилку из розетки. Грохот боя, крики раненых, треск пламени, всё это схлопнулось в одну бесконечно малую точку и исчезло. Остался только оглушительный, пронзительный звон в ушах, который, казалось, был единственным, что осталось от вселенной. И боль, тупая, пульсирующая, гвоздями вбитая в затылок.

Он не падал, не летел, просто был. Существовал в абсолютной пустоте, лишённый веса, объёма, даже собственного тела. Сознание, оторванное от физической оболочки, металось в этой безвременной черноте, как слепой котёнок, отчаянно пытаясь нащупать хоть что-то, за что можно уцепиться. Но вокруг не было ничего. Ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы. Только звенящая пустота и собственная, оголённая до предела мысль. «Это конец? Контузия? Сдох?»

А потом из этой пустоты, из самого её сердца, родилась точка. Крохотная, едва заметная искра, которая начала разрастаться, наливаясь силой. Она не светила в привычном понимании, просто была сутью света. И этот свет потянул его к себе.

В следующее мгновение Корнев уже летел. Летел сквозь немыслимые, искажённые пространства, которые невозможно было описать человеческим языком. Мимо проносились туманности, мигали, как далёкие маяки, пульсирующие звёзды, распускались и тут же увядали цветы из чистого света. Это было похоже на то, как если бы кто-то прокручивал перед его глазами всю историю вселенной в ускоренной перемотке.

И здесь, в этом абсолютном нигде, перед ним развернулась Карта.

Это не было похоже на штабную карту или навигационный интерфейс. Это была живая, дышащая структура, сотканная из света и теней. Бесконечная, трёхмерная паутина, узлами которой были светящиеся точки, соединённые между собой тонкими, пульсирующими нитями, карта Врат. И знание о ней, понимание её сути, влилось в сознание Алексея не через глаза или уши, а напрямую, как будто эту информацию всегда хранили в его ДНК, и только сейчас кто-то ввёл пароль для доступа.

Он видел узлы, которые горели ровным, уверенным зелёным светом, активные, стабильные переходы. Таких было большинство. Но солидная часть точек на карте была почти прозрачной, едва мерцающей. «Спящие», пронеслось в сознании. Врата, которые можно было активировать, но для этого нужен был Ключ.

Некоторые нити, соединяющие узлы, были жёлтыми, болезненно-тревожного цвета, «Заблокировано». Он не знал, как и почему, но чувствовал, что проход по этим маршрутам невозможен, словно на дороге стоял непробиваемый стальной занавес.

Но страшнее всего были красные и чёрные метки. Красные узлы не просто горели, они пульсировали, как открытая рана. От этих точек исходило ощущение опасности, боли и смерти. «Активный конфликт», пришло понимание. Там шла война, такая же, как та, из которой его только что вырвало, или даже хуже. А чёрные точки, они были дырами в этой паутине света. Пустотой, которая всасывала в себя всё вокруг. Уничтоженные Врата, мёртвые, навсегда потерянные пути.

Карта была интерактивной. Он не двигал руками, которых у него не было, двигал её силой мысли. Смахнул в сторону, и паутина послушно сместилась, открывая новые, ранее невидимые сектора. Но, сдвинув её несколько раз, Корнев упёрся в «туман войны». Непроницаемую серую мглу, за которой он ничего не видел, но линий в этот туман уходило множество.

Корнев вернул карту в исходное положение, находя тот узел, из которого его вырвало. От него к зелёной точке с пометкой «Терра-3» (почему-тo внутри он знал, что это и есть Земля) вело несколько путей. Но все они, все до единого, были помечены как заблокированные. Все, кроме одного, тончайшая, едва заметная нить, уходившая куда-то за пределы видимой карты, в тот самый «туман войны». Нестабильный, длинный, обходной маршрут…

Внезапно Карта мигнула и начала сворачиваться, как старый пергамент, превращаясь в небольшое, тускло светящееся окно. А перед ним, в звенящей пустоте, начала формироваться фигура. Она была соткана из того же полупрозрачного, призрачного света, что и сама Карта. Очертания были гуманоидными, но расплывчатыми, как изображение в воде. Фигура была высокой, изящной, и от неё исходило ощущение древней, непостижимой мудрости и любопытства.

Она не говорила, но мысль, чёткая и холодная, как кристалл льда, вонзилась прямо в сознание Корнева.

«…неожиданно. Редкий образец. Отклик на уровне прямого носителя…»

Фигура медленно протянула к нему свою призрачную руку. Корнев инстинктивно попытался отшатнуться, но не смог. И в этот момент Алексея пронзил ослепительный, всепоглощающий белый свет. Казалось, сама вечность хлынула сквозь него, сканируя, анализируя, препарируя каждую клетку, каждую мысль.

А потом перед глазами, словно на экране древнего компьютера, вспыхнула надпись. Буквы были чужими, но он понимал их смысл так же ясно, как своё собственное имя.

«Класс: Навигатор. Уровень: Высший Порядок. Совместимость 93,7 %. Протокол активации запущен. Часовые оповещены…»

«Какие, к чёрту, часовые⁈» — успел возмутиться Корнев на великом и могучем, но его протест утонул в новой волне ощущений. Космос качнулся, как палуба корабля в девятибалльный шторм. Звёзды и галактики смазались в одну сплошную линию. И его с чудовищной силой начало затягивать обратно, вниз, к той самой точке, из которой его вырвало.

Мир стремительно возвращался. Вот уже видна планета, вот континент, вот пятно леса… Скорость была такой, что казалось, он сейчас врежется в землю и оставит на ней новый кратер.

А потом, снова темнота, но уже другая. И сквозь эту темноту, словно из-под толщи воды, до него донёсся знакомый, до боли родной, встревоженный голос.

— … мандир! Барон! Очнись, твою мать! Ланцет, он хоть дышит⁉

Корнев судорожно, с хрипом, вдохнул, лёгкие обожгло воздухом. Старлей открыл глаза. Над ним склонилось перепачканное сажей, встревоженное лицо Казановы. Связист тряс его за плечи. Рядом Ланцет уже готовил шприц с адреналином.

— Живой… — выдохнул Казанова с таким облегчением, будто сам только что избежал расстрела. — Командир, ты нас напугал. Ты как будто помер на минуту. Ни пульса, ни дыхания.

Корнев попытался сесть, но голова взорвалась новой вспышкой боли. Ланцет подхватил его, не давая упасть.

— Лежи, командир. У тебя контузия, и, похоже, сильная.

Но Барон уже не слушал его, а смотрел на арку Врат. И то, что он увидел, заставило его забыть о боли и звоне в ушах.

Прямо над аркой, в воздухе, висело едва заметное, дрожащее марево. И сквозь него, как сквозь запотевшее стекло, проступали очертания. Карта. Та самая карта Врат, которую он только что видел. Она была тусклой, почти невидимой, но она была там. И видеть её, как понял Корнев, мог только он один.

«Укажите точку перехода…»

Это был один из тех баров, которые существуют в каждом порту, на каждой орбитальной станции, в каждом перевалочном пункте галактики. Миллионы, миллиарды одинаковых заведений, пропахших дешёвым алкоголем, горелым мясом и несбывшимися надеждами. С той лишь разницей, что этот конкретный гадюшник располагался на одном из коммерческих колец, опоясывающих пыльную, ничем не примечательную планету в секторе Дивайн, и назывался он «Последний шанс». Ироничное название для места, где большинство посетителей свой последний шанс уже давно пропили.

За столиком в самом тёмном, дальнем углу, вдали от шумной стойки и вечно мигающего экрана с межгалактическими новостями, сидела девушка. Если бы на планете проводился конкурс красоты, она бы взяла гран-при без всяких вопросов. Высокая, с точёной фигурой, которую не мог скрыть даже свободный крой одежды в стиле милитари. Длинные, огненно-рыжие волосы были небрежно собраны в хвост на затылке, открывая изящную шею и лицо с тонкими, почти аристократическими чертами. Густые ресницы, россыпь веснушек на носу, пухлые, чуть капризные губы. Она была похожа на модель, случайно зашедшую не в тот район.

Но любой, кто имел за плечами хоть пару реальных боевых вылазок, а не симуляторов в учебке, взглянув в её глаза, быстро и молча свалил бы на другой конец бара, а лучше на другую станцию. В её изумрудных, смеющихся глазах периодически виднелась такая холодная и безжалостная пустота, что у бывалых наёмников начинало неприятно сосать под ложечкой. Пустота человека, который видел столько смертей, что давно перестал их считать.

Девушка сидела в расслабленной позе, положив ноги в тяжёлых армейских ботинках на соседний стул. На её лице играла блаженная, немного пьяная улыбка. Перед ней на столе в живописном беспорядке стояло с десяток пустых бутылок из-под местной бормотухи, крепкого фруктового дистиллята, от которого у нетренированного организма сворачивались внутренности. Но рыжей, казалось, это было нипочём.

Её одежда, хоть и выглядела стильно, не была данью моде. Потёртая на локтях куртка, штаны с многочисленными карманами, всё это явно было в деле не один месяц. На бедре, в тактической кобуре, покоился внушительных размеров импульсный пистолет. За спиной, выглядывая из-за плеча, виднелась рукоять длинного клинка в ножнах из тёмного, небликующего материала. А рядом со столиком, прислонённый к стене, стоял длинный, громоздкий чехол из армированной ткани. Что было внутри, оставалось только гадать, но выглядело это внушительно.

Несмотря на весь этот арсенал и специфичный взгляд, к ней всё-таки трижды пытались подкатить свои тестикулы местные любители острых ощущений. Итог для всех был одинаков, хотя каждый раз он был разным по форме, но не по содержанию. Первому, перекачанному шахтёру с астероидного пояса, она просто сломала два пальца, когда он попытался положить ей руку на плечо. Второму, юркому контрабандисту, предложившему ей «разделить радость от удачной сделки», она с той же милой улыбкой вылила за шиворот стакан своей огненной воды, после чего чиркнула зажигалкой. Контрабандист взвыл, когда дешёвый синтетический материал его рубашки начал плавиться, и с воплями вылетел из бара. Третий, самый наглый, просто подсел за её столик без приглашения. Он не успел даже представиться. Девушка просто посмотрела ему в глаза, пристально так, не моргая. Через десять секунд парень побледнел, покрылся холодным потом, что-то нечленораздельно пробормотал и, опрокинув стул, ретировался. Местные завсегдатаи, наблюдавшие за этим представлением, одобрительно поднимали свои кружки, отдавая должное богатой фантазии и артистизму незнакомки.

Внезапно на её поясе тихо завибрировал коммуникатор. Девушка недовольно нахмурилась, явно не желая, чтобы её отвлекали от приятного процесса медитативного опьянения. Рыжая лениво достала небольшое устройство. Но, увидев на экране идентификатор входящего вызова, тут же радостно, по-детски улыбнулась.

Перед ней в воздухе развернулся небольшой виртуальный экран. Абонент не стал включать видео, на экране высветилась лишь анимированная голограмма: силуэт огромной, грациозной кошки с янтарными глазами.

— Сестрица! — весело протянула рыжая, делая очередной глоток прямо из горлышка. — Какими судьбами? Я думала, ты сейчас где-то в туманности Иладиды гоняешь работорговцев.

— Привет, Лилит, — голос, донёсшийся из динамика, был очень красивым и чувственным. — Работорговцы закончились, быстро и неинтересно. Я решила взять небольшой отпуск. А ты, я смотрю, снова в «Последнем шансе» зависаешь. Тебе не надоел этот гадюшник?

— А чего ему надоедать? — хмыкнула Лилит. — Тут лучшая выпивка в этом секторе и всегда можно найти приключения на свою… кхм, на свою голову. Вот, например, давеча тут такая заварушка была в системе Брешии…

За соседним столиком сидела компания десантников с транспортника, недавно пришвартовавшегося к станции. Парни громко ржали, травили солдафонские байки и спорили, кто больше выпьет. Один из них, сержант с обветренным лицом и ветеранской нашивкой на рукаве, случайно услышал последнюю фразу рыжей. Он поперхнулся пивом и уставился на неё ошалелым взглядом.

— Вы слышали? — прошептал он своим товарищам. — Она сказала «резня в Брешии».

Парни тут же притихли, с любопытством уставившись на девушку. Резня в южной Брешии была главной новостью последних недель. Целый пиратский синдикат, который держал в страхе несколько систем, был вырезан под корень. Неизвестный наёмник или группа, за одну ночь уничтожили главную базу на астероиде, флагманский крейсер и все патрульные корабли. Совет Безопасности был в восторге, выжившие пираты в ужасе, а в наёмнических кругах только и было разговоров, кто мог провернуть такую чистую и жестокую операцию.

А дамочка, сидевшая в углу, со смехом обсуждала эту бойню со своей подругой по коммуникатору, как будто речь шла о походе по магазинам.

— … и представляешь, этот их главный барон, хмырь с кибернетическим глазом, заперся в своём бункере, думал, отсидится. Такой самоуверенный был, — Лилит снова сделала большой глоток. — Пришлось немного повозиться с защитой, но когда я к нему вошла, он так смешно пищал… Я ему говорю: «Мужик, ты либо платишь мне неустойку за потраченное время, либо я тебе этот твой модный глаз в задницу засуну». А он…

У двух самых молодых десантников отвисли челюсти. Десантники уже совершенно по-другому смотрели на девушку, которая, хохоча, открывала уже пятнадцатую по счёту бутылку и заливала в себя её содержимое с такой лёгкостью, будто пила детский лимонад. Это вызывало у бывалых вояк уже не просто любопытство, а неподдельное, почти суеверное восхищение.

В этот момент двери бара с шумом распахнулись, и внутрь вальяжно вошли пятеро. Вид у них был такой, что все разговоры в баре мгновенно стихли. Высокие, широкоплечие, в разномастной броне, увешанные оружием с ног до головы. То ли наёмники из «диких гусей», которым всё равно, что делать, лишь бы платили, то ли пираты, которых пока ещё не поймали на горячем.

Главарь, огромный бугай с бритой головой, покрытой татуировками, и шрамом через всё лицо, окинул бар тяжёлым взглядом. Он кого-то искал. Увидев Лилит, сидящую в углу, мужик удовлетворённо хмыкнул и, не обращая внимания на остальных посетителей, направился прямо к столику. Его четверо дружков рассредоточились по залу, перекрывая выходы.

Бугай подошёл и, без приглашения, с грохотом опустился на стул напротив Лилит, на котором только что лежали её ноги.

— Подвинься, кукла, — пробасил он, отодвигая пустые бутылки.

Лилит медленно опустила свою бутылку. Её лицо не выражало ничего, кроме лёгкого раздражения, что ее снова отвлекли.

— Лилит, у тебя проблемы? — раздался из коммуникатора заинтересованный голос.

— Повиси на линии, сестрица, — негромко сказала Лилит, не отключая связь. — Тут, похоже, ещё один ценитель нарисовался. Сейчас быстро решим вопрос.

Девушка соизволила посмотреть на бугая.

— Давай быстрее, — вздохнув, сказала Лилит. — Прогоняй свою стандартную программу: какой ты самый смелый, самый, кхм, красивый, богатый и щедрый. Потом встаёшь и валишь на хер отсюда, как и предыдущие трое. Звонок дорогой, а у меня денег на счету не так много.

У бугая от удивления вздернулись густые брови, а затем он расхохотался, да так, что задрожал стол.

— Ха! Юмор понял, оценил, — он кивнул, отсмеявшись. — У тебя есть яйца, рыжая, уважаю. Но я здесь не за твоей красивой задницей. Вернее, не совсем. Ты меня интересуешь, но по другому поводу.

— О как, — Лилит озадаченно склонила голову набок. — И по какому же?

— Ты мне должна, — коротко сказал бугай, с громким стуком положив на стол огромный, зазубренный тесак.

— Чего это вдруг⁈ — искренне возмутилась Лилит. — Я тебя впервые в жизни вижу, дядя.

— Ты единственная, кто взял контракт на зачистку в системе Дивайн-четыре, — спокойно, с нажимом сказал мужик. — Вырезала там всю братву. А те мальчики, которых ты пустила на фарш, были мне должны два миллиона кредитов. Значит, теперь ты мне их должна. Плюс проценты за доставленные неудобства. Я знаю, сколько ты получила за тот контракт. Этого с лихвой хватит, чтобы расплатиться со мной.

Девушка удивлённо посмотрела на говорившего. А потом рассмеялась. Но это был уже не тот весёлый смех, что раньше. Скорее холодный, как вакуум космоса, и от него у десантников за соседним столиком по спинам побежали мурашки. Взгляд Лилит в одно мгновение стал жёстким и колючим.

— Я тебе сейчас один секретик расскажу, — заговорщицким тоном, подавшись вперёд, сказала девушка. — Местные силы правопорядка, которые разместили тот контракт, готовы были заплатить за ту шваль десять миллионов.

— Тем лучше, — кивнул бугай, его глаза блеснули жадностью.

— Так вот, — продолжила Лилит, допивая остатки из початой бутылки. — Я всех вырезала, это правда. И на планете, и в космосе, в астероидном поясе. Всё сожгла подчистую! Но есть один маленький нюанс. Я взяла за всю работу всего миллион.

Бугай нахмурился, его рука легла на рукоять тесака. Его люди, стоявшие в зале, медленно потянулись за оружием.

— Хочешь знать, почему? — спросила девушка, и её глаза на мгновение вспыхнули странным, нечеловеческим белым светом. — Всё просто. Деньги меня интересуют в самую последнюю очередь.

— Тем хуже для тебя, — прорычал бугай, поднимаясь. — Можешь не пугать меня своими глазками, кукла. Я родом из магического мира, на мне нет ни одного импланта, только навесное оборудование. Под свой ментальный контроль не возьмёшь.

— Да что ты, — хмыкнула Лилит.

В следующий миг наёмники вскинули оружие. Но кресло, в котором сидела девушка, уже было пустым. Выстрелы ушли в молоко, пробив стену за её спиной. Пока бугай, матерясь, пытался понять, куда она делась, двое его людей уже лежали на полу сломанными куклами. Лилит двигалась с немыслимой, размытой скоростью, появившись за их спинами и нанеся короткие, точные удары в основание черепа.

Следующий наёмник, разворачиваясь, получил нож в глаз. Он не успел даже вскрикнуть. Два оставшихся в живых бойца открыли беспорядочную стрельбу, пытаясь поймать в прицелы быструю цель.

Лилит, сделав кувырок, ушла с линии огня и в одно движение схватила свой чехол, стоявший у стены. Крутанула в руках, и ткань, армированная мононитями, с лёгкостью отбила несколько зарядов. В следующий миг чехол разошелся от её резкого движения, и в руках у девушки оказалась двухлезвийная глефа, лезвия которой тускло светились в полумраке бара.

Она не стала играть в фехтование. Одним широким, молниеносным взмахом она завалила последнего помощника бугая, а вторым, обратным, отсекла главарю руку с зажатым в ней пистолетом.

— Магия-шмагия… технологии… — Лилит нехорошо усмехнулась, подходя к хрипящему от боли бугаю, который зажимал культю. — Мне всё равно. Для меня вы все как открытая книга.

— Красная… Ведьма… — прохрипел мужик, и в его глазах появился неподдельный ужас.

— К твоим услугам, — оскалилась девушка, и её глефа со свистом опустилась вниз, снося голову бугаю. — Пусть и ненадолго.

Лилит брезгливо отряхнула лезвие и, как ни в чём не бывало, подняла с пола свой коммуникатор.

— Так, на чём мы остановились, сестрица?

— Сигнал! — вдруг резко, срываясь, вскрикнул голос из устройства. Голографический образ кошки на экране замер, её янтарные глаза удивлённо расширились. — Лилит, я поймала сигнал! Появился Навигатор! Ты ближе всех!

Лилит оцепенела, блаженная пьяная улыбка мгновенно слетела с лица, сменившись выражением сосредоточенности. Она быстро считывала данные, которые сестра передавала ей прямо в мозг через нейроинтерфейс. Частота, сигнатура, координаты…

— Он мой! — тяжело, с присвистом выдохнула она, и в её зелёных глазах вспыхнул огонь такой силы, что, казалось, он мог бы сжечь всю эту галактику.

Не говоря больше ни слова, она ураганом вылетела из бара на ходу кинув оплату на стол, оставив за спиной пять трупов, ошарашенного бармена и группу десантников, которые ещё долго не могли прийти в себя.

Корнев практически не понимал слов Казановы, или встревоженных ругательств Ланцета. Для него мир всё ещё был соткан из застывших картин немыслимого, вселенского масштаба. Карта, она никуда не делась, просто сжалась, превратившись в едва заметный, полупрозрачный интерфейс, наложенный на реальность. Но сейчас все его внимание было приковано к своему собственному узлу, помеченный как «Терра-3», и тонкой нити, что вела домой.

«Активация подтверждена. Выберите действие».

Слова, или то, что было вместо них, вспыхнули в его сознании системным сообщением. Перед мысленным взором возникло примитивное меню. Для сослуживцев, старлей смотрел в пустоту невидящим взглядом.

[ВОССТАНОВИТЬ ПОСЛЕДНЕЕ СОЕДИНЕНИЕ]

[ВЫБРАТЬ НОВУЮ ТОЧКУ ПЕРЕХОДА]

[ДИАГНОСТИКА СЕТИ]

Это было похоже на бред контуженного, на галлюцинацию, порождённую ударом и кровопотерей. Но ощущение реальности этого интерфейса было настолько сильным, что перекрывало и пульсирующую боль в затылке, и привкус крови во рту.

— Командир, да очнись ты! — Казанова тряс его уже не на шутку, его лицо было искажено неподдельным страхом. — Ланцет, коли что можешь, он снова уходит!

Корнев с трудом сфокусировал взгляд на лице связиста. Старлей хотел сказать, что всё в порядке, но вместо этого его рука, всё ещё измазанная в собственной крови, сама потянулась вперёд, к невидимой для других панели в воздухе. Пальцы старлея инстинктивно, без всякого приказа со стороны разума, ткнули в первую строчку меню. Для остальных это походило на последствия контузии. Но ничего не происходило.

— Домой! — прохрипел Корнев.

— Конечно, домой, Барон! — засуетился Ланцет. — Куда же еще! Как только, так сразу…

Каша в голове, не давала сформулировать даже простейшую мысль, хотя строчки меня висели прямо перед глазами. Но тут Ланцет ширнул что-то совсем забористое, явно не из обычной аптечки, мысли чуть прояснились.

— Восстановить соединение — почти шепотом произнес Барон.

— О чем ты, командир? — нахмурившись, спросил Казанова.

И в этот момент мир взорвался новыми звуками. Чёрный, безмолвный камень Врат, который уже стал привычной частью пейзажа, вдруг ожил. Поверхность арки, до этого матовая и не отражающая свет, покрылась сетью символов, из которых начал пробиваться знакомый бирюзовый свет.

Все, кто был на поле боя, на мгновение замерли, и, как по команде, уставились на Врата.

Гул нарастал, а свет становился всё ярче. Бирюзовое марево хлынуло в пустое пространство внутри арки, разворачиваясь и формируя осязаемый зев портала.

— Передай майору, портал стабильный, продержится триста суток — успел произнести Корнев, прежде чем сознание, не выдержав перегрузки, снова отключилось.

Майор Романовский не был мистиком или верующим человеком, но услышав слова Казаны, на время уверовал в чудо, не собираясь упускать этот шанс, посланный ему то ли богом, то ли дьяволом, то ли контуженным старлеем-историком.

— Слушать мою команду! — прогремел голос Романовского, вырывая бойцов из ступора. — Это наш билет домой! Отходим к Вратам!

Паника, ещё минуту назад царившие в лагере, сменились лихорадочной, суетливой деятельностью.

— Сорокин! — рявкнул танкист. — Организуй коридор для гражданских! Грузить на броню, что еще на ходу! Раненых следом!

Мотострелки, которые уже мысленно попрощались с жизнью, встрепенулись. Сержанты начали выгонять своих бойцов из окопов, выстраивая живой коридор к спасительному бирюзовому мареву.

Римляне, которые тоже замерли, ошарашенно глядя на ожившие Врата, пришли в себя. Гай Марцелл, их командир, что-то крикнул своим людям, и легионеры, до этого сбившиеся в кучу, начали формировать оборонительный порядок, прикрывая фланг, с которого всё ещё могли контратаковать остатки толкинистов. Центурион понимал, что происходит что-то невероятное, и его новые союзники собираются уходить.

Сводный отряд, огрызаясь последними очередями по лесу, начал медленно, пядь за пядью, отходить к Вратам, сжимаясь в единый, ощетинившийся стволами кулак. Последние оставшиеся танки и БМП вели огонь, не давая уцелевшим ушастым приблизиться.

На окраине сибирского города, в глубине возведенного укрепрайона, царила нервозная, напряжённая атмосфера. Промозглый ветер гонял по бетонным плитам аэродрома, на котором теперь базировалась оперативная группа, клочья грязного тумана и сухие листья. Мощные прожекторы, установленные на вышках, прорезали предрассветный сумрак, их лучи скрещивались над безжизненной аркой Врат, превращая её в центр этой милитаристской вселенной.

Солдаты, патрулировавшие периметр, зябко кутались в бушлаты и нервно сжимали в руках автоматы. Каждый понимал, что они сидят на пороховой бочке, и никто не знал, когда и с какой стороны рванёт. Но эпицентр напряжения находился в ДОТах и не на вышках. Он был здесь, на небольшой, залитой светом площадке в нескольких десятках метров от арки. Здесь, прямо на холодном ветру, шёл тихий, но яростный бой, невидимый для подчинённых. Бой двух амбиций, и двух совершенно разных подходов к понятию «надо».

Командир десантно-штурмовой бригады, полковник Андрей Алексеев, был человеком, выкованным в огне бесчисленных локальных конфликтов. Сухой, поджарый, с жёстким, как будто рубленым лицом и взглядом, от которого у молодых лейтенантов начинали дрожать коленки. Он привык к автономности, к быстрым, дерзким решениям и к тому, что его слово закон для «крылатой пехоты». Его бригада была переброшена сюда в экстренном порядке, как самая мобильная и боеспособная часть в округе, и Алексеев считал, что именно он должен рулить здесь всем, от расстановки часовых до графика подвоза тушёнки.

Его оппонентом был полковник Макаренко, недавно назначенный комендантом укрепрайона. Макаренко был классическим штабистом, «паркетным» полковником, вся карьера которого прошла в тиши кабинетов. Он был мастером подковёрных интриг, виртуозом бюрократических процедур и свято верил в незыблемость инструкций и директив. Для него Алексеев с его десантной лихостью был нарушителем спокойствия и анархистом, подрывающим устои.

— Андрей Викторович, ещё раз повторяю, — вкрадчивым голосом говорил Макаренко, пряча руки в карманы. — Согласно директиве штаба округа за номером триста двенадцать, всё, что находится внутри периметра, включая личный состав приданных частей, переходит в моё оперативное подчинение. Ваши люди должны быть задействованы в патрулировании внешнего контура.

Алексеев смерил его почти презрительным взглядом.

— Иван Петрович, я тебе тоже ещё раз повторяю, для особо одарённых, — ответил полковник, выпуская облачко пара. — Моя бригада здесь выполняет отдельную задачу, поставленную непосредственно командующим округом, который получил инструкции сам знаешь от кого. И в этой задаче ни слова не сказано про охрану твоего парника с огурцами. Мои парни, это не караульные, а те самые, как ты выразился отморозки, готовые в любой момент войти… — Алексеев кивнул на арку, — туда. И я не собираюсь размазывать бригаду по периметру, чтобы твои штабные крысы могли спать спокойно.

— Это нарушение субординации! — взвился Макаренко. — Я буду вынужден доложить…

— Да хоть в Гаагский трибунал докладывай, — отрезал Алексеев. — У меня приказ, и я его буду выполнять. А твои директивы можешь использовать в сортире, если бумага кончится.

Именно в этот момент, на самом пике их «любезной» беседы, Врата вспыхнули.

Бирюзовое сияние, которое они до этого видели только на записях, хлынуло из арки, заливая всё вокруг неземным, тревожным светом. Оба офицера резко заткнулись, как по команде, и уставились на портал. По всему укрепрайону взвыла сирена боевой тревоги. Солдаты, дремавшие в казармах, вскакивали на ноги, и неслись к оружейке.

Но из портала появились не ушастые воины на волках. Первыми из бирюзового марева вывалились, спотыкаясь и падая, перепуганные до смерти женщины в рваной гражданской одежде. За ними, прихрамывая, выходили раненые солдаты, поддерживая друг друга. А потом, громыхая гусеницами, из портала начали выкатываться потрёпанные в боях, покрытые копотью и вмятинами БТРы и БМП.

Алексеев среагировал мгновенно. Инстинкт боевого командира, отточенный годами, сработал раньше, чем пришло осознание.

— Медиков сюда! Быстро! Фильтрационный пункт развернуть! Оцепить район выхода! — заорал он, перекрывая вой сирены. Его десантники, в отличие от караульных комендатуры, не растерялись. Они действовали быстро и слаженно, отсекая выходящих от основной части лагеря, создавая коридор.

Макаренко тоже отдавал какие-то приказы, но его голос тонул в общем хаосе. Его люди, не привыкшие к таким ситуациям, суетились, больше мешая друг другу.

Алексеев подбежал к первому же бойцу, вывалившемуся из портала, это был Леший.

— Докладывай! — жёстко спросил полковник, встряхивая разведчика за плечо.

Леший моргнул, с трудом фокусируя взгляд на комбриге.

— Лейтенант Комаров, разведрота бригады, — хрипло отрапортовал боец. — Сводная группа майора Романовского.

— Что на той стороне? Какова обстановка? — Алексеев говорил быстро, выбивая информацию.

Леший коротко обрисовал ситуацию.

— … там сейчас полная задница, товарищ полковник, — закончил Леший. — Римляне считай не прикрывают, тупо месятся с ушастыми, а мы за компанию под раздачу попадаем. Романовский держит коридор, но долго они не продержатся.

Полковник всё понял, решение созрело мгновенно.

— Понял, лейтенант, — он хлопнул Лешего по плечу. — Возвращайся. Передай Романовскому: держать плацдарм. Выводите гражданских и раненых. Я сейчас вышлю к вам своих парней. Освободите площадку для перехода на той стороне.

Леший, не задавая лишних вопросов, кивнул, развернулся и снова шагнул в бирюзовое марево портала.

Алексеев связался с начальником штаба.

— Танковую роту сюда! На ту сторону пойдём. Будем расширять плацдарм.

— Андрей Викторович, вы с ума сошли⁈ — подскочил к нему Макаренко. — Какое подкрепление? Мы не знаем, что там! У меня нет приказа!..

Комбриг медленно повернулся к коменданту. Его взгляд был таким, что Макаренко невольно попятился.

— Иван Петрович, — процедил полковник сквозь зубы. — У меня есть приказ, и я его выполню…

На той стороне, в мире двух лун, хаос достиг своего апогея. Люди и техника спешно стягивались к этому спасительному зеву. Толкинисты и римляне, на мгновение опешившие от этого события, уже пришли в себя. Но теперь им было глубоко плевать на горстку землян. Общая ненависть, копившаяся годами, оказалась сильнее удивления. Обе стороны сцепились в жестокой, кровавой схватке, превратив поляну перед Вратами в огромную мясорубку. Сталь звенела, предсмертные крики смешивались с боевыми кличами, земля пропитывалась кровью.

Из леса, на ближнем фланге к армейцам, из леса начал выходить еще один крупный отряд ушастых. Командир быстро оценил диспозицию, решив, что лучше он раздавит и так почти сожжённый лагерь гостей из другого мира. Романовский прикинул, что ушастых больше пяти сотен, плюс свежие маги. И маневр в сторону Врат ему совершенно не понравился.

Последние крохи боезапаса обрушились на атакующих толкинистов. Несколько БМП и БТРов, оставшихся в прикрытии, вели непрерывный огонь, создавая перед порталом стену из свинца и огня. Но ушастых было слишком много, они шли вперёд, прикрытые барьерами.

Именно в этот критический момент, когда казалось, что арьергард вот-вот будет смят, из портала, как чёрт из табакерки, выскочил Леший.

— Андреич! Принимай гостей! — крикнул леший, едва не попав под гусеницы танка Романовского. — Наши идут!

Майор не сразу понял, о ком он. Но в следующую секунду из бирюзового марева, с рёвом и лязгом, начали выкатываться блестящие, не тронутые боем танки и БМД. Десантники, быстро спрыгивали с брони и с ходу вступали в бой, занимая оборону рядом с измотанными бойцами Романовского. Танки, не останавливаясь, шли вперёд, поливая врага огнём из пушек и пулемётов.

Эффект был ошеломляющим, даже для свежих сил ушастых. Толкинисты, привыкшие к тому, что русские только отбиваются, оказались не готовы к такому напору. Под прикрытием десанта отход последних групп пошёл быстрее. Раненых быстро грузили на свежую броню и отправляли в портал.

Корнев уходил одним из последних. Старлей пришёл в себя до конца, но выглядел откровенно хреново. Голова гудела, как трансформаторная будка, перед глазами всё плыло. Казанова и Леший поддерживали его под руки, практически волоча к ближайшему БТРу.

— Давай, командир, ещё немного, — уговаривал Казанова, заталкивая его на броню. — Дома отлежишься. Тебе теперь отпуск на год вперёд положен за такие подвиги.

Корнев почти не слышал его, сидя на броне и качаясь в такт движению машины. Старлей смотрел на этот чужой мир. На две луны в чёрном небе, на римские легионы, рубящиеся с ушастыми, на горы трупов, устилающих поляну. Это была последняя картина, которую он запомнил, прежде чем БТР, на броне которого он сидел, нырнул в спасительное бирюзовое марево.

Вспышка перехода снова выбила дух, ослепив всех ярким светом. А когда зрение вернулось, Корнев увидел то, что заставило его на мгновение забыть о боли, усталости и контузии. Они были дома…

Ветер, прорвавшийся сквозь проплешины в лесной стене, лениво перегонял по полю клочья едкого, серого дыма. Сражение, ещё час назад сотрясавшее этот мир криками и лязгом, закончилось, оставив после себя лишь давящую, мёртвую тишину, нарушаемую стонами раненых и карканьем каких-то местных падальщиков, уже слетавшихся на кровавый пир.

Поляна вокруг арки теперь представляла собой апокалиптическую картину. Земля была перепахана взрывами, усеяна тысячами трупов в изящных доспехах. Между ними, словно красные островки в море вражеских тел, лежали и легионеры. Их было меньше, но от этого зрелище не становилось менее удручающим.

Трое мужчин в покрытых грязью и чужой кровью доспехах медленно шли по этому полю смерти. За ними, на почтительном расстоянии, следовала дюжина телохранителей, чьи лица были непроницаемы. Это были легаты, три полководца, три столпа римской военной машины в этом регионе, и сейчас на их лицах не было и тени триумфа.

Первый, легат Луций Аврелий, был мужчиной средних лет с жёстким, обветренным лицом и холодными, анализирующими глазами. Он шёл ровно и его взгляд был отстранённым, словно смотрел не на поле боя, а на карту, оценивая потери и выстраивая новую диспозицию. Командовал легат Пятым легионом, и именно его выверенные, хладнокровные действия в центре позволили переломить ход сражения.

Второй, легат Гай Флавий, командир Двенадцатого, был его полной противоположностью. Рослый, рыжеволосый, с лицом, которое сейчас было искажено гримасой плохо сдерживаемой ярости. Его легион принял на себя основной удар и понёс самые чудовищные потери. Гай шёл, тяжело ступая, и казалось, от каждого его шага земля стонет.

Третий, легат Марк Туллий, самый молодой из них, пытался сохранять спокойствие, но бледность лица и мелко дрожащие губы выдавали его состояние. Он командовал Восьмым и сейчас чувствовал себя скорее не триумфатором, а свидетелем катастрофы.

— Собаки… — прошипел Гай Флавий, и его голос был хриплым от сорванных в бою команд. Римлянин с ненавистью пнул ногой горящий рунами лук, всё ещё сжатый в руке мёртвого малоранского стрелка. — Проклятые ушастые твари!

— Успокойся, Гай, — тихо произнёс Марк Туллий, кладя руку ему на плечо. — Мы победили, армия противника разбита.

Гай Флавий резко сбросил его руку и развернулся, его глаза метали молнии.

— Это тебе легко говорить, Марк! Мой легион лёг здесь костьми! Ты посмотри вокруг! — он обвёл рукой поле боя. — Я должен был взять под контроль эти чёртовы земли, доложить Императору о полной и безоговорочной пацификации региона! А что теперь⁈ Что мне ему докладывать⁈ Что у меня половина легиона осталась гнить в этой грязи⁈ Что ещё четверть калек, которые уже никогда не встанут в строй⁈ Думаешь, Император погладит меня по головке за такую «победу»⁈ Он мне эту головку открутит и насадит на копьё у входа в свой дворец, как напоминание о том, что бывает за проваленные кампании!

— Мы все понимаем твоё состояние, Гай, — примирительно сказал Марк. — И мы все несём ответственность. Наши совместные письма в Сенат и лично Императору должны сгладить негатив. Мы уничтожили ударную армию малоранов, самую крупную за последние пару лет. Это великая победа, пусть и оплаченная дорогой ценой.

— Вот только мы здесь при чём только наполовину, — подал голос Луций Аврелий. Он даже не повернулся, его взгляд был прикован к огромной, молчаливой арке Врат, чей бирюзовый свет активно контрастировал на фоне багрового заката. — Если бы не те… другие… мы бы сейчас все здесь лежали. И наши легионы вместе с нами.

Гай Флавий хотел было возразить, но слова застряли у него в горле. Он не был глупцом и прекрасно понимал правоту Луция. Сам видел, как несокрушимые магические барьеры малоранов, о которые его легионеры разбивались, как волны о скалы, лопались под ударами оружия пришельцев. Те, кто ушёл за Врата, сделали за них большую часть грязной работы, выбив самых опасных магов и уничтожив элиту малоранской армии ещё до начала основного сражения. Без этого их атака захлебнулась бы в первые же пару часов.

— Что будем делать? — после долгого молчания спросил Марк Туллий, и его вопрос повис в воздухе, наполненном запахом смерти.

Луций Аврелий медленно повернулся. Его спокойствие действовало отрезвляюще.

— Регион под контроль мы не возьмём, — ровным голосом констатировал легат. — Сил не хватит даже на то, чтобы удержать даже часть территорий. Гай прав, наши легионы обескровлены. Потребуются месяцы на пополнение и обучение новобранцев.

Он сделал паузу, давая остальным осознать горькую правду.

— Поэтому мы отходим на основной рубеж обороны по реке. Эта провинция, — римлялнин пренебрежительно махнул рукой, — никогда особо не интересовала Императора. Лес да болота, населённые обособленными племенами. Ценности в ней ноль, по крайней мере, так было до сегодняшнего дня.

Луций снова посмотрел на Врата.

— Отправим в Рим гонцов с двумя докладами. Первый официальный, о великой победе над армией малоранов и временном тактическом отступлении для перегруппировки сил. Второй лично для Императора и узкого круга сенаторов. О том, что мы нашли.

— О них? — спросил Марк, кивая в сторону арки.

— О них, — подтвердил Луций. — Действующие Врата, ведущие в другой мир, откуда пришли воины, способные пробивать магические щиты за пару выстрелов, это теперь единственная и главная точка стратегического интереса во всей этой забытой богами глуши. По сравнению с этим вся наша возня с малоранами детские игры в песочнице.

Легат начал медленно вышагивать по полю, переступая через тела.

— Мы оставим здесь гарнизон, небольшой, пару когорт. Будут сменять друг друга каждый месяц. Их задача просто наблюдение. Держать Врата под постоянным контролем. Плюс постоянная глубокая разведка в сторону ушастых. Нам нужно знать, что у них осталось, как быстро смогут оправиться от такого разгрома.

— А дальше? — не унимался Гай. Его гнев сменился мрачной сосредоточенностью. — Просто сидеть и ждать? Ждать, пока новые игроки вернутся?

— Именно, — кивнул Луций. — Рано или поздно они вернутся. Или, по крайней мере, попытаются установить контакт. Они оставили здесь половину своего отряда, если верить словам центуриона. И когда эти «зеленые» выйдут на связь, мы должны быть готовы.

— Надейся, что к нам выйдут дипломаты, а не очередная армия, — с горечью вздохнул Гай Флавий, глядя на своих легионеров, которые выносили с поля боя раненых товарищей. Потери были ужасающими.

— Мы все на это надеемся, — мрачно ответил Луций, останавливаясь перед самой аркой. Три полководца стояли и молчали, глядя на безмолвный, иссиня-чёрный камень Врат, в котором светилась воронка портала. Она была ключом к невероятной мощи и источником смертельной угрозы.

И никто из легатов не знал наверняка, принесёт ли этот контакт спасение или окончательную гибель для Третьего Рима. Но одно они знали точно: мир уже никогда не будет прежним. Именно трём легатам, стоящим на этом кровавом поле, предстояло первыми встретить новую, неизвестную эпоху.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.