Руби Диксон

«Когда она готова»

Серия: Планета Рисда (книга 1)

Автор: Руби Диксон

Название: Когда она готова

Серия: Планета Рисда (книга 1) (про разных героев)

Перевод: Julia Ten

Редактор: Eva _Ber

Обложка: Raibaru

Оформление:

Eva _Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

ТАССАР

— Объясни нам еще раз, как это работает.

Я скрещиваю руки и внимательно изучаю мужчину через стол от меня и моего друга Вордигара. Мы сидим в крошечном общепите, крайне захудалом и грязном. Белковые чипсы, которые мы заказали, сухие и почти такие же безвкусные, как ферментированное пиво. На Рисде III, однако, не так много мест, где можно поесть. На самом деле, это место единственное, и тут всего три стола. Эта фермерская планета на краю Вселенной еще не полностью заселена, и поэтому продовольственный склад здесь служит космодромом, местом для встреч и общественным центром. За окном можно увидеть большую, построенную с размахом усадьбу, в которой проживает лорд-хозяин этой планеты… и в общем-то все. Много полей, полных зеленых культур, и бесконечных холмов.

Совершенно не похоже на красные просторы и мрачную атмосферу Хэйвена, но я доволен и этим. Я предпочту быть где угодно, вместо планеты-тюрьмы. Я знаю, что Вордигар думает также. Рисда не идеальна… но и она сойдет.

Джутари прочищает горло и крутит в руках свой стакан с напитком. Он смотрит на нас, затем в окно, где его хрупкая пара стоит с их ребенком на руках. Его выражение лица на мгновение смягчается, а затем он снова переводит свой взгляд на нас.

— Лейлани — человек, как и моя пара Хлоя. Она одна из пятидесяти девушек, прибывших шесть месяцев назад в рамках программы амнистии.

— Да, но почему именно сюда? И почему теперь?

Джутари указывает на окно, на массивный дом на холме.

— Вы знаете, что парой лорда ва’Рина стала человеческая девушка? Кучка лордов с соседних планет потеряла рассудок, когда услышала об этом, но он остался верен своему решению. Сказал, что она его и точка. И если у кого-то из них проблемы с этим, они могут катиться в черную дыру. — Уголки его губ подергиваются от веселья. — Его род очень древний и имеет большую власть на Кассе, поэтому другие лорды позволили ему такую вольность. Но недавно была спасена группа людей, и правители Кассы решили бросить их здесь, на краю галактики, где можно было бы о них не волноваться.

Рот Вордигара слегка искривился.

— Люди?

У меня вырывается недовольный стон. Я слышал о людях — это разумный вид с планеты класса D, что, кстати, означает, что они в недосягаемости. Они якобы очень популярный товар на черном рынке, и многих женских особей похищают из своих домов, чтобы никогда не вернуть. Как только человек вступает в контакт с остальной Вселенной, он не может быть возвращен домой. Так как Земля — планета класса D, никому в Межпланетном альянсе не разрешается первыми вступать в контакт с ее жителями, поэтому мне всегда было интересно, что делает правительство с конфискованными у контрабандистов людьми.

Полагаю, они сбрасывают их на захолустные фермерские планеты вроде этой.

Джутари делает еще один глоток и продолжает.

— Лорд ва’Рин не хотел, чтобы все люди жили в его поместье, поэтому он раздал им фермы и обеспечил им жизнь за свой счет. С тех пор здесь жуткий беспорядок. Все, кому не лень, пытаются украсть фермы у женщин, а некоторые насильно похищают их или избавляются от них, чтобы захватить землю. Ходили слухи, что одну женщину заставили выйти замуж за сситхри, а потом он убил ее и присвоил землю. По сути, это все один сплошной балаган. И для любой женщины жить здесь одной небезопасно.

Я откидываюсь на спинку шаткого деревянного стула, хмурясь. Даже на дальних краях Вселенной, везде одно и то же. Мерзавцы есть повсюду.

— Значит, эта Лейлани хочет партнера, чтобы защитить свою землю и оставаться в безопасности? Почему она не попросит лорда найти ей мужа?

— Она ему не доверяет, — говорит Джутари. — Она думает, что он пойдет на самое простое решение — выдаст ее замуж за соседа. Херс уже ходатайствовал о женитьбе на ней, но он ей не нравится. Однако Лейлани доверяет Хлое. Она доверилась другому человеку, рассчитывая на помощь.

Я смотрю на женщину за окном. Она первый человек, которого я видел, и, если они все выглядят так, это хреновая идея. Супруга Джутари крошечная и тощая. Сомневаюсь, что она достает ему до плеча. Она бледная с темной гривой волос и выглядит такой хрупкой, что я удивлен, как она еще не сломалась после прикосновений Джутари. Мне не нравится мысль иметь партнера, которого я могу сломать в постели, но, думаю, в конце концов, это не будет настоящим спариванием. Это для удобства. Этот брак даст ей того, кто защитит ее ферму, а мне — способ убедиться, что меня не отправят обратно на планету-тюрьму.

Но не более того.

— И поэтому мы здесь? — произносит Вордигар недовольно.

— Да. Я полагаю, что вы и Лейлани сможете решить между собой, кто станет ее парой, и мы сможем поработать над поиском невесты для другого… — голос Джутари утихает, когда Вордигар встает на ноги. — Куда ты идешь?

— Я ухожу, — говорит Вордигар. — Пускай Тассар получит человеческую самку.

— Это самый безопасный способ остаться здесь, — предупреждает Джутари.

Вордигар просто хлопает меня по плечу.

— Вот почему Тассар должен сделать это. Я попытаю удачу в другом месте.

Я внимательно смотрю на крупного мужчину, когда он выходит за дверь. Вордигар участвовал в войнах со мной и был отправлен на ту же планету-тюрьму, что и я. Он ничем не хуже меня, но я знаю, почему он уходит. Он не хочет, чтобы человеческая самка, взглянув на его покрытые шрамами от кислоты лицо и кожу, отшатнулась в ужасе.

Не могу сказать, что виню его. Трудно видеть, как прохожие вздрагивают при виде тебя. Тем не менее, это расчищает мне путь. У меня осталось не так много вариантов, и, я полагаю, этот должен неплохо сработать. Я ворчу, соглашаясь с ним.

— Она… знает, что я осужденный, верно?

В окне я замечаю, как Хлоя поворачивается, чтобы посмотреть на нас.

— Лейлани не против этого, Тассар. Она знает Джутари и видит, как он добр ко мне. — И ее худое человеческое лицо озаряется улыбкой, как будто это отвечает на все вопросы.

Джутари опустошает свой стакан.

— Мы сказали ей, что ты военнопленный, и поэтому ты был на Хэйвене.

Взгляд, которым он меня одаривает, осторожный — мы оба знаем правду. То, что меня не освободили после Трешской войны, не означает, что я не должен сидеть в тюрьме или что я хороший претендент на роль мужа. Я все еще убийца. Получилось так: меня поймали за то, что я воевал не за нужную сторону. Я провел несколько лет на планете-тюрьме, пока не проскользнул в бункер для перерабатываемого мусора, который вывезли за пределы планеты. Брат Джутари Кивиан, промышляющий пиратством, подобрал меня и привез сюда.

Все, что я знаю, это то, что не хочу возвращаться. Большинство осужденных не протягивают на Хэйвене и пары лет, а я уже пробыл там слишком долго.

— Ты уверен, что это сработает? — скептически спрашиваю Джутари.

— Уверяю тебя, так и будет, — говорит он. — Лорд ва’Рин любит своего человека. Он будет смотреть в другую сторону, когда дело дойдет до твоей судимости, пока твой человек будет счастлив.

Делать человека счастливым. Верно. Я снова смотрю на человеческую пару Джутари, которую, кажется слишком легко сломать, и пытаюсь представить себе, как я беру в руки что-то настолько хрупкое и трахаю. Мысль совсем не привлекательна.

— Не уверен в этом, — признаюсь я.

— Это просто. Делай все, чтобы она была счастлива. Помогай с фермой. И люди очень любят целоваться.

— Це-ло — ва-ца? — повторяю я незнакомое слово. — Что это?

— Это прикладывание твоего рта к ее рту и сплетение языков.

— Сплетение… языков? — я смотрю на Хлою и представляю, как Джутари делает с ней такое, и это кажется мне сумасшествием. — Я почти уверен, что это нарушает закон гигиены или два.

— Несколько из них, — соглашается Джутари, хотя выглядит совершенно довольным, думая об этом. — Люди не заботятся о таких вещах. Они очень любят касания и поцелуи. Ты поймешь, что я имею в виду.

Не уверен, но я ничего не говорю.

Хлоя издает маленький звук счастья за окном и покрепче прижимает своего большого ребенка к собственному бедру, оглядываясь на нас.

— Она здесь! Она почти у двери! Приготовьтесь.

К моему удивлению, Джутари хватает меня за тунику и заставляет выпрямиться.

— Сядь прямо. Разгладь свою одежду. Не хмурься. И будь добр к ней.

Все это для того, чтобы произвести впечатление на человека? Я отмахиваюсь от его руки и уже готов послать его, когда дверь в крошечный общепит открывается, и внутрь входит фигура в плаще. Через долю секунды капюшон плаща опускается, и я вижу женщину, которая будет моей парой.

Так-так-так.

Это… многообещающе.

Она не очень похожа на маленькую Хлою Джутари. Вместо болезненной бледности Хлои кожа у этой самки теплого, золотисто-коричневого цвета. Ее лицо круглое, глаза темные, а грива, которая падает на ее плечи, волнистая, длинная и густая насыщенного черного цвета. Она выше Хлои, и, в то время как пара Джутари стройная и хрупкая, эта женщина имеет более впечатляющую фигуру и широкие, округлые бедра и грудь.

О да, думаю я про себя. Теперь мне определенно интересно.

И я улыбаюсь, совершенно довольный.

***

ЛЕЙЛАНИ

Я нервничаю.

Я чувствую себя глупо из-за беспокойства о сегодняшней встрече. Напоминаю себе, что здесь главная я. Я контролирую ситуацию. Если скажу, что не хочу этого брака, его не будет. Вот и все.

Хлоя улыбается, когда я вхожу в уединенный ресторанчик на космодроме Рисды III. Она держит свою дочь Кивиту, и ребенок такой большой, что кажется, что он принадлежит кому-то другому, а не этой маленькой женщине. Но потом я вижу Джутари, партнера Хлои, и вспоминаю, что она вышла замуж за великана. Большой голубой гигант с рогами и хвостом. Конечно, ее ребенок большой.

Она приветствует меня у двери и касается моей руки.

— Если ты не хочешь проходить через это, то просто скажи.

Я киваю ей, чувствуя бабочек в моем животе. Правда в том, что я не совсем уверена, хочу ли проходить через это. Я была на своей ферме совершенно одна в течение шести месяцев, и хотя иногда я чувствую себя одиноко, это все мое. Мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то другой будет распоряжаться мной или велеть мне молчать. Но потом я вспоминаю взгляды своих соседей, так и норовящих растащить по кусочкам мою землю. Я думаю о том, как их пристальные взгляды в городе заставляют меня чувствовать себя в опасности. Я думаю о том, как Аннабель умерла, потому что кто-то убил ее из-за ее земли.

— Я в порядке, — говорю я Хлое. И со мной все будет хорошо. Я сильная. Я справлюсь.

Поэтому я опускаю капюшон и выпрямляю плечи, оглядывая ресторанчик в поисках будущего мужа. На мгновение я думаю, что его здесь нет. Что он продинамил меня и мое предложение, потому что единственный мужчина в комнате, кроме Джутари… великолепен.

Он прямо красавчик.

Меня украли с Земли три года назад. За это время я успела повидать много уродливых инопланетян. Есть лягушачьи расы, и рептилоидные расы, и много рас с острыми, страшными зубами. Я никогда не сталкивалась с инопланетянином, который показался бы мне привлекательным, поэтому и смирилась с судьбой выйти замуж за кого-то, кто не будет сексуальным для меня. Однако брак без любви лучше, чем неглубокая могила, и я сделаю все возможное, чтобы защитить свою ферму.

Я уж точно не ожидала великолепного гору инопланетных мышц.

Джутари из расы инопланетян под названием «месакка», и я знала, что мой будущий муж тоже будет одним из них. Он дальний родственник, сбежавший с планеты-тюрьмы, где он провел последние нескольких лет из-за какой-то грязной инопланетной войны, закончившейся плохо. Мне плевать, что он осужденный. Это просто означает, что мои соседи будут его опасаться. И поскольку он месакка, я знала, что он будет высоким, синим и рогатым, как Джутари, но… вау.

Я не была готова к тому, что вижу перед собой.

Мужчина, за которого я должна выйти замуж, высокий. Он примерно того же роста, что и Джутари, но его рога расположены по-другому, что делает его еще выше. Его голова обрита, темные щетинки затеняют его скальп. Его плечи массивные и широкие, покрыты татуировками и выпуклыми мышцами. Каждое его бедро как моя не очень маленькая талия, и я клянусь, что никогда не видела мужчину, сложенного настолько откровенно мужественно и аппетитно. Даже его лицо привлекательно. Его каменное выражение лица, его твердый лоб с гребнями, переходящими в дугообразные рога. Его умные глаза, внимательно изучающие меня, его большой и выдающийся нос, и у него самые красивые, самые полные губы, которые я когда-либо видела у мужчин.

И он улыбается мне, как будто ему нравится то, что он видит.

Мои колени подгибаются. Это, должно быть, ошибка. Я думала, что мужчина, за которого я выхожу замуж, в отчаянии, и поэтому ему нужна невеста. Эта аппетитная синяя гора тестостерона может заполучить себе любую женщину, какую захочет. И я не понимаю, почему он согласился застрять со мной.

По людским меркам я не красавица. Если он ждет кого-то вроде Хлои, мне придется его разочаровать. Я высокая, а она низенькая. Мое тело крепкое, а ее изящное. Наверно, «крепкое» — не совсем подходящее слово. Скажем так, все съеденные мной калории уходят в грудь и попу… и в живот… и в бедра. Сильная? Да. Нежный цветочек, как Хлоя? Нет.

Может быть, это все ошибка. Я смотрю на имя, написанное на моей руке на всякий случай.

— Тассар не явился на свадьбу?

Хлоя хмурится. Она устраивает свою большую дочь поудобнее на руках.

— Что ты имеешь в виду? — Она оглядывается назад, смотрит на двух мужчин, а затем снова на меня. — Он же прямо там.

— Это он? — я шепчу, все еще изумленная. — Это Тассар?

— Я прекрасно слышу вас отсюда, люди, — кричит мужчина. Он скрестил руки на груди с крайне довольным видом.

Джутари тем временем идет к жене и берет ребенка из ее рук, оставляя заботливый поцелуй на пухлой щечке своей дочери.

— Какая-то проблема? — спрашивает он.

— Нет, — умудряюсь выдавить из себя я. — Я просто не ожидала…

— Инопланетянина? — спрашивает Тассар.

Я не ожидала, что ты будешь таким сексуальным — хочу сказать я вслух, но вместо этого просто качаю головой.

— Думаю, я не уверена, чего я вообще ожидала. Я Лейлани.

Он наклоняет голову ко мне, эти невероятно большие рога наклоняются вместе с ним.

— Тассар соль’Ирьян.

Я облизываю свои внезапно пересохшие губы и пытаюсь сосредоточиться. Это ради моей фермы, а не чего-то еще. Это ради сохранения моей свободы. Мне нужно сосредоточиться.

— Так ты хочешь жениться на мне? Для защиты на случай, если власти придут за тобой?

Он приближается, делая несколько медленных шагов в мою сторону. Половицы захудалого ресторанчика скрипят под тяжестью его ботинок, и краем глаза я вижу, как дергается его хвост.

— Так было изначально задумано, да.

— Что ты имеешь в виду под «изначально задумано»?

Улыбка искривляет его рот, когда он наклоняется.

— Я имею в виду, что вижу преимущества этого спаривания, которые не видел раньше, малышка.

Я не могу решить, хочу ли покраснеть до кончиков ушей или ударить его по его симпатичному, чертовски привлекательному рту. Меня сложно назвать «малышкой» по любым меркам, и я не могу решить, это больше оскорбление или комплимент? В любом случае, теперь я нервничаю еще больше.

— Нужно установить несколько правил, прежде чем мы отправимся к регистратору.

— Правил? — его хвост приближается к моей ноге, как будто закрывая пространство между нами.

Я скрещиваю руки и пытаюсь взглянуть на него, выглядя при этом непоколебимой.

— Да, правил. А конкретно — два правила. Если ты их не примешь, я найду себе другого жениха.

Конечно, мой следующий претендент не будет так обжигающе горяч, но это может быть и к лучшему. Будет намного меньше отвлекать. Но я надеюсь, что он согласится с моими условиями. Не только потому, что он красивый, но и потому, что он очень массивный и ростом в семь футов, он обязательно запугает моих неприятных соседей.

Тассар кивает мне.

— Расскажи мне об этих правилах, и я сообщу, приемлемы они или нет.

Высокомерный мужчина. Я выставляю один палец, начиная счет.

— Первое: я буду говорить столько, сколько захочу. Ты не можешь приказать мне молчать или пытаться заставить меня это сделать.

— Идет. — Он не отрывает взгляд от моего пальца. Тассар протягивает руку и прикасается пальцем к моему, и я понимаю, что у него только три пальца и один большой, все они намного, намного больше моих. — Какое твое следующее правило?

Я прочищаю горло, мои щеки горят. Я как будто ждала спора о первом правиле или, по крайней мере, нескольких вопросов.

— О, эм, правило номер два? — я выставляю второй палец, и мне интересно, собирается ли он коснуться его тоже. — Никакого секса.

Он смотрит на меня.

— Так не пойдет. Я хочу секса.

Я чувствую, как мое лицо пылает.

— Это не является частью сделки. Весь этот брак нужен лишь для того, чтобы ты мог залечь на дно, а я могла защитить свою ферму.

Тассар наклоняется, его глубокий голос опускается до шепота.

— Это не значит, что мы не можем заниматься крышесносным сексом. — Он берет мою руку в свою и гладит мои пальцы, как будто изучая их. Его рука мозолистая и огромная, и почему-то это зрелище отдается теплом между моих ног и бешенным пульсом. — На ногах у тебя тоже пять маленьких пальчиков?

О, черт, он не должен звучать таким заинтересованным.

— Я… почему это имеет значение?

— Не имеет. Мне просто любопытно узнать побольше о моей паре. — И он поднимает мою руку ко рту, как будто собираясь прикусить кончики моих пальцев.

Я вырываю свою руку из его, чувствуя, как жар переходит от моих щек ниже, и все мое тело загорается от возбуждения.

— Это брак по расчету.

— И? — он улыбается.

— Секс не должен быть в повестке дня.

— Но теперь он в ней. — И он дарит мне еще одну уверенную улыбку, как будто это уже решено.

Внезапно я начинаю нервничать еще сильнее, пытаясь придумать способ обойти это, способ сохранить контроль.

— Тогда никакого секса, пока я не готова.

— Идет, — говорит он, так же быстро соглашаясь.

— Подожди, — добавляю я в панике. Он не может согласиться так просто. — Может, я буду готова нескоро. Или вообще никогда.

Тассар снова берет меня за руку. Он поворачивает ее ладонью вверх, а затем нежно трет большим пальцем центр моей ладони. Это маленькое прикосновение отдается во всем моем теле, и мне приходится сдерживать стон.

— Тогда моя работа — довести тебя до готовности.

Глава 2

ТАССАР

Через два часа мы выходим из офиса регистратора, где нас записали как «Лейлани, человек, беженка, и Тассар, месакка, ее партнер». Наше электронное свидетельство о браке одобрено и выдано скучающим клерком лорда ва’Рина, который не потребовал никакой дополнительной проверки личности — обошлись только отпечатками больших пальцев. Я переоформил свой отпечаток после побега из тюрьмы, чтобы скрыть свою личность, и если бы клерк потрудился копнуть чуть глубже, он бы заметил, что информации обо мне необычайно мало. Но он просто зевает, желает нам удачи, а затем договаривается с Лейлани о своем визите на ее ферму через неделю.

— Визит на ферму? — спрашиваю я мою женщину, так как теперь она моя. — Зачем это?

— Это для моей безопасности, — говорит она мне. — Им нужно убедиться, что ты хорошо со мной обращаешься, вот и все. — Лейлани смотрит на меня с вызовом. — Если ты меня хоть пальцем тронешь, я подсыплю яд в твою еду, просто чтоб ты знал.

Я тихо смеюсь.

— Что, если тебе понравятся мои пальцы? — флиртую я. — И ты сама захочешь, чтобы я трогал тебя?

Мне нравится, как ее щеки меняют цвет и как ее лицо выдает ее смущение. Довольно очевидно, что у этого маленького человека немного опыта в общении с мужчинами.

— Ты знаешь, о чем я. Не притворяйся, что не понял.

— Я бы никогда не причинил вреда женщине, — говорю я ей, и я абсолютно серьезен. Эта мысль отвратительна. — Ты в безопасности со мной.

— Пока ты не захочешь секса, — резко парирует она, не глядя в мою сторону. Она подходит к своей машине, аэропикапу с большим кузовом для перевозки товаров. — Тогда я уже не буду в безопасности с тобой.

— Нет, пока ты не будешь готова, — напоминаю я ей. — Так мы договорились.

— Тебе придется очень долго ждать, — говорит Лейлани.

Я не против. Я хочу, чтобы ей было комфортно рядом со мной. Даже если это займет неделю, месяц, год, я с удовольствием подожду. Ведь перед тем, как сбежать из тюрьмы, я был военнопленным на чужой планете. Секс не был в списке необходимых вещей в течение долгого, ужасно долгого времени. Я могу быть терпеливым.

Но в конце концов она будет моей. Даже сейчас, когда мы садимся в аэропикап, я стараюсь запомнить каждое ее движение на следующий раз, когда захочу передернуть. Я смотрю, как она садится в аэропикап и аккуратно нажимает кнопку запрограммированного маршрута. Я смотрю, как она заправляет длинную прядь волос за одно очаровательно ушко. И еще я смотрю, как она говорит.

Теперь я понимаю, почему ей нужно это правило о ее разговорах.

На протяжении всей многочасовой поездки на свою ферму Лейлани говорит. Сначала она указывает на каждую ферму, которую мы проезжаем: кто там живет и какие культуры они выращивают. Затем она рассказывает о своей машине, которая была частью сделки, когда Лейлани подарили ее землю, и о том, что она знает только, как управлять несколькими кнопками. Затем она рассказывает о погоде на Рисде, сравнивая ее с погодой дома, который находится в месте на ее планете под названием Гавай’и. Она рассказывает о том, как скучает по воде и деревьям. Она рассказывает о звездах, как по-разному они выглядят, и о том, сколько инопланетных рас она встретила. Она рассказывает о других людях, которые поселились на этой планете.

Она говорит. И говорит. И говорит. Между нами не проходит ни минуты молчания, которую Лейлани не заполнила бы какими-нибудь словами. Сначала мне кажется, что она просто нервничает, но по мере того, как проходят часы, и она расслабляется, я понимаю, что ей просто нравится говорить.

Это очаровательно, и каждый раз, когда она смущенно смеется, мой член затвердевает в ответ. Я представляю себя на ней, погружая свой член в ее узкое влагалище, и она, не умолкая, описывает свои ощущения. Один только этот образ в моей голове делает мой член твердым, как металл.

— Мы приехали, — кричит она, вытаскивая меня из моих размышлений о ней. Лейлани указывает на что-то рукой через лобовое стекло своей машины. — Все белковые культуры здесь мои. Они похожи на кукурузу, которую мы выращивали дома, но, по-видимому, эти культуры — отличный источник растительного белка, и я должна их выращивать за деньги. А еще у меня пятьдесят голов мясного скота.

Она наклоняется ко мне и очаровательно говорит:

— Дома мы называли их животными.

— Понятно, — говорю я, стараясь не улыбаться. Как будто я никогда не слышал о слове «животные».

Грузовик останавливается перед маленьким домом, и я замечаю, как внезапно настороженно Лейлани смотрит на меня, как будто только сейчас осознав, что она здесь одна со мной, и вокруг никого на лиги и лиги.

Мне не нравится беспокойство на ее лице, поэтому я говорю:

— Не возражаешь, если я осмотрюсь?

Возможно, если я проявлю больше интереса к ферме, то мое внимание к Лейлани будет беспокоить ее меньше. Правда в том, что мне нравится идея заниматься фермой, но она отошла на второй план после встречи с Лейлани.

— Конечно! Осмотрись вокруг, ознакомься с местом, и я буду внутри.

Она улыбается мне яркой улыбкой, а затем практически забегает в дом, прячась от меня.

Я стараюсь сдержать смех, наблюдая, как она исчезает за дверью, а затем проверяю панель управления аэропикапом. Разумеется. Я сразу замечаю сгоревшие чипы на энергетическом приводе, и мне уже кажется, что кто-то продал ей дешевый кусок мусора, так как она не разбирается. Пока мы ехали, я заметил несколько тревожных предупреждающих огоньков на приборной панели, но ничего не сказал, потому что не хотел показаться назойливым. Я починю это для нее позже. Сейчас я хочу взглянуть на ферму.

На самом деле, что я действительно хочу, так это зайти в дом и упиваться ароматом моей пары. Но для начала я осмотрю ферму.

***

ЛЕЙЛАНИ

— Он такой сексуальный, я не знаю, что делать, — говорю я тарелкам, моя их в раковине. Тарелки ничего не отвечают, что ожидаемо. Мне просто нравится слышать звук собственного голоса. Я полощу следующую тарелку и рассеянно скребу ее. — Хлоя сказала, что вся эта авантюра для моего же блага, и что он защитит меня, но я не знаю, о чем я тогда думала. Он же будет жить здесь. Со мной. Как мой муж.

Я думаю о том, с какой страстью он смотрел на меня, как будто представлял меня без одежды, и по моему позвоночнику пробегает маленькая дрожь. Одно дело представлять, что я выхожу замуж за какого-то незнакомца, чтобы защитить ферму, а другое — действительно привести его домой. Внезапно мой маленький фермерский дом с доисторическими пластиковыми стенами, яркими, веселенькими окнами и крошечными, малюсенькими комнатками кажется недостаточно большим. Гостиная, столовая и кухня, а также две спальни. Всего одна ванная комната, а это означает, что нам придется делить ее, и я уже подготовила для него вторую комнату — в качестве гостевой спальни.

Но он не гость. Он мой муж.

Я нервно сглатываю и задумываюсь, какие обычаи есть у его народа. Есть ли у них понятие первой брачной ночи? Будет ли он ждать от меня этого? Я сказала ему, что между нами ничего не будет, пока я не буду готова к сексу, но правда в том, что… часть меня уже чертовски готова. На самом деле, в определенной части меня уже чувствуется жар — и даже влага, — и я чувствую безумное желание запереть двери, спрятаться в своей спальне и яростно мастурбировать, пока не верну контроль над своим телом.

— Нет, этого мы делать не будем, — говорю я вслух. Я кладу посуду в сушилку и заканчиваю убирать кухню, а затем направляюсь в гостевую спальню. Это больше напоминает коморку с маленькой узкой кроватью, которая не кажется достаточно большой для человека такого роста, как Тассар. — Только он не человек, — поправляю себя я. — Он месакка. Они отличаются от людей. У них есть рога, хвосты, а что уж говорить про их четыре огромных чувственных пальца… и теперь у меня появились грязные мысли о его пальцах. Глупая Лейлани.

Я хватаю одну из подушек и взбиваю ее несколькими грубыми движениями. Все вещи у инопланетян синтетические, а не сделаны из продуктов животного происхождения, поэтому наполнитель подушки легко мнется под моими руками, сохраняя отпечатки моих ладоней, что делает все «взбивание» абсолютно бесполезным. Тем не менее, я чувствую себя намного лучше после того, как ударила пару раз подушку.

— Ты следующее, одеяло, — говорю я ему. — Не знаю, холодно ли у него на планете по ночам как здесь, но, думаю, он будет благодарен, особенно если Тассар любит спать без одежды. — Я замираю. — И теперь я думаю о нем без одежды. Черт, черт, черт.

Сегодня мой мозг прям в ударе. Я злобно запихиваю угол одеяла под автоматически подстраивающийся под форму матрас и сильно бью по нему.

— Тебе придется справиться, кровать. Мне все равно, что он ростом в семь футов и сложен как огромный синий бог. Он спит здесь, и я не передумаю. Точка.

— Не передумаешь насчет чего?

Я кричу, подпрыгиваю и наконец поворачиваюсь, чтобы увидеть Тассара в дверях.

— Ты меня до усрачки напугал!

— Я хотел посмотреть, с кем ты разговариваешь.

— О. Ни с кем. Я просто разговариваю со всем подряд. С мясным скотом, неодушевленными предметами. С чем угодно. Иногда здесь бывает одиноко, поэтому я разговариваю, чтобы слышать речь.

— Понятно. — Он прислонился к двери, семь футов непринужденной инопланетной элегантности. А как сильно его туника натянулась на этих фантастических широких плечах. Вот черт. Теперь я пялюсь на его плечи.

— И не так уж плохо…

Он смотрит на себя сверху вниз, и я понимаю, что сказала это вслух.

— Нет, я имею в виду, — выпаливаю я, пытаясь быстро что-то придумать. — Я просто беспокоилась, поместишься ли ты в своей постели, — и я похлопываю по матрасу.

Он наклоняет голову, а затем проводит своей большой рукой по темно-черной щетине до затылка.

— Я думал, что раз мы женаты, то будем спать вместе.

— Эм…

Тассар просто ухмыляется, глядя на меня.

— Нет, пока ты не будешь готова, верно?

Я могла бы растаять просто при виде этой великолепной улыбки. И неважно, что у него пара нечеловеческих клыков. Если быть честной, то они даже выглядят… отпадно.

Боже, я бы не прочь заняться сексом.

— Нет, пока я не буду готова, — твердо говорю я ему и ударяю его подушку в последний раз.

***

ЛЕЙЛАНИ

— Проснись, малышка, — говорит мне глубокий, тягучий голос. — Проснись. Это просто сон.

Я резко просыпаюсь, мое сердце колотится как ненормальное. Я перевожу взгляд на мужчину, нависшего над моей кроватью. Несмотря на то, что у него темно-синяя кожа и рога, во всем его образе есть что-то утешительное, способное отогнать любой мрак из моего сознания.

Я потираю рукой глаза.

— Ч-что ты здесь делаешь, Тассар?

— Я слышал твой голос, — бормочет он, и я чувствую, как матрас прогибается с одной стороны, когда Тассар опускается на кровать рядом со мной. — Оказалось, что ты разговаривала во сне. Сначала ты спорила с кем-то, а потом начала кричать. И я подумал, что будет лучше разбудить тебя. Надеюсь, ты не в обиде.

— Нет, все в порядке, — выдавливаю я, все ещё немного дезориентирована. Быстрый взгляд в окно говорит мне, что сейчас все еще ночь. — Спасибо, что разбудил меня.

Его большая рука скользит по моим плечам, и он притягивает меня к себе. Внезапно моя щека прижимается к его теплой твердой грудной клетке, и я понимаю, что он обнажен. Он лежит поверх одеяла, что очень любезно с его стороны. Но через секунду я уже задаюсь вопросом, а есть ли на нем вообще одежда. Я зажмуриваю глаза, решив не смотреть вниз, чтобы из моего рта не вылетело что-то непристойное.

Из моего дурацкого, глупого рта.

— Тебе часто снятся кошмары? Или это из-за меня? — спрашивает Тассар, его рука скользит по моей руке. На мне ночная туника из тонкого материала, но на мгновение я захотела быть без одежды, прямо как он, чтобы он мог касаться моей кожи.

— Нет, мне часто снятся кошмары, — говорю я. — С тех пор, как меня похитили с Земли. Они в основном о моем старом хозяине. Он… не был приятным. И он слишком любил тишину.

— Вот почему для тебя важно говорить, — легко соглашается он, его ладони в утешающем жесте выводят узоры на моей коже.

— Да. Глупо, я знаю, но когда у тебя отбирают что-то надолго, а потом ты получаешь это обратно, то уже не можешь потерять снова.

— О, я знаю, — бормочет Тассар, а потом я понимаю, какая я тупица. Он был в тюрьме. Конечно, он знает, что это за чувство, когда тебя лишают чего-то важного. Я хочу спросить его, чего лишился он, но не решаюсь.

— Спасибо, что пришел проверить, как я, — снова говорю я ему и кладу руку на его грудь, чтобы оттолкнуть… и затем останавливаюсь. Почему он такой… мягкий? Когда я прикасаюсь к его коже, то кажется, что трогаю бархат. — Ты везде такой мягкий?

— Это не совсем то, что мужчина хочет услышать, когда у него в объятьях женщина.

— Твоя кожа. Я говорю о ней. — Ну вот, я снова краснею.

— Я могу сказать то же самое о твоей коже, — говорит он мне, и я чувствую прикосновение его большого пальца — прямо у ворота моей туники — к основанию моей шеи. Это так приятно и успокаивающе, что я даже не против. Сколько времени прошло с тех пор, как кто-то прикасался ко мне так нежно? Слишком много. Я расслабляюсь напротив него, и хотя я продолжаю говорить себе, что это плохая идея, я провожу пальцами по жестким мышцам его живота. Его просто… так приятно трогать.

Кто бы мог подумать, что эта восхитительная синяя кожа такая бархатистая? И я задаюсь вопросом, чем еще он может меня удивить.

Тассар снова проводит своим большим пальцем по моей шее.

— Тебе лучше?

— Думаю, да.

— Тогда я лучше пойду.

— Конечно.

Верно. Я сказала ему, что не хочу его в своей постели, пока не буду готова. Пара прикосновений и несколько часов не должны заставить меня передумать.

— Спасибо, — говорю я ему. — Я ценю твою обходительность.

Его голос хриплый.

— Конечно. Можем назвать это обходительностью.

И когда он встает с моей кровати, я замечаю две вещи: во-первых, он в штанах, а во-вторых, у него сумасшедших размеров эрекция, натянувшая ткань этих самых штанов.

Дверь закрывается за ним, а я смотрю в потолок вместо того, чтобы заснуть. Мне следовало бы вернуться под одеяло, но вместо этого я думаю о его теле и о том, сколько времени прошло с тех пор, как я занималась сексом.

Лейлани, это брак из выгоды, напоминаю я себе. Если ты начнешь заниматься с ним сексом, то выгодно будет только ему, а не тебе.

Ненавижу, когда мой мозг прав.

***

ТАССАР

Я просыпаюсь рано и выхожу на поле. Я вырос на ферме, но с тех пор прошло много времени, поэтому я решил ознакомиться с территорией и оборудованием. Скот кормят запрограммированные машины, и они же регулярно чистят стойла. За белковыми культурами следят небольшие дроны: они распыляют органические удобрения и избавляются от сорняков. На современных «фермах» мало что делается вручную, но есть более чем предостаточно оборудования, которое необходимо обслуживать. А здесь все выглядит так, как будто нуждается в хорошем ремонте. Я начинаю с дронов: смазываю несущие винты и меняю фильтры, регулирую распылительные сопла; а затем отправляю их обратно на бесконечные поля посевов Лейлани. Прошло не так много времени, как солнце оказывается высоко над головой, и воздух начинает быстро прогреваться. Я потею во время работы, но это приятный пот. Работая на ферме, я прокладываю путь к нашему общему с Лейлани будущему. Так что это приятная работа. Безусловно, это лучше, чем разбивать камни в лагере для военнопленных или ремонтировать машины для терраформирования в тюрьме.

Я смотрю на голубое небо, усеянное пушистыми облаками, и чувствую легкий ветерок на моем лице. Я закрываю глаза, просто наслаждаясь чистой… свободой этого места. Насколько хватает глаз, нет ничего, кроме посевов, пасущихся животных и бесконечных просторов. Мне нравится. Это воодушевляет, и я могу представить свою старость здесь, в окружении тишины. Мне надоели войны и бесконечный шум общества. Мне нравится, что здесь тихо и уединенно.

Когда я выпускаю последнего из дронов в поле, я замечаю следы на мягкой красновато-коричневой земле. Это следы от ботинок, с разделенным носком, указывающим, что у владельца по два пальца на ногах. Сам след в два раза больше маленькой ноги Лейлани. Кто-то был здесь. Я выпрямляюсь, осматриваясь вокруг. Все мои чувства предупреждают об опасности. Следы исчезают между рядами посевов, направляясь на восток, и я следую за ними, крепко сжимая отвертку в руке. Я уже убивал других солдат, да и участвовал в изрядном количестве боев в тюрьме. Я думал, что оставлю эту жизнь позади, но адреналин, ревущий в моих ушах, говорит мне, что воин всегда остается воином. Прямо сейчас я остро чувствую необходимость защитить Лейлани. Я не позволю никому угрожать ей, и если мне придется закопать тело в поле и спрятать улики, так тому и быть.

Следы продолжаются какое-то время, а потом я замечаю электронный маркер, прикрепленный к металлической стойке. Он издает звуковой сигнал, когда я подхожу, предупреждая, что собственность Лейлани заканчивается здесь и что дальше начинаются поля ее соседа. Я всматриваюсь в горизонт, и мое тело напрягается при виде двух больших фигур, стоящих на вершине соседнего холма и наблюдающих за мной. По их узким плечам, вытянутым фигурам и гладким головам рептилий я понимаю, что они сситхри.

Они думают, что могут забрать собственность моей женщины?

Они думают, что могут забрать мою женщину?

Глубоко в горле зарождается рык, и я сжимаю отвертку в руке. Они наблюдают за мной еще мгновение, а затем уходят, отступают. Я наконец ослабляю хватку. Что ж, сегодня они не готовы к открытому столкновению. Но Лейлани теперь должна узнать, что за ней следят. Ей нужно смотреть в оба на случай, если ее соседи соберутся что-то предпринять. Возможно, я не единственный осужденный, скрывающийся на краю Вселенной.

Мне нужно удостовериться, что она в безопасности. Я должен поговорить с Лейлани, убедиться, что мы достигнем понимания. Она не должна выходить из дома одна без моего ведома. Так я смогу защитить ее. Я готов поспорить, что ее соседи угомоняться, когда узнают, что она замужем, и они не могут претендовать на нее или ее землю. От этой мысли напряжение в моих плечах ослабевает. Сегодня ужасно жаркий день, а я не взял с собой воды.

Пора возвращаться домой.

Я прохожу ряды посевов, ища больше следов, но их нет, и они не приближаются к дому, что немного успокаивает меня. К тому времени, как я попадаю внутрь, все мое тело уже покрылось потом, а кожа головы страшно зудит. Я оттягиваю тонкую ткань моей туники, прилипшую к коже. В доме прохладно. И когда я вхожу, меня встречает запах выпечки в духовке. Однако никаких признаков Лейлани. Но когда я подхожу к уединенному санузлу, то слышу, как бежит вода в душе.

А затем низкий стон.

У меня все сжимается внутри.

Лейлани ранена? Или сситхри явились, пока я был на полях, и хотят навредить ей? Это была уловка, чтобы отвлечь меня?

Со свирепым рыком я хватаю ручку и распахиваю дверь.

Я вижу примостившуюся на краю ванны стройную коричневую ногу, принадлежащую никому иному, как моей паре. Вода стекает по ее прекрасной коже, а ее волосы шелковистым черным водопадом спадают на спину. Ее рука между бедрами замирает, когда я вхожу. Ее плечи напряжены, а губы приоткрыты.

У меня все вылетело из головы.

Космическая пыль, она ласкает себя в душе.

Ее рука на влагалище, а пальцы между складками. Ее большие, красивые груди покрывают капельки воды, и я замечаю, как затвердели ее соски. И румянец на ее щеках? Он точно не из-за горячей воды, как и стон, который я услышал, не был из-за боли.

Мой член мгновенно встает.

Мы просто пялимся друг на друга. Я не могу решить, стоит ли мне уйти и притвориться, что ничего не видел, или все же открыто обсудить это.

Но перед тем, как я успеваю что-то сказать, она вскидывает подбородок.

— У женщин тоже есть потребности.

— Я вижу, — шепчу я, очарованный тем, насколько она гордая и дерзкая. Мне нравится ее прямолинейность. Я не могу оторвать взгляд от нее: ее нежные пальцы между мягкими складками влагалища, пышность ее груди, ее округлые бедра. Она совершенно идеальна.

— Не стой просто так, — говорит она, и ее голос немного дрожит. — Закрой дверь.

Закрыть дверь? О, я могу это сделать.

Я протягиваю руку назад и закрываю дверь, и мы остаемся в комнате вдвоем. Я прислоняюсь к двери и дарю моей паре озорную ухмылку.

— Продолжай. Я не хочу тебе мешать.

Глава 3

ЛЕЙЛАНИ

Я пялюсь на огромного синего инопланетянина, прислонившегося к дверному косяку ванны — не с той стороны ванной комнаты, — и пытаюсь заставить себя хоть что-нибудь сказать. Но не могу промолвить и слова. Я в шоке.

Он поймал меня с поличным: мои пальцы на клиторе, ноги раздвинуты, одна нога свисает с края ванны, мои женские прелести широко раскрыты. Я как раз собиралась кончить. На самом деле мне так больно, я задыхаюсь от потребности, поэтому не удерживаюсь и еще раз быстро касаюсь клитора, несмотря на то, что он стоит там и наблюдает за мной.

Тассар яростно рычит, глаза блестят, его рука скользит вниз по передней части брюк, чтобы обхватить член и потереть его через ткань.

— Продолжишь прикасаться к себе, малышка?

Я задыхаюсь, потому что это самая непристойная вещь, которую я когда-либо делала, и потому что я хочу продолжать прикасаться к себе. В этом есть что-то такое грязное и неправильное — и в то же время такое правильное. Я хочу продолжать трогать себя. Я хочу получать удовольствие от того, что смотрю на него, пока я это делаю. Разве я не представляла, как держусь за его большие плечи, пока он двигается во мне? И из-за этих мыслей мне пришлось прийти сюда и заняться этим. Меня безумно к нему влечет, а мне нужно мыслить рационально, поэтому я подумала, что выпущу немного пара и дам себе быструю разрядку.

Но он сейчас здесь, и так пристально смотрит на меня, что мне кажется, что я собираюсь кончить от лишь от его взгляда.

— Тебе не следует здесь находиться, — умудряюсь я выдохнуть, даже когда мой взгляд скользит по его покрытой потом тунике к его талии и ниже, туда, где он держится за свой огромный член. Он очерчен под тонкой тканью его одежды, и если то, что я вижу, правда, когда-нибудь он сделает какую-нибудь женщину счастливой.

Подождите. Я и есть эта счастливица.

И поскольку я не могу сдержаться, я снова провожу пальцем по своему клитору.

Он рычит, звук низкий, сексуальный и такой чертовски приятный, что дрожь пробегает по моему телу.

— Мне нравится смотреть, как ты это делаешь, — говорит он мне.

У меня перехватывает дыхание. Я должна сказать ему уйти. Сказать ему, чтобы он отвалил, что это личный момент. Вместо этого я продолжаю смотреть на эту огромную выпуклость в его штанах.

— Ты… Пожалуйста, скажи мне, что он у тебя большой, но не бесполезный.

Большая рука Тассара проводит по всей длине, показывая моему жадному взгляду.

— Хочешь посмотреть?

Его голос хриплый и глубокий, а его глаза полны яростной потребности, когда он смотрит на меня.

— Д-да.

И я снова обвожу пальцем вокруг своего клитора.

— Справедливо, — бормочет он. — Раз ты показываешь мне свою красивую киску.

О боже, он сказал «киска». О боже, он сказал, что она красивая. Я сдерживаю стон, поднимающийся в горле, и чувствую, как пересохло во рту, когда он снимает свою потную тунику, обнажая грудь, которая такая же широкая и мускулистая, как я представляла, татуировки танцуют на его темно-синей коже, как произведение искусства. Наблюдая за его движениями, я еще больше становлюсь мокрой между бедер. Я не знала, что такое возможно. Он такой большой и мускулистый, что от этого я представляю себе всевозможные вещи, и когда он проводит одной рукой по твердой как камень груди, я громко стону, как бесстыжая женщина, которой я и являюсь. Я хочу быть этой рукой.

Улыбка изгибает его губы, и я понимаю, что он все слышал.

— Я похож на твоих человеческих мужчин, малышка?

— Боже, нет, — выпалила я.

Я хочу сказать ему, что он выглядит намного лучше, что он больше и шире, чем любой человек когда-либо мог бы быть. Тассар усмехается моему ответу, а затем его рука тянется к поясу. Он останавливается, дразня, и снова смотрит на меня.

— Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

— Не смей, — возражаю я. Конечно, завтра я об это пожалею, но сейчас? Я хочу увидеть его. — Раздевайся.

— Как пожелаешь, — говорит он, и эти три слова снова заставляют меня содрогнуться.

Он стягивает штаны, и затем его твердый, темно-синий ствол открывается моему взгляду. Так он выглядит еще больше, толстая головка его члена покрыта ббисеринками преякулята. Он такой толстый, такой большой, что мои бедра слегка сжимаются от потребности, когда я представляю, как это будет ощущаться внутри меня. Тассар проводит одной рукой по всей длине члена, и я замечаю, что у него есть гребни.

Господи, у этого мужчины есть выступы на члене. Он как ходячая секс-игрушка.

Его рука снова движется, и затем я вижу то, чего не замечала раньше — прямо над его членом есть выступ, размером с большой палец и такой же темно-синий, как и весь он. Я замираю, увидев его.

— Что это, черт возьми?

Он смотрит вниз, затем озадаченно смотрит на меня и указывает на свой член.

— Это мое мужское достоинство. Ты девственница, Лейлани?

— Не твой член. Эта штука над ней!

— Моя шпора?

— Что такое шпора?

Он пожимает плечами.

— Я не знаю. Она просто есть. Разве у ваших самцов ее нет?

— Нет!

Но теперь я не могу не думать о вибраторе-кролике в моем ящике прикроватной тумбочки дома, потому что у него очень похожий выступ. Мои внутренности снова сжимаются, и я чувствую себя болезненно пустой.

— Это… приятно?

Он снова пожимает плечами.

— Да.

Взгляд Тассара прикован к моей груди.

— Твои соски выглядят мягкими. Они чувствительны?

Моя рука скользит к одной груди, и я ласкаю ее, скользя пальцами по коже, прежде чем остановиться на одном соске.

— Да.

Мне нравится его тихий стон и то, как он смотрит на мои руки, когда я трогаю себя.

— Когда-нибудь ты позволишь мне прикоснуться к ним, — говорит он, а затем добавляет: — Когда будешь готова.

— Когда я буду готова, — эхом повторяю я, хотя сейчас чувствую себя вполне готовой.

Я смотрю, как его рука снова гладит его огромный ствол, вверх и вниз по этим великолепным выступам. Я вижу толстую вену, прочерчивающую его длину, и мой рот наполняется слюной от этого зрелища.

— Мне нравится твое тело, Лейлани, — бормочет Тассар, оглядывая меня с ног до головы. — Это мех на твоей хорошенькой маленькой киске?

Вода, падающая на мою кожу из душа, ощущается как чертова прелюдия, когда она падает на мою грудь. Я просовываю руку обратно между бедер и впервые осознаю, что не видела ни капли волос на его теле. Кроме короткой черной щетины на голове, он совершенно безволосый.

— У людей здесь растут волосы, — говорю я ему и поднимаю подбородок. — Это проблема?

Он снова тихо рычит, звук сексуальный и восхитительный.

— Только то, что они скрывают от меня твою прекрасную киску.

О, он хочет видеть ее? Тяжело дыша, я бесстыдно выпрямляюсь и провожу пальцами по складочкам, раздвигая их, чтобы дать ему возможность хорошенько рассмотреть, пока он вновь и вновь гладит свой член вверх и вниз.

Он делает шаг вперед, и я пытаюсь сказать ему отойти, но слова застревают у меня в горле. Я на самом деле не хочу, чтобы он отходил. Я хочу, чтобы он продолжал смотреть на меня этими голодными, очень голодными глазами. Хочу, чтобы он поглотил меня взглядом, потому что это так возбуждает меня, что я могу кончить просто вот так.

— Что это? — спрашивает он.

— Что что?

— Маленький бутон между твоими лепестками.

О.

— Это мой клитор.

Я касаюсь его, и у меня вырывается еще один всхлип.

— Чувствительный? — бормочет он и облизывает губы.

— О боже, да.

— Прикоснись к нему еще раз.

Застонав, я делаю, как он просит, подражая его голодному взгляду. Я невероятно скользкая, мой палец скользит кругами вокруг моего клитора, другой рукой я держу свои складочки открытыми, чтобы он мог наблюдать. Мои соски болезненно напряжены, а он стоит так близко, что я задаюсь вопросом, не присоединится ли он ко мне в ванне. Я представляю, как он кладет одну из этих больших рук мне на живот, а затем опускает ниже, потирая мой клитор для меня.

Я сильно кончаю. Вскрикнув, я позволяю голове откинуться назад, продолжая гладить себя, представляя, что это он касается меня. Я продолжаю тереть, пока не становлюсь слишком чувствительной, чтобы продолжать это, а затем с судорожным вздохом я отпускаю руку, пытаясь взять себя в руки. В какой-то момент я закрыла глаза — вероятно, когда кончила — и когда я их открываю, я вижу, что его лицо напряжено, его глаза закрыты, а рука, которая гладит его член вверх и вниз, покрыта его разрядкой.

Кажется, я была не единственной, кто кончил.

ТАССАР

Трудно отойти от своей женщины, когда все во мне кричит, чтобы я вошел в ванну и заявил на нее права.

Чтобы я схватил ее мокрое тело, притянул к себе и затащил на кровать. Но теперь, когда она достигла кульминации, она смотрит на меня застенчиво и неуверенно, и я не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко. Для нас обоих это все еще в новинку, поэтому я хватаю полотенце и выхожу из ванной, вытирая свой член. Я направляюсь в свою комнату и через несколько минут слышу, как она выходит из душа. Я жду еще несколько мгновений, а затем захожу внутрь и очищаюсь… и кончаю еще раз, потому что не могу перестать думать о ее округлых грудях и выражении экстаза на ее лице, когда она кончила.

Мне не терпится узнать, какая она на вкус.

Но это может подождать до следующего раза. Я принял душ и надел чистую одежду, потом сразу отправился на кухню. Сначала я думал, что моя человеческая пара разговаривает с окном над раковиной, но потом я понял, что на подоконнике сидит птица.

— Все произошло так быстро, Ману, — говорит она ему. — То, что я веду себя как бесстыжая девчонка, еще не значит, что это хорошая идея. Такие вещи требуют времени, понимаешь?

Она медленно протягивает руку и роняет несколько крошек на подоконник, наблюдая за птицей.

— Я не могу все испортить, лишь потому что я нетерпелива.

Интересно, она обо мне говорит? Я стою совершенно неподвижно, не желая прерывать момент… и могу подслушать, что она говорит.

Птица не двигается за едой, поэтому она тянется и подталкивает к ней крошку. Вместо того, чтобы броситься за едой, птица взмахивает крыльями и улетает.

— Как я и говорила, Ману, — вздыхает Лейлани. — На это нужно время.

Она звучит так грустно, что я начинаю говорить, чтобы отвлечь ее.

— Ты пытаешься научить птицу есть с твоей руки?

Лейлани подпрыгивает, глядя на меня. Она выглядит смущенной, но на ее очаровательном лице играет легкая улыбка, от которой мне становится хорошо. Как будто она вспоминает, что мы только что сделали, и не жалеет об этом.

— Здесь становится одиноко, так что да, я пытаюсь подружиться с птицами. Но я нетерпелива, и они боятся меня.

Она качает головой.

— Диснеевские принцессы делают это дерьмо так легко.

Я понятия не имею, что такое «Дисней» или «принцесса», но мне нужно поговорить с ней. Ее комментарий об одиночестве напоминает мне, что она здесь не такая уж одинокая, как она думает.

— Ты знаешь своих соседей? Тех, у кого ферма к востоку от тебя?

Мне не нравится, как напрягаются ее плечи.

— Я встречала их мимоходом. Они так жутко на меня смотрели, поэтому я решила избегать их. Они ведь змеелюди, да?

— Да. Их народ называется сситхри, и я боюсь, что они бродят по твоей земле. Я обнаружил следы на твоих посевах. Думаю, они следят за тобой.

Когда ее глаза расширяются, я добавляю:

— Но тебе не о чем беспокоиться. Со мной ты в безопасности.

— Они намекнули, что хотят мою землю, — признается она. — Думаю, потому что моя ферма находится рядом с их.

— Они ее не получат, — твердо говорю я ей. — Теперь ты моя пара. Я пойду и поговорю с ними утром. Сообщу им, что я заявил на тебя права.

— Как думаешь, это сработает?

Если не сработает, я придумаю другой, более убедительный способ заставить их оставить ее в покое.

— Конечно, — говорю я ей. — Тебе не о чем беспокоиться».

***

Я плохо сплю этой ночью. Я продолжаю думать о Лейлани и темных волнах ее волос, о том, как ее влажная кожа блестела в ванной, о том, как она коснулась одной из этих больших, пухлых грудей и бесстыдно играла с соском передо мной. Я думаю о ее киске и маленьком соске, который она дразнила, пока не кончила. Я не могу перестать думать о ней, и мой член невероятно твердый. Даже при всех попытках справиться с собой боль не утихает. Я хочу, чтобы она была в моей постели, подо мной, и я подозреваю, что не смогу хорошо отдохнуть.

Поэтому я не сплю большую часть ночи, прислушиваясь и надеясь, что Лейлани приснится еще один плохой сон, и я смогу ее разбудить. Но этого не происходит. Она молчит на своей стороне, и я говорю себе, что это к лучшему. Я хочу, чтобы она хорошо спала, не боясь… Я просто хочу быть в этой постели с ней.

Я просыпаюсь до рассвета и убеждаюсь, что животные накормлены. К тому времени, как я расставляю кормушки и проверяю оборудование, солнце встает, и когда я подхожу к дому, вижу, что окно кухни открыто, и птицы Лейлани ждут своей подачки. Я поднимаю руку в знак приветствия, когда вижу ее красивое личико, а затем широко отступаю, чтобы не спугнуть ее маленьких друзей. Когда я вхожу, в кухне тепло и комната полна приятных запахов, а на лице моей милой маленькой человеческой пары сияет яркая улыбка.

— Выспалась? — спрашиваю я, и мне нравится, как она краснеет.

Она такая застенчивая. Это мило.

— Да, а ты?

Я не говорю ей, что мое тело всю ночь жаждало ее, и я не мог уснуть, потому что боль в моем члене была невыносимой.

— Хорошо, — и это все, что я могу сказать.

— Может поговорим о том, что произошло вчера?

— Ты действительно хочешь поговорить об этом?

— Не очень.

Она закусывает губу.

Я улыбаюсь. Очаровательно, что она стесняется, учитывая, что это та самая девушка, которая раздвинула губы своей киски, чтобы я мог наблюдать, как она трогает себя.

— Нам не обязательно говорить об этом, пока ты не будешь готова.

— Тебе нравится мясо? — спрашивает она вместо этого, играя с прядью своих длинных волос. — У моего народа есть такой рецепт, когда мясо готовят в подземной яме, называемой иму. Это делает мясо очень нежным и вкусным, и я подумала, что раз ты здесь, я могу приготовить его для тебя.

Она хочет сделать это для меня? От этой мысли меня наполняет удовольствие, не только потому, что она хочет готовить для меня, но и потому, что это означает, что она думала обо мне так же много, как я думал о ней.

— Я с удовольствием попробую. Тебе нужна помощь?

— Ты можешь помочь мне вырыть яму, — говорит мне Лейлани, более расслабленно. — Снаружи есть место, которое идеально подойдет для этого. Я могу показать тебе.

Я встаю, чтобы последовать за ней.

Лейлани улыбается мне и идет к входной двери дома. Но как только она ее открывает, я хватаю ее и тяну за собой.

Двое пришельцев-сситхри стоят на пороге и жадно смотрят на мою пару.

— Вам лучше свалить отсюда, — говорю я, мой голос низкий и смертоносный. Я кладу руку перед Лейлани, решив скрыть ее от их глаз. — Вам не рады на этой земле.

Высокий пришелец моргает, его выражение лица невозможно прочесть.

— Я пришел поговорить с человеческой женщиной, а не с тобой.

— И чем я могу помочь вам? — спрашивает Лейлани, и ее голос слишком вежлив на мой взгляд. Она пытается выйти из-за меня.

Так же быстро я снова встаю перед ней и смотрю на двух мужчин. Я знаю, чего они хотят. Они хотят мою пару. Собственническая потребность проносится сквозь меня, и я борюсь с желанием утащить ее в спальню, подальше от их глаз. Один из пришельцев ухмыляется мне и указывает на второго.

— Мой сын хочет предложить человеку Лейлани стать его парой.

— У меня уже есть муж, — возмущённо говорит Лейлани.

Она снова пытается обойти меня, и на этот раз я обнимаю её за плечи и притягиваю к себе. Она аккуратно вписывается туда, и удовольствие от этого лёгкого прикосновения почти заставляет пылающую ярость в моих глазах исчезнуть.

Почти.

— Тассар — мой муж, — говорит она им, её спина напрягается.

Я чувствую, как её тело напрягается от возмущения, а потребность защитить её с каждым мгновением становится сильнее.

— Ходят слухи, что это фиктивный брак, — говорит более высокий пришелец. — Мой сын хочет сделать тебе предложение, стать настоящей парой.

Где он мог это услышать? Я вспоминаю небольшой ресторан и долгий разговор с Джутари, и хочу пнуть себя. Конечно, кто-то нас там подслушал. И поскольку это такое маленькое сообщество, без сомнения, все слышали, что мы женимся только для показухи.

Эта мысль приводит меня в ярость. Лейлани моя. Мне все равно, думает ли она, что это только для показухи или нет. Это не для меня. Так было с того момента, как я ее увидел.

— Мы настоящая пара

— Мы тебе не верим, — говорит более высокий инопланетянин.

Тогда мне просто придется показать им это. Я поворачиваюсь, смотрю на поднятое лицо моей женщины и прижимаюсь губами к ее губам в одном из так называемых человеческих «поцелуев».

Глава 4

ЛЕЙЛАНИ

Поцелуй, который Тассар запечатлевает на моих губах, столь же удивителен, сколь и неловок. Его язык скользит по моим губам, и он на мгновение терзает меня, затем поворачивается и одаривает двух пришельцев на пороге торжествующим взглядом.

— Видишь? — говорит он, пока я стою ошеломленная. — Она моя пара.

Они смотрят на нас обоих с отвращением.

— Отвратительно, — говорит один из людей-ящеров.

— Она моя пара, — снова говорит Тассар. — Так что убирайтесь с нашей земли.

Они бросают на нас несколько жарких взглядов и отворачиваются, и я практически вижу, как в голове высокого ящера крутятся шестеренки. Он не сдается. Я думаю, Тассар тоже это видит, потому что он хватает меня и запечатлевает еще один «поцелуй» на моем лице, его язык проводит по нижней половине моего подбородка.

Я должна исправить это.

Тассар смотрит им вслед, практически кипя от гнева, а когда они исчезают из виду, захлопывает дверь

— Чертовы дураки, — бормочет он. — Думают, что смогут силой заставить меня отступить? Отказаться от тебя?

Он фыркает.

Я прикасаюсь к губам.

— Что это было? — спрашиваю я.

— Что было что?

— Всего пару минут назад твой язык скользил по моему лицу, как дворник по ветровому стеклу!

— Ах, это! — Тассар бросает на меня высокомерный взгляд. — Это был поцелуй. Мне говорили, что людям нравятся такие вещи.

— Так и есть, — соглашаюсь я, а затем слегка качаю головой. — Но это был не поцелуй.

— Да, это был он.

Он выглядит оскорбленным, что я подвергаю сомнению такие вещи.

— Меня целовали раньше, и поверь мне, это делается не так.

Выражение его лица меняется и становится напряженным. Он долго изучает меня, а затем приподнимает пальцем мой подбородок.

— Тогда покажи мне, как это работает.

О, я могу показать. Мне следовало рассердится из-за того, что я попала в словесную ловушку, из-за чего он пытается взять меня на слабо, но… Я хочу поцеловать его. Поцелуй должен быть правильным, и такой великолепный мужчина, как он, заинтересован в поцелуе со мной? Я могла бы показать ему как целоваться. Это мой долг перед всеми женщинами.

Однако у меня перехватывает дыхание при мысли о поцелуе с Тассаром. Я смотрю на него снизу вверх, на его жесткий рот с твердыми губами и клыками, которые так часто мелькают.

— Ну, — говорю я, нервничая и возбуждаясь одновременно. — Это прикосновение губ к губам. Ласка губ.

— Покажи мне, — повторяет он.

Он намного выше меня, поэтому я сгибаю палец, показывая, что ему следует опустить голову. Но вместо этого он хватает табурет и с грохотом опускается на него, а затем притягивает меня к себе. Когда он садится, мы практически одного роста, и я могу смотреть ему в глаза. Его большая рука обхватывает меня за талию, как будто он боится, что я убегу. Словно я способна на такое. Я облизываю губы, и мне действительно стыдно, с каким нетерпением я жду этого поцелуя.

Я касаюсь его подбородка, отмечая, что он совершенно гладкий — ему не идет инопланетная борода. Его замшевая кожа ощущается как рай под моими прикосновениями, и мне хочется погладить его. Хотя это может все усложнить, и я бы действительно хотела поцеловать его, пока все не стало слишком странно. Он смотрит на меня своим напряженным взглядом, и от этого глубоко внутри у меня все горит и ноет.

— Ласка губ, — повторяю я ему снова, а затем наклоняюсь и касаюсь своими губами его губ. Это легчайшие прикосновения, словно шепот возле губ, но это не похоже ни на что, что я испытывал раньше. Есть что-то гораздо более интимное в том, чтобы целовать Тассара, зная, что это его первый поцелуй, и я дам ему пример для подражания для всех поцелуев после этого.

И поскольку я ничего не могу поделать, хочу сделать это незабываемым, поэтому дразня провожу языком по его губам и отстраняюсь.

Большой пришелец молчит, пристально глядя на меня.

— Ну? — спрашиваю я, затаив дыхание. Я практически задыхаюсь, и это при том что все, что я сделала, это скользнула губами по его губам.

— Неужели они все такие короткие?

Я удивлена его вопросом. Это все, что он может сказать?

— Нет, не все они короткие, — я не могу скрыть раздражение в своем голосе. — Вот тебе подольше.

Я кладу руки ему на плечи, дотрагиваюсь пальцем до его подбородка, а затем снова прижимаюсь губами к его губам. На этот раз я не буду ходить вокруг да около. Я крепко прижимаюсь губами к его губам, и когда его губы не разжимаются под моими, я ставлю перед собой личную задачу заставить его раскрыться. Я облизываю его губы, покусываю его пухлую нижнюю, прежде чем перейти к верхней губе и слегка царапнуть ее зубами. Что-то есть такое в его запахе и в том, как его большое тело прижимается к моему, но к тому времени, как я заканчиваю целовать его, я вся дрожу от желания. Затаив дыхание, я отстраняюсь и изучаю его. Он так же покраснел, как и я? Это сонное выражение в его взгляде — желание или скука?

— Ну?

— В этот раз ты не использовала свой язык. Я думал, что это делается с языком.

— В большинстве случаев он используется, — говорю я взволнованно.

— Ты должна сделать это еще раз и показать мне как это делается с языком. — Его рука крепче обхватывает меня за талию. — Еще раз, и сделай это как следует.

Когда я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам, мне приходит в голову, что мной манипулируют. Что поцелуй не так уж безразличен ему, как он притворяется. И я понимаю, что это правда, когда он притягивает меня еще ближе, и я оказываюсь верхом на его большом бедре, мои груди прижимаются к его груди, а мои губы снова скользят по его губам. Но мне все равно. Мне слишком приятно целовать его, чтобы обращать внимание на его игру. На этот раз я прижимаюсь кончиком языка к уголку его рта, и он приоткрывается для меня. Я провожу языком по его языку, и меня охватывает горячая дрожь удовольствия, когда я понимаю, что на нем тоже есть выступы.

На его члене были выпуклости. Я помню это по тому случаю в ванне.

У меня вырывается тихий стон, а затем его рука оказывается у меня на шее, и он прижимает меня к себе, а поцелуй становится еще глубже. Я понимаю, что больше не контролирую себя. Он взял верх. Язык Тассара играет с моим, а затем он покоряет мой рот одним медленным, восхитительным движением за другим. Мир перестает существовать, когда его язык проникает в мой рот, это горячее, медленное облизывание, обещающее всевозможные грязные, возбуждающие вещи.

А потом он отстраняется.

Я тихонько стону в знак протеста, как самая нуждающаяся женщина на свете. Его рот все еще соблазнительно близко, и я облизываю губы, задаваясь вопросом, почувствую ли я все еще его вкус на себе.

— Ты уже готова? — спрашивает он.

— Готова?

Меня целовали так страстно, что я понятия не имею, о чем он говорит.

— К спариванию. К тому, чтобы разделить со мной постель.

Он наклоняется и слегка, но сексуально прикусывает мою нижнюю губу, отчего по мне пробегает дрожь.

Точно. Я забыла, что взяла с него обещание подождать, пока я не буду готова.

— Все еще не готова, — выдыхаю я, не могу перестать пялиться на его рот. Я хочу снова почувствовать его на своих губах. Я стала зависимой после нескольких быстрых поцелуев. Для мужчины, который несколько минут назад практически лизал мое лицо и думал, что это был поцелуй, он определенно быстро учится.

Заставляет меня задуматься, чему еще он может быстро научится.

— Если ты не готова, могу я подготовить тебя?

Его большой палец поглаживает мой затылок.

О боже, что это значит? Я хнычу, и его глаза загораются удовольствием от этого звука.

— Что… что ты имеешь в виду?

Мне не следовало спрашивать. Я действительно не должна… но я ничего не могу с собой поделать. Я хочу знать.

И он одаривает меня порочной, очень порочной улыбкой, от которой у меня поджимаются пальцы на ногах.

— Мне нравится пробовать тебя на вкус, — бормочет он. — Мне нравится сладкий мед твоих губ. Это заставляет меня хотеть попробовать тебя всю.

— Всю меня? — повторяю я, в то время как мои бедра сжимаются, а в животе возникает дрожь.

— Твое лоно, — смело говорит он. — Я хочу прижаться ртом между твоих бедер и попробовать ту сладость, которую ты ласкала на днях, когда я увидел тебя в ванне.

Я ахаю. Я разрываюсь между желанием сбросить с себя одежду и влепить ему пощечину за его прямоту.

— Тебе не следует говорить такие вещи.

— Почему? Я ведь говорю правду. У меня слюнки текут каждый раз, когда я вижу тебя, и я не могу перестать думать о твоем теле. Я хочу исследовать твои сладкие складочки и посмотреть, такие ли они мягкие, какими кажутся. Я хочу коснуться этой твоей пуговки, чтобы убедиться, такая ли она чувствительная, как кажется. Я хочу посмотреть, смогу ли я заставить тебя стонать и кончить. Больше всего на свете я хочу ощутить твой вкус на своем языке, — его рука скользит по моему позвоночнику, пальцы скользят по спине. — Потому что, держу пари, твой вкус великолепен.

— О, — выдыхаю я.

— Ну так что ты скажешь?

Он запускает руку в мои длинные волосы, наблюдая за мной с полным восхищением.

Что мне сказать? Мужчина предлагает мне оральный секс просто потому, что ему этого хочется. Я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. У меня, конечно, раньше был секс, но пытаться заставить мужчину лечь на девушку, не предложив сначала взаимности, это как… ну, я не знаю, на что это похоже, потому что я никогда раньше с этим не сталкивалась. Никогда. Мой последний парень категорически отказывался заниматься оральным сексом, и я смирилась с жизнью, в которой мои женские прелести игнорировались.

И теперь этот незнакомец предлагает мне оральный секс, как будто я делаю ЕМУ одолжение? Это… не то, чего я ожидала.

— Скажи «да», — подбадривает он, когда я замолкаю. — Позволь мне попробовать тебя.

Как я могу отказать в такой просьбе? Он сексуален, я возбуждена, и у него на языке есть выступы.

— Это не значит, что я готова ко всему, — говорю я, пытаясь установить некоторый контроль над ситуацией.

— Конечно, нет, — говорит он и встает на ноги.

Он тут же поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и я издаю удивленный возглас и обвиваю руками его шею, боясь, что он уронит меня.

— Это ничего не меняет, — успокаивающе говорит он. — Я просто попробую тебя на вкус, а ты сама решишь, когда будешь готова.

Такое чувство, что здесь должен быть подвох. Тут есть подвох? Потому что я чувствую, что где-то здесь кроется подвох. Он такой большой, сексуальный, до смешного великолепный инопланетянин, а я невзрачный человек с лишними пятьюдесятью фунтами. Такого рода ситуации не случаются с такими девушками, как я.

— Если я скажу остановиться, ты должен остановиться, — предупреждаю я его.

— Конечно. Я бы и не прикоснулся бы к тебе, если бы ты не была в этом заинтересована.

В его голосе звучит отвращение от этой мысли.

Тогда ладно. Я больше ничего не говорю, когда он запирает входную дверь, а затем уверенными шагами несет меня обратно в спальню. Он закрывает за собой дверь и осторожно опускает меня на кровать. Его глаза блестят, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Я не понимаю, почему ты такая застенчивая, Лейлани.

— Застенчивая? — я усмехаюсь его словам. — Я? Я не застенчивая.

Зато я та еще лгунья. «Застенчивая», наверное, неподходящее слово. «Смущена», возможно. Я просто чувствую себя совершенно не в своей тарелке рядом с ним и продолжаю ждать, что кто-нибудь скажет мне, что это все шутка, или я неправильно оцениваю ситуацию. Потому что мое сердце бьется в груди, как нервная бабочка, а моя киска становится насквозь мокрой при мысли о том, что этот мужчина хочет попробовать меня на вкус.

— Я бы никогда не подумал, что ты застенчивая, нет, — соглашается Тассар и проводит пальцем по моему подбородку. — В конце концов, ты человеческая женщина, которая так смело гладила себя в ванне у меня на глазах и сказала мне, что у нее тоже есть потребности. И все же твои щеки пылают, и ты дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе. Это говорит мне о том, что ты стесняешься.

Я прикладываю руку к щеке. Она действительно горячая. Черт возьми.

— Я просто… не привыкла к такого рода вещам, вот и все. Большинство человеческих мужчин, с которыми я встречалась, не увлекаются подобными вещами.

— Хорошо, — рычит он.

— Хорошо?

— Да. Потому что они идиоты. Потому что твоя киска моя и только моя. Вот почему это хорошо.

Я вздрагиваю, когда он опускается на колени у моей кровати.

— Тассар …

— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, застенчивая Лейлани, — бормочет он, и моя кожа покрывается мурашками. Его рука обхватывает мой подбородок, и я чувствую мозоли на его ладони, контрастирующие с мягким персиковым пушком его голубой кожи. — И я здесь, чтобы сказать тебе не стесняться этого. Ты позволила мне поцеловать твой нежный ротик, не так ли? Теперь позволь мне поцеловать твою нежную киску.

И я стону от этих слов.

ТАССАР

Я никогда ничего не хотел так сильно, как хочу Лейлани в этот момент. Она невероятно красива: она откинулась на спинку кровати, ее темные волосы рассыпались по голове шелковым каскадом. Я пожираю ее голодным взглядом, очарованный ее видом. Она нежная и мягонькая, с округлыми формами и пышной грудью. У нее полные и широкие бедра, идеально подходящие для моих рук, и мне не терпится прикоснуться к ней. Более того, мне не терпится попробовать ее на вкус.

Ее запах, ее близость сводят меня с ума. За те несколько коротких дней, что мы были вместе, я пристрастился к запаху ее волос, когда она перебрасывала их через плечо, слабому мускусному запаху ее пота после долгого рабочего дня и сладкому вкусу ее дыхания на моем, когда я целовал ее.

Ах, поцелуи. Умные, очень умные люди. Конечно, губы должны быть соединены и язык, поцелуй должен быть с языком. В этом есть смысл, и теперь, когда я попробовал сладкие губы Лейлани, мне не терпится попробовать ее снова.

Мой народ — собственнический народ, думаю я, глядя на ее округлые формы. Когда мы находим свою пару, нет никого более преданного, чем мужчина месакка. Возможно, Лайлани еще не готова, но я последую за ней с одного конца галактики на другой, если она просто пообещает мне больше поцелуев. Ни один другой мужчина никогда не прикоснется к ней и не будет угрожать ей. Ни один мужчина больше никогда даже не ПОСМОТРИТ на нее, потому что она принадлежит мне.

— Ты злишься? — спрашивает Лайлани, прерывая мои мысли.

— Нет, почему ты так решила?

— Ты хмуришься.

Да? Это только потому, что я думаю об идиотах, которые приходили к нам раньше и пытались предъявить свои права на мою женщину. Если я увижу их снова, они будут мертвы. Я заметил, как она волновалась из-за них и какой неуверенной она себя чувствовала. Мысль об этом наполняет меня яростью, и я должен взять себя в руки, прежде чем начну рычать на мир.

— Я просто погрузился в свои мысли.

— И что это за мысли такие? — говорит она резким голосом, и мне нравится ее дерзость. Это означает, что, что бы она ни чувствовала, она меня не боится.

— Я хмурюсь, потому что на тебе слишком много одежды, — говорю я ей.

Это не ложь. Я хочу ее обнаженной и соблазнительной, и, больше всего, подо мной.

— Могу я снять их с тебя?

Она прикусывает губу и бросает на меня еще один застенчивый взгляд, но кивает. Хорошо. Я касаюсь автоматической застежки на воротнике ее строгой туники и наблюдаю, как она скользит вниз по всей длине ее тела, обнажая при этом соблазнительные кусочки коричневой кожи. На груди у нее надето незнакомое женское нижнее белье, и пока я пялюсь, она протягивает руку между ними и что-то расстегивает, а затем это спадает с ее тела.

И вот моя прекрасная Лейлани лежит обнаженная на кровати, ее одежда кучей свалена на матрас. Она такая же великолепная, какой я запомнил ее с того дня в душе, ее темно-золотистая кожа такого теплого оттенка, словно приглашает меня прикоснуться. Я хочу обхватить ее всю руками, поиграть с этими большими грудями и ласкать каждый дюйм ее кожи. Она дрожит, когда я смотрю на нее сверху вниз, и я хочу, чтобы она дрожала потому, что ей нужно кончить под моими губами, а не потому, что нервничает.

Но я должен действовать медленно. Я должен подготовить ее.

— Ты когда-нибудь спаривалась с кем-нибудь из моего вида? — спрашиваю ее.

— С синими пришельцами?

— Мужчинами.

Лайлани возмущенно фыркает.

— С мужчинам — да, с синими пришельцами — нет. А как насчет тебя?

— Ни с мужчинами, ни с синими пришельцами.

Она неожиданно поднимает руку и шлепает меня по руке.

— Я не это имела в виду. Ты когда-нибудь спал с человеком?

Я смеюсь, довольный тем, как она бьет меня. Хотя она вдвое меньше меня, ясно, что я ее не пугаю, и мне это нравится. Она может быть крошечной и мягкой, но может быть и твердой, моя Лейлани.

— Ты единственный человек.

— Ты имеешь в виду, что я первая?

Я поднимаю на нее взгляд.

— Я имею в виду только то, что сказал.

Неужели она не понимает, что я делаю это не для того, чтобы быстро развлечься после обеда? Я делаю это, потому что она моя. Вся моя.

— Так же, как я буду твоим единственным месаккой.

— Посмотрим, — смело заявляет она, но я вижу румянец на ее щеках.

Я недовольно рычу.

— Я не делюсь, моя Лейлани. Ты моя жена, и это значит, что ты принадлежишь мне и только мне. Ты думаешь, я позволил бы другому мужчине попробовать твой рот на вкус?

Я кладу руки ей на бедра, а затем провожу пальцами по округлости бедра.

— Ты думаешь, я позволил бы другому прикоснуться ртом к твоему лону и попробовать твой мед?

Ее губы приоткрываются, взгляд смягчается. Она издает тихий стон.

— Боже, ты такой пошлый.

— Я честен. Если ты моя пара, то это тело мое. Эти мягкие груди и бедра мои. Эта хорошенькая маленькая киска моя.

Я опускаю голову, позволяя своему дыханию овевать темные завитки ее холмика. Я так сильно хочу попробовать ее на вкус, но я еще не закончил дразнить.

— Точно так же, как и весь я принадлежу тебе. От рога до хвоста, я весь твой для твоего удовольствия.

Лейлани снова тихо стонет, и ее пальцы сжимают воздух.

— Можно мне… можно мне потрогать твои рога?

— Пока я буду лизать твою сладкую киску? Это доставило бы мне огромное удовольствие.

У нее перехватывает дыхание, и она обхватывает рукой основание одного из рогов. Ее кожа ощущается горячей на твердых пластинах моего лба, и я не ожидал, что это будет так… приятно.

— Значит, ты собираешься попробовать меня на вкус? — спрашивает она почти шепотом.

— О да.

Я делаю паузу на мгновение, а затем добавляю:

— Когда ты будешь готова.

Лейлани ахает, и я чувствую, как ее рука сжимает мой рог.

— Что ты имеешь в виду говоря, когда я буду готова?

— Я имею в виду, что попробую тебя на вкус, когда ты согласишься стать моей парой во всех смыслах.

— Так ты просто меня дразнишь…

Ее возмущенный вопрос прерывает стук в дверь.

Я вскакиваю с кровати и рычание срывается с моих губ. Мой член в штанах болезненно тверд, и я ничего так не хочу, как сбросить одежду, взобраться на эту женщину и доказать ей, что мы играли достаточно долго. Что она моя пара во всех отношениях… но сначала я должен прогнать этих ее дурацких соседей-сситхри, которые не знают, когда лучше держаться подальше.

— Подожди здесь, — говорю я Лейлани.

Она хватает одеяла и натягивает их на грудь, прикрывая свои прелестные груди.

— Тассар, подожди. Это я должна открыть дверь.

— Нет, — говорю я ей, и это серьезно.

Если они хотя бы раз взглянут на мою пару, растрепанную и милую, с нежными глазами и ароматом ее влагалища с медовым привкусом, наполняющим воздух? Они будут хотеть ее так же сильно, как и я, и я не собираюсь подпускать их близко. Она моя, и только моя. Я пользуюсь тем, что она обнажена, выхожу из спальни, закрываю за собой дверь и пересекаю гостиную к входной двери маленького домика Лейлани.

Я замечаю тяжелую сковороду и хватаю ее с ближайшего прилавка, готовый использовать ее как оружие. Если эти сситхри не знают, что для них лучше.…

Но когда я открываю дверь, я смотрю не на соседей Лейлани — сситхри. Вместо этого я смотрю на двух ополченцев лорда ва’Рина в накрахмаленной форме и с рогами, увенчанными сверкающим серебром. Кто-то нажимает на свой значок, и его удостоверения появляются в воздухе в виде голограммы, когда начинается заранее записанная цитата о правах заключенных.

Второй делает шаг вперед с электрошоковыми наручниками.

— Тассар Сол’Ириан? Нам нужно доставить вас на допрос.

Глава 5

ЛЕЙЛАНИ

Я раздраженно барабаню пальцами по подлокотнику кресла в особняке лорда ва’Рина. Это был чертовски долгий день. Власти украли моего новоиспеченного мужа из моего дома, и теперь его отправляют обратно на планету-тюрьму Хейвен за плохое поведение. Не имеет значения, что он был военнопленным и в любом случае не должен был содержаться на планете-тюрьме. Все, что имеет значение, это то, что он должен быть там, а не здесь, и это означает, что кто-то настучал на нас. Вероятно, мои соседи, которые не скрывали, что заинтересованы в моей земле. Я легко могла представить, как они направляются к властям и сообщают им, что на ферме человека Лейлани находится большой плохой сбежавший заключенный.

Однако никто не слушает меня, когда я говорю, что мне ничего не угрожает. Я говорю им, что мы поженились законно, что лорд ва’Рин не возражает против моего выбора мужа. Я говорю им, что Тассар — военнопленный, и только из-за проблем с договором он вообще оказался на планете-тюрьме, а не потому, что нарушил закон. Я говорю им, что они забирают моего защитника и нарушают человеческие законы, разлучая меня с моей парой — возможно, я выдумала эту часть просто потому, что это звучит заманчиво.

Но ополченцы этого не слышат. Они просто покровительственно улыбаются мне и качают головами. Они говорят мне, что я хрупкая маленькая человеческая женщина и понятия не имею, от чего меня спасли, и что я должна вернуться на свою ферму как хорошая девочка и не лезть не в свое дело.

Это так бесит меня, что хочется плюнуть им в лицо.

Сначала я позволила им выгнать меня. Я хорошенько выплакалась, сидя в своем воздушном крейсере, а потом вытерла слезы и придумала новый план действий.

Вот почему я нахожусь в поместье лорда ва’Рина, сижу в огромном кресле и жду встречи с самим лордом. Мне сказали, что он занят и у него сегодня нет времени на личные дела. Мне сказали, что мне нужно записаться на прием.

Я проигнорировала все это, села в кресло и сказала им, что не сдвинусь с места, пока не увижу лорда ва’Рин. Эммм, я намекнула, что, если он не встретится со мной до ужина, я могу умереть от голода. Я имею в виду, черт возьми, они же не знают, как часто людям нужно есть, верно? Если потребуется несколько невинных обманов, чтобы смазать колесо, так тому и быть. Я не позволю отправить Тассара обратно на планету-тюрьму без боя.

Абсолютно нет. Мы команда.

Я понимаю, что прошло чертовски много времени с тех пор, как я могла кому-либо доверять. С тех пор, как меня похитили пришельцы, я чувствовала себя одиноко, как будто у меня не было никого, кто прикрывал бы мне спину. Но в тот момент, когда я встретила Тассара, все изменилось. Не знаю, когда я это поняла, но рядом с ним я чувствовала себя менее одинокой, менее напуганной. Рядом с ним я могу быть собой. Я могу отпускать шуточки или быть настолько странной или человечной, насколько мне нужно.

Я могу мастурбировать перед ним, и он не нападет на меня.

Я хочу, чтобы он вернулся домой. Я хочу, чтобы этот брак между нами сложился. Я вижу, что со временем мы приживемся еще больше. Да, еще рано. Но я вижу, как мы выясняем отношения по ходу дела… и я вижу, как мы влюбляемся и рожаем детей-переростков с синей кожей и хвостами… и я вижу, как мы вместе стареем, сидя на крыльце нашего фермерского дома. Я так сильно этого хочу.

Я не позволю какому-то придурковатому ополчению отобрать у меня это.

Итак, я сижу в кресле и делаю вид, что чахну, в то время как один личный секретарь за другим пытаются придумать, что со мной делать. Понятно, что появление человека возле дома господина — необычно, но я не уйду, пока не добьюсь своего.

Примерно через час ожидания я пожинала плоды. В комнату врывается очень высокий синекожий инопланетянин с декоративными металлическими накладками на впечатляющих рогах. На нем длинная темная мантия, и он хмуро смотрит на меня сверху вниз.

— Мне сказали, что ты моришь себя голодом, чтобы добиться встречи со мной.

— Они правда вам так сказали? Боже, в наши дни так трудно найти хорошего помощника.

Я сохраняю бодрый тон, вскакиваю на ноги и протягиваю ему руку.

— Я Лейлани. Человек, такой же, как твоя пара.

— Моя пара не умерла бы с голоду после нескольких часов просиживания в комнате, — холодно говорит он. — Не думай, что можешь играть со мной в игры. Я очень занятой человек, и у меня нет времени на эту ерунду.

Его тон прямо-таки арктический, и я чувствую волну отчаяния. Неужели я зря здесь сидела? Неужели он все-таки не поможет мне?

— Пожалуйста, — начинаю я, и он поднимает руку, призывая меня к молчанию.

— Не «пожалуйстайка» мне, человек.

Ладно, если дружелюбие не работает, я попробую другую тактику. Моя нижняя губа дрожит, и по щекам текут слезы. Нетрудно заплакать по команде, потому что я не только расстроена, но и чувствую себя очень одинокой и беспомощной.

— Ты, — снова начинает лорд, а затем тяжело вздыхает при виде моих слез. — С тобой неинтересно, человек. Я, как бы это сказать, играю в мяч.

Он протягивает руку и неловко похлопывает меня по плечу.

— Не плачь. Если моя Милли услышит, что ты плачешь, она не будет со мной разговаривать неделю.

Я беру платок, который он мне предлагает, отмечая, что на нем изображен символ его дома. Если ничего не сработает, может быть, я смогу использовать это, чтобы воспользоваться его именем.

— Мне действительно жаль, — говорю я, всхлипывая. — Просто… кто-то украл моего мужа, и мои соседи пытаются отобрать у меня права, и у меня был очень, очень плохой день.

Лорд хмуро смотрит на меня сверху вниз.

— Кто-то украл твоего мужа?

Я киваю.

Прежде чем я успеваю сказать больше, в комнату врывается крошечная человеческая женщина в длинном богато украшенном платье. У нее ярко-рыжие волосы и милый маленький курносый носик. Ее руки упираются в бедра, и она бросает возмущенный взгляд на большого пришельца рядом со мной.

— Варрик, правда, дорогой! Тебе обязательно заставлять всех людей плакать, когда они приходят за помощью?

— Я стараюсь изо всех сил, — протестует он. — Разве это не то, что нравится людям?

— Не сейчас, — говорит она сквозь стиснутые зубы и подходит ко мне. Она обнимает меня за талию и ведет в дом, ободряюще сжимая мою руку. — Не обращай внимания на моего мужа. Почему бы тебе не сесть и не рассказать мне, как мы можем тебе помочь?

— Я хочу вернуть своего мужа, — говорю я немедленно. — А они собираются депортировать его.

— Нет, если мне есть что сказать по этому поводу, — отвечает Милли, и жесткий блеск в ее глазах говорит мне, что это женщина, которая добивается своего.

ТАССАР

— Твой транспорт прибыл, — говорит один из охранников, подходя ко входу в мою камеру. Он активирует мои наручники, а затем нажимает кнопку, и дверь со свистом отъезжает в сторону.

Моя поездка, да? Испытывая отвращение, я медленно поднимаюсь на ноги. Значит, обратно на планету-тюрьму и крушение скал. Я зол. Зол, что моя свобода длилась всего несколько дней. Зол, что кто-то, вероятно, подслушал, как мы с Джутари строили планы в ресторане, и я сижу здесь, снова заключенный в тюрьму. Но больше всего я зол, что Лейлани останется уязвимой. Моя пара — потому что она моя — останется без защитника.

Может быть, я смогу связаться с Вордигаром и попросить его присмотреть за ней. Каким-то образом передать ему сообщение и попросить его присмотреть за моей уязвимой парой.

Ясно, что мне просто нужно будет найти способ снова сбежать и вернуться к ней. Я не оставлю ее одну на этом краю Вселенной, где некому о ней позаботиться. Это моя работа. Я должен защищать ее, и я планирую делать это. Это временная неудача, и хорошая новость в том, что у меня будет достаточно времени, чтобы придумать новый план, как выбраться отсюда в долгом путешествии обратно на планету-тюрьму.

Охранник, который выводит меня из камеры предварительного заключения, слегка подталкивает меня.

— Перестань волочиться. Двигай быстрее.

Я оскалил на него зубы в рычании, но делаю, как он говорит, шагая вперед через небольшое здание, которое функционирует одновременно как космопорт и как изолятор. Я смотрю в окно на сам космопорт, но не вижу никаких кораблей, ожидающих, чтобы забрать меня отсюда. Значит, они заставят меня сидеть снаружи, пока он не прибудет? Какой в этом смысл? Я поворачиваюсь, чтобы спросить, но охранник просто выталкивает меня через дверь в переднюю часть здания…

И тут я смотрю прямо на свою прекрасную пару-человека.

Я удивлен, увидев ее здесь. Однако мгновение спустя это удивление сменяется яростным удовольствием, когда я упиваюсь ее видом. Прошло меньше суток с тех пор, как мы расстались, но кажется, что прошла тысяча лет. Я осматриваю ее с ног до головы в поисках синяков или признаков того, что кто-то надругался над ней, пока я торчал здесь. На ней свободное бледно-желтое платье-туника, которое колышется вокруг ее изящных смуглых лодыжек, цветок заправлен за ухо, шелковистые черные волосы ниспадают на плечи.

У меня щемит сердце при виде того, насколько она красива. В этот момент я осознаю, что я самый счастливый мужчина на свете. Неважно, что меня депортируют отсюда. Я найду способ вернуться к ней. Теперь она мой дом.

Моя милая жена поднимает подбородок и бросает на солдата рядом со мной надменный взгляд.

— Эти наручники действительно необходимы? Мне нужно пожаловаться вашему начальству?

Я автоматически подхожу немного ближе к солдату рядом со мной, потому что, если он скажет что-нибудь неприятное моей паре, мне придется прибить его.

К моему удивлению, мужчина просто откашливается.

— Мои извинения.

И он хватается за мои наручники, набирает код и отключает их.

Лейлани высокомерно фыркает.

— Так-то лучше. Пошли, Тассар. Мы уходим.

Я потираю запястья, не совсем понимая, что происходит. Я бросаю взгляд на солдата, но он засовывает наручники в карманы и уходит, как будто все улажено, как будто я не сбежавший преступник. Я хочу расспросить его, узнать правду, но вместо этого быстро перехожу на сторону Лейлани, потому что я не такой глупый.

Я просто хочу выбраться отсюда. Если это попытка побега, ей не нужно, чтобы я стоял тут и все портил.

Она протягивает мне свою маленькую ручку, показывая, что я должен взять ее. Я беру ее за руку, и она ведет меня через ряд магазинов в единственном городе Риса III, к своему воздушному крейсеру. Она идет неторопливыми шагами, как будто в ее распоряжении все время мира, но я замечаю, что ее спина напряжена, а поза прямая. Она далеко не так спокойна, как притворяется.

Ладно. Я отпускаю ее руку и бегу вперед, чтобы открыть дверь воздушного крейсера и помочь ей забраться внутрь, затем сажусь со своей стороны. В тот момент, когда двери закрываются, я поворачиваюсь к ней.

— Каков план?

Лайлани сразу заводит воздушный крейсер и поднимает его в небо.

— Что ж, мы собираемся найти уединенное место как можно быстрее, а потом мы с тобой будем трахаться, как кролики.

— Что?

Я не совсем уверен, что правильно расслышал ее.

— Мы не сбегаем?

— Мы не такие, — говорит она деловым тоном.

Она достает из тубуса толстую пачку официального пергамента и протягивает ее мне, ее взгляд прикован к лобовому стеклу.

— Лорд ва’Рин простил тебя, он признал наше совокупление и предоставил тебе убежище здесь, на Рисде III, потому что я хрупкий человек и мне всегда нужна твоя защита. Выяснилось, что люди чрезвычайно зависят от своих партнеров, и с медицинской точки зрения было бы опасно для моего здоровья, если бы тебя забрали у меня.

— Что?

Я сканирую документ. Конечно же, внизу миллион официальных печатей, а также цифровые подтверждения для семи разных языков и код авторизации, который означает, что это было зарегистрировано как официальный закон.

— А это… Это не опасно для тебя с медицинской точки зрения, не так ли?

Я смотрю на нее с беспокойством. Она прекрасна за пределами всех представлений, но, может быть, она скрывает боль?

— Не опасно, — соглашается она, и на ее лице появляется улыбка.

— Но ни один человек не признается в этом пришельцу.

Я смеюсь, качая головой от ее сообразительности.

— Итак, ты решила проблему.

— Не совсем.

Лайлани нервно приглаживает волосы, чуть не выронив цветок, заправленный за маленькое человеческое ухо.

— Лорд ва’Рин предложил мне очень быстро забеременеть, чтобы укрепить нашу связь. Наш ребенок родится с гражданством империи Месакка, и у него будет больше прав, чем у нас с тобой. Итак… хочешь сделать ребенка? Потому что человеческая жена ва’Рина сделала мне несколько уколов лекарств от бесплодия, которые означают, что твои пловцы совместимы с моими яйцеклетками в течение короткого периода времени. У нас есть около двух дней, прежде чем у меня прекратятся безумные овуляции.

Я замираю. Мне не нравится нервозность на ее лице.

— Нет.

Воздушный крейсер резко останавливается над полем синтетического протеина, высокие зеленовато-голубые стебли колышутся на ветру. Лайлани смотрит на меня, на ее лице обида.

— Ты не хочешь заняться со мной сексом? Что, черт возьми, там, в доме, были за разговоры о желании попробовать меня на вкус? Или ты просто хотел поиздеваться надо мной? — Ее лицо приобретает более темный оттенок. — Без каламбура.

— Я ничего так не хотел бы, как объявить тебя своей парой, милая Лейлани.

Я протягиваю руку и поправляю цветок в ее волосах, а затем не могу удержаться, чтобы не погладить раковину ее нежного ушка.

— Но я обещал тебе, что мы спаримся только тогда, когда ты будешь готова, и я не нарушу этого обещания. Ребенок или нет, моя безопасность ничего не значит, если моя пара, моя жена, чувствует себя так, словно со мной в ловушке.

Лейлани долгое время просто смотрит на меня, пока крейсер парит над полем, обмахивая посевы своими веерами. Я слышу, как они шуршат вокруг нас. На самом деле, это единственный шум прямо, потому что моя пара совсем умолкла.

— Я не в ловушке, — говорит она через мгновение. — С тобой у меня больше свободы, чем когда-либо. Более того, у меня появилась надежда. Я могу видеть будущее с кем-то. Будущее, в котором я не одна, окруженная только инопланетными незнакомцами. Я не чувствую себя одинокой с тобой, — ее губы подергиваются, как будто она изо всех сил пытается оставаться серьезной. — И… могу я тебе кое-что показать?

— Конечно.

Она берет мою руку и направляет ее под юбку своего платья. Прежде чем я успеваю осознать, что она делает, мои пальцы оказываются на ее влагалище, и я чувствую скользкий мед на ее складочках.

— Значит ли это, что я еще не готова?

— Лейлани, — произношу ее имя так громко, что оно эхом отдается в салоне.

Она скользкая и горячая, и я хочу ласкать ее как сумасшедший, но я также не хочу пугать ее своей потребностью.

— Скажи эти слова вслух, малышка, — говорю я ей, не убирая руку. — Скажи мне, что ты действительно хочешь меня. Что это не паника. Потому что я готов ждать столько, сколько потребуется.

Это ложь. Мой член весь день ноет из-за того, что я нуждаюсь в ней, но я не буду подталкивать ее к тому, чего она не хочет. Если она не придет в мою постель по собственной воле, она не придет туда вообще. Я хочу ее улыбок и ее нетерпеливых ласк сильнее, чем вонзить свой член в сопротивляющуюся плоть.

— Я была готова в тот момент, когда твоя голова оказалась у меня между бедер, — отвечает она мне, отстегивая ремень безопасности и затем перекатываясь через сиденье.

Она обнимает меня за шею и перекидывает через меня одну ногу, пока не оказывается верхом на мне, наши лица на расстоянии вдоха друг от друга.

— Хотя, если быть честной, я хотела тебя с тех пор, как увидела, ее рука скользит вниз по моей груди. — Это несправедливо, что ты такой чертовски сексуальный, ведь это действительно так.

Я завладеваю ее ртом в быстром, крепком поцелуе, в то время как моя рука снова лезет ей под юбку и находит местечко у нее между ног. Я нащупываю пальцем ее клитор, а затем начинаю потирать его маленькими круговыми движениями, как она делала в тот день, когда я наблюдал за ней в душе.

— Значит, ты находишь меня сексуальным?

Она всхлипывает мне в губы, ее руки сжимаются вокруг меня.

— О боже, да.

— И ты хочешь, чтобы мы спарились прямо сейчас? Здесь, на открытом месте? Над этим полем?

Мои пальцы скользят по ее складочкам, и я наслаждаюсь тем, насколько она влажная. Она такая скользкая, что покрывает мои пальцы, и я опускаю один в тугой канал ее влагалища, проверяя ее. Она маленькая, мой человек, но я знаю, что она сможет принять меня полностью, несмотря на разницу в наших размерах.

— Никто нас не остановит, — выдыхает она, покрывая мое лицо горячими, пылкими поцелуями. — Если машина раскачивается, не стучись.

Ее пальцы скользят к переду моей туники, а затем спускаются ниже, расстегивая молнию на моей талии.

— Но если ты не хочешь ребенка, нам, вероятно, следует предохраниться.

— Ты уверена, что я смогу сделать тебя беременной? Несмотря на то, что ты человек?

Лейлани кивает, ее взгляд встречается с моим, даже когда я снова погружаю палец глубоко в нее. Она ахает, и выражение ее лица, когда я вхожу в нее, более чем прекрасно.

— Милли… сказала… что использовала того же доктора Джутари, что и Хлоя…

Я думаю о хрупкой человеческой паре Джутари и большом ребенке у нее на руках. Значит, это возможно. Я представляю, как Лейлани держит на руках моего ребенка, идет по дому и разговаривает с ним так, как она разговаривает со всеми остальными, и мое сердце наполняется тоской. Я обнимаю ее сзади за шею и страстно целую, глубоко погружая палец в ее горячее влагалище.

— Я хочу этого, — рычу я ей в рот между поцелуями. — Я хочу подарить тебе ребенка.

— Ты уверен?

До встречи с ней я никогда не думал о себе как о фермере, но теперь я не могу представить ничего, кроме как провести остаток своей жизни на ее ферме рядом с ней. Я люблю тихий, уютный маленький фермерский дом, я люблю одиночество этой планеты, и больше всего я люблю эту женщину. Но до сих пор я никогда не думал о себе как о фермере … и то же самое происходит с отцовством. Я никогда не думал об этом раньше, а теперь хочу этого больше всего на свете.

— Я уверен.

Лайлани улыбается, и в этот момент она душераздирающе красива.

— Тогда давай сделаем это.

— Я думал, именно этим мы и занимались, — говорю я ей и снова вхожу в нее пальцем.

Она задыхается, ее бедра прижимаются к моим, и из нее вырывается тихий стон, перед тем как она приподнимает бедра и снова прижимается к моему пальцу. Мне нравится наблюдать за ее лицом, когда она держит меня за руку, но это заставляет меня хотеть большего.

— Позволь мне попробовать тебя, — требую я. — Я хочу, чтобы мой рот коснулся тебя.

— В следующий раз, — обещает она и снова прижимается влагалищем к моей руке. — Я слишком сильно тебя хочу.

Я тоже хочу ее. Я хочу ее так сильно, что у меня все болит, мое тело доведено до предела так быстро, что это поражает. Я никогда не нуждался в женщине так сильно, как нуждаюсь в Лейлани прямо сейчас, в это мгновение. Мне нужно заявить на нее права, отметить ее как свою своим семенем и наполнить ее влагалище своей сущностью. Это первобытное желание… но также сильна и моя потребность попробовать ее на вкус.

Тогда идем компромисс.

Я вынимаю палец из ее жара, и мне нравится протестующий стон, который она издает. Моя рука скользкая от ее меда, и я подношу ее ко рту и смакую ее вкус со своих пальцев. Она такая же восхитительная, как я и представлял, ее аромат наполняет мой нос, а вкус на губах невероятный. Я разочарован, когда высасываю их дочиста, и мне хочется попробовать ее снова. Но затем рот Лейлани оказывается на моем, а ее рука — между нашими телами. Она вытаскивает мой напряженный член из брюк и стонет, обхватывая пальцами мой живот.

— Ты такой теплый, — шепчет она. — Теплый, твердый и покрытый выступами.

Я притягиваю ее ближе, прижимаюсь лицом к мягкости ее шеи и целую ее там.

— Тебе нравятся бороздки?

— О да, — у нее перехватывает дыхание, когда я покусываю ее шею. — Могу я… потрогать твою шпору?

— Ты можешь прикасаться ко мне везде, где захочешь, малышка.

Она протягивает руку и зачарованно гладит его.

— Он твердый, как хрящ. Для чего она?

— А она что-то должен делать?

Для меня шпора просто… есть. Как мой хвост.

— Думаю, что нет, — Лайлани поднимает на меня взгляд и закусывает губу. — Просто для меня это в новинку.

Она так прекрасна, что я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме ее пухлого рта и ее рук на моем члене.

— Делай со мной все, что хочешь. Я твой.

Ясно, что ей нравится это слышать. Она сжимает мой член, а затем приподнимает бедра. Я завладеваю ее ртом, целую ее со всем неистовым голодом и потребностью внутри меня, и стону, когда она прижимает меня ко входу в свое лона. Одно движение, и я буду внутри нее…

А потом она опускается на меня сверху.

Из моего горла вырывается стон, и я прижимаю к себе ее мягкое тело, зарываясь лицом в ее шею, пока она медленно опускается на меня. Она нежно поглаживает один из моих рогов, как будто ей нужно коснуться всего меня. Затем я полностью вхожу в нее, и ее влагалище сжимает меня сильнее, чем что-либо, что я когда-либо чувствовал прежде. Настоящее блаженство.

— О, — выдыхает она. — Вот что делает твоя шпора.

— Что?

Ее рука скользит вниз по моему животу, и она протягивает руку между нами, демонстрируя. Ее пальцы обводят короткую линию моей шпоры и там, где она заканчивается, прижимаются к маленькой кнопке ее клитора, которая такая чувствительная.

Интересно. Я раскачиваю бедрами, прижимаясь к ней, и ее глаза закрываются, и первобытный звук вырывается из ее горла.

— О, боже.

Вот это уже больше похоже на правду.

Мы подстраиваемся под ритм, наши тела неловко соприкасаются, пока мы пытаемся понять друг друга. Она маленькая, и я боюсь, что причиню ей боль, даже когда она насаживается бедрами на мой член, требуя большего, чем я ей даю. Маленькая дразнилка пытается взять контроль в свои руки, и хотя она сидит на мне верхом, я хватаю ее за бедра и показываю ей, что я единственный, кто отвечает за ее удовольствие. Ее дыхание учащается, а стоны становятся все более и более частыми. Я вхожу в нее, толкаясь в тугое горячее влагалище, и каждый раз она вскрикивает, ее рука судорожно сжимает мою грудь.

— Твоя шпора, — повторяет она снова и снова. — Боже милостивый, твоя шпора.

Я думаю, ей это нравится.

Я чувствую, как она сжимается вокруг моего члена, объятия ее тела доводят меня до края. Я хватаю прядь ее блестящих темных волос и наматываю их на руку, прижимая ее к себе так же уверенно, как это делают моя рука на ее бедре и мой член, входящий ее влагалище.

— Моя малышка, — говорю я ей и снова кусаю ее за шею. — Моя прекрасная пара. Моя Лейлани.

Она кончает с криком, когда я произношу ее имя, и ее канал содрогается вокруг меня, сжимая меня так сильно, что я тоже кончаю. Мое семя изливается в нее, мое освобождение ослепляет меня своей интенсивностью. Я никогда не кончал так сильно и так быстро.

К тому времени, как я могу отдышаться, я понимаю, что она тяжело дышит напротив меня, и наши бедра липкие от моего оргазма. Я переношу свой вес, и она снова стонет, влажно покачиваясь на моей длине, словно жаждет большего.

И внезапно я тоже готов. Я целую ее красивую золотисто-коричневую шейку, не в силах перестать прикасаться к ней, перестать пробовать ее на вкус. Я собираюсь отвести ее домой, в НАШУ постель, и снова наполнить ее влагалище своим семенем. А потом я собираюсь вылизать ее сладкие складочки, очистив их от любых следов моих притязаний… и сделать это снова.

Ее рука скользит по моей тунике спереди, и она прижимается ко мне со вздохом.

Эта женщина. Я до сих пор не могу поверить, что она моя.

— Ты могла бы бросить меня, Лейлани.

— Ммм? — Она поднимает полные удовольствия глаза и вопросительно смотрит на меня.

— Ты мог бы оставить меня в лагере. Позволить им забросить меня обратно на Хейвен. Найди себе кого-нибудь, не преступника.

Она протягивает руку и касается моего рта, ее пальцы скользят по моим губам.

— Ты военнопленный, помнишь? Это другое. И даже если бы ты был преступником, это не имеет значения. Ты добр ко мне. Ты относишься ко мне как к личности и уважаешь меня. Ты мог бы причинить мне боль, ограбить меня, изнасиловать, а вместо этого ты был добр ко мне. Ты никогда не давил, даже когда я этого хотела. Я хочу тебя, Тассар. Ты единственный мужчина, с которым я могла быть по-настоящему счастлива. Я знаю, что еще слишком рано признаваться в любви …

— Неужели? Потому что ты стала моей с того момента, как я увидел тебя.

Я беру ее за руку и запечатлеваю поцелуй на ладони. Мне нравятся эти человеческие поцелуи. Это приятно. Верно. Совсем как у Лейлани.

— В тот момент, когда я увидел тебя, я понял, что ты для меня все. Мне не нужно ждать, чтобы понять, что я люблю тебя.

Ее глаза сияют от счастья.

— Правда?

— Правда.

— Ты дал мне так много, — мягко говорит она, а затем обнимает меня за шею, выражение ее лица становится озорным и полным потребности. — А можешь дать мне еще и ребенка?

Я готов.

Эпилог

ТАССАР

— Еще раз, как ты это называешь — спрашивает лорд ва’Рин своим таким вежливым голосом, наблюдая, как моя Лейлани идет по двору в сторону нашего маленького дома.

— Чертова трагедия — вот как я это называю, — говорит Джутари.

Его руки вцепились в переноску, прикрепленную к груди, и он хмуро смотрит на яму с готовящейся едой. Малышка у него на груди понятия не имеет о плохом настроении своего отца. Она возбужденно размахивает ручками и ножками, что-то бормоча, наблюдая за происходящим.

— Это называется луау, — говорю я остальным.

— Бросаем мясо в яму и прикрываем листьями, — ворчит Джутари. — Держу пари, на вкус оно будет как грязь.

— Яма — это иму. Это традиция ее народа. Ты тщательно подготавливаешь яму, кладешь в нее камни и листья, разводишь огонь, а затем даешь мясу медленно готовиться в яме, пока оно не будет готово, — я подталкиваю его локтем. — Вчера она готовила в ней еду, и это было восхитительно.

Моя Лейлани вчера проверила яму, потому что хотела убедиться, что еда будет такой же по вкусу, как у нее на родине. Листья здесь не те, камни не те, и мясной бульон, конечно, не тот, но она осталась довольна результатами. Мне понравилось, как ярко загорелись ее глаза при первой пробе мяса. Это было похоже на то, что она нашла способ перенести часть своего дома сюда, в этот мир, и это наполнило меня радостью.

Итак, я наклоняюсь поближе к Джутари.

— Она очень усердно работала над этим несколько дней. Меня не волнует, что мясо на вкус как грязь. Она моя пара, и это делает ее счастливой, так что ты будешь пихать в рот большие куски, восклицать, насколько это вкусно, и требовать добавки.

Он хмурится, указывая пальцем на пухлого младенца, привязанного к его груди.

— Ты думаешь, я впервые притворяюсь, что мне нравится человеческая еда? На днях Хлоя приготовила то, что назвала «мороженое со льдом», — он вздрагивает. — Я притворился, что мне это нравится, хотя вкус был кошмарным.

— Мне очень нравится человеческая еда, — лорд Варрик ва’Рин смотрит на нас двоих, его руки сцеплены за спиной. — Но опять же, как бывший дипломат, изучай, что ты все ешь с любезной улыбкой… и старайся не думать слишком много о приготовлении или ингредиентах.

Если всем не понравится «Калуа пуаа» Лейлани, она будет ужасно разочарована. Я не совсем уверен, что такое «пуаа». Она говорит мне, что это похоже на свинину, но я тоже не знаю, что это такое. Но еда, которую она приготовила вчера, была нежной и сочной, и я просто гордо улыбаюсь мужчинам. Они сами увидят.

Однако я не могу не нервничать за Лейлани. Моя пара впервые принимает гостей, и она так нервничала последние несколько дней, что это заставляет нервничать и меня. Я хочу, чтобы у нее все прошло хорошо, потому что, если этого не произойдет… Мне придется надрать кое-кому задницы.

— Это будет чертовски вкусно, черт возьми. Подожди и увидишь.

Джутари просто издает звук, который может означать несогласие, в то время как малышка подносит палец ко рту и грызет его.

— Хоть кто-то здесь голоден.

Лорд ва’Рин рассматривает ребенка, даже когда женщины суетятся мимо нас. Я вижу подругу ва’Рина Милли, которая ковыляет мимо с большой миской чего-то, пристроенной на ее обширном животе. Она на большом сроке беременности, и я вижу, как пристальный взгляд Ва’Рина надолго задерживается на ней, прежде чем он поворачивается к Джутари.

— Можно мне подержать вашего ребенка?

Джутари хмурится, на его лице мелькает намек на опасного преступника, которым он был раньше.

— Зачем?

Ва’Рин указывает на свою пару.

— Я думаю, это очевидно.

— Вы никогда раньше не держали на руках детей?

Хлоя — пара Джутари — немедленно появляется, направляясь к своему мужчине с большой деревянной ложкой в руке.

— Позволь ему подержать ее, — говорит она своей паре с раздраженной улыбкой. — Я должна закончить готовить картофельный салат.

— Картофельный салат? — вторит Джутари.

— Ишь?

Хлоя пожимает плечами и помогает ему вытащить ребенка.

— Иш? Что такое «иш»?

— Это значит, что это похоже на картофельный салат.

Она улыбается своему ребенку и отрывает его от груди Джутари, затем протягивает ребенка лорду ва’Рину.

— Ее зовут Кивита.

Лорд ва’Рин берет малышку на руки с озадаченным выражением лица. Он изучает Хлою, а затем Кивиту еще раз, выражение его лица бледное.

— Она очень большая.

— Ее отец очень большой, — говорит Хлоя, а затем машет ложкой. — Мне нужно идти. Джутари поможет тебе, если тебе что-нибудь понадобится. — Она шлепает ложкой по заднице свою пару, хихикает и возвращается в наш дом.

Джутари ухмыляется своей маленькой подруге, когда та удаляется, затем бросает на лорда ва’Рина странный взгляд.

— Вы какой-то бледный.

— Она очень крупная для человеческой матери, — говорит лорд ва’Рин после долгой паузы.

Он продолжает держать ребенка на расстоянии вытянутой руки, ребенок извивается у него на руках, ее маленькие ножки дергаются.

— Твоей паре было больно рожать?

— Ужасная, невыносимая боль, — растягивает слова Джутари. — Хлоя любит напоминать мне об этом каждый раз, когда мы ссоримся.

Ва’Рин выглядит больным. Он быстро передает ребенка мне.

— Я должен позаботиться о том, чтобы назначить лучшего врача в этой галактике на Рисду на следующие несколько недель.

Он смотрит на свою очень беременную пару, а затем трет рот.

— Месяцы. Пусть будут месяцы.

Я беру Кивиту на руки и покачиваю ее.

— Он выглядит чертовски напуганным, — говорит Джутари, наблюдая за уходом лорда ва’Рина. — Может быть, мне следовало сказать ему, что Хлоя не совсем расстроилась из-за родов и она снова беременна, так что все было не так уж плохо?

Я ворчу.

— Его пара маленькая. Не такая, как моя Лейлани.

Я смотрю на свою пару, когда она направляется к яме. На ней яркая юбка, завязанная на талии, и я вижу полоску коричневой кожи там, где ее укороченная туника задирается и обнажает спину. Я восхищаюсь ее широкими и сильными бедрами.

Моя Лейлани без проблем сможет выносить такой комплект.

— Ты говоришь это сейчас, но подожди, пока это не коснется твоей пары, и она не закричит от боли. Эта голова, — он легонько касается маленькой пушистой головы Кивиты. — Должна выйти из твоей пары.

Я изучаю малышку. Она очаровательна, засовывает пухлый светло-голубой кулачок в рот и грызет его. Ее крошечные рожки — не что иное, как шишечки, и у нее маленький носик человека вместо сильного, твердого носа месакка. Ее глаза яркие и темно-карие, когда она смотрит на меня, а затем начинает хихикать. Она очаровательна. Я снова поднимаю ее, ухмыляясь, но улыбка сползает с моего лица, когда я понимаю… она действительно довольно крупная. И голова у нее огромная. Я снова смотрю на Лейлани, и тошнотворное чувство скручивает меня изнутри.

— Вот, — говорю я Джутари. — Возьми свою дочь.

— Куда ты собрался? — Он забирает ее у меня, нахмурившись.

— Я собираюсь пойти посмотреть, смогу ли я узнать имя этого врача у лорда ва’Рина, — говорю я и направляюсь внутрь.

Конец