Вот и спасай всяких проходимцев в лесу… боком добро вылезет!

Таня несколько лет копила на поездку за границу: коктейли, пляжи, море, красивые парни…

А судьба-злодейка вместо отпуска мечты закинула её в разваливающуюся на глазах лачугу на краю мира, и взамен долгожданного принца подсунула сурового воеводу.

***

Кто-кто я ему говорит этот… медведь, наступая на меня с грозным видом? Обещанная невеста? Кем это?! Не припомню, чтобы давала своё согласие!

И вообще я ехала ОТДЫХАТЬ, а не в травах копаться!

.

В тексте вас ждут:

❤Очаровательный медвежонок-защитник, который перегрызет руки всяким опасным незнакомцам.

❤Суровый хозяин леса и по совместительству… суженый.

❤Ведьмы, колдуны... Чужие тайны, в которые Тая совершенно не желала впутываться.

ЛИСТАЕМ В ПЕРВУЮ ГЛАВУ!!!) =

– Руки убрал, уважаемый! Не то в миг сейчас ножичком пальцы укорочу, – рыкнула, угрожающе приподняв холодное орудие для самозащиты.

Стояла я значит себе, тихо напевала песенку и шинковала грибочки на обед, как вдруг чужие руки оплели талию. Да по свойски так! Будто их обладатель имел на это полное право.

Волосы на макушке пошевелило чье-то дыхание, а пока я пребывала в шоке, конечности вздумали поползли выше, пальцы замерли в нескольких сантиметрах от начала лифа…

Так, это уже наглеж, ни в какие ворота не лезет!

– Убрал, я сказала! – повторила для особо непонятливых и плашмя прихлопнула лезвием по мужской кисти, намекая, что совсем не шутила.

Над макушкой удивленно хмыкнули, но угроза подействовала, тяжесть с талии тут же исчезла.

– Тая, ты чего, не признала меня? – у-ух, а голос какой!

Глубокий, низкий с бархатными нотками, аж мурашки рассыпались по плечам и мандраж внутри начался.

Я обернулась узнать личность того, кто посмел подкрасться ко мне. Бродят тут в лесу всякие разные, несмотря, что глушь, то травок прикупить целебных или чего покрепче требуют – зелья, которые я и варить-то не умею.

Прежняя хозяйка тела вот умела, а никак не я.

Повернулась и уперлась носом в широченную грудь… мускулистую такую, крепкую. В бинты замотанную, но те нисколько не скрывали выраженного рельефа великолепных мышц. Я успела оценить их твёрдость и упругость, пока накладывала повязку.

Значит это очухался спасённый мной вчера мужик у малинника на берегу реки.

Я задрала голову, пересекаясь взглядом с этим интересным типом, да так и утонула в омуте медовых глаз.

– А мы… разве знакомы? – пролепетала, сглатывая образовавшийся ком в горле.

Внушительного вида мужчина. Рослый, широкоплечий, короткие тёмные волосы топорщатся в беспорядке, бородка аккуратная. Ну определенно в моём вкусе. Только больно суров видом.

Что-то и все слова забылись разом, какие хотела высказать.

Незнакомец в изумлении вздернул бровь, ручищи на груди скрестил, нахмурился, и с подозрением осмотрел меня с головы до ног.

– Да ты никак грибами отравилась или волчеягодника наелась, раз мужа собственного не узнаешь?! – покосился он на стоящие корзинки на лавке с сыроежками и маленькими красными костянками.

Вообще-то ягоды я сорвала на лекарство, в деревне просили. Погодите-ка, кем он себя возомнил? Мужем моим?

– Какой ещё муж?! – воскликнула я, вынырнув из очарования этим громилой.

– Твой, – сильнее сдвинул брови на переносице, отчего на лбу залегла глубокая складка. – Вернее почти муж. Обручены мы, обещана ты мне была до похода князем за верную службу.

Чего-чего?!

– Да я впервые тебя вижу! И не припомню, чтобы давала своё согласие! – возразила, отступая от мужика в сторону, потому что он вдруг шагнул ко мне и…

– Не подходи ко мне! – пятилась я бочком, бочком по дуге узенькой комнатки к выходу, где половина места занимала кухня и печь, другую – этот громадный незнакомец.

И на помощь позвать некого. Кругом сплошные ёлки, берёзы да кусты, одним словом – глушь! А до ближайшей деревни пол дня пути пешком.

Уличив момент, я юркнула в дверной проём. Свобода была так близко, за порогом сеней, как сильная рука сграбастала меня поперек туловища и прижала к твердой груди.

– Пусти немедленно! – кричала я, вырываясь, молотила руками и ногами без разбору куда попаду.

Мужик охнул, когда локтем заехала ему по перебинтованным рёбрам справа: самая глубокая рана у него была как раз там, но хватки не ослабил. Силен зараза, что медведь!

– Успокойся ты. Тая! – пыхтел мне в висок, пытаясь скрутить руки и обездвижить.

Вскоре ему удалось, он крутанулся вместе со мной в сенях и сел на скамью, меня же устроил на своих коленях. Одной ручищей удерживал обе мои, а ладонью другой мягко обхватил моё лицо, в глаза заглянул.

Я испуганно уставилась на него. Он оказался так близко! Наши дыхания смешались.

Тук-тук, тук-тук, грохотало моë сердце.

Неожиданно тело отреагировало на его близость волной жара, щеки налились румянцем, в солнечном сплетении запекло.

Вдобавок мои трепыхания на его коленях не прошли даром: своим филеем я ощущала твердеющий с каждой секундой бугор у мужика между ног. И это определенно не его меч!

В нежеланных объятиях я обмякла, как не старалась, не могла его вспомнить, память ведьмочки частично была скрыта от меня, как и её дар.

С минуту незнакомец всматривался, искал что-то в моих расширенных глазах, а после хрипло, с сожалением произнёс:

– И в правду не узнаёшь… это же я Ивар, – он вдруг нежно провёл пальцами по моим тёмным длинным волосам. – Что с тобой случилось?

Я в этом мире случилась! Но признаться ему, что я вовсе не та, за кого себя пытаюсь выдать, мне не хватило духу.

…Дальше всё произошло за считанные секунды.

– Э-э-в-в, – со ступеней крыльца раздался громкий рëв и топот.

В распахнутую входную дверь, прихрамывая вбежал медвежонок, которого я несколько дней назад освободила из капкана. Маленький рычащий ураган из шерсти и когтей набросился на Ивара.

Тот успел скинуть меня с колен и отпихнуть вглубь дома, закрывая собой, как думал от опасности. Зубы хищника целенаправленно впились ему в левое предплечье, прокусив кожу.

Я замерла в стороне от страха перед тем, что сейчас развернется.

– Ах ты, паршивец! – зашипел Ивар, и поволок медвежонка за шкирку на улицу.

– Не трогай его! – опомнившись, я кинулась следом за ними.

Выскочила на покосившееся крыльцо, лучи полуденного солнца ослепили, и я едва ли не навернулась на лестнице, но успела удержаться за хлипкое ограждение. То натужно скрипнуло от моего дюймовочкиного веса, однако устояло.

Я перевела дыхание и закрутила головой по сторонам, но к удивлению ни Ивара в небольшом дворе, ни медвежонка не обнаружила.

Куда они оба подевались?

– Э-в-в-в, – из-за кустов дикой жёлтой смородины и листвы ряда стройных берёз донесся глухой рёв, а следом крепкие ругательства и рычание.

Туда мне!

Я подобрала юбку и побежала по узенькой тропке к месту возможной трагедии… ну не придушит же княжий воин моего шкоду?

Ведь нет?

За несколько дней я успела привязаться к маленькому косолапому забияке, меня мишка не кусал, даже с рук ел, покуда сил не было самому есть и встать. И после не обижал, не царапал. Я должна успеть спасти своего друга!

Проскочив смородиновые кусты не глядя, ободрала руки, но не обратив внимание на эту мелочь, нырнула в ряд пестрых березок и наконец выбежала на поляну.

– …борачивайся! Кому сказал! – услышала окончание странной фразы мужчины. – Ну!

Ивар стоял широко расставив ноги, одной полусогнутой рукой держал бурого медвежонка за шкирку перед собой на уровне глаз, из прокушенного предплечья другой по коже текла тонкими ручейками алая кровь.

Они не отрывали друг от друга глаз. Мохнатый шкода рычал, вырывался и дёргал лапами, пытаясь зацепить когтями человека. Он так и разгуливал в одних штанах, босой. Поджарый, красивый аполлон.

Я подивилась с какой лёгкостью тот удерживал косолапого на весу, всего одной рукой! Силен.

И что этот… Ивар требовал от моего мишки?

– Отпусти его, он всего лишь защищал меня! – набравшись смелости вмешаться, потребовала я. Отреагировал воин князя совсем не так, как я ожидала.

– Всего лишь… защищал, говоришь? – пробасил грозно, резко поворачивая ко мне лицо. – А ты знаешь, что раненый зверь гораздо опаснее здорового хищника. Он может в определённый момент впасть в бешенство и накинется на тебя.

Я ошеломленно отступила на шаг, но испугалась вовсе не его слов. Глаза мужчины, они, казалось, светились янтарными огнями.

Так не бывает в природе! Он колдун?

В те мгновения я ещё не знала, что Ивар окажется существом гораздо ужаснее… Не представляла толком, куда и к кому меня вместо долгожданного отпуска закинула злодейка-судьба.

А ведь так гладко всё начиналось. В своём мире я купила в турагентстве путёвку, села в самолёт и полетела в Тайланд, но обо всём по порядку…

***

После тяжелого рабочего дня я сидела в турагентстве и разглядывала в руках путёвки. За окном царила суета, не мудрено – начало летнего сезона, начало периода желанных отпусков. И наконец я себе тоже могу позволить отдохнуть.

– Куда желаете отправиться, Татьяна? На море? – Вежливая девушка-менеджер закончила разговор по телефону, переключив своё внимание на меня.

Я охотно кивнула. Турагент улыбнулась.

– До конца рабочей недели у нас действуют горячие туры в Крым, Таиланд, Вьетнам. Или может Мальдивы?

Эх Мальдивы… я вздохнула, невесело усмехнувшись, кто же не мечтает туда поехать, но они мне не по карману.

– Про Тайланд можно подробнее?

– Планируете ехать с семьёй или тур на двоих? – продолжала улыбаться милая девушка, уверенно при этом щелкая наманикюренными пальчиками по клавиатуре.

– Нет, я еду одна, – снова вздохнула, в груди снова поселилась грусть.

Молодого человека у меня нет. Два месяца назад мы с Костей расстались, как оказалось ему нужна была лишь моя двухкомнатная квартира, а не я.

Всё достаточно банально: как-то вечером я рано возвращалась с работы, а дома меня поджидал неприятный сюрприз – Костя кувыркался в нашей спальне с любовницей, моей подругой, теперь уже бывшей.

Услышав их стоны и жаркий шепот о себе глупой, я замерла в прихожей, но как бы не было больно, не дала волю слезам, собрала себя в кулак и повыгоняла предателей вон, к чёртовой матери.

Хорошо, что я узнала о его гнилой натуре до свадьбы. Уже даже была назначена дата, и в отпуск мы планировали отправиться вместе после росписи… в медовый месяц так сказать.

Не срослось. И надо же мне было встретить и полюбить этого козла!

Теперь я еду в заслуженный отпуск зализывать раны в одиночестве. Ничего! Мир на одном козле не сошелся клином, попадётся мне ещё хороший мужик.

Какие мои годы?! Всего-то чуть за тридцать…

Может, как раз в поездке и повстречаю того самого принца, а нет, значит, заведу короткую курортную интрижку.

В конце концов почему нет? Я ничуть не хуже других девушек и вполне не дурна собой! Внешность у меня красивая: брюнетка, ноги длинные, не «от ушей» конечно, но стройные, талия имеется, да и остальная фигура почти в эталон, как мужчины любят.

Обязательно найду! И лучше всяких козлов, таких как Костя!

Всë было решено в офисе, заявление на отпуск начальник подписал ещё утром, и я позволила мыслям свободно дрейфовать в оптимистичном направлении предвкушаемого отпуска. Стою на пляже впереди, как на ладони, синие-синие море, с пенной шапкой, какая бывает после того, как почти уляжется шторм. Волны набегают на горячий песочный берег, а потом отступают, унося с собой в бесконечность мелкие ракушки.

Вокруг красивые парни, множество людей; шезлонги, коктейли, водные аттракционы… сказка! И совсем скоро я прикоснусь к ней.

– Могу предложить… – менеджер начала перечислять варианты. – Дальше… Спа-отель на вершине склона Баан, недалеко от пляжа Раваи. Комфортабельные виллы с панорамным видом на море. В некоторых номерах есть джакузи. Современный дизайн, бесплатный трансфер к популярным местам. Можно взять в прокат авто или байк.

Этот тур меня и заинтересовал, в особенности тем, что отель находится на горе, где открываются замечательные панорамные виды, и он вдали от суеты. Решено, Пхукет жди меня!

Оформив всё, на радости я поехала домой паковать чемоданы.

…Перелет особо неудобств не доставил. В отель я заселялась уставшая, но донельзя довольная собой! Я смогла! Столько лет я откладывала полноценный отпуск и отказывала себе из-за занятости на работе, пахала на шестидневке. И вот я… здесь.

Всё было замечательно.

В этот же день арендовав скутер, я покатила на пляж, представляя себя по пути лежащей в купальнике под яркими лучами солнца на горячем песке.

С горного склона я видела море и почти услышала шум волн…

Как визг тормозов и сигнал машины внезапно ворвались в мои грёзы, а в следующее мгновение я ощутила резкий удар в бок и боль, боль, боль. Я даже не успела понять, что случилось, как холодная темнота поглотила меня.

Очнулась я… и не поняла где очутилась. Лес кругом, деревья качаются на ветру, и я лежу на траве, а на до мной в ореоле крон раскинулось темнеющее облачное небо.

Сквозь нещадную головную боль просачивался щебет птиц и шум листвы.

Что происходит? Место совсем не походило на курорт!

Из последнего я помнила, что ехала на скутере к морю, внезапный удар в бок и… потемки. Больше ничего.

Кое-как села, голова кружилась, мутило и подкатывало к горлу так, будто бы я чем-то траванулась.

И тут я наконец заметила, что на мне совершенно другая одежда. Платье длинное славянских времён, нарядное, всё такое расшитое, подол только в соке травы измазан. На ногах мягкие туфельки из кожи, но главное ярко-желтого маникюра на руках как не бывало!

Как это так?!

Встала, кряхтя, опираясь о большой валун, исчерченный какими-то странными, непонятными мне символами. Да он не один такой здесь – целое скопище, стоят полукругом под открытым небом, на древние каменные идолы похожи.

Холодок пробежал вниз по позвонкам, и мне вдруг сделалось так жутко и страшно.

Что происходит? Может, я попала в аварию и… умерла? Или жива и сейчас лежу на больничной койке в глубокой коме?

Ауч! Комар, зараза, укусил в плечо. Разве в коматозном сне ощущается боль?

А, может, я всё же где-то Пхукете, и меня похитили?! Или это какой-то дурацкий розыгрыш от компании… только мне совсем не смешно.

Голова раскалывалась, дурнота не унималась, а вокруг постепенно на лес опускались сумерки. Делать было нечего, я решила обдумать всё позже, а для начала найти место для ночлега.

Пошатываясь и всё время оглядываясь, я наугад побрела вперёд через кусты, надеясь выйти к людям. Было страшно нарваться на дикого зверя, в таком обессиленном состоянии я элементарно влезть на дерево не смогу.

Ни деревни, ни людей спустя по ощущению получаса не нашла, зато наткнулась на речку и по ней вышла к домику. В окнах свет не горел, звуков изнутри не доносилось, что означало хозяев не было.

Я с трудом поднялась и тяжело прислонилась боком к входной двери, собиралась вежливо постучать и попросится на ночлег, но руку поднять не успела – дверь со скрипом отворилась сама.

И я нагло ввалилась внутрь, хорошо успела ухватиться за ручку, иначе бы распласталась на голом дощатом полу, прибавив себе травм.

– Есть кто? Можно мне войти? – проговорила достаточно громко, чтобы меня услышали.

И совсем не важно, что я уже практически оказалась внутри. Никто не отозвался, из этого я сделала вывод, что дом пуст.

Перед глазами вместо узенькой комнатки замелькали тёмные круги. Предчувствуя обморок, я из последних сил заперла дверь на засов (мало ли здесь в округе бродит хищников), и прошла несколько шагов до широкой скамьи, на которой сверху лежало что-то мягкое.

Прилегла и тут же провалилась в сон, пообещав себе потом извиниться перед хозяевами за своё наглое вторжение. А также попросить телефон, позвоню в службу спасения, и меня заберут отсюда.

Однако ночью меня никто не потревожил, в тревожных сновидениях я до утра проворочалась с боку на бок на жёсткой лежанке.

…Мне снилась чужая жизнь.

Некой знахарки Таи, которая выросла в лесу здесь, в этом доме, воспитываемая старой ведьмой. Какие-то разные люди, отрывки событий.

– …ткрывай! Мне срочно надо! – затарабанили в дверь с рассветом, развеяв мои сонные грёзы. Судя по надрывному голосу женщина среднего возраста. – Тая, ты дома? Открой!

Вот же неугомонная. Боль в висках пульсировала в такт её ударам о дерево.

Уборщица отеля пришла что ли в номере убраться в такую рань? Тогда почему она номер моим домом называет и имя ещё моё исковеркала. Ладно, придётся вставать.

Я поморщилась, разлепила веки и уперлась в низкий грубосколоченный деревянный потолок. Ещё на веревке какие-то пучки трав развешаны, а серп и веники висели на настенных крючках.

Моргнула… раз, другой, понимая, что нахожусь вовсе не в отеле.

И в это мгновение я вспомнила, что сама на птичьих правах нахожусь в этой хижине. Должно быть местные пришли к хозяевам, а тут я…

– Тая! Открой! Беда у меня! – голос женщины сорвался на плач.

Это подстегнуло меня наплевать на головную боль, соскочить с лавки и отворить гостье дверь. Хотя бы скажу, что хозяйки нет.

– О, боги милостивы ко мне! Ты дома! – запричитала… девушка, совсем не удивившись при виде меня. – Тая, мне нужна помощь…

На вид ей было лет двадцать три-двадцать пять, волосы длинные светлые, заплетены в толстую косу. Одета она в такое же средневековое платье, как и моё. Глаза заплаканные.

И почему она назвала меня другим именем? Тая.

– Помощь? – выдавила я, туго соображая.

На её лице и в глазах читался подлинный испуг и страх.

– Пока я вчера вечором собирала малину, Ждана у меня с Тишкой волчеягодника наелись. Не усмотрела я за глупыми, горе мне! – давясь слезами, она схватилась руками за голову и удрученно закачала ей. – Домой воротились, у них как животы скрутило, пролежали всю ночь взмокшие, бледные по лавкам, что не живые.

Несчастная девушка пуще зарыдала, и мне стало так жаль её и детей. Но взяв себя в руки, она утерла замызганным передником лицо и, сложив ладони в молитвенном жесте, вновь обратилась ко мне.

– Бабка Глаша велела поутру к тебе бежать, травок нужных заговорённых просить.

Заговорённых?

Навра она – всплыло откуда-то в мыслях имя молодой матери. А пока я удивлялась тому, гостья вдруг упала мне в ноги и протянула к моему подолу руки.

– Помоги, Тая, не откажи!

– Что ты! Сейчас же встань!

Я кинулась поднимать безутешную, усадила её на скамью, на которой недавно спала, кажется эта узкая комнатка называлась сени. А сама задрала голову и стала рассматривать вывешенные пуки собранных кем-то трав.

Меня словно что-то подтолкнуло между лопаток, и я потянулась рукой к одному пучку, точно зная, что эти стебельки с сухими жёлтыми соцветиями то, что требуется.

– Вот, держи, – вложила пук Навре в ладони, – завари и отпаивай детей через силу через каждые полчаса по кружке, яд и выйдет весь. Бабку соседскую попроси помочь.

Откуда-то я ещё знала, что мужа у ней сейчас нет дома – в поход ушёл по указу князя…

Каким князем непонятно. Голова моя снова разболелась, вообще всё что происходит странно и непонятно. Мысли разбегались, как вспугнутые тараканы, к ним примешивались чужие, не мои.

Перед внутренним взором мелькали какие-то картинки, образы событий, и пока я пыталась хоть в чем-то разобраться, девушка вскочила со скамьи, сердечно поблагодарила меня, всунула мне в руки крынку свежего молока, пару монет и была такова. Главное, целебные травы прихватить она не забыла.

Горе-мамочка ушла, а я осталась стоять в растерянности одна посреди чужого дома. Или вовсе… не чужого?

Я даже не успела у ней ничего узнать, не спросить про телефон и где вообще нахожусь. Просто стояла каменным истуканом и таращилась в шоке то на распахнутую дверь, то на медяки с глиняном кувшином в своих руках.

После пошла в кухонную клеть раздобыть себе еды и воды, да осмыслить всё, что со мной приключилось.

Поставила самовар, на всякий случай себе таких же травок заварить. Не помогло.

За Наврой в течении дня к хижине приходили ещë трое деревенских за травами, зелья какие-то спрашивали – я и давала им всё так, словно была знатоком в травническом деле.

Ближе к вечеру в голове более-мене выстроилась логическая цепочка событий. Память открывалась скудными урывками, и я окончательно поняла, что ПОПАЛА.

По-крупному так, вляпалась не абы во что, а куда – в другой мир! В тело молодой ведьмочки Таи.

***

Так прошло несколько дней. За это время я не проснулась и не вернулась в свой мир. Уверилась, что не сошла с ума, это моя новая реальность, и только от меня зависит, как я стану тут жить.

Пришлось поставить отчаяние и панику на паузу и потихоньку осваиваться здесь, раз шутница судьба по какой-то причине забросила меня сюда.

Теперь я девятнадцатилетняя ведьмочка Тая, круглая сирота, которая обеспечивает жителей близлежащих деревней заговорёнными целебными травами и снадобьями.

Имелся в хижине небольшой запас зелий на все случаи, их я трогать опасалась. Мало ли напортачу с чем-то, потом разбираться с последствиями.

Память знахарки была частично мне доступна, а вот колдовать у меня не получалось от слова совсем. Таю обучала древняя ведьма, чьë имя здесь люди произносили тихо, кто с благоверным шепотом, а кто со священным ужасом.

Могущественная Варгана прожила на свете более ста лет, но покинула свою подопечную прошлой весной, устав от мирской суеты.

Ушла за Грань, оставив Тае своё наследие и этот дом.

Её сила напитала эти земли. Тень Варганы защищала молодую ведьмочку, а теперь меня от умысла злых людей. Даже местный князь Ярослав боялся старой колдуньи, их с Варганой связывала какая-то тайна.

Потому Ярослав и не трогал Таю. Я надеялась, что так и будет дальше. Жители его княжества частенько наведывались ко мне за помощью, кто плотил едой, крестьяне позажиточнее монетами.

Я пока не особенно разобралась в местной валюте, просто складывала сбережения в тайник за печью. Пригодятся. А вот колдовать у меня пока не получалось…

Всё, на что меня хватило после долгих упорных тренировок и попыток – зажечь искру огня в очаге. Но и тому я несказанно рада, не пропаду!

Тело одно, а разум и хозяйка другие.

И я очень боялась, что однажды кто-то меня разоблачит. Не избежать в том случае мне казни.

О-о, наладить более-менее быт стало для меня тем ещё испытанием! Изнеженная городская я оказалась не приспособлена для выживания в глухой сельской местности.

И почему меня не закинуло в тело какой-нибудь благородной дворянки или принцессы, которые живут припеваючи в королевском дворце и не знают хлопот?!

Я всю жизнь батрачила, чтобы иметь всё то, что потеряла в одночасье. Где мой принц? Где дворец?

Где вселенская справедливость?!!!

Нет её. И не будет никогда. Ну и ладно! Ничего выживу, не пропаду! И обязательно отыщу способ вернуться в родной мир… а если не выйдет, то тут обустрою своё гнездышко.

Может и мужик какой попадётся толковый и надёжный. Не то, что мой бывший гавнюк. Семью с ним создам, мечтать-то мне никто не в силах запретить.

Есть и пить в лесу хотелось ужасно, особенно мяса, потому я утерла злые слезы и намотала сопли на кулак. Воду вообще приходилось таскать из ручья подле дома и кипятить, чтобы стала пригодной.

Кстати о мясе. В благодарность за спасение детей Навра приволокла мне две курицы… слава Всевышнему уже убитые и с отрубленными головами.

Осталось запарить их, ощипать, выпотрошить и приготовить.

Уголок губ мой нервно дернулся. Да легкотня!

Долго я рассматривала лежащие перед собой на столе две пернатые тушки, не зная как подступиться. Но всё же взяла себя в руки и сделала ЭТО.

Есть захочешь ещё и не то сотворишь. А наградой за возню стал вкусный наваристый куриный суп в котелке. Уж готовить я умела.

День летел за днем, постепенно я всё лучше осваивалась, а принесённая мне крестьянами еда медленно, но верно заканчивалась, и я уже смелее выходила в лес за ягодами и грибами, чтобы прокормить себя. Заодно пополняла запасы трав.

И всё вроде шло относительно неплохо, но мне было ужасно одиноко. Банально не с кем было поболтать из-за страха разоблачения моей попаданской личности.

Вот не зря говорится: «Думай тише, вселенная слышит твои мысли!»

В один из таких дней и настала новая глава в моих приключениях. Я вышла в лес и повстречала бурого медвежонка, который по нелепой случайности угодил в лисий капкан…

_______

История участвует в литмобе "Попаданка в отпуске"

🌞 Что, если отпуск — священное время даже для попаданки?

14 ярких летних историй, где миры ждут своей очереди, а главная задача — поймать дзен на пляже, сбежать от забот и подружиться с магией отпуска!

Окунитесь в фэнтези, где главное чудо — это счастье быть вне расписания!

https://litnet.com/shrt/FypB

Удивительно громко цвиркали птички, жужжали насекомые, поскрипывали деревья, шелестела трава и иголки на соснах. Не менее сильно пахли цветы, в воздухе тянуло смолой и хвоей, прелой древесиной.

Я поставила полную корзинку спелой сочной малины и другую с травами на землю, прикрыла глаза и вздохнула полной грудью. Улыбнулась, почувствовав, как ветерок развивает мои волосы.

И сразу на душе сделалось легче, отпустил колючий ком, сковывающий грудь холодком. Отошли тревоги на задний план.

Подумаешь, плакал мой долгожданный отпуск и наполеоновские планы…

Есть в этой ситуации и свои плюсы. Да ещё какие!

Во-первых, я снова юна и красива. Таких шикарных длинных смоляных волос у меня никогда не было.

Во-вторых – еда тут натуральная, есть магия и вокруг потрясающая природа… и пофиг, что к ней прилагаются назойливые комары, мошки и дикое зверье. Уживемся как-то.

Ну а в-третьих – не это ли второй шанс начать всё заново, избегая допущенных ранее ошибок.

За всю прожитую жизнь настоящих друзей я так и не нашла. Была подруга с института, но из-за загруженности на работе мы встречались довольно редко. Так что особо не о чём мне сожалеть…

Разве что по благам развитой цивилизации. Нда.

Ещё раз вздохнула и неспешно направилась вдоль реки в обратную сторону. По краю берега вытянулись неширокой полосой плотные заросли лозняка, гибкие ивовые ветви касались глади воды.

Я уже купалась в этой реке, в том месте, куда не забредают местные. Я и вышла-то из леса, чтобы срезать несколько ивовых прутов для настойки бабки Глаши.

Тропинка повернула в сторону хижины, как вдруг где-то из глубины лесной чащи послышался рёв.

Я испугалась и замерла с корзинкой в руках. Сначала подумала, что это взрослый медведь, но эхо звука было какое-то не грозное что ли. Больше похоже на зверя помельче.

Предположила, что страшный рёв – не что иное, как рёв благородных оленей, у которых в разгаре период гона. И следом отмела глупую мысль… ну какой гон, когда в моей корзине полно малины?!

Олени так ревут с конца августа по октябрь, а сейчас по моим меркам шёл только июль. Знала я это потому, как однажды приходилось ездить в командировку в Крым, где я слышала подобные звуки, но знающие люди просветили насчёт гона самцов-рогачей.

Меж тем рёв в чаще повторился, затронув в моей душе какую-то нить беспокойства. В нём были намешаны боль и страх.

Тая ладила с лесным зверьем, даже хищники её никогда не трогали, а она при необходимости помогала им. Вот и сейчас похоже один из них угодил в беду.

Я тоже не смогла пройти мимо, потому поспешила в лес, ориентируясь на звуки. Дошла до зарослей орешника, но имелись в густом кустарнике кое-где узкие проходы, в них-то я и юркнула, оставив свои корзины с травами и ягодой на бугорке.

Подбираясь всё ближе и ближе, начала догадываться кто это мог быть.

За орешником обнаружилась поляна среди хвойников, а на ней на боку лежал обессиленный медвежонок. Его передняя правая лапа была ухваченная стальными челюстями капкана, который деревенские поставили на волка или лисицу.

Однако не повезло в него попасться именно косолапому бедняге.

Я тихо ахнула от жалости. Маленький мишка был ещё жив, скалился, хрипло рычал, кричал, ревел и рыдал от боли. А заслышав моё приближение, он подскочил на здоровые лапы, запрыгал и пытался вырваться, но капкан крепко держал косолапого железной хваткой.

– Тише, тише, хор-роший мальчик! Я не причиню тебе вреда, – поддавшись зову интуиции, вдруг заговорила я с ним, хотя умом понимала, что это в некой степени абсурдно. – Я хочу тебе помочь.

И бурый неожиданно среагировал на мой голос. Перестав прыгать и возиться, уставился на меня своими янтарными глазами, в которых плескалась боль, но… вроде прислушался.

Порыкивал и скалился, не разрывая контакт взгляда.

То, что скалился, как раз понятно – для него я сейчас олицетворение всех его мук, потому как я тоже человек. Ведь железную ловушку здесь установили люди.

– Не бойся меня, – повторила мягче и присела у самого края безопасной области, став рассматривать капкан.

Лапа попала в один общий зажим, хорошо хоть никаких зубьев или пружин – просто две зажимные пластины с защелками. Возле краев, где пластины врезались в шкуру и мягкие ткани, проступила кровь.

Бедняжка…

Мне просто следует попробовать разжать его палкой, но сразу стало понятно, что издали сделать этого не выйдет. Нужно лезть ближе руками, подставив мишке свою шею… Делов то!

Глаз мой нервно дёрнулся, но я всё же попыталась обуздать подступающую панику.

Медвежонок был напуган не меньше моего, он очень сильно нервничал после многочисленных неудачных попыток выбраться. И скорее всего, и не выбрался бы самостоятельно, а погиб от голода и жажды.

Однако и теперь выжить у малыша мало шансов, потому что медведица может не принять его обратно из-за человеческого запаха. Моего. Но уйти и оставить его бороться самого с судьбой я уже не могла.

– Позволь мне подойти и помочь? А потом я перевяжу твою рану и угощу тебя спелой малиной, у меня её есть целая корзина! – с каждым моим словом мишка становился всё спокойнее.

В янтарных омутах проявлялась некая осознанность. Я поёжилась, ну не смотрят так дикие звери…

Возможно это действовала на него ведьмовская сила, что текла в моих венах, или зверёныш просто почуял во мне искреннюю доброту помыслов.

И на свой страх и риск, подхватив крепкую палку в руки, я дотянулась её концом до капкана и принялась осторожно разгибать зажим, чувствуя возле своей головы горячее дыхание косолапого.

Слава Всевышнему он не напал! А стойко терпел боль, пока я неумело ковырялась.

Пульс долбил в висках и ушах, мне было ужасно страшно.

Теперь знала, что выражение «сердце в пятки ушло» не просто крылатая фраза, а вполне реальная физиологическая особенность организма.

Я вся напряглась, вспотела, руки дрожали, но не останавливалась, продолжала творить благое дело, освобождала жертву капкана.

Секунды для меня слились в бесконечность, а щелчок раскрытия пластин, в самой середине которых всё-таки было по одному шипу на каждой, прозвучал в образовавшиеся тишине леса слишком громко.

– Ну вот и всё, фух… – медвежья лапа выскользнула из захвата.

– Эв-в-в, – проворчал мишка, откатываясь от меня. И косолапый немедля с рыком дал дëру в ближайшие кусты.

– Эй, а как же малина и перевязать боевое ранение? – крикнула бурому вдогонку.

На нервах, не иначе.

И следом рассмеялась от огромного облегчения, поскольку для меня всё обошлось без укусов и травм. На расслабоне я плюхнулась задом в траву и прикрыла ненадолго веки, выдыхая скопившееся в груди напряжение.

Улыбка расползлась по лицу. Пусть себе улепетывает, главное, что он свободен.

Я очень надеялась, что из-за моего запаха мама-медведица не отвергнет его и примет.

…Возвращалась домой в приподнятом настроении, представляла, как сейчас приду и напеку пирогов с малиной. Жаль в этом мире ещё не изобрели ни духовых шкафов, ни мультиварок, ни хотя бы микроволновку.

Приходилось познавать методом проб и ошибок кулинарию в печи, а сколько я по первой перепортила муки и яиц! Запасы таяли, как снег в горах, хоть плач.

Совсем вскоре мне предстоит набраться смелости и пойти в деревню или посетить местную ярмарку. Одна девица упомянула, что та начнется через неделю и продлится три дня.

И как бы мне не было боязно, иного выхода нет.

У порога уже топталась сварливая, но добродушная ко мне бабка Глаша.

Нетерпеливая какая, сказала же ей после полудня приходить. Прислонившись спиной к стене дома, игнорируя удобную лавочку, она опиралась о свою клюку и почему-то всё поглядывала в распахнутые ставни окна, зная при этом, что меня нет. На лавке стояло два кувшина, видимо моя оплата.

Кота что ли завести? Черного, смоляного. Всё компания будет и кого обнимать по ночам, да и гостей встречать станет, или наоборот, непрошеных отпугивать.

Точно, решено!

Кстати, сказывали, умела Глаша немного колдовать, болезнь не тяжёлую, язву или например, испуг детский заговорить. С Варганой они знались, чаи распивали. Уважали, но и побаивались за это её деревенские.

– Где ты так долго ходишь-то? У меня спина и колени уже изнылись, – начала она жаловаться. Я заметила, как снова она принюхивается у крыльца. – Нарвала?

Чего это? Может горелым ещё из избы тянет: кашу я утром проворонила.

– Рано ты просто пришла, – кивнула ей и, вытащив из корзины ивовые прутики, протянула старушке.

– Благодарствую, Тая – приняла она заказ.

Как вдруг сощурила свои подслеповатые глаза и скривилась, отступая на два шага назад.

– Всё ли у тебя хорошо? Духом медвежьим от тебя несёт, – спросила с подозрением. Иногда Глаша высказывалась странно, вот как сейчас.

– Медвежонка из лисьего капкана вытащила, – пояснила ей, неловко улыбаясь.

– Это дело доброе, молодец, – кивнула поощрительно, пряча в карманы серого платья ивовые прутья. – Проклятые лисы кур и утят повадились таскать, вот наши мужики и расставили капканы.

Вынуждена была согласиться с ней тогда, покосилась на кувшины на лавке.

– Это тебе молочко козье и сметана коровья, ешь на здоровье, набирайся сил. А то тростиночкой ходишь, как только ветром не сдувает, – пояснила, шутя, в своей манере баб Глаша.

И неожиданно добавила, лукаво посмотрев исподлобья.

– Скоро силы тебе ох как понадобятся! Судьба наконец свершится… – Собравшиеся лучики морщин в уголках глаз придали её взгляду загадочности.

– Войско князя из объединённой рати из похода скоро воротится, а с ним и… – не договорила, резко меняя тему: – Кхем… Пора в общем мне, и так протопталась у тебя боле часа, а дел дома невпроворот.

И посеменила по узкой, петляющей тропке к мостику, перекинутому через реку Вьитцу, в сторону деревни, оставив меня смотреть ей в след в полном недоумении.

О чём это она?

Впрочем я о нашем недавнем разговоре за пирогами быстро и забыла. Тесто на них я с утра поставила, так что мне оставалось лишь выложить его в форму, напичкать малиной и в разогретую печь сунуть.

Справилась я на ура, подтанцовывая и распевая вслух популярный трек из моего мира. Это чтобы грусть вытеснить из души, скучала я по своей прежней жизни сильно.

Потом отмыла руки от муки и «столешницу» – буду называть рабочую поверхность по привычному, и вышла на крыльцо подышать свежим воздухом. Всё-таки клетушка избушки мала размером, а система вентиляции в ней напрочь отсутствовала.

Вышла за распахнутую дверь, мечтая о мясной нарезке и кусочке сыра с благородной плесенью, которыми любила себя побаловать на завтрак или ужин в выходные дни. По вечерам к сему великолепию ещё прилагался бокал ароматного вина, но не суть, в общем вышла я да так и застыла на пороге с вытаращенными глазами.

Под дверью я ранее оставила полупустую корзину с малиной, сейчас та была кем-то перевернута набок, и лежали в ней ягодки две. Рядом ниже на порожках валялись помятые ещё несколько штук малининок.

Гнев с обидой начали подниматься из глубин. Я значит проснулась спозаранку, с трудом насобирала целую корзину, руки ободрала об колючки, а кто-то в легкую слопал половину!

Кто же здесь похозяйничать успел, пока я в доме была?!

Ответ на вопрос я вскоре узнала.

Взгляд мой скользнул на самую нижнюю ступеньку, там неожиданно обнаружились… медовые соты. Да не просто на пороге они лежали, а на большом листе лопуха.

Хм, как интересно. Этот презент мне вместо съеденной малины притащили? Дети из деревни?

Обида сама собой как-то улетучилась. Я спустилась и подняла угощение, позади меня вдруг в кустах за нешироким двором послышалось шуршание и сразу затихло.

Напряглась и медленно обернула голову в ту сторону, откуда донесся звук.

– Эв-в-в, – раздалось из смородиновой листвы, и следом показался чёрный нос, а потом и знакомая медвежья морда.

Улыбка облегчения расползлась по лицу, а с губ вырвался нервный смешок – так это спасенный мой Мишка!

Верно, я же обещала его угостить малиной, вот косолапый и пришёл, как очухался после ранения. Ещё и мëду лесного мне приволок в качестве медвежьей благодарности.

– Ну, и перепугал ты меня! – произнесла тихо, медленно поворачиваясь к зверю, а он меж тем выкатился из кустов и настороженно начал приближаться ко мне.

М-мамочки! А он крупнее, чем мне показалось с утра.

Я замерла истуканом с сотами в руках, не зная как реагировать на любознательность дикого хищника. Делать мне ноги в дом или остаться на месте?!!

Интуиция подсказывала стоять на месте, да и логика перевесила чашу весов не в пользу страха. Сердце частило, я с трудом заставила себя дышать и обуздать панику, вряд ли Мишка мне причинит вред, раз пожаловал с подарком.

Переборов себя, присела на порожки. Медвежонок как раз досеменил до меня и, принюхиваясь, потянулся носом к моей левой руке.

Правой я, не делая резких движений, переложила лопуховый лист с сотами на колени и позволила зверю себя коснуться носом.

Шершавый язык лизнул кожу до мурашек, я икнула от неожиданности, а косолапый вдруг громко фыркнул и встряхнул головой. Чем и разрядил накаленную обстановку.

– О-ох, – выдохнула я протяжно, раскрывая ладонь вверх, позволяя зверю ещё раз меня обнюхать и обслюнявить. А потом под добрым, мягким взглядом расслабилась окончательно, и сама смело потрогала широкий лоб и переносицу.

– Какой же ты милашка! И вовсе не страшный.

– Э-э-в-в-в! – выдал мохнатый с такой интонацией, словно пытался до меня донести, что он ни в коем случае не обидит.

Почему-то на уровне шестого чувства ощущалось именно так, пусть и странно это.

– А вот рану твою стоит, друг, как следует промыть и обеззаразить, – вынесла я вердикт, взглянув на его пострадавшую от капкана лапу.

Мой Мишка… согласно кивнул. Удивительным образом мы понимали друг друга!

И в ближайшие следующие полчаса я занялась лечением моего нового знакомого, даже не подозревая, что совсем скоро маленький косолапый изменит мою нынешнею жизнь в лучшую сторону.

***

За следующие несколько дней Мишка так и не покинул меня, остался и уперто не собирался уходить.

Я и не настаивала, обретя в косолапом друга. Некая связь между нами становилась всё крепче. Мы понимали друг друга без слов, словно между нами была протянута невидимая нить.

Тем самым шестым чувством я ощущала, что он прикипел ко мне своей необъятной медвежьей душой.

И что он совсем один в лесу.

Возможно маму-медведицу по весне убили охотники князя. Или та по какой-то причине бросила его.

Мне было очень его жаль, и раз судьба переплела наши пути, то значит я стану о нём заботиться. К тому же меня радовал тот факт, какой грозный у меня появился защитник.

Я учила медвежонка различать целебные травы, а он в ответ помогал мне в их сборе, используя свой острый нюх. Когда нужно было найти редкое растение, достаточно было лишь описать его запах – и медвежонок тут же находил нужную травку.

Он аккуратно подтаскивал нужные пучки своими лапками или вырывал их корни.

– Топтышка! Погоди, притормози немного, не так быстро! – крикнула я, смеясь, косолапому зверю в след, когда он в неизвестном направлении понесся вдруг с поляны, на которой мы остановились, чтобы нарвать цветы иван-да-марьи. Это трава раны хорошо заживляет.

Да, я дала ему имя. И оно ему пришлось по нраву.

Мой торопыжка мишка на зов отозвался урчанием и мохнатой бочкой покатился с пригорка и скрылся за деревьями-великанами.

Куда-то опять унëсся, наверное, учуял что-то интересное.

Порой его чуткий нос помогал находить редкие растения даже в самых неожиданных, укромных уголках леса.

И действительно, пока я нарвала полную корзинку цветов иван-да-марьи, о котором люди сочинили прекрасную легенду любви, вернулся Топтыша.

С приятным удивлением отметила, как он тащит мне сорванные стебельки женьшеня. Это довольно редкое растение с особыми полезными свойствами, оно отлично повышало энергию и иммунитет.

– Какой ты молодец! – погладила я его по макушке между коричневыми ушками пельмешками. – Показывай место, где нашёл такое сокровище. Хочу выкопать немного корней. С меня пироги.

– Э-в-в, – проурчал в предвкушении Топтыша и посеменил в кусты. Я за ним.

К слову наша совместная работа приносила плоды: запасы целебных пучков пополнялись быстрее, а лечение больных становилось эффективнее. Благодаря экономии времени на сборе, я больше варила отваров и наделала настоев и мазей.

И из-за этого у нас появилось больше новых продуктов из деревни!

Хотя местные побаивались моего косолапого помощника, особенно мужики. Рычал и серчал на них Топтыша почему-то.

Вот так вместо чёрного кота я обзавелась настоящим другом и защитником медведем!

Особые таланты мишки проявлялись в самые неожиданные моменты. Однажды, когда я порезалась острым ножом, он принёс мне лист подорожника и положил прямо на рану.

Топтышка научился даже приносить воду из ручья в маленьком ведёрке, которое я приспособила специально для него.

Мы вместе готовили целебные отвары, и медвежонок научился определять, когда отвар готов – по запаху и цвету. Он даже помогал раскладывать травы по мешочкам, аккуратно складывая их лапками.

Я сердцем чувствовала, что он хороший, пусть и не похож поведением на обычного хищника.

Доверие между нами росло с каждым днём. Я могла спокойно оставить Топтышу присматривать за хворыми крестьянами, если таковые оставались у меня на некоторое время, и он выполнял эту задачу с удивительной ответственностью.

Иногда мы просто сидели у костра, и я рассказывала своему мохнатому помощнику сказки-истории из моего прошлого, заменяя некоторые слова на привычные для этого места. В такие моменты я скучала по родному миру, Топтыша внимательно меня слушал, склонив голову набок.

Но вскоре наши спокойные дни закончились, когда как-то на прогулке мы вдруг наткнулись с ним на одну находку.

Вернее сказать одного горемычного!

Как-то в середине недели с Топтышей мы снова отправились за травами. За полезным делом незаметно углубились в лес дальше к границе княжества, как медвежонок внезапно остановился и насторожил уши. Я тоже замерла, прислушиваясь.

– Ты что-то услышал? – спросила шёпотом.

Топтыша кивнул и насторожено двинулся вперёд, принюхиваясь к воздуху. Я пошла за ним. Вскоре мы вышли к опушке на луга, а за ними несла свои спокойные воды река Вьитца. Здесь проходила черта земель князя Ярослава и начинался широкий простор степей.

Но не это меня поразило.

А то, что на песчаном берегу реки лежал мужчина в потрёпанной одежде. Больше походил на воина, чем на бродягу.

Мы поторопились на помощь. Он оказался без сознания, но слава местным богам, жив!

Дыхание его было прерывистым, а на рубахе на плече, груди и правом боку темнела кровь.

Не теряя времени, я опустилась рядом с раненым. Лицо его немного испачкано в грязи, но не заметить, что раненый был красив я не могла. Красив такой суровой я бы сказала красотой.

В густых коротких каштановых волосах торчали мелкие травинки. Темные, будто обведены углем брови, нависали над закрытыми веками незнакомца. Упрямый нос, аккуратная борода, волевой подбородок, а сухие тонкие, обветренные губы были приоткрыты. От боли мужчина хмурил свой широкий лоб.

Что-то в образе этого воина меня насторожило, но я так и не могла понять, что именно. Да и не до того стало.

Отпустила взгляд ниже по мощной шее и судорожно дернувшемуся кадыку на крепкую грудь, обтянутую льняной рубахой, поморщилась, наткнувшись взглядом на самую казалось серьёзную рану.

Широкая. В боку. Там из тела обломанной половиной торчала стрела, втрое толще обычной. Хорошо, что незнакомец её не вытащил, иначе быстро истек бы кровью и долго не протянул.

Ему повезло, что мы нашли его. Приложив к ране лист подорожника, я перевязала поверх него туловище мужчины оторванным лоскутом от своего подола, чтобы уменьшить кровопотерю.

– Нужно срочно доставить его в хижину, – наметила я план действий, понимая, что здесь ничем толком не смогу ему помочь. – Только вот как?

Обратилась я к своему мишке, разведя в воздухе руками. Выглядел воин навскидку тяжёлым. Очень тяжёлым, вон какой рослый.

Топтыша, чувствуя моё беспокойство, приблизился вдруг к без сознательному мужчине и как-то странно фыркнул, да заурчал недовольно. А потом сорвался с места и рванул обратно в лес.

Через пару минут оттуда послышался «хрясь» и «бум», и следом косолапый приволок из чащи несколько крепких веток. Догадавшись для чего они нам, я кинулась ему помогать.

Вместе мы соорудили примитивные носилки, переплетя ветки гибкими прутьями.

– Какой же ты умный! – восхитилась я сообразительностью зверя, аккуратно укладывая на них раненого, стараясь не потревожить торчащее древко.

Вернее будет сказать перетащив огромное тело воина, и то с этим мне Таптыша помог. Ну и бугай вымахал!

Мой мишка, проявив неожиданную силу и смекалку, подхватил один край носилок, а я другой. Путь до нашей хижины предстоял неблизким, но двигались мы слаженно и через, казалось, бесконечно долгое время нам удалось достичь порога дома.

А вот затащить его внутрь, в сени оказалось задачей посложнее. Но мы и тут справились.

– Фу-ух! Тяжеленный какой… – протянула я жалобно, падая задом на лавку.

Рассиживаться было некогда, поэтому я позволила себе лишь на несколько минут перевести дух и подскочила снова на ноги.

Подготовила бедовому постель: просто стащила на пол два тюфяка и расположила их вместе. Топтыша помог передвинуть на них воина, и взялся выкидывать из дома ветки на улицу.

– Так, теперь нужно обработать раны, – пробормотала, доставая травы и чистые тряпицы, но сперва я зажгла искрой огненной магии очаг в печи и поставила кипятиться воду в казанках.

Один, чтобы приготовить целебный отвар, другой чтобы промыть раны и инструменты потом.

Топтыша стоял на пороге, а иногда выходил и следил за каждым моим движением через распахнутое окно. Его присутствие придавало мне сил и уверенности.

– Спасибо тебе, друг, – улыбнулась косолапому, глядя на своего мохнатого помощника. – Без тебя я бы не справилась.

Топтыша в ответ тихо заурчал, соглашаясь с моими словами. Я же вернула взгляд к мужчине, и неясный трепет зародился в моей душе.

Я обязательно должна попытаться спасти этого воина!

Я аккуратно разрезала и сняла с него остатки грязной от пота и крови порванной рубашки.

– Ого… – выдохнула смущенно и восторженно. Какой образец мужественности!

Пусть прежняя я была не девочка, в прошлом перенесла несколько тяжелых разрывов с мужчинами, но таких огромных видеть мне ещë не доводилось.

Ширина его плеч едва помещалась на подстилке, а босые стопы свисали вниз со спального места. Даже во сне воин был суров. Хмурая складка залегла на высоком лбу, а ресницы то и дело трепетали, будто он сейчас распахнет свои глаза и недовольно ими зыркнет на меня.

Ох, надеюсь, не прибьёт, посчитав за врага…

Но меж тем тревога за его жизнь заглушила смущение и прочие чувства. Его грудь и правое плечо исполосованы то ли когтями животного, то ли каким оружием.

Пора заняться делом, а не пускать слюни. Я вернула взгляд на таз с водой, собралась и осторожно принялась промывать раны воина, используя отвары из собранных трав. Штаны снимать не стала, поскольку те были целыми, без следов крови.

Мои пальцы двигались уверенно, хотя под рёбрами всё более ворочалась тревога – рана в боку была самая глубокая. Обоняния коснулся приторно-гнилостный запах… яд!

Стрела была отравлена.

И яд, пока не могла разобраться какой именно, уже вовсю гулял в кровотоке, осложняя мне исцеление мужчины.

Удивительно, почему он ещё жив.

Борясь с приступами подкатывающей тошноты, я смыла грязь и запекшуюся кровь с верхней половины его тела. Как я и думала, самая грозная рана – это до сих пор торчащая стрела.

Нужно её как-то вытащить.

Я осторожно опустилась на колени рядом с воином, руки слегка дрожали от напряжения. Внимательно осмотрела рану в боку, стараясь не тревожить пострадавшего больше необходимого.

Пальцы кололо, чёрт! Даже в кошмарах представить не могла, что однажды мне предстоит такое!

Но я должна справиться с этой куда более опасной задачей, чем обычное лечение крестьян.

Медленно, очень аккуратно, я взялась за древко стрелы, чувствуя, как напряжено всё моё тело и каждая мышца. Я с ужасом понимала – одно неверное движение может стоить воину жизни.

Собравшись с духом, я сделала глубокий вдох и начала аккуратно извлекать стрелу, стараясь не повредить внутренние ткани. Лишь бы наконечник оказался без шипов.

На лбу моем от усердия выступил холодный пот, а мужчина вдруг болезненно застонал и… внезапно распахнул свои глаза, горящие янтарными огнями!

– Г-гр-ра-а, – вырвался из его рта звук, похожий на рычание. Я замерла, так и не отпустив древко, а незнакомец с яростью уставился на моё бледное лицо.

Его левая рука взметнулась в воздух, он обхватил меня за локоть, причиняя боль.

Душа скатилась в пятки.

Тух-тух! Бахало моё бедное сердечко в груди, готовое уже вот-вот выскочить наружу от страха и дикости происходящего.

Но тут к своему облегчению я заметила, что жуткий взгляд раненного направлен не на меня, а сквозь меня. Со двора раздался тихий рев Топтыши, и в следующую секунду незнакомец отрубился, опав на подстилку. Хватка его на моём локте тоже разжалась, он безвольно уронил на постель руку.

А я наконец выдохнула, поймав себя на том, что от тисков ужаса в это затянувшееся мгновение забыла, как дышать.

Не теряя более драгоценного времени, резко потянула древко, пока не прихлопнули огромной ручищей. С тихим шипением стрела наконец покинула тело.

Я тут же приложила к ране чистую ткань, чтобы остановить кровотечение.

Почувствовала, как предательская слабость подкашивает ноги. Руки задрожали так сильно, что едва не выронила пропитанную кровью ткань. Колени предательски подогнулись, и я едва не упала, но всё же сумела удержаться на ногах.

В груди бешено грохотало сердце, а мои глаза внимательно следили за состоянием воина и его кожей, проверяя, не появились ли признаки внутреннего кровотечения.

Вроде нет. Фух!

Нет, рано я обрадовалась…

Внезапно лицо воина исказила судорога, а из его горла вырвался хрип. Тело его затрясло в судорогах.

Я отпрянула, едва не упав, но было уже поздно. Яд, содержащийся в стреле, начал действовать, и теперь он распространялся по телу мужчины с ужасающей скоростью.

Отсчёт пошёл на секунды…

Нутром чувствовала – этот яд не простой. Помимо того, что отравлял кровь, он замедлял и регенерацию тканей. Целительской силой я ощущала в нём отголоски тёмной магии.

Конкретного противоядия от этого вида у меня не было. Зато имелось в запасах нечто иное.

То, что Варгана наказала Тае использовать только в крайнем случае. И, кажется, момент настал, мне понадобится именно то запретное средство.

Собрав остатки мужества, я отодвинула страх, сомнения и панику на задворки сознания. Действовала интуитивно: отползла назад, понимая, что жизнь этого воина висит на волоске и напрямую зависит от меня.

В лихорадочном порыве метнулась к своему сундуку, где хранились заветные травы и снадобья. Дрожащими пальцами лихорадочно пересматривала склянки и мешочки, пока разум лихорадочно перебирал накопленные годами знания в памяти ведьмочки Таи. Или в моей…

С каждым прожитым днем в этом мире истончалась грань различий между мной и травницей. Мысли, воспоминания перемешались в единый клубок, и я постепенно стала забывать события прошлых лет, прожитых на Земле. Вместо них в голове всплывали другие, замещая мои.

Ну же, должно быть где-то здесь… должно!

И вдруг взгляд упал на небольшой флакончик с тёмно-красной жидкостью. Корень мандрагоры, смешанный с соком синего аконита и лепестками ночной фиалки – редкое сочетание, которое Варгана готовила лишь однажды.

Что ж, была не была.

Собравшись с духом, я склонилась над тяжело дышащим мужчиной, чьи черты лица продолжали искажаться в агонии. Осторожно приподняла его голову и влила несколько капель снадобья в приоткрытые губы.

Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем я заметила первые признаки изменений. Судороги стали слабее, а дыхание – ровней. Чтобы закрепить результат сорвала пук трав с веревки под потолком и подпалила, развеивая курящийся горький дым над раненым, по комнате и направила к двери.

– Веду, веду, следы, дорожки путаю… злые чары уходите прочь… – в мыслях сами всплывали необходимые слова, складываясь в фразу. В иное время меня бы это напугало, но в это напряженное мгновение я делала всё на автомате, не особо задумываясь, что творила.

Медленно, очень медленно тело воина стало расслабляться, пока не перестало дрожать совсем, и он обмяк на лежанке.

Слёзы радости навернулись на глаза. Получилось! Подействовало.

Жизни незнакомца больше ничего не угрожало. Но мужчина по-прежнему был ещё горячим, как раскаленная печь, его тело блестело от пота. Нужно время, теперь остаётся лишь ждать.

Я перебинтовала ему раны и со спокойной совестью занялась уборкой и прочими насущными делами.

Подумала о том, что следовало бы ещё послать с гонцом весточку в княжеский терем о найденном мной воине, мало ли что. Да, наверное, так и поступлю, но уже завтра. Сегодня куда-то идти сил не осталось, а раненый по прогнозу не должен очнуться до вечера следующего дня.

Его ослабленному организму потребуется много часов прежде, чем вывести остатки яда. А мне придётся обильно его отпаивать целебными отварами.

Под недовольное фырканье и порыкивание Топтыши я прибралась в доме и сварила легкую куриную похлебку, бульон моему подопечному сил добавит. Адреналин в моей крови угасал, и наступил эмоциональный откат от всей патовой ситуации, тело опутали жуткая слабость и усталость.

Окончательно вымоталась я к вечеру: пришлось ещё порубить траву иван-да-марья с корнем женьшеня, истолочь их в ступе в кашицу и наделать мази, которую я планировала приладить на раны под новые бинты.

А вдоволь заготовив материала, я пошла успокаивать своего косолапого ворчуна, прихватив обещанный ранее ягодный пирог.

Топтыша отказывался заходить, маялся на пороге, не смея зайти внутрь, да и места было мало – всё пространство заполонил собой незнакомец.

Странно, мишка мой отказался от угощения… ревновал что ли к бессознательному мужчине? Хм, пустое это.

Сумерки наползли на лес, и я зажгла свечи, сетуя на отсутствие электричества в этом мире. Тяжело обходиться без благ тому, кто привык ими пользоваться всю сознательную жизнь.

Живот сводило от голода, я налила себе бульона с репой и с удовольствием съела со свежей корочкой хлеба, который испекла в обед. Нервно хихикнула за столом – от эмоционального перенапряжения, не иначе.

Уронила лицо в ладони. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду лечить крестьян в лачуге и печь хлеб с пирогами в старой печи. Вкусный между прочим!

Да-а, не о том я мечтала, отправляясь в отпуск на море.

Но что попусту сожалеть о несбывшемся? Стоит ценить, что имеем – этому закону жизнь меня научить успела сполна.

Так… прислушалась к себе: тело и ноги гудели от усталости, ещё бы такого кабана красивого и мужественного ворочить! Искупаться бы да лечь спать, но сил на омовение в тазу не осталось.

Ещё один огромный минус здесь – отсутствие водопровода и нормальной ванны.

Печаль, боль. Перетерпим как-нибудь.

А вот обмыть раненого и сменить повязки по-хорошему стоило. Чем я и решила заняться. Отдохнуть успею, ночь длинная.

Для начала напоила воина немного бульоном с ложки, потом целебным отваром из крапивы и багульника, жгучая трава останавливала кровь и помогала заживлению ран. Багульник облегчал дыхание.

Подготовила материал для перевязки. На чистые бинты приладила мох – он обладал бактерицидными свойствами и способствовал быстрому заживлению. Стебель сфагнума хорош тем, что пропускал через себя кровь и гной. Раны при этом оставались сухими. На мох я нанесла сделанную днём травяную мазь.

Вроде всё, осталось самое сложное. Сменить повязки.

Тяжко вздохнув, я окинула фронт предстоящих работ.

«Фронт», то есть здоровенный мужчина спал крепким целебным сном, его широкая грудная клетка мерно подымалась и опадала, глаза под закрытыми веками немного подрагивали, но это нормально для его состояния.

А вот где и на чём буду спать сегодня я большой вопрос. Свой мягкий тюфяк я пожаловала ему. Ладно, не изнеженная барышня, соображу себе «матрас» из одежд и тонкой подстилки, да на печи лягу. Тепло зато там.

– Пф… что ж, приступим.

Закатала рукава платья и принялась обмывать широкий торс мужчины. Начала с кожи вокруг повязки на боку, где его поразила отравленная стрела. Медленно поднимаясь всë выше и выше, влажной тряпкой очертила контуры ключиц, обвела кадык.

Было неудобно стоя это делать, посему встала на колени возле живота воина и нагнулась над лицом, опираясь одной рукой поверх его плеча. Потом сниму окровавленные бинты, а то грязь попадет в раны.

Я уже было закончила с могучей шеей мужчины, как кадык дернулся под моими пальцами, и я в мгновение ока была оплетена мужскими ручищами, словно змеями.

Ах! Не успела и пискнуть, как, казалось бы, беспомощный, раненный подмял меня под себя, придавив своим телом к лежанке!

– М-м-м, – хрипло простонал мне в шею, отчего на моей выступили мурашки.

М-мамочки, какой тяжеленный. Не вздохнуть!

– Брежу я от яда или правда живая ты? – пробормотал, щекоча дыханием мне ключицы и ложбинку. Спустился по моему телу ниже и прижался ухом к моей, кхем крепкой «троечке». – Живая. Вон, как сердечко трепыхается за мягкими грудками.

Изумленная и смущенная до невозможности я замерла, словно привороженная на месте. То есть распластанная на лежанке.

Хлопала глазами и ничего не понимала, не знала, что сказать и делать. Как это так бездыханный раненый оказался ко мне так близко?! Вернее я под ним, а не наоборот.

– Тепленькая, нежная… – шептал меж тем он с надрывом, уткнувшись носом в мою шею, сонливо щурясь. –А как пахнешь-то хорошо, манко...

Наглая широкая ладонь вдруг обхватила моё бедро, и я наконец вынырнула из сна. Протестующе запыхтела и начала извиваться ужом под ним. А когда он сильнее придавил меня к тюфяку, умудрилась и силой заехала коленкой по причинному месту.

– Оx! Гр-р… – Подавился воздухом «бездыханный» и со стоном повалился на бок, а я шустро выскользнула из-под него.

Отскочила к двери, готовая делать ноги, и испуганно таращилась на сжавшегося от боли мужчину, который с тихим рычанием начал вставать с лежанки.

Святые Боги, как?! Он столько пролежал в объятиях сна. Кровище море потерял! И просто встал на ноги… а глаза! Его глаза опять светились жёлтым!

Сглотнула, попятившись назад.

На помощь мне неожиданно пришёл Топтыша.

В тишине двора раздался низкий, угрожающий рык медвежонка, эхом отразился от стен дома. Воин замер, его взгляд метнулся к двери, откуда доносился звук.

А я не мешкая, тенью метнулась к столу, на котором ещё были разложены травы и стоял открытый сундук со снадобьями. Вытащила флакон и брызнула сонным зельем в лицо мужчины.

Он попытался отмахнуться, но было поздно – капли попали в глаза и кожу. Мгновение, другое, он покачнулся и тряхнул головой. Его веки тяжелели с каждой секундой, вскоре ноги подкосились, он рухнул обратно на лежанку возле печи.

Слава местным богам – подействовало! Раненый погрузился в глубокий сон. Хорошо, что хоть головой об печной угол не приложился бедовый.

И какая его пчела за причинное место ужалила?..

– Спасена, – пропищала, привалившись спиной к дверному косяку. В проем просунулась морда Топтыши.

– Эв-в, – вопрошающе протянул Топтыша, смерив, как мне показалось, воина злым взглядом. И рыкнул.

– Всё хорошо, миш. Он ничего мне не сделал, – отозвалась я. Уже привыкла разговаривать с медвежонком, будто с человеком. И ведь мы отлично понимали друг друга. – Уснул от зелья.

Топтыша ещё раз недобро покосился на раненого, чувствовала, была б его воля, он его ещё бы за ступню куснул, но мой мохнатый защитник фыркнул недовольно и посеменил на улицу. А я настороженно выждала пару минут, понаблюдала за своим горе-пациентом, и влила ему несколько капель сонного снадобья в рот. Для надёжности.

Мне так спокойнее, ему – польза. Раны быстрее затянутся.

Сердце в груди ещё грохотало от потрясения, я тяжело вздохнула, отскребла своё вялое тельце от лавки и пошла менять мужчине повязки.

Возня с ним заняла у меня около часа, свечи на полках почти уже догорали, когда я наконец разделась до сорочки, распустила смоляные косы и забралась на печь. Наскоро сооружённая «перина» из пухового одеяла и одежд от усталости показалась мне мягче лебяжьего пера.

С блаженством смежила веки, как через несколько часов меня уже будили предрассветные крики петухов. Ночь пролетела словно за одно мгновение, а наглые лучики солнца пробились сквозь неплотно прикрытые ставни и не позволили мне досмотреть дивный сон, в котором меня не обижал страстными ласками незнакомец.

О-ох… век бы путалась и извивалась кошкой в этих горячих объятиях, но чертовы петухи испортили всю малину!

– Чтоб их за лапы, да в суп, – ворчала, слезая с остывшей печи на лавку, а затем на пол.

Поставила тесто на хлеб, проверила незнакомца, дала ему снова сонного зелья во избежание сюрпризов. И занялась привычными делами.

Расфасовывала высушенные травы по мешочками, на верёвку развесила пучки свежих, которые мы набрали с Топтышей. В течении дня приходили люди за помощью, сторговались с ними за монеты и еду.

Я кормила спящего воина мясным бульоном и давала целебные настои из мать-и-мачехи и багульника, чтобы легче ему дышалось. Поила отварами из боярышника, чтобы укрепить сердце и вернуть силы.

Новые сутки подкрались незаметно, и дела пошли по новой. Я меняла воину повязки, следила за состоянием ран. Постепенно цвет лица мужчины, стал меняться от мертвенно-бледного к более здоровому. Бой сердца утих в мерный стук.

Удивительно как быстро шла у него регенерация!

Уже вчера края ран начали стягиваться, на месте глубоких порезов и ссадин появился тонкий слой новой кожи.

А на второй день от страшной раны в боку, где торчала отравленная стрела, почти не осталось и следа. Кожа воина приобрела здоровый розоватый оттенок, ещё немного и вернётся к естественному цвету. В местах самых глубоких повреждений остались лишь едва заметные светлые рубцы.

Это магия и травы творили настоящее чудо? Хорошо, что я продолжала давать мужчине сонное зелье, оно тоже способствовало ускорению исцеления.

Однако на третий день сонные чары не сработали.

Незнакомец очухался, и у меня начались огромные проблемы.

С какого-то перепугу воин полез обниматься, словно имел на это право. Решил назвать меня своей женой, то есть обещанной ему князем невестой…

Чего-чего?! Какая такая обещанная князем невеста?!

– Да я впервые тебя вижу! И не припомню, чтобы давала своё согласие! – возразила, отступая от мужика в сторону, потому что он вдруг шагнул ко мне и…

– Не подходи ко мне! – пятилась я бочком, бочком по дуге узенькой комнатки к выходу, где половина места занимала кухня и печь, другую – этот громадный незнакомец.

И на помощь позвать некого. Кругом сплошные ёлки, берёзы да кусты, одним словом – глушь! А до ближайшей деревни пол дня пути пешком.

Уличив момент, я юркнула в дверной проём. Свобода была так близко, за порогом сеней, как сильная рука сграбастала меня поперек туловища и прижала к твердой груди.

– Пусти немедленно! – кричала я, вырываясь, молотила руками и ногами без разбору куда попаду.

Мужик охнул, когда локтем заехала ему по перебинтованным рёбрам справа: самая глубокая рана у него была как раз там, но хватки не ослабил. Силен зараза, что медведь!

– Успокойся ты, – пыхтел мне в висок, пытаясь скрутить руки и обездвижить. – Тая!

Вскоре ему удалось, он крутанулся вместе со мной в сенях и сел на скамью, меня же устроил на своих коленях. Одной ручищей удерживал обе мои, а ладонью другой мягко обхватил моё лицо, в глаза заглянул.

Я испуганно уставилась на него. Он оказался так близко! Наши дыхания смешались.

Тук-тук, тук-тук, грохотало моë сердце.

Неожиданно тело отреагировало на его близость волной жара, щеки налились румянцем, в солнечном сплетении запекло.

Вдобавок мои трепыхания на его коленях не прошли даром: своим филеем я ощущала твердеющий с каждой секундой бугор у мужика между ног. И это определенно не его меч!

В нежеланных объятиях я обмякла, как не старалась, не могла его вспомнить, память ведьмочки ещё частично была скрыта от меня.

С минуту незнакомец всматривался, искал что-то в моих расширенных глазах, а после хрипло, с сожалением произнёс:

– И в правду не узнаёшь… это же я Ивар, – он вдруг нежно провёл пальцами по моим длинным смоляным волосам. – Что с тобой случилось?

Я в этом мире случилась! Но признаться ему, что я вовсе не та, за кого себя пытаюсь выдать, мне не хватило духу.

…Дальше всё произошло за считанные секунды. В дом с ревом ворвался Топтыша и кинулся на мою защиту.

Княжий воевода среагировал мгновенно: завел меня за свою широкую спину, а мишка вцепился зубами в его предплечье, прокусывая руку до крови.

– Ах ты паршивец! – зашипел Ивар, и поволок медвежонка за шкирку на улицу.

– Не трогай его! – опомнившись, я кинулась следом за ними.

Громила уволок Топтышу на поляну в глубину леса. Нашла их по реву моего защитника и отборной ругани мужчины. Проскочив смородиновые кусты не глядя, ободрала руки, но не обратив внимание на эту мелочь, нырнула в ряд пестрых березок.

– …борачивайся! Кому сказал! – услышала окончание странной фразы мужчины. – Ну!

Ивар стоял широко расставив ноги, одной полусогнутой рукой держал бурого медвежонка за шкирку перед собой на уровне глаз, из прокушенного предплечья другой по коже текла тонкими ручейками алая кровь.

Они не отрывали друг от друга глаз. Мохнатый шкода рычал, вырывался и дёргал лапами, пытаясь зацепить когтями человека. Воевода так и разгуливал в одних штанах, босой. Поджарый, красивый аполлон.

Я подивилась с какой лёгкостью тот удерживал косолапого на весу, всего одной рукой! Силен.

И что этот… Ивар требовал от моего мишки?

– Отпусти его, он всего лишь защищал меня! – набравшись смелости, потребовала я. Отреагировал Ивар совсем не так, как я ожидала.

– Всего лишь… защищал, говоришь? – пробасил грозно, резко поворачивая ко мне лицо. – А ты знаешь, что раненый зверь гораздо опаснее здорового хищника. Он может в определённый момент впасть в бешенство и накинется на тебя.

Я ошеломленно отступила на шаг, но испугалась вовсе не его слов. Глаза мужчины, они, казалось, светились янтарными огнями.

Так не бывает в природе! Он колдун?

В те мгновения я ещё не знала, что Ивар окажется существом гораздо ужаснее…

Тем не менее во мне пылал праведный гнев, я готова была спасти своего косолапого друга, чего бы это мне не стоило! С решимостью я бросилась разнять их, в солнечном сплетении вдруг запекло, интуитивно я выкинула правую руку в Ивара.

Кончики пальцев закололо, опалило огненными искрами, а мгновение спустя в сторону мужчины ярким мощным всполохом понеслись языки пламени.

От неожиданности Ивар разжал хватку и отскочил от Топтыши. Лицо воеводы исказилось от удивления, потом он нахмурил кустистые брови и осмотрел содеянное мной: воздух вокруг нас наполнился запахом жжёного дерева, а земля под ногами мужчины затрещала от жара.

Сама от себя не ожидала подобного. Похоже во мне наконец-то пробуждается ведьминский дар.

Топтыша кинулся ко мне. Я встала рядом с медвежонком, воинственно сжимала кулаки и сверлила Ивара негодующим взглядом.

– Значит предпочитаешь прятаться за женской юбкой, – проследив за передвижением зверя, заключил воевода. Мой мишка ему в ответ угрожающе скалился и порыкивал. – Откуда ты взялся?

– Его рана почти затянулась, и он для меня не опасен. В отличии от тебя, – припечатала я, поглаживая рукой мишку меж ушек пельмешек.

Да на лапе Топтыши до сих пор был намотан бинт, косолапый друг почему-то отказывался давать мне еë лечить снадобьями. Позволил только промыть и наложить повязку.

Боялся, может, глупый, что когда лапа заживет, я его прогоню? Но я всё равно в незаметных для тонкого медвежьего нюха дозах добавляла ему измельчённые до порошка травы в еду.

– От тебя я не знаю, что ожидать, Ивар.

Напряжение на поляне нарастало, воздух пропитался отголосками магии.

– Я никогда не обижу тебя, Тая… ты люба мне, – хмурясь, заявил прямо в лоб воевода, ошеломив меня этим признанием. – Я дал общение Варгане оберегать тебя до своего последнего вздоха.

И так смотрел при этом серьёзно, что я поняла – не шутит.

Ритм сердца вновь зачастил. Приятно однако, когда тебе признается в любви такие мужчины.

Вот только не совсем мне предназначались слова. Я не Таяна, что он знал прежде. Между нами пролегала огромная пропасть из неизвестности и тайн.

– Но я… не помню тебя.

***

– Значит, ты совсем не помнишь меня, Тая? – удрученно спросил Ивар, глядя на меня с тоской в глазах, отчего в моей груди сжался колючий ком.

– Нет… – ответила, нахмурившись и даже не поворачиваясь к сидящему за столом мужчине.

Отчасти потому, что он был по-прежнему в одних штанах и босой.

Не уверена, что смогу оторвать свои глаза от широкой мускулистой груди и бугрящихся мышцами рук. Потому я поспешила занять себя делом – суетилась у остывшей печи, собираясь накрыть для нас обед.

Совесть не позволила мне выгнать княжьего воеводу после тяжёлого, сложного ранения, из-за которого он едва не помер у меня на руках. К тому же Ивар уже извинился за инцидент с Топтышей.

– Семь зим назад ты спасла меня от смерти. На княжество тогда напали буряги, я был тяжело ранен, а Варгана ушла в соседний град по указу старого князя, и ты выхаживала меня несколько недель.

Ну, прям дежавю.

Украдкой покосилась на воеводу, пытаясь отыскать в своей памяти хоть какие-то воспоминания о нём или тех днях. Но тщетно – ни единого кадра, словно кто-то намерено подтер часть моей памяти о нём.

Складывалось именно это ощущение, и интуиция подсказывала, Ивар не лжёт. Вот только кому это понадобилось?

– Прости, я правда тебя не помню, – пробормотала растерянно, стискивая до лёгкой боли в пальцах рукоять ножа. Возобновила готовку, нарезала в блюдо свежие овощи.

Со стороны Ивара донёсся жалобный скрип мебели – стенал стол под сильной хваткой рук.

Не сломал бы только от злости. Чинить ведь заставлю, в этом доме итак всё на ладан дышит. Ветхое стало от времени.

Я понимала негодование воеводы, но лично перед ним своей вины не видела.

Его тяжёлый взгляд царапал между лопаток, а когда я наклонялась под лавку за казаном или иной утварью, то шестым чувством ощущала, как его внимание сползало ниже на мою пятую точку.

Чтоб этого самца… да под венец.

Эх, жаль только характер подкачал. Противучий до невозможности мужик и упёртый, как баран!

Румянец не покидал мои щеки, но я упорно дела вид, что не замечаю его пытливых взглядов.

Зажгла очаг, поставила разогреваться похлебку на печь, а сама подхватила с пола пустое ведро и попыталась было пройти мимо мужчины, но Ивар вдруг поймал меня за запястье.

– Куда собралась? – низкий тембр резанул по оголённым нервам, а сердце взяло вдруг разгон.

Позорно сбежать от тебя на улицу!

Хоть не надолго вздохнуть свободнее. Однако вслух сказала иное, и мне всё-таки пришлось посмотреть в подозрительно прищуренные карие глаза:

– Вода закончилась, – просипела, кивком головы указала на пустое ведро в руке. Дернула на себя ладонь – не пустил.

– Так давай я схожу до ручья? – предложил, изучая будто заново, лаская моë лицо тёплым взглядом. – Тебе больше не нужно таскать тяжести.

Это он на что намекнул? На свою кандидатуру?

Настойчив, похвально. Но я не такая, чтобы, сразу бросаться в омут с головой с незнакомцем. Ивар для меня, как кот в мешке.

Ну, кот мелковат для сравнения с ним. Скорее медведь.

– Я… и не собиралась, – парировала, ощетинившись. Гордо выдернула подбородок: – У меня есть верный помощник. Топтыша!

Позвала громко медвежонка. И мой косолапый друг бодро затопал по доскам пола к проёму кухни, заглянул внутрь носом, фыркнул, почуяв мужчину рядом со мной. Рыкнул грозно.

Ивар ответил ему взглядом исподлобья.

Но тут его левая бровь в удивлении полезла на лоб, когда я наконец выудила свою руку из захвата и передала ручку ведра в зубы мишки.

Без слов сообразив что от него требуется, Топтыша выбрался из дома и помчал в лес. Не забыв перед этим сверкнуть убийственно, но опасливо в сторону воеводы.

Грузно вздохнула, скрестив руки под грудью. Ну вот опять они за своё.

Медвежонок и Ивар почему-то невзлюбили друг друга с первого взгляда. Или с первой крови… как ещё говорят.

– Приручила, значит, дикого звереныша, воду тебе таскает, – с восхищением и упрёком одновременно прозвучало сзади.

Дыхание опалило открытую кожу шеи и затылок.

Волосы я заплела в косу и перекинула себе на грудь, потому мурашки повысыпали и сбежали вниз по позвонкам к копчику.

Ивар стоял прямо за моей спиной.

Совсем рядом. Не позволительно близко. Ещё не касаясь, но достаточно, чтобы сквозь тонкую ткань платья я ощутила жар его огромного тела.

– Так похоже на тебя, – голос его хрип с каждым словом, а у меня сердце ëкнуло в клетке рёбер от близости сурового привлекательного воеводы. – Когда-то ты и меня так же приручила…

Я и чувствовала себя с ним, будто в клетке. В тесной, из дерева. С ветхой крышей.

Дверь в которую вот-вот захлопнется.

Сглотнула вязкую слюну и задрожала. Кажется, отправить Топтышу за водой было поспешным решением.

Ведь на некоторое время мы с Иваром останемся наедине. Одни.

– Ид-ди за стол, – обронила полушепотом, голос подвёл. Сама я почему-то не могла двинуться с места, словно приклеенная к доскам пола.

А ещё по коже дрожью, прогнав смущение прокатился запоздалый страх.

От того, что воевода может сделать со мной. Мы здесь одни, в глуши – сверкнула здравая мысль, но от неё мне легче не стало.

Тяжёлый, мрачный вздох шевельнул волосы на затылке. Ивар меня так и не коснулся.

– Прошу, Таяна, не бойся меня, – произнёс низко, гортанно, почти бархатно. – Я никогда не причиню тебе вред, и не сделаю ничего из того, чего ты не захочешь мне позволить.

Многообещающе, кхем… но обнадеживающе.

Он просит о доверии? Набрав полные воздуха легкие, я медленно обогнула воеводу и подошла к печи, на которой уже вовсю исходил паром казанок с похлебкой, гремя железной крышкой.

Ивар наблюдал за моими действиями, стоя ко мне полубоком и давя до хруста кулаки. Напряжённо ждал ответа.

– Хорошо. Я постараюсь, – в груди разливалось сочувствие к мужчине.

Возвращаясь с похода он мучился от тоски по любимой женщине, жаждал прикоснуться, обнять. Поцеловать и о большем, когда увидит, но его настигло разочарование в лице меня.

Интересно, что с ним случилось, раз он оказался так тяжело ранен? Расскажет ли, если спрошу?

– Садись… Ивар, – специально назвала по имени, кажется, впервые. Этим обращением я давала ему шанс. Надеюсь, поймёт посыл правильно.

Он наконец отмер, помыл руки в импровизированном мной рукомойнике и вытер об отрез рушника. И только после этого уселся за стол на прежнее место.

Меня порадовала его наблюдательность – заметил, как я делала так ранее. Чистоплотный, заботливый, сильный и внимательный мужчина мечта любой женщины. Глупо улыбнулась и полезла за свежевыстиранной скатертью в сундук, а открыв крышку замерла.

Та-ак, стоп! Что-то я часто стала думать в этом ключе.

Не мой Ивар мужчина. Таяны. Я не она.

А жаль…

Вот понаблюдает за мной несколько дней, пока раны окончательно заживут, и кровь очистится от следов яда, и разочаруется княжий воевода во мне. И уйдёт.

Все мои прежние ухажёры так и поступали. Наверное, это во мне что-то не так.

Бракованная. Не создана я для семейного счастья.

Потому судьба и забросила меня в богами забытую лачугу на краю мира.

Настроение рухнуло ниже плинтуса, впрочем в этом домишке и тех-то не было. Погрустнев, я делала всё на автомате: расстелила на стол белую скатерть, достала из печи свежие лепешки и уложила в плетеную маленькую корзинку.

Поставила перед воеводой деревянную миску с похлебкой поверх красивого расшитого нитками полотенца. Сдобрила супец ему богатой ложкой сметанки.

Компота ягодного налила, пирог с малиной на куски порезала, блюдо на скатерть рядом с кружкой ближе к воину поставила. Хотела уже отойти, как его вопрос вытащил меня из мыслей.

– А сама чего не сядешь? – глянул он на меня, нахмурив брови, сам подвинулся чутка и кивнул на край лавки. – Поешь со мной, худенькая, бледная вся. Небось у тебя и маковой росинки с утра не побывало.

Сглатываю. Чего-то я не подумала об этом совсем. И вроде не голодна вовсе.

– Да я потом.

Отмахнуться не прокатило. Ивар свëл сурово кустистые брови на переносице.

– Сейчас, Тая, – припечатал. – Работа не убежит, вон ты какая тонкая березка, того и гляди ветер унесет.

Обезоружил. Аж под ложечкой засосало червячком от тоски. Хорош же мужик.

Махнула глуповато ресницами, но покорно двинулась к чугунку, зачерпнула половник и себе в миску наваристой похлёбки. Хмыкнула. И правда не ела ведь ещё с рассвета, с пробуждением Ивара и его схваткой с Топтышей задалось весёленькое утро.

Аккуратно села напротив мужчины, за ложку взялась. Встретилась с его напряжённым взглядом, вздохнула.

И чего он теперь не ест? Смотрит давяще на меня, на мою «тарелку» деревянную, продолжает хмуриться.

– Что не так? – выпалила, не выдержав первой.

Вместо ответа Ивар молча соскреб с куриной ножки в своей миске приличный кусок мяса и под мой озадаченный взгляд переложил его мне.

– Больше так не делай. Раз мне положила мясо, то и себя не смей обделять, – отчитал тихо, властно. – Ешь.

Гм, ничего себе командный тон. Ишь, хозяин выискался! Но ворчала я про себя, пробуя бульон ложкой, за ней скрывая так и просящуюся на губы улыбку.

Так-то я по обычаю только на себя готовила вот и пустила в суп лишь одно куриное бедро. Я и положила целиком его Ивару, ему после ранения нужнее просто. А то, что он заметил да ещё и поделился своим куском со мной, снова приятно удивило.

Будто мы жена и муж…

Так. Снова мысли не в ту степь ускакали. Дальше ели в молчании. А я подумывала, где бы ему рубаху достать, чтобы скрыть великолепие стальных мышц.

Чтобы не отсвечивал и от дел меня не отвлекал. Тестостерон ходячий.

– Значит свадьбы не было? – уточнила с надеждой, как в мисках наших опустело. И выдохнула с облегчением, когда Ивар отрицательно качнул головой.

– Не успели мы сыграть. В поход срочно Ярослав позвал, но ты поцеловала на прощание и обещалась ждать…

Ивар попытался улыбнуться, но боль исказила его лицо.

– Тогда почему ты меня женой назвал сначала, а не невестой? – зачем-то спросила. Беду на свою голову накликала.

– Ты стала мне женой, – отозвался невозмутимо воевода, прожигая меня исподлобья потемневшим взглядом, от которого меня в жар кинуло. – За день до ухода мы разделили ложе.

Контрольный выстрел в голову.

Я вытаращила на него глаза и поперхнулась куском пирога, не в то горло попал. Закашлялась, схватила ополовиненную кружку с компотом и залпом осушила.

Ивар внимательно следил за моей реакцией. А она была, ещё и какая!

Так мы с ним оказывается того… переспать успели?!! Тьфу! То есть не я, а Тая.

Может и хорошо, что я ничего не помнила о Иваре…

Иначе как бы ему в глаза смотрела?

Все последующие дни я и не смотрела. Это в глаза только, а вот на него самого исподтишка то и дело поглядывала, пока княжий воевода приводил в должный вид хижину. И ремонт замыслил отнюдь не «косметический», а «капитальный».

Сперва я пыталась ругать твердолобого мужчину: не окреп как следует после ран, а уже принялся таскать тяжести.

Да кто бы меня слушал!

Упёрся рогом и всё тут, я и махнула на него рукой – пусть творит, что считает нужным. Благодарить так меня за исцеление собрался, всё сетовал, что дом этот не выстоит во время суровой зимы.

Спорить с очевидным я не стала, мне-то только польза, но я переживала за Ивара, ведь он совсем недавно с постели поднялся, рана глубокая в боку от стрелы едва затянуться успела, и яд из крови уйти.

К слову, очень быстрая у воеводы регенерация. Удивительно, но факт!

Обычный человек не то что скорее бы помер, так и провалялся бы на ложе несколько седмиц, а он уже на третьи сутки брёвна стал рубить и ворочать!

Поутру третьего дня Ивар сходил в Соколиный предел – княжество, в которое я угодила, там переговорил в княжеском тереме с Ярославом и после полудня вернулся, за топор взялся.

В рубахе воротился да добро с собой притащил: рабочие инструменты и мешок крупы с яствами.

Мы с ним ни о чëм не условились. И я думала он с наступлением ночи уйдёт за околицу в княжество обратно в собственный дом, но ошиблась.

– В сенях мне стели, – велел мне, когда я всë же вышла к нему на улицу после заката солнца, глаза к земле опустив.

Тяжело стало выдерживать его пронзительные взгляды, полные тоски.

– Дома меня никто не ждёт, сестру родную перед походом на варяг я замуж пристроил. А в свете последних событий, – Ивар тонко намекнул о том, в каком состоянии я его нашла с Топтышей у границы реки. – Приглядывать сам за тобой буду. Больше некому.

И здесь прав оказался. Некому. Мишка не в счёт.

Что с ним приключилось, воевода так мне и не рассказал. Однако, чуяла я нависшую над Соколиным пределом угрозу.

Лишь немногое я вызнала от сельчан: слышали кумушки о новом указе князя Ярослава – границы земель укрепить, дозорных расставить, чтобы ни одна муха незамеченной не пролетела.

Ярмарка ведь скоро. Купцы и торгаши разные съедутся, люд поглядеть на диковинные товары.

А с ними может проникнуть в княжество кто угодно из врагов…

Будь то остатки разбитых варягов или завистливые соседи.

Меж тем я хлопотала по хозяйству, стараясь не попадаться Ивару под руку, он с усердием принялся за работу.

Его сильные руки, привыкшие к мечу и щиту, теперь умело управлялись с плотницким инструментом. День за днём он преображал ветхую лачугу.

Сначала занялся крышей. Старые доски заменил на новые, аккуратно уложил их, затем покрыл свежей соломой и просмолил, чтобы ни одна капля дождя не проникла внутрь.

Щели между бревенчатым срубом тщательно замазал глиной с сухой травой. Скобы в двери забил обратно, делая дом теплее и уютнее.

И колодец, который давно нуждался в починке, заблестел свежей водой после его умелых рук. Ручку у колодца смазал, а то скрипела безбожно, что раненый зверь лютый.

Мне теперь не приходилось посылать косолапого мишку за водой в ручей, и самой в даль холить с коромыслом. Красота какая!

А Ивар ещë и у телеги колеса поменял, на ход поставил.

Я наблюдала за ним украдкой, прятала смущённую улыбку за занавеской. Сердце трепетало при виде того, как ловко он управлялся с работой, как уверенно и настойчиво преображал хижину ведьмочки.

Топтыша настороженно следил за ним – не доверял. Не ладили они. Воевода старался не обращать на медвежонка внимания, что крайне раздражало последнего.

Воевода не остановился на достигнутом.

Старый покосившийся забор тоже требовал внимания – так он нарубил новые столбы, просмолил концы, которые в землю уйдут, дабы не скоро сгнили. Выровнял перекладины, придав ограде достойный вид.

Я старалась благодарить умелого мужика вкусными блюдами. Благо с его появлением запасы в коробах перестали пустеть, а лишь пополнялись.

Ивар ходил на охоту, мяса дичи приносил. Соты медовые.

И как только ему удавалось с одними силками и кинжалом?

Я варила супы наваристые, запеканки всякие, бывало и целиком птицу, рыбу большую запекала с овощами. Пыталась в новых условиях повторить даже что-то из земных рецептов, правда вкус и итог получался совершенно иным, но съедобно.

Воевода сыто кривил уголки губ, нахваливал мою стряпню, а сам продолжал буравить меня мучительными взглядами.

Жалко мне было его. И что делать с этим я не знала.

Ивар меня получается хорошо знал, а я его нисколько.

Иногда я замечала, как напрягается его лицо, когда он думает, что я не вижу. Как сжимал он в кулаки руки, выдавая внутреннюю борьбу. Но каждый раз, встречаясь со мной взглядом, он вновь надевал маску спокойствия и уверенности, продолжая свою работу по обустройству дома.

***

Ивар

За маской спокойствия Ивара скрывалась глубокая душевная боль. Каждый раз, когда он смотрел на Таяну, в его глазах проскальзывала тень тоски и сожаления. Но он умело прятал свои истинные чувства за заботой о хозяйстве.

Сильные руки воеводы, привыкшие к мечу, теперь деловито держали топор и нож, трудились над починкой старой хижины. Через работу он пытался доказать Тае, что достоин её доверия.

Что она не одна осталась в этом мире, после смерти Варганы, и может положиться на него.

Но… его любая его не помнила.

Почему так случилось?! И ведь видно – не притворялась травница, совсем не узнала его, как увидела после разлуки. Не помнила ничего из их общего прошлого. Их…

По ночам, когда она засыпала, Ивар часто выходил на крыльцо. Смотрел на звёзды, и в его глазах отражалась невысказанная печаль. Ныне вспомнилось ему прошлое, та роковая встреча с Ярославом, и его княжье слово, данное им зиму назад…

…Когда старая Варгана покинула этот мир, князь Ярослав дал клятву позаботиться о её преемнице – юной Таяне. Он помнил наказ умирающей ведуньи и следил за девочкой в оба глаза, оберегая.

С годами Таяна выросла в прекрасную травницу, чья кровь, хоть и разбавленная, хранила в себе древнюю силу не простого рода. Эта тайна была известна немногим, и князь берег её как зеницу ока.

Когда Таяна достигла девичьего возраста, Ярослав стал подыскивать ей достойного мужа среди боярского сословия. Но судьба распорядилась иначе.

Сердце воеводы Ивара, закалённое в битвах, дрогнуло перед красотой и силой юной травницы. Прознав о скором сватовстве, Ивар не медля отправился к князю, чтобы просить руки Таяны.

– Княже! – склонился он перед Ярославом. – Люба Тая мне. Позволь взять её в жены.

В жилах Ивара тоже текла не простая руда. Потому суровый князь и не смог отказать, однако выдвинул условие.

Видел Ярослав, как горит сердце верного воеводы, и понимал – редкая девица способна зажечь такой огонь в душе бывалого вояки.

Его кровного младшего брата по отцу.

Старый князь Воибор прослыл тем ещё гулякой, но несмотря на любвеобильность нажил лишь двоих сыновей. От княгини наследника Ярослава, и в походе на хазар от степной знахарки – байстрюка Ивара. Ослабленная после родов целительница не выжила в затяжной бойне, а сына второго Воибор признал и с собой в княжество забрал.

Княгиня скрепя сердце приняла и выкормила Ивара вместе с годовалым Ярославом своим молоком. Братья поначалу не ладили, но после одного случая стали едины и неразлучны – на охоте как-то на княжича напал вепрь, а Ивар спас брату жизнь.

С тех пор они были не разлей вода, и когда Ярослав стал князем Соколиного предела, Ивар – его воеводой.

Ярослав на той встрече зиму назад на прошение брата задумчиво поскрёб бороду. Тревожные вести с границ не давали ему покоя, и предложение Ивара пришлось как нельзя кстати.

– Ныне за морем неспокойно, – наконец произнёс он. – Варяги покусились на кусок земель нашего народа. Уже разграбили и сожгли одну из деревень Залесьего княжества. С вече я воротился два дня назад, рать единую порешили князья собирать против вражеского вождя.

В столь неспокойное время не хотелось Ярославу оставлять свой град. Неизвестно насколько битва затянется, мало ли что в княжестве за его отсутствие приключится. Завистников хватало.

Потому князь пристально посмотрел на Ивара:

– Коли возглавишь дружину и пойдёшь заместо меня в поход – отдам Таяну за тебя по возвращении. Но помни: слово моё крепко, а цена высока. Сможешь ли защитить не только земли мои, но и девицу не обидеть?

В гриднице повисла тяжёлая тишина. Ивар, не дрогнув, принял условия князя, выпрямился во весь рост, его глаза горели решимостью:

– Никогда я тебя не подводил, и в этот раз так будет! Таяна станет моей женой, а земли твои – неприступной крепостью! Я вернусь с победой.

– Добро, брат. Добро, – князь кивнул, принимая клятву. В его глазах промелькнуло довольство. – Теперь же ступай, собирай дружину. Время не ждёт.

В душе Ивара бушевала буря чувств: радость от одобрения просьбы князем смешалась с тревогой за предстоящий поход. Он знал – путь будет нелёгким, но ради Таяны готов был пройти через любые испытания.

На том и порешили. Собрав кметей, Ивар попрощался с Таяной накануне, и вместе с объединённом войском других князей отправился бить варягов.

А покуда вернулся, любая, что обещалась его дожидаться… не признала.

В его сердце горел пожар – борьба между долгом воина и чувствами к девице, стала Тая для него дороже жизни. Но Ивар не позволял себе показывать слабость.

Истинный воин должен скрывать свои раны, как внешние, так и душевные.

Ивар твёрдо решил разгадать тайну исчезновения памяти Таяны. Как только она поставила его на ноги, на третий день отправился он в княжество, расспросил всех, кого смог найти, но никто не пролил свет на произошедшее.

Никто ничего не ведал.

А за минувшую зиму пока он бился на морском берегу, Таяна изменилась до неузнаваемости.

Держалась с ним холодно и отстранённо, словно гостья в собственном доме. Её характер проявлялся во всей красе – она могла вспыхнуть как пламя, отвергая любую помощь и настаивая на своей независимости.

Ивар не мог не заметить этих перемен.

Но постепенно его молчаливое терпение начало находить отклик в её сердце.

Тая смягчалась, отогревалась рядом с ним, он замечал, как она украдкой наблюдала за его работой, как в её глазах вспыхивало, появлялось что-то такое… не любовь, но он не был ей противен. Ивар понимал, что путь к её сердцу будет долгим, и был готов по нему идти.

В его душе всё сильнее разгоралось желание защитить эту своенравную девицу, помочь ей вспомнить всё, что было между ними, и вернуть те чувства, что когда-то связывали их.

Сердце воеводы сжималось от боли. Он пытался напомнить Таяне о их счастливых днях, о клятвах, данных друг другу, о том, как они вместе встречали рассветы и провожали закаты.

Но всё было тщетно – в глазах веды не появлялось и тени узнавания.

Ко всему прочему был ещё медвежонок.

Топтыша... Тая дала ему имя, ха! И кому?! Дикому перевёртышу!

Откуда он только взялся?

Судя по витающим запахам вокруг хижины ошивался он возле её дома сравнительно недавно, и не уходил.

По всему выходило, что Топтыша потерял медведицу-мать, иначе не прибился бы к веде. Было странным, что он отказывался принять человеческий облик, хотя все оборотни с рождения обладали этой способностью.

Или он попросту не мог по какой-то причине. В этом предстояло ещё разобраться.

Ивар всё дивился, как прозорливая веда не видела его истинной сущности. Впрочем не только его одного.

Ивар пробовал изгнать приблудыша, да не тут-то было, ещё и получил за него от хозяйки. А звереныш в шкуре разъярённым волком на него кидался. Даром, что медведь.

Невзлюбил. Скалился и рычал при удобном случае.

Он и в данный миг следил за ним из-за угла дома, в темноте ночи мерцали желтыми отсветами его глаза.

Отношения между Иваром и медвежонком с самого начала не заладились. Маленький хищник ревновал Таяну, которую избрал для себя матерью, и не мог смириться с появлением чужака в их маленьком мирке.

Особенно его раздражало, когда Ивар приближался к травнице, медвежонок начинал рычать и показывать зубы.

Что не новый день, так устраивал мелкие пакости – разбрасывал вещи воеводы, прятал инструменты, то в сапог маленький проказа подкладывал шип, Ивар находил тот своей ступней и кривился от боли, но терпел выходки.

А однажды дошло даже до того, что шкода порвал новую рубаху, которую Ивару выстирала Тая.

Ивар понимал причины такого поведения – Топтыша просто защищал свою новую семью. Но это не делало ситуацию проще.

Воевода пытался найти подход к своенравному сорванцу, но все его попытки заканчивались неудачей. Медвежонок рычал, скалился и всячески демонстрировал своё недовольство.

Их перепалки расстраивали Таяну.

Она пыталась объяснить этому несносному комку меха, что Ивар не враг, но медвежонок упрямо не слышал её слов. В его маленьких глазках читалась такая глубокая обида, неприкрытая враждебность к мужчине и непринятие.

Топтыша боялся потерять Таю, что он вдруг станет ей не нужен, а сердце травницы сжималось от жалости и грусти.

Ивар не знал, как найти к нему подход, как растопить лёд недоверия, который возник между ними? Этот вопрос не давал воеводе покоя…

…Первые лучи солнца только-только окрасили небо в нежные розовые тона, а Ивар уже был на ногах.

Тихо, чтобы не разбудить спящую Таяну за занавесью на печи, и её верного сторожа, он вышел из хижины. Медвежонок на ночь нагло пробирался в клеть, облюбовал для себя местечко прямо на досках пола возле подножия печки, развалившись в проходе.

Захочешь к девице не подберешься, коли пожелаешь целым остаться.

И всё же польза от перевертыша была весомая – местные мужики отвалились лишний раз сюда соваться. В отсутствие Ивара ещё пытались подступиться, наплевав на слухи о том, что веда просватана за него. Воевода все успел разузнать про каждого, да тумаков щедро раздать.

Быстро молодцы растеряли интерес до красивой девицы.

А если и находилось несколько отчаянных смельчаков, то лечила их Тая под строгим надзором Топтыши самого Ивара. В основном жен и сестёр посылали к травнице за необходимыми снадобьями.

Усмехнувшись своим мыслям, воевода размял затекшее ото сна тело и подхватил колун.

В утренней тишине звонко застучал топор, разбивая старые поленья на аккуратные щепки. Ивар размахивал им с привычной сноровкой. Каждое движение было отточено годами – выверенными ударами он превращал брёвна в ровные дрова.

Холодный утренний воздух приятно бодрил. Эх, хорошо! Капли росы блестели на траве, словно россыпь драгоценных камней.

Ивар не спеша колол дрова, погруженный в свои мысли по завоеванию одной строптивой веды. В этот момент он чувствовал странное умиротворение – совсем не то, к чему привык на поле боя.

Постепенно его работа привлекала внимание лесных обитателей. Сначала любопытная белка запрыгнула на ближайшее дерево, затем показались несколько птиц, привлечённых ритмичным стуком топора.

Даже его маленький соперник медвежонок, услышав знакомые звуки, высунул нос из хижины, но, увидев, что это всего лишь он работал, показательно фыркнул и снова улёгся на свой пост.

Разбудило меня тихое постукивание чего-то на улице. Я протерла глаза, спустилась с остывшей печи и подошла к окну, раскрыла ставни да так и обомлела.

Ивар колол дрова во дворе.

Я притаилась за занавесью и заворожено наблюдала за мужчиной из своего укрытия. Сердце билось часто-часто, когда я видела, как уверенно и ловко он управлялся с топором. Каждое движение воеводы было наполнено силой и грацией.

Сильные руки, перевитые тугими канатами мышц, уверенно сжимали древко топора. Капли пота, сверкающие в лучах утреннего солнца, стекали по его лбу и шее, подчёркивая мужественные черты лица.

Я не могла оторвать взгляда от его широкой спины, от того, как перекатывались мышцы под смуглой кожей.

Точное, выверенное движение, взмах – и очередное полено разлетается на ровные части. Ивар рубил без устали, словно не чувствовал тяжести работы. Его тело двигалось в каком-то особенном ритме, гипнотизируя меня.

Я не могла отвести глаз, чувствовала, как внутри что-то трепещет, как кровь приливает к щекам. Никогда прежде не испытывала таких чувств при виде мужчин. К слову таких я видела впервые!

Что-то новое и неизведанное пробуждалось во мне, заставляя сердце биться чаще.

Я прижала палец к губам, прикусила, не в силах оторвать взгляд от завораживающего зрелища. Впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему живой, словно пробудилась от долгого сна.

Дыхание затаила, когда Ивар закончил и направился к колодцу.

Следила за каждым его движением, пока он набирал в ведро студёной воды. А сняв рубаху, он встал под прохладные струи. Капли воды стекали по его мускулистому телу, переливаясь на бугрящихся мышцах в солнечных лучах.

Не могла отвести глаз от его широких плеч, от того, как напрягаются мускулы спины при каждом движении.

Ивар мылся неторопливо, наслаждаясь прохладой после тяжёлой работы. С шумным вздохом заметила, что его тело, закалённое годами сражений, испещрено белесыми полосами шрамов различной длины, наверняка с каждым из них у воеводы связана памятная история. Как и шрам от отравленной стрелы на боку.

Взволнованный вздох меня и выдал с потрохами.

Внезапно Ивар повернул голову в мою сторону, четко в окно. На меня.

Я поспешно отпрянула, но было поздно – наши взгляды встретились через раму. И он… ухмыльнулся, словно давно знал, что я наблюдала за ним всё это время.

Поймал с поличным!

Я смущённо отвернулась и отошла вглубь домика. Щеки пекло, сердце громко грохотало под рёбрами, а все мысли всё ещё были заняты образом обнажённого по пояс воеводы, омывающегося в кристально чистой воде из колодца.

Ивар не дал мне время на передышку. Успокоить расшалившееся сердце и подготовиться к встрече с ним.

Еле успела юркнуть к печи, чтобы занять чем-то руки, когда услышала шаги в сенях.

Ивар спокойно вошёл в комнату с охапкой дров. Его движения были уверенными, а когда наши взгляды вновь встретились, я вдруг ощутила, как пол уходит из-под ног.

Энергетика этого разгорячённого мужчины вышибала дух. Между нами едва ли воздух не искрился.

– Прости, если напугал, – мягко произнёс воевода. Он успел подхватить меня за локоть, иначе я бы позорно растянулась перед ним на полу. – Дрова закончились тут, вот принёс.

Кивнул на связку нарубленных поленьев, которые теперь сжимал одной мощной рукой.

Я же молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, практически уткнувшись носом в твёрдую грудь, обезоруженная этой неожиданной близостью.

Невольно скользнула взглядом выше по бычьей шее и нахмуренному лицу сурового красавца. По его влажным после умывания волосам, по крепким рукам, всё ещё хранящим следы работы.

Жаркое дыхание Ивара разбивалось о мои покалывавшие губы. Показалось, или он склонился ниже?

Поцелует?.. Сейчас?!

Момент разрушил медвежонок, опять решив проявить дрянной характер.

– Э-в-в, – словно почувствовав напряжение между нами, Топтыша высунул голову из сеней и негромко зарычал.

Бдел мой ярый защитник. Как только в руку снова не вцепился.

А Ивар на это вдруг улыбнулся, в его глазах промелькнуло что-то тёплое, довольное. Он отпустил меня, и убедившись, что я ровно стою на ногах, аккуратно положил дрова у печи и прежде, чем выйти, вкрадчиво добавил:

– Если понадобится помощь – зови.

Проводила его широкую спину растерянным взглядом, чувствуя, как внутри разгорается странное томление, которое и заставляло сердце биться чаще.

– Ну и ну. Задалось утречко… на славу, – прижала ладони к горящим щекам. А хорош воевода.

Так! Хватит столбом стоять! Кажется, я собиралась заняться приготовлением завтрака.

Пока я жарила блины, заодно поставила томиться в казанок порубленное мясо кролика, пойманного вчера Иваром, заранее на обед. Воевода на улице взялся за починку бани.

Принялся за дело с присущей ему основательностью.

Старая баня давно требовала ремонта – прохудившаяся крыша пропускала дождь, а стены нуждались в починке.

Целый день Ивар трудился не покладая рук. Заменил прогнившие доски на крыше, укрепил стены, проверил все полки и лавки внутри. Его сильные руки ловко управлялись с инструментами, создавая надёжную конструкцию.

Я наблюдала за его работой из окна, удивляясь тому, как быстро и умело он справлялся с делом, будто не войском вовсе при князе Ярославе командовал, а бригадой плотников.

Завтракать в дом не зашёл, когда позвала, отвлекаться не хотел. Потому вынесла ему большое округлое блюдце с блинами и двумя малыми плошками со сметаной и мёдом прямо на свежий воздух. Импровизированным столом послужил срубленный пень неподалёку.

Кротко поблагодарив за пищу, Ивар всë-таки соблазнился аппетитным ароматом моей выпечки и умял ровно половину горки из блинов. Запил компотом из сушёных яблок и сразу возобновил работу.

Даже невзлюбивший воеводу медвежонок заинтересовался и с любопытством следил за его действиями, выглядывая из-за деревьев. Иногда подходил поближе, чтобы обнюхать новые доски и обструганные брёвна.

К вечеру баня сияла обновкой и была почти закончена.

Ивар тщательно проверил все щели, ливанув на свежую кровлю несколько вёдер воды, убедился, что нигде не протекает. Теперь в бане было тепло и уютно, а главное – безопасно.

Сунулась я в неё попервой в надежде хорошенько вымыться и попарить косточки, как на меня чуть потолочная балка не рухнула – отскочила вовремя назад.

В крыше несколько больших дыр нашлось. Складывалось такое ощущение, что сама баня и дом пострадали от чьих-то «добрых» рук.

С тех пор и приходилось ополаскиваться либо прямо в ручье, либо таскать из ключа воду в дом, греть и мыться в корыте… удовольствие так себе!

После этого сил вообще никаких не оставалось. Без мужчин в этом мире женщинам приходилось ой как туго.

Меж тем на лес опускались сумерки. Я по привычке набирала воду из колодца на утро, когда завершив на сегодня, Ивар подошёл ко мне с усталой улыбкой.

– Больше не придётся тебе мыться в ручье. Завтра налажу котел и можно пробовать затапливать, – произнëс, будто подслушав мои недавние мысли.

– Спасибо тебе, – избегая его прямого взгляда, опустила глаза к промокшему потом вороту рубахи.

Вздохнула. Ну вот, опилками и смолой белую рубаху замарал, а в некоторых местах и порвал. Вряд ли получится отстирать.

Терпкий запах княжьего воеводы не отталкивал, хотя раньше меня такое в мужчинах порядком раздражало.

Вспыхнула, вспомнив утренний инцидент. С ним всё не так.

За целый день я успела многое надумать. И порадовалась, что воевода меня не поцеловал, вовремя Топтыша явил норов. И пожалеть, что всё-таки не поцеловал.

В глубине души мне была приятна забота мужчины. Хоть не привыкла к такому вниманию и опеке, но не могла отрицать, что обновлённая баня – это действительно полезная и незаменимая вещь.

– Но я и в ручье неплохо справлялась, – вставила упрямо свою лепту.

Почувствовала, как Топтыша ткнулся мордой в бок, будто поддерживая моё мнение, рядом сел. Медвежонок всегда становился на мою сторону, лишь бы насолить воеводе.

Это их противостояние забавляло и угнетало одновременно. Ивар молча сносил все пакости мишки, лишь награждал мехового шкоду хмурым взглядом.

И сейчас лишь усмехнулся, не обидевшись на мои слова.

– Баня – это не просто место для мытья, – продолжил он поучительно с искрами веселья в радужке. Понял, что сказала я так исключительно из упрямства. – Это место, где можно согреться душой и телом, набраться сил. А также исцелить хворь.

– Согласна, – на это мне возразить было нечего. Улыбнувшись в ответ, я позвала его в дом: – Идём отдыхать.

Следующим днём Ивар заново взялся чинить забор.

За ночь, пока мы спали, во дворе кто-то успел похозяйничать и на творить нам лишних дел – разворотил большую часть звенок и раскидал сложенные воеводой дрова под навесом.

Не тронул «гость» ни мой засаженный огородик, ни другие постройки. Ничего не утащил, а поломал исключительно только то, что сделал Ивар.

И самое интересное – следов никаких за собою не оставил.

Тут и гадать не пришлось, кто наворотил дел. Мотив на лицо у косолапого шкоды, но на этот раз злоба медвежонка перешла границы.

Словно почуяв мое негодование, Топтыша предусмотрительно смылся в лес. Или поздно понял, что натворил.

– Вот и что с ним делать с этим проказником? – вздохнула я сокрушенно, когда осмотрела учиненное безобразие.

Обняла себя руками в сожалении, перед Иваром мне было жутко стыдно и неудобно.

Он столько труда и сил потратил, чтобы огородить территорию вокруг хижины! А Топтыша сломал добрую половину забора одним махом из-за своей глупой ревности.

– Ничего, Тая, не расстраивайся, – тёплые руки Ивара легли на мои плечи. Не сопротивлялась, когда он притянул меня к своей груди и уткнулся носом в макушку. – Я починю.

Загрубевшими от меча и работы коснулся моей смоляной косы, которую я заплела наспех и перекинула через плечо на грудь, когда по раннему утру увидела погром и выскочила сразу на улицу.

– Ты сильно злишься на него? – спросила тихо, понурив голову.

– Вовсе нет, – отмахнулся воевода вдруг со смешком, крепче сжав свои руки на моих плечах. – Я его понимаю. На его месте я бы тоже до конца боролся за женщину, которая мне стала дорога. Всеми способами.

Невольно вздрогнула, осознав, что Ивар как раз и боролся. За ведьмочку Таяну, которую любит…

Всё зашло слишком далеко. А у меня так и не нашлось смелости ему признаться.

– А если Топтыша… не вернётся? – испугалась вдруг этой мысли. Я не хотела терять единственного косолапого друга.

– Поверь, этот докучливый комок меха вернётся, – хмыкнул уверенно. – В тебе он обрёл мать.

И действительно несколько часов спустя грустная нашкодившая мордашка замелькала то тут, то там среди листвы кустов и за стволами деревьев. Но приближаться Топтыша не решился, видимо совестно стало.

И я не звала.

Ничего, пусть подумает над своим невыносимым поведением, может, хоть теперь образумится.

Солнце стояло в зените, когда Ивар работал над последними участками разрушенного забора.

Он аккуратно устанавливал вертикально распиленные плоские доски и прибивал их к перекладинам. А я занималась рыхлением грядок в огородике. На дворе царила середина лета, постепенно дни становились всё жарче, и приходилось обильно поливать овощи и грядки с растениями.

Не все нужные травы я собирала в лесу и по лугам, некоторые редкие сорта целебных трав с муторным трудом приходилось выращивать из семян. Оставленной в наследство памятью Таи я пользовалась с умом, не ленилась, иначе мне просто не выжить.

Травничество – целая ведовская наука! От того и снадобья из редких экземпляров были ценнее.

Краем глаза я наблюдала за работой мужчины.

Вздыхала тяжело, размышляла, что так дольше продолжаться между нами не может. Воевода слишком добр ко мне, а я… ну, не могу я больше обманывать Ивара!

Меня безумно влекло к нему, но к сожалению Ивар видел во мне не меня, а прежнюю травницу, которую знал.

Скорее всего его отношение ко мне после этого изменится и он уйдёт, я пойму. И переживу, как бы не было больно. В конце концов не впервой мне залатывать сердечные раны.

Решено, как бы не было страшно, сегодня же признаюсь ему и точка.

Однако у судьбы на этот счёт имелись иные планы.

Я подхватила тяпку с ведром, и собралась уже идти в дом, как слева от меня раздался жуткий «вжих», треск.

Внезапно произошло то, чего никто не ожидал – толстая плетёная верёвка, связывающая очищенные Иваром от коры брёвна, почему-то с треском лопнула.

Секунды тикали молотом по наковальне в опустевшей голове. Словно в замедленной съёмке я смотрела, как тяжёлые стволы покатились прямо на меня.

Я стояла от них в метрах четырёх, но вместо того, чтобы бежать, оцепенела. Успела лишь вскрикнуть от ужаса и закрыть лицо руками.

– ТАЯ!!! – рёв Ивара полный страха резанул по ушам.

Наверняка он бросился ко мне на помощь. Только разумом я понимала, не успеет воевода. Слишком он от меня далеко.

Неожиданно что-то с силой толкнуло меня в бок.

По инерции на несколько шагов меня отшатнуло в сторону, а разлепив зажмуренные глаза я увидела… спину медвежонка.

Топтыша возник между мной и несущимися брёвнами. Медвежонок издал низкий, грозный рык – звук, которого я никогда прежде не слышала от него.

Он стал на пути обвала бесстрашно и твёрдо, как скала.

В тот же миг Ивар, почти достигнув меня, резко изменил траекторию и бросился к нему. Дальше всё произошло одновременно:

Топтыша кинулся вперёд, врезавшись в ближайшее бревно своим мощным брюхом, в намерении остановить или хотя бы задержать…

Ивар схватил меня за запястье и рванул сильнее в сторону, отбросив ближе к дому…

Затем взял руками медвежонка за загривок и тоже откинул прочь, остановив уже своим телом остальные стволы.

В итоге несколько брёвен с грохотом всё-таки пронеслись мимо меня, едва не задев.

Но это меня, а они оба!!!

И ещё мгновение спустя я оказалась в крепких объятиях Ивара, дрожа всем телом. Прижалась к нему, пытаясь осознать, что осталась жива.

– Ты цела? – охриплый голос воеводы проник в мысли, но его руки держали крепко, надёжно.

Кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И только сейчас до меня дошло, что он и Топтыша сделали…

Медвежонок стоял неподалёку, слегка пошатываясь. На его боку виднелась ссадина, но он всё равно смотрел на нас с явным облегчением.

– Топтыша! – я вырвалась из объятий Ивара и бросилась к медвежонку.

Упав перед ним на колени, обняла за шею, чувствуя, как его сердце бьётся часто-часто. Ивар подошёл и положил руку на спину смелого мишки.

– Молодец, – тихо произнёс он. – Настоящий мужчина.

Медвежонок, словно понимая значение этих слов, гордо выпятил грудь, но тут же отвернулся, делая вид, что его это не касается. В этот момент между Иваром и Топтышей что-то изменилось. Враждебность начала таять, уступая место зарождающемуся уважению и, возможно, даже дружбе.

А странности фразы на тот момент я не заметила, всецело поглощённая шоком.

Топтышка лизнул меня в щёку, словно говоря: «Всё хорошо». Взглядом просил прощения у нас с Иваром. Неужто за свои проделки извинялся?

– Пустое, – кивнул ему воевода, будто эти двое вели мысленный диалог.

Мотнула головой, совсем я умом тронулась, кажется.

Ивар помог мне подняться. Наконец я обратила внимание на его побледневшее лицо. Со свежими ссадинами и кровоподтёками.

Опустила взгляд ниже на грудь и живот. Ах!

Когда Ивар отшвырнул Топтышу и сам остановил остальные брёвна, острые края стволов оставили глубокие царапины на его теле и руках, из которых тут же начала сочиться кровь.

– Ивар, ты ранен! Давай скорее в дом! – воскликнула и сама потянула мужчину к хижине. – И ты тоже ступай.

Последнее адресовала Топтыше. С виноватым видом мишка последовал за нами.

О том каким образом мужчина остановил тяжёлые брёвна, и откуда в нём такая силища я в те минуты не задумывалась.

В тесной, пропахшей травами хижине я торопливо усадила Ивара на лавку у печи, а медвежонка – рядом. Руки дрожали, в голове было пусто.

Из сундука достала чистые холстины, склянки с настойками и мази, раскладывала снадобья и чистые полотна. Пальцы привычно перебирали пузырьки, отыскивая нужные: зверобой для обеззараживания, подорожник для заживления, ромашка для успокоения кожи.

– Потерпи, – прошептала, смочив тряпицу в настое зверобоя и промыла его раны.

Царапины оказались глубже, чем показалось сначала: острые края брёвен распороли кожу на груди и предплечьях. Ивар не издал ни звука, лишь стискивал зубы, когда я прикладывала примочки из подорожника и тысячелистника.

– Больно? – не удержалась я, заметив, как напряглись его скулы.

– Пустяки, – хрипло ответил он, пристально рассматривая моё лицо. – Главное, ты цела.

Его взгляд, тёплый и тревожный, заставил сердце сжаться. А я… старалась не поддаваться панике.

Осторожно обрабатывала каждую его ссадину, стараясь не задевать края ран. Движения мои были точными, выверенными – роботизированными. Я не позволяла себе думать о том, как близко ко мне была смерть.

Как легко могла оборваться моя жизнь.

Но сейчас главное – помочь им.

Медвежонок сидел рядом, прижав уши к голове. Он то и дело косился на Ивара, будто боялся, что он его прогонит.

– Это не твоя вина, – тихо произнёс воевода, не став его мучать. – Такие вещи случаются. Ты молодец, поступил храбро, во время среагировал.

В хижине воцарилась непривычная тишина.

Топтыша поднял голову, в его глазах промелькнуло удивление. Он недоверчиво фыркнул, но осмелев подошёл ближе к Ивару и осторожно обнюхал его руку. Воевода хмыкнул и потрепал его по загривку, а мишка тихо заурчал.

– Кажется, лёд тронулся, – прошептала я. Видя эту сцену, не могла сдержать улыбку.

Каким-то образом я ощущала на уровне шестого чувства, что Топтыша осознал последствия своих проказ, которые привели к настоящей беде.

– Иди ко мне, Топтыша, тебя тоже ранило.

На его боку виднелась неглубокая ссадина – видимо, от удара бревна. Я осторожно смазала её заживляющей мазью, медвежонок лишь слегка дёрнулся, но не отстранился.

– Вот и всё, – выдохнула, откладывая инструменты. – Теперь вам обоим нужен покой.

Ивар неожиданно взял мою ладонь в свою руку, переплетая наши пальцы.

– Ты всегда такая собранная в беде

– Иначе не выжить в этом лесу, – слабо улыбнулась.

А он крепче сжал наши переплетённые ладони.

– Но ты не одна. Больше не одна.

***

Ивар

Первые лучи солнца едва позолотили кромку леса, а он уже был на ногах. Вышел на улицу, потянулся, размял ослабленное сном тело, да умылся бодрящей, студеной водицей из колодца, возвращая мускулам силу и крепость.

Этого ему показалось мало: нагнувшись к земле, Ивар ливанул на голову, шею и обнажённую спину прямо из ведра.

– Агрх… хорошо! – прорычал, довольно отфыркиваясь. Раскрыл глаза и наткнулся на топчущегося неподалёку медвежонка.

За последние дни отношения между ними начали постепенно налаживаться. Тот перестал устраивать мелкие пакости и теперь ходил за воеводой хвостом.

– Топтыш, – негромко позвал его, на ум пришла неплохая задумка, – пойдём на рыбалку? Свежий улов будет нам на обед.

Комок меха покосился на него с любопытством. Стараясь не шуметь, Ивар собрал снасти и тихо вышел из хижины. На пороге обернулся – веда спала на печи, свернувшись калачиком, и во сне лицо Таяны казалось беззащитным и удивительно юным.

Такой, какой он её запомнил.

– Пора, – кивнул медвежонку. Топтыша насторожил уши, но последовал за ним без колебаний.

К реке шли молча. Ивар шагал размеренно, вслушиваясь в природу: щебет птиц, шелест листвы, далёкие переклички ястребов – условные сигналы кметей. Вдоль границ Ярослав расставил дозорных, и пока в землях княжества было относительно спокойно.

Однако всё могло перемениться в любой момент. Того, кто подло напал на Ивара в спину так и не нашли.

Воевода отвлёкся от гнетущих дум и посмотрел на медвежонка, тот то забегал вперёд него, то отставал, обнюхивая любопытные запахи леса.

– Откуда ж ты взялся? – пробурчал себе под нос. Пожалуй, это стоило выяснить и как можно скорее.

На берегу Ивар разложил удочки, показал Топтыше, как правильно держать снасть. Тот фыркнул, не впечатлившись, а потом вдруг замер, глядя на водную гладь. Как вдруг сорвался с места и кинулся в реку, в место, где мелко.

Вынырнул уже с крупной рыбиной в пасти, выбрался на берег, отряхнулся и гордо похвалился своим трофеем, вот так ловчее. В ведро рыбу бросил.

– Уел, молодец, – хохотнул воевода, по достоинству оценив улов, потрепал сорванца меж ушей. Улыбка сползла с лица, Ивар произнёс уже серьёзнее: – Знаешь, я ведь тоже не совсем человек.

Медвежонок недоуменно поднял морду.

А Ивар не став более тянуть, медленно встал и снял с себя рубаху, положил её на камень, принялся за штаны и сапоги. Взгляд его стал сосредоточенным, почти отрешённым.

– Смотри.

Он шагнул в реку. Вода сомкнулась над его головой – и через мгновение на поверхности показалась огромная бурая спина. Из реки поднялся гигантский медведь, мощными лапами оттолкнулся от дна и вышел на берег.

Топтыша отпрянул, шерсть на его загривке встала дыбом. Перед ним стоял не просто зверь – в глазах медведя читался разум, тот самый, что он видел в Иваре‑человеке.

«Видишь? Мы с тобой одной крови. Я такой же, как ты», – прозвучало в сознании медвежонка, хотя большой зверь не издал ни звука.

Тот недоверчиво принюхался – чувствовал родство, ту самую суть, что объединяла их. И страх медвежонка отступил, сменившись робкой радостью. Он такой на свете не один!

Бурый наклонил голову, рыкнул приглашая. Топтыша сделал шаг вперёд, потом ещё один – и вдруг бросился к нему, игриво толкая лапой.

Ивар‑медведь ответил мягким рыком, позволил медвежонку обнюхать себя, а тот осмелев вцепился зубами ему в ухо, за что тут же получил шутливый шлепок лапой по заду.

Медвежонок обиженно отскочил, но тут же вернулся, и уже смелее боднул его широким лбом в брюхо. В шутливой драке они закружили по берегу, то сталкивались, то отпрыгивали, то принюхивались друг к другу, пока вдвоём кубарем не скатились в воду.

Они провели на реке почти до полудня. Топтыша, забыв обо всём, резвился в воде, а Ивар наблюдал за ним с отеческой заботой. Показывал, как ловить рыбу, как двигаться в потоке, как чуять добычу.

Наконец, устав от возни, оба выбрались под тень деревьев. Ивар улёгся на бок, вытянув мощные лапы, а Топтыша пристроился рядом, положив голову прямо на траву.

Всё наблюдал за взрослым зверем. Так они и лежали, вслушиваясь в плеск волн и щебет птиц в кронах.

«Как твоё имя?» – спросил Ивар, видя, что медвежонок успокоился.

Тот ткнулся мордой в лапу воеводы и издал странный, наполовину звериный, наполовину человеческий звук.

«Мое имя… – замер, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя, – Атрей».

«Откуда ты?»

«Из-за моря пришёл», – прозвучало следом. И таким знакомым говором, как сказывал опостылевший за год кровавых сражений варяжский народец…

Те ходили на драккарах – своих устрашающих кораблях с головами драконов на носу, по бескрайним морям поживиться и разорять чужие селения, косили невинные жизни, сея за собой смерть и оставляя лишь голое пепелище.

В душе княжьего воеводы поднялась лютая буря. Скольких таких выводков Ивар порубил за минувшую зиму! Да видно не всех… этот малец как-то прошмыгнул на родную землю.

Ивар подобрался и взревел, разъярённой тучей навис над сжавшимся медвежонком:

«Почему не оборачиваешься, Атрей?!» – но на следующий свой вопрос ожидаемо ответа не получил.

Не доверял ему отрок чужаков.

Скрывался от своих же или… замышлял чего?

Ивар никогда не рубил с плеча, задумался крепко и в сей час.

Атрей дрожал под его строгим взором, к траве пригнулся, опасался, чуял его гнев и клокочущую в нутре ярость. Стремительно сбросив медвежью шкуру, Ивар сурово сдвинул брови, да руки на мощной груди сложил, хотел выведать у него правду.

Но тут тишину леса разорвал испуганный женский крик.

Оба замерли… узнали голос Таяны.

Веда стояла у кромки леса и смотрела на них широко распахнутыми глазами. Бледная лицом, испуганная.

Несомненно она видела его оборот…

Мгновенно воевода позабыл о своей наготе, успел сделать два шага, как Тая в ужасе побежала прочь. Испугалась его рева и грозного вида?

– Таяна! Стой! – крикнул ей в след, но спина травницы уже скрылась в листве.

Выругавшись, Ивар бросился за ней следом, позабыв об медвежонке.

Мчался сквозь заросли, не разбирая дороги. Ветви хлестали по обнажённому телу, но он не чувствовал боли – только ледяной ужас от мысли, что избранная убегает от него, увидев истинную суть.

– Таяна! Остановись! – голос воеводы дрожал от отчаяния. – Дай объяснить!

Но она не слушала. Лишь мелькали среди деревьев тёмные пряди её волос, да слышался топот ног по влажной земле.

Ивар вдруг вспомнил, что впереди был обрыв…

– Осторожнее, там опасно! – его голос эхом разнёсся по лесу.

Чернокосая не слушала. Ужас гнал её вперед бездумно.

Взревев в отчаянии, Ивар ускорился. Чуял горький запах её страха, слышал её тяжёлое, прерывистое дыхание.

Сердце воеводы рвалось на части, он боялся не успеть.

– А-а-а! – душа рухнула в пятки, когда вновь раздался её крик.

Не запомнил как добрался до края утёса и замер. Колени воеводы подогнулись, он хрипло выдохнул.

С облегчением.

Таяна стояла, прижавшись к скале, видимо в последний миг успела ухватиться рукой за выступ.

– Не трогай меня! – вскрикнула всхлипнув, прижимаясь к шершавой породе. Её глаза, полные слёз и страха, не отрывались от его обнажённого тела.

Ниже пояса она не смотрела, взгляд прикипел к следам превращения в зверя: кое где предплечья и руки выше покрывал бурый мех, а на пальцах ещё оставались длинные когти.

Ивар замер, тяжело дыша. Медленно поднял перед собой ладони, показывая, что не опасен.

Но сделал лишь хуже. Таяна дёрнулась от него, как от прокаженного, сильнее вжимаясь в скалу, царапая себе нежную кожу спины.

– Тая, послушай…

Сладкий запах её крови дурманил мысли, подстегивал низменные инстинкты медведя, коим было не место в сию минуту.

– Я не хотел, чтобы ты узнала всё так… – прохрипел, кое-как обуздав звериную жажду.

Веда же яростно затрясла головой, пытаясь отогнать наваждение. Не верила.

– Нет… Не может быть. Ты же воевода князя Ярослава. Ты… ты человек!

– И тот, и другой… – тихо произнёс Ивар. – Я родился в роду оборотней, но вырос среди людей.

Он делал короткие вдохи, протяжно выдыхал, губу свою прикусил до крови, стараясь перебить запах страха травницы.

– Служил князю верой и правдой, скрывая свою суть от других.

Хруст веток и топот донеслись за спиной воеводы, прервав его раскаяние. Кажется, сюда спешил Атрей.

– Послушай меня, – низко, вкрадчиво произнёс, не делая резких движений, чтобы не испугать. – Я не причиню тебе вреда. То, что ты видела… часть меня, но я всё тот же человек.

– Ты… оборотень… – прошептала Тая, отступая всё дальше. – И ОН… тоже?

Говорила веда о медвежонке.

– Его имя Атрей. И да. Он – детёныш оборотня. Я хотел узнать, что с ним произошло и где его семья, но не успел.

– Атрей? – тихо повторила Таяна, глядя куда‑то в сторону.

Там из кустов высунулся медвежонок. Осторожно приблизился к ней с другой стороны, но остановился в нескольких шагах, стараясь не напугать сильнее.

Его присутствие, казалось, немного успокоило её.

Таяна закрыла лицо руками, плечи её содрогались от беззвучных рыданий. Ивар не смел прикоснуться к ней – боялся, что это станет последней каплей. И слишком близко она стояла у края.

А Таяна вдруг покачнулась от налетевшего ветра, сделала ещё один шаг назад…

И время будто замерло.

Вдруг земля под её ногами предательски осыпалась, нога не нащупала опоры… и чернокосая, потеряв равновесие, полетела вниз. Прямо в бурлящие воды реки.

– Та-а-ая!!! – раненым зверем заревел воевода.

Ивар в облике медведя

ЛИСТАЕМ ❤❤❤

Ивар

–…та-ая! …ая! – разнеслось эхом с утёса.

Вода с силой подхватила девушку, унося её течением. Не теряя ни мгновения, Ивар прыгнул следом, превращаясь на лету в могучего медведя.

Его мощное тело легко скользило в потоке, мощные лапы гребли воду, сокращая расстояние между ним и девицей. Таяна то исчезала под водой, то вновь появлялась на поверхности.

Он нырнул под воду, чувствуя, как течение пытается утащить его прочь. Наконец, заметил бледное лицо Таяны – она теряла сознание.

«Держись!» – прорычал Ивар, позабыв, что она не услышит его звериного голоса.

Он настиг её у большого валуна, где течение замедлялось. Схватил зубами за край платья и потянул к себе, одновременно отталкиваясь лапами от камня, а после сменил облик на человеческий.

Обхватил уже руками её тело и, удерживая голову над поверхностью, погреб к берегу.

С драгоценной ношей Ивар выбрался на отмель и осторожно опустил Таяну на траву. Она лежала, тяжело дыша, с закрытыми глазами, бледная как полотно.

– Дыши, ну же, дыши, – шептал, склонившись над ней. На грудь нажал.

Таяна тут же закашлялась, изо рта хлынула вода. Дав ей откашляться, порывисто сгреб в охапку и привлёк к груди.

– Слава светлым богам, жива! – выдохнул в тёмную макушку охрипло.

Успел, вытащил… Чувствовал, как дрожит её тело в его руках, как часто‑часто бьётся сердечко, словно пойманная птица.

Она чуть отстранилась и медленно открыла глаза, посмотрела на него снизу вверх – не было больше страха и ужаса во взгляде, лишь настороженное любопытство.

– Ты… спас меня, – прошептала, с трудом выговаривая слова. – Спасибо.

– Разве мог я иначе? Прости, что напугал там у реки… я был зол, – воевода провёл ладонью по её мокрым волосам, убирая прилипшие пряди со скул за ухо. – Ты вся моя жизнь…

Таяна смущённо опустила взор да охнула, узрев его наготу, хотя Ивар прикрылся ладонью, как мог. Веда вспыхнула, как маков цвет, и попыталась сесть, но он мягко удержал её за одно плечо.

– Не бойся меня, не трону. Вставать не спеши, а то голова кругом пойдёт, – тихо произнёс Ивар, помогая ей сесть, придерживая под спину. Позволила, не оттолкнула.

– Я… я видела, – наконец произнесла его чернокосая краса, глядя куда‑то в сторону. – Видела, как ты… был медведем.

– Верно, – грузно вздохнув, ответил Ивар. – Я могу по своей воле становиться зверем, но даже в облике медведя я остаюсь тем же человеком.

Она повернула голову, встретилась с ним взглядом.

– Почему не сказал раньше?

– Думал, что узнав правду, ты оттолкнёшь меня. Потерять тебя боялся, – признался, а у самого сердце ухало и едва ли из груди не выпрыгивало.

Молчание, тяжёлое и густое, как предгрозовое небо, повисло между ними.

Как вдруг где‑то неподалёку раздался знакомый топот. Атрей выбежал из леса со свёртком в пасти, остановился, принюхиваясь, наконец увидел их и бросился к ним.

– Осторожней ты! – предупредил ворчливо воевода, но медвежонок уже налетел на Таю и лизнул в щёку. Свёрток бросил ему в руки – его одежду.

К удивлению Ивара Атрей додумался позаботиться о сухих вещах, пусть и притащил лишь рубаху и портки, позабыв об сапогах. Ухмыльнулся, а смекалистый малец оказался.

– Эв-в-в, – тихо проревел медвежонок, облизывая и вторую щеку Таи. Ткнулся носом в девичью ладошку, выпрашивая ласку.

Её губы дрогнули в подобии слабой улыбки. Она подняла руку и провела от загривка по медвежьей спине.

– Значит, ты Атрей? – на что комок меха снова что-то проурчал, а вымученная улыбка Таяны стала шире. – И вы оба… не совсем люди.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Тая… – воевода не знал, что ещё сказать.

– Всё хорошо, Ивар. Просто мне нужно время, чтобы всё это осознать, – тихо отозвалась.

– Столько времени, сколько потребуется, – пообещал. – Только не гони.

Уйти от своей суженной зверь не сможет.

– Не стану. Пойдемте домой, – обхватила себя руками за плечи, – холодно.

Ивар заметил, что она задрожала сильнее. И спохватился, обругав себя дураком.

– Сперва тебе следует переодеться. Возьми мою рубаху, – проговорил, помогая ей подняться, и протянул оную, себе оставив лишь портки.

Таяна кивнула, опираясь на его руку, взяла светлую с вышивкой по кайме рубаху и скрылась в ближайших кустах за кромкой леса. Тем временем Ивар надел штаны и подпоясался.

– Ну что глядишь исподлобья? Морду понурил, – хмыкнул над притихшим медвежонком, тот следил за ним настороженно, усевшись на зад. – Сказано ведь было – домой идём. А там и разберёмся что с тобой делать… коли правду расскажешь.

«Скажу всё, Ивар!» – заверил Атрей благодарно, подскакивая с места. Радостно заносился вдоль берега.

– Ивар… – послышалось тихое с боку.

Как вышла к ним чернокосая ведунья, воевода так и обомлел, все мысли растерял от открывшегося зрелища. Мокрое платье она в ладони держала, выжатое и скрученное.

Сама простоволосая – косу расплела, дабы тяжёлые длинные пряди высохли скорее. Рубаха в нескольких местах от влаги намокла, облепила стройный стан, а подол колени едва прикрыл.

Ну краса дивная! Румяная вся.

Схватить бы её и спрятать по-хорошему в избушке старой травницы, чтоб в таком виде по чаще не разгуливала. Не наткнулась ни на кого.

Удавит же несчастного собственными руками от ярости и ревности!

Но Ивар всё истуканом стоял. Не мог отвести жадного взгляда от голеней и крохотных босых стоп, коими она по траве ступала, поджимая от холода пальчики.

В тот их единственный раз, ночью перед Походом, темно в клети слишком было. Тела молочного её воевода рассмотреть толком не сумел, лишь руки до сих пор нежность и мягкость девичьей кожи помнили.

Так и осталась веда тайной для него желанной. Усладой медвежьей.

– Поди ко мне, понесу, а то ноги наколешь, – хрипнул, силясь обуздать нахлынувшее вожделение. – Да тело у меня горячее, мигом согрею.

Тая робко, но послушно подступила, он и подхватил пушинку лесную на руки, к груди своей твёрдой прижал. Запах избранной глубоко вдохнул с наслаждением.

Зверя внутри успокоил немного.

Обняла его травница тонкими ручками и носом в ямку меж ключиц уткнулась. Его самого дрожь крупная пробила, когда нечаянно она губами кожи его коснулась.

– Что ж, так быстро дойдем, отвару себе в избе сготовишь, дабы хворь не пристала. А я за это время пока обратно к речке схожу, сапоги заберу, снасти, – молвил всё подряд, что на язык выскакивало.

Двинулись они к хижине, навстречу солнцу, пробивающемуся сквозь листву крон. А Ивар старался отвлечься от сладких дум о нежном, хрупком стане девицы, что берёзка молодая, гибкая.

– И ведро с рыбой. Зря мы с мальцом что ли наловили? – добавил вдруг. – Да, уха добрая выйдет…

Атрей плëлся рядом, время от времени посматривал на взрослых и косился по сторонам.

***

Ивар… медведь.

Дикий хищник. Оборотень, мать вашу! Такое никак не укладывалось в голове.

Сперва увидев у реки Топтышу и огромного бурого зверя, я решила, что за ним пришла его медведица-мать. Но когда зверюга рассвирепела и громко зарычала, я испугалась за медвежонка.

А потом лесная хищница вдруг превратилась… вернее хищник превратился в Ивара.

И всё. Мой мир вновь перевернулся с ног на голову.

Ужас и страх гнали меня вперёд. В тот момент я почти ничего не соображала, оторопев от увиденной картины и дико перепугавшись. В итоге упала с обрыва горы в бурлящее русло Вьицы.

И Ивар спас меня.

Я узнала о Атрее, а затем мы все вместе вернулись домой.

Домой.

Теперь это слово воспринималось мной иначе.

Я была готова поверить, что у нас с суровым воеводой князя есть шанс построить будущее. Оставалось между нами лишь одно но… правда обо мне. И я обязательно ему признаюсь, только с мыслями соберусь.

К закату меня зазнобило. Тело начало бить мелкой дрожью, я списала это на остаточный холод после падения в реку, но вскоре зубы начали выбивать мелкую дробь, а кожа покрылась липким потом.

– Таяна, да ты вся горишь, – обеспокоенно произнёс Ивар, приложив ладонь к моему лбу, когда я обессиленно присела на лавку во дворе, потому что у меня всё валилось из рук. В носу засвербело.

– Апчхи-и!

– Простыла всё-таки, – угрюмо заключил Ивар, сведя брови к переносице. – Купание в реке не прошло даром. Лечить будем.

Сказал решительно и полез рыться в моих стратегических запасах трав. Первым делом завёл вялую меня в избу и обеспечил тепло. Он быстро растопил печь, достал из сундука сухие одеяла и укутал меня, усадив поближе к огню. Атрей, чувствуя неладное, прижался к боку, пытаясь согреть своим телом.

– Похоже на то, – слабо улыбнулась, голос дрожал. – Ты не суетись. Через пару дней всё само пройдёт.

– Не обманывай себя, – буркнул Ивар. – Ты провела слишком много времени в холодной воде.

Он метнулся к сундуку, в котором хранились мои склянки с настоями и порошками, начал торопливо перебирать их.

– Где твои снадобья? – спросил, не оборачиваясь. – Те, что помогают при лихорадке?

– Они не здесь, а в углу на верхней полке, в синем пузырьке… – отозвалась я, кутаясь в одеяло. – Но там почти пусто, мне нужно самой отвар приготовить. Рецепт сложный…

Меня всё сильнее клонило в сон, голова налилась свинцом, и я прилегла на лавку, подсунула под щеку ладони. Веки тяжёлые закрыла, но тут почувствовала, прикосновение ко лбу.

Открыла глаза, надо мной склонился Ивар, выглядел хмурый воевода сосредоточенным и решительным, в кулаке сжимал тот самый синий пузырёк.

– Говори, что делать, – провёл подушечками пальцев от лба, по носу и к скуле. – Я всё сделаю.

Слабо кивнула и начала объяснять:

– Возьми корень валерианы, цветки ромашки, листья… – прикрыла веки, слушала свой затихающий голос, как гремит мужчина у печи. – Всё по щепотке. Потом…

Звуки убаюкивали, а вязкая темнота завладевала разумом. Я боролась, но так хотелось ей сдаться и забыться. Словно сквозь туман до меня доносились вопросы Ивара, но сил ворочать языком у меня не осталось.

***

Ивар

– Какие листья, Тая? С ровными длинными краями или округлыми жёлтыми? – копался воевода в холщовых мешочках, но ответа не получил.

Обернулся с пучками трав к ней, а её уже сморил сон.

Выругался глухо, для него почти все травы одинаковы. И как веда их различала? Что ж ему делать-то теперь? Он ничего не смыслил в знахарском деле.

– Те, что округлые жёлтые, – прозвучало вдруг от дверей мальчишеским говором. Знакомым таким.

Ивар повернулся на голос, уже догадываясь кто к ним пожаловал. В проёме кухни стоял Атрей. Нагой.

На вид юнцу зим восемь-десять отроду. Темноволосый.

Воевода вгляделся в лицо Атрея, что‑то неуловимо знакомое чудилось в очертаниях его скул, в разрезе тёмных глаз, в упрямом изгибе бровей.

«Не просто северная кровь – варяжский род с некой другой примесью…» – мелькнуло у него в голове.

Ивар невольно припомнил встречи с чужеземцами – рослые, светловолосые и тёмные, с резкими чертами лица и пронзительным взглядом. Свирепы в битве.

В Атрее было схожее сочетание: широкая кость, вытянутый овал лица, но при этом крепкая посадка головы, широкая грудная клетка, даже в детском теле угадывалась будущая мощь.

Смелости набрался малый, раз пришёл сюда, а не удрал.

– Значит, знаешь, что с этим добром делать? – Ивар медленно опустил травы на стол, кивнул на котелок. Мол, чего тогда застыл на пороге? Приступай.

– Залить кипятком и настаивать четверть часа нужно. Потом процедить через марлю и добавить три капли из того синего флакона, – продолжил Атрей, шагнув ближе к печи. – Это снимет жар и успокоит. Я несколько раз видел, как Таяна его готовила.

Воевода посторонился и замер, пристально следил за мальцом, пока он помешивал отвар деревянной ложкой и сыпал в варево щепоть той или иной травы.

С виду юнец ещё желторотый, потерянный и напуганный, но с серьёзным взглядом глаз не по годам. И в то же время удивительно стойкий, раз сумел добраться на земли руссов.

Не навредит веде – решил Ивар. Видно привязался малец к ней, вон как переживает, суетится.

– У варяг тебя ни разу не видал, покуда войска наши бились. В тылу отсиживался? И имя у тебя иное для их рода, – спросил, а сам к сундукам с вещами ступил.

В одном лежали чистые вещи для разного возраста. Бабы из княжества Тае приносили одежу лишнюю для хворых.

Ивар достал рубаху с портками и бросил ему свёрток со словами, – Лови, Атрей.

Среагировал тот молниеносно, обернулся, вскинув руки, и ловко поймал одежду. Настороженно нахмурился. В глазах юнца мелькнуло что‑то тёмное, будто подсознательно ожидал удара в спину.

Выверенная с годами привычка.

Ивар изогнул на это бровь. А сам отметил, что юнец неплохо обучен воинскому ремеслу.

– Мой отец был из варягов, – выплюнул он, вдевая голову в ворот рубахи и руки в рукава. – А моя мать гречанка. В поисках наживы отец напал на их торговый корабль и пленил мою мать, сделав своей рабыней. Увёз к себе в холодные северные земли, там я родился и вырос…

Атрей сгреб со стола нужный пук трав с желтыми округлыми листьями, вернулся к печи и без колебаний ловко отмерил нужное количество, затем налил в ковш воды из котла и поставил на огонь. Его движения были точными, выверенными – видно, что он не раз видел, как готовят снадобья.

– Вот так, – пояснил он, высыпая травы в кипящую воду. – Теперь ждём.

Ивар не настаивал, ждал, когда сам обо всём расскажет. Судя по всему нелёгкая им с матерью выпала доля, в чужом краю не жалуют иных. Особенно женщин с отпрысками.

Потому воевода шагнул и присел за стол рядом со спящей чернокосой ведой. Сон её был беспокойным, на покрытом испариной лбу залегли складки, а тёмные ресницы трепетали. Щеки бледные.

Заболела по его вине, что не могло не огорчать.

– Значит, ты наполовину варяг, наполовину грек, – произнёс воевода, пытаясь сложить воедино разрозненные кусочки загадки. – Сила медведя по материнскому роду перешла?

Подтолкнул всё же, когда молчание между ними затянулось.

Атрей кивнул, опустив взгляд.

– Я и не знал до недавнего времени, что могу обернуться в зверя. Мать ничего об этом мне не говорила.

– Что произошло у варягов, Атрей? Почему ты сбежал? И где сейчас твоя мать? – чуял Ивар, связанно это с нападением на Русь.

И не прогадал.

– Отец увёл драккары бить руссов. А его первая жена… убила мою мать. Столкнула со скалы на острые глыбы в море, – прорычал Атрей с яростью, переломив деревянную ложку в кулаке.

Согнулся у печи над ковшом, упëршись рукой в горячую беленую стенку над полкой, не боясь обжечься. Боль немного отрезвила от пелены гнева.

– Я был неподалеку, когда услышал их ругань и последующий крик матери. Своими глазами видел, как её столкнули. Тогда и впервые обернулся в медвежонка, не помнил себя от ярости и растерзал первую жену вождя. А когда очнулся, то бросился вниз, надеясь на чудо, но… нашёл лишь остывшее тело своей матери.

– Мне жаль твою мать, Атрей, – тихо произнёс Ивар, с горестью смотря на мальчишку, которому в тот злополучный день пришлось повзрослеть. – Что ты сделал дальше?

– Дальше? – глухо усмехнулся он, оглянувшись на воеводу через плечо. – Я похоронил её и отправился мстить. Отцу.

Атрей сел прямо на пол и рассказал, как дождался отправления второго драккара и ступил на судно на правах признанного наследника. Корабль плыл вслед за первыми суднами с подкреплением и припасами, возглавляемый братом вождя. Как три седмицы назад они настигли корабли конунга, и как Атрей свершил свою месть.

– Я поступил подло, не как истинный воин, а нанёс удар в спину.

Гложило его это до сих пор. Но если обернуть время вспять, то Атрей сделал бы точно также. С ясностью он понимал, что в равном бою ему не одолеть варяжского вождя.

– Ночью отец стоял на корме своего драккара. Я выждал момент, когда никого не окажется поблизости на палубе, и напал…в пылу схватки рассказал ему о том, как его первая ревнивая жена расправилась с моей матерью. Боролся с ним за каждую её пролитую слезу и печаль в глазах.

– И что в итоге произошло? – спросил Ивар осторожно, поскольку Атрей замолк, погрузившись в воспоминания.

– Мне удалось его ранить в бок… Отец покачнулся и упал за борт, на шум высунулись его воины, с я испугался того, что сделал, и сбежал с драккара.

Изба погрузилась в тяжёлую тишину.

Ивар внимательно вслушивался в рассказ мальчишки, подмечая детали. Впрочем, как оказалось, Атрей уже далеко не юнец. Ему пришлось рано повзрослеть и стать настоящим мужчиной.

По всему выходило, что он сбежал с кораблей варягов после той ночи, как раз перед главным боем у берегов Лебедяни.

Сам того не ведая Атрей переломил исход сражения в пользу руссов, тяжело ранив верховного конунга объединённого войска вождей варяжских племён. С братом конунга единая рать руссов справилась в два счета, не годился вспыльчивый северянин в вожди.

– Твой отец заслужил подобную участь, – произнёс чуть погодя Ивар, по иному теперь смотря на мальчишку. – Скажи, Атрей, его ведь звали Харальд Железнобокий?

При упоминании имени проклятого варяга завоевателя Атрей вскинул голову, и они схлестнулись взглядами до искр.

Ивар хмыкнул, угадал значит, Харальд его отец. А он – сын конунга, который подмял под себя практически весь север.

Это по его следам рыскают варяги вдоль границ Соколиного предела, крайнего к морю из княжеств руссов. Как раз с одним из этих псов воевода и столкнулся по возвращении домой, повезло, что Таяна его нашла и выходила.

Ивар поскреб бороду в раздумьях. Отныне многое из случившегося встало на свои места.

– Так ты думаешь, что убил отца? И это бремя тяготит тебя? – Атрей медленно кивнул. Ивар хмыкнул: – Напрасно. Не кори себя.

Мальчишка зыркнул исподлобья, явно не понимая, к чему клонил воевода. И Ивар пояснил, перестав его мучить:

– В последующие дни мы сражались с северянами у берегов княжества Лебедяни. Я лично видел Харальда живым в шатре, когда мы одержали победу над его братом и воском. Я – оборвал их жизни.

Брови юнца ошеломленно изогнулись, но он продолжал глядеть на него зверем.

– Теперь ты прогонишь меня, воевода? Или… убьёшь?

– Отчего так решил? – прищурился Ивар, внимательно следя за напрягшимся Атреем.

– Вражий сын ведь я… от того и молчал, не оборачивался, – насупился недоверчиво мальчишка.

– Ты впредь помалкивай об этом. А там сходим к князю Ярославу, повторишь государю сказанное. В обиду своих я не дам, – Ивар потянулся и хлопнул растерявшегося Атрея по плечу.

Что ответить тот не нашёлся. Глаза лишь подозрительно заблестели, но юнец быстро отвёл взгляд, да плечи его поникли.

– Ну так что, взвар целебный уже готов? – отвлёк его, направив мысли в нужное русло.

– Д-да, сейчас. Только процежу и остужу, – Атрей подскочил и кинулся к ковшу.

Ивар снова коснулся лба спящей Таяны и скривился – огненный. Она по-прежнему спала, дыхание чернокосой было частым и рваным. Её бледное лицо, обрамлённое разметавшимися волосами, казалось ему невероятно прекрасным.

Виноват перед ней. Не должно было случиться так…

Когда отвар был готов, Атрей осторожно поднёс чашку к её губам, но разбудить Таяну не вышло.

– Вливай взвар медленно, по ложке за ложкой, весь, – сказал, поддерживая её голову. – Это должно помочь.

Вдвоём им удалось влить большую часть кружки. Тепло от огня и напитка постепенно начало проникать в её тело, и дрожь вскоре стала слабее.

– Присмотри за ней пока, я пойду баню затоплю, надобно еë прогреть, чтобы хворь вышла.

Атрей отставил кружку и подошёл к лавке, где спала Таяна, осторожно коснулся её руки. В его взгляде мелькнуло что‑то тёплое.

– Она добрая сердцем. Я чувствую.

Ивар кивнул, с трудом отводя взгляд от неё и мальчика.

– Ты спас её, – вдруг произнёс Атрей, не глядя на Ивара. – Когда она упала в реку.

Воевода сжал кулаки, вспоминая тот момент, когда Таяна сорвалась с обрыва и исчезла под водой. Сердце до сих пор сжималось от страха.

– Я не мог иначе, – глухо ответил он.

– Люба она тебе.

Слова повисли в воздухе. Ивар не отрицал. Любил. А Атрей улыбнулся – едва заметно, но искренне, тоже успел к ней прикипеть душой.

– Она поправится. И примет тебя и твоего зверя.

Воевода вздохнул и вышел наконец во двор. Хотелось ему верить в это.

***

Я очнулась от тёплого, убаюкивающего запаха трав и жара. Голова ещё немного гудела, а жарко было очень! В помещении было дымно, нет, не так, за дым я приняла пар – я находилась в отстроенной воеводой бане, поняла. Лежала я на жёсткой лавке.

В следующий момент мой взгляд упал на фигуру, сидящую неподалёку на деревянном табурете. Ивар.

На нём были одни штаны. Он дремал, склонив голову на сложенные на груди руки, но при моём движении мгновенно встрепенулся.

– Таяна! – его голос звучал взволнованно. – Ты очнулась! Как ты себя чувствуешь?

Неосознанно отпрянула от мужчины, вспомнив недавние события. Я попыталась сесть, но из-за слабости мне удалось лишь подтянуться и опереться о бревенчатую стенку спиной.

– Всё хорошо, не бойся, – мягко произнёс Ивар, помрачнев, и выставил руки перед собой, показывая, что не опасен.

Смутилась, осознав, как воспринимались мои действия со стороны. Неловко вышло.

Знала ли его страшную тайну Тая?.. Непохоже.

– Ты уснула. Атрей наконец обернулся и доготовил за меня отвар, мы дали его тебе, и тебе ненадолго стало лучше. Но после твоя кожа стала слишком холодная, вернулась дрожь, и я перенёс тебя сюда, в баню, чтобы согреть.

Я огляделась.

– Где Атрей? – прохрипела воспаленным горлом.

– Он ушёл охотиться, – ответил воевода слегка охриплым голосом, не сводя с меня пристального, потемневшего взгляда. – Чтобы тебе стало лучше, он решил поймать дикую птицу.

Вскоре я поняла причину, из-за чего Ивар так пялился.

Осмотрела себя: я лежала на широкой полке в парной… в одной лишь тонкой, влажной сорочке, облепившей моё тело, словно вторая кожа.

Ткань намокла и практически полностью просвечивала.

Привычного мне нижнего белья в этом мире женщинам не полагалось носить… что было очень не удобно!

Сглотнула, чувствуя, как учащается моё дыхание и пульс.

– Спасибо, – тихо произнесла. – За то, что заботился обо мне.

– Прости, что так вышло, – покаянно произнёс Ивар. – Если бы я тебе рассказал… что могу примирять медвежью шкуру, ты бы не застыла.

– Не надо, – перебила, прикрывая просвечивающую грудь хотя бы своими волосами. – Ты не виноват. Я просто… испугалась. Всё случилось слишком неожиданно.

Ивар ничего на это не ответил. В теплом воздухе бани повисло напряжение. Он продолжал смотреть на меня, и моё сердце билось всё чаще.

В какую-то секунду он медленно поднялся с табурета и приблизился, не сводя с моего лица глаз.

– Та-а-я, я ведь не железный! – выдохнул протяжно, нависая надо мной могучей скалой.

Уперся коленями по обе стороны от моих бедер, сжав меня почти что в тисках своими крепкими бедрами. Заключил в ловушку. В капкан.

– Чего ты боишься? – прорычал, согревая мою шею горячим воздухом. До приятных, будоражащих мурашек.

Я молчала, пытаясь просто дышать.

Суровый воевода смотрел на меня с высоты своего роста, непривычно темными глазами. Поднял ладонь, огладил пальцем линию моего виска вниз по щеке, контуру губ, подбородку.

Склонился ниже, а я замерла, понимая, что сейчас произойдёт – поцелует!

И я хотела этого не меньше, чем он.

– Тая... – простонал мучительно, опаляя горячим дыханием мои пылающие щеки и рот.

Я не отстранилась, и губы воеводы властно смяли мои в жадном порыве.

Я ответила на поцелуй – сперва робко, потом всё смелее, отдаваясь непривычному, волнующему ощущению. Мир сузился до тепла его губ, до жёстких пальцев, впивающихся в мои плечи, до прерывистого дыхания, смешивающегося с паром бани.

Ивар отстранился, разглядывая меня пристально, будто желал запечатлеть в памяти взлохмаченный образ. В полумраке сверкнули его янтарные глаза.

– Тая… – выдохнул он, уткнувшись лбом в мой висок. – Я столько лет ждал. Столько раз представлял, как скажу тебе, кто я…

Прикоснулась ладонью к его щеке – грубой, в едва заметной щетине. В груди разливалось странное, новое чувство – не страх, а что‑то тёплое, обволакивающее, словно мёд, стекающий по горлу.

– Всё в порядке, – прошептала я, снова притягивая его к себе.

На этот раз поцелуй был долгим, тягучим, как смола. Ивар скользнул руками по моей спине, прижимая ближе, и я почувствовала, как напряглось его тело, будто он сдерживал что‑то мощное, рвущееся наружу.

Своего зверя.

Он положил обжигающе горячую ладонь мне на шею сзади, впился в кожу пальцами, а после легкими поглаживаниями двинулся вниз по спинным позвонкам. На уровне лопаток зарылся в мои влажные волосы, собрал пятерней в хвост и ощутимо потянул назад.

Мягко усмехнулся, ободряюще провел ладонями от моих локтей к плечам. Слегка массируя, большими пальцами дотронулся до ключиц. Ничего особенного, но каждое его прикосновение отдавалось ударом тока.

Я будто сидела не на лавке, а на электрическом стуле. И это последние мгновения моей жизни. Сердце вот-вот остановится.

Так остро… ни один мужчина из моего мира не вызывал во мне подобного отклика.

Слова застряли в горле, и я застыла как парализованная, утопая в его глазах. Мы так близко…

Непозволительно. Смотрели друг на друга, изучали.

Сплетались дыханием, обменивались жаром наших тел и биением сердец. В висках стучала кровь, уши закладывало от звенящей тишины, изредка нарушаемой лишь треском дров в печи.

Ивар беззвучно шевельнул ртом, я прочитала свое имя на его губах…

И сама бесстыдно потянулась к нему. Опустив ресницы, прикоснулась к его своими…

Рыкнув, суровый воевода вдруг перехватил мои руки и опустил себе на грудь, вбил ладони в рёбра, за которыми барахталось железное сердце. Молча кружил по мне потемневшими глазами, на дне зрачков которых плавился медвежий огонь.

Смотрел так, будто видел впервые и не узнавал…

Наверное, начал догадываться, кто я на самом деле.

Нервно облизала губы, сжалась под его угрюмым, пристальным взглядом. Слабо дернула руками, но он цепко сковал мои запястья, не отпуская.

Я и сама собой шокирована… но именно сейчас мне не хотелось портить момент горькой правдой.

Тишина затянулась, сделалась невыносимой. Наше с ним лихорадочное дыхание участилось одновременно. Я безумно хотела этого мужчину.

– Ивар… – невольно сорвалось его имя. Но больше ничего сказать он мне не позволил.

Заключил мое лицо в ладони, сминая щеки, и сам поцеловал. Глубоко, неистово, по-настоящему. Набросился, повинуясь инстинктам внутреннего зверя.

Вмял в своё твёрдое тело, давая ощутить величину его желания. Ответила ему приглушённым из-за поцелуя стоном.

Сквозь довольный рык услышала какой-то треск, а потом его жаждущие ладони огладили изгибы моего обнажённого тела – порвал на мне влажную сорочку. Горячие требовательные губы прошлись поцелуями-укусами по взмокшей коже, собирая капли от скопления пара на груди.

И я забыла совершенно обо всём на свете, покоряясь и поддаваясь навстречу ласкам воеводы.

Остались лишь мы. Наше дыхание и стук сердец в унисон.

В парной царила особая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием и тихим треском углей в печи. Тусклый свет нескольких ламп разбавлял полумрак.

Ивар замер, уткнувшись лбом в моё плечо, могучие руки воеводы обнимали меня, его грудь ещё тяжело вздымалась. С прикрытыми глазами чувствовала, как постепенно успокаивается бешеный ритм сильного сердца воина под моими пальцами.

И мне впервые за долгое время было так хорошо. Не хотелось никуда уходить. Секунды складывались в минуты, постепенно воздух в бане остывал.

– Тая… – хрипло выдохнул он, осторожно приподнимая голову. – Прости. Я… не должен был так… Ты… как себя чувствуешь? Я не навредил?

Вина в голосе обескуражила меня, а обеспокоенный взгляд окончательно обезоружил.

Ивар – лучший мужчина, который встретился мне за всю жизнь.

– Нет, – отозвалась я тихо, умолчав о том, что немного саднило между бёдер. Всё-таки он крупный, везде. Провела ладонью по его щеке, отвлекая прикосновением, когда он с подозрением нахмурился и потянул носом. – В порядке всё, я сама… хотела этого.

Ивар посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором читалась целая буря эмоций: нежность, страсть, тревога. Его грубоватые пальцы скользнули по моей руке, переплетаясь с моими.

– Ты дрожишь, – заметил он, потянулся и сдернул с крючка на срубе сухое льняное полотно, накрывая нас краем.

Я прижалась к его тёплому телу, наслаждаясь ощущением защищённости. В этот момент всё казалось правильным, словно всё так, как и должно быть.

– Расскажи мне, – тихо попросила я, поднимая на него взгляд. – О себе. О том, кто ты на самом деле. Может, так я быстрее вспомню тебя.

Ивар вздохнул, на мгновение прикрыв янтарные глаза – его зверь ещё подсматривал за нами. Когда Ивар заговорил, голос звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть прожитых лет:

– Я родился в Походе от степной ведуньи – байстрюк прошлого князя. Моя мать, ослабленная после родов, не выжила в затяжной бойне, а Воибор признал меня сыном и увез с собой в Соколиный предел. Княгиня, – глухо прошипел Ивар последнее слово, видно не сложились хорошие отношения у них с мачехой, – скрепя сердце по приказу князя приняла и выкормила меня вместе с годовалым Ярославом своим молоком. Свою родную мать я даже не знал…

Он замолчал, сдавив кулаки. Я молча сжала его руку, давая понять, что слушаю и рядом.

Значит, он кровный брат князя Ярослава. Ненаследный.

Трудно ему пришлось в княжестве, бастардам никто не рад в знати – сделала я для себя выводы. Должно быть это закалило в нём воинский дух и желание бороться вопреки.

– Поначалу мы не ладили с Ярославом, но после одного случая всё изменилось. Как-то на охоте на княжича напал вепрь, а я спас брату жизнь: остановил дикого кабана обернувшись в медведя. В тот день и выяснилось, что оборотничество передалось мне по крови. От родной матери веды.

– Вы с Ярославом и прошлым князем скрывали твою суть? – спросила, закусив губу.

Ивар за время нашего разговора лёг на полку парной и устроил меня на себе, зарылся рукой в мои смоляные локоны, а пальцами другой поглаживал и перебирал мои спинные позвонки до мурашек.

– Да. Варгана взяла меня под своё крыло и учила управлять зверем внутри. Держать его под контролем.

Глаза Ивара вдруг сверкнули какой-то тёмной эмоцией. Лицо ожесточилось. И я поняла, в этот момент он унёсся мыслями в своё далёкое прошлое.

– Отец знал. Он получил то, на что надеялся – ручного, послушного зверя на цепи. Грозного стража для наследника и границ княжества.

Что ж, Воибор был истинным князем и властителем… мыслил на годы вперёд.

– Семь зим назад, в день нападения на княжество войска бурягов, перед своей смертью, отец взял с меня клятву: оберегать род брата. С тех пор Ярослав стал новым князем Соколиного предела, а я – его верным воеводой с тайной мощью.

– Ранее ты упоминал, что в той битве с бурягами тебя тоже сильно ранили, а я спасла тебя? – Ивар согласно кивнул.

– В ярости я крушил и рубил недругов, не дав никому сбежать с наших земель. А один удар в спину от труса всё же пропустил, но… – заметила, как мой воевода вдруг лукаво улыбнулся.

И эта его смешливая улыбка, будто мягкой кисточкой сгладила заострившиеся черты.

– Ты вытащила меня из холодных лап смерти, – Ивар обхватил моё пылающее лицо и легко клюнул в губы. Тягуче зашептал: – Приворожи-ила, чернокосая веда. Пленила, очаровала красотой.

Положил мою ладонь на свою левую сторону груди, где пылко и мощно билось сердце зверя.

– Полюбил я тебя без оглядки! Моей ты в тот день стала.

– Твоей, – согласилась я едва слышно, сама целуя требовательного воеводу.

И пообещала ему томным шепотом:

– Я обязательно вспомню тебя, Ивар!

…Мы вернулись в дом, когда на лес уже опустились первые сумерки. Атрей ещё не вернулся с охоты, и я начала переживать.

– Я боюсь за него, – произнесла вслух, всматриваясь в сгущающуюся тьму за распахнутыми ставнями.

– Напрасно, Атрей уже достаточно взрослый парнишка, способный постоять за себя, – ответил Ивар, что-то колдуя у печи.

Мне строго запретил заниматься ужином, а краем глаза я заметила, как воевода всё же посматривал в окно.

После произошедшего в бане между нами сгладилась прежняя неловкость, я с улыбкой наблюдала за мужчиной. Как при каждом его движении перекатывались мускулы под кожей.

Ивар снова разгуливал в одних штанах, будоража мои недавние воспоминания.

Страсть этого медведя оказалась дикой, острой и неожиданно нежной. Он обращался со мной бережно, словно я была хрупкой статуэткой.

Так приятно ощущать себя ЗА мужчиной, способным защитить и решить любую проблему.

Княжий воевода ассоциировался у меня с крепкой скалой.

– Когда я впервые встретил тебя, Тая, я был приятно поражён, – произнёс, вторя моим мыслям. – Ты… ты словно свет в темноте, который я искал все эти годы.

Я молча слушала, грея ладони о горячую кружку с лечебным отваром, чувствуя, как в груди разливается щемящее тепло. А Ивар повернулся ко мне полубоком, ловя мой взгляд, и низким, рокочущим голосом произнёс:

– Моя медвежья услада для души…

Его слова отозвались в сердце сладкой дрожью. Я хотела ответить, но Ивар мгновенно напрягся, прислушиваясь к чему-то.

В следующий момент снаружи раздался громкий стук. Я вздрогнула.

Глаза мужчины вспыхнули янтарным светом, обнажая звериную суть. Он поднялся, кивнув мне спрятаться за занавесью печного угла, а сам направился в сени к входной двери.

– Кто там? – резко спросил он, приоткрывая створку. Что-то было не так.

– Это я.

За дверью стоял… Атрей, держа в руках свежедобытую дичь. Ивар пропустил его в кухню, а сам запер дверь на засов и закрыл ставни.

Я с интересом рассматривала мальчика, впервые видя своего друга-медвежонка в человеческом облике. На вид ему лет восемь-десять, волосы тёмные, растрёпанные и внешность довольна необычная.

Красив и явно родом не из этих мест.

И одежда на нем с чужого плеча, грязноватая местами и причём смутно знакомая. Не из моих ли запасов в сундуке? Скорее всего Ивар дал ему.

Глаза Атрея расширились при виде полуодетого Ивара и меня, он вдруг повел носом, изогнул тёмные брови, но быстро взял себя в руки.

– Привет, Атрей, – сказала я, не понимая, отчего он тушуется.

– Простите, я не хотел мешать, – пробормотал он, опуская взгляд. – Я принёс утку.

И лишь только в эти секунды до меня наконец дошло почему он так себя ведёт…

Атрей решил, что помешал нам. Вероятно обострённым звериным нюхом почуял что случилось между мной и Иваром.

Ох, как неудобно-то!

Краснея, глупо улыбнулась и прикрыла рот ладонью, не зная куда деть глаза. Неловкую ситуацию спас сам мальчик, спеша сообщить нам важное известие.

– Ивар… там, у реки, я видел следы. Много следов. Похоже на отряд варягов.

Зашедший в тесную комнатку Ивар мгновенно изменился в лице. Вся мягкость исчезла, оставив лишь сурового воеводу.

– Ясно теперь, что с твоим запахом, – кивнул своим мыслям мужчина.

– Да, некоторое время я следил за ними. Отряд обосновался на самой окраине, прячась от дозорных в тени леса.

– Боже, Варяги?! – воскликнула я, испугавшись. – Что им нужно возле княжества Ярослава?

Атрей поднял голову, глаза его сверкнули в полумраке.

– Они ищут наследника конунга Харальда. Меня.

– Кого? Почему? Зачем им нужен ты? – Я смотрела на мальчика, пытаясь осознать.

Они с Иваром переглянулись, похоже одна я не знала нечто важное.

***

Я ходила по избе из угла в угол, то и дело поглядывая на закрытую дверь. Ивар с Атреем пошли на разведку, но прежде мальчик рассказал мне откуда родом и что случилось с ним и его матерью.

Бедный ребёнок, столько ужаса и горя перенести в таком раннем возрасте!

Встретиться лицом к лицу со смертью, заглянуть ей в холодные глаза… самому оборвать чужую жизнь.

Как только Атрей не сломался из-за пережитого. Взрослый маленький мужчина.

Жестокий мир… суровые обычаи…

После этого Атрей боялся поднять на меня глаза. Глупый, думал, отвернусь от него за то, что совершил. Под одобрительное хмыканье Ивара я прижала мальчишку к груди и прошептала в тёмную макушку, что люблю его несмотря ни на что.

И вот мои мужчины ушли, а я осталась ждать в избе, предварительно заложившись.

Сердце сжималось от тревоги: слишком много всего навалилось за последние дни. Воинственные северяне у границ княжества, откровения Ивара, неожиданное признание между нами…

И самое главное – тайна, которую я всё ещё не решилась открыть ему.

Нужно рассказать ему правду, твердила я себе. Но как? Когда? Я боялась, как он воспримет меня после. Боялась, что оттолкнет и посчитает виноватой в смерти суженой.

Любил-то Ивар травницу Таяну. Не настоящую меня…

Время тянулось невыносимо медленно. Чтобы хоть как‑то отвлечься, я занялась домашними делами: перемыла посуду, хоть ужинать мы так и не сели. Подмела пол, развешала для просушки свежие травы. Но мысли то и дело возвращались к Ивару и Атрею.

Они собирались только подобраться к пришлым северянам и разузнать их истинные цели.

Надеюсь, с ними всё в порядке…

За окном совсем стемнело. Устав, я опустилась за стол и занялась привычной уже работой: отделяла листья и цветы от стеблей трав и перемалывала в кашицу для снадобья. Две масленые лампы и пару толстых свечей в застеклённых подсвечниках излучали тёплый свет, озаряя скромное убранство избы. В печи тихо потрескивали дрова, минуты растягивались в вечность, будто липкая смола.

Вдруг за дверью послышались шорохи. Я замерла, прислушиваясь. Шаги. Тяжёлые, мужские – точно не Атрей.

– Ивар? – тихо окликнула я, подходя к двери. Кто бы это не был, пусть знает, что в этом доме живёт мужчина.

Ответа не последовало. Может не слышали, а шаги приближались, скрипнули доски порогов.

Я схватила со стола нож – слабое, но единственное оружие, что попалось под руку. Сердце колотилось где‑то в горле. Хорошо было то, что охранные руны на крыльце и двери, зачарованные ещё старицей Варганой, не пропустят внутрь ни нечисть, ни людей со злым намерениями.

Тук-тук – раздался тихий стук о древесину. Вздрогнула, крепче сжав своё оружие.

– Тая, не спишь? – донёсся с той стороны приглушённый голос воеводы, и я выдохнула с облегчением.

Поспешила открыть им. На пороге стоял Ивар, взъерошенный и мрачный. За ним топтался помятый Атрей, который тут же юркнул внутрь, захлопнув дверь.

– Что…случилось? – бросилась я к ним.

Ивар тяжело опустился на лавку, провёл рукой по лицу.

– Варяги готовят нападение. Они пришли мстить князю Ярославу за проигранную битву, – обронил воевода. – Ну и по его душу рыщут.

Указал кивком на притихшего мальчишку.

– Как нападения?! – воскликнула я, прижав ладони к груди. Более внимательно осмотрела Ивара и Атрея на наличие травм, вроде целы оба.

– Мы в порядке, – отмахнулся он. – Нам удалось подкрасться к паскудам близко в звериных обличьях и подслушать их планы. Они хотят ударить к рассвету, пока дозорные не ждут, будут уставшие и сонные. Хотят взять преимуществом и неожиданностью.

Мальчик кивнул, подтверждая слова Ивара. Его глаза были серьёзными, не по‑детски.

– Я видел их оружие, – добавил он. – Много луков, топоров. И… они говорили о каком‑то знамении. О том, что «медведь должен пасть».

– М..медведь? – переспросила я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Ноги налились ватой, и я плюхнулась на скамью рядом с мужчиной.

Ивар переглянулся с Атреем.

– Скорее всего они знают, кто я, – мрачно произнёс он. – Кто‑то выжил в последней бойне у Лебедяни и запомнил, как я перевоплощался в медведя.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я сжала ладонь Ивара.

– Что будем делать? – спросила, стараясь говорить ровно и не показать, как мне страшно. За них тем более.

– Нужно предупредить князя о кучке притаившихся на его земле крыс, – выплюнул, сгребая пальцы в кулак до хруста. – Но прежде, я отведу тебя с Атреем в княжество. Тут оставаться опасно.

Его слова отозвались в груди теплом и страхом одновременно. Провела ладонью по крепкому жилистому предплечью, накрыла сжатый кулак, раскрыла мужские пальцы, переплетая их со своими.

– Я не боюсь, – сказала я, хотя голос дрогнул. – И здесь, в хижине, нам будет безопаснее, чем в княжестве, на которое готовится нападение – охранные чары наложены на дом. Враг не сможет приблизится.

Что мне делать за стеной в княжестве, если практически все меня знают, а я… никого из них?

Заподозрят ещё неладное во мне, проблем потом не оберусь. Итак за спиной ведьмой нарекли, чураются и плюют ядом, а чуть беда – бегут лицемерные ко мне за помощью.

– Тая, – начал было Ивар, собираясь возразить, но напоролся на мой упрямый взгляд и вздернутый подбородок. Заворчал, сдаваясь: – Ладно, будь по-твоему! Я просто боюсь потерять тебя. Вас.

Ивар поднялся, его лицо снова стало суровым, решительным.

– Значит, план такой: я иду к князю. Тая, ты остаёшься здесь, запираешься и никого не впускаешь. Атрей…

– Я буду охранять её, – перебил мальчик, стоявший в стороне, неловко переступая с ноги на ногу. – Обернусь зверем в случае опасности.

Воевода вымученно кивнул. Я видела, как он не желал оставлять нас, но не было иного выбора. У Ивара воинский долг.

– Что ж, только не рискуй. Если что, сразу бегите и скрывайтесь.

– Хорошо, – пообещала я. – Ты только вернись.

Ивар посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором было многое, потом наклонился и поцеловал в лоб.

– Я вернусь, лебедушка моя. Береги Таю, Атрей.

Когда он вышел за дверь, почувствовала, как внутри всё сжалось от страха. Но рядом со мной оставался Атрей – храбрый и отважный не по годам защитник.

– Ивар вернётся живым, не волнуйся, – сказал он, глядя на меня своими серьёзными глазами. – И я не дам тебя в обиду.

Я улыбнулась, хотя в горле стоял ком.

– Я верю и не сомневаюсь в тебе, Атрей.

Мы сели у печи за стол, в молчание прислушиваясь к каждому шороху за бревенчатыми стенами.

Ночь тянулась бесконечно. Каждый скрип, каждый порыв ветра заставлял нас вздрагивать. Атрей сидел рядом, напряжённый, словно струна. Его пальцы то и дело сжимались в кулаки, а глаза беспокойно скользили по тёмным углам избы.

– Ты в порядке? – тихо спросила я, накрывая его руку своей.

Он вздрогнул, будто забыл о моём присутствии.

– Да, – кивнул он, но голос звучал неуверенно. – Просто… не хочу чтобы Ивар пострадал. И ты. У меня больше никого нет.

– С ним будет всё в порядке. И с нами, – накрыла руки мальчика своей ладонью и ободряюще попыталась улыбнуться, хоть у самой сердце не на месте. – Ивар опытный могучий воин.

Атрей задумался, потом медленно кивнул.

– Наверное, ты права.

Мы замолчали, прислушиваясь к тишине. Где-то там, в лесу скрывалась угроза в лице кучки жестоких северян. И был Ивар.

Впервые мне было так страшно за кого-то.

В голову лезли непрошеные жуткие мысли, и я снова занялась перебиранием трав: настойки и снадобья сами себя не приготовят. Атрей вызвался помочь. Работа немного отвлекла нас от переживаний, желая скрасить угнетающее молчание, я затянула песню, не забывая помнить о непривычных слуху словах для этого мира.

В какой-то час за окном раздался шорох.

Мы оба замерли. Атрей мгновенно вскочил, его пальцы сжались в когти, а глаза сверкнули отблеском звериной сущности…

Икнула от неожиданности. Когда-нибудь я привыкну к этому. Наверное.

– Тише, – прошептала я ему. Или скорее себе, хватая его за руку. – Давай проверим.

Осторожно мы подошли к окну. Я приподнялась на цыпочках, пытаясь разглядеть хоть что‑то сквозь ставни в светлеющей серой предрассветной мгле. Но кроме смазанной темноты и редких проблесков луны ничего не было видно.

– Может, зверь? – предположил Атрей. – Лиса или заяц.

– Очень на это надеюсь, – пробормотала я. Незваных гостей нам для полной картины сейчас не нужно…

Сердце колотилось как бешеное.

– Ничего не видно, – тихо озвучила я. – А ты что-то чувствуешь?

Ещё один звук – будто кто‑то наступил на сухую ветку. Я вздрогнула.

– Оставайся здесь, – шепнул Атрей, медленно отходя от окна. – Если что, зови.

– Нет! – схватила его за руку. – Не уходи. Это может быть опасно, а дом нас защитит! Чары отведут глаза чужаков.

Должны.

Не оставляй меня тут одну…

Атрей посмотрел на меня, покосился с сомнением на бревенчатые стены, и в его взгляде мелькнуло что‑то – не страх, а некая решимость. Раскусил храбрый малец меня.

– Ладно, – кивнул. – Подождём ещё.

И приложил палец к своим губам, призывая к тишине. Мы вернулись к печи, сели рядом. Я взяла его ладонь в свою, чувствуя, как дрожит его рука, лежащая на рукояти кинжала, который подарил ему Ивар.

– Если они придут… – начал он, – спрячешься за печью и не будешь высовываться, чтобы не услышала.

Кивнула, но надеялась, что до этого не дойдёт. Меня восхищала отвага мальчика, хотела бы я, чтобы у меня родился когда-нибудь такой сын.

Впрочем, сын у меня теперь есть. Атрей… Пусть и названный.

Не удержалась и легонько провела ладонью по напряжённой спине. Маленький воин вздрогнул, взглянул на меня искоса. Хотел что-то сказать, но с улицы донеслись чьи-то приглушённые голоса и шаги.

Атрей вскочил и метнулся ко входу. Следом дверь со скрипом распахнулась.

На пороге стоял… Ивар.

А за его спиной – несколько воинов в доспехах, с факелами в руках.

– Князь послал отряд, – пояснил воевода, подходя ближе. – Варягов уже окружили. Всё кончено.

– Ивар… – выдохнула я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Вернулся!

– Всегда буду возвращаться к тебе, – сказал он, словно услышал мой мысленный крик.

Прихлопнул одобрительно Атрея по плечу.

Отцепил пояс с тяжёлыми ножнами и с усмешкой передал ему. Тот не уронил! Атрей принял меч с благоговением и трепетом, с восторгом истинного воина разглядывая оружие.

А я опомнившись, принялась осматривать мужчину на наличие ран.

Одежда и тело Ивара местами были испачканы в грязи и тёмных пятнах… бурых. Сердце ухнуло.

– Это кровь, – просипела, ноги ослабели в коленях. – Где ты ранен?!

– Не моя, Тая. Я в порядке, не суетись, – устало ответил, привлекая меня ручей к себе и просто обнял. Крепко и бережно, зарываясь носом в косу у затылка, глубоко втягивая в себя мой запах, словно и не дышал до этого вовсе.

Мой большой суровый медведь.

Я оплела в ответ могучую шею и спину, прижимаясь теснее. Было всё равно, что он грязный, что несло от воеводы терпким потом, гарью и чужой кровью.

Главное он сам цел. И вернулся ко мне.

…Чуть опосля с улицы снова послышался шум и стук лошадиных копыт. К избе пожаловал сам князь Ярослав с гриднями.

Ярослав шагнул через порог, и изба сразу словно стала теснее – столь внушительной была его фигура. За ним следом в сени вошли двое дружинников, держа факелы по стенам заплясали длинные тени.

Выглядел князь внушительно и был одет в богато украшенную кольчугу, поверх которой лежал плащ с золотой вышивкой. На поясе у Ярослава висел тяжелый меч в отделанных серебром ножнах.

Широкая борода, разделенная надвое, обрамляла его лицо славянского типа с высокими скулами и крупным носом с горбинкой. Высокий лоб и глубоко посаженные глаза придавали его взгляду особую проницательность и суровость.

Несмотря на хромоту, которая была заметна лишь по особенной походке, держался князь с величественным достоинством. Его крупная фигура заполнила собой почти всю избу, а внушительный рост заставлял невольно уважать и опасаться.

Прослеживалось между Иваром и ним небольшое сходство.

Строгое лицо князя Ярослава выражало удовлетворение от успешно завершенного дела, но в глазах читалась усталость после ночного боя.

Князь обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Иваре и мне.

– Здрав будь, князь Ярослав, – очнувшись, поспешила поклониться ему и поприветствовать, как тут принято.

– Здрава будь и ты, веда чернокосая, – кивнул мне и громогласно продолжил, оглядывая помещение: – Ну‑ка, где этот проворный мальчишка, благодаря которому мы разбили северян?

Атрей, до того тихо сидевший у печи, вздрогнул и невольно прижался к стене. Отважный мальчика страшился за свою дальнейшую судьбу.

Я метнула на него ободряющий взгляд и шагнула к нему. Для себя решила, чтобы не решил на счёт него Ярослав, в обиду я Атрея не дам.

Сыном своим назову.

– Вот он, княже, – сказала я, мягко подталкивая мальчика к центру избы. – Атрей, поклонись государю.

Мальчик, собрав волю в кулак, сделал несколько шагов и низко склонил голову.

– Здравствуй, отрок, – голос Ярослава потеплел. – Гляжу, мал ещё годами, а уже смекалист и храбр. Расскажи‑ка мне всё по порядку: как выследил варягов, где их стан стоял, как подслушал речи их.

Атрей поднял на него глаза, вдохнул глубже и начал рассказывать – сперва робко, потом всё увереннее. Он описывал, как пробрался к опушке, где скрывались чужеземцы, как прятался в кустах, прислушиваясь к их разговорам, как заметил знаки на их щитах и запомнил, кто из них главный. А после кинулся к Ивару.

Ярослав слушал, не перебивая, лишь изредка кивал и бросал короткие вопросы. Когда Атрей закончил, князь долго смотрел на него, а потом вдруг улыбнулся – широко, по‑отечески.

– Молодец, – заключил он. – Не по годам разумен. И сердце у тебя верное. Как думаешь, Ивар, годится такой отрок в княжескую дружину, когда подрастёт?

Ивар, до того молча стоявший у двери, шагнул к брату ближе.

– Годится, – твёрдо ответил. – И уже нынче доказал, что может быть надёжной опорой.

Ярослав кивнул, потом обернулся ко мне.

– А ты, Таяна… – окинул меня цепким взглядом с ног до головы, аж не по себе стало, – тебе благодарен за спасение жизни брата. Вижу, что рядом с тобой Ивар обрёл наконец душевный покой.

Я смущённо улыбнулась, чувствуя, как теплеют щёки.

И незаметно с облегчением вздохнула – успела уже надумать себе всякого. Думала, Ярослав заподозрил вдруг что…

– Просто делала, что должна, – тихо ответила я.

Князь усмехнулся, потом снова посмотрел на Атрея.

– Слушай меня, отрок. За службу твою и смекалку жалую тебя: с сего дня ты под моей защитой. Коли понадобится – приходи прямо в терем, не бойся. А пока… – он махнул рукой, и один из дружинников шагнул вперёд, держа в руках небольшой кожаный мешочек. – Вот тебе награда. Не велика, зато честная.

Атрей взял мешочек, сжал в кулаке, глаза его заблестели.

– Спасибо, княже, – прошептал он.

– Береги их, – добавил Ярослав, уже серьёзнее, кивнув на нас с Иваром.

Мальчик кивнул, на этот раз твёрдо, без тени сомнения.

Князь ещё немного побеседовал с Иваром – о дозорах, о том, как укрепить границы, о том, что нужно послать гонцов в соседние княжества предупредить о возможных нападениях северян. Я угостила его и своих мужчин поздним ужином, или скорее ранним завтраком.

Потом, наконец, Ярослав поднялся.

– Ну, довольно разговоров. Пора мне и честь знать. Вы тут отдыхайте. А я ещё загляну – хочу послушать, как дальше жить будете.

Уже со двора Ярослав окликнул брата. Ивар вышел к нему, и они завели тихий разговор. А я не смогла побороть любопытства, приникла к закрытым ставням и обратилась в слух.

– Непорядок, брат, что же ты невесту свою в свой дом не ведешь?

Я замерла, невольно втянув голову в плечи. Глупое сердце забилось в груди птахой. Это на что князь намекал?

Разговор за окном доносился приглушённо, отсюда мне были видны их силуэты, но отдельные фразы пробивались сквозь деревянные доски, будто острые иголки.

– Так не положено так, Яр, до свадьбы. Что люди о Тае молвить будут?

– Не положено, говоришь? – голос Ярослава звучал твёрдо, без насмешки, но с нажимом. – А когда положено будет? К холодам, когда тяжела от тебя станет? Или сразу через год с дитём в терем приведешь? Народ итак по вам языки чешет, о девице хоть подумай.

О Боже мой!

Неужели люди слухи злые распускают о нас… забыла я совсем о нравах здешних. Это мне не современный мир.

Ивар ответил Ярославу не сразу. Слышно было, как он шагал по утоптанной земле, словно взвешивал каждое слово.

– Нужно время, Яр. Чтобы всё по чести, по обычаю. Да и… – он запнулся, – Тая сама должна решить.

Князь хмыкнул – не зло, а скорее с усталой мудростью старшего.

Не знал он, как между нами с Иваром непросто всё…

– Она уже решила, брат. Глаза её видел? Сердце не камень. Да и твоё, чай, тоже отмерло. Жизнью забилось.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как колотится пульс. Слова застряли в горле.

Хотелось одновременно и убежать, и остаться, и крикнуть: «Я здесь! Я всё слышу!» – но язык будто онемел.

– Ты воевода мой, опора княжества, – продолжал Ярослав. – А опора без корня – что дерево на ветру. Дом твой пустует. Матери давно нет, сестёр нет, жены нет. Кто очаг хранит? Кто за спиной стоит?

– Таяна, она… – начал Ивар, но князь перебил:

– Таяна – не чернавка. Не гостья. Не «так, на время». Она – твоя судьба. Или ты думаешь, боги нам знаки шлют просто так? Ты сам просил руки её, когда я перед походом на северян мужа достойного ей сыскать хотел. Али передумал? – последнее прозвучало с неодобрением.

Тишина. Ветер шелестел в кронах, где‑то вдалеке ухнул филин.

Моё сердце пропустило удар в ожидании ответа Ивара.

– Я не хочу её торопить, – наконец произнёс он едва слышно. – Принуждать не хочу. Она и так через многое прошла. Пусть сама скажет мне своё слово.

Ярослав вздохнул, и в этом вздохе слышалось что‑то вроде улыбки.

– Вот и хорошо. Значит, спроси. Сегодня же. Коли добро даст, завтра приеду – с гостями, с дарами, с обрядом. Чтобы по‑людски всё было. По‑нашему.

И Ярослав приказал своим гридням выдвигаться в княжество, прихватив пленных. Собрались и уехали они быстро, всем домой хотелось отдыхать после боя, искупаться и вкусить сытой пищи.

Шаги Ивара заскрипели ближе к двери.

Я метнулась от окна, сделала вид, что поправляю травы на верёвке. Сердце билось так, что, казалось, его слышно на весь двор.

Атрей по-доброму покосился на мои метания с лежанки на печи, куда я его отправила спать после ухода князя, но промолчал, не вмешиваясь в дела взрослых. Вот и славно. Не нужно.

Самой бы в себе разобраться.

Ивар вошёл, остановился на пороге. Взгляд его – тёплый, но напряжённый скользнул по мне.

– Слышала, что князь говорил? – спросил у меня, будто уверен был именно в этом.

– Н-нет, ничего, – отозвалась, не оборачиваясь, чтобы не показать, как дрожат губы.

А он шагнул ближе. Грудью к моей спине прижался.

Обнажённой и влажной – скинул рубаху грязную и водой из колодца успел омыться.

– Слы-ышала ты всё, моя любопытная веда, – прохрипел рокочущим голосом над ухом, обнимая за плечи.

Я замерла, затаив дыхание. Его слова пробуждали странное, пугающее влечение.

Чувствовала, как его дыхание обжигало шею, как сильные руки очертили изгибы моего тела, опустившись к талии, сжимая в легком, но крепком капкане, не давая пошевелиться.

Молчание повисло между нами, густое, как пар в бане. В нём не было неловкости, лишь ожидание.

– И что скажешь? – прохладными губами Ивар коснулся открытого участка кожи между шеей и плечом в поцелуе.

Я вздрогнула от неожиданности и повернулась к нему. Между нами осталась одна тайна, которая останавливала меня.

– Молчишь, – заключил, горько усмехнувшись.

Взял мои руки в свои. Большие, сильные, с царапинами и шрамами – следы битв. И сказал простую истину, встревожившую сердце.

– Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Не завтра, не через месяцы – когда будешь готова. Я дождусь.

Слова упали, как камни в тихую воду, и от них пошли круги – тёплые, успокаивающие. Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но это были слёзы не страха, а облегчения.

– Завтра… – я сглотнула, собираясь с духом, – пусть завтра приедет князь. С гостями. С дарами. С обрядом.

Ивар улыбнулся – широко, по‑настоящему, и обнял меня так крепко, что все тревоги растаяли.

Завтра поутру перед приездом сватов признаюсь ему, кто я на самом деле. Между нами не останется преград.

Но этому не суждено было сбыться…

Поутру в дом пожаловал незваный гость.

Я как раз затевала пироги, в печи уже плясали языки пламени, а на столе высилась горка теста, пахнущего мёдом и корицей. Ивар стругал ножом новое резное блюдо из берёзы. Получалось удивительно красиво – плоское, с изящными изгибами, чешуйка за чешуйкой оно всё более становилось похоже на рыбу.

– Кто-то идёт! – всполошился Атрей, стремительно соскакивая с печи, а Ивар поднял сосредоточенный в работе взгляд на окно.

Вскоре тяжёлые шаги эхом отразились от стен, заставив всех насторожиться. В дверь постучали.

– Эй, есть кто живой? – раздался знакомый голос.

– Это Мирон. Местный охотник.

Ивар медленно опустил руку, в которой крепко держал нож, но напряжённость из глаз не исчезла.

Дверь открылась, впуская в избу полосу солнечного света и рослого, широкоплечего мужчину с окладистой бородой и проницательным взором. Его походная одежда была покрыта дорожной пылью, а за плечами виднелся колчан со стрелами.

– Мирон! – поздоровалась я, поспешила к рукомойнику вымыть ладони от теста. – Заходи, не стой на пороге.

– Мир этому дому, – проговорил охотник, переступая порог.

Окинул взглядом комнату, глаза его на мгновение задержались на Иваре, потом на Атрее.

– Здрав будь, воевода, – произнёс немного растерянно, переводя взгляд с Ивара на мальчика. Затем стащил с плеча туесок и обратился ко мне: – Я тут принёс тебе мёд дикого улья. Говорят, от него силы быстрее возвращаются.

Ивар медленно поднялся, стал хмурнее тучи, не сводя с охотника внимательного взора.

– Спасибо за заботу, Мирон. Но что тебя привело?

Охотник почесал седую бороду, бросил короткий взгляд на меня.

– Поутру в Соколиный предел явились послы из соседнего княжества. Меня кметь князя окликнул, за тобой послал: Ярослав Совет собирает.

Ивар медленно выпрямился, откладывая резную доску в сторону. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах промелькнуло беспокойство.

– Что за послы? – спросил он, подходя ближе к гостю.

– То мне неведомо, – пожал плечами Мирон. – Знаю лишь, что дело срочное и князь велел прибыть без промедления.

Собрался Ивар быстро, на рубаху накинул жилет и воинский пояс с мечом, который ему Атрей подал, на бёдра повесил. Поравнявшись с охотником, обронил ему:

– Ну, пошли.

– Ты ступай, Ивар. У меня… разговор к веде имеется, – ответил Мирон, уступая проход.

Ивар оглянулся на меня, его взгляд мне не понравился. Какая-то угрюмость появилась в его карих глазах. Тени легли под скулами. Но всё же он направился к выходу из избы. Ярослав не терпит промедления в выполнении приказов, а вот меня, чую, потом ждёт допрос с пристрастием.

Как только Ивар ушёл, Мирон шагнул ко мне ближе. На Атрея задумчиво посмотрел.

– А это…?

– Атрей. Сын мой названный, – подсказала мужчине, наблюдая, как озадаченность на его лице сменяется удивлением. И предотвращая последующие вопросы, задала свой первой: – Так что за разговор у тебя ко мне, Мирон?

– Да так… слухи разные в народе ходят, – голос охотника стал тихим и серьёзным: – В лесу неспокойно. Звери ведут себя странно, птицы улетают. А вчера в деревне опять молвили, будто видели тени у старых курганов.

Это совсем недалеко от дома. Передёрнула плечами.

– Тени? Какие тени?

– Не знаю, – Мирон развёл руками. – Старики уже две с небольшим седмицы твердят, будто бы кто‑то пробудил то, что спать должно. Что дурной знак это.

Я побледнела. Чуть более двух недель? Примерно в то время я попала сюда…

Замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Связано ли это? Надеюсь, «теней» не на мой счёт припишут.

Атрей, до этого молча слушавший нас, произнёс:

– Я тоже видел, – тихо сказал он. – Пару дней назад, когда рыбу ловил. Сперва думал, привиделось, но тени… они будто двигались против ветра у капища.

В хижине повисла тяжёлая тишина. Я переглянулась с Мироном – во взгляде охотника отражалась тревога.

– Значит, и мне не показалось, – прошептал он. – И я видел вчера у реки, чувствовал… что‑то. Как будто холод, который не от зимы.

Мирон вдруг взял меня за ладонь, грубоватые пальцы оплели запястье. От неожиданности не успела отпрянуть, хватка у мужчины оказалась крепкая.

– Вот я и пришёл предупредить. Лучше бы тебе… вам, – покосился на притихшего Атрея, следящего за нами с настороженным видом. Большим пальцем по внутренней поверхности моей ладони прочертил. – На время перебраться в деревню.

– Нет, мы останемся здесь, – твёрдо сказала я, мягко, но настойчиво высвободив свою руку. – Это наш дом. И мы его защитим.

Охотник посмотрел на меня с уважением и какой-то затаенной тоской, нехотя отступая от меня. А до меня кажется дошло, что к чему.

Неужели, Мирон испытывал ко мне какие-то чувства?

– Добро, Таяна. Опасное это дело, прошу, будь аккуратней, – сказал он. – Если помощь какая понадобится, ты зови, не откажу.

Я и раньше замечала, как порой смотрит на меня охотник – с особой теплотой и затаённой нежностью в глазах. В первые дни, как я проснулась здесь, Мирон обратился ко мне за лечением: волк ему ногу подрал.

С тех пор он иногда заходил меня проведать и частью добычи делился, хоть я отнекивалась или даже пыталась купить у него мясо, но на плату он обижался.

Мирон был настойчив, я невольно отводила глаза, смущённо улыбаясь. Но никогда не давала ему ни малейшего повода, держалась отстранённо в общении и с достоинством.

А за добротой его симпатия скрывалась.

Порой в его глазах мелькала грусть, но он никогда не позволял себе переступать невидимую грань. Как и сейчас. Взгляд мужчины потускнел, Мирон вновь отступил и ушёл.

Возможно, увидел в Иваре более грозного соперника.

Я с облегчением выдохнула, когда за ним закрылась дверь, и присела за стол. То не одного мужика у меня не было, а тут не к месту сразу двое… но мне нравился только Ивар.

И вроде как я за воеводу замуж пойти согласилась.

– Запала ты Мирону в душу, – веско подметил Атрей, усаживаясь напротив меня со скрещенными на груди руками. Смотрел испытующе.

– Пустое это, Атрей. Я ничего к нему не чувствую, – отмахнулась я, вновь потянувшись проверить не подошло ли тесто в прикрытой тонкой тканью опарнице.

– Ты поосторожней с этим охотником, – предупредил Атрей, подбородок безусый поскреб, устремив взгляд в раскрытое окно избы, вслед ушедшему Мирону. – Есть в нём что-то тёмное и опасное.

Слова мальчика посеяли во мне ростки страха. Спросила у него, что он этим имел ввиду.

– Не каждый мужчина просто так отступится от понравившейся девицы. И даже не свободной, – поведал мне простую мудрую истину. – Ивар не всегда сможет находиться рядом с тобой, чтобы защитить.

Как в воду глядел Атрей. Я не придала особого внимания его словам, а зря…

…К обеду Ивар от князя так и не вернулся. Мы с Атреем засобирались на ярмарку прикупить новых вещей и снеди.

Последнюю неделю с небольшим пока над границами Соколиного предела нависала угроза северян, проведение ярмарки откладывали. Приезжим купцам и простым торговцам пришлось без дела ютиться в стенах городища.

А вчера Ярослав наконец дал добро, но дозор с границ пока не завершится торг снимать не стал. Всё это мне рассказал Ивар.

Мы с ним вместе утром собирались посетить ярмарку, поскольку у меня даже не оказалось достойного наряда для помолвки. Да и приданного нет.

Ивар на мои неловкие слова отмахнулся, улыбнулся, обнял и чмокнул по-простому в лоб, заверив, что сам обеспечит меня всем необходимым.

Однако не срослось сходить с ним, и мы пошли с Атреем.

Вышли из избы, когда солнце уже вовсю золотило верхушки деревьев. Воздух был свежим, с лёгкой горчинкой цветущих трав. Атрей шагал рядом, засунув руки в карманы чужой рубахи – той самой, что дал ему Ивар.

Ему тоже куплю новую одежду: Ивар ещё давно оставил мне свой увесистый кошель и велел пользоваться, но всё никак не пришлось. Исправим упущение.

Атрей то и дело поглядывал по сторонам, пока мы шли по дороге к воротам княжества.

Рассматривал ближние дома деревни с интересом, впервые видя городище Ярослава вблизи. Я двигалась по памяти веды.

– На ярмарке, Ивар говорил, купцы с юга приехали, – поделился он, оживляясь. – Может, пряности найдём. Или ткани яркие тебе. А, может, и сразу готовое платье.

Я улыбнулась. В его голосе вперемешку с настороженностью звучала детская радость, почти забытая за днями тревог и скитаний.

– Найдём, – пообещала я. – И ещё орехов со сладостями купим. Ты ведь любишь орехи?

– Наверное, не пробовал никогда. А они вкусные или горькие? – пробормотал Атрей. Заметила, как он не спускал руки с поясной перевязи с ножнами кинжала.

За бодрым настроем он старался не показывать своего страха.

Переживал, что кто-то узнает в нем северную кровь и возненавидит, хоть мы с Иваром в два голоса не раз ему внушали, что его внешность больше напоминала греков, чем сходство с варягами.

– Очень, особенно те, которые засахаренные в… эм, меду. Идём скорее и узнаешь, – не всегда мне удачно получалось заменять чуждые этому миру слова.

И я мягко попросила его:

– Убери руку с ножен, внимание стражи привлечёшь к нам. Всё хорошо будет.

Атрей нахмурился, но послушался.

Ярмарочная площадь гудела, как улей. Торговцы расхваливали товар, дети бегали между прилавками, женщины приценивались к тканям и глиняной посуде. Пахло дымом, хлебом, жареным мясом и всякими фруктами с пряностями.

Мы с Атреем разделились: он пошёл смотреть ножи и ремешки, а я задержалась у лавки с травами и снадобьями. Хозяйка, пожилая женщина из дальнего села, узнала меня, заулыбалась:

– Таяна! Давненько не виделись. Слышала, ты всё простому люду помогаешь, добрая душа?

– Помогаю, – кивнула я, не растерялась и тоже поздоровалась с ней. Зарина её звали – всплыло в памяти. Перебирая пучки сушёных листьев, каких трав у меня не было и в округе не сыскать, я ответила ей: – Вот, дай мне эти.

Зарина ловко отмерила нужное, завернула в чистую холстину и протянула мне, принимая от меня монеты.

– Слышь, девонька, – понизила голос, оглядываясь. – Утром ныне гонцы из‑за реки пришли. Молвят, в соседнем городище неспокойно, мор какой-то одолел те земли, скот и даже сами люди погибли. И недавно совсем это началось там.

Сердце ёкнуло. Мор? Это она о болезни тяжёлой говорила в переводе на современный язык.

– Князю Ярославу уже скорее всего доложили, – сказала я спокойно, а у самой внутри шевельнулось тревожное предчувствие. Назревало что-то нехорошее.

Старица кивнула, но взгляд её остался беспокойным.

Я расплатилась, взяла свёрток и огляделась в поисках Атрея. Его не было у ножей. Не было и у прилавка с орехами.

Паника ударила в грудь ледяной волной.

– Атрей! – окликнула я, оглядываясь по сторонам.

На меня покосились, но никто не ответил. Толпа шумела, голоса сливались в неразборчивый гул.

Забыв о тканях и платье, я бросилась туда, где видела мальчика в последний раз. Спросила торговца – тот пожал плечами. Узнала у коренастого мужичка с корзиной яблок – тот покачал головой.

Пока я искала Атрея то нечаянно налетела на женщину со спины.

– Ой, простите! Я случ…

Она обернулась, и я застыла, как громом пораженная. Холеное лицо незнакомки показалось смутно знакомым.

– Ты?...

Красивая, молодая и статная, румяная. А взгляд тёмных болотных глаз неприятно колючий и надменный.

Под простым, неприметным плащом, выглядывала богатая, нарядная одежда. Волосы светлые, не покрытые платком, как у здешних незамужних девиц, коса длинная толстая.

Купеческая или боярская дочка?

Горделивая девица тоже узнала меня. Подбородок острый важно вздернула.

– Живая всё-таки… – вдруг прошипела зло. Красивые черты исказились в неприятном оскале.

Я застыла, не в силах отвести взгляд от неё.

В памяти вспыхнули обрывки прошлого – этот же самый надменный взгляд, язвительная полуулыбка, шепотки за спиной… Кольнуло что-то в груди, но мысль ускользнула, не успев оформиться.

– Желана? – выдохнула я. Горечь почувствовала на языке, словно настойку полыни выпила.

Она усмехнулась – медленно, наслаждаясь моим замешательством.

– А ты, смотрю, всё ещё помнишь моё имя.

Её плащ распахнулся, и я во всей красе увидела богатое платье: парча, вышивка золотом, тонкие кружева. Всё как прежде – ни дать ни взять боярская дочка, привыкшая к поклонам и подаркам.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты же… уехала. Навсегда.

Должна была она – подсказала память. Я ухватилась пальцами за виски, в голове зашумело.

Желана приподняла бровь, окинула меня оценивающим взглядом – от стоптанных туфель до растрёпанной из-за бега косы, платье небогатое.

Брезгливо сморщила нос от моего вида, не то что она одета с иголочки.

– Уехала. А теперь вернулась в отчий дом. Замужество не состоялось. А ты… – она сделала паузу, – всё ещё в грязи копаешься? Травки собираешь, хворых лечишь? И это после всего, что было?

Я сжала кулаки, но промолчала. Не стоило давать ей повод для новых насмешек.

Не помнила я, что было.

– Молчишь? – Желана шагнула ближе, голос упал до шёпота. – А я вот не могу молчать. Знаешь, что я слышала? Что ты с воеводой Иваром… якшаешься. В избу твою ветхую захаживать зачастил он.

Её глаза блеснули злорадством. Я едва не отшатнулась от неё, заставив себя стоять на месте.

Она меня сейчас завуалированно гулящей девицей обозвала? Вот с… стерва!

– Язык прикуси, змея, – прошипела ей в лицо, – а то ядом подавишься. Это моё дело, кто и зачем ко мне ходит.

Желана рассмеялась, слишком громко, привлекая взгляды прохожих.

– Ох, Таяна. Ты всегда была наивной. Думаешь, он на тебе женится? Что князь позволит? Что люди примут? Ты – никто. А он – воевода. Ты даже рода своего не знаешь. Приблудная.

Слова ударили, как плеть. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но не отступила.

– Моё происхождение – не твоя забота. И моя жизнь – не твоя.

Стервозная девка прищурилась, улыбка исчезла.

– Ты ещё не поняла, да? Здесь всё меняется. А я… я теперь не просто «боярская дочь». У меня есть покровители. Есть связи. И я не позволю тебе…

– Не позволишь что? – перебила я, наступая на неё. Валять себя в грязи я ей не позволю. – Мешать тебе? Так я и не пытаюсь. Или думаешь, что я за твоим Иваром бегаю? Так ты ошибаешься.

Она дёрнулась, будто от удара. Кажется, я попала в цель.

– Посмотрим, – обронила она с угрозой. – Поживём – увидим.

Развернулась и пошла прочь, растворяясь в толпе. Я осталась стоять, тяжело дышала в ярости, сжимала и разжимала кулаки, боль разъедала кислотой грудь: брошенные слова стервозной блондинки неожиданно ранили.

Чья‑то маленькая рука коснулась моего локтя.

– Таяна? – тихо позвал Атрей. – Ты в порядке?

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– Да, – сказала, накрывая его ладонь своей и сжимая пальцы. – Всё… хорошо.

Но внутри уже зрело тревожное чувство – будто тёмная туча закрыла солнце, и впереди маячила буря.

Атрей посмотрел вслед удаляющейся Желане, глаза потемневшие сузил. Почуял её злобу, как и я?

– Кто это?

Я вздохнула.

– Старая знакомая. И, кажется… не самая добрая.

Я вспомнила её. Вспышка воспоминаний веды мелькнула в мыслях.

Желанна была дочерью боярина Святогора, приближённого к князю. И она была без ума влюблена в Ивара, который попросту не замечал чувств девицы.

Я ему была нужна. Вернее Тая.

...Не она ли причастна к смерти прежней владелицы тела, в которое меня каким-то чудом перенесло?

***

Ивар вернулся с Совета, его лицо было мрачным и сосредоточенным. Он вошёл в избу, устало опустился на лавку и только тогда заговорил.

– Таяна, мне нужно с тобой поговорить.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается от недоброго предчувствия. Атрей помогал мне с травами, при появления мужчины настороженно выпрямился.

– Что случилось? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ивар долго молчал, глядя в одну точку в стене.

– Весть принёс гонец от князя Изяслава. От него к нам погост ехал обоз с продовольствием и пушниной, но на купцов в пути напали степные разбойники. Думали сперва это были северяне, но нет, выяснилось – лихие люди, что промышляют на южных границах. Разгромили, обокрали… убили людей, девок в рабство увели. Семья погубили, ироды бездушные! Благо детей не было.

– Ох! Какой ужас! – села рядом с ним, касаясь рукой его напряжённой сгорбленной спины, скользнула ладонью вверх, перебираясь на шею и выше, поглаживая короткий ежик волос на затылке. – Жаль невинных людей…

Ивар оплел мою талию, к боку своему привлёк тесно. На эмоциях сгреб косу в кулак, натянув корни волос до лёгкой боли, в висок мне шумно задышал, клокочущий гнев в душе стараясь унять.

Поморщилась, но молча стерпела, понимая, как тяжело ему сейчас.

– И что гонцы Изяслава хотели от нашего князя? Помощи в поимке разбойников? – предположила очевидное.

– Да, но… мор в их княжестве скот скосил, стариков несколько по умерло. Волхвы местные руками разводят справиться с напастью не могут, вот и просит Изяслав в помощь к ним послать… тебя. Поскольку учила тебя всему сама ведунья Варгана.

– Меня?.. – выдохнула я сипло.

Ухнуло сердечко под рёбрами, забилось с удвоенной силой, ужасаясь от возможной скорой разлуки. Вот отчего и угрюмым воевода вернулся.

– Нельзя её туда отпускать! Опасно это! – встрял в разговор Атрей, вскакивая с места, роняя с грохотом на пол корзину с заготовленными мешочками трав.

Ивар поднял на него взгляд.

Глаза почти ничего не выражали, кроме какой-то тяжести, которая казалась пугающей. Губы плотно сжаты, что казались тонкой белой линией.

– И что Ярослав наш на это ответил? – прошелестела тише поземки, цепляясь за угасающую надежду.

Что я в чужом городище делать буду?!

Не то, чтобы я не хотела людям помочь, но победить мор это вам не простуду вылечить! Мор в этом мире с тёмной силой всегда тесно связан.

А я не настоящая Таяна.

– Отказал гонцам.

– Отка..зал? – думала, ослышалась. Но нет, Ивар был серьёзен, сжал меня в капкане рук крепче. – Почему? Что скажет на это князь Изяслав?

– Плевать мне, что Изяслав скажет! И Ярослав также. Местные волхвы кичатся своими умениями, вот пусть и разбираются с гнилой заразой, – выплюнул зло.

Кажется рассорились из-за меня братья.

Тяжело вздохнула мужчине в плечо. Зерном раздора я быть не желала.

– И верно, – поддакнул Атрей, заметно расслабляясь. – Если напасть доберётся и до нашей земли, кто здесь защищать народ станет?

Успокоившись на этом, присел и начал собирать мешочки обратно в корзину под мой одобрительный взгляд. Ивар кивнул ему, соглашаясь.

– Прав Атрей. Я так и высказал Ярославу, а брат… примирился.

Обняла ладонями колючие щеки воеводы, в глаза тёмные карие заглянула.

Переливался бликами в радужке янтарь – зверь внутри метался беспокойно.

Гложило что-то ещё мужчину.

О чëм и спросила потерявшись об нос Ивара своим и кратко поцеловав в губы, предлагая разделить сомнения со мной. Не чужие ведь друг другу стали.

Если бы я уже в тот момент прислушалась к трели тревожного звоночка, то могла бы предотвратить грядущее…

– Желанну помнишь? Она теперь вдовья невеста, жених её погиб, с обозом тем ехал. Святогор привез дочь обратно в свой дом, – начал Ивар, а я с трудом сглотнула, напряглась. Чуя неладное пятой точкой.

К чему он клонил?

– Вы вроде с ней неплохо ладили, пока она тут жила, дружны были. Присмотрела бы ты за ней, Тая. Нелегко девице здесь теперь придётся.

Меня как обухом по голове приложили.

Чего-чего?!

Дружны мы с этой змеёй были? Полная чушь!

– Князь принял её под свою защиту. Теперь она живёт в тереме, помогает княгине с делами, – продолжил ничего не подозревая Ивар, об мою ладонь потерся бородкой. – Изведут кумушки девку молодую с тенью вдовьей.

Я же заледенела внутри.

Вспомнила нашу встречу с Желанной на ярмарке, её колючий взгляд, полные ненависти слова. Она не простила того, что Ивар не ответил на её чувства.

Меня выбрал.

А он обнял меня крепче, и на мгновение весь мир перестал существовать. Были только мы, тепло очага и тихий шорох леса за окном. Но спокойствие это обманчиво. Желанна вернулась, и её появление не сулило ничего хорошего.

***

Дни тянулись медленно, словно кто-то невидимый затягивал их в тугую нить. Желанна важно прохаживалась по терему и двору, нос задирала, с высока смотрела, её влияние на княгиню росло с каждым днём.

Наблюдая за ней издалека, несмотря на просьбу Ивара, я замечала, как она умело плела интриги, направляла разговоры в нужное ей русло. И совершенно не выглядела несчастной от травли болтливых девок и замужних баб.

Не скорбела по погибшему жениху. Потому что была одержима другим.

– Сердце женщины – тёмная вода. Никогда не знаешь, что таится в её глубинах. Особенно когда в этой воде отражается отвергнутая любовь, – поделилась мудростью со мной бабка Гласинья, когда вчера поутру проходила за снадобьем от болей в спине.

И я была согласна с ней. Не знала чего ожидать от подлой соперницы.

Как-то я пыталась завести с Иваром разговор об Желанне.

Он тогда не заглядывал ко мне пару дней – с дружинниками разбирался с напавшими на обоз разбойниками, а по возвращении сразу навестил нас с Атреем.

– Что именно тебя тревожит, Тая? – спросил Ивар после того, как я сытно его накормила.

Я попросила мальчика позволить нам с воеводой наедине. Дождавшись пока Атрей выйдет, села за стол напротив, подбирая слова. Сердце билось часто, я боялась нарушить то тепло и светлые чувства между нами, но и молчать больше не могла.

– Желанна, она… ведёт себя странно. На ярмарке она говорила со мной с такой злобой, называла меня приблудной девкой, – начала я с осторожностью, – намекала, что ты никогда не будешь со мной.

Ивар нахмурился, но промолчал. Его пальцы чуть крепче сжали кружку с ягодным чаем, но он не перебивал. Я продолжила, пока решимость не иссякла:

– Я видела, как она смотрит на тебя. В её глазах нет скорби по погибшему жениху, только ревность и обида. Желанна хочет нас рассорить. Я боюсь, она может натворить бед.

Он вздохнул, отвёл взгляд к окну, за которым шумел ветер. В избе было тепло, но между нами словно пробежал холодок. Тогда я не придала этому значения, а следовало… Ивар уже стал отдаляться.

– Тая, – произнёс он наконец, взглянув на меня сурово исподлобья. – Желанна потеряла жениха. Ей тяжело. Она выросла в тереме, привыкла к определённому укладу, а теперь всё изменилось. Не стоит видеть в каждом её слове злой умысел.

Немыслимо! Он защищал её, а меня будто не слышал совсем. Я сжала кулаки под столом, стараясь не выдать, как ранят меня его аргументы.

– Разве ты не видишь, Ивар? Она озлоблена на весь мир, считает, что ты должен был выбрать её, а не меня.

– Я выбрал тебя. Мой зверь выбрал тебя, а не её, – перебил он. В карих глазах мужчины вспыхнул янтарный отблеск – медведь внутри него зашевелился, словно подтверждая сказанное. – Желанна для меня… ничего не значит, я всегда относился к ней как младшей сестре.

Я замерла, чувствуя, как внутри разгорается слабый огонёк надежды. Но тревога не уходила. Эта его заминка в ответе мне не понравилась.

– Тогда почему ты защищаешь её? Почему не видишь, что она может быть опасна?

Ивар с грохотом поставил кружку на стол, провёл рукой по коротким волосам на затылке. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тёмные круги, плечи осунулись. Кажется, я выбрала не очень удачный момент для объяснений.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Силой веды я ощущала, что он в нём шла борьба между долгом, осторожностью и чувствами.

– Я переживаю за тебя, Тая, но не хочу, чтобы ты видела врагов в каждом. Желанна никому не желает плохого. Она просто… обиженная жизнью девица, потерявшая всё. У неё остался лишь отец.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встал ком. В его словах была логика, но сердце подсказывало иное. Он не сказал, что любит меня, как прежде…

А Желанна не просто обижена – она одержима. И пока Ивар не увидит этого, она будет плести свои сети…

…Вздохнула, прижимая к груди рукоделие. Повинуясь душевному порыву я вышивала новенькую рубаху по кайме для Ивара.

На удивление мои пальцы ловко орудовали иглой, обережный узор красиво ложился на белоснежную ткань. Руки травницы помнили искусное дело, хоть я занималась этим впервые в жизни.

За вышивкой минуты незаметно складывались в часы. Мои мысли витали далеко отсюда, я вспоминала былую скучную жизнь. Выросла в детдоме, но ближе к тринадцати годам меня нашла и забрала к себе тетка Марина по линии отца. Как оказалось моя мать умерла при родах, а отец… не выдержал горя и спился, в итоге однажды соседи услышали мой плач и вызвали опеку. Так я попала в дом малютки. К тому моменту, как Марина оформила опеку, отец скончался.

Я сирота. Как и Таяна. Схожие судьбы.

Лишь благодаря доброту сердцу тетки и её упорству, я смогла получить достойное образование и выбиться в люди. Марины не стало около года назад, боль потери до сих пор живёт в моей душе.

Солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая стены избы в тёплые янтарные тона, но с севера тянулись свинцовые облака. Я отложила рукоделие, потянулась, разминая затекшую спину. В доме витал аромат сушёных трав и свежего хлеба, Атрей проверял в печи румяные караваи с мясом и капустой.

– Почти готово, – сообщил он, осторожно перекладывая выпечку на дубовый стол. – Пара минут и можно ужинать.

Я улыбнулась, глядя на его сосредоточенное лицо. За последние дни мальчик заметно освоился в хозяйстве, ловко управлялся с печью и как и прежде помогал мне с заготовкой трав.

– Молодец. Ты вырастишь хорошим мужчиной, защитником и мужем, – похвалила я, заставив Атрея смущённо покраснеть и отвести взгляд. – Уже вырос.

Ужинали мы с мальчиком одни. Ивар снова не пришёл.

И так на протяжении целой недели воевода оставался в тереме, помогая Ярославу с делами княжества, в которые братья меня не посвящали.

Ночь опустилась на избу тяжёлым бархатным покрывалом. Хмурые, тяжёлые тучи всё же затянули небо, и мелкий дождь застучал по крыше избы. Я стояла у окна, наблюдая, как капли стекают по раскрытым резным ставням, рисуя на дереве причудливые узоры.

Ждала Ивара, с грустью на сердце поднимая, что опять напрасно.

– Не нравится мне это, – пробормотала, обхватив себя руками. Отдельные холодные капли порывами ветер бросал мне в лицо.

– Что? – произнёс хрипловатым от непогоды голосом Атрей, входя в комнату с охапкой сухих веток для печи.

– Всё. Погода, предчувствие…

Мальчик сгрузил дрова у печи, подошёл ко мне.

– Дурные мысли?

Я пожала плечами.

– Просто чувствую, что что‑то не так.

Дождь за окном усилился, барабаня по ставням и крыше, завывал ветер, будто пытался пробиться внутрь. Или не он, а нечто другое…

Я сидела за столом, помешивая остывающее варево в глиняном горшке – укрепляющий отвар из трав для молодой девушки на сносях из княжьего терема. Аромат полыни и зверобоя наполнял комнату, разнося горькие нотки.

Отражал моё внутреннее состояние и поганое настроение.

Атрей дремал на лавке, укутавшись в тёплый плащ. Вымотался за день. Его лицо во сне выглядело совсем юным, почти беззащитным.

Сердце сжалось от нежности. Кто бы мог подумать, как переменится моя жизнь.

– Та‑я‑на… – донеслось вдруг с улицы едва слышимое то ли утробный вой, то ли чей-то вымученный стон.

В груди оборвалось, забилось сердце пойманной птицей в силках.

Я замерла, вслушиваясь в ночную какофонию дождя и ветра. И правда – сквозь шум пробивался тонкий, почти неземной звук-плач:

– Та‑я‑на… Та-я… – Голос плыл из темноты, манил, звал. – Помо..ги… мне.

Не осознавая, что делаю, отложила ложку и поднялась из-за стола.

– Помоги, Тая-яна…

– Не отвечай им! – Атрей схватил меня за руку, останавливая, когда я уже коснулась дверного засова. – Это ловушка!

Оттянул меня назад и усадил на скамью, встряхнул за плечи. Я сглотнула, чувствуя, как по спине скользнул ледяной озноб. Голос звучал знакомо – так знакомо, что сердце заколотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу.

– Это… это же…

– Кто бы это не был, не отвечай, – резко сказал мальчик. – Это нечисть. Морок. Они хотят тебя выманить.

Как только он это произнёс, в моей голове будто что-то щелкнуло, обрывая воздействие наваждения.

– Спасибо, Атрей. Я… в порядке, – закрыла глаза и глубоко вздохнула в попытке прийти в себя.

Мы снова легли спать. Голос затих, но ощущение чужого присутствия снаружи осталось. Брр! Подложила под щеку обе ладони, пытаясь успокоиться и уснуть. Не получалось.

Дождь продолжал лить, отбивая по срубу монотонный ритм, как где‑то за лесом снова сверкнула молния. И мне почудилось, как в этот момент будто тень скользнула вдоль стен за занавеской.

Неведанная сила!..

Подскочила в постели. Холодная дрожь иглами прошила тело, а желудок скрутил спазм страха.

Однако что бы это не было, за охранный круг рун нечто пробраться не могло. Вспомнились мне тут слова охотника Мирона о странных тенях около курганов, где местные покланялись каменным идолам языческих божеств. Капище по-иному.

Значит правда всё. Назревает и грядёт что-то зловещее. И мне предстоит разобраться с этим всем.

Промучалась я, проворачалась с боку на бок на лежанке несколько часов, прислушиваясь к дыханию ночи и шорохам. Сон одолел меня лишь под утро.

Новый день встретил нас серой хмарью и тишиной, дождь прекратился, но небо оставалось тяжёлым, низко нависшим над землёй. Я проснулась первой, разбирая и с головной болью, словно не отдыхала совсем, осторожно встала, чтобы не потревожить Атрея, и подошла к печи. Огонь почти угас, оставив лишь тлеющие угли.

Надо развести пламя, пока мальчик не проснулся, замёрзнет, подумала и взялась за кочергу. Но едва я наклонилась, во входную дверь кто-то робко постучался.

Вздохнув, пошла открывать.

На пороге стояла служанка из княжьего терема. Мокрая, усталая, с тёмными кругами под глазами, с измазанным в грязи подолом и рукавами платья, наверное, упала, пока добиралась ко мне через лес и по размытой от ливня дороге.

– Веда, – прошептала она, озираясь по сторонам, – прошу, никому не говори, что я к тебе приходила… Княгиня нездорова. Мне кажется, это Желанна травит Любаву.

Я нахмурилась и жестом поманила девушку внутрь. Прикрыла плотно за ней дверь.

– Почему так думаешь? Основания? – спросила, внимательно наблюдая за ранней гостей.

Служанка замялась:

– Одна ты? – Я кивнула, а она продолжила: – Недавно я случайно увидела, как она давала княгине какой-то отвар. И вчера тоже. Любава с каждым днём становится всё бледнее…

Я внимательно посмотрела на служанку, кажется её звали Вея. Глаза девушки лихорадочно блестели, руки дрожали, всерьёз она напугана.

– Расскажи-ка мне всё по порядку, – велела, усадив девушку обогреться у печи, горячего компота в кружку налила. – Что именно ты видела? Когда это началось?

Служанка обхватила чашку обеими руками, к губам синюшным поднесла, вдыхая приятный ягодный запах, и сделала большой глоток.

А я меж тем метнула предупреждающий взгляд на проснувшегося от шума Атрея, он с любопытством наблюдал за нами с печной лежанки из-за шторки. Качнула в стороны головой, призывая не выдавать своего присутствия, иначе Вея может отказаться говорить.

Мальчик понял меня и затаился не хуже мыши.

– Несколько недель назад… я случайно застала Желанну в кладовой: она что‑то помешивала в маленьком котле, а рядом лежали какие-то сушёные травы, – начала Вея, с удовольствием грея озябшие руки о бока глиняной кружки. – Я не придала этому значения тогда, но потом…

– Что потом? Какие травы? – поторопила её, когда девушка снова замолчала и закусила от волнения нижнюю губу. – Посмотри на мои верёвки, есть ли тут такие, может похожие?

Голубые глаза служанки от страха забегали по развешанным мной под потолком пучкам. Она прищурилась, рассматривая каждый.

– Не уверена я, Тая… для меня все они одинаковы, – вздохнула она с сожалением, став теребить в одной руке кончик своей светлой косы до пояса. Пустую посуду отставила на лавку. – Только полевые цветы красивые да сорняки различить могу.

– Ладно, чего уж. Так что потом случилось? – вернулась я к главной теме.

– Я стала замечать, что в последнее время Любава всё бледнее и слабее. Особенно по утрам, после завтрака. Тошнит её, качает. А Желанна всегда рядом – то взвар предложит, то еще что… сдружились они быстро после возвращения вдовьей невесты обратно в дом боярина Святогора. Гуляют вместе часто, за рукоделием сидят. Других девиц княгиня отвадила почти от себя.

Я нахмурилась, обдумывая услышанное.

– Ты уверена, что это не просто болезнь? Застыла может она?

– Уверена, – перебила служанка, и в её голосе впервые прозвучала твёрдость. – Я служу княгине давно, вместе с маменькой своей. Знаю все привычки Любавы, перемены настроения. Не была она раньше груба так с нами, а тут… за каждую мелкую провинность грозит высечь розгами.

Я вздернула бровь, и Вея, поняв меня не правильно, бросилась оправдываться:

– Не подумай, веда! Не козни мы с чернавками против Желанны строить хотим.

Аж подскочила бедовая и руками взметнула в свою защиту, надавив ладонью на плечо, я усадила её обратно на лавку. Кивком указала, мол, продолжай, я слушаю.

– Никогда не жаловалась она на здоровье, крепкая, норовистая была. Взгляд ясный, гордый, задорный. За то князю Ярославу и приглянулась в девичестве. Теперь же едва поднимается с постели, почти не выходит во двор и в беседку в сад. Глаза у неё… как будто потухли.

Молчала я, руки на груди сложив, ступней постукивала, взвешивая её слова. Судя по тому, как Вея отзывалась о молодой княгине, действительно любила её и заботится.

– Почему ты пришла ко мне? Почему не к лекарю княжескому или не доложила напрямую Ярославу?

– Что ты, Тая, – вскинулась она, вдруг задрожав всей своей хрупкой фигуркой.

Взгляд опустила на свои сцепленные пальцы, голос Веи стал едва слышным:

– Боятся все. Желанна, она… словно тень скользит по терему. Как зыркнет холодно, яростно, никто не решается ей перечить. Боярские дочки сторонятся её, а мы, чернавки и подавно. Княгиня Любава добрая, справедливая. Не заслуживает такого.

– Хорошо. Я разберусь, – приняла её довод. Страх – плохой советчик, но иногда он спасает жизни. – Наш разговор в тайне останется, не выдам тебя, асейчас ступай и будь осторожна. Если всё так, и Желанна заподозрит… несдобровать тебе.

– Всё поняла, – заверила светлокосая служанка, поднимаясь. Засобиралась в терем возвращаться, пока не хватились пропажи. – Спасибо, веда. Знала, что не откажешь.

Я стояла у окна, провожая Вею взглядом, как она исчезает с моего двора за поворотом тропинки. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой.

– Тая? – раздался за спиной голос Атрея. – Что теперь?

Я обернулась к мальчику, пытаясь скрыть волнение.

– Ничего серьёзного. Разберусь, – ответила, но он только нахмурился.

– Не утверждай, что всё в порядке. Я же тоже её слышал.

Вздохнула. У этого ребёнка был дар видеть меня насквозь.

Атрей подошёл ближе, взгляд его был серьёзным, давно уже он не ребёнок. Сильный духом, упёртый, раз в одиночку странствовать не побоялся. Путь большой преодолел, с северных не вражеских земель до нас живым добрался. Пора и мне считаться с его мнением.

– Что будем делать? Я могу помочь.

Натянуто улыбнулась, несмотря на тяжесть в груди. И правда, без его помощи мне не обойтись.

– Для начала нужно выяснить, что за травы использовала Желанна. И причастна ли она на самом деле к болезни княгини.

– Ты сомневаешься? – возмущённо хмыкнул, уперев руки в пояс. Челку длинную, свесившуюся на глаза резким движением сдул. Да уж, наглая боярская дочь ему сразу не понравилась.

Впрочем, как и мне тоже. Та ещё змея подколодная.

– Есть у меня одна мысль, но прежде, чем выдвигать против Желанны обвинения, проверить её нужно, – ещё раз прокрутила в мыслях все симптомы, на которые указала служанка. – Идем в терем. Мне как раз туда надо к одной подопечной.

С грустью вздохнула. И с Иваром поговорю. Не нравится мне, что между нами происходит в последнее время. Он будто намерено отдаляется.

Неужели и здесь дорогая подружка детства подсуетилась?

– Мне что делать? – отвлёк меня от гнетущих мыслей Атрей. Просмотрела на него оценивающе, прикидывая варианты.

– Ты… так, в женское крыло тебя не пустят. Сможешь незаметно пробраться в кладовую, осмотреться? И так в общем, послушать незаметно, что люди говорят?

Атрей кивнул без колебаний.

– Конечно. Я знаю, как туда попасть, не привлекая внимания. Ходил недавно с Иваром в оружейную, это рядом.

– Хорошо. Но будь осторожен. Если кто‑то увидит…

– Не волнуйся за меня, – перебил он с уверенностью. – Я умею сливаться с теню. А если и поймают – скажу, воеводу искал.

– Что ж, тогда идём.

Я взяла приготовленный отвар для девицы, собрала перемолотые порциями травы, завёрнутые в пергамент, в небольшую холщовую сумку и накинула плащ. Будет нам предлог попасть в терем князя.

Выйдя за порог, глубоко вдохнула прохладный воздух. Небо всё ещё было затянуто серыми тучами, но дождь прекратился.

Из-за непогоды тропинка к воротам Соколиного предела казалась непривычно пустынной – ни путников, ни деревенских жителей на полях лугах. Только ветер шелестел в листве, где‑то вдалеке каркала ворона. Я шла быстро, прислушиваясь к каждому шороху. В голове крутились мысли о словах служанки, о голосе ночью, которые я слышала…

Нет в живых той, кому он принадлежал. Кто же прибегал и с какой целью к тёмным силам? Следовало это выяснить и как можно скорее, пока этот кто-то не натворил бед.

Путь в княжеский терем лежал через оживлённую часть посада, торговцы раскладывали товары на полки, ремесленники стучали молотками, дети бегали между лавками. Атрей шёл чуть позади, с интересом оглядывался по сторонам, с каждым днём он вёл себя более раскованным, исчезла настороженность во взгляде.

Наблюдая за ним, я надеялась, что после всех злоключений мальчик всё-таки обретёт здесь дом и внутренний покой. Конечно настоящую мать мне ему не заменить, но я постараюсь подарить ему ощущение тепла и уюта.

У высоких резных ворот терема нас окликнул стражник:

– Куда путь держите?

Я улыбнулась, показав сумку с травами:

– По поручению княгини Любавы я наблюдаю дочь Каземира, на сносях девица, со дня на день разродиться должна. Вот снадобье укрепляющее несу, чтоб ребёнок легко на свет появился, – ответила ему, не моргнув и глазом. И не солгала почти.

Светлобородый кметь кивнул, подходя ближе, узнавая меня и Атрея.

– Проходите. Только в женские покои тебе, парень, ходу нет.

– А к воеводе Ивару, – Атрей тут же отступил в тень, едва заметно подмигнув мне. Я же направилась к крыльцу, где уже ждала одна из служанок.

– Таяна, слава богам, ты пришла! – прошептала она, оглядываясь, и повела по темным коридорам. В одном закутке потянула меня за рукав в угол, зашептала едва слышно на ухо: – Княгиня совсем плоха. С утра не встаёт, глаза будто стеклянные.

Мы прошли по длинным проходам, мимо расписных стен и тяжёлых занавесей к личным покоям Любавы. В воздухе стоял тяжёлый запах ладана и чего‑то ещё – сладковатого, приторного.

– Это Желанна вчера велела благовония разжечь, – пояснила служанка, понизив голос, поскольку княгиня спала. – Говорит, для исцеления. Но мне кажется, от них только хуже.

– Немедля раскрой ставни, окно распахни, – велела чернавке обеспечить приток свежего воздуха. Она тут же послушалась меня, кинувшись к застеклённым рамам, в княжеских палатах были установлены витражные стекла – дорогое удовольствие для этого времени, которое могли себя позволить лишь князья, зажиточные дворяне и купцы.

Я принюхалась, морщась, узнавая по характерному запаху некоторые травы и надеясь, что ошибаюсь, но нет… В голове зашевелились тревожные мысли, мои догадки подтвердились.

Подошла к спящей Любаве, она лежала на высоком ложе, укрытая парчовым покрывалом. Рука поверх живота, а светлые волосы разметались по подушке. Её лицо было бледным, почти прозрачным, виднелись синие венки и капилляры сквозь тонкую кожу, а дыхание – прерывистым.

Как только служанка раскрыла окна, княгиня шумно вздохнула полной грудью и подняла тяжёлые веки. Увидев меня, она слабо улыбнулась.

– Тая… что привело тебя ко мне?

– Я к Драгомиле пришла, а заодно и тебя проведать. Как ты себя чувствуешь? Болит где-то? – перешла сразу к делу.

Тут я заметила чашу, стоявшую у её постели. Тот же сладковатый запах.

– Что это? – спросила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Желанна принесла вчера, говорит, особый настой для сил. Родичи бывшего жениха ей посоветовали. Я пью его, но… – она закашлялась, – мне будто тяжелее стало.

И не медленно. Я незаметно поднесла ладонь к краю чаши, ощущая тепло и едва уловимое покалывание – так и знала, от сомнительного напитка ощущался слабый флер магии. Не сильный, но тонкий, липкий, словно паутина. Злая.

Отсюда напрашивался неутешительный вывод… значит моя подруженька обратилась к тёмным языческим богам. И похоже разум совсем растеряла, раз осмелилась травить саму княгиню.

Вот только чем ей Любава не угодила?

Я попросила служанку оставить нас наедине и задала княгине несколько вопросов, только укрепляя свои догадки. Слабость, тошнота по утрам и от некоторой пищи, но главное, задержка ежемесячных кровей, как здесь принято говорить.

Положила свою ладонь ей пока ещё на плоский живот, как и думала, почувствовала в утробе женщины искру новой жизни.

– Что ж, ты не больна, – выдохнула я с облегчением. Подняла на растерянную правительница глаза: – Можешь обрадовать Ярослава с долгожданным наследником.

– Это… правда? Я в тягости? – сипло прошептала Любава, губы её задрожали, а лицо просияло. У них с Ярославом на протяжении нескольких лет не получалось зачать. Она взглянула на меня с такой надеждой, что я поспешила утвердительно кивнуть.

– Выпей это, – протянула ей свой отвар, приготовленный для другой девицы. Не проблема, ещё сделаю, а княгине сейчас нужнее. – И постарайся не принимать ничего от Желанны, либо от кого другого, это может быть опасно для ребёнка.

А я не разберусь пока, что к чему.

Любава кивнула, послушно сделав несколько глотков. Я заметила, как её глаза чуть прояснились, щеки немного порозовели.

Выйдя из покоев княгини, я попросила всё ту же служанку показать мне комнату Желанны. Надеялась найти доказательства по горячим следам. Чернавка поколебалась, нервно теребя край передника, но, увидев мой твёрдый взгляд, кивнула и повела меня по узким переходам терема.

– Что с Любавой, Таяна? – переживала девушка за княгиню.

– Не переживай, теперь всё с ней будет хорошо, – заверила я её с улыбкой, умолчав об интересном положении правительницы.

Не моë это право сообщать такие весовые новости.

– В свою очередь вы все позаботьтесь о том, чтобы Любава ни от кого кроме меня не принимала снадобья и отвары, – предостерегла.

Чернавка изогнула в удивлении или страхе рот, но тут же закивала, что поняла меня. Вот и прекрасно. Мы миновали несколько поворотов и наконец остановились у невысокой двери, украшенной резным узором в виде виноградных лоз.

– Здесь, – тихо произнесла девушка, указывая на дверь. – Но госпожа Желанна может вернуться в любой момент...

– Я смогу за себя постоять, – перебила я. – Ступай по своим делам, дальше я сама.

Она кивнула и поспешно удалилась. Я не дожидаясь пока её шаги затихнут в глубине коридора, осторожно толкнула дверь.

Покои Желанны оказались довольно просторными и уютными. Воздух пропитан был тонким ароматом лаванды и воска.

Горница дочери боярина была богато обставлена: четыре резных дубовых сундука с росписью стояли вдоль стен, кровать вместо узких лавок, изящный столик с зеркальцем в серебряной оправе. На стенах у ложа висели вышитые полотна с цветочными узорами.

Я прошлась по комнате внимательным взглядом, прикидывая, где бы она могла хранить травы, хотела заглянуть под постель, как внезапно в коридоре послышались приближающиеся шаги.

Я метнулась в угол, укрывшись за тяжёлой занавесью из парчи, едва успев задвинуть край ткани. Дыхание сдерживала, прислушиваясь к каждому шороху.

Дверь скрипнула, и в горницу вошла Желанна.

– …слишком долго, – шипела она, нервно сжимая кулаки. Стала расхаживая по комнате туда-сюда. – Я устала ждать!

Я удивлённо изогнула брови, казалось она разговаривала с кем‑то, но в комнате никого кроме нас с ней не было. Совсем сошла с ума от горя и отчаяния?

Желанна сняла с шеи какой-то амулет и положила на стол у окна. Оттуда послышался тихий, едва различимый шёпот, от иррациональности которого у меня мороз пополз по коже.

– Не волнуйся, всё идёт как надо. Скоро он поймёт, кто ему действительно нужен.

Желанна резко обернулась к окну, будто там кто‑то стоял.

– Он должен стать моим. Ни Таяна, ни кто‑либо ещё не встанет между нами! – голос Желанны дрожал от сдерживаемой ярости.

Её глаза блеснули нездоровым блеском, а пальцы нервно теребили край рукава, на котором я заметила тёмное пятно, похоже на засохшую кровь.

– Всё идёт по плану, – холодно заверил женский, старческий голос, вызвав в моём теле крупную дрожь. Кто же это?!

– А если веда вмешается?

– Пусть пытается. Никто ей не поверит. А если станет слишком назойливой… – голос стал тише, но я всё равно расслышала: – Есть способы заставить замолчать.

В груди всё сжалось в тревоге. Они говорили обо мне. Я отступила глубже в тень, стараясь не дышать.

Желанна подошла к тяжёлому сундуку с вещами, выудила из недр какой-то ларец и достала из него маленький кожаный мешочек, встряхнула его: внутри что‑то глухо звякнуло. Она высунула из него небольшой хрустальный флакон с мутно‑зелёной жидкостью, поднесла к свету.

– Еще несколько раз и всё, – произнесла с предвкушением, разглядывая переливающиеся в лучах солнца грани, хищно облизнулась.

Я затаила дыхание, стараясь не шуметь. Что это? Яд? Приворот? Или что‑то ещё более зловещее?

– Он не поддаётся. Зверь в нём сильнее, чем я думала.

– Всё изменится, – прошептала боярская дочка, поглаживая резную поверхность ларца. – Ивар увидит, кто на самом деле достоин его любви.

Так она знала о его медвежьей сущности! Откуда? Как давно?

С торжествующей улыбкой Желанна спрятала флакон обратно и захлопнула крышку сундука. Затем, словно почувствовав неладное, змеюка резко повернулась в сторону моего ненадежного укрытия.

– Кто здесь?! – её голос зловеще дрогнул.

Я замерла и затаила дыхание. Сердце панически грохотало в груди, оно сейчас выдаст меня! Желанна шагнула ближе, протянула руку к ткани занавеси…

В этот момент с улицы донёсся громкий стук копыт и крики, видимо, отряд вернулся с дозора.

– Хм, показалось, – пробормотала она в пустоту и отступила к зеркалу. Распустила светлые волосы, гребнем по всей копне провела и снова заплела в аккуратную косу, скрепляя цветастой лентой. Для моего воеводы прихорашивалась ведьма?!

Ещё раз оглянувшись на окно, резким движением она схватила странный предмет со стола и вышла, негромко хлопнув дверью.

Я выждала ещё несколько мгновений и только после этого облегченно выдохнула. Почти попалась!

Руки дрожали, но я заставила себя выйти из укрытия и подошла к сундуку. Замок на ларце, окованном медными уголками, был сложный, мне удалось поддеть его тонким лезвием ножа для срезания трав, который всегда носила в поясе.

Внутри я обнаружила тот самый мешочек, а рядом пергамент с начертанными рунами, явно связанными с приворотом или ослаблением воли. Знакомые по аромату травы, которыми она травила княгиню – плоды белладонны и белена.

Флакона не было, его Желанна забрала с собой.

Мне здесь оставаться было опасно, да и больше незачем. Спрятав улики в складках одежды, я тихо вышла из горницы, стараясь не привлекать внимания. Нужно срочно рассказать Ивару и Ярославу обо всём.

Я не знала, кому ещё можно доверять.

Теперь сомнений не осталось. Желанна действительно затевала что-то плохое, и она связалась с тёмными силами. Но почему некая сущность, с которой Желанна говорила, не почуяла меня, не выдала ей? Или меня защитили обереги Варганы?

Первым делом я поспешила найти князя, собираясь предупредить о положении Любавы и об угрозе, но Ярослава не оказалось в тереме: он уехал к границе. Тогда я направилась в оружейную, один стражник мне подсказал, где мне найти воеводу.

Времени у меня оставалось всё меньше. Желанна могла сделать следующий ход в любой момент. И всё же я опоздала, когда увидела глаза Ивара при встрече.

Его сердце больше не принадлежало всецело мне одной…

Я стояла в дверях оружейной, наблюдая, как Ивар проверяет наконечники копий и остроту лезвий мечей. Его движения были точными, выверенными, с привычкой воина, для которого оружие, как часть тела.

– Ивар, – окликнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Нам нужно поговорить.

Он обернулся, мельком взглянул на меня и снова вернулся к своему занятию. В воздухе с каждой секундой нарастало напряжение, тяжёлое, будто перед неминуемой грозой.

– Сейчас не время, Тая. У меня дела.

Внутри всё сжалось, он словно и не рад мне. Не так я представляла нашу встречу.

– Ну нет, мы поговорим именно сейчас! – разозлившись, повысила я голос. – С княгиней Любавой беда. И я уверена, что это Желанна…

– Снова Желанна?! – даже не дал мне договорить, не выслушал. Резко выпрямился и повернулся всем корпусом ко мне, в карих глазах моего мужчины пылал гнев и раздражение.

И причина этому – я. Почему так случилось? Мы и не ругались никогда по-серьезному.

– По какому праву ты смеешь обвинять еë? Она дочь уважаемого боярина.

Слова ударили, как плеть. Болью отозвались внутри, перекрывая кислород в лёгкие.

– Ты… не веришь мне? – пыталась сделать вдох под грохот собственного пульса в ушах. – Считаешь, я способна оклеветать человека без доказательств. После всего, что было между нами?

Я приблизилась к Ивару, положила руки ему на грудь, с печалью ощущая, как ровно и неспешно билось сильное сердце воина под ладонью.

А раньше оно пускалось вскачь от одного моего присутствия рядом.

– Между нами ничего не было. – обронил глухо Ивар. Накрыл кисти моих рук своими большими и убрал от себя, сделал два шага назад, отстраняясь. – Ты сама это сказала тогда.

Я замерла. Что он несёт? Когда я такое говорила?!

Это не мог быть мой Ивар. Мой медведь, который смотрел на меня с такой нежностью, обнимал, шептал признания. Откуда взялась эта глухая стена отчуждения меж нами?

– Ивар, ты не в себе… не понимаешь, что происходит, – попыталась снова взять его за руку, но он резко отшатнулся от меня. – Желанна околдовала тебя! Позволь мне помочь…

– Хватит, – он вскинул ладонь, призывая меня к молчанию. Усмехнулся жёстко, грубо. Так, словно мы чужие друг другу. – У тебя слишком богатое воображение, веда. Иди лечи тех, кто действительно нуждается в помощи, а в дела княжеского двора не суйся.

Каждое слово ножом полосовало ноющее сердце. Но я не могла отступить.

– Хорошо. Допустим, я ошибаюсь. Но прежде, чем я уйду, прошу выслушай меня, – дождавшись его кивка я поспешила выдать собранные факты: – Любаве нездоровилось, её состояние ухудшалось после настоев Желанны, а княгиня носит ребёнка Ярослава. Служанка видела, как та перетирала травы в кладовой. Ивар, Желанна связалась с тёмными силами, она…

– Кто? Ведьма? – мужской смех, пустой, чужой звенел в стенах оружейной. – Тая, ты всерьёз обвиняешь её в колдовстве? Простую дочь боярина? Из вас двоих, да и во всём Соколином пределе лишь в твоей крови течет ведовская сила.

Я сжала кулаки, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. Не верил мне!

– Ты не слышишь меня. Или не хочешь слышать.

– Уходи, Тая. – Ивар отвернулся, снова берясь за меч. – А с тем, кто вредит Любаве, я разберусь.

Я вышла из оружейной с прямой спиной и приподнятой головой. Но чего мне только стоило это напускное спокойствие, когда к глазам подступили слезы горечи.

Почему я не почувствовала влияние на Ивара раньше? Ответ нашёлся незамедлительно – потому что слаба. Никак не могла принять новую для себя реальность и влиться в чуждый мир.

И теперь чтобы отвоевать у подлой соперницы любимого, мне нужно стать сильнее.

Я вернулась в свою избу, где ещё недавно царили тепло и покой, где мы с Иваром делили тихие вечера и сокровенные разговоры. Теперь же стены давили на меня, а привычный запах трав вдруг показался горьким, словно отрава.

Атрея дома не застала, должно быть он ещё находился на княжьем дворе. Это и к лучшему: мне не хотелось, чтобы он видел меня такой сломленной.

Я опустилась на лавку у печи, комкая в руках свёрток с уликами, найденными в покоях Желанны: пергамент с рунами и мешочек с травами, которые она давала Любаве. Пригодится.

– Нечего сидеть, – твердила я себе, стискивая зубы. – Нельзя сдаваться, иначе останусь в проигравших.

Ивар под влиянием чар – это очевидно. Желанна использовала тёмные силы, и пока я не знаю, насколько глубоко пустила корни приворотная магия, следует действовать быстро.

Но как? Как пробиться сквозь пелену, которая окутала разум моего медведя?

Идея, как найти ответ пришла ко мне неожиданно – связаться с духом Варганы. Может звучит дико, может безумно, но я решила попробовать. Альтернативы не было.

Старая ведунья, ушедшая в мир иной, не раз приходила к Таяне во снах, шептала советы, предостерегала. Она знала больше, чем говорила при жизни, и теперь, кажется, была единственной, кто мог помочь мне.

Именно её зовущий голос я слышала в ночь, когда с небес с грозой обрушился сильный ливень.

Только это была не умершая ведунья, а мавка, желавшая меня выманить из дома и погубить по чужой, злой воле тёмной богини.

Но меня уберёг Атрей.

Я достала из сундука всё необходимое для ритуала: сушёные травы, чашу из резного камня, свечу из чистого воска. Разложила на столе, зажгла огонь, вдохнула терпкий дым. Не задумывалась особо над тем, что творю, прежняя я, которая бы испугалась – осталась в другой жизни.

– Варгана, – сиплый шепот сорвался с моих губ в сгустившийся полумрак. Я закрыла глаза, действуя смелее. – Если слышишь меня… помоги.

Тишина.

Её нарушали лишь треск свечи да отдалённый щебет ласточек за окном в гнёздах под крышей дома и постройках.

Я повторила призыв, вплетая в слова силу своей воли, своей боли, своей любви к Ивару, раз за разом, всё глубже погружаясь в некий транс. И тогда едва уловимо, как дуновение ветра, в воздухе появился знакомый аромат клёна.

Перед внутренним взором возник туман, а затем полупрозрачный образ Варганы. Старушка стояла в лесу, окружённая мерцающими огоньками, её седые волосы струились в лунном свете. По ту сторону солнца нет.

– Звала меня, Таяна, – её голос звучал, словно эхо из глубин памяти. Тихий, отчётливый, скрипучий и мягкий.

– Я… я не… – сглотнула ком, вставший поперёк горла. Должна признаться, что я не её преемница, а язык онемел от трепета и страха перед неизведанным.

– Знаю, что не моя ты внучка. Не бойся, нет твоей в том вины, – печально улыбнулась знахарка, прикрывая на мгновение слепые глаза. – Её душа теперь со мной отныне бродит, пока покоя не обретёт.

Подставила руку к тёмному небу, лист ольхи на ладонь её ветер принёс. А за её сгорбленной спиной материализовалась тень, похожая на женственную фигуру.

Я поежилась от пробравшего тело холода. Это..?

– Зачем же ты меня её именем назвала? – вроде и сказала, а голоса собственного не услышала. Губы лишь шевелились.

– Теперь ты она для всех в яви. Дом твой здесь. Что привело тебя ко мне? – выцветшие от старости глаза смотрели в упор, пристально, пугающе.

– Ивар… Он под её властью, – сказала я, не тратя слов впустую. – Желанна приворожила Ивара, он словно… забыл об нас. Прошу, помоги, как снять чары?

Варгана медленно приблизилась, её слепой взгляд проникал в самую душу.

– Сила, что связывает вас – твои и его чувства, не сломлены. Они лишь скрыты под слоем лжи. Ты всё ещё прячешься за маской Таяны, но тебе пора принять, кто ты на самом деле.

– О чем ты?

Внутри всё сжалось. Вечно эти мудрецы загадками молвят!

– Ты родственная душа Таи. Сердце твое доброе, чистое, несмотря на тяготы прошлого. Люду ты не отказываешь в помощи. Полюбила зверя, в то время как многие девицы бежали без оглядки, – растянула Варгана сухие уста в мягкой улыбке, приближаясь ко мне вплотную.

Взяла мою руку и в ладонь лист ольхи вложила. Прикосновение на удивление обожгло теплом.

– Отпусти ту жизнь, прими новую, дарованную богиней судьбы. Не страшись нашего мира и его даров.

– Я… не могу. – Да, я боялась стать его частью. Вернее, что в итоге мне не найдётся места под этим солнцем.

– Можешь. – Голос ведуньи стал твёрже. – Должна. Иначе потеряешь его навсегда, и тогда Ивар станет пленником боярской дочери. Соколиный предел падёт, потому что без тебя, без вашей связи, Ивар – лишь зверь без души. Он не способен будет защитить княжество.

Я сглотнула.

– Подскажи, что мне сделать, чтобы вернуть его?

– Заговори рубаху, которую сшила своими руками. Вплети в неё помимо трав частицу своей силы и души. Надень на него, и тогда чары спадут.

– Я всё сделаю, – решительно стиснула кулаки. – Спасибо.

Варгана довольно кивнула.

– Ступай и помни: истинная сила не в колдовстве, а в сердце. Если твоё полно истинной любви, то медвежье услышит и потянется сквозь вязкий омут тьмы.

С этими словами образ Варганы начал таять, и она исчезла, растворилась во мгле дыма. Женская тень задержалась.

– Спаси его!

Порыв ветра ударил в лицо, в многогранном эхе звучал крик мольбы. Не сомневалась, кому он принадлежал.

– Спасу. И за тебя я отомщу, – пообещала глухо, голос мой хоть и надломился, но я всегда держала данное кому-то слово.

Видение померкло, вернулись звуки леса.

Я очнулась, чувствуя холод на ладонях и щеках – из моих глаз текли ручейки слез. Я догадывалась, на чьих плечах лежала вина за смерть травницы.

Руки дрожали, но я заставила себя действовать. Достала из сундука рубаху, которую в свободное время вышила для Ивара, но так и не отдала. Из тонкого льна, с алыми обережными узорами по вороту и рукавам.

Каждый стежок был пропитан моими чувствами, каждым движением иглы я вкладывала надежду и любовь.

Затем разложила на столе принадлежности для обряда: сушёные травы, воск, серебряную чашу с родниковой водой, маленький нож для надрезов. Сердце билось часто-часто, а в голове была холодная ясность и лёгкость.

В чашу с водой я бросила зверобой для защиты, полынь для очищения, корень и цветы иван-да-марьи против чар соперницы. И две капли того самого запретного настоя из флакона, который использовала для лечения Ивара от отравленной стрелы.

Зажгла три свечи, расставив их треугольником. Над ними я шептала слова древнего заговора, призывая духов предков и хранителей ведовского рода.

Пламя дрогнуло, потянулось ко мне, словно отвечая на зов.

Я опустила рубаху в чашу с водой, слово за словом всплывало в мыслях:

– Вода-водица, чистая сестрица, смой с ткани всё лихое, чужое, недоброе. Наполни её силой света, защитой древней. Чтобы хранила она любимого моего, Ивара, от чар, от слов, от мыслей тёмных.

Высушила рубаху над пламенем свечей, не касаясь огня. Потом, взяв нож, решительно надрезала палец – капля крови упала на ткань.

– Кровь моя – сила моя, вплетена в узор, вшит оберег. Пусть эта рубаха станет щитом, пусть развеет чары, что затуманили разум его. Ивар, мой медведь, вернись ко мне, сердцем, душой, телом – навеки мой.

Завернула рубаху в льняное полотно, перевязала красной нитью.

Положила свёрток на стол, зажгла над ним ладан. Дым поднялся к потолку, закружился в причудливых узорах. Свечи догорели до огарков, а в воздухе ещё витал аромат благовоний.

Всё готово. Осталось дело за малым – одеть рубаху на Ивара.

В этот момент дверь скрипнула. На пороге стоял Атрей, держа в руках корзину, которую я забыла в покоях княгини.

– Служанка светленькая, Вея кажется, тебе велела передать.

Его глаза расширились, когда он прошёл в кухню увидел, чем я занята. Мальчик понял всё без слов.

– Желанна… она околдовала Ивара. – Я рассказала ему всё. Атрей не был удивлен, в свою очередь он поделился со мной тем, что ему удалось выведать на княжьем дворе.

– Это поможет? – он поставил корзину на пол и подошёл ближе. Кивнул на свёрток на столе.

– Должно, – устало отозвалась я, без сил плюхаясь на лавку и слаживая на деревянной столешнице руки перед собой в замок.

– Что ты намерена делать?

– Бороться. Я не собираюсь признавать поражение. Не отдам Желанне мужчину, которого люблю. Но, Атрей, мне понадобится твоя помощь.

– Говори. Я сделаю всё, что скажешь.

…Ночью я спала беспокойно. В снах мне наконец открылись остальные воспоминания и знания Таяны. Об их отношениях с Иваром.

И самые последние о том роковом дне, когда оборвалась жизнь молодой веды.

Именно Желанна подкралась к Таяне со спины и нанесла удар.

Вечер опустился на капище тяжёлым покрывалом. Таяна шла, погружённая в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Молитва богам единственное, что могло в этот час успокоить её душу.

Тихий шорох за спиной заставил обернуться, но было поздно – холодная сталь коснулась затылка. Она почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.

– Ну что, подруженька? – голос Желанны сочился ядом. – Вот мы и остались с тобой одни.

Таяна замерла, не в силах пошевелиться. Предательство Желанны жгло больнее любого клинка.

– Значит ты всё же решилась преступить черту. Поддалась искушению и влиянию тёмного божества.

– Ты думала, я позволю тебе встать у меня на пути? – продолжила она, убрала нож и загородила собой Таяне проход к святилищу.

В глазах Желанны пылала такая ненависть, что она невольно отступила. Но позади был только бревенчатый частокол капища.

– Ивар будет моим. А ты… ты просто ошибка, – прошипела она, неожиданно бросаясь на неё.

В зажатой руке блеснул тонкий нож. Тая дёрнулась в сторону, но Желанна вдруг с недюжинной силой схватила траврицу за запястье, оставляя на коже предплечья горячую дорожку. Она вскрикнула от боли, но звук утонул в вечерней тишине.

– Никто не услышит, – усмехнулась Желанна. – Здесь только мы. Боги, которым ты так усердно молилась, не помогут тебе в этот час!

Колени подкосила слабость, тело налилось свинцом: клинок боярской дочери оказался отравлен! В свой предсмертный момент веда поняла, что та не перед чем и ни перед кем не остановится.

– Придёт час, и ты проиграешь, – прошептала Тая, собрав остатки сил. – Правда всегда выходит наружу.

Каркающий смех безумной девицы прозвучал над поляной.

– Правда? – Желанна подняла нож выше. – Посмотрим, кто расскажет правду, когда тебя не станет.

Последнее, что запомнила веда, был блеск клинка в свете луны и торжествующий взгляд Желанны. А потом её сознание затопила боль… Острая, жгучая пронзительная боль в затылке и шее.

Тело онемело, колени подкосились, и Таяна упала на землю. Перед затухающим взором раскинулась россыпь звёздного неба, круглолицая луна с печалью следила за смертными, а ветер разнес над лесной тишью чей-то едва слышный шепот на непонятном наречии.

И тьма, поглотила всё…

После случившемся накануне в теле Таяны очнулась уже я. Родственная душа, притянутая на зов некой силой.

Теперь я обязательно расскажу Ивару правду о том, кто на самом деле стоит за покушением на его возлюбленную.

***

Утро выдалось серым и злым. Небо налилось свинцовой тяжестью, воздух сгустился, будто мать-природа затаилась перед бурей. Я проснулась от глухого хлопка двери.

Сердце ёкнуло в предчувствии недобрых вестей.

– Таяна! – послышался голос Атрея, ворвавшегося в избу. – Там… стража князя. Много. И Ивар с ними.

Я немедля вскочила с тюфяка и надела платье прямо на сорочку, косу по-быстрому заплела, ноги сунула в растоптанные черевички. Успела умыть лицо и напиться водицы, как со двора раздался стук копыт и конное ржание. Затем резкие голоса.

– Выйди, хозяйка! – гаркнул кто-то из кметей с улицы.

Чуть сдвинув цветастую занавесь с окна, я нашла глазами смурного Ивара. Он восседал на мощном жеребце в серых яблоках, его лицо было каменным, смотрел на крышу избы, но сам не спешил заходить.

Словно чужой здесь.

За его спиной остановились вооружённые дружинники по мою душу и тихо перешептывались между собой. Верно, никому без моего приглашения внутрь ходу нет: руны обережные не пустят.

Мы с Атреем пересеклись напряжёнными взглядами. Я пожала плечами и указала кивком на дверь.

– Идем, послушаем с чем к нам явились.

– Тая, а если они… – усомнился было мальчик, положив ладонь на поясную перевязь с клинком. Но я только покачала головой, усмиряя его от необдуманных поступков.

– Ты знаешь, что делать в крайнем случае.

Мы вышли. Я обвела внимательным взглядом мужчин, остановившись на мрачном воеводе. Карий взор таких любимых глаз обжог холодом.

За грудиной натянулась тетивой нить разочарования. Запекло. Опалило яростью безысходности.

– Таяна, – произнёс Ивар глухо, до скрипа сжал поводья в кулаке, словно не верил, что сам говорит: – По указу княжеского двора ты обвиняешься в колдовстве и отравлении княгини Любавы, что носит под сердцем дитя князя.

Что? Я?!

Ахнула. Мир на мгновение померк. Покачнулся.

В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Ноги едва не лишились опоры, хорошо, Атрей придержал за локоть.

– Ивар… – выдохнула я, шагнув к нему. – Это неправда.

Я попыталась шагнуть к нему, но стража преградила путь.

– Ты будешь доставлена в темницу до вынесения приговора, – закончил он сухим тоном.

Сказал именно до «вынесения приговора», а не до выяснения обстоятельств!

Моя судьба была уже решена.

– Это ложь! – повторила, голос срывался о отчаяния. Я тонула в нем, как в болоте.– Ты же знаешь меня, я лечила Любаву, а не травила!

Местные боги, да за что?! Меня затрясло от несправедливости происходящего.

– Посмотри на меня, – обронила я сипло, не оставив попыток достучаться до воеводы. – Ты ведь чувствуешь – это не я. Ну же, прислушайся к себе…

Желваки ходили на скулах воеводы, глубокая складка залегла на лбу. И взгляд совсем неродной. Он зачем-то стиснул рукоять меча, будто готовясь отразить нападение.

– Молчи, веда, – безапелляционный тон высек хлыстом искры в спине. – Твои речи – лишь чары. Ты околдовала князя, а теперь пытаешься запутать и меня.

Слова ранили глубже ножа.

Что за чушь он несёт?.. Ярослава околдовала?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и боль немного отрезвила. Здравая мысль осенила – это змея боярская подсуетилась!

Вывернула всё наизнанку в свою пользу, очернив меня! А сама собралась выйти сухой из воды.

– Желанна внушила тебе это? – Я всматриваясь в застывшие ожесточённые черты. – Она…

– Достаточно! – рявкнул Ивар, перебив мою речь, как и тогда даже слушать не стал.

Но ни один мускул на лице любимого мужчины не дрогнул.

Ивар отвёл тяжёлый, пронизывающий стылым холодном до костей взгляд от меня в сторону. Поднял левую руку и дал отмашку воинам:

– Взять её!

Двое стражников спрыгнули с коней, схватили меня за руки. Я не сопротивлялась. Всё внутри оцепенело от предательства.

– Не трогайте её! Она не виновата! _ Атрей рванулся на мою защиту. Но двое кметей его схватили за плечи.

– Молчи, мальчик, – бросил один из дружинников. – Или присоединишься к ней.

Я поймала испуганный, с твердым намерением бороться, взгляд Атрея и качнула головой. Одними губами прошептала: «Ты должен идти. Поспеши».

Атрей рассвирепел в несогласии, но понуро свесил голову на грудь и перестал вырываться. Вот и славно.

Меня повели через деревню.

Серое небо нависло над Соколиным пределом так низко, что, казалось, цеплялось за острия частокола. Люди выглядывали из домов, перешёптывались, кто‑то плевал вслед, кто‑то молился. Я шла, сжимая кулаки, и держала голову прямо.

Истинная правда была на моей стороне.

Темница оказалась сырой ямой под теремом с высоким окном, закрытым толстыми прутьями решётки. Меня втолкнули вглубь, за спиной лязгнул засов.

Холодные камни голых стен, покрытые мхом, тяжёлый запах затхлости, плесени и железа наводили апатию и уныние. Было ли мне страшно? Очень.

Я опустилась на солому, прислонившись к холодной шершавой стене. В голове вереницей крутились мысли.

Желанна, гадина, она подстроила всё специально, чтобы избавиться от меня, главной соперницы.

Но как она смогла так ловко всё провернуть? Ладно Ивар полностью под её влиянием, но почему другие люди поверили ей? Снова прибегла к темным силам? Куча вопросов и ни одного ответа…

Она опередила меня на шаг.

Уверена, попытайся я у дома надеть на него зачарованную рубаху, то он бы просто порвал её, уничтожив последний шанс всё исправить.

Надеюсь, Атрей справится.

В любом случае, меня не станут судить в отсутствие Ярослава.

Время тянулось бесконечно медленно, каждый миг отдавался в висках глухим стуком. На нервах я исходила камеру вдоль и поперёк, то сидела на подстилке, впадая в тяжёлую дремоту, и просыпалась от каждого шороха.

Снаружи в тереме кипела жизнь, словно встревоженный рой пчёл, до меня доносились голоса слуг и дружинников. В узкое оконце под потолком пробивался тусклый свет наверное, уже наступил полдень.

Вдруг в коридоре раздался лёгкий шорох, затем неторопливые, тихие шаги.

Я напряглась, вглядываясь в полумрак. Дверь со скрипом отворилась и в темницу вошла Желанна. Позади неё мелькнула фигура стражника.

– Оставь нас, – велела ему, и прошла внутрь. Дверь за ней закрылась.

Обычно бледное и надменное лицо сейчас пылало торжеством. Богатое платье из тёмно‑синего бархата переливалось в сумраке темницы. В руках она держала серебряный поднос с кубком.

– Ну что, Таяна, как тебе твоё новое жилище? – голос-то какой приторный. – Не слишком ли сыро для изнеженной ведуньи?

Ясно. Пришла злорадствовать змея.

Я смерила её взглядом исподлобья, если б умела убивать, то от неё осталась бы лишь горстка пепла. А так сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала держаться.

– Чего тебе нужно, Желанна? – спросила ровно, а внутри всё кипело от несправедливости.

– Что? И даже бежать не попытаешься? – усмехнулась боярская дочка. Поставила поднос на каменный выступ у стены, движения её были плавными, неторопливыми, она словно нарочно показывала, в чьих руках власть.

– Зачем мне бежать, если за мной вины нет, – парировала я, следя за Желанной настороженно. Неспроста ведь явилась. Повторила недавний вопрос.

– Пришла посмотреть, как ты… увядаешь. – Она сделала шаг ближе, наклонила голову к плечу, разглядывая меня с нескрываемым ехидством. – Ты ведь даже не представляешь, сколько сил я потратила, чтобы всё это устроить.

Я молчала, наблюдая за ней. Её пальцы нервно теребили край рукава, а глаза блестели ярко, я бы даже сказала фанатично.

– Зачем? – тихо спросила я, прищурила глаза, пытаясь понять её мотивы. – Зачем ты травила Любаву? Она ведь ничего тебе не сделала.

А Желанна вдруг рассмеялась звонко, истерично. Звук эхом разнёсся по каменным стенам, заставляя меня вздрогнуть.

– Ничего не сделала?!

Всплеснула она руками, лицо исказилось в оскале, портя обманчиво миловидные черты.

– Это Любава нашептала Ярославу, что мне пора выйти замуж. И князь послушал, подговорил моего отца породниться с тем… тем ничтожным боярским сынком под крылом князя Изяслава. Мол, это укрепит союз и военную мощь. А я? Я должна была бросить всё и уехать? Оставить Ивара?

Её голос сорвался на крик, но Желанна тут же взяла себя в руки, успокоилась. Глубоко вдохнула, поправила прядь волос за ухо и вновь растянула губы в неестественной широкой улыбке.

Перепады её настроения откровенно пугали. Кажется, Желанна безумна и не совсем ведает, что творит.

– Мне пришлось покориться отцовской воле, – скривилась. И тут её неожиданно потянуло на откровения, видимо давно тянуло выговориться, да слушателя, который оценит старения не попадалось. – А потом… потом в Залесьем княжестве я встретила ту, кто показал мне путь.

– И… кто же это? – подхватила я её желание поделиться уникальными идеями. Но даже не представляла, что от истиной обстановки дел, у меня мороз поползет по коже.

– Слепую волхву Рогнеду.

Вот и прозвучало имя катализатора общих проблем.

– Она открыла мне глаза. Показала, как можно вернуть всё, что у меня отобрали. Как можно заставить мир склониться перед моей волей.

Я знала об этой такой же безумной старухе из памяти травницы. Таяне об Рогнеде предупреждала и много чего жуткого рассказывала наставница Варгана.

Слепая ведьма, искушённая силой тёмных богов, творила по истине страшные вещи. Но разве та не умерла? Сгинула в проклятых топях Залесья…

Спросила у Желанны об этом и получила неутешительный ответ:

– В Залесье я собирала клюкву у болот с девицами и нашла её амулет. В нем была заточена её сущность. Рогнеда показала мне источник великой силы! – Желанна отзывалась о усопшей, как о самом божестве.

Фанатично и пугающе.

Между лопаток и вниз по позвоночнику скользнул озноб. Дальше, что случилось, сложить два и два не составило труда.

– Это… ты наслала мор на земли князя Изяслава. Ты привлекла разбойников к обозу. Ты понимаешь, что по твоей вине они убили твоего жениха и невинных людей? И всё это только ради Ивара?

– Да ради него! Чтобы быть снова с ним! – выдохнула Желанна, блаженно прижимая ладони к груди. – Он мой. Он всегда был моим, просто не понимал этого. Но теперь… теперь он увидит, кто действительно достоин его любви.

Она подошла ещё ближе, наклонилась, так что я почувствовала смрадный запах её тела – сладкий, удушающий, словно цветы, растущие на кладбище.

Тёмная сила питалась её жизненной энергией, искра которая медленно угасала. Как веда я это отчётливо ощущала.

Желанна давно приступила черту невозврата, не понимала, что одной ногой уже находится в нави…

Всё сходилось: старики в деревне уже две недели твердили, что кто‑то пробудил то, что спать должно. Мирон и Атрей видели скользящие против ветра тени у курганов от капища.

Силы из нижнего мира пробили брешь благодаря Желанне. В ночь ливня они хотели меня заманить в ловушку. Но зачем? Для чего?

– После суда над тобой, Таяна, он женится на мне. И тогда всё встанет на свои места.

Я смотрела на неё, пытаясь найти хоть каплю сожаления, хоть тень сомнения в содеянном. Но видела лишь холодную, расчётливую решимость.

– Ты думаешь, он простит тебя после того, как чары приворота спадут? – спросила я тихо. А это случится, пусть и поздно. – После лжи, после того, как по твоей вине были искалечены и отняты чужие жизни?

Желанна выпрямилась, лицо её исказилось гневом.

– К тому времени Ивар меня полюбит, и его зверь привяжется ко мне, – прошипела. – У него не останется выбора. Потому что ты будешь мертва, а я – рядом. Он увидит, как я забочусь о нём, как я…

Она вдруг замолчала, словно осознав, что сболтнула слишком много. Затем резко развернулась, схватила поднос.

– В любом случае, это уже не твоё дело. Наслаждайся последними часами. Завтра на рассвете тебя казнят.

– Что? К-казнь?

Глаза мои расширились, и я икнула от подкатившего к горлу ужаса. Неужели, не ослышалась?

– Да. Тебя ждёт сожжение на костре по старым обычаям, – разжевала змея любезно. Склонила голову к плечу и с упоением следила за моей реакцией.

Наслаждалась тварь.

– Постой, князь что уже вернулся?

– Нет. Ярослав не вернётся в ближайшие дни, он уехал в Залесье на встречу с князем Изяславом. Ивар, как его кровный брат и правая рука, в его отсутствие наделён властью проводить суд, если угроза весомая. Так что… – развела она руками с ехидной улыбкой, – это конец, подружка.

Внутри всё о оборвалось. Продумала ходы до мелочей!

– Но я ведь всё-таки не монстр, подвергать тебя такой ужасной участи. – Внезапно заявила, просветлев лицом.

Всего на мгновение, на несколько секунд, но мне показалось, в её глазах я увидела тень прежней беззаботной девушки.

Её раскаяние. Может, ещё не всё потеряно для неё?

– Выпей это, и тебя накроет вечный сон. Выбор за тобой, Таяна, – указала ладонью на кубок.

Так вот для чего она принесла его. В нём налит яд.

И почти так же сразу неуловимое изменение в ней исчезло.

Тёмными холодными омутами, как два осколка обсидиана, Желанна впилась в моё лицо.

– Знаешь, я долго думала, как лучше поступить. Сначала хотела просто дождаться, пока тебя сожгут на костре. Но… – она сделала паузу, проведя пальцем по краю подноса, – Это слишком быстро. Ты должна прочувствовать каждую минуту своего поражения.

На лицо раздвоение личности.

Но мне всё-таки хотелось верить, что в ней ещё боролось доброе начало с тьмой злых чар.

– Ты сошла с ума, Желанна. Ивар никогда не поверит в твою ложь.

Но она меня не слышала.

– О, он уже поверил. Его сердце больше не принадлежит тебе. Оно теперь моё. – Звонкий противный смех прорвал тишину темницы, вспугнув притаившийся грызунов в норах.

Желанна приложила ладонь к своей груди, прислушиваясь к чему‑то.

– Я дам ему то, чего ты никогда не сможешь дать – силу. Силу, которая подчинит мир. В определённый день и час Ивар явит своего медведя, и ему станут поклоняться в страхе. А я буду рядом, поддержу и защищу, и подарю ему долгожданного сына.

Какие наполеоновские планы однако! Вот суч..а!

– Ты не понимаешь, что творишь! Тёмные силы не прощают. Они возьмут своё, – взвилась я от ярости и бессилия.

Хотелось надавать обидчице оплеух, встряхнуть. Ударить.

Но я опасалась спровоцировать её на крайние действия. Невозможно предсказать, что в следующий момент взбредёт в мутную голову.

– А мне нечего терять, – прошипела Желанна вдруг, ощетинившись так, что на миг проявились… старческие черты ведьмы Рогнеды.

Сердце ухнуло от страха. Едва удержалась, чтобы не перекреститься. Светлые боги, сберегите!

В потемневших глазах боярской дочки вспыхнул нездоровый огонь. Тот самый мрачный, потусторонний. Она довольно хмыкнула, упиваясь моим ужасом.

Нет, не спасти её. Слишком поздно.

Желанна вышла, громко лязгнула задвижка на двери.

Я осталась одна.

Устало провалилась к стене и зажмурила веки. Тело била крупная дрожь, в тишине камеры слышалось моё сиплое дыхание.

Ее шаги отдалялись и вскоре затихли. Мой взгляд упал на сиротливо стоящий кубок. Выпить яд значит подруженька?!

Она думает, что победила.

Но не знает, что Атрей уже на пути к князю. Он найдёт Ярослава и покажет ему доказательства. Надеюсь князь успеет вернуться и обелит моë имя.

И тогда Желанна ответит за всё.

Я вновь закрыла глаза, вспоминая лицо Ивара. Даже если весь мир обернётся против меня, я не сдамся.

К вечеру мне принесли еды. Ломоть серого, ещё тёплого от печи хлеба и грубый глиняный кувшин разбавленной медовой воды. Кусок в горло не лез, а силы мне завтра понадобятся, потому я съела сколько смогла.

Солнце закатилось за горизонт, в узком оконце под потолком зажглись первые звёзды, снаружи стихли звуки: княжеский терем готовился ко сну. Свернувшись калачиком, я не сразу, но всë-таки забылась тревожным сном на соломенной подстилке.

Разбудил меня странный шорох. И это были не грызуны.

Потом дверь темницы практически бесшумно отворилась вновь. Я вздрогнула и инстинктивно прижалась к холодной каменной стене.

В проёме возникла тёмная, рослая фигура.

Лунный свет, пробившийся сквозь щель, очертил широкие плечи и жёсткую линию подбородка. Сердце ухнуло в пятки.

– К‑кто здесь? – прошептала я, голос сел. Страх ледяными пальцами сжал рёбра.

Пришедший сделал шаг вперёд, встав под столб тусклого света, и я наконец разглядела его лицо.

– М-мирон?

Его я совершенно не ожидала увидеть здесь… вел он себя не как обычно.

Охотник стоял неподвижно, руки опущены вдоль тела, пальцы подрагивали. В глазах нечитаемое, лихорадочное выражение. Грудь вздымалась, будто он бежал сюда без остановки.

– Тая… Я пришёл, чтобы вытащить тебя. Ты люба мне, – его голос звучал низко, хрипло.

С каким-то холодным предупреждением, от которого мелкие волоски на шее и предплечьях вставали дыбом.

Я замерла, пытаясь осознать его слова. Что он сказал? Люба ему..?

Признание никак не порадовало. Своим воинственно настроенным видом Мирон меня… откровенно пугал.

– Идём со мной. – Тон не терпящий возражений, полоснул плетью под коленями. Мрачный взгляд мужчины не сулил хорошего.

Мне сделалось страшно. Как он прошёл мимо стражи?

– Что ты такое говоришь? – рискнула я уйти от опасной ситуации простым разговором. – Я не… не могу.

Мой отказ ударил по нему, как пощёчина. Лицо Мирона исказилось: глаза блеснули злостью, челюсть свело судорогой, а твёрдые губы дрогнули, будто он пытался удержать рвущиеся наружу слова.

Я сглотнула от подступающей паники, понимая что не выйдет у меня ничего. В него будто бес вселился!

Охотник нетерпеливо ступил ближе, я невольно шарахнулась от него назад, между нами осталась лишь узкая полоса света.

– Ты всё ещё думаешь, что Ивар прозреет и освободит тебя? – пробурчал глухо, с нескрываемым раздражением. – Воевода уже вынес приговор. Завтра на рассвете тебя сожгут. Ты знаешь это?

Почувствовала, как в горле встал колючий ком. Знала. Но не хотела принимать. Всё ещё верила и надеялась на лучший исход нового дня.

– Я не убегу с тобой, Мирон, – припечатала окончательным ответом, внутри всё дрожало. – Пожалуйста, просто уходи. Или я закричу.

Но он не послушал, крупные руки мужчины сжались в кулаки, а затем он рывком кинулся ко мне. Схватил за плечи и с силой встряхнул.

В его взгляде вспыхнуло что‑то дикое, неукротимое.

– Глупая! – прошипел, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах пота, каленого металла и ещё чего-то приторно-горького. Похожий запах я ощущала в грозовую ночь, когда мавки старались выманить меня из дома и завлечь в ловушку.

Боги! Неужели его разумом завладели тени – порождения тёмной нечистой силы, якшавшиеся у курганов возле капища? Если так, то дело дрянь.

– Ты думаешь, Ивар достоин тебя? Он предал тебя, а ты всё ещё цепляешься за него! – рычал мне.

Я попыталась вырваться, но хватка была железной. В груди всё оборвалось от ужаса, а сердце колотилось так бешено, что казалось, готово было вырваться наружу.

Мирон сошёл с ума!

Поддался влиянию искушающего шепота теней, которые по незнанию выпустила в мир Желанна.

– Отпусти меня, – пытаясь достучаться до затуманенного разума мужчины. Никто мне не поможет, кроме меня самой. – Я не твоя. И никогда не буду. Своё сердце я давно отдала воеводе.

Мирон замер. На мгновение в его глазах мелькнула боль и проблеск ясного ума.

Он приоткрыл рот, будто хотел что‑то сказать, но вместо этого лишь сжал челюсти. Не мог сопротивляться тёмной сущности.

Лицо охотника снова исказилось, он резко притянул меня к себе, пытаясь поцеловать.

– Нет… пусти..! – отвернулась, его жёсткие и грубые губы скользнули по моей скуле и щеке, царапая бородой. Руками он сдавливал так сильно, что потом на теле расцветут безобразные синие пятна.

– Околдовала меня своей красотой, ведьма! – хрипел мне в шею, зажимая ладонью рот.

Противно, мерзко. Жаркое дыхание охотника обжигало кожу.

– Ни о ком думать не могу, кроме тебя! Всё внутри горит, как в огне… Не замечала меня, а я полюбил с первого взгляда! Почему ты не видишь? Почему не отвечаешь?!

Говорить или доказывать ему было бесполезно.

Я извивалась ужом в кольце крепких рук, била его кулаками по груди и куда могла достать, но он не отпускал, совсем не замечая моих ударов. Только злился и заводился пуще от сопротивления.

В голове шумело, перед глазами плыли тёмные пятна.

– Гр-р! – мне удалось укусить его за губу, когда снова поцеловал.

Солёная кровь разлилась на языке, а рослый охотник рыкнул и вдавил меня в стену своим весом так, что я ударилась лопатками и затылком.

Дезориентировал меня, я обмякла. И пока Мирон возился со шнуровкой на лифе, пытаясь содрать с меня платье, чтобы овладеть в сырой темнице, я быстро пришла в себя, собрала крохи оставшихся сил, извернулась и ударила его коленом в пах.

Он охнул, ослабил хватку и согнулся пополам, а я вырвалась и отбежала к противоположной стене.

Дышала тяжело, грудь вздымалась, горела, а руки мелко трясло. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая говорить.

– Ух-ходи, – повторила я, глядя Мирону в глаза. Голос дрожал и срывался. – Иначе я закричу так громко, что меня услышат в тереме. И тебя посадят.

Мирон выпрямился, потирая низ живота. Смесь ярости и разочарования искривили черты его лица. Он медленно отступил назад, не отрывая от меня тёмного взгляда.

– Ты слепа. Ивар предал тебя. Ты сидишь здесь, в этой дыре, а он… он даже не пытается тебя спасти. Думаешь, он любит? Нет. Он просто использовал тебя, как и все остальные.

Мирон усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только горечь и злость.

– Замолчи! – выкрикнула я, и звук эхом разнёсся по каменным стенам. – Ты ничего не знаешь о нас с ним. Ничего! Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты под властью нечистой силы!

Уходи глупый охотник, пока есть ещё шанс ускользнуть незамеченным…

Мирон замер, будто мои слова задели его за живое. Поверил мне или не знаю, но на секунду в его глазах промелькнуло не то сомнение, не то боль. Он сжал кулаки и шагнул к двери.

– Завтра на рассвете ты поймёшь, что я был прав, – процедил сквозь сжатые зубы. – Но раз тебе милее принять смерть от его рук, то так тому и быть, ведьма.

Мирон вышел так же тихо, как и вошёл. Запер дверь и со знанием дела растворился во мраке ночного коридора.

А я обхватила себя руками и сползла по стене на пол, пытаясь унять дрожь. В ушах всё ещё стоял его голос, тело ныло от его хватки, но хуже всего было ощущение грязи, будто он оставил на мне невидимые следы.

Прав был на счёт него Атрей тогда. Мирон не любил – он просто одержим жаждой овладеть мной. А с виду казался мне нормальным человеком…

Я опустилась на жёсткую подстилку, прижала колени к груди, обняла их руками. В темноте камеры каждый звук отдавался гулким эхом: шорох крыс в углу, капли влаги, стекающие по камням, далёкий скрип ворот княжеского двора.

Как я могла не разглядеть маниакальную опасность за добродушием охотника?

Вспоминала наши случайные встречи. Пристальные взгляды мужчины, слишком жадные. Улыбки, в которых не было тепла. Слова, которые я принимала за заботу, а они были лишь сетью ловушки для меня.

Он говорил о любви, но в его глазах не было нежности, а только дикий поглощающий огонь. Мирон не хотел моего сердца. Ему нужно было лишь тело, покорное, сломленное, принадлежавшее ему безраздельно.

Вздохнула всхлипнув, печально разочароваться в людях, которые тебя окружают.

Я думала, Мирон просто друг. Что он готов помочь, поддержать и выслушать. А он всё это время ждал момента, когда я стану уязвимой, когда останусь без защиты. Легко поддался искушению.

Слезы катились по щекам, но я не пыталась их остановить. Пусть льются. Пусть вымывают горечь.

Сегодняшний случай станет мне уроком. Впредь буду умнее.

Ивар…

Я закрыла глаза, пытаясь удержать его образ в памяти. Его руки, тёплые и сильные. Его взгляд, в котором когда‑то горела любовь. Его голос, шепчущий моё имя так, будто оно самое драгоценное в мире.

Он не такой, как Мирон. Он не предавал меня. Он просто… запутался.

Так я и уснула, с мыслями об воеводе и том, что утро вечера мудренее.

***

Рассвет окрасил площадь в блёклые серо‑розовые тона. Воздух был пропитан сыростью росы и запахом свежесрубленных дров.

Небеса были чистыми, как гладь зеркала, словно отражали мою невиновность.

Меня вывели под конвоем.

Я шла с прямой спиной, несмотря на тяжесть цепей на руках. Голову держала высоко, взгляда не опускала, а внутри всё сжималось от ледяной тяжести несправедливости.

На площади сложили кострище из внушительной груды хвороста и брёвен, щедро обложили соломой, пропитанной смолой.

Вокруг толпился народ: кто‑то перешёптывался, кто‑то осуждал молча, пряча глаза, а иные глядели с откровенной злобой. Что только я или Тая им сделала плохого?

Наоборот, всегда старалась помочь, никогда не отказывала в помощи.

Добро забывается быстро…

На возвышении у костра стоял Ивар. Желанна пряталась позади него за спинами кметей с оружием, усмехалась гадина, потирая довольно ладони.

Я не удостоила её внимания. Не позволю увидеть мой страх.

Не дам Желанне торжествовать. Обстоятельства меня сломали.

Лицо моего любимого воеводы было непроницаемым, словно вырезанным из камня. Плечи жёстко расправлены. Он держал в руках свиток с приговором, пальцы сжимали край бумаги так, что побелели костяшки.

– Таяна, веда Соколиного предела. Ты обвиняешься в применении тëмного колдовства и отравлении княгини Любавы, – зачитал ровным безэмоциональным тоном, будто речь шла о незнакомке.

Воевода смотрел в текст свитка, а я на его угрюмое лицо. И не узнавала.

Ивара словно подменили.

Я не ощущала присутствия его зверя, будто медведь спал крепким сном. Или вовсе вторая сущность исчезла.

Определённо подлая подруженька постаралась! Задавила ворожбой медвежью волю.

– В отсутствие князя Ярослава я, его кровный брат, наделён правом судить и решать государственные вопросы, – продолжал вещать мрачно Ивар. – Потому по закону ты проговариваешься к сожжению на костре. Приговор приводится в исполнение немедленно.

– Правильно! Жечь ведьму! – кто‑то выкрикнул.

– Да! – зароптала толпа.

– Воздать ей за тёмные проделки!

Кто‑то осенил себя молитвенным знамением. Кто-то даже бросил в мою сторону мелкие камни, но те не долетели, упали к ногам.

Я усмехнулась горько и беззвучно. Если бы и достали до меня, то боль душевная терзала намного сильнее телесной.

Так быстро и так легко они все поверили беспочвенной клевете!

Народ, знакомые мужики и бабы, некоторые сварливые старики глазели на меня с откровенной ненавистью, будто и правда видели во мне злую колдунью, погрязшую по локти в чёрных делах.

– Да что же это вы?! Совсем ополоумели, Таюшку в огонь бросать? – нашлись-таки в обезумевшем люде защитники.

– Побойтесь гнева Богов! Она жизней столько спасла, а вы чем решили отплатить?! – поддержала её молодая вдова Нарва.

– Тая княжеству столько пользы принесла. Из года в год урожай вон какой с полей собираем!

– Да, да. Благодаря обережным чарам веды нечисть за околицу нос не кажет! А вы ей что в ответ?!

Народ раскололся во мнениях. Голосили всё громче и громче.

Я поймала взгляд старухи Гласиньи, та частенько приходила ко мне за снадобьем от ломоты в костях, да сплетнями поделиться. Теперь поджатые губы баб Глаши дрожали в негодовании, подслеповатые глаза блестели от слëз.

Пожалуй, она да Нарва, чьих деток я вытащила с того света, одни из немногих, кто верили в мою невиновность.

– Ти-и-ихо все-ем! Угомонились! – рявкнул грозно Ивар.

Басовитый, подавляющий рокот прокатился по площади, гул и шум моментально стихли. Дождавшись тишины, воевода наконец поднял на меня карие глаза – совершенно пустые, подернутые пеленой.

– Тебе есть что сказать в своё оправдание?

Слова ударили, как плеть. Я не дрогнула, только подняла голову выше.

Последнее слово значит…

– Ты веришь ей, Ивар? – тихо спросила, глядя ему прямо в глаза. – Веришь, что я могла причинить вред Любаве? Что я способна на такое?

Он замер. Вздрогнул.

Я шагнула к нему ближе, несмотря на руки стражников, схвативших меня за локти.

– Ты даже не выслушал меня. Не дал шанса. Как же так, Ивар? Где твой честный суд?

Толпа зашепталась громче. Бабы вскрикнули:

– Она говорит верно! Где доказательства?!

Другой голос, резкий, злобный, визгливо парировал:

– Колдунья! Она туманит разум воеводе! И вас надурить пытается! – Желанна своё чёрное дело знала, из кожи вон лезла.

На её стороне было уважение и влияние её отца, а на моей лишь моё слово.

– Али забыли, что в Залесье мором скот и поля скосило? Тоже дело рук Таяны! – решила все свои грехи на мой счёт перекинуть подлая подруженька. – Веда и на ваши семьи беду накличет! Побойтесь!

– Жечь ведьму надобно! – тут же в страхе за свои шкуры всполошился, взбесился народ.

Стадом овец легко управлять, если знать на что надавить.

Мои слова против ничего не изменит. Не поверят мне озлобленные мужи и жëны.

Ивар поднял руку, призывая к тишине. Лицо его исказилось, будто он боролся с самим собой.

– Приговор вынесен. Закон есть закон.

Я усмехнулась. Горько, но без злобы.

Стражники подвели меня к костру. Один из них начал привязывать мои руки к столбу. Я не сопротивлялась.

Только пытливо всматривалась в черты на Ивара, искала в его глазах хоть искру сомнения, хоть тень прежней теплоты. Но он не смотрел на меня.

– Ивар… ай, – тихо шепнула я и охнула от боли, когда верёвки перетянули запястья.

Его остекленевший взгляд был устремлён куда‑то вдаль, будто он сам пытался отгородиться от того, что происходило.

– Закон… – повторила я, перейдя на сбивчивый шепот. – А где же справедливость? Ты когда‑то говорил, что медведь в тебе чувствует правду. Так почему сейчас он молчит?

Он вздрогнул, но не повернулся. Губы сжал в тонкую полоску, но так и не ответил.

Его глаза на миг вспыхнули янтарным отблеском, но тут же погасли. Он отступил, будто не мог больше смотреть на меня, находиться рядом.

– Зажигайте уже огонь, – не выдержала Желанна, а Ивар кивнул кметям и отвернулся от меня.

Стражники шагнули к костру, поднесли факелы. Сухая солома затрещала, пламя взметнулось высоко и с жадностью принялось облизывать брёвна.

Жар ударил в лицо. Укусил щиколотки и открытые участники тела, но я не отвела взгляда от сгорбленной спины воеводы.

Борись с колдовством Ивар! Ну же!

Плечи воеводы ходили ходуном, жилы вздулись, но не выходило у него победить в одиночку злую ворожбу, завязанную на кровавых жертвах.

Атрей… где же ты? Смог ли добраться до дружины Ярослава?

Мой ведовский дар не откликался, как я не звала, ослабленный темной ворожбой.

В упадническом настроении вчера я поздно поняла, что за ужин мне принесли – заговоренный на подавление силы.

Подстраховалась змея. Основательно готовилась избавиться от соперницы.

Пламя вокруг меня вилось стеной, полное концентрированной злобы. Едкий запах гари забивал лёгкие, вызывал раздирающий грудь кашель и слезы.

Светлые боги, рассудите! Никогда я так не молилась, как в эту минуту глубокого отчаяния.

Помогите мне…

Ужас сковал внутренности, липкие щупальца оплели паутиной. Дикий страх прокатился иглами вдоль хребта, заполнил лёгкие до краёв, лишая дыхания.

Сердце грохотало набатом. Одежда взмокла от пота. Я не хотела умирать.

Воздух дрожал. Треск дров и рёв пламени оглушали. Минуты текли одна за другой, растягивались в вечность.

Мысли, сожаления, обиды всё смешалось в опустевшей голове.

Неужели я всё-таки погибну здесь?

Я зажмурилась, глаза и лицо опалило невыносимым жаром.

– СТОЙТЕ! КНЯЗЬ ЕДЕТ В ТЕРЕМ!!!

Внезапно звонкий крик вперемешку с лошадиным ржанием сотряс воздух.

Все обернулись. По площади на сером жеребце скакал Атрей, люди разбегались из-под копыт, уступая дорогу. Его волосы растрепались, плащ порван, в руках он сжимал что‑то, завёрнутое в ткань.

– Немедленно гасите огонь! Я принёс доказательства невиновности Таяны!

Выкрикнул он, на ходу бесстрашно соскочил на землю под всеобщие вздохи и устоял.

– Это Желанна! Она отравила Любаву! Она всё подстроила!

Толпа замерла. Ивар шагнул к Атрею, брови воеводы сурово сошлись на переносице.

– Мальчик, ты понимаешь, что говоришь? – угрожающе буркнул.

Но Атрей не отступил. Он сорвал ткань, обнажив мешочек с травами и пергамент с рунами.

– Вот! Это нашли в её покоях.

Поднял улики высоко над головой, чтобы видели все.

– Трава белладонны, белена, заговоры на подчинение воли. Дочь Святогора связалась с озлобленной тёмной сущностью! Желанна приворожила Ивара! Воевода не в своём уме!

Не добившись результата от застывшего Ивара, Атрей вскочил на эшафот и гаркнул громче:

– ГАСИТЕ пламя, говорю! Иначе станете сейчас держать ответ перед Ярославом! Князь с гриднями на подходе!!!

Не дождавшись приказа от воеводы, стражники наконец очнулись и кинулись тушить огонь кто чем мог. Часть народа бросилась им помогать, страшась княжеской расправы.

Я почувствовала, как сердце заколотилось быстрее. Атрей, мой отважный мальчик, он успел!

Желанна, стоявшая в стороне, побледнела. Она выбежала в центр сборища, пытаясь что‑то сказать, но её голос потонул в шуме толпы.

– Лжец! – воскликнула визгливо она. – Он всё выдумал!

Но Атрей уже разворачивал пергамент, показывая письмо.

– Это её почерк. И вот ещё… – Он достал из‑за пазухи маленький коричневый флакон с мутным содержимым. – Есть свидетель, кто видел, как она в кладовке варила настой и затем подливала отвар в чашу княгини! А Любава носит дитя наследника!

В толпе ахнули особо впечатлительные бабы. И над площадью нависла оглушительная тишина.

А заколдованное пламя всё плясало и лизало обуглившиеся поленья, гаснуть не собиралось…

В висках бил пульс. Сердце в груди стучало так громко и гулко.

Голова кружилась, слëзы текли по моим щекам.

Странное дело я так и не почувствовала боли. На моей коже не расцвели ни ожоги, ни красные пятна с волдырями. Огонь не трогал ни платье, ни волосы.

Кажется местные божества услышали мою мольбу…

Лишь сойти с места я не могла, так как меня крепко и плотно приковали цепями к столбу.

– Смотрите!

– Смотрите! Там, в небе! – кричали люди, указывая на небоскрёб, где закручивалось чудное действо.

И я вскинула голову ввысь.

Налетел холодный ветер, над кострищем стремительно сгущались серые тучи, затмевая голубое полотно. И в следующий миг с небес стеной ливанул дождь, он быстро затушил огонь под моими ногами.

– Знак Богов!

– Веда невиновна!..

Как только потух последний огонёк пламени, дождь сразу прекратился.

Воздух, ещё мгновение назад пропитанный влагой и запахом мокрой земли, начал стремительно меняться. Ветер за считанные минуты разогнал тучи, и выглянуло яркое, согревающее солнце. Его лучи золотыми нитями пронизали пространство, осветив площадь, где столпился народ.

Люди поражённо молились, роптали и вертели головами, не в силах поверить в происходящее. Кто‑то бормотал древние молитвы, кто‑то вглядывался в небо: искал там ответы.

Женщины прижимали к себе детей, а старики перешёптывались, качая седыми головами. В воздухе витала смесь страха, недоумения и робкой надежды.

Ивар же оторвал от меня осоловелый взгляд, в котором читалась буря противоречивых чувств: гнев, растерянность, боль.

Он подошёл к Атрею и взял пергамент из его рук. Скользнул глазами по строкам, лицо становилось всё мрачнее. На лбу проступила глубокая морщина.

– Откуда это?

– Таяна накануне нашла это в покоях Желанны, – ответил Атрей, не боясь его, готовый защищать меня до конца.

На скулах Ивара заиграли желваки. Он смял в пальцах исписанный кусок пергамента.

Со своего места мне было хорошо видно, как в гневе у него задрожала верхняя губа, обнажив удлинившиеся звериные клыки.

– Лишь только заподозрив неладное, Тая сразу поспешила к княгине Любаве помочь. Она успела спасти и её, и дитя в её утробе! А вы её за доброе сердце… – сжав кулак, он пихнул воеводу в грудь и обратился уже ко всем присутствующим: – В темницу и на костёр!

Мужики и бабы осуждающе запричитали. Хмурились, разводили руками, переглядывались, шептались. Кто‑то кивал, соглашаясь с Атреем, кто‑то качал головой, сомневаясь.

В толпе нарастало волнение, люди чувствовали, что вот‑вот грядёт нечто страшное.

Ивар перевёл взгляд на меня. В его карих глазах мелькнуло сомнение, ошеломление.

– Таяна… – прохрипел он севшим голосом, но Желанна вдруг бросилась к нему и повисла на его локте.

– Ивар, не слушай их! Это ложь! Тайка хочет всех обмануть! Эти вещи мне подбросили! – заблеяла змея истерично, пытаясь выкрутиться.

Взгляд её забегал по лицам людей, цепляясь за каждого, ища поддержки, но уже почти не находил отклика словам. Глаза метались, выдавая страх.

А Ивар вдруг оттолкнул её, утробно зарычал и схватился руками за голову.

Затряс ей, мышцы на его плечах взбугрились, рубаха порвалась по швам, а предплечья начали обрастать бурой шерстью. Его тело исказилось, кости затрещали, лицо вытянулось, черты стали грубее, зверинее.

Он превращался в медведя…

Народ ахнул. Закричали дети, заголосили женщины и принялись с мужиками уводить своих чад подальше, закрывая им глаза ладонями.

Началась паника, суета. Воздух наполнился криками, молитвами, проклятиями.

Кто‑то бросался прочь, кто‑то застыл на месте, парализованный путами ужаса, не в силах пошевелиться. Для большинства стало страшным сюрпризом то, что их могучий воевода обернулся зверем.

А Ивар ревел и скалился, кидался на людей, но стражники сориентировались быстро, окружили его и выставили длинные копья остриём к медведю.

Он не контролировал себя, обезумел!

Его когти оставляли глубокие борозды на земле. Зверь встал на задние лапы и оглушающе заревел.

Колдовство Желанны вышло боком. Она хотела подавить волю зверя и постепенно приручить, но тот взбунтовался.

Неожиданно яростный взгляд Ивара застыл на мне.

Его ноздри свирепо раздувались, втягивая воздух, а морда искривилась в оскале.

– А‑а‑а‑р‑р… – вырвалось из глотки угрожающее. Он за секунды раскидал лапами стражников и ринулся в мою сторону.

Сердце пропустило удар и скатилось в пятки… Не убьёт же Ивар меня?

Разум отказывался верить в это, но ужас сковал тело. Я ведь стояла, прикованная к столбу, обливаясь холодным потом, и могла лишь смотреть, как огромная туша несётся на меня. Как сверкают клыки, как горят глаза расплавленным янтарём.

Внезапно путь медведю преградил Атрей.

Он встал передо мной, раскинув руки, пытаясь закрыть меня своим телом.

– Дурень, уйди с пути зверя! – крикнул ему седой стражник с копьём. Его голос дрожал от страха, а рука, сжимавшая древко, заметно тряслась. – Он же разорвёт тебя!

Но Атрей не отступил. Выпрямился, глядя на Ивара с вызовом снизу вверх.

– Не подходи к ней. Ты не контролируешь себя, навредишь! – голос Атрея звучал твёрдо, несмотря на то, что его руки слегка дрожали.

– Уби-ир-райся, – рокот воеводы смешался с рыком.

– Нет. Я не позволю тебе тронуть Таю и когтем, – Атрей храбро сделал шаг вперёд.

Тело мальчика стало меняться. Кости хрустнули, кожа покрылась коричневой шерстью, руки превратились в мощные лапы. Через мгновение перед Иваром стоял не грозный, рычащий медвежонок.

Его глаза сверкали вызовом, а шерсть встала дыбом.

– Мальчик тоже оборотник! – взвизгнули с ужасом.

Люди попятились. Кто то закричал, слабые духом упали в обморок, кто‑то вообще бросился прочь, расталкивая остальных.

Паника охватила толпу, люди метались, не зная, куда бежать.

Ивар лишь злобно оскалился. Он был в три раза крупнее Атрея, его лапы могли раздавить противника одним ударом, а клыки были остры как ножи.

Они сцепились.

Рычание, удары лап, клочья шерсти в воздухе. Медведи катались по земле, то малый взбирался наверх, то огромный прижимал мальчишку к земле лапой.

И хотя Атрей был меньше, но быстрее, он уворачивался от ударов, извивался, пытаясь добраться до горла противника. Его маленькие клыки впивались в шкуру Ивара, оставляя кровоточащие раны.

Ивар же был сильнее. Его удары были тяжёлыми, способными сломать хребет.

Он рычал, мотал головой, пытаясь стряхнуть с себя противника, но Атрей вцепился в него мёртвой хваткой.

Люди в ужасе отступали кто куда, прятались за телегами и постройками.

Мое же сердце разрывалось на части. Слезы застилали глаза, я даже переслала чувствовать боль в связанных руках, в горле встал ком.

«Не надо, Атрей. Не надо…» – мысленно молилась я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

– Ивар, очнись! Не смей! – кричала, срывая голос. – Остановись! Ты ведь не дикий зверь!

Мои слова, казалось, долетели до него – медведь на мгновение замер, его взгляд на миг прояснился, в глазах мелькнуло что‑то человеческое. Но затем ярость снова захлестнула его, и он с удвоенной силой набросился на Атрея.

Страшно было представить чем могла закончится их схватка…

Но тут сквозь шум, сквозь рёв и крики раздался голос, который заставил всех замолчать:

– А НУ РАЗОШЛИСЬ!

На площади появился Ярослав. Его конь скакал во весь опор, грива развевалась, а сам князь был бледен и уставший.

За ним следовали его верные дружинники.

– СТРАЖА, ЧЕГО ЗАСТЫЛИ СТОЛБАМИ?! РАЗНЯТЬ ИХ!!! – рявкнул князь.

Но куда там кметям против мощи и воли разошедшихся зверей.

Ярослав спешился и рванул к месту схватки.

– Ивар! – его голос гремел, как удары молота. – Прекрати! Да приди же в себя!!

Медведь замер, повернул голову. В его глазах пылал неистовый гнев.

Казалось, властный голос кровного брата он не признал, лишь рассвирепел пуще и собрался было броситься на Ярослава, но тут наконец прибежали кмети с цепями.

Не с первой попытки, но всё же им удалось обездвижить воеводу. Я им значительно помогла, отвлекая медведя окликанием по имени. На мой голос он реагировал и поворачивал морду.

С трудом крепкие мужики притеснили медведя к земле. А чтобы удержать наверняка, в звенья цепи вбили колья для надёжности.

От сломленного, пыхтящего вида свирепого хищника у меня сжалось сердце.

Атрей тоже обернулся. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, он был весь в царапинах и нагой после схватки, но поспешил к Ярославу, оставляя на земле следы босых ног.

Один из дружинников, седобородый воин с шрамом через всё лицо, додумался стащить с себя рубаху и бросить Атрею.

Тот словил её на лету и нацепил на себя, неловко натягивая через голову, рукава оказались длинны, а подол до колен, зато перед правителем Соколиного предела Атрей уже предстал одетым.

– Князь, – выдохнул, протягивая свёрток, который подхватил с земли. – Вот доказательства. Таяна невиновна. Это Желанна. Она всё сделала.

Ярослав взял пергамент и мешочек с травами. Князь уже наверняка изучил их, когда Атрей нагнал его отряд у границ, а сейчас он делал это нарочито медленно, напоказ народу. Развернул лист, пробежал глазами по строкам, затем поднял взгляд на толпу, собравшуюся на площади.

– Кто может подтвердить эти слова?

Его глубокий и властный голос разнёсся над толпой, заставляя людей вжать головы в плечи от страха.

Что-что, а на расправу их князь был горяч.

– Я, господин.

Чернавка Вея, девица с россыпью веснушек и лицом белее мела опасливо вышла вперёд, глаза на государя поднимать не смела.

– Я видела, как Желанна давала княгине отвар. А давеча слышала, как она вела речи с кем-то у себя в покоях… – голос Вет дрожал и срывался от волнения, – говорила вроде со старухой, но в горнице находилась одна. И опосля Желанна угрожала мне и другим чернавкам, что изведет, если языки не прикусим, но… я не могу молчать!

Вслед за Веей вышли другие служанки, всего пятеро смелых нашлось.

– И мы замечали странности за боярской дочерью! – воскликнула, кланяясь князю, светловолосая девица с косой до самых колен.

– А я видела, как Желанна седмицу назад в кладовке мешала что-то в чугунном котелке, – подхватила мужняя девка постарше с покрытой головой. – И сразу после этого дня Любавушке, нашей княгине-матушке заплохело.

– Ясно мне всё.

Ярослав выпрямился во весь рост, его плащ с горностаевой опушкой шевельнулся на ветру.

– Не вижу отца её. Святогор где? – гаркнул он, оглядывая народ и кучку растерявшихся бояр в стороне, дружно жавшихся друг к другу, словно овцы перед волком.

– Так слег боярин с лихорадкой, – подсказала рыжая чернавка, вытирая руки о передник. – Четвёртый день не встаёт с ложа. Я ухаживаю за ним, плох он совсем, княже…

Князь кивнул, принимая ответ, бороду свою светлую в задумчивости расправил.

Тут взгляд государя упал на меня, прикованную к столбу.

– Да развяжите вы ведунку нашу! Сказал же! – рявкнул Ярослав, и два стражника бросились выполнять приказ.

Верёвки упали, и сил устоять на ногах мне придала гордость – и поддержка князя, который подошёл ближе. В его глазах читалась смесь вины и сожаления.

– Прости, Таяна, – тихо произнёс. – Поздно я подоспел…

Ярослав накинул мне на плечи свой тёплый тяжёлый плащ, пахнущий кожей и металлом. Когда я всё же пошатнулась, он подхватил меня под локоть, поддерживая.

Я ответила ему только уставшим взглядом.

Колючий комок застрял в горле, мешая говорить, всё ещё никак не могла отойти от потрясения.

– За жизни Любавы и дитя моего век благодарен буду, – произнес рокочуще громко, во всеуслышание. – Чего хочешь проси – клянусь, исполню! Княжье слово даю!

– Не нужно мне… ничего, Ярослав, – вытолкала кое-как из груди я слова.

А сама смотрела на Ивара, который ревел и дёргался в путах, грозя вырваться. Но стражники натянули цепи крепко, железные звенья звенели при каждом его движении.

– Он не виноват, – шептала сипло. – Желанна… она использовала тёмную ворожбу. Он был под её влиянием, пленником ситуации. Она приворожила Ивара и подавляла его зверя, но что-то пошло не так.

Ярослав понятливо кивнул. Приобнял меня за плечи, и вместе с ним мы обернулись к пыхтящему медведю.

– И как нам снять чары с брата? – сурово нахмурил брови. Видно, что мучения Ивара ему в тягость.

– Атрей, – окликнула я своего храброго мальчика, сидевшего на оглобле телеги неподалёку.

Воевода его нехило потрепал. Атрей сидел, свесив голову, опираясь руками о колени, весь в царапинах и ссадинах, дышал загнанно, но был цел. Серьёзных ран Ивар, слава Богам, ему не нанёс.

Видно, медведь чуял в мальчике некровную связь и потому подсознательно не причинил особого вреда.

Атрей понял меня без слов.

Кинулся к своему коню и достал из седельной сумки рубашку с широкой горловиной на шнурке – ту самую, на которой я вышивала обережные узоры для Ивара по вечерам и в бессонные ночи. Красные и чёрные нити на ней переплетались в сложный узор, защищающий от тёмных сил.

– Нужно надеть на него это, – стиснула я в руках льняную ткань.

– Справишься сама, веда? – заботливо намекнул князь, что я на ногах едва стою.

Кивнула лишь государю. Я должна сделать это сама.

На подгибающихся ногах, шатаясь из стороны в сторону, в промокшем насквозь платье и необъятном плаще с чужого княжьего плеча, я побрела к тому, кого полюбила всем сердцем и душой.

Люди расступались передо мной, шептались, а я смотрела только на Ивара в облике медведя.

Присела перед сломленным воеводой на колени. Тишина повисла такая звенящая, что слышно было только тяжёлое дыхание зверя и далёкий крик птиц над рекой.

Ивар медленно поднял на меня янтарные глаза, в них мелькнуло узнавание.

Медведь замер. Затем вздрогнул, глаза его расширились, а дыхание стало прерывистым.

– Э-э-в-в-в… – протянул он с тихим рёвом, не разрывая нашего зрительного контакта.

– Смотри на меня, – положила ладони ему на широкий нос. Зверь навострил уши-пельмешки, я продолжила с мягкой, вымученной улыбкой: – Смотри в мою душу. Ты же помнишь меня, любый?

Он шумно сопел. Я взяла и набросила рубаху зверю на лобастую морду.

Как только зачарованная ткань коснулась медвежьей шкуры, тело Ивара выгнулось дугой, грубая шерсть под моими ладонями исчезала, а долгое мгновение спустя рядом со мной был уже полностью обнажённый мужчина.

Я помогла ему надеть рубаху нормально.

Из карих глаз рассеялся туман. Плечи воеводы со стоном расслабились, взгляд прояснился. Он посмотрел на меня с глубокой виной, и в этом взгляде была вся прежняя любовь, а вместе с ней отчаянное осознание: вся причиненная мне боль и раскаяние.

– Тая… прости меня… – прохрипел, отшатываясь от меня. Я видела, чувствовала, как хотел коснуться меня, но не посмел. – Я не должен был верить ей. Не должен был… сомневаться в тебе. Что я… что я наделал?!

Ивар глухо взвыл и саданул кулаком по земле, разбивая костяшки в кровь. Зажмурился.

– Боги! Я сам себе противен!

– Всё позади, – прошептала я, но Ивар только на это качнул головой и удрученно закрыл лицо рукой.

Желанна попыталась сбежать по шумок, но двое дружинников схватили её.

– Веда всё лжет! Клевета, – зашипела она, вырываясь. – Вы все слепы! Он мой! Ивар мой!

– Не лги себе, змея, – не слушал воплей девицы Ярослав и медленно повернулся к Ивару:

– Брат… Ты был не в себе. Но теперь всё кончено.

Ярослав помог мне встать на ноги, а сам шагнул к обозленной Желанне, взгляд его был гневным, а тон голоса морознее зимнего ветра:

– Ты осмелилась использовать тёмную ворожбу против княжеского дома? Навредила княгине в тягости и погубила невинные жизни.

Желанна побледнела, но тут же оскалилась на меня:

– Разлучница! Веда безродная! – зашипела Желанна в мою сторону, брызгая слюной. – Это ты во всём виновата! Я…

– Рот закрой! – гаркнул Ярослав на всю площадь, обрывая её. Заставляя всех присутствующих вздрогнуть в ожидании.

Рука князя дёрнулась в порыве не то влепить обезумевшей девице оплеуху, не то придушить на месте. Кулак сжался так, что костяшки побелели.

Ярослав сделал глубокий вдох, пытаясь унять гнев, однако сумел сдержать свою горячность – годы правления научили его сдерживать порывы, даже когда кровь кипела от ярости.

– Стража! Уведите её в темницу, я после решу, что с ней делать.

Воины схватили Желанну за руки и поволокли. Она вырывалась, истерично захлёбывалась слезами и извергала проклятия:

– Вы ещё пожалеете! Все пожалеете..! – Её писклявый голос затих вдали, когда стражники вывели её с площади.

Я повернулась к Ивару. Он стоял, опустив голову, плечи его содрогались, ладони давил в кулаки. К этому времени ему принесли портки.

– Ивар… – прошептала я, касаясь его левой руки.

Он вздрогнул, поднял на меня глаза. В них стояла мука, стыд и отчаяние.

– Таяна… я… – надрывно произнёс. – Я не помню… не понимаю, как поверил ей. Как мог решить, что ты…

Я прижала ладонь к его щеке. Кожа была горячей, влажной от пота.

– Ты был под чарами. Не ведал, что творил.

– Снова оправдываешь меня, – повернул голову и коснулся губами моей ладони. Его лихорадочное дыхание опалило пальцы.

– Прости меня, – зашептал снова, поцеловал каждый. – Тая, я такой дурак, чуть не потерял тебя. Прости за то, что не смог вовремя распознать затаенную в Желанне чёрную злобу. Что не в силах оказался побороть тёмные чары.

Под всеобщие вздохи и оханье Ивар рухнул передо мной на колени. Оплел руками талию и уткнулся лицом мне в живот.

Вдруг вздохнул тяжело и как-то удивлённо, оторвался на миг, блаженно улыбнулся и вновь прижал нос к моему пупку под влажной парчой платья.

Грубоватые пальцы воеводы бережно огладили поясницу и бока, Ивар потерся щекой и живот, вызывая во мне нежность и тревогу одновременно.

– За всё прости, любая моя!

– Не виноват ты… – хрипло пролепетала, солнечное сплетение обожгло пламенем горечи. И я опустилась на землю к Ивару, он позволил.

Приникла к его груди, чувствуя, как наши сердца поймали один ритм, забились в унисон. Ощутила его твёрдые, горячие губы на своих.

– Ты тоже люб мне, воевода, – шепнула ему на ухо то, что велела окрыленная душа.

В этот момент между нами словно рухнула последняя преграда.

Только…

– Но Ивар… – голос мой дрогнул в страхе, однако я заставила себя продолжить сиплым шёпотом, чтобы слышал лишь он: – Я должна тебе кое в чëм признаться – я не та Таяна, которую ты знал. Я из другого…

Он мягко остановил меня, приложив палец к губам:

– Я знаю.

Я замерла, не веря своим ушам. Изумлённо выгнула брови.

Как… он знал?

– Не сразу, но я понял, что ты не прежняя Таяна. Видел это в твоих глазах, догадался по странным не привычным слуху словам, по твоему поведению. Но ты – та, кого я полюбил. Я ждал, когда откроешься мне сама.

Мои глаза наполнились слезами. Я хотела ему так много сказать, но Ивар обнял крепче, но бережно, словно я была хрупкой статуэткой, которую он едва не разбил по собственной глупости.

– Пойдёшь за меня, веда? – вдруг прозвучало охриплое над ухом. Сильные руки сжали меня в капкане объятий, будто Ивар страшился ответа.

Опасался, что убегу. Исчезну.

А я не прочь навсегда остаться в его медвежьем капкане. Потому вымолвила заветное:

– Да…

– У‑у‑ура! – заголосили вокруг радостно. Оказывается, за нами всё это время все внимательно наблюдали. Мужики кто свистели, кто подкидывал к небу маленьких заливисто грохочущих детей, девицы и бабы украдкой утирали счастливые слёзы, а старушки и деды шептали благословляющие молитвы.

Атрей, стоявший в пяти шагах от нас, буркнул:

– Да-а. Коварны девицы, коли полюбят безответно. Лучше уж одному быть.

Братья хохотнули над умозаключением мальчишки.

– Мал ты ещё, отрок, судить, – добродушно отозвался один из воинов, хлопая его по плечу.

Ивар обернулся к насупившемуся Атрею. В его взгляде я прочла отеческую гордость.

– Не прав ты, отважный воин, – возразил с ухмылкой. – Одному жить – так сердце наполнится тьмой и алчными желаниями, некому будет согреть душу светом любви и радостью. Некому вытащить тебя, когда оступишься с пути и шагнешь за грань. Ты останешься пуст внутри да сгинешь.

Атрей слушал, затаив дыхание. Его глаза, ещё недавно полные осуждения, теперь широко раскрылись от удивления и задумчивости.

– Иди‑ка сюда.

Ивар взъерошил ему волосы на макушке, затем присел перед ним на корточки и притянул к себе за плечи.

Прижался лбом ко лбу растерявшегося Атрея.

– Я благодарен тебе. Ты уберёг меня от роковой ошибки, – глухо выдохнул, сжимая челюсть. – Почту за честь назвать тебя своим сыном.

Атрей ошеломленно застыл, его лицо озарилось тихой радостью, он лишь шмыгнул носом и уткнулся лбом в плечо воеводы.

У меня защемило сердце. Только я, Ярослав и Ивар знали, как много значат для мальчика с поломанной судьбой эти слова.

Князь, наблюдавший за этой сценой, добро широко улыбнулся.

– Вижу, брат, ты наконец обрёл свою семью, – сложив на мощной груди руки, заключил Ярослав.

– Верно… ещё какую большую обрёл! – пророкотал Ивар, оборачиваясь ко мне.

Взгляд его потеплел, а губы тронула легкая улыбка – та самая, от которой у меня всегда сердце ускоряло бег.

Он выпрямился и подошёл ко мне, бережно сгрёб в охапку и, опаляя ушную раковину тихим шёпотом, чтобы не спугнуть счастье, добавил:

– А скоро станет ещё больше. По весне ты станешь матерью, Тая.

Мир перед моим взором на мгновение закружился, звуки смешались в гул, а в груди разливалась волна такого всепоглощающего тепла, что перехватило дыхание.

– Что… как?.. – пролепетала я, глядя на любимого мужчину во все глаза. Ведь за всеми переживаниями я и не заметила в себе изменений.

– Сам только понял, когда к твоему животу носом прижался. Зверь внутри всё чует, – провёл ладонью по моей спине, успокаивая. – Теперь ты никуда от меня не денешься, травница. Я не отпущу.

И не собиралась.

А пока я пребывала в шоке, воевода вдруг подхватил меня на руки и закружил по площади под весёлый смех и улюлюканье народа Соколиного предела.

Да…

Любовь – это дар божий, который делает нас сильнее.

Противиться ему неразумно и бесполезно. Главное, не спутать настоящее великое чувство с больной одержимостью, как боярская дочь.

Следующим утром во дворе княжеского терема Ивар созвал народ, собираясь как положено традициям принять Атрея в род. Присутствовали тут и старейшины, и бояре с дружинниками. Челядь и крестьяне.

– Этот мальчик прошёл через испытания, которые сломили бы многих. – Начал Ивар, останавливаясь напротив взволнованного Атрея. – В свои ранние годы он не побоялся встать против зла, отомстил и защитил тех, кого любил, и доказал, что сердце его чисто помыслами.

Воевода взял небольшую паузу, собираясь с мыслями. Затем легким движением выудил из ножен свой меч и провёл острым краем по внутренней стороне ладони. Порез набух кровью.

– Дай руку, – схватил ладонь Атрея и тоже сделал ему надрез, крепко прижал к своей ране, смешав кровь.

Поднял голову к небу, словно призывая богов в свидетели. Его охриплый голос зазвучал твердо и ясно:

– Внимай, Перун-громовержец! Я, Ивар, сын Воибора, внук Стемида, смешиваю с тобой, Атрей, свою кровь и ввожу тебя в род как своего сына...

Вдохнул полную грудь воздуха и продолжил:

– Пусть клятва эта станет тверже меча и долговечнее камня. Отныне ты Иварич, сын мой, плоть от плоти моей и дух от духа. Живи, чтобы продолжить наш род!

Ивар повязал ему на воинский пояс оберег Перуна на кожаном шнурке.

– Носи его с честью воина. Пусть зверь внутри тебя служит защитой и опорой Соколиного предела.

Вокруг повисла тишина. Князь Ярослав шагнул вперёд, положил руку на плечо Атрея:

– Да хранит тебя Род, Атрей Иварич! Будь крепок, как дуб, и мудр, как предки!

Старейшины одобрительно склонили головы, воины закивали.

Атрей стоял, словно окаменев, изо всех сил старался казаться невозмутимым. Я видела, как увлажнились его глаза, но он сумел обуздать чувства и опустился перед Иваром на одно колено.

– Благодарю… отец. Я не подведу.

– Добро, – хлопнул его по плечу воевода, улыбаясь краем губ. – А теперь поднимись и встань рядом со мной, сын.

– Добро! – гаркнул Ярослав, и дружинники подхватили.

С того дня всё изменилось. Атрей перестал быть сиротой, которого я однажды спасла из лисьего капкана и приютила. Теперь он обрел род и имя – Атрей Иварич.

Судьбу же Желанны князь решил спустя несколько дней.

Допросив боярскую дочь, выяснил, что она действовала сообща с Мироном, тот снабжал еë травами. Дом его оказался пуст, охотник не стал ждать, пока стражники явятся по его душу, а тайком скрылся из княжества. Скорее именно в ночь, когда приходил ко мне в темницу.

В гневе Ярослав разослал гонцов в другие земли с предупреждением: не давать убежища предателю, и назначил вознаграждение за его голову. Князю было не столь важно поймают ли Мирона живым, либо принесут трофей в мешке. Охотника ждала незавидная судьба неприкаянного изгнанника и скитальца – поделом тому за деяния.

Желанну князь приговорил к участи, на которую ненавистная подруженька хотела обречь меня. За преступление против княжеской четы мера всегда одна – смерть.

Казнь послужила примером для многих. Ярослав показал, что те, кто прибегнет к тёмным силам, не останутся безнаказанными.

Мне Ивар с князем присутствовать не позволили, я просидела эти тяжёлые часы в покоях вместе с княгиней Любавой.

Её отец, боярин Святогор не выкарабкался, лихорадка подпитываемая чёрной ворожбой ведьмы Залесья, сожгла бедного старика за считанные дни. Даже я ничего уже не смогла сделать. А, может, и к лучшему, что боярин так и не узнал, что сотворила его дочь…

Я лично уничтожила медальон озлобленной сущности давно усопшей волхвы, чтобы больше ни одна невинная девица не стала жертвой её алчных желаний.

Со временем имя Желанны в Соколином пределе стало предостережением для тех, кто захочет пойти по пути тьмы ради личной выгоды и разрушить чужие судьбы.

Душа знахарки Таяны была отомщена.

Я рассказала Ивару всё без утайки, и со смертью боярской дочери исчезла тяжесть из моей груди. За время пребывания здесь я настолько срастилась сознанием с этим миром и телом, что больше не разделяла свою и жизнь и травницы…

…А жизнь меж тем в Соколином пределе медленно, но верно возвращалась в привычное русло. С полей собрали урожай и зерно, запаслись на зиму сеном и припасами.

Княгиня Любава медленно набирала силы. С каждым новым денем её состояние улучшалось, тошнота прошла, и вскоре княгиня смогла легко вставать с постели, затем выходить и в сад, а через три седмицы уже сама руководила хозяйством.

Вея неотступно находилась рядом. Её преданность и забота не остались незамеченными: Любава назначила девушку своей первой помощницей. Теперь Вея участвовала в принятии важных решений, следила за порядком в тереме.

К мысли, что Ивар и Атрей по желанию могли накидывать медвежью шкуру, люди постепенно привыкли.

Слух о «медвежьей страже» Соколиного предела просочился далеко за пределы границ. Разбойники стали обходить княжество стороной, а соседи относиться с опаской. Послы от князей то и дело обивали порог с предложением породниться.

Ярослав принимал всех, а сам про себя довольно ухмылялся – пусть боятся, значит уважают. Как говорится: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».

Поздней осенью на покров, как землю укрыл первый настил белесого снега, состоялась наша с Иваром свадьба.

На рассвете, когда первые лучи солнца пробивались сквозь листву и озарили крыши княжеского терема, на широком берегу Живицы под сенью векового раскидистого дуба приглашённые с округи волхвы провели свадебный обряд.

День обещал быть тёплым, несмотря на лёгкий морозец кусающий щеки, добавляя мне румянца. Воздух чист и свеж.

Народ собрался со всего княжества: простой люд, ремесленники, дружинники, купцы и дети, затаив дыхание, чтобы увидеть, как ведунья станет женой воеводы. С гордо поднятой головой Атрей стоял рядом с Иваром в новенькой рубахе, с вышитой мною обережным узором мальчику на подарок.

Он больше не был сиротой, стал частью нашей семьи.

Волхвы в длинных серых одеяниях читали древние заговоры на нашу ладную супружескую жизнь, призывая благословение богов. Они связали наши с воеводой руки расшитым рушником, окропили родниковой водой, дали испить сурицы из одной чаши.

Я надела красивое традиционное платье с алой росписью, сверху тёплый плащ, подбитый лисьим мехом, а Ивар ту самую зачарованную рубаху, которая сняла с него приворотные чары.

Вместо одной смоляной косы теперь мне предстояло носить две, как мужней, под повой.

Мы стояли с Иваром напротив друг друга. Он крепко держал меня за руку, его глаза светились янтарными всполохами, нежностью и безграничной любовью, отчего у меня сладко ёкнуло в груди и перехватывало дыхание.

– Клянусь защищать тебя, любить, быть верным и опорой тебе во всём, – обещал он, сжимая мои ладони в своих широких и надёжных.

– Клянусь любить тебя, хранить верность, быть с тобой в радости и горе, делить хлеб и судьбу, – ответила я, чувствуя, как сердце наполняется теплом.

После обрядовых слов Ярослав, широко улыбаясь, хлопнул воеводу по спине и крикнул:

– Ну, брат, теперь держись! Семья – она и счастье, и хлопоты!

– С такой женой и сыном не пропаду, – отозвался Ивар, касаясь горячими губами моего лба в целомудренном поцелуе. Большего, к сожалению, на людях мы не могли себе позволить.

Однако ночью, когда мы останемся в тереме воеводы наедине…

О-о-ох! Я видела, как пылали страстным обещанием ласк глаза моего сурового медведя. И у меня внутри всё сладко сжималось в предвкушении.

– Скоро, – шепнул искушающе, растянув в понимающей ухмылке порочные губы, и вдоволь любовался моими покрасневшими щеками.

Я подалась к нему ближе, пряча горящее лицо на его груди, слушала, как ровно, сильно и часто бьётся сердце мужчины. Ветер развевал наши волосы, а солнце грело спину, словно обнимая.

Не это ли есть истинное счастье?

Увеселения продолжались до самого вечера. Народ разошелся не на шутку, ударился в различные игрища, везде звучал звонкий смех, а в воздухе пахло ароматами праздничных яств.

Мы с мужем отошли к лесному роднику, чтобы перевести дух и полюбоваться на марево заката. Как покой празднества нарушил внезапный гонец.

Молодой парнишка примчался на поляну на взмыленном коне и, едва переводя дыхание, объявил:

– Князь Изяслав прибыл! Желает присутствовать на торжестве и видеть молодых!

Я невольно вздрогнула. Изяслав – князь Залесья, чей обоз был разграблен, и чья земля пострадала от мора, насланного Желанной. Вспомнилось, как он просил помощи у Ярослава… и получил отказ.

Что ему нужно в такой день? Зачем он хочет видеть нас?

Ивар нахмурился, стиснул мою ладонь.

– Не бойся. Что бы ни случилось, я буду рядом.

Изяслав въехал на площадь верхом, в сопровождении небольшой дружины. Одет князь был в тёмно‑зелёный кафтан с серебряной вышивкой по вороту и рукавам, на поясе висел короткий меч в ножнах. Плечи укрывал подбитый мехом плащ корзно.

Князь спешился, окинул взором пирующих. Меня искал?..

Ярослав вышел вперёд:

– Добро пожаловать, Изяслав Радимич. Мы не ждали тебя, но рады видеть.

Князья о чём‑то тихо переговорили, а после Ярослав повёл гостя в нашу с Иваром сторону – подальше от лишних ушей. Гридни предусмотрительно отделили нас четверых строем от остального веселившегося народа.

Изяслав кивнул Ивару, затем посмотрел на меня и промолвил охриплым, будто от переживания голосом:

– Ты не узнаёшь меня, Таяна?

Я замерла. В его чертах не было ничего знакомого, но что‑то в интонации, в манере держать голову…

На вид ему было около тридцати семи лет, но годы правления уже наложили свой отпечаток: в чёрных волосах уже пробивалась седина у висков, а на лбу и вокруг глаз залегли тонкие морщины. Лицо у князя было вытянутое, с высокими скулами и волевым подбородком, нос прямой, чуть с горбинкой. Взгляд острый, цепкий и изучающий.

– Нет, – ответила я тихо. – Но чувствую, что вы знаете меня.

Изяслав улыбнулся с какой‑то тихой грустью и произнёс то, отчего моё сердце в клетке рёбер пропустило удар:

– Потому что ты – моя кровь.

Слова повисли в воздухе, как раскат грома.

Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Ивар тут же обнял меня за плечи, привлекая к своему боку. Мрачно свел брови к переносице и настороженно стребовал:

– Объяснись, Изяслав Радимич.

Изяслав вздохнул, оглянулся зачем-то на посерьезневшего князя Ярослава:

– Пора уже рассказать ей.

Наш князь ответил ему кивком, давая добро.

И тогда Изяслав заговорил медленно, взвешивая каждое слово:

– Двадцать лет назад у меня была старшая сестра. Молодая, красивая, но… легкомысленная. Она влюбилась в чужестранца, а мы с отцом не доглядели. В итоге чужак соблазнил Заряну и исчез без следа, а по лету сестра родила от него дочь – тебя, Таяна. Однако роды были тяжёлыми, княжна не выжила.

– Ч-что..? – хорошо, что Ивар придерживал меня за талию, мои колени ослабели от ошеломляющего известия.

Я – кровная дочь княжны Залесьенской Заряны Радимичны.

– Ты так похожа на сестру, а смоляные пряди в чужака, – взгляд князя Изяслава потускнел от горечи скорби. – Наш отец не мог допустить позора, потому приказал скрыть ребёнка, отдать подальше, чтобы никто никогда не узнал.

Я слушала, и сердце билось всё чаще. Солнечное сплетение затянуло ноющей болью. Догадывалась к чему он клонил.

– Варгана… – только и вышло вымолвить, горло перехвалил спазм, лишая голоса.

– Верно, – кивнул Изяслав. – Она была ведой нашего рода. Она согласилась забрать тебя в младенчестве и увезла в Соколиный предел, дала имя и воспитала своей преемницей. Ты – княжеская кровь, Таяна. Ты – моя племянница.

Я зажмурила глаза. Перед внутренним взором всплывали обрывки воспоминаний: как Варгана учила меня лечить и чувствовать травы, землю, ветер. Я интуитивно знала, где искать редкие коренья, могла понимала язык птиц.

Значит ли это, что мой ведовский дар перешёл от родного отца?

– Почему… почему Варгана не сказала мне? – голос дрогнул.

– Она оберегала тебя, – тихо ответил за него Ярослав. – Если бы правда вышла наружу, ты стала мишенью для врагов и завистников Радимира. Тебя рано или поздно использовали бы против него.

Вот значит какая тайна связывала Ярослава и Варгану. Варгана жила, разрываясь на два княжества.

Ярослав предоставил ей со мной маленькой на руках убежище, а веда взамен согласилась помогать Соколиному пределу, поскольку их волхва была уже слишком стара.

– И вы решили сказать мне только сейчас…

– Мой отец, князь Радимир, до последнего винил тебя в смерти Заряны. Признаться и я сам по началу тоже, – повинился Изяслав, отводя взгляд. Играющие желваки на его скулах выражали степень негодования князя.

Что ж ожидаемо. Я печально усмехнулась.

Ивар крепче сжал мою руку, он как никто другой понимал мои чувства. Я – стала изгоем для залесьенского княжества. От меня просто избавились.

Байстрюк. Нежеланная княжна.

Наверное, мне стоило быть благодарной им, что не умертвили при рождении вслед за матерью.

– Поначалу винил, подражая отцу, – повторился Изяслав, каясь. Бороду свою светлую поправил, в кулак неловко крякнул.

На его лбу залегла глубокая складка и тут же разгладилась, когда князь Залесья поднял на меня блестящие от слез глаза.

– Но всё изменилось, когда у меня появились свои сыновья. Я понял, что был молод глуп. Пытался почаще доносить свои суждения непреклонному Радимиру. Невинные дети не должны отвечать за грехи их отцов, как бы нам этого не хотелось.

– Мудрая мысль,– заметил Ивар, испепеляя князя Залесья угрюмым взглядом исподлобья.

Изяслав подошёл ближе, взял мою ладонь в свои – сухие, чуть шероховатые и холодные.

– Таяна, понимаю нет нам прощения. Но… я приехал просить тебя поехать со мной в Залесье.

– Зачем мне туда ехать, если не рады мне там? – насупилась я, и хотела выдернуть свои ладони из княжеских рук, да Изяслав не дал.

– Радимир тяжело хворает, – пояснил свой порыв, крепче сжимая мои пальцы. – Отец хочет покаяться перед смертью, сказать тебе, что поступил тогда неправильно и жалеет о своей горячности. Ты – единственное наследие нашей Заряны.

– Но я… – просьба прозвучала неожиданно. Я растерянно посмотрела на Ивара, ища поддержки.

– Прошу не отказывай старику в последней просьбе! – перебил Изяслав, всматриваясь с надеждой в моё растерянное лицо.

– Как Таяна решит, так и будет, – хмуро буркнул мой муж. Разомкнул наши сцепленные с князем руки и укутал меня в согревающие медвежьи объятия.

– Добро, воевода. – Изяслав взглянул на Ивара с глубоким уважением. – Я рад, Тая, что тебя есть кому защитить. Однако знай: ты всегда будешь частью нашего рода, и всегда желанная гостья в моём доме и княжестве.

Вдруг Залесский князь вздрогнул, оглянулся на своих людей, словно вспомнил о чём-то.

– Да, чуть не забыл! Я же привёз твоё приданное. То, что полагалось Заряне – полные телеги сундуков с тканями и драгоценности. Всё это твоё по праву, прошу не отказывайся. Моя сестра… твоя матушка была бы рада.

Я глубоко вдохнула, ощущая, как внутри смешиваются противоречивые эмоции: обида, злость и горечь с потрясением.

– Спасибо… что рассказал мне правду. Приданное я приму.

Изяслав улыбнулся добро, затем неожиданно обнял меня крепко, по‑родственному.

– Мне правда жаль, Таяна, что так с нами вышло. А могло всё сложиться и совсем по-другому, переступив я через себя раньше. Все эти годы опасался, что возненавидишь, что даже слушать не станешь – говорю же, глупец я, был, – посетовал мне в макушку. – А ты вон какая красавица мудрая и сильная духом выросла! Заряна гордилась бы тобой.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Трясущимися руками я обхватила широкую спину князя, уткнувшись лицом в его кафтан.

Мне нечего было сказать ему в ответ на произнесённые слова. Ведь по-сути я не его настоящая племянница.

Опоздали родичи с извинениями. Но всё-таки…

– Хорошо, я… навещу Радимира.

Сделаю это ради памяти погибшей души травницы. В конце концов каждый человек, будь то простой крестьянин или государь, заслуживает шанс на искупление.

– Раз выяснилось всё, тогда прошу всех к столу, – взял слово порядком захмелевший Ярослав, потащив за собой вслед и не упирающегося князя Изяслава. Давая мне небольшую передышку. – А то народ потерял молодых!

Ивар притянул меня к себе, жарко поцеловал в висок:

– Пойдём, жена моя. Грустить тебе больше сегодня я не позволю.

И мы вскоре вернулись к гостям, где хмель лился рекой. Веселье вспыхнуло с новой силой, запели под гусли бабы с мужиками, девки водили хороводы вокруг костров, а парни удалые, красуясь перед ними, соревновались в ловкости и силе.

Вот так вот собираясь в отпуск в Таиланд, благодаря высшим силам я угодила в совершенно другой мир, где обрела свои корни и настоящую любовь. Будет мне потом, что поведать детям в глубокой старости.

***

В середине весны у нас с Иваром родился первенец: мальчик, крепкий и звонкий, с глазами цвета лесного мха. Мы назвали сына Елисей в честь древнего богатыря освободителя от гнета степных кочевников. А следом появилась на свет дочка, нежная, как утренняя заря, с золоторусыми кудрями и смешливыми ямочками на щеках.

Я нарекла малышку Заряной в память о матери.

Беременность дочерью далась мне не легко, роды долгими и изнурительными. Она вытягивала из меня ведовские силы похлеще братца, зарождая собственный целительский дар.

Ивар сутки не отходил от покоев, пока я металась в жару, и когда на следующее утро первый крик разорвал наконец тишину терема, воевода уже не выдержал, ворвался внутрь, несмотря на протесты повитух.

– Живы?! – хрипло рыкнул на женщин муж, бледный как полотно. – Обе?

Я устало улыбнулась, обессиленно протянув к нему руку:

– Живы мы. Всё хорошо, любимый.

Воевода упал на колени у испачканного ложа, прижался лбом к моей ладони, плечи его сотрясались.

– Хвала Богам! – выдавил на эмоциях. – Я думал с ума сойду от переживания… больше не притронусь к тебе.

– Не говори глупости, со мной правда всё в порядке. Такова женская доля с болью приходить в этот мир и рожать в муках новую жизнь, – погладила мужа по затылку и макушке, перебирая в пальцах взмокшие от пота пряди. – Мучения стоили того.

Старая повитуха Марфа принесла мне чистую запелёнатую малышку, и я сразу приложила дочь к груди. Со второй попытки Заряна жадно обхватила ареол и активно зачмокала, я ей лишь немного помогла.

– Ты только взгляни на неё – наша дочь красавица.

– У неё твои глаза, а цвет волос мой. – Ивар осторожно, опасаясь сделать хрупкой Заряне больно, коснулся пальцем крохотного носика. – Спасибо, что подарила мне это чудо.

– Можно уже? – В двери заглянул Атрей с Елисеем на руках, смущённо переминаясь с ноги на ногу. Кажется крик сестрички разбудил братьев.

– Идите к нам, – от жуткой усталости клонило в сон, но я счастливо улыбнулась.

Моя маленькая большая семья в сборе.

Несколько лет спустя

Елисей рос бойким и любознательным. В три года он уже таскал игрушечный меч, а в пять бегал быстрее всех мальчишек на дворе. Заряна же, хоть и была младше на год, не менее упряма. Она всюду следовала за братцем настырным хвостиком, а когда тот пытался её отогнать, грозила ему кулачком и кричала:

– Я тоже воин!

Ивар гордился детьми. Часто на рассвете, когда солнце озаряло золотыми тучами горизонт, он выходил во двор терема и наблюдал, как Елисей под наставлением дружинника с серьёзным видом размахивает деревянным мечом, а Заряна, поджав губы, пытается повторить его движения.

– Ну‑ка, Заряна, – подзывал он дочь, – покажи, как надо держать щит. Вот так, молодец! А теперь шаг в сторону, уклонение…

Моя кнопка старательно выполняла указания, пыхтя от усердия. Её косичка подпрыгивала на спине, а глаза горели азартом.

– Я буду воительницей! – заявляла она, вытирая пот со лба.

Елисей, услышав это, привычно фыркнул:

– Воинов в юбках не бывает. Женское дело – очаг домашний хранить, да детей нянчить, а не лезть в драку вперёд мужчин!

– А я буду первой такой! – не сдавалась Заряна, насупившись и стиснув кулачки от обиды.

Ивар лишь улыбался, глядя на их споры и перепалки. Дух соперничества хорошего закалял дух.

Атрей на препирания младших закатывал глаза к небу и только качал головой. Он сразу спешил разнимать непосед, умело и ловко занимая каждого делом по силе. Елисея учил основам тактики, терпению, показывал, как читать следы на земле, как ориентироваться в лесу.

– Нет, вот так руку держи, – мягко поправлял хватку мальчика. – Чтобы удар был сильным, но плавным.

Я невольно улыбнулась. Атрей относился к моим детям как к родным – с той же заботой, что и к ним обоим проявлял Ивар. Он стал для них настоящим старшим братом.

Заряне же он подарил маленький лук и научил стрелять по мишеням.

– Ты должна быть точной, – наставлял он её. – Один выстрел – одно попадание.

Девочка кивала, сосредоточенно натягивая тетиву, и старалась выкладываться на полную. Я поощряла её воинское увлечение, пусть умеет себя защищать.

Я с улыбкой наблюдала за ними из окна терема, и сердце наполнялось теплом. Мои дети росли сильными, умными и свободными. Мы с Иваром смальства старались привить им, что такое честь, долг, справедливость, милосердие и доблесть.

– Дети! Завтрак готов! – я хлопнула в ладоши и громко крикнула: – Кто первый добежит до крыльца – получит двойную порцию медовых лепёшек!

Младшие тут же кинулись в дом наперегонки.

– Когда вырасту, буду защищать сестру и княжество, как ты, отец! – заявил сын, важно вскинув подбородок.

Заряна тут же возразила, топнув ножкой:

– А я буду помогать маме лечить людей! И научусь стрелять из лука лучше всех, братцу стану помогать!

Ивар рассмеялся, поймал и усадил их обоих на свои локти, вместе с ними зашёл в терем:

– Что ж, значит, Соколиный предел в надёжных руках.

А вечером, когда дети уснули, мы с Иваром сидели на крыльце и наблюдали за звёздами в небе. В воздухе пахло цветущей липой, где‑то вдалеке слышалось пение лягушек и стрекотание сверчков в траве под окнами.

– Помнишь, как мы впервые встретились? – тихо спросила я, имея в виду тот случай, когда нашла его раненым отправленной варяжской стрелой. – Тогда я и представить не могла, что буду с тобой так счастлива.

Ивар повернул ко мне лицо, в глазах его отражались далёкие звёзды. Я положила голову мужу на плечо, воевода обнял меня крепче.

– Я тоже родная.

В ту ночь мне приснился странный сон. Я видела Варгану. Старая веда стояла на опушке леса, улыбалась и кивнула мне. Рядом с ней была молодая женщина с длинными светлыми волосами – моя мать. Они обе смотрели на меня с гордостью и любовью.

Значит, я всё делаю правильно.

Годы неумолимо шли. Соколиный предел процветал. Поля давали богатый урожай, Ярослав налаживал торговые пути, а в княжьем тереме звучал детский смех: Любава растила двойню, мальчика и девочку.

Елисей рос сильным и мудрым, перенял у отца основы ратного дела. Заряна, унаследовала от меня дар ведуньи, но не забывала и воинские навыки, желая быть сильной. Наши дети дружили с молодым княжичем и княжной.

Атрей возмужал, стал широк в плечах, взгляд его был твёрдый и решительный. Под наставничеством Ивара и Ярослава он освоил ратное дело, я же продолжала учить его основам травничества и целительства. В свои годы он уже сопровождал дружину в дозорах, охранявших границы.

Разбойники обходили княжество стороной, соседи уважали, а народ жил в мире и достатке. Но изредка случались и набеги отчаянных смельчаков на границы, отряды воинов под командованием моих мужчин быстро управлялись с чужаками.

Я открыла небольшую лечебницу на краю, куда приходили все: и старики, и дети, женщины, воины и даже обращались люди из далёких земель.

Но было одно, что омрачало моё счастье.

Когда Атрею исполнилось шестнадцать, я начала замечать, как угрюмее он становится с каждым днём. Замыкается в себе и всё чаще витает в каких-то собственных мыслях.

Однажды моя душа не выдержала беспокойства за него, и я решила поговорить. Нашла сына сидящим на краю утёса в горах, со сосредоточенным лицом он вглядывался вдаль:

– Что с тобой происходит, Атрей? Поделись, – села рядом и тоже обратила взгляд за горизонт, где перистые облака касались боками крон леса.

– Тая, я хочу знать всё о своих корнях. Хочу отправиться в земли, откуда родом была моя мать – в Грецию.

Вот в чем дело-то. Я тяжело вздохнула и обняла сына за локоть, что ж, рано ли поздно этот разговор состоялся бы. Вздохнула.

– Я не в праве отговаривать тебя, но прошу быть осторожным и не лезть на рожон. С Иваром обсуждал?

– Да, отец меня поддержал. Они с князем Ярославом договорились с заморским купцом, чтобы он взял меня на борт своего корабля.

– И… когда корабль отплывает?

Новость застала врасплох, сердце было не на месте. За эти годы Атрей стал мне старшим сыном, я считала его родным.

– Через две седмицы, – тихо отозвался, не отрывая взгляда от края. – Корабль пойдёт с караваном до Царьграда, а оттуда уже я с пересадками доберусь до берегов Греции.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Две седмицы… Так мало времени осталось до разлуки.

– Значит, скоро, – прошептала, сжимая его локоть чуть сильнее. – И долго ты планируешь там пробыть?

Атрей пожал плечами:

– Не знаю. Пока не найду то, что ищу. Хочу узнать, кем была моя мать. Может, найду каких‑то родных. Или хотя бы их следы.

В его голосе звучала такая глубокая тоска, что у меня сдавило сердце.

Мой медвежонок повзрослел и превратился во взрослого мужчину. И теперь его мучила жажда обрести свои корни, заполнить пустоту, которая осталась после смерти родной матери и конунга севера.

– Атрей, я хочу, чтобы ты помнил, ты – часть нашей семьи, и ничто этого не изменит. Ты навсегда останешься для нас сыном.

Он повернулся ко мне и мягко привлёк к своей груди.

– Знаю, Тая. Я благодарен вам с Иваром за тепло и заботу, за то, что дали мне дом и семью, когда я был совсем один. Но… – он запнулся, подбирая слова. – Но я должен понять, кто я на самом деле. Найти свой путь.

– Понимаю, – кивнула, проглотив подступившие слёзы. – И уважаю твоё решение.

Мы ещё посидели так немного, помолчали, глядя, как солнце опускается за лес, окрашивая облака в золотисто‑розовые тона.

– Обещай мне кое‑что, – попросила его. – Хоть раз в год, хоть парой строк дай нам знать о себе, что ты жив и здоров. И если будет совсем трудно и невмоготу там – возвращайся. Мы всегда будем ждать тебя.

Атрей улыбнулся впервые за долгое время искренне и светло:

– Обещаю.

___________

Вот и подошла к концу история попаданки Тани и воеводы. Мы с Музом будем очень рады, если вы подарите книге ⭐звездочку!

Как-нибудь обязательно напишу истории про их детей. = Не забудьте подписаться на автора, если ещë не сделали этого, чтобы не пропустить выход новинок.

❤❤❤

А пока приглашаю в свою другую нежную и прекрасную историю о запретной любви вопреки в жанре славянского фэнтези про слепого княжича и ведунью

"Я буду твоими глазами..."

Верея сбегает от нежеланного замужества в чужие земли, где жила ведунья отшельница. Там её ждет изба ветхая в наследство, дар сильный… и непрошенный суровый жилец.

​​​​Совесть не позволяет его за порог выгнать – проклятый воин дух испустит. Придется уживаться, лечить и отпустить на все четыре стороны. А в глупом сердце с каждым днём зарождаются чувства. Но любить нельзя… незваный гость оказался не простых кровей. Между ними пропасть из старых ран, вражды, тайн и страшной правды, от которой не убежать.

(Полный текст!)

https://litnet.com/shrt/KXJx