Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Шериз

Мне не следовало планировать свадьбу на расстоянии. Мой телефон взрывается от уведомлений, пока я пытаюсь растопить гору шоколада. Я решаю проигнорировать их.

Просто не могу справиться с еще одной плохой новостью о месте проведения для свадьбы, которое я выбрала дома, на другом конце страны. Сейчас все, о чем я могу думать, это как закончить двенадцать дюжин ореховых трюфелей для свадьбы Уинстонов. Моя задача в роли главного кондитера в «Орхидее» — готовить легендарные сладости, чтобы помочь бутик-отелю развивать свой бренд как универсальное место для свадьбы.

Фишка «Орхидеи»: веселое, романтичное и красочное место на Лас-Вегас-Стрип. Вдали от шума и суеты, но в непосредственной близости от событий. Еще больше усугубляя ситуацию, в кухню врывается менеджер «Орхидеи» Арман, выглядящий встревоженным, несмотря на свой элегантный костюм в тонкую полоску и праздничную рубашку с галстуком.

Я смотрю на Армана и решаю, что у меня нет времени на его воображаемые кризисы, происходящие прямо сейчас в главном банкетном зале. Поэтому возвращаюсь к своим трюфелям.

— Не хочу ничего знать об этом, если только это не хорошие новости. Я в шоколаде по самую грудь!

Арман произносит только одно слово «Входите», прежде чем вращающаяся дверь открывается во второй раз. И входит не кто иной, как Бишоп Фрай.

Черт.

Импозантный мужчина в сшитом на заказ костюме-тройке делает паузу, смотрит на меня и говорит:

— Уверен, что на это найдется достойный ответ, но я бы предпочел не рисковать и не подавать в суд.

Это была шутка? Не могу сказать наверняка, потому что Бишоп Фрай не улыбается. Даже не ухмыляется. Но он смотрит на меня так пристально, что я, кажется, не могу оторвать взгляд, чтобы сосредоточиться на своей задаче.

По кухне разносится общий ропот, когда персонал замечает его мрачное присутствие. Большинство ворчунов в комнате благоразумно начинают работать быстрее. Некоторые из них — подлизы, приветствуют его словами:

— Доброе утро, мистер Фрай, сэр.

Я? Я же просто стою со своим кондитерским мешком в руках, застыв на месте и переваривая тот факт, что я только что сказала «по самую грудь» в присутствии босса моего босса. Возможно, в иерархии есть еще несколько начальников, но я их не встречала. Не говоря уже о владельце отеля, который прислонился к моему кухонному островку, как будто он здесь хозяин, и пристально смотрит на меня. Его полные губы, как из Instagram* сжаты в прямую, невеселую линию.

Конечно, он ведет себя так, словно это место принадлежит ему. Он действительно здесь хозяин, дура. Скажи что-нибудь!

Я открываю рот, чтобы заговорить, но у меня не хватает слов. Я редко бываю молчаливой, и это не похоже на меня.

Одна часть меня боится его, а другая — восхищается. Его волосы уложены гелем, волос к волосу. Костюм сшит с поразительным совершенством, дополняя линии его плеч, четко очерченный торс и крепкие, спортивные бедра. Ярко-розовый платок в кармане сочетается с подкладкой пиджака, которую я вижу, когда он расстегивает две пуговицы спереди. На нем дорогие, но классические часы. Я знаю этот бренд только потому, что видела его рекламу во многих свадебных журналах за последние полтора года. Я могу назвать дизайнера и знаменитость, на которой они лучше смотрелись. Но должна сообщить журналу, что Бишоп Фрай носит эти часы за восемнадцать тысяч долларов лучше, чем Брэд Питт.

— Простите, сэр. Я не хотела показаться грубой. Когда я нервничаю на кухне, мой рот работает сам по себе.

Он приподнимает одну выразительную бровь.

— Эта работа так напрягает Вас?

О, черт. Зачем я это сказала? Он подумает, что мне здесь не нравится, но на самом деле это не так. Я люблю свою работу. По-настоящему люблю. Я каждый день благодарю судьбу за то, что она у меня есть.

— Нет, сэр. То есть, да. Я имею в виду, черт возьми. О, Боже, простите.

Он приподнимает вторую бровь симметрично первой.

Я продолжаю ждать ухмылки, слова, чего угодно, что позволило бы мне сорваться с крючка. Потому что от этих глаз? От этого пристального взгляда? У меня подгибаются колени.

— Позвольте вернуться к теме. Я просто имела в виду, что работа приносит тот уровень стресса, при котором я процветаю.

Бишоп отвечает по-прежнему без улыбки.

— Я раньше работал на кухне; знаю, здесь можно услышать нечто более грубое, чем разговоры о груди.

Я схожу с ума, или мне только что показалось, что его взгляд опустился к моей груди? Обычно я бы сказала, что моему боссу не подобает вот так терять контроль над тем, куда он смотрит. Но затем я замечаю, что он несколько раз моргает, слегка качает головой, как будто ведет внутренний разговор с самим собой. Как будто он ловит себя на том, что смотрит на мою грудь, и теперь пытается остановиться.

Мужчины.

Знаю, что мне следует сделать прямо сейчас. Я должна небрежно блеснуть своим обручальным кольцом. Просто, чтобы дать ему понять, что я вижу, что он сделал, и что обо мне говорят. Мне следует это сделать, но этого не происходит. Я этого не делаю. Даже мой жених не ожидал бы от меня такого поступка.

Мой взгляд скользит вниз, к его руке, на которой я замечаю отсутствие обручального кольца, и мой мозг замечает, что там нет даже полоски от загара или бугорка. Интересно, ведь ему, должно быть, за 40. И почему меня это волнует? Какая разница?

Арман мудро снимает странное напряжение, повисшее в комнате.

— Сэр, чем наша кухонная бригада может Вам помочь сегодня? Они нечасто удостаиваются чести увидеть Вас.

Не сводя с меня своих больших карих глаз, он отвечает Арману:

— Мой самолет только что приземлился, и я умираю с голоду.

— Еда? Может, у нас что-нибудь найдется, — говорю я, и мои губы растягиваются в ухмылке, на которую он никак не реагирует. Но, кажется, я вижу, как его взгляд опускается к моему рту и быстро возвращается обратно. Нас разделяет только кухонный остров, и я могу подтвердить это выражение его глаз. За последние десять лет я обслуживала достаточно столиков и мероприятий, поэтому знаю, что вижу. Он голоден и раздражителен. Возможно, на грани срыва.

Бишоп, может, и не умеет шутить или даже улыбаться, но он по-прежнему обладает невероятной харизмой. Все взгляды тех, кто в данный момент не занимается измельчением или обжариванием продуктов, устремлены на него. У меня нет сомнений: в каждом городе земного шара женщины выстраиваются к нему в очередь, чтобы назначить свидание.

Теперь я потею сквозь китель шеф-повара из-за этих фактов и потому, что Бишоп Фрай ждет, когда я озвучу свое кулинарное предложение.

Я указываю на маленькие шоколадные горки, расположенные между нами, как солдатики.

— Это?

Я мысленно ругаю себя. Он, наверное, хочет сэндвич, а не десерт. Бишоп склоняет голову набок и смотрит на меня, потом опускает глаза и понимает, о чем я говорю.

— О! Нет, я бы не хотел портить Вам работу. Мисс...

— Уильямс. Шериз Уильямс. Я работаю здесь шеф-кондитером уже два года, и мне это нравится. — Я кладу свой кондитерский мешок и протягиваю ему блестящий шоколадный шарик. — Возьмите, я всегда готовлю дополнительно для персонала.

Я осознаю, что говорю, как только слова слетают с моих губ, и как раз перед тем, как эта маленькая истина слетает с губ Бишопа. Он бросает на меня мрачный взгляд, от которого у меня под воротником поднимается волна жара.

— Приятно сознавать, что мои сотрудники вдоволь наедаются сладостями, — говорит он.

Я задерживаю дыхание, надеясь, что Бишопа не беспокоит, что излишки товара попадают прямо в руки его сотрудников. Я работала со многими начальниками, которые не одобряли подобные вещи. Он может рассматривать это как помеху для своей прибыли.

Потом я вспоминаю кое о чем, что он должен попробовать.

— О! Подождите минутку, сэр! — я переключаюсь на режим шеф-повара-гика и прошу одного из сотрудников налить мистеру Фраю чашечку нашего собственного кофе, обжаренного на гриле, к шоколаду. — Вы должны попробовать их вместе, это невероятно.

Приподняв идеальную бровь, мистер Фрай откусывает кусочек шоколада и делает глоток кофе. Я пытаюсь понять выражение его лица, но он болезненно невозмутим.

Бишоп доедает то, что у него во рту, прежде чем заговорить.

— Это, — говорит он, указывая на остальные фигурки, но не заканчивает фразу. Вместо этого он оглядывается по сторонам и спрашивает: — Кто нанял эту молодую леди?

Арман нерешительно поднимает руку.

— Я, сэр.

Не сводя с меня пристального взгляда, Бишоп дважды хлопает по краю стойки и говорит Арману:

— Отлично. Вы оба только что заработали премию. — Вот что он произносит, но его лицо по-прежнему остается бесстрастным, и я почти сомневаюсь в услышанном.

Я поражена и снова не знаю, что сказать. Но на этот раз бормочу:

— Это так мило с Вашей стороны, мистер Фрай. Видите ли, место проведения моей свадьбы только что сгорело, а до торжественного дня осталось восемь недель, и мне нужно срочно что-то найти. Бонус поможет покрыть все расходы в последнюю минуту. Большое Вам спасибо.

По лицу Бишопа пробегает странное выражение, словно серое облако закрывает солнце, а затем оно уходит. Он слизывает остатки шоколада с большого пальца, а затем говорит мне:

— Вы — главный кондитер в «Орхидее», не так ли?

Я киваю, не понимая, к чему он клонит.

— Проведите свадьбу здесь.

Я качаю головой.

— Я не могу потянуть это место.

Бишоп делает вид, что не слышит меня.

— Бальный зал в Вашем распоряжении. Проблема решена.

Мое сердце бешено колотится, и я вежливо протестую. Я не могу принять такое щедрое предложение с первого раза.

— Сэр, это слишком. Я просто не могу.

— Можете. — Прежде, чем повернуться и неторопливо выйти из кухни, он бросает на меня еще один взгляд своими огромными, всевидящими карими глазами, чтобы убедиться, что я все поняла. — Все возможно, мисс Уильямс.

Бишоп

Она помолвлена. Черт.

Я подходил к кухонной двери не меньше трех раз за это утро, а потом уходил.

Держись подальше, Фрай. Она под запретом.

На сегодня у меня запланирована встреча с подрядчиками, а затем послеобеденный перелет в Финикс, чтобы осмотреть выставленный на продажу заброшенный отель, который, может стать кандидатом на восстановление.

В данный момент мне кажется, что я никогда больше не смогу добровольно покинуть Лас-Вегас.

У меня возникает две проблемы, которые нельзя решить при помощи денег. Я с первого взгляда влюбился в женщину, которая уже занята, и так получается, что эта женщина работает на меня.

Подходя к вращающейся кухонной двери в четвертый раз, я снова останавливаюсь. Неужели мои моральные устои вылетают в трубу?

Я ничего не могу с собой поделать.

Не могу перестать думать о ней со вчерашнего дня. Я всего лишь хотел перекусить, а вместо этого меня поражает молния в виде милого, забавного, блестящего миниатюрного шеф-кондитера с глазами, на которые хочется смотреть весь день не отрываясь.

От доносящегося из кухни аромата корицы, масла, апельсина и свежевыпеченного хлеба у меня текут слюнки, и я точно знаю, что Шериз готовит что-то вкусное на завтрак.

Я вздыхаю и кладу руку на дверь. Просто хочу посмотреть, что она делает. И, может быть, попробовать что-нибудь и увидеть еще одну улыбку. Это все, что я когда-либо получу от нее, потому что она — не моя. Что для меня очень, очень паршиво, потому что она что-то со мной сделала. Словно что-то щелкает в моем мозгу, в моем сердце и во всем теле.

Наконец, я мысленно готовлюсь к тому, чтобы толкнуть дверь, и меня чуть не сбивает с ног официант, несущийся в противоположном направлении с блюдом, полным выпечки к завтраку, в буфет, где наш шеф-повар готовит омлет по индивидуальному заказу для каждого гостя.

Я пробираюсь на кухню до того, как закроется дверь, и пытаюсь слиться с фоном. Это дает мне возможность понаблюдать за Шериз. Она и другие сотрудники, торопливо готовя заказы на завтрак, обмениваются самыми непристойными кухонными разговорами, которые я когда-либо слышал. Эта атмосфера возвращает меня во времена моей юности, когда я подрабатывал посудомойщиком в отеле Вегаса. Тогда я познакомился с ругательствами. И все же, когда речь заходит о Шериз, за всем этим скрывается что-то приятное.

Она из тех, с кем люди хотят общаться. Конечно, Арман нанял ее. Она — идеальный представитель «Орхидеи» и невероятно талантлива. Это был лучший кусочек шоколада, который когда-либо оказывался у меня во рту. Возможно, лучший из всех, что я когда-либо ел.

И как раз в тот момент, когда я подумал, что она не может быть более очаровательной, Шериз попыталась уклониться от моего предложения о помощи в ее щекотливой ситуации. Мой родной брат раз за разом демонстрирует, что ему никогда не бывает достаточно щедрости, а она, чужой человек, не хочет ее принимать.

Чего она не знает, так это того, что мои мотивы не совсем бескорыстны. Может, я и не смогу помешать ее свадьбе, но хочу убедиться, что тот чертов счастливчик достоин ее.

Звонит телефон, и Шериз отвечает удаленно через наушники Bluetooth. В то же время она готовит самые вкусные булочки с корицей, которые я когда-либо видел.

— Привет, я немного занята, в чем дело? Да, бальный зал в «Орхидее». Здесь, в Вегасе, конечно. Нет, на Стрипе. Это не полноценное казино, но в баре есть несколько игровых автоматов... что же, скажи своей маме, что здесь так принято. Я ничего не могу с этим поделать… взгляни на это с другой стороны, все бесплатно, и я могу использовать деньги, которые мы экономим, чтобы помочь гостям прилететь сюда… Пока что я живу здесь, так что, очевидно, могу помочь найти комнаты для всех, это само собой разумеющееся… Не забывай, что я тоже должна привезти свою семью через всю страну. Моя семья больше, и список моих гостей длиннее… Да ладно, ты же знаешь, я не пытаюсь ткнуть тебя в это лицом, просто... нет. Я не думаю, что моя работа важнее твоей. Тем не менее, я не вижу, чтобы кто-нибудь в архитектурной индустрии быстрого питания предлагал нам бесплатное помещение и кейтеринг, так что... честно говоря, здесь, в городе, где я живу, это будет намного проще спланировать… это Вегас; я могу устроить свадьбу хоть завтра, если действительно захочу...

Насколько я понимаю, Шериз спорит по телефону со своим женихом. Или, скорее, ее жених затевает с ней спор, и, похоже, он ведет себя неразумно. У меня возникают проблемы с выбором эмоций, когда я наблюдаю, как ее лицо меняется от бодрого и радостного к огорченному, раздраженному и униженному. Кто бы с ней ни разговаривал, он только что убедил меня в одной вещи. Я не хочу, чтобы эта женщина была чем-то обязана этому человеку.

Еще слово, которое она произносит, словно пощечина.

— Сейчас?

Что, черт возьми, это значит? Она уходит из «Орхидеи»?

Конечно, она уходит отсюда не для того, чтобы проводить больше времени с тем болваном, с которым разговаривает по телефону.

Взглянув на часы, я вижу, что у меня есть несколько лишних минут до встречи с подрядчиками. Это простое движение привлекает чье-то внимание, и я слышу:

— Мистер Фрай? Чем могу помочь?

Этот голос проникает мне прямо в грудь и сжимает сердце.

Сегодня на ней синяя униформа, и ее кожа светится под ней. Боже мой, ее улыбка. Как ей это удается после того, как она вешает трубку после такого дерьмового звонка? Как ей удается, чтобы это так бросалось в глаза?

Это потому, что она улыбается по-настоящему, тупица. Несмотря на все плохое в жизни, она рада видеть своего босса, который только что наградил ее премией. Какой бы ни была причина, от ее улыбки теплеет на душе. Проходит так много времени с тех пор, как чья-то улыбка заставляла меня чувствовать... хоть что-то.

У меня пересыхает в горле, когда я пытаюсь выдавить из себя:

— Доброе... доброе утро, мисс Уильямс.

Она подходит с блюдом, полным самых восхитительных, ароматных и аппетитных булочек на завтрак, которые я когда-либо видел.

— Булочки с корицей?

У меня слюнки текут.

— Я учуял их по запаху. Попробую, если остались лишние.

Она смеется.

— Пожалуйста. Как я могу отказать боссу?

Я наблюдаю, как она бежит за тарелкой, кофе, ложечкой для салфеток и сливочником. Мне неловко, что я заставляю ее волноваться из-за меня. Именно этого я и не хочу — чтобы это отвлекало ее от работы. Я просто хотел ее увидеть.

Черт возьми, из-за моего глупого, одержимого сердца у меня не хватает способности все обдумать. Я смотрю на чашку и кое-что замечаю.

— Мисс Уильямс, откуда Вы узнали, какой кофе я пью?

Она смотрит на меня с притворной невинностью.

— Я преследовала Вас, мистер Фрай.

Мы долго смотрим друг на друга, она ухмыляется, а я потею сквозь свою сшитую вручную французскую рубашку. Я знаю, что она шутит. Если бы она только знала, что со мной происходит прямо противоположное. Я перерыл весь Интернет в поисках информации о шеф-кондитере Шериз Уильямс. Обладательница множества престижных региональных кулинарных премий, она становится самой молодой номинанткой в номинации «Шеф-повара моложе 30 лет, на которых стоит обратить внимание» журнала Foodie Magazine. После этого она могла бы сама выбирать место работы, но Арман заманил ее к нам. Вот почему я доверяю этому человеку свою жизнь.

Так что нет, она не преследует меня. Все совсем наоборот.

— Я должен предупредить свою охрану, чтобы они следили за красивой блондинкой, роющейся в моем мусоре.

Если бы у солнечного света был звук, это был бы смех Шериз.

— Я шучу. Арман сделал заказ на вашу встречу за завтраком с подрядчиками, так что я сделала выводы исходя из этого.

Я киваю.

— Вы очень заботливы.

Когда я откусываю булочку, то испытываю истинное наслаждение. Они маслянистые, липкие и с достаточным количеством корицы. Не такие сырые, чтобы их можно было размазывать вилкой, но влажные. Я испытываю счастье не только от того, какие они на вкус, но и от ощущений.

— Мне показалось, что я почувствовал запах апельсина.

Она улыбается еще шире, если это возможно.

— Многие люди добавляют в глазурь немного апельсинового сока, но главное, что его покрывает, — это цедра.

— Я не вижу никакой цедры, — говорю я.

Она выразительно жестикулирует, объясняя, как обработать апельсиновую цедру жидким азотом, а затем измельчить ее в порошок, чтобы смешать с маслом и сахаром.

Я бы предпочел послушать, как Шериз рассказывает о жидком азоте, чем идти на сегодняшнюю встречу.

— Это лучшие булочки с корицей, которые я когда-либо пробовал.

Когда я слизываю глазурь с пальцев, ее щеки заливает густой румянец.

— Я Вас чем-то смутил, и мне очень жаль.

Шериз отвечает:

— О, вовсе нет, сэр! Ваше мнение очень много значит для меня. Я рада, что Вам понравилось.

Затем ее взгляд опускается на мою грудь.

— Вот черт!

— Что такое? — спрашиваю я.

Продолжая ругаться, Шериз бегает по кухне, смачивает чистую тряпку холодной водой и возвращается ко мне, чтобы вытереть лацкан моего пиджака.

Я размазал глазурь по лацкану, как безумная горилла. Что со мной не так?

— Все в порядке, мисс Уильямс. Я ем как неряха, пожалуйста, простите.

— Ах, не говорите глупостей, мне вообще не следовало давать Вам липкую выпечку. О чем я только думала? Пожалуйста, пришлите мне счет из химчистки.

Должен признать, что, когда она стоит так близко ко мне, я замечаю, насколько красивые у нее волосы, и мне это нравится. Я чувствую легкий аромат травяного шампуня.

— Перестаньте. Я хочу эти булочки с корицей на завтрак каждый день до конца своей жизни, независимо от того, что на мне надето — костюм, пижама или вообще ничего.

Она поворачивает ко мне лицо, и ее глаза оказываются на уровне моего подбородка.

— Сэр?

— Я серьезно. Я готов есть их в душе, не думайте, что я этого не сделаю.

Шериз фыркает и качает головой, затем смотрит на пятно на моем пиджаке.

— Готово. Думаю, на данный момент этого должно хватить, но, возможно, Вы захотите переодеться перед встречей.

Мне очень нравится, как секунду назад она гладила мою грудь, и я бы хотел, чтобы это продолжалось. Она ничего не говорит, и я тоже. Однако мы все еще стоим очень близко друг к другу и пристально смотрим. Какая-то часть моего мозга цепляется за ее фразу и тон, и мне кажется, что она — моя жена, советующая мне сменить пиджак на работе. Я не должен позволять своим фантазиям брать надо мной верх, но позволяю себе погрузиться в это всего на мгновение. Это не повредит. Что, если бы это была наша домашняя кухня, и она кормила бы меня завтраком и дразнила за то, что я неаккуратно ем? Что, если бы я пролил глазурь на свою обнаженную грудь, а она помогла бы мне вытереть ее своими великолепными влажными губами? Я представляю себе всевозможные сладкие сценарии, и каждый из них наполняет меня глубоким, мучительным желанием. Оказывается, фантазии могут причинять боль. Это причиняет мне невыносимую боль.

— Я так и сделаю, Шериз.

Глаза кондитера вспыхивают, когда она делает шаг назад, чтобы посмотреть, как я снимаю пиджак.

В этот момент у нее снова звонит телефон.

— Простите, сэр. Я должна ответить.

Может я не прав, но что-то подсказывает мне, что она не хочет отвечать.

Когда она говорит, ее поведение сразу меняется, и мне это не нравится.

— Эй! У тебя была возможность посмотреть «Орхидею» онлайн?

И снова я пытаюсь угадать, кто на другом конце провода. Не хочу оставлять ее одну прямо сейчас.

— Где бы ты хотел провести нашу свадьбу на данный момент, Оги? Я открыта для предложений… Это прекрасное место и бесплатное... Что же, у тебя было множество возможностей увидеть, где я работаю, когда ты приезжал провести со мной выходные, но тебе это было неинтересно, так что все зависит от тебя… Послушай, здесь мой босс, так что, если у тебя есть вопросы, уверена, он сможет на них ответить.

Шериз поднимает на меня глаза и хлопает себя по лбу. По-видимому, она жалеет, что предлагает это, но, конечно, я не против. Больше всего на свете я хочу поговорить по телефону с человеком на другом конце провода.

Я протягиваю руку и жестом прошу ее передать мне телефон.

Вместо этого она протягивает мне один из своих наушников.

— Не возражаете? Слишком грубо? — она вытирает наушник о китель и протягивает его мне. Я беру у нее наушник, и наши руки задерживаются всего на секунду. Мой кончик пальца касается костяшки ее указательного пальца, покрытого мукой. Наши взгляды встречаются, и я наблюдаю, как она нервно прикусывает нижнюю губу. Мою, думаю я. Я хочу, чтобы она прикусила мою нижнюю губу. Только не свою и, уж точно, не этого типа по телефону.

Я прочищаю горло.

— Жених мисс Уильямс, я полагаю? Это Бишоп Фрай. Я с радостью отвечу на любые Ваши вопросы, которые могут возникнуть об отеле и размещении.

Мужской голос на другом конце провода выпаливает список вопросов, на все из которых я могу ответить даже во сне. Заученные ответы меня вполне устраивают; это позволяет мне сосредоточиться на лице передо мной. Ее голубые глаза находятся на уровне моих ключиц, и они внимательно изучают меня. Она осторожно улыбается мне, прикусив губу, — улыбка с закрытым ртом. Глаза полны сожаления о том, что мне приходится разговаривать с этим человеком. Я протягиваю руку и сжимаю ее плечо, чтобы заверить, что все в порядке. Я в порядке. Но останавливаю себя, моя рука застывает в воздухе. Я не могу дотронуться до сотрудника. О чем я только думаю? Чтобы сохранить лицо, я поворачиваю руку и делаю ей глупый жест, поднимая большой палец вверх, и киваю, говоря:

— Конечно. Все места забронированы, просто перешлите список гостей нашему свадебному координатору.

Оги отвечает:

— Мы с мамой все равно хотели бы увидеть это место. Только между нами, Уильямсы хорошие люди, но слишком снисходительны к своим пяти дочерям. Свадьба в Вегасе — это не то, что принято в нашем кругу.

Пока Шериз смотрит на меня своими большими, от которых тает сердце, глазами, это вполне убедительное заявление. Не говоря уже о милых ямочках на щеках, которые так и хочется поцеловать. Во-первых, какие странные, аристократические комментарии. Шериз — взрослая женщина; какое значение в данный момент имеет снисходительность или отсутствие таковой у ее родителей? Во-вторых, почему он не захотел посмотреть, где она работает, когда навещал ее раньше? Если бы я был помолвлен с этим возвышенным, состоявшимся человеком, то захотел бы знать все о ее увлечениях. А еще о семье из пяти сестер? Боже мой. И, наконец, что, черт возьми, он имеет в виду, говоря о наших людях? Я решаю затронуть самый важный аспект, применяя всю дипломатию, на которую способен, но не могу проявить к этому парню ни малейших усилий.

— Шериз — выдающаяся женщина с изысканным вкусом, и могу заверить Вас, что ее свадьба в «Орхидее» произведет фурор.

Возможно, я слишком сильно преувеличиваю ее великолепие. Перед ее же женихом. Молодец, идиот.

Оги издает странный хлюпающий звук.

— Вы имеете в виду нашу свадьбу. Мою и Шериз.

В его голосе по-прежнему звучит скептицизм, поэтому следующее, что я говорю, вырывается автоматически. Я не задумываюсь над этим.

— Конечно, если захотите посетить место заранее, я оплачу поездку.

Глаза Шериз широко раскрываются. От страха или от удивления, не могу сказать. Возможно, все вместе. Она качает головой, вероятно, протестуя против того, что я продолжаю предлагать бесплатное проживание.

Но уже слишком поздно. Оги принимает предложение. Прежде, чем я успеваю передать трубку Шериз — предполагая, что он хочет попрощаться со своей невестой, мужчина вешает трубку.

Какой странный человек.

Выражение ее лица невозможно прочесть.

— Мне жаль, что он повесил трубку.

Она застенчиво улыбается, когда я подхожу, чтобы вернуть ей наушник. К моему удивлению, она сворачивает провода и прячет их в карман.

— Сегодня больше никаких телефонных звонков. У меня испортилось настроение. Большое спасибо, мистер Фрай. Это выше всяких похвал. Просто невероятно, что Вы для нас это делаете.

Я моргаю, глядя на нее, и жалею, что не могу подарить ей улыбку, которую она заслуживает, но не могу изобразить ее. Мне неприятно, что кто-то огорчает ее.

— Пожалуйста, мы же теперь друзья, не так ли? Зови меня Бишоп. — Я подхожу к столу и тянусь за второй булочкой с корицей, вопросительно глядя на нее, не возражает ли она, если я возьму еще.

Ее глаза сверкают, а улыбка становится еще шире, и она вонзает мне в сердце еще одну стрелу. После чего кивает.

— Я приготовила с лихвой. Ты — нечто особенное, Бишоп.

И тогда я говорю то, что сказал бы друг. Но в моем случае? Это определенно переходит все границы, потому что мои мотивы понятны мне, но не ей.

— И, как твой друг, если захочешь когда-нибудь поговорить о свадебных делах, о том, что тебя расстраивает, или что не дает тебе покоя, можешь обратиться ко мне.

Шериз несколько раз моргает, затем вздыхает.

— Раз уж ты теперь участвуешь в моей свадьбе, я скажу. Оги. Я боюсь, как бы сильно ты не старался ему угодить, он не успокоится из-за переноса свадьбы в Вегас. Я нервничала, пытаясь спланировать это мероприятие на большом расстоянии, а теперь он нервничает по той же причине.

Бог знает, почему мысль о том, что жених мисс Уильямс будет не в духе из-за смены места проведения, делает меня безумно счастливым. Но это так.

— Где изначально должна была состояться свадьба?

Она отвечает:

— Шарлотта.

Я чуть не подавился второй булочкой с корицей.

— Я понятия не имел. Предполагал, что «большое расстояние» означает несколько часов езды, а не всю страну. Я ошибался в своих предположениях.

Мисс Уильямс это не беспокоит. Впечатляет, что она такая спокойная.

— Не страшно. У нас нет свадебного торжества, которое бы причиняло неудобства. Мои сестры и друзья будут присутствовать в качестве гостей, большинство гостей — родственники с моей стороны. Благодаря депозитам, которые мне удалось вернуть, моим милям на авиабилеты, а также всем деньгам, которые ты сэкономил мне на организации мероприятия и проживании, я могу доставить всех гостей на мероприятие самолетом. А мои старшие сестры помогают со всеми делами. Их мужья, как и ты, чрезмерно щедры.

Признаюсь, лично я не очень разбираюсь в планировании свадеб, но что-то в этом меня беспокоит.

— Твои сестры не захотели присутствовать на свадьбе? Все четверо?

Она приподнимает одно плечо, и ее улыбка слегка увядает.

— О, они хотели присутствовать, но, поскольку у Оги нет друзей жениха, я решила, что лучше не устраивать свадебную вечеринку. Кому захочется увидеть толпу женщин в одинаковых платьях, похожих на стаю гусей? Во всяком случае, Оги так это понимает.

Я запихиваю в рот остаток булочки, чтобы не делиться своим мнением об Оги. Насколько я понимаю, он может засунуть свое туда, где не светит солнце. Но я взрослый человек, и до меня доходит только одна сторона истории.

— Моя семья немного помешана на единстве, и для некоторых людей это слишком тяжело, так что я понимаю его точку зрения. О, Боже, зачем я все это рассказываю?

Я вытираю подбородок, стараясь, чтобы глазурь не капала на мой костюм.

— Потому что ты на взводе. И, если не возражаешь, немного взбудоражена тем телефонным звонком. Прости, но ни один жених не должен доставлять невесте столько беспокойства. И мне жаль, если я сыграл свою роль в обострении этого напряжения.

Маска, которую она надевает, не позволяет ей признаться в грусти или обиде на своего жениха.

— Да, перемены в последнюю минуту могут вызвать у людей стресс. Но я невероятно благодарна тебе, Бишоп.

— Кстати, об изменениях, — говорю я, — я договорился с нашим свадебным организатором на завтра на 15:00, чтобы согласовать детали.

Наконец, плечи Шериз опускаются в нужном направлении: вниз, подальше от ушей.

— Могу ли я еще что-нибудь сказать, кроме «спасибо»? Мне кажется, этого недостаточно.

Я могу придумать множество слов, которые хотел бы услышать от нее. Например:

— Я избавляюсь от этой занозы в заднице, Бишоп.

— Выпей со мной кофе, Бишоп.

— Встретимся под свадебной аркой, Бишоп.

— Как насчет того, чтобы оставить танец для меня, Шериз?

Я говорю это слишком мягко. И снова ее глаза расширяются, и я чувствую, как у нее перехватывает дыхание. Затем она смеется, полагая, что я шучу. Шериз машет мне рукой, выпроваживая за дверь.

— Это уже слишком. А теперь кыш! Иди, наслаждайся встречей!

Выходя за дверь, я в последний раз оборачиваюсь, чтобы сказать Шериз:

— Надеюсь, он знает, как ему повезло.

Шериз

Иногда я встречаю человека, который мне сразу нравится, и у меня возникает то же чувство, что и при встрече с лучшей подругой детства.

Вот на что похожа встреча с организатором свадеб Генриеттой. В ее офисе в «Орхидее» очень уютно и весело, но в то же время стильно. На стенах висят большие портреты с различных свадеб, которые состоялись в «Орхидее» под ее руководством, на всех из них изображены безумно счастливые пары.

Мы с Генриеттой впервые встретились на прошлой неделе и сразу же приступили к делу. Сегодня мы обсуждаем тему свадебного декора.

Как только я увидела у Генриетты папку с тремя кольцами, посвященную тематике «Сон в летнюю ночь», у меня потекли слюнки. Она замечает выражение моего лица и прижимает папку к груди.

— Я всегда хотела организовать свадьбу в этой тематике, и ты — идеальный кандидат. Тебе понравится.

Пролистывая фотографии цветов, бантов, вьющихся ив, деревьев, гирлянд и украшений с крыльями феи, я понимаю, что она права.

— Для тебя это идеальная свадьба в сказочном стиле. Представь, мы можем украсить все деревья крошечными воркующими голубками. Я вижу выражение твоего лица и знаю, о чем ты думаешь. Что, если они будут летать вокруг и какать в шампанское? Но вот в чем дело. Они БЕСПРОВОДНЫЕ.

Да, только я думаю совсем не о какашках.

— Ты имеешь в виду...

Генриетта — это сила, с которой нужно считаться.

— Да! Птички-роботы с Bluetooth, порхающие в такт музыке.

Я с изумлением рассматриваю фотографии.

— Это так по-диснеевски! И они выглядят как настоящие!

Она хлопает в ладоши.

— Знаю! Я знала, что тебе понравится. О, Боже, я так взволнована!

У меня разрывается сердце, когда я разочаровываю Генриетту, потому что она так взволнована. Хотя она так права насчет меня.

— Мне так жаль. На самом деле мы с Оги не похожи на сказочных голубков. Он на это не пойдет. Мы придерживаемся более традиционных взглядов.

Не теряя ни секунды, она смотрит на меня, кивает, отворачивается и кладет папку в картотечный шкаф. Затем просто достает другую и поворачивается ко мне, улыбаясь. Я поражена тем, как она переключается с одной презентации на другую, отказываясь расстраивать меня из-за необходимости выбрать другой вариант.

— Хорошо, у нас есть это, — говорит она, протягивая папку с надписью «Базовый набор».

— Вау, — говорю я со смехом. — Если это не характеризует нас с Оги, то не знаю, как еще можно описать.

Генриетта удивленно смотрит на меня.

Я объясняю:

— Мы вместе уже давно, и я последняя из пяти сестер, кто выходит замуж. Все остальные сестры, даже младшая, вышли замуж после бурных романов. Брак — это логичный следующий шаг. В конце концов, нам обоим вот-вот исполнится 30. Время идет, и мы оба хотим завести детей, когда придет время. Это то, к чему мы всегда стремились. Он не бросается в глаза, но на него можно положиться. Я точно знаю, чего от него ожидать.

Она наклоняется вперед, наливает себе чашку горячего чая и предлагает мне.

— Как вы познакомились?

Я отпиваю глоток чая и объясняю, что мы с Оги были друзьями в старших классах. А начали встречаться после пятилетнего перерыва из-за учебы, когда он услышал о моих попытках свести концы с концами после получения диплома по кондитерскому искусству. Он пригласил меня на свидание, и с тех пор мы — пара.

Генриетта кивает.

— В первую очередь, я согласна, что нужно стать друзьями, — говорит Генриетта немного дипломатично. Почему у меня такое чувство, что в глубине души мы с Оги не очень-то нравимся ей как пара?

— Подожди, пока не познакомишься с ним. Он очень веселый, — говорю я. — Я думаю, это гораздо важнее, чем то, что он заставляет твое сердце биться чаще.

Генриетта приподнимает бровь.

— Ну, если только он знает, как заставить спинку твоей кровати стучать, я права?

Я задыхаюсь и краснею, но не потому, что являюсь ханжой, просто мой жених, Август Л. Уитни Третий, или Оги, как все его называют, очень старомоден. Мы занимались... многими вещами, вплоть до всего. Но с тех пор, как я переехала в Лас-Вегас и начала получать награды, мы делали все меньше и меньше подобных вещей. Очевидно, что переезд сюда не улучшил физическую сторону наших отношений. Но это не может быть единственной целью. Взаимная поддержка, уважение и дружба стоят на первом месте. Верно?

Я говорю:

— Извини, это просто застало меня врасплох.

Она смеется:

— Что же, нам придется поговорить о твоем приданом, медовом месяце и фотографиях в будуаре. А секс можем обсудить позже.

Ух ты, у меня даже не было времени подумать обо всем этом.

— Никогда, даже за миллион лет, ты не заставишь меня делать будуарные фотографии. Для медового месяца у меня уже есть несколько красивых платьев. А что касается первой брачной ночи? Извини, но я понятия не имею.

Генриетта смотрит мне прямо в глаза.

— Дорогая. Это Вегас, и у тебя есть деньги Бишопа Фрая, которые ты можешь потратить. Тебе нужно серьезно подумать о своей первой брачной ночи.

При упоминании Бишопа у меня в груди становится горячо, а ладони начинают потеть.

На прошлой неделе Бишоп каждый день заказывал на завтрак булочки с корицей. Иногда я приношу булочки в конференц-зал на утренние совещания, и он рассказывает обо мне всем присутствующим. А еще он периодически заходил на кухню и вызывал улыбку на моем лице, когда оглядывал все вкусности. Бишоп очень любит сладкое, и я с удовольствием готовлю для него, пока мы игриво подшучиваем друг над другом.

Однажды он заказал булочки к себе в офис, и я ухватилась за возможность доставить их лично. Это было ошибкой. Не потому, что я чувствовала себя неуютно наедине с ним в его офисе, а потому, что чувствовала себя слишком комфортно. Никаких неуместных замечаний или взглядов. Он пригласил меня посидеть с ним и угостил кофе с булочками — дверь его кабинета была открыта. Он сидел и слушал, как я разглагольствую о еде, не сводя с меня пристального взгляда со спокойным, стоическим выражением лица. Он был профессионалом своего дела. Настоящий джентльмен. Проблема была во мне. Позже я ушла, чувствуя вину за наше общение, но не знала причины.

Исходя из того, что я знаю о Бишопе, уверена, что ему, вероятно, понравилось бы, если бы я пошла в местный бутик и выбрала сногсшибательный наряд для своего медового месяца.

Но упоминание о нижнем белье — это уже слишком. Оги был бы просто в шоке от того, сколько денег заплатил мой босс. И все же приятно почувствовать себя немного сексуальной и шаловливой в том, что я не могу себе заказать. Я бы определенно чувствовала себя озорной, если бы Бишоп платил мне за то, чтобы я одевалась в кружева и атлас, и... черт возьми, я даже не знаю, как выглядит сексуальное белье в наши дни. Я никогда его не носила и даже не знаю, что на мне хорошо смотрится. Возможно, мне следует позволить Генриетте хотя бы высказать свои предложения, а я могла бы выбрать что-нибудь небольшое… У меня потеет под коленками, и я чувствую странную пульсацию внизу при мысли о том, что на кредитной карточке Бишопа появится счет из магазина нижнего белья. При мысли о том, что он выяснит, что это за счет, а затем узнает, что на мне будет надето в первую брачную ночь. Мое тело реагирует на то, насколько это неправильно, и это возбуждает меня. Что с тобой не так? Ты помолвлена! А обдумываешь какое-то непристойное предложение!

Подождите, это я? Я едва знаю этого человека, а он делает всевозможные предложения, чтобы оплатить эту свадьбу только потому, что наткнулся на меня и мой длинный язык, рассказывающий ему о моих проблемах. Именно из-за этого Деми Мур попала в беду в Лас-Вегасе.

Нет, дело не в этом. У меня паранойя.

— Милая? — Генриетта прерывает мои мечтания. Ой. Возвращаемся.

— По крайней мере, насчет платьев для свадебного путешествия ты права. На самом деле, я думаю, что куплю себе новый наряд. Честно говоря, я присмотрела одно платье в центре города.

Она продолжает описывать то, о чем, по ее мнению, я говорю, и я взволнована и шокирована тем, что она попадает в точку.

Открывая папку, мы обсуждаем струнный квартет для церемонии, и чтобы цветы были повсюду: ирисы, маргаритки, львиный зев и эхинацеи. Она показывает мне фотографии множества лент и огромный плакат, который гости должны подписать.

— Я знаю, тебе нравятся биг-бэнды, и так получилось, что я нашла идеальных музыкантов для выступления на свадьбе.

Все происходит так быстро и эффективно, что я чувствую необходимость нажать на тормоза. Могу ли я на самом деле позволить своему боссу тратить столько денег? Это странно и неуместно, не так ли?

— Мы не слишком сентиментальные люди, поэтому не стоит перебарщивать с цветами и музыкантами. Ди-джей подойдет. И, думаю, обычные белые розы тоже.

Генриетта кивает и замолкает, затем закрывает папку и задумчиво смотрит на меня.

— Я надеюсь, ты не против, что я это говорю, — говорит Генриетта. — Но у тебя такая прекрасная кожа, и твое платье простое и элегантное. Думаю, что ты выглядела бы потрясающе на фоне целой стены из полевых цветов. Ты была бы похожа на сказочную принцессу.

Эта фраза поражает меня до глубины души, и я к ней не готова. Когда я была маленькой девочкой, у меня была целая тетрадь на спирали, заполненная рисунками. На ней была надпись «Моя свадьба принцессы-феи», и я нарисовала себя в длинном струящемся платье из цветочного кружева с ангельскими рукавами, ниспадающими до пола. На голове я нарисовала цветочную корону, украшенную бриллиантами и жемчугом вперемешку. Я не думала об этом с тех пор, как мне исполнилось десять.

— Звучит очень красиво. Но я не... мы не... сказочные люди. В конце концов, это всего лишь сказки, — говорю я, поднимая взгляд на один из гобеленов на стене. Невеста на портрете немного похожа на меня. Интересно, ссорились ли когда-нибудь жених и невеста из-за свадебных планов? Сомневаюсь, они выглядят такими беззаботными, какими только могут выглядеть молодожены. — Мы больше...

Пока я говорю, мой телефон начинает пищать.

Я извиняюсь и говорю Генриетте, что должна ответить на звонок.

— Это мой жених; они с матерью прилетают сегодня, потому что она хочет увидеть место проведения.

Генриетта понимающе кивает.

— Конечно, ответь.

Я отвечаю, и Оги встревает в разговор без всякого вежливого приветствия.

— Моя мама заблудилась по дороге сюда.

Я в ужасе прижимаю руку к щеке.

— Что? — у меня в голове появляются шестнадцать различных возможных ужасных сценариев, в которых участвует консервативная семидесятилетняя мать семьи Уитни.

Оги продолжает:

— Она попала в заведение под названием «Бурлекс-ревю комната Орхидей» и чертовски травмирована.

Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать смех. Оги редко ругается, обычно он — вежливый джентльмен-южанин.

— Нет, это место на Стрип-стрит. Отель «Орхидея» находится в центре города. Помнишь?

— Правда, Шериз? Я не могу отличить одно казино от другого.

Я прикусываю язык, решая не указывать ему — в очередной раз — на то, что «Орхидея» технически не является казино.

— Ну, и как она там оказалась?

Он говорит:

— Я не знаю! Ты, должно быть, дала ей неправильный адрес.

Это не так. Во-первых, я никогда не давала ей адрес. С чего бы мне это делать, если Оги договаривался о визите с помощником Бишопа? Я не стала его поправлять. Он всегда так делает, когда нервничает. Забывает, кто, что и когда сказал, и мы просто ходим кругами.

— С ней все в порядке? Где она сейчас?

— Конечно, она со мной. Мы направляемся в отель.

Я вздыхаю с облегчением и прижимаю руку к своему бешено колотящемуся сердцу.

— Слава Богу. На секунду ты действительно заставил меня поволноваться, — усмехаюсь я.

— Это не смешно, Шериз.

Я беру себя в руки и пытаюсь поднять настроение.

— Ну, ничего страшного. Я уже бывала в этом бурлескном заведении раньше. Это отличное шоу!

— Правда. — К моему удивлению, Оги не оставляет это без внимания. — Иногда ты совершенно ничего не соображаешь. Как будто ждешь, что все последуют твоему примеру, когда ты в последнюю минуту вносишь изменения в свою свадьбу.

Он прав.

— Ладно, Оги. Все будет хорошо. Просто успокойся.

— Не говори мне успокоиться! Моя мама заблудилась на Стрип-стрит. Она вне себя и говорит, что вообще не придет на свадьбу.

Пытаясь сохранить спокойствие, я говорю:

— Я просто имела в виду, что нам всем нужно сделать глубокий вдох. Свадьба — это стресс. Нам всем нужно сесть за стол, устроить отличный ужин и поговорить сегодня вечером, все будет в порядке. Обещаю.

Оги замолкает, тяжело вздыхает и говорит:

— Хорошо. Увидимся вечером.

Я начинаю спрашивать его, не хочет ли он заглянуть ко мне, пока я встречаюсь с организатором свадьбы, поскольку мы не виделись пару месяцев. Но он отключается прежде, чем я успеваю это сделать.

Когда я поднимаю глаза, Генриетта вежливо делает вид, что ничего не слышала. Как неловко.

— Прошу прощения. Итак, на чем мы остановились?

Она ласково улыбается и говорит:

— Ты говорила, что не веришь в сказки.

Проглотив необъяснимый комок в горле, я киваю.

— Верно. Что у нас дальше по списку?

В этот момент дверь в кабинет Генриетты открывается, и Бишоп заглядывает в комнату из-за двери. От покроя его сегодняшнего костюма, контрастирующего с серебристыми пятичасовыми тенями, у меня захватывает дух. Я не готова.

— Сэр! Чем я могу Вам помочь? — спрашивает Генриетта.

Бишоп, все еще наполовину находящийся в комнате, смотрит на меня.

— Я просто хотел проверить, как продвигается подготовка к свадьбе. Может, я могу чем-то помочь.

Как странно, что он заговорил об этом сейчас, ведь я видела его только сегодня утром, и он мог бы спросить о свадьбе тогда. Однако, когда мы с Бишопом болтали за кофе и булочками, он хотел говорить о чем угодно, только не о свадьбе. Еще одна причина, по которой его компания так привлекательна.

Бишоп предоставляет мне беспрецедентный доступ к своему времени. Я чувствую себя собой и использую эту возможность, чтобы пошутить, вместо того, чтобы просить этого Бога или джинна исполнить другое желание.

— Ты мог бы сменить название отеля. Кажется, таксист моей будущей свекрови высадил ее в месте на Стрип-стрит.

— Ах, «Комната Орхидей», — размышляет он. Я краснею, когда замечаю его отсутствующий взгляд, как будто он вспоминает это место. Почему мне вдруг захотелось отправиться в другое место и расцарапать каждую из этих танцовщиц, как разъяренной кошке? О какой из них он думает сейчас? Я просто хочу поговорить с ним.

Шериз, что на тебя нашло?

Он приходит в себя и прочищает горло.

— Не то, чтобы я часто… Я имею в виду... да, это не первый случай, когда наших гостей привозят в другое место. Сегодня вечером мы организуем ужин в качестве компенсации за эти неприятности.

Временные неудобства, причиняемые моей будущей свекрови, ни в коей мере не сравнимы с восьмидесятидолларовым ужином в «Орхидее». Тем не менее, это позволяет мне еще раз поговорить с этим интригующим человеком. Часть меня мечтает о том, как я оттолкну своего отца на обочину, а этот джентльмен поведет меня к алтарю. Я, конечно, шучу. Я бы никогда не хотела, чтобы кто-то повел меня к алтарю, кроме моего милого, глупого папы.

А потом другая часть меня фантазирует о том, как я вышвырну кого-нибудь на обочину, и его имя рифмуется с «Богги». Как раз тот, кто портит мне настроение в данный момент. Но я списываю это желание на наш недавний спор. Сегодня вечером мы все уладим.

— Это так любезно с твоей стороны, спасибо, Бишоп.

Он вежливо кивает, подмигивая. Как ему удается это делать без улыбки? И почему он никогда не улыбается? Как может он быть самым милым миллионером на земле и казаться таким несчастным, выбрасывая свои деньги на ветер?

Не знаю, сколько проходит времени, наверное, секунд пять, но, насколько я понимаю, время и пространство больше не имеют значения. Этот мужчина смотрит мне в душу, словно ожидая от меня реакции.

Я меняю тему разговора.

— Как прошла вчерашняя встреча?

Он заходит в офис и засовывает руки в карманы костюма.

— Отлично. Знаешь, никто никогда не спрашивал меня об этом. Я действительно взволнован. Поскольку покупаю заброшенное городское здание по соседству. Я собираюсь превратить его в художественную галерею как ответвление «Орхидеи». Оно будет общедоступным для гостей. Я был бы рад, если бы ты пошла со мной на экскурсию и показала, где, по-твоему, мы могли бы разместить небольшую закусочную.

Я улыбаюсь.

— Это мило, но разве этот вклад не исходит от шеф-повара?

— О, точно, — говорит Бишоп. — Что же, нет причин, по которым я не могу получить поддержку от вас обоих. И когда у нас будет торжественное открытие, Шериз, мне понадобится от тебя немного шоколадного искусства.

Я улыбаюсь ему.

— Сочту за честь.

Он устремляет на меня суровый взгляд.

— Я хочу, чтобы ты придумала самую безумную вещь, которую только можешь придумать, которую всегда хотела воплотить. В конце концов, это художественная галерея.

Сама мысль о том, что я могу делать с шоколадом все, что захочу, заставляет мои руки чесаться от нетерпения приступить к работе. В голове роятся идеи, поскольку одно присутствие Бишопа вдохновляет меня на творчество. Разговоры о чем-то другом, кроме свадьбы, разжигают мое воображение. Взгляд Бишопа прикован ко мне. Он тоже чувствует предвкушение.

— Я благодарна за предоставленную возможность, сэр.

Он прищуривается, глядя на меня.

— У меня такое чувство, что ты восходящая звезда, которая засияет гораздо ярче, чем просто шеф-кондитер в «Орхидее», и я хочу показать тебе это, пока ты еще рядом.

Прежде, чем успеваю себя остановить, я выпаливаю:

— Ты можешь заполучить меня, когда захочешь, Бишоп. Меня… мои, я имею в виду, таланты.

Мне кажется, или это у него уголки губ приподнимаются? Как только я позволяю себе задуматься о том, что могли бы сделать со мной эти губы, мой телефон снова звонит. Тот же рингтон. Это Оги. Снова.

Бишоп опускает взгляд на мой телефон, и по его лицу снова пробегает то же серое облачко. Он кивает и выходит из комнаты, не давая мне возможность найти еще один предлог, чтобы продолжить разговор. И, о, как же мне нравится с ним разговаривать.

Я имею в виду, потому что он, конечно, сам сделал себя миллиардером. Я хочу знать, как работает его мозг.

Генриетта опускает взгляд в свой блокнот, затем снова поднимает его на меня.

— Знаешь что? Думаю, у меня есть с чего начать. Я сообщу тебе новости завтра, хорошо?

Я встаю, чтобы уйти, но останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Игнорируя телефонный звонок, я говорю:

— Генриетта? Поразмыслив, я решила, что мне нравится тема свадьбы «Сон в летнюю ночь». Давай сделаем это!

Генриетта взвизгивает и слегка подпрыгивает, насколько это возможно на каблуках.

— Замечательно. Боже, я давно хотела сделать что-нибудь подобное. Я так рада, что ты передумала, дорогая!

Я смеюсь, наслаждаясь ее волнением.

— Надеюсь, мы женимся только один раз. Так какого черта?

Бишоп

— Знаете, было время, когда вы нигде не могли увидеть официантов с татуировками. Сейчас они повсюду, даже в заведениях так называемой изысканной кухни.

Комментарий исходит от пожилой женщины, сидящей за столиком с двумя другими посетительницами. Я могу только предположить, что она высказывает свое мнение об их официанте.

Что я должен был бы делать, так это оставаться в отключке и наслаждаться ужином в одиночестве. Но я никогда по-настоящему не отключаюсь.

Занимая свое место, я бросаю взгляд на этот столик, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Я не могу поверить в то, что вижу. Как я мог не узнать ее сразу, когда пришел на ужин? Пожилая женщина, высказывающая мнения о татуировках, сидит рядом с мужчиной лет двадцати пяти, явно ее родственником. Напротив мужчины сидит женщина примерно его возраста. Молодая женщина пьет вино из бокала и смотрит прямо на меня. Когда я, наконец, вытаскиваю голову из задницы, то понимаю, кто это. Может быть, наконец-то, приходит время проверить зрение, ведь мне уже 45.

Я с трудом узнаю Шериз без униформы. Она собрала волосы в низкий конский хвост, ниспадающий каскадом на плечи, и одета в яркое винтажное платье. Девушка похожа на ожившую картину 1960-х годов, на фоне которой все и вся вокруг кажутся плоскими. Пока пожилая женщина продолжает комментировать количество татуировок, пирсинг и внешний вид обслуживающего персонала, мужчина тупо залипает в своем телефоне. Я сомневаюсь, что что-то в его ленте может быть таким же интересным, занимательным и притягательным, как эта лучезарная красавица, сидящая с ним за столом.

И тогда я складываю все воедино. Женщина — будущая свекровь Шериз. Мужчина — ее жених. Головоломка сложена, но, когда смотришь на них вместе, ничего не складывается.

Она не нуждается в том, чтобы ты спасал ее от этой скучной встречи, Бишоп. Не подходи к ней.

С другой стороны, после сегодняшнего телефонного звонка я чувствую необходимость приглядывать за этим человеком. Он выглядит достаточно безобидно, сидит и прокручивает страницы. Но я знаю правду. Правда о человеке — это то, что он заставляет кого-то чувствовать. То, что он заставил ее чувствовать, непростительно. Свадебный стресс — да ну, он просто придурок. Он не изменится.

Когда я подхожу к их столику, глаза Шериз на мгновение встречаются с моими. В ее выражении лица я вижу запертую, встревоженную девушку.

Когда я подхожу ближе, она исправляется. Счастливая маска возвращается на место, и мое сердце разбивается.

Она собирается выйти замуж за этого идиота, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Шериз

Бишоп

Стук в дверь моего офиса заставляет меня вскочить из-за стола.

— Войдите!

Последние несколько дней я провел в долгих совещаниях, лишь мельком видя Шериз через вращающуюся дверь, когда она работала на кухне, а я проходил мимо. Как бы мне ни было больно провести весь день, не видя ее, я намеренно увеличиваю дистанцию между нами. Я больше не пойду на кухню. Каждый раз, когда я вижу ее, мои чувства усиливаются. А когда я воочию убедился в поведении ее жениха и будущей свекрови, то начал представлять сотни различных сценариев, в которых я ее похищаю. Оги совсем не ценит Шериз. Но все это не мое дело, и я должен извиниться, если создаю напряженность между счастливой в остальном парой.

Но были ли они когда-нибудь счастливы? Я не могу себе этого представить. Не обращай внимания. Это не мое дело, напоминаю я себе. Мое сердце и либидо зашкаливают.

Мне так много нужно сказать Шериз. Я повторяю про себя основные моменты, прежде чем она входит.

Но это не она. Сегодня утром она отправляет одного из работников кухни доставить мои булочки с корицей и кофе.

— Спасибо, — говорю я официанту. — Когда вернетесь на кухню, не могли бы Вы, пожалуйста, передать Шериз, что мне нужно с ней поговорить?

Женщина кивает и выходит из моего кабинета, а я решаю подождать Шериз и перекусить с ней.

Проходит 10 минут, затем 12, 15. Кофе остыл, булочка не идеальной температуры, поэтому я беру поднос и иду на кухню. Я могу попросить своего помощника разогреть все для меня, но мне нужно двигаться. Нужно увидеть Шериз.

На кухне ее нигде не видно.

— Где Шериз? — спрашиваю я одного из поваров. Он на секунду задумывается, а затем говорит, что ей пришлось отойти по личным делам.

Для меня ненормально чувствовать раздражение из-за того, что мой шеф-кондитер не бросила все дела, чтобы встретиться со мной, когда я прошу о этом. И все же внутри меня живет топающий, рычащий йети, который предъявляет свои требования. Я хочу увидеть ее и быть замеченным ею. Схватить ее и навсегда заточить в своей сексуальной пещере.

Нет, нет. Чтобы извиниться. Помнишь?

Прогуливаясь по вестибюлю, я, наконец, замечаю ее у главного входа, она разговаривает со своим женихом. Я направляюсь прямо к ним. Приближаясь, я замечаю такси с открытой дверцей, а внутри сидит Миртл, вероятно, ожидающая, когда к ней присоединится ее сын.

Не вмешивайся, говорит мне совесть. Но другая часть меня нуждается в близости.

И у меня есть отличный повод поговорить со всеми.

Оги стоит ко мне спиной, но Шериз через стекло видит, как я приближаюсь. Когда я выхожу на улицу, ее глаза расширяются от удивления, и, увидев ее реакцию, Оги поворачивается ко мне лицом.

Я протягиваю ему руку для рукопожатия и только тогда понимаю, в каком он настроении. Очевидно, они поссорились. Я поднимаю глаза и вижу, что Шериз выглядит усталой, замкнутой, она не может встретиться со мной взглядом. Не знаю, что произошло, поэтому мне приходится сдерживать желание сжечь все дотла.

— Все в порядке?

Оги пожимает плечами.

— Она меня измотала. Сестры Уильямс, думаю, всегда добиваются своего.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но у меня даже слов нет.

Заткнись, идиот.

Но я ничего не говорю. Он кивает и садится в такси, не подозревая о том, какие мысли крутятся у меня в голове. Не осознавая, насколько неправильно оставлять свою невесту на тротуаре с таким видом, будто она только что проиграла в азартные игры свои сбережения.

И тогда я понимаю, что не хочу ничего исправлять. И мне не за что извиняться. Есть только два человека, которые должны перед кем-либо извиняться, и в данный момент они уезжают на такси.

Я поворачиваюсь к Шериз, которая смотрит на меня снизу вверх и слабо улыбается.

— Моя будущая семья.

— Шериз, — говорю я. — С тобой все в порядке?

Она тяжело вздыхает и отвечает:

— Я буду в порядке, как только закончу с этой свадьбой. Она действительно выявляет уродливые черты в людях. Он отказался рассылать свою часть приглашений по почте. У него всего двадцать гостей.

Я опускаю взгляд и вижу стопку открыток с выгравированными розовыми металлическими надписями.

— Он сказал, что все это безвкусно, и считает, что я выделываюсь своей работой, устраивая свадьбу здесь.

— Ты и должна показать это. Это день твоей свадьбы, и не хочу хвастаться, но мне нравится наша свадебная локация.

У меня камень падает с души, когда я слышу, как произношу слова «наша свадебная». Я понимаю, что в этом контексте... это даже не то, что я имею в виду. Но мой желудок этого не знает. Мой желудок слышит лишь: «Наша свадьба».

Шериз тоже слышит это и смотрит на меня своими большими, пытливыми глазами.

— Это прекрасное место, — говорит она, прикусывая губу.

После чего пожимает плечами и смотрит на стопку бумаг в своей руке.

— Типография Генриетты проделала феноменальную работу с этим срочным заказом.

Я спрашиваю, когда нужно разослать приглашения.

— К концу недели.

Через неделю, Бишоп. У тебя есть неделя, чтобы убедить ее, что маменькин сын Оги — не тот мужчина, который ей нужен.

— Могу сказать кое-что как друг, а не как начальник?

Она выдыхает и опускает плечи.

— Я бы очень хотела, чтобы ты это сделал.

Здесь есть определенная грань, и сейчас я наступаю прямо на нее.

— Хороший мужчина всегда заступится за свою женщину. Даже перед собственной матерью.

Она снова кусает свою пухлую нижнюю губу. Как бы мне хотелось поймать ее губами и поцеловать так, чтобы она забыла обо всех плохих людях в своей жизни.

Шериз отвечает:

— Было бы идеально, не так ли?

Я киваю, но потом еще немного думаю об этом и вынужден не согласиться.

— Нет. Это самый минимум.

— Бишоп. При всем моем уважении, но ты едва меня знаешь. Ты когда-нибудь был женат? У тебя были счастливые отношения?

Я скрещиваю руки на груди.

— Эту историю я как-нибудь приберегу для выпивки, — говорю ей. — Но я скажу вот что. Этот мужчина женится на тебе, и ему нужно быть твоим самым большим сторонником, а не расстраивать тебя.

Я на грани того, чтобы прямо сказать, что Оги ей не подходит, что он не заступается за нее и не поддерживает ее. Но я стараюсь говорить в общих чертах, потому что это ей нужно порвать с ним.

Мне следует оставить все как есть, но сейчас я в ударе. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как будто хочет, чтобы я сказал что-то еще.

— И еще кое-что: мужчина не приезжает в город навестить свою невесту, живущую далеко только для того, чтобы расстроить ее. Настоящий мужчина приезжает в город, вешает на дверь своего гостиничного номера табличку «Не беспокоить» и любит свою женщину так сильно, что, когда приходит время прощаться, она кончает так часто, что у нее едва хватает сил стоять.

Щеки Шериз вспыхивают от смущения, и она тихо ахает.

— Бишоп!

Я продолжаю.

— И если бы я прощался с тобой на целый месяц, то поцеловал бы тебя так крепко, что ты ощущала бы это еще целую неделю.

Да. Я говорю все это. Полагаю, я больше не говорю общими словами.

Ее милый маленький заостренный подбородок начинает дрожать, и я чувствую себя самым большим мудаком в мире. Она отводит взгляд, пытаясь спрятаться от моего взгляда.

Не задумываясь, я кладу руку ей на плечо.

— Шериз. Мне жаль. Я не хотел тебя расстраивать.

Я наблюдаю, как она делает глубокий вдох, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Одна из них стекает по ее щеке, и я протягиваю ей свой носовой платок.

Покачав головой, она смотрит на него и говорит:

— Я не хочу его портить.

Она не берет его, поэтому я промокаю им единственную слезинку, затем вторую и третью. Осторожно, но так, чтобы мои пальцы не касались ее щеки напрямую.

— Ты — хороший человек, Шериз, — шепчу я. — Я знаю, что ты никогда бы не сделала ничего, что могло бы причинить кому-то боль.

Она фыркает и издает сдавленный смешок.

— Я только что испортила твой красивый носовой платок, так что это уже кое-что.

Я смеюсь.

— Оставь его себе. Тебе позволено разрушать все, что ты захочешь, все, что тебе нужно сделать, это протянуть руку и взять это.

Я больше не говорю о своем карманном платке, а о кровоточащем, сломанном органе, который бьется как раз под тем местом, куда входит карманный платок.

Шериз

Я чувствую присутствие мужчины, о котором мне запрещено думать. Носовой платок Бишопа, прикосновение его пальца к моей щеке, сильный взгляд, направленный прямо на меня. И его слова. Что он сказал? Он целовал бы меня так сильно, что я бы ощущала это еще неделю?

Дайте мне сил.

А как насчет того, чтобы так сильно трахнуть свою женщину, что она не сможет ходить? Господь всемогущий. Да. Это. У меня голова идёт кругом, а тело гудит от любопытства каждый раз, когда я вспоминаю этот момент.

Я не изменяю. И не расстаюсь с кем-то только для того, чтобы перепрыгнуть на колени к кому-то другому. Я не такая.

Тогда кто ты, Шериз?

Я раскатываю тесто для булочек с корицей, задавая себе этот вопрос.

Ответ: я женщина, которая всю жизнь отрицает то, что ей нужно делать.

Женщина, которая не чувствует себя любимой человеком, который должен любить ее безмерно. Шеф-кондитер, который избегает своего босса и друга Бишопа, отправив одну из своих сотрудниц доставить булочки с корицей в его офис этим утром. Сексуально неудовлетворенная невеста, которая вполне может оставаться такой даже после того, как свадебный стресс пройдет. Кто сказал, что брак не будет более напряженным, чем последние несколько дней?

И сегодня как раз тот день, когда я должна разослать приглашения. Я проверяю свой телефон и обнаруживаю около полудюжины звонков и сообщений от Оги, которые пришли, пока я работала. Несмотря на то, что я знаю, что это правильно, я прокручиваю страницу дальше, пока не вижу одно, только одно, от Бишопа.

Нам нужно поговорить, друг. Желательно до того, как ты отправишь приглашения.

Он прав. Нам действительно нужно поговорить. После того, как я сделаю то, что нужно.

Прокручивая страницу назад, я уделяю минуту чтению сообщений от Оги. Все они представляют собой вариации извинений за его резкое поведение, когда он был здесь ранее.

Прости, что не прислушался к твоим идеям. Прости, что не обуздал Миртл. Ты же знаешь, какая она.

Не совсем раскаяние и стремление к лучшему, но это все, на что способен Оги.

Когда тесто поднимается, я заканчиваю дневную работу по приготовлению свадебного торта.

Я делаю снимок и отправляю его Оги с вопросом:

Что ты об этом думаешь?

Он сразу же отвечает.

Что я об этом думаю? Пирамида из синнабонов? Ты уже разослала приглашения? Моей маме нужно добавить еще несколько деловых партнеров.

Я отвечаю:

Это не пирамида. Это трехъярусный торт, состоящий из булочек с корицей. Не из синнабонов. Я подумала, что это очень в нашем стиле.

Он беспокоится о приглашениях, а не обо мне.

Через минуту он отвечает:

Это очень в твоем стиле, но не в нашем. Я бы предпочел что-нибудь более традиционное. Шоколад?

В этот момент я понимаю, что натворила. Я смотрю на торт и понимаю, что именно он имеет в виду. Это не «мы». Или это не те «мы», о которых я думала.

Я отвечаю Бишопу:

Мне нужно немного побыть наедине с собой, чтобы привести мысли в порядок.

Возможно, я не из тех женщин, которые изменяют или бросают одного мужчину, чтобы запрыгнуть на колени к другому, или из тех, кто когда-либо кого-то подводил.

Но я — женщина, которая знает, что должна делать. Мне нужно уехать из города.

Бишоп

— Что-то не так, сэр?

Это сложный вопрос. Бедный Арман. Если бы он только знал. Менеджер моего отеля всю неделю терпел мое рассеянное поведение на совещаниях по планированию.

Но не сегодня. Однако, будучи моим сотрудником, он сохраняет почтительность.

— Может, нам стоит начать все сначала в художественной галерее? Скажите, если что-то не так?

Арманд знает только, что я появляюсь на работе с налитыми кровью глазами, потому что не выспался накануне. Он является свидетелем того, как я уходил, когда мы делали перерывы, чтобы поесть и пообщаться.

— Дело не в планах. Все прекрасно. Просто я сам не свой на этой неделе.

Он замолкает, пытаясь сложить кусочки головоломки в уме.

— Вы ели? Если не возражаете. Вы выглядите немного… не в себе.

— Где она?

— Кто? — спрашивает Арман.

— Шериз. Без нее — без ее завтрака — ничто не кажется правильным.

По правде говоря, я скучаю не только по ее готовке. Я скучаю по ее улыбке. По ее запаху. Смеху. По ее энтузиазму. Жизнь теряет вкус и краски, когда ее нет рядом, и у меня пропадает аппетит ко всему этому.

Арман пожимает плечами.

— Она сказала, что ей нужно вернуться в Шарлотт на несколько дней. Уладить свадебные дела, — говорит он.

Я несколько дней слоняюсь по этому отелю, по этому городу. Это мой шанс добиться ее расположения. Я готов украсть ее, правильно это или нет.

Но она уезжает из города, чтобы встретиться с этим отвратительным человеком. Мужчиной, который только и делает, что пялится в свой телефон, когда сидит рядом с богиней. А я сижу здесь, хожу взад-вперед, думаю и гадаю, что она делает.

Сегодня у меня запланирован рейс в Финикс, который сильно задерживается. Если я не поеду, кто-нибудь другой приберет к рукам это имущество.

Но мне все равно. Просто близость к этой недоступной женщине важнее моей карьеры. С «Фрай Энтерпрайзис» все будет в порядке. На кону мое сердце.

— Она сказала, когда вернется?

Арман пожимает плечами.

— Я сказал ей, чтобы она взяла столько времени, сколько потребуется. Она хорошо подготовила остальной персонал к завтраку, и в настоящее время у нас больше не запланировано свадеб до ее свадьбы в следующем месяце.

Свадьба Уитни. Ее свадьба. Несколько минут спустя я наливаю себе бурбон в середине дня. Затем снова меряю шагами административный коридор, отменяя свой рейс в Финикс.

Генриетта выглядывает из своего кабинета и видит меня.

— Дерьмово выглядишь.

Я смеюсь.

— Ты — единственная, кому позволено так говорить со мной, — говорю я своей бывшей невестке.

— Из брака с твоим братом я вынесла хоть что-то хорошее. Я на горьком опыте научилась метко стрелять. Как в прямом смысле, так и словесно.

Хорошо, что я разделяю мрачное чувство юмора нашего свадебного организатора.

— Ты меня раскусила, — говорю я, поднимая бокал в знак приветствия. Она замечает, что я смотрю на свой телефон.

— Она должна вернуться сегодня.

Я поднимаю глаза на Генриетту, но она смотрит сквозь меня.

— Ты собираешься попытаться остановить меня?

Постукивая ручкой по губам, она прищуривается и поджимает губы. Генриетта любит оставлять меня в нерешительности на несколько секунд, пока решает, что можно, а что нельзя мне рассказать.

— Зайди на минутку, — говорит она, придерживая дверь своего кабинета. — Мне нужно тебе кое-что показать.

Несколько мгновений спустя я смотрю на папку с тремя кольцами, открытую на развороте свадебных платьев на две страницы.

— Это противоречит всем моим представлениям как профессионала, но тебе нужно это увидеть, — говорит она.

Я в замешательстве хмурю брови, поскольку все, что я вижу слева, — это журнальная фотография простого, но элегантного свадебного платья из белого атласа со скромным вырезом и укороченными рукавами. Справа — фотография прозрачного струящегося платья со смехотворно длинными рукавами и прозрачным верхним слоем из вышитых цветов и кружев.

— Я заказала два платья. Шериз думает, что я заказала только это, — говорит Генриетта, указывая на платье слева. — Это то, которое одобрил ее жених. А это, — говорит она, указывая направо, — то, которое хочет она. То, которое ей нужно. Ты улавливаешь смысл того, что я тебе говорю, бывший шурин?

— Я ни черта не смыслю в свадебных платьях, но то, что с безумно длинными и непрактичными рукавами, — это стиль Шериз, от и до.

Генриетта поднимает на меня взгляд.

— К нему прилагаются дополнительные крылышки феи, прикрепленные сзади.

Я не могу удержаться от смеха, хотя мне кажется, что мои легкие разрываются от боли при мысли о том, что я не собираюсь жениться на женщине, которая наденет одно из этих платьев.

— Это не вариант. Ей нужны эти крылья.

Генриетта кивает и улыбается.

— И есть кое-что еще. Кое-что, в чем она не пойдет на компромисс.

— Я не знаю, смогу ли больше терпеть, — говорю я.

— Потерпи, — с ухмылкой говорит организатор свадьбы. Она переворачивает страницу и поворачивает папку на сорок пять градусов. На ней нарисованный от руки эскиз трехъярусного свадебного торта. Он сделан из булочек с корицей.

Я фыркаю, борясь с болью в горле.

— Это Шериз. Я мог бы назвать ее так.

Генриетта смотрит на меня.

— Бишоп. Ты знаешь, для кого этот торт. И это не для того жениха-троглодита из Шарлотты.

Я никому ни словом не обмолвился о своих чувствах и не собираюсь начинать с Генриетты.

— Что мне делать, Ген?

Она поворачивается ко мне всем телом и кладет руку мне на плечо.

— Ты собираешься сделать то, что делал, когда мне больше некуда было пойти. Когда твой брат снова начал принимать таблетки.

— Дать ей работу и помочь найти квартиру? Думаю, у нее все это уже есть.

Генриетта бьет меня по руке.

— Нет, дурачок. Скажи ей, чтобы она бросила этого зануду и помоги ей идти дальше.

Шериз

Шериз

Я как раз заканчиваю мыть руки, чтобы приготовиться к завтраку, когда Бишоп врывается на кухню.

— Ты вернулась, — говорит мужчина, но он не похож на человека, который рад меня видеть.

Он приближается с выражением отчаяния на лице. Я часто видела это выражение лица у людей в Лас-Вегасе, и оно заставляет меня задуматься. Чем он занимался?

Я вытираю руки о полотенце и спрашиваю:

— Бишоп, ты пил?

Не такой реакции по возвращению домой я ожидала от своего друга и босса. У него налитые кровью глаза, он выглядит чертовски усталым и, по-моему, не брился дня три.

— Где ты была? Я скучал по твоим завтракам.

— Серьезно? Это все, что ты можешь сказать? — я начинаю точить свой любимый разделочный нож. — Я не собираюсь отвечать ни на один чертов вопрос, пока ты не скажешь мне, что с тобой не так.

— Я в порядке, — говорит он. — Просто соскучился по твоей еде.

И тут же понимает, что не следовало этого говорить.

Если бы у меня в этот момент из ушей валил мультяшный пар, уверена, что не смогла бы выглядеть еще более расстроенной.

— Что же, если это все, что тебя волновало за время моего отъезда, думаю, что это была напрасная поездка!

Я не знаю, что говорю. Конечно, моя поездка в Шарлотт не была напрасной. Я сделала то, что должна была, чтобы начать следующую главу своей жизни.

— О чем ты? Нет, подожди. Неважно. Мне жаль. Черт возьми, эта речь должна была звучать не так.

Я смотрю в его широко раскрытые, безумные карие глаза, которые выглядят так, словно он не спал несколько дней.

— Речь? Я не знаю, что это значит, но тебе лучше пойти вздремнуть, Бишоп.

Все на кухне перешептываются из-за того, как откровенно мы с ним разговариваем.

Я знаю, что люди сплетничают, задаваясь вопросом о природе моей дружбы с главным боссом. Может, это и не их дело, но Бишоп, похоже, прилагает все усилия, чтобы это касалось всех.

— Не могла бы ты опустить нож, Шериз? Я должен кое-что сказать.

Я фыркаю и говорю:

— Давай, говори, я режу перцы для сырных бисквитов и не собираюсь никого зарезать.

Бишоп прерывисто вздыхает и говорит:

— Не возвращайся в Шарлотт. Ты нужна нам здесь. Ты нужна мне здесь. Я понял, что «Орхидея» никогда с тобой не расстанется, как только увидел тебя по грудь в шоколаде.

Мне следует остановить его прямо здесь, но я знаю, что это ничего не изменит. Ему нужно вывалить все, что у него на душе. В его массивной, большой груди, которая все еще выглядит хорошо, даже если костюм слегка помят.

— Бишоп.

— Шериз. — Его дыхание учащенное, и он выглядит немного диким. Все еще сексуален, но не так, как подобает владельцу роскошного отеля. Больше похож на пещерного человека, который хочет вернуть меня в свою пещеру и оплодотворить. Я не знаю, почему образ пещерного человека Бишопа вызывает у меня такую бурную реакцию, но это так. Китель вдруг становится похож на смирительную рубашку. Я хочу избавиться от него.

И тут я замечаю больше деталей. Его волосы не уложены обычным гелем. В кармане нет платка. Он либо всю ночь пил, либо играл в азартные игры.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Нужен стакан воды? Когда ты в последний раз спал?

— Шериз, я не спал всю ночь.

Вот оно, он все еще пьян со вчерашнего вечера.

— Понятно.

— Да? Ты понимаешь, что я не спал всю ночь, расхаживая по коридорам и пытаясь придумать, что тебе сказать?

Я ненавижу себя за то, что становлюсь для него таким эмоциональным бременем, и я чувствую ответственность.

— Прости, я...

— Перестань извиняться и выслушай меня.

— Нет! — я перебиваю его. — Ты послушай! Я не собираюсь возвращаться в Шарлотт. Я остаюсь здесь. Если хочешь знать, я вернулась домой, чтобы расторгнуть договор аренды нашей новой квартиры. И уволиться с работы, которая ждала меня после свадьбы. И сообщить своей семье, что я остаюсь в Лас-Вегасе.

— Они расстроились?

— Нет, как ни странно. Они все были очень рады, что я в Лас-Вегасе, и планировали семейные каникулы, чтобы навестить меня.

Я моргаю, глядя на Бишопа. Даже будучи не в духе, он по-прежнему потрясающе красив. Его волосы немного растрепаны, и ему не помешало бы принять душ, но он по-прежнему привлекает к себе все внимание в комнате. Он все еще может вызывать у меня странное притяжение ниже пупка.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что мне нужно возвращаться к работе, но он еще не закончил.

— Шериз. Время не имеет значения. Я мог бы провести тысячу ночей подряд без сна, и это стоило бы того, только чтобы я мог сказать тебе это. Я люблю тебя. И что еще важнее, я влюблен в тебя. Ты не можешь выйти замуж за этого парня.

Я зажмуриваюсь от того, насколько сильно смущена.

— Почему ты говоришь это мне на глазах у всей кухни?

— Не думаю, что холодильник и плита будут подавать голос.

Снова открыв глаза, чтобы вопросительно посмотреть на него, я спрашиваю:

— Насколько ты пьян?

Бишоп качает головой.

— Оглянись вокруг прямо сейчас. — Вся команда исчезла. Я поворачиваюсь к Бишопу.

— Что ты сделал? Сказал им, чтобы они спрятались в холодильнике для мяса, чтобы ты мог побыть со мной наедине?

— Они все ушли, как только ты начала кричать на меня! Думаю, они боятся тебя больше, чем меня!

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Я довольно властная.

Я еще меньше готова к тому, что вырвется из его уст, даже меньше, чем «я тебя люблю», которое я все еще перевариваю.

— Если ты такая властная, то почему позволяла этому парню так долго тобой помыкать?

Это не то, что я хочу обсуждать на работе главным образом потому, что сама не знаю ответа на этот вопрос, но также и потому, что моя физическая реакция на этот вопрос — уклонение от ответа. Я должна сказать ему правду, что порвала с Оги, но теперь я злюсь, что мы говорим об этом на людях. Даже если все прячутся.

— Бишоп. Вот. — Я подхожу к грилю и переворачиваю стейк, который кто-то оставил на медленном огне, вероятно, полагая, что я не дам ему подгореть. Они были правы. Я выкладываю на стейк немного пережаренную яичницу и пихаю тарелку ему в грудь. — Иди в свою комнату. Съешь это. Душ. Сон. Потом мы поговорим.

Его слова звучат неуверенно.

— Как ты можешь быть такой прагматичной в такой момент?

Я подхожу к нему на шаг ближе и убеждаюсь, что он не пил. По крайней мере, по его запаху я ничего не могу сказать, кроме того, что это очень похоже на съезд геймеров, который мы проводили здесь прошлым летом, и на котором выключился кондиционер.

— Послушай. Я работаю. Я в своей среде. Нельзя мешать художнику, когда он творит. Понял?

Мои слова звучат властно, но сердце мечется по комнате. Моему разуму приходится приказывать сердцу успокоиться.

— Мы скоро поговорим. Наедине.

— Когда?

— Скоро.

Бишоп

Она сказала: «Скоро». Но не уточнила, когда именно.

Я схожу с ума, расхаживая взад-вперед по своему гостиничному номеру.

Если Шериз думает, что я собираюсь есть или спать, значит, она сумасшедшая.

Потом я вспоминаю еще кое-что, что она сказала. Принять душ? Душ. Это я могу сделать. Возможно, я забыл отдать свой костюм в химчистку, и, возможно, забыл побриться. Но даже в том состоянии, когда я признался ей в любви, но получил отказ — а был ли отказ? — не могу сказать точно, но думаю, что принять душ было бы хорошей идеей. Я помню, как это делается.

Струи душа, стекающие по моему телу, будят меня, вызывая в памяти раскрасневшиеся щеки Шериз, ее горящие глаза, ее желание показать мне и заставить попробовать что-то новое каждый раз, когда я входил на ее кухню.

Ноющий член между моих ног устремлен в потолок, подергиваясь каждый раз, когда я закрываю глаза под струями воды. Потому что каждый раз, когда их закрываю, я вижу только Шериз. Я провожу влажной ладонью по нижней части своего твердого члена, зная, что этого никогда не будет достаточно.

Выругавшись, я отпускаю его после двух-трех толчков. Я лучше буду ждать, расстроенный, чем лягу спать с облегчением, но без нее.

Я знаю, что должен ждать, когда она придет ко мне, чтобы мы могли поговорить. Но с меня хватит. Я не собираюсь ждать больше ни секунды. Она закончила готовить завтрак несколько часов назад, а я все еще здесь, жду. Приняв душ, я вытираюсь насухо, надеваю пижаму и сажусь перед телевизором.

Кого я обманываю?

Я проверяю расписание в электронном письме, которое Генриетта прислала на прошлой неделе, и которое я так и не проверил. Не могла же она примерять платье? У нее нет причин для этого.

— 12 часов дня. Примерка в свадебном салоне Тани. — Я точно знаю, где это.

Шериз

Это платье — не мой изначальный выбор, но оно элегантное. Облегающий крой подчеркивает талию и бедра и слегка расширяется к коленям. При ходьбе оно раскачивается из стороны в сторону, и это кажется мне забавным, поскольку моему бывшему жениху нравилось это платье за его высокий скромный вырез. Я никогда не замечала, что у меня бедра как у Мэрилин Монро, пока не встала и не покрутилась перед пятигранным зеркалом.

Владелица салона вздыхает.

— Жаль, что Вы не сможете надеть его на настоящую свадьбу.

— Кто-нибудь наденет, как только я найду, кому его подарить. Спасибо, что позволили примерить его в последний раз. Оно действительно красивое.

Я любуюсь собой в зеркале, когда дверь магазина резко открывается, и внутрь входит высокий мужчина с большими мускулистыми руками и в футболке, до предела натянутой на его накаченной груди. В отражении я вижу, как мужчина смотрит то в одну, то в другую сторону, и когда он поворачивается в мою сторону, мы встречаемся взглядами в зеркале.

— Бишоп! Что ты здесь делаешь?

Мощные бедра моего босса похожи на стволы деревьев, когда он направляется ко мне в джинсах. Джинсы?

Я говорю:

— Не думала, что в «Орхидее» бывают свободные пятницы.

Но он меня не слушает. Бишоп пристально смотрит мне в лицо в то время, как сокращает расстояние между нами широкими шагами. Он выглядит еще более свирепым, чем утром; хотя, по крайней мере, принял душ. Слава Богу.

— Сними это платье, пока я его не порвал, — бормочет он.

— Э-э-э, — начинаю я, мои колени немного подкашиваются. — Я просто хотела надеть его в последний раз, прежде чем...

Я замолкаю, когда он останавливается в трех дюймах от моего лица.

— Сейчас подходящее время для разговора? Пошли.

Несколько мгновений спустя мы вдвоем оказываемся в закрытой гардеробной, и Бишоп возвышается надо мной, загоняя в угол.

— Я не собираюсь больше ждать ни секунды. Мне нужно знать.

— Бишоп. Ты поел или поспал? Все еще неважно выглядишь.

— Я отчаянный человек, который хочет есть только синнабоны, но моя девушка больше не хочет их для меня делать.

Я поправляю его:

— Это не синнабоны. Они отличаются от булочек с корицей, и я скажу почему...

— Господи, если ты не понимаешь, что я говорю не о завтраке, то я сейчас взорвусь. Я говорю о тебе. Я изголодался по тебе. Ты мой синнабон. А теперь дай мне.

Я смеюсь, пока не понимаю, что его слегка безумный взгляд абсолютно серьезен.

— Здесь?

Он медленно кивает.

— Я собираюсь забрать то, что принадлежит мне. Видит Бог, этот придурок не станет сражаться за тебя, поэтому я забираю то, что принадлежит мне. Ты принадлежишь мне, Шериз. Мы созданы друг для друга. Я знаю, ты это чувствуешь.

Он не ошибается. И настолько прав, что я почти готова простить его за то, что он устроил сцену на работе. Он настолько прав, что влаги между моими бедрами становится все больше, чем дольше я рассматриваю его: растрепанного, отчаявшегося, разочарованного, требовательного, ревнивого. И теперь у меня нет ни единой причины чувствовать вину за то, что я возбуждаюсь, когда мой босс рядом со мной.

Признаю, что у меня есть желание помучить его. Еще немного.

— Ты был прав в одном. Я выполняю свои обязательства. Я бы никогда никому не изменила.

Если бы у него еще немного подергалась челюсть, он мог бы ее сломать.

— Тебе следует чаще улыбаться, ты в курсе?

Но вместо того, чтобы улыбнуться, он выгибает бровь и выдавливает из себя:

— Дай мне повод для улыбки.

Я сглатываю в ответ, видя, как его кадык ходит вверх-вниз.

— Я порвала с ним.

Бишоп отступает примерно на дюйм.

— Что? Когда?

— Это еще одна вещь, которую я сделала в Шарлотте. — Прежде, чем заканчиваю говорить, Бишоп окружает меня. Он возвышается надо мной, а руками обхватывает мою поясницу.

— Ты сделала это, — говорит он. И впервые за месяц, что я его знаю, он улыбается. Уединившись в примерочной свадебного салона, я, как ни странно, счастлива, что эта улыбка принадлежит только мне. Из-за улыбки у него даже морщинки появляются. И ямочки на щеках. Ямочки на щеках! Кто бы мог подумать?

Первое прикосновение губ Бишопа к моим нежное, как перышко. Но в моей груди словно гремит гром. Вместо поцелуя он мягко проводит пальцами по моей коже к уху. Его дыхание согревает меня, когда он говорит:

— Я не могу жить без тебя, Шериз. Все обрело смысл, когда я встретил тебя, а когда ты ушла, мне стало все равно на то, что я раньше считал важным.

У меня подкашиваются колени от того, как Бишоп губами нежно обводит каждый дюйм моей шеи, но мне удается заговорить.

— Для меня все было наоборот. Я встретила тебя, и внезапно все потеряло смысл.

Бишоп замирает, руками сжимая мои бедра, и смотрит на меня.

— О?

Я киваю.

— Я была увлечена тем, что, как мне казалось, имело смысл, но появился ты и все разрушил.

Улыбка Бишопа сменяется замешательством.

— Тогда что ты делаешь здесь, на примерке платья?

— Я хотела примерить его в последний раз. Чтобы понять, хочу ли его сохранить. На всякий случай.

Бишоп прижимается своим лбом к моему и говорит:

— Милая, тебе действительно понадобится платье. Но это будет не то платье, которое он хотел. А то, которое захочешь ты. Каждая частичка твоей свадьбы будет твоим выбором. Где жить, чем заниматься, что носить. Назови, и это твое.

— Меня не волнует свадьба, если только ты не будешь стоять там под навесом и ждать меня.

Его тело дрожит, но я в его власти. Чувствую, как Бишоп пальцами обхватывает мое платье сзади, стягивая лиф. Его поцелуи усиливаются, и он прижимается к моей шее.

— Я собираюсь сделать тебя своей, но не сейчас, когда на тебе это чертово платье.

Теперь он целует меня совсем иначе, захватывая мою нижнюю губу своими губами. Кажется, что мы оба погружаемся в глубокое наслаждение.

Он дергает за одну из пуговиц, кряхтя из-за сопротивления.

— Подожди, — говорю я. — Я купила это платье. Мы не можем его порвать. Поможешь?

Я поворачиваюсь и показываю ему ряд пуговиц у себя на спине. Осторожно, с тихим недовольным ворчанием, сопровождающим каждое движение, Бишоп расстегивает каждую крошечную атласную пуговицу. Он делает это, покрывая поцелуями мой позвоночник, ниже и ниже, пока полностью не расстегивает.

Когда его поцелуй достигает нижней части моей спины, я уже готова сбросить это платье. Я чувствую, как он ладонями скользит между свободной тканью и моей кожей. Бишоп поднимает руки выше, пальцами задевая лиф без бретелек и мои затвердевшие соски.

Мы увлекаемся.

— Платье, Бишоп, — удается прошептать мне.

Я поднимаю руки над головой, и он стаскивает платье с меня через голову, искусно управляясь с тканью.

— Ты — молодец, — говорю я, поддразнивая его, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он вешает платье на вешалку. На лице Бишопа появляется странное выражение, когда он опускает взгляд вниз по моему телу и возвращается к лицу.

— Что на тебе надето? — его голос, кажется, понизился на октаву, когда он замечает комплект нижнего белья.

— Это? Я оставлю себе. Тебе нравится?

Поцелуи возобновляются, на этот раз он овладевает мной своим ртом, своим языком, пока его руки блуждают по моим бокам, бедрам, округлостям моей попки.

Твердый член прижимается к низу моего живота, и я вжимаюсь в него. Он тихо стонет мне в рот от трения.

— Тсс, — говорю я, смеясь и прижимая палец к губам. — Уверена, что нас подслушивают.

Он смотрит на меня своим тяжелым взглядом и шепчет в ответ:

— Тогда нам нужно найти способ приглушать звуки.

Пока я соображаю, что он имеет в виду, Бишоп опускается передо мной на колени, покрывая поцелуями живот, переднюю часть бедер и заканчивает поцелуем переднюю часть моих нежных белых свадебных трусиков.

Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, и задыхаюсь. Бишоп просовывает палец внутрь и оттягивает эластичное кружево сбоку. Затем прижимает большое мужское плечо к моим бедрам, раздвигая их. Это так некрасиво, но мне все равно. Когда он губами касается верхней части моей киски, с моих губ срывается тихий писк. Бишоп прекращает целовать мою киску и поднимает на меня взгляд, безмолвно укоряя меня с лукавым блеском в глазах.

Бишоп языком раздвигает щель и лижет, ловко находя мой самый чувствительный комочек нервов. Его поцелуи, теплое дыхание, облизывания и тишина сбивают меня с толку. Я поражена, но в то же время мне хочется кричать, визжать, извиваться и сходить с ума от этого мужчины.

Но я не могу сделать ничего из вышеперечисленного здесь.

Я совершаю ошибку, опуская глаза, которые оказываются в ловушке его взгляда. Мои щеки пылают, как в печи, когда я наблюдаю, как Бишоп кончиком языка скользит между моими складочками, а затем губами захватывает мой клитор. Я приоткрываю рот, когда меня охватывает оргазм, и становлюсь молчаливой и сосредоточенной, как грешница в церкви.

— Я был не до конца честен с тобой. Мой план с самого начала заключался в том, чтобы украсть тебя.

Нет ничего такого, чего бы я уже не знала, но приятно слышать, как Бишоп произносит эти слова.

— Ты ждал, чтобы сказать мне об этом, когда вел меня в свой номер через вестибюль отеля, пока консьерж наблюдал за нами. Теперь все знают. Все будут говорить.

Мы в личных апартаментах Бишопа на верхнем этаже «Орхидеи» с видом на центр города. У него все тот же отчаявшийся, слегка взъерошенный вид, когда он смотрит на меня поверх плеча, но он становится счастливее.

— Ты нужна мне, и это все, что имеет сейчас значение. Я больше никогда не буду ни есть, ни спать, пока не узнаю, что ты моя. На сто процентов. Итак? Ты — моя?

Я все еще любуюсь этим сильным мужчиной в потертых джинсах и выцветшей футболке, ткань которой натянута на его руках. Мы сидим на его кровати, я у него между ног. Пока мы разговариваем, все его длинные, крепкие конечности прижаты ко мне.

— Да, Бишоп. И не только потому, что ты отличаешься от…

Он выдавливает из себя:

— Не произноси его имени. Никогда больше не произноси его, слышишь меня?

У меня открывается рот, потому что я так же удивлена реакцией своего тела на его требование, как и его тоном. Пламя желания сжигает то, что осталось от моего рассудка.

— Да, Бишоп. Я собиралась сказать, что я — твоя, потому что благодаря тебе я чувствую, что меня видят и любят, и ты защищаешь меня с первой минуты знакомства.

— Не меньше, чем ты заслуживаешь, — говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Так мне постоянно твердит моя семья.

Я все еще чувствую его грудь, и его тело напрягается позади меня, но только на секунду. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

— Я полагаю, ты не рос с четырьмя очень шумными братьями и сестрами, а мама и папа не говорили тебе, что ты можешь быть таким, каким захочешь?

Бишоп медленно выдыхает, затем рассказывает мне все.

— Моя мама в одиночку растила меня и моего брата Кори здесь, в Вегасе, после смерти нашего отца. Мы нашли работу в отеле, где работала она, как только стали достаточно взрослыми, чтобы помогать оплачивать аренду. Я поднялся по карьерной лестнице и в конце концов стал ночным менеджером в захудалом мотеле. Затем в другом, чуть получше, и так далее. Наша мама умерла, когда нам было за двадцать, и мой брат забрал свою половину скудного наследства и проиграл ее. В конце концов, один из причудливых старых мотелей, где я работал, собирались снести, пока кто-то не пришел и не выкупил его, не провел работы по его восстановлению и не открыл снова. Этот человек нанял меня работать на него и научил всему, что я знаю. Научил меня экономить, воплощать свои идеи в жизнь, используя деньги других людей для ремонта старых зданий. В конце концов, я стал владельцем собственного небольшого мотеля, а затем еще одного и еще. Кори заметил это и начал просить о помощи. Я помогал ему, как мог. Но это было непросто, так как он пристрастился к обезболивающим таблеткам и иногда пропадал на несколько недель. Я даже не заботился о том, чтобы оплачивать его аренду или вносить залог, когда он попадал в передряги. Больше всего меня волновало то, что он каким-то образом очаровал милую танцовщицу по имени Генриетта, заставив ее выйти за него замуж, и лгал ей с самого первого дня. Когда пропадали деньги, она звонила ему. Он винил наших родителей, меня. Мы с Генриеттой пытались уговорить Кори обратиться за помощью, но он отказался. Все пошло наперекосяк, когда она решила уйти от него, он угрожал ей. Я помог ей найти безопасное жилье. Однажды вечером он набросился на меня в баре, обвиняя в попытке украсть его жену. Что было неправдой. Он напал на меня с разбитой пивной бутылкой.

— Боже, — говорю я.

— Да. Выглядит хуже, чем ощущалось. Много крови.

Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на него. Касаюсь шрама над его бровью.

— Это он сделал?

Бишоп кивает.

— И несмотря на то, что не люблю оружие, я позаботился о том, чтобы у Генриетты оно появилось, и она знала, как им пользоваться. Однажды ночью Кори сумел проникнуть через ворота охраны в ее доме и постучал в окно ее спальни. Генриетта сделала предупредительный выстрел, но пуля задела его. С ним все было в порядке, но после этого он прервал с нами все контакты. Я люблю своего брата, но ему нужна помощь. Было важнее обезопасить Ген, чем продолжать давать ему деньги.

У меня сердце подкатывает к горлу.

— Итак, Генриетта — наша Генриетта — твоя невестка.

— Да. Бывшая невестка.

Вот это история.

— И все это время ты говорил, что гордишься мной. Посмотри, что ты сделал! Немногие бы так поступили. Ты — прирожденный защитник. Я горжусь тобой, Бишоп.

Я завожу руку назад, чтобы обхватить его за шею, давая ему понять, насколько спокойно чувствую себя рядом с ним. Я выгибаю спину и выпячиваю грудь, чтобы ему был хорошо виден вырез моего платья.

Голос Бишопа становится тише, когда он целует меня в шею.

— Я просто сделал то, что мог. То, что считал правильным.

Думаю, теперь я люблю его еще больше.

— Я знаю, что ты говоришь правду, потому что могу подтвердить все это с помощью Генриетты.

Бишоп вопросительно смотрит на меня, приподняв бровь.

— Зачем мне врать?

Я усмехаюсь.

— Как бы это ни было печально, все, что ты для нее сделал, является отличной историей для знакомства. Ты ведь это знаешь, правда?

— Да?

Я с улыбкой киваю и, проводя рукой по его бедру, говорю:

— Угу.

Он снова прижимается своей головой к моей, и от его тяжелого дыхания я вся дрожу. Он притягивает меня к себе, но не думаю, что смогу стать еще ближе.

Бишоп губами скользит вниз по моей шее, покрывая кожу сладкими, нежными поцелуями.

Я мурлычу в ответ на то, как это приятно.

— Ммм, тебе следовало рассказать эту историю в первый же день. Ты мог бы украсть меня прямо тогда.

Бишоп тихо смеется и отводит ткань с моего плеча, оставляя чувственный поцелуй. Он покрывает поцелуями мои обнаженные лопатки, стягивая эластичную ткань вниз.

Его низкий рык разочарования отдается у меня за спиной, и он проводит руками по моим бокам. Бишоп приподнимает подол моего платья, ласкает кожу моих бедер и поднимается все выше, пока не помогает стянуть мое платье через голову.

И вот, уже второй раз за сегодня, я остаюсь в комплекте свадебного белья, а Бишоп все еще одет. Я нахожу ощущение своей уязвимости, когда моя обнаженная кожа соприкасается с его одетым телом, очень эротичным. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как твердая плоть упирается мне в бедро. Он наклоняется, чтобы соединить наши рты и языки, одновременно расстегивая крючки на моем лифчике сзади. Я вздыхаю с облегчением, избавившись от него.

Затем поднимаю руки, чтобы снова обхватить его за шею, моя спина выгибается, приветствуя прикосновения его рук, которые нежно обхватывают мою обнаженную грудь. Его слишком нежные прикосновения скользят по моим чувствительным соскам, останавливаясь, чтобы слегка ущипнуть и подразнить, вызывая хриплый стон из моего горла.

— Бишоп.

— Скажи мне, Шериз. Ты купила это для своей первой брачной ночи с ним?

Он опускает руки ниже, касаясь мягкого треугольника белого кружева.

Я задыхаюсь.

Он рычит.

— Я не должен быть таким, но меня снедает ревность. Отвечай.

С дрожью в голосе я отвечаю:

— Я думала о тебе, когда выбирала его. И ты заплатил за это. — И это правда. Я выбросила это из головы, но когда увидела подходящий комплект в магазине нижнего белья, то представила взгляд Бишопа и никого другого. Я не горжусь, но признаю это.

— Я старалась не думать о тебе, но...

— Я понимаю, милая, — говорит он, лаская мой животик, затем снова опускается, большой ладонью обхватывая мою киску. Я дергаюсь, инстинктивно прикусывая нижнюю губу.

— Это моя губа, милая. Отпусти. — Бишоп опускает руку между поясом моих испорченных трусиков и обнаженной кожей, пальцами проникая в меня. В то же время другой рукой ласкает следы, оставленные косточкой бюстгальтера. Даже когда я испытываю потребность в нем в такой интимный момент, он заботится обо мне.

Наконец, я перестаю кусать губу, и он захватывает ее своим ртом. Дразня, посасывая, покусывая. Я чувствую Бишопа повсюду. Вокруг себя, надо мной, между ног. А затем и внутри, когда он проводит пальцем по напряженному центру между моими складочками. Прикосновение вызывает еще одно облегчение, мое тело снова выгибается дугой, и я стону ему в рот.

Я почти смущена тем, как быстро мое тело достигает оргазма для него, но чувствую, как его эрекция становится больше, когда я вскрикиваю. Его руки на моих ребрах, на груди и везде еще больше продлевают пульсирующий оргазм. Поцелуи усиливаются, и я наслаждаюсь ощущением его проворного языка у себя во рту, в то время как мое напряженное тело обмякает в его руках.

Не говоря ни слова, Бишоп переворачивает меня на спину и откидывает в сторону мои испорченные трусики.

— Только посмотри на себя. Посмотри, черт возьми, на мою девочку, — рычит он, опускаясь передо мной на колени и облизывая пальцы. И тут я понимаю: он пробует меня на вкус. — Липкая, сладкая и полностью моя.

Его слова прокатываются по мне, каким-то образом вызывая еще большее возбуждение, еще большее желание.

Мне нужно больше.

Бишоп заползает на кровать и нависает надо мной, заключая в объятия. Мои ноги скользят по его бедрам, натягивая мягкую джинсовую ткань.

— Единственное место, где я могу указывать тебе, что делать, — это здесь, в нашей постели. Там, в реальном мире, ты — суперзвезда. Здесь ты — моя, и я могу делать с тобой все, что захочу.

Теперь все обретает смысл. Вот что делает настоящий мужчина, когда он влюблен. Позволяет быть собой и проявляет контроль там, где это важно.

Я до боли хочу прикоснуться руками к его обнаженной коже, исследовать все его широкие мышцы и изгибы.

— Сними свою рубашку, Бишоп. Пожалуйста?

На его губах появляется ухмылка.

— Хорошо, но сначала ты должна кое-что для меня сделать.

— Все, что угодно, — хнычу я.

— Я хочу увидеть, как ты доведешь себя до оргазма. Дай мне посмотреть на это.

С коротким протестующим возгласом и прерывистым дыханием я опускаю руку между раздвинутых ног, когда пристальный взгляд его карих глаз разжигает мое воображение.

Я могу только гадать, что он видит, когда вот так смотрит на меня.

Бишоп

Шериз — чертова богиня, раскинувшаяся на моей кровати, ее ноги покоятся на моих бедрах, пока я сижу и наблюдаю за этим эротическим представлением.

Не могу поверить, что мне так повезло. Кажется, что я избежал наказания за преступление века, заманив эту женщину в свою постель. Но еще лучше то, что она пришла сюда добровольно, осознав свою ценность. Не только для меня, но и для себя самой. Нет ничего сексуальнее в мире, чем женщина, которая знает себе цену.

Я вижу, как костяшки ее пальцев двигаются под влажной, теплой тканью, и понимаю, что она вся блестит от желания. Ее вкус все еще у меня во рту, и у меня начинается слюноотделение, пока она гладит себя. Сначала медленно. Потом быстрее.

Я ощущаю на себе ее пристальный взгляд, когда потираю грудь.

Так сильно хочу ощутить прикосновение ее кожи к своей, погрузиться в нее и ощутить ее тепло вокруг себя. Ожидание — это восхитительная пытка.

— Дай мне пальчик, засунь его в рот.

Она повинуется, ее припухшие губы приоткрываются. Склонившись над ней, я посасываю ее сладкий, липкий палец, пока другой рукой она ласкает мою грудь, и от этого легкого прикосновения ноющий член дергается под джинсами. Вынимая ее пальцы изо рта, я целую ее глубоко и небрежно, а затем шепчу ей на ухо непристойные слова.

— Я больше не вынесу ни секунды ожидания, Шериз. Я собираюсь сорвать с тебя эти красивые трусики и заняться с тобой сексом, моя маленькая липкая булочка. Все в порядке?

Она хнычет в знак согласия. С громким стоном я рву белое кружево по швам, и трусики остаются в прошлом. А потом время останавливается.

Я сбрасываю оставшуюся одежду, и мой пульсирующий член понимает, что сейчас произойдет. Когда я устраиваюсь у нее между ног, мне кажется, что он вырастает еще на три дюйма.

— Шериз, — говорю я, смазывая себя ее сладкими соками. — Мне нужна защита?

Она шепчет:

— Я принимаю противозачаточные.

Я целую ее в губы, одновременно дразня ее половые губки своим влажным, ноющим членом.

— Как только мы поженимся, я хочу, чтобы ты перестала принимать их. Я хочу овладеть тобой и дать тебе все, а получить это как можно скорее. Ты сможешь с этим справиться?

Она кивает, моргая своими длинными ресницами. Она такая милая, что мне больно осознавать, что я еще не внутри нее.

Сжимая одной рукой ее запястья над головой, я медленно погружаю свой член в ее жар.

Я с трудом могу поверить, что это происходит со мной. До конца наших дней я никогда не выпущу эту женщину из виду, если смогу. Она воплощает в жизнь все мои мечты, приносит счастье и солнечный свет в мою душу. И теперь для меня большая честь помочь ей осуществить все ее мечты, какими бы они ни были.

Медленно я погружаюсь все глубже в ее киску, но она такая тугая, что мне не удается продвинуться далеко.

— Черт. Я не знаю… Не знаю, помещусь ли я, Шериз.

Она шепчет мне на ухо.

— Продолжай.

— Я не хочу причинять тебе боль.

Затем она говорит нечто такое, что застает меня врасплох.

— Все в порядке. Просто... прошло много лет с тех пор, как... о Боже, неважно. Просто назови меня шлюшкой.

— Что?

Это неожиданно.

Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза. Она улыбается.

— Ты сказал, что в постели ты — мой босс. Так будь им. Скажи мне, что я шлюха. Это сработает, обещаю.

Порочная улыбка расползается по моему лицу.

— Да? Моя маленькая шлюшка становится влажной, когда я называю ее так?

Ее глаза вспыхивают, и я чувствую, как она течет. И вхожу глубже.

— Это правда. Твоя киска для меня как шлюха. По-настоящему влажная и распутная.

Глаза Шериз закатываются, и я мягко вхожу по самые яйца.

— О, Боже. Скажи это еще раз, Бишоп.

Я отстраняюсь и снова вхожу, подчеркивая свои слова.

— Грязная. Непослушная. Хорошая маленькая шлюшка.

Я понятия не имел, что ей это нравится. как я мог? Мы не могли перестать прикасаться друг к другу с тех пор, как она сказала мне, что порвала с как-там-его-зовут, а это было всего несколько часов назад. Я удивлен тем, как сильно мне нравится произносить это слово.

Она выгибается навстречу мне, когда я отстраняюсь и приостанавливаю свои движения, ее киска жаждет ощущений.

— Бишоп, пожалуйста.

— Я тебя не слышу, грязная девчонка. Ты хочешь, чтобы я продолжал?

Она шарит руками по простыням в поисках опоры.

— Да, пожалуйста!

— Сначала мне нужно, чтобы моя грязная шлюшка почесала мне грудь. — Скуля и извиваясь, она впивается ногтями мне в грудь, и я снова погружаюсь в ее сладкую киску понемногу. — Я хочу, чтобы ты почувствовала каждый сантиметр; я хочу, чтобы моя шлюшка знала, чьему члену принадлежит эта киска.

— Да!

— Что «да»?

— Да, сэр!

Я вхожу в нее, закидываю ее ноги себе на плечо и становлюсь на колени.

— Ты была такой хорошей маленькой шлюшкой для меня. Сейчас ты кончишь, когда я буду глубоко внутри. — Я опускаю руку и обвожу большим пальцем ее клитор. Вид наших тел, слившихся воедино, ее мокрое от пота лицо, приоткрытые губы, произносящие мое имя. От всего этого я так близок к взрыву. Почти. Ее настигает еще один оргазм, и киска пульсирует вокруг моего члена.

— Хорошая маленькая грязная девочка.

— Да, сэр.

Не говоря больше ни слова, я переворачиваю ее для финала.

Шериз

Как так получилось, что я оказываюсь на коленях в постели босса с его пальцами у себя во рту?

Мой мозг превращается в кашу самым счастливым образом. Последние пару часов проходят как в тумане с той секунды, как он появился в свадебном салоне. Туманное, розоватое, покалывающее пятно сладкого и соленого вкуса.

Бишоп прижимается к моей спине своей широкой, твердой и полностью заполняет меня. Я никогда не думала, что это может быть так. С другой стороны, я никогда не думала, что у меня возникнет внезапное желание испытать унижение в спальне. После расторжения помолвки я чувствую себя свободной от бремени человека, который угнетал меня своим мнением, преуменьшением моих достижений и комментариями по поводу моего поведения.

Оставшись наедине с Бишопом, я поняла, что у меня возникло желание взять все свои слова обратно и заставить их работать на меня. Никогда бы за миллион лет я об этом не подумала. И как мне повезло, что ему это нравится. Что я ему нравлюсь. И надо мной, и подо мной, и внутри меня.

Я сжимаю руками верхний край матраса, пока впитываю мускусную сладость его пальцев. Мои мышцы сжимаются, когда его тело напрягается с каждым толчком.

Когда-то я думала, что обречена испытывать одиночные оргазмы всю оставшуюся жизнь. Я думала, что меня это устраивает.

Сегодня я еще даже не обедала, а уже кончила три раза. Или уже четыре? Я сбиваюсь со счета. А вот и еще один толчок, на этот раз гораздо более мощный, чем предыдущий, Бишоп пронзает меня глубокими, резкими толчками. Сколько раз я могу напоминать себе, что не знала, что это может быть так?

И снова я чувствую, как его слова вибрируют у моего уха, и от этого по спине пробегают мурашки.

— Я знаю, что ты не здесь, моя маленькая булочка. Останься со мной. Когда ты будешь кончать, просто отпусти себя и не беспокойся о том, что произойдет.

У меня нет времени думать о том, что он имеет в виду, потому что мой следующий оргазм взрывает все, что можно. Он с ревом кончает в меня, извергая свое семя и заполняя меня. В тот же момент я с криком кончаю. Пик наслаждения захлестывает меня, как приливная волна. Когда я отпускаю его, от его пальцев у меня во рту текут слюнки. И мне все равно.

О, вот что он имеет в виду.

Как он узнал? Как ему удается так чувствовать меня? Он — гребаный Бог, и я здесь только для того, чтобы следовать его примеру. Успешно.

От толчков у меня подкашиваются колени, но Бишоп продолжает двигаться. Он все еще кончает — или снова кончает — наполняя меня так сильно, что я чувствую, как его семя стекает по задней поверхности моих бедер.

Почувствовав, как у меня дрожат ноги, Бишоп переворачивает меня на бок, ложась сзади, и, как ни странно, все еще прижимается к моей киске, пока кончает. Его толчки стихают, одной рукой он обхватывает мою голову, а другой крепко прижимает меня к бедрам. Мы оба вспотели и задыхаемся от поцелуев и ласк, но ни один из нас не готов спуститься с вершины.

— Я никогда не покину эту комнату, — говорю я. — Возможно, тебе придется меня уволить.

Бишоп смеется.

— Мне все равно придется тебя уволить, чтобы не выглядело так, будто у меня есть любимчики среди персонала.

— Тогда, где я буду печь синнабоны?

Бишоп перекидывает через меня свою длинную ногу, притягивая меня крепче и покрывая поцелуями мою шею и плечо.

— Позволь мне объяснить разницу между синнабонами и булочками с корицей...

Бишоп

— Итак, Шериз сохранила дату. Просто поменяла жениха? Понял, — так сказал отец Шериз, Билл, когда мы с ним встретились вчера перед репетиционным ужином.

Ее родители — милые и понимающие люди, хотя и выглядят немного уставшими.

Если кого-то из гостей смущает «Грандиозная замена жениха», как четыре сестры невесты окрестили эту быструю помолвку, сегодняшнее представление все исправит. Потому что на меня никто не смотрит.

То, что изначально предполагалось как свадьба Шериз и как-его-там, становится самым необычным и крутым мероприятием, которое я когда-либо видел.

Генриетта превзошла саму себя, украсив стену из полевых цветов, а вьющаяся ива вдоль центрального прохода создает впечатление, что все сестры Уильямс прогуливаются по таинственному лесу.

Да, моя Шериз получает свадебный банкет с босоногими и крылатыми подружками невесты, с ног до головы усыпанными блестками. Она выходит замуж всего один раз и получает все, что захочет.

Если ее сестры похожи на фей, то Шериз — на их королеву.

Ее вид потрясает меня до глубины души. Один взгляд на нее, и мое сердце колотится так быстро, что я могу потерять сознание.

А потом наши взгляды встречаются, и мне конец.

Кажется, что бальный зал вокруг меня исчезает, и все, что я вижу, — это Шериз в кружевном платье в цветочек, которое словно парит вокруг нее. Ее прозрачные рукава доходят до пола. Корона из цветущей лозы на ее голове украшена жемчугом, стразами и крошечным купидоном, который гармонирует с маленькими пухлыми херувимчиками, выглядывающими из букета. Ее «Свадьба в летнюю ночь» впечатляет, и я благодарю Бога, что она не попросила меня одеться Лешим.

Арман подталкивает меня локтем и протягивает салфетку.

— Не хочу испортить этот модный платок.

Я пытаюсь сдержаться, но не могу. Боль в горле не дает мне этого сделать. Вот и все, я сейчас заплачу.

Мое лицо горит, а слезы текут ручьем.

Шериз даже не дрогнула. Она улыбается шире, чем я когда-либо видел.

Я люблю ее так сильно, что мне становится больно.

Мы — удивительная пара, пока я произношу клятву, Шериз вытирает мои слезы своим кружевным платочком. Однако поцелуй — это конец всем слезам и начало нашего праздника.

К моей радости и удивлению Шериз превращает поцелуй из целомудренного свадебного в чувственный, продолжительный, вызвав одобрительные возгласы и свист собравшихся гостей.

Не знаю, как долго мы стоим и целуемся, но в какой-то момент Арман хлопает меня по плечу.

— Эй, босс. Все хотят торт. Мы можем идти?

Когда церемония заканчивается, Генриетта открывает перегородку, за которой оказывается зал для приемов, который выглядит в точности так, как будто мы собираемся посмотреть пьесу Шекспира. Стены светятся с помощью полупрозрачного экрана, отражающего цвета заката. Деревья в горшках усеивают пейзаж крошечными воркующими голубками. На потолке так много гирлянд, что это может стать опасным для жизни. Столы завалены фруктами, а в центре стоит осел, одетый в елизаветинские цвета (прим. цвета при правлении Елизаветы I), окруженный еще большим количеством диких цветов.

Если не считать моей жены, самое вкусное — это торт. Это четырехъярусное чудовище, состоящее только из огромных булочек с корицей.

Шериз держит меня за руку, когда мы входим.

— Слишком много? — спрашивает она.

Я наклоняюсь и нежно целую ее в губы.

— Достаточно, — говорю я.

Напротив, мне никогда не будет достаточно того, что она такая, какая есть.

Генриетта и все женщины Уильямс набрасываются на нас, когда мы добираемся до главного стола. Это буйство визга и суеты. Прежний я бы не обратил на все это внимание, но это комплексное предложение. Я все понимаю.

И вдруг я понимаю, что у меня только что появились мама, папа и четыре новые сестры.

Пока сестры дают мне советы — а страшная из них, которую зовут Диана, описывает, как она меня отделает, если я обижу ее сестру, — я улавливаю обрывки разговора Шериз с Генриеттой.

— Для справки? Сказки реальны. Не позволяй никому говорить тебе обратное.

Я слышу, как Генриетта смеется, обнимая Шериз.

Я рад, что сейчас она так думает. Ведь, если я добьюсь своего, Шериз сможет жить в сказке столько, сколько захочет. Я позабочусь об этом.

Шериз