— Голова-а-а, моя голова-а-а, — чувствуя страшную головную боль, стонала я, когда проснулась после вчерашней встречи со своей подругой. — Вот, Адка… — костерила ее за мое сегодняшнее состояние. И ведь сколько раз себе обещала, что больше никогда не буду пить с этой засранкой, но раз за разом нарушала свое слово.

Аделина Вострякова была моей подругой с самых пеленок. Наши родители жили на одной площадке и дружили «квартирами». Мы с ней появились на свет в один год с разницей в несколько месяцев и с тех пор были не разлучены словно сестры.

И хоть внешне мы абсолютно разные как солнечный день и тихая ночь, и по характеру полные противоположности, как неукротимый огонь и спокойный лед, но это не мешало нам, вот уже больше двадцати лет, держаться всегда вместе.

Аделина, как восточная красавица была жгучей брюнеткой с густыми черными, чуть вьющимися, длинными волосами, в роду которой случайно затесался чистокровный грузин, который и передал ей горячую южную кровь и такой же взрывной характер. Я же «Снежная королева» — так меня всю жизнь называли — белокожая, светловолосая, высокая, спокойная, холодная и рассудительная.

Вчера Ада с громким скандалом рассталась с очередной своей любовью. В порыве гнева из окон ее квартиры было выброшено все, что только она смогла перекинуть через подоконник. Как выяснилось, в собственной квартире она застала своего Вадичку с какой-то мымрой. Пока Ада впахивала в ПВЗ Вайлдберис по тринадцать часов в сутки, он с кем-то закрутил интрижку. С ней Ада его и застала, когда в кои-то веки получилось пораньше прийти с работы.

Подруге абсолютно не везло с партнерами. Она все хотела встретить свою любовь на всю жизнь, как у наших родителей, но на ее пути почему-то попадались одни проходимцы и, поэтому построить с ними что-то долгосрочное не получалось.

Мне ее всегда было жаль, потому что, как мне казалось, она часто бросалась в новые отношения, как в омут с головой и быстро очаровываясь объектами своей любви, но, так же быстро в них и разочаровывалась. То влюбилась в альфонса, который работать не стремился, а уселся ей на шею и только натягивал удила. Был и красавчик Роман — фитнес-инструктор. Когда он обратил свой взор на Аду, она была словно победитель, выигравший Гранд При. Но оказалось, что Рома любил больше всего на свете себя и его интересом в жизни была лишь качалка, бассейн, да магазины брендовой одежды. И когда он через интернет познакомился с какой-то итальянкой и она пригласила его к себе, то он за один вечер собрал свои вещички, чиркнул несколько срок на прощание и улетел. И вот очередное разочарование — Паша.

Когда я пришла с работы и наткнулась на открытую дверь своей соседки, то сразу заподозрила неладное. Войдя в квартиру, увидела гору битой посуды, мебель разбитую в щепки, ворох тряпья, что валялся по середине спальни, изрезанный в хлам матрац на кровати, а на кухне я застала спокойно сидящую за столом Аду, которая из единственной, не иначе как чудом, уцелевшей чашки, мирно пила чай.

— Надеюсь, ты его не прирезала? — с иронией спросила я, заметив несколько размазанных следов крови на стене. Иногда поступки подруги соответствовали ее имени, которое будто бы накладывало на нее отпечаток зловещего ада, и она могла быть жестокой и бессердечной. Ее боялись со школы, потому что разозлить ее просто, а вот утихомирить — не очень.

— Ага, покромсала на куски и по частям вынесла на мусорку, — также иронично ответила подруга. — Не боись, убить не убила, но врезала знатно и его Любочке досталось, — со злорадством пояснила Ада. Рука у нее тяжелая с детства. От грузинского деда подруга унаследовала, кроме вспыльчивости, еще и крепкое телосложение.

— А разгромила все здесь зачем? — с жалостью спросила я.

— Злость выместила, не удержалась, — не раскаиваясь ответила она. В ответ я лишь покачала головой. Она всегда была такой эмоциональная, не сдержанная, точно обжигающий огонь, который мог за секунды из маленького огонька разгореться во всепоглощающее и всеразрушающее пламя. — Тебе легко, ты как ледышка, никогда не влюблялась, ты не знаешь, что чувствуешь, когда предают. Иногда завидую тебе в этом, — уже более спокойно печально ответила она.

Другая, может быть уже, обиделась бы за ее слова, но я слишком хорошо знала подругу. Она всегда была остра на язык иногда даже через чур, но зла мне никогда не желала и хоть и соответствовала высокому званию стервы, которым ее не редко награждали, но по отношению к близким она была добрым и чутким человеком. Ее напористость и даже наглость скорее были средством зашиты.

Ада протянула ко мне руки, и мы обнялись. Палитра ее эмоций могла меняться со скоростью гоночного болида, поэтому начав рассказ о несправедливости жизни в гневе и печали, к концу повествования она уже могла пребывать в восторге от будущих перспектив и заряжать всех вокруг радостью и позитивом.

Сейчас крепко сжав меня в объятиях и уткнувшись своим носом мне в шею, она выпускала всю свою боль, что еще осталось и не покинуло ее душу после разгрома квартиры.

— Гелька, не обижайся на меня, — подняла она свои темно-карие глаза с длинными черными ресницами.

— Я и не обижаюсь, может и хорошо, что еще никогда не влюблялась? На тебя посмотрю еще и решу навсегда девственницей остаться, — улыбнулась я ей.

Как так получилось, что в свои двадцать четыре у меня еще ни одних серьезных отношений не было, не знаю. Никто не заинтересовал меня до такой степени, чтобы я смогла по настоящему увлечься, дальше симпатии не заходило. Уж с кем только Адка меня ни знакомила, все не то. То внешне не нравился, то характером не походил, а то и вовсе не моего поля ягода была. Я ждала от отношений каких-то чувств на грани, эйфории, но этого со мной так и не случилось. Точно, что Снежная королева.

— Ты что, не смей так думать! Я еще хочу на твоей свадьбе напиться и зажечь так, чтобы в старости вспоминать могла и внукам рассказывать, как их бабка отжигала! — стала возмущаться она. — Знаешь, есть у меня на примете один экземпляр.

— И когда это ты только успеваешь эти экземпляры примечать? — перебила я ее.

— А как же! Я как в старом мультике: «Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью — примечаю, а четвертая — мерещится…», — улыбаясь, ответила она мне. — Всегда нужно, чтобы был запасной вариант, — на это я только опять покачала головой, потому что она не исправима. Такой неунывающей может быть только она. Иногда мне кажется, что ее ничто не сможет сломать, она всегда умела найти точку опоры и начать все с начала. — Предлагаю отметить мое освобождение еще от одного козла походом в клуб. Оттянемся, потанцуем, — как обычно, быстро позабыв про свои несчастья, предложила она.

— Только на этот раз, чур, напиваться не будем, — строго предупредила я, а то, обычно, в такие моменты мы так залечивали Адкины душевные раны, запивая горе или, наоборот, напиваясь на радостях, что потом весь следующий день приходилось лечить уже тела, особенно бедовые головы.

Из-за того, что у меня сейчас так сильно раскалывалась голова и скручивало желудок, я сделала вывод, что очередной раз обещание я свое не сдержала, и мы с ней как обычно, зажгли по-крупному, так что ничего из прошедшего вечера вспомнить не могу.

«Надеюсь приключений на свои нижние девяносто, мы не нашли и благополучно добрались до дома?» — подумала я и наконец-то смогла открыть глаза. Перед глазами все плыло, и мерещились какие-то странные мигающие огоньки в совершенно белом пространстве. «Ничего не понимаю? Где я?» Постаралась проморгаться, но картинка перед взором так и не поменялась.

Когда зрение полностью восстановилось, то я не удержала волны страха, что прокатилась по телу, потому что четко видела какую-то странную аппаратуру с множествами мигающих огоньков. Но гораздо страшнее было осознание, что я сама лежу, а скорее плаваю, лежа на спине, в каком-то оранжевом плотном желе, только голова наружи. Пока панически соображала и осматривалась, увидела прямо перед моим лицом натянутый прозрачный купол, будто я заключена в стеклянной капсуле. Первой мыслью было, что мы вчера с Адкой так наклюкались, что попали в больницу или даже в реанимацию, правда быстро сообразила, что в наших российских реанимациях такого оборудования нет.

Мы с ней год назад похоронили наших родителей, они вместе поехали в Грузию на машине, хотели навестить дальнюю родню, но трагическая авария на горной дороге унесла их жизни. В тяжелом состоянии оставалась какое-то время только тетя Тоня — мама Аделины, но потом и она скончалась. Мы с Адой по очереди жили в больнице, чтобы хоть на мгновение побыть с ней, заглянув в реанимацию, поэтому как должна выглядите палата изнутри я точно знала.

Потом я наконец-то вспомнила вчерашний вечер, точнее теперь уже не уверена, что он был вчерашний. Вспомнила, как мы были на танцплощадке в клубе, который был не далеко от дома. Потом, как веселые, и чуть пошатывающиеся, возвращались из него через темный сквер и яркий белый луч, что резко ударил по глазам и ослепил. Еще вспомнила истошный вопль Ады рядом, а потом пустота, потому что на этом мои воспоминания прерывались.

От понимания, что мы с подругой куда-то конкретно и по-серьезному вляпались меня накрыла настоящая паника. Сердце начало строчить как из пулемета, руки затряслись и я начала усиленно трепыхаться в удерживающем меня киселе, но из-за его плотности делать это было трудно. От страха я уже почти ничего не соображала, в мозгу заело только одно «мне нужно срочно выбраться отсюда», даже показалось, что я стала задыхаться в этой плотно закрытой капсуле, поэтому стала колотить по стеклу, в надежде его разбить и выбраться наружу.

Но, когда в комнату вошло существо, наверное, привлеченное моими трепыханиями, то от новой еще бОльшей волны ужаса перехватило дыхание и я наоборот попыталась вжаться к дальней стенке стекла, при это стараясь прикрыть руками нагое тело.

Он был явно немолодым мужчиной со сморщенным от старости лицом, с короткими темными волосами и очень высокого роста. Но чем он точно отличался от мужчины, в привычном для меня понимании, так это насыщенно — синим цветом кожи и длинным хвостом с волосяной кисточкой на конце. Хвост я разглядела только потому, что он ходил из стороны в сторону, и эта самая кисточка изящно подрагивала, когда он замер недалеко от моей капсулы. Он был одет в свободный синий костюм, который очень походил на спецодежду для какого-нибудь лаборанта или медбрата. Сначала мужчина просто молча смотрел на меня, потом начал что-то медленно спокойно говорить, явно стараясь меня не напугать.

Хоть страх и пронизывал все мое тело, потому что фантастичность всего вокруг происходящего не подвергались сомнению, но мне удалось взять себя в руки и начать лихорадочно соображать. Я пришла к выводу, что если меня поместили в какую-то явно дорогую и технически сложную конструкцию, а не бросили где-нибудь в камере или клетке, то скорее всего вреда нанести не планируют. Значит нужно показать свою разумность и адекватность и попытаться наладить контакт. «Господи, только бы я здесь не для опытов и экспериментов» — ужаснулась я от собственной мысли и, уже вслух, пытаясь сдержать дрожь в голосе, спросила:

— Где я нахожусь? Вы меня освободите?

Мужчина не ответил, только ввел что-то на гаджете, похожем на большие ручные часы, закрепленные на его предплечье, и вновь замер, пристально смотря на меня.

Я опять попыталась придать своему голосу уверенности и спросила:

— Кто вы и где я нахожусь? — а потом вспомнила про Аду, с которой вчера не расставалась, поэтому решила уточнить и про нее: — Моя подруга Аделина тоже здесь? Вы ее тоже похитили? — а то, что это было похищение и я здесь не по своей воли — это было бесспорно. — Вы меня понимаете? — задала самый важный сейчас вопрос, потому что человек все еще молчал и так и не двигался.

Через мгновение он, наконец, отмер, произнес что-то на непонятном языке, но из аппарата на его руке я уже услышала хоть и механическую, но понятную для меня речь:

— Не бойтесь, никто не причинит вам здесь вреда, — звучал спокойный голос. — Я сейчас уберу медицинский гель и открою защитное стекло, а потом встрою вам специальный переводчик, чтобы вы смогли разговаривать со мной. Больно не будет, — предупредил он и кивнул головой, как бы, спрашивая моего согласия. В ответ я тоже утвердительно кивнула.

Он плавной походкой приблизился и стал нажимать на кнопки на дисплеи аппарата и моя капсула, повинуясь его командам, слила жижу. Я оказалась лежащей на плотном матрасе, затем эта чудо-техника высушила меня потоком воздуха, и только затем открылось прозрачное стекло. Доктор укрыл меня простыней, но только я хотела принять вертикальное положение, как вновь услышала голос из наручного гаджета доктора:

— Не вставайте, — он взял что-то похожее на монету, приложил ее к моему виску, а небольшую трубочку, отходящую от нее, направил в мое ухо. Затем зафиксировал это на моей голове, будто примагничивая. — Так, а теперь проверим. Как вас зовут? — спросил он мягко на своем языке, а я уже услышала эту фразу на родном русском у себя в голове.

С таким переводчиком я слышала собеседника, как в старых фильмах с не синхронным переводом, когда за кадром слышно оригинальную речь и с небольшим опозданием ее перевод.

— Меня зовут Ангелина, — ответила я на русском, но рот мой выдал совсем другие звуки, что еще больше удивило меня. Я даже подвигала языком и челюстью, дабы убедиться, что они мне все еще подконтрольны.

— Отлично. Я — доктор Зельн, ваш куратор. Можете садиться, Ангелина. Сейчас вы оденетесь и мы поговорим.

В помещение прямо по воздуху вплыла небольшая платформа с бортиками, на которую была уложена одежда. Под пристальным взглядом доктора мне пришлось одеться в предоставленный белый комбинезон. Он плотно прилегал к телу и полностью закрывал его от шеи до щиколоток. На ноги предложили обувь в виде мягких балеток. Но поговорить мы так и не смогли, потому что услышали истошный крик, который я могла бы узнать во всех мирах. Где-то рядом сначала бешено кричала, а затем начала отборно материться и явно пыталась разрушить все, что было в зоне ее досягаемости, моя Адка. Слышались глухие удары, вперемешку с заковыристой бранью, а потом и мужской голос, который на своем языке пытались ее успокоить, но так как она его не понимала, то не переставала голосить и дубасить технику.

— Нам нужно к ней, успокоить, иначе быть беде, — обратилась я к синекожему. — Если Аду не остановить, то она способна кого-то покалечить и разнести все, а заодно сама поранится.

— Хорошо, — взволнованно дал согласие приставленный ко мне доктор.

Мы вышли из комнаты, если ее можно так назвать, потому что стены ее со всех сторон были прозрачными, как из стекла и поэтому она больше походила на аквариум. Направились по узкому стеклянному коридору с множествами таких же прозрачных дверей, через которые были видны пустые подобные моей палаты и остановились у одной из них. Дверь с шипением открылась и я увидела погром, который уже успела сотворить моя подруга.

— Ах, ты гад синекожий, только попробуй сделать хоть шаг ко мне. Я тебе быстро морду твою исполосую и хвост твой бантиком завяжу, — угрожала Адка, стоя у такой же капсулы как моя и угрожающе держала в руках, как биту, оторванную ручку от этой чудо техники.

И хоть была она нагая, с растрепанными длинными волосами, которыми старалась прикрыть грудь, но выглядела необычайно воинственно. Когда она увидела меня, то опешила, а я в эту паузу решила ее успокоить. Но мои слова стали складываться в чужую нам речь.

— Гелька! Ты что ли? Что они с тобой сделали, сволочи инопланетные? — вновь заголосила она и подняла свое «оружие» еще выше. — Или это вы смурфики — переростки голову мне дурите? — обратилась уже она к мужчинам. — Где моя сестра? Или я вам тут сейчас все разнесу, ни одной микросхемы не соберете…

Чтобы успокоить эту фурию, я решительно сдернула переводчик со своего виска, ощутив при этом острую боль, и стараясь говорить спокойно, сказала:

— Ада, успокойся, ну что ты опять тут устраиваешь? Это я, Геля, — при этом стала подходить к ней ближе.

— А ну, скажи, как тебя называли в школе? — не поверила она.

— Снежная королева. Ада, успокойся, это действительно я.

— Гелька! — она бросилась ко мне и мы обнялись. — А я уж думала, что у меня крыша поехала. Где это мы оказались? А? Кто эти синие? У тебя кровь, — она дотронулась до места, где ранее был установлен переводчик речи.

— Ерунда. Здесь переводчик на их инопланетянский стоял. Они, вроде, не хотят нам вреда. Давай тебе тоже такой установят, и мы с ними поговорим?

— С тобой точно все в порядке? Они ничего тебе не сделали? Мозги там никак не промывали? — забеспокоилась подруга.

— Все хорошо, не переживай. Доктор Зельн, установите нам ваши приборы, — попросила я своего куратора, показывая на «монету» и свой висок, где она раньше была приклеена.

Он одобрительно кивнул и стал плавно и настороженно приближаться к нам. Подруге тоже выделили белый комбинезон. На ней он смотрелся шикарно, плавно обтягивая ее выдающиеся формы. И установили такой же, как у меня переводчик для понимания чужой речи.

Доктор остался стоять, а нас усадили на трансформированную из капсулы медицинскую кушетку.

— Итак, — взяла слово Ада. — Где мы находимся? Кто вы все здесь? И что вам нужно от нас? — грозно спрашивала она.

— Я, доктор Зельн, — ваш куратор.

— По какому праву вы похитили нас с нашей планеты? Это что за самоуправство? — начала вновь заводиться Ада.

— Наши корабли-разведчики собирают женских особей с разных планет, хоть и без их разрешения, но во имя благой цели.

— Это кто это особи? Очумели что ли вообще? — взорвалась Адка. — Какие мы вам особи? Обезьяны хвостатые…

От ее возмущений доктор опешил.

— Тише, Ада, дай высказаться. Что к словам цепляешься? — попыталась вразумить ее я.

— Ничего я не цепляюсь, а требую уважительного отношения к себе, — продолжила возмущаться подруга.

— Продолжайте, доктор Зельн, — обратилась я к куратору, не обращая внимания на бурчание Ады.

Он немного непонимающе смотрел на мою подругу, но продолжил:

— Вы находитесь на космической станции 1284 в специальном карантинном блоке, где проводится первичный скрининг и адаптация к новым условиям.

— Стойте, стойте, — вновь перебила его подруга, не дав договорить. — Что значит первичный скрининг? На что вы собрались нас проверять? — сходу начала уточнять интересующую мою неугомонную подругу информацию, при этом она даже привстала от возмущения.

— Мы, альдарцы, наша родная планета называется Альдарион, которая находится в галактике Андромеды в системе Двойной звезды, но это вам ничего не объяснит, — он выразительно посмотрел на нас, подтверждая, что эта информация нам действительно ни о чем не говорит. — Главное, что наша планета находится под сильным воздействием излучений Синего Гиганта и Красного карлика, поэтому все альдарцы ядовиты, — на это мы с подругой обнялись и отпрянули от синего подальше.

— Не беспокойтесь, меня вы можете не бояться. Я доктор и по долгу службы обязан контактировать с разными особями, поэтому у меня удален ядовитый токсин.

— Ну, слава Богу, хоть тут повезло, — саркастически заметила Адка. — А мы-то вам зачем, апсиды?

— Мы проверим вас на резистентность к ядам наших самцов и, если на чей-то токсин реакции не будет, то вы будете проходить адаптацию и подготовку к зачатию.

— Что??? — выкрикнули мы с Адкой одновременно и одновременно же вскочили с кушетки.

— Сначала вы будете травить нас вашими ядами, а потом, если до смерти не затравите, то сделаете инкубатором для ваших сородичей? — начала истерить подруга, и я была полностью с ней согласна. Поэтому, выставив вперёд единственное, какое у нас было оружие, — все ту же ручку от капсулы, мы были готовы защищать свою честь до конца.

— У вас нет другого выбора, — спокойно ответил доктор и нажал что-то на своем наручном мониторе. Зейн вышел, а наше помещение начало заполняться каким-то сладковатым газом, от которого стали слезиться глаза. Мы не успели даже подумать о защите наших органов дыхания, как голова начала кружиться и перед глазами все потемнело.

Наша Аделина

Наша Ангелина.

Таких самок, которых к нам доставили накануне, я еще ни разу не встречал, тем интереснее было работать с ними. Разведывательная команда, которая их доставила, пояснила, что первичную проверку на совместимость прошла блондинка, но брюнетке случайно удалось влезть в телепортатор, поэтому ее тоже пришлось доставить на станцию.

Альдарцы уникальная, но вымирающая раса. У всех человекоподобных живых существ кислород связывается в организме с железом и окрашивает ткани и кровь в красный цвет, у альдарцев же — кислород соединяется с медью, содержащейся в наших организмах в избытке, поэтому мы и имеем синий цвет кожи и чем выше концентрация меди, тем интенсивнее окрас тканей.

Но это не единственное наше отличие. Своей уникальностью мы обязаны яду. Все половозрелые альдарцы в процессе эволюции покрылись токсичными для всего живого кожными покровами. Это произошло, когда несколько сотен лет назад наши луны стали излучать пси-частицы и, подстроившись для выживания под ними, вся поверхность Альдариона, включая и растительность стала выделять защитный секрет. Такой же секрет, способный защититься от губительного излучения лун, стал вырабатываться и на поверхностном слое кожи у всех альдарцев. Он оказался ядовитым для всего живого. Индивидуальность состава яда у каждой особи нашей планеты и привела к нашему вымиранию, потому что встретить самца и самку, которые бы смогли зачать и продолжить свой род, при этом не убив друг друга, стало очень сложно.

Одно только касание открытого участка кожи или наших жидкостей, выделяемых организмом, может вызвать мучительную смерть. Если существо чувствительно к яду, то в месте соприкосновения сначала появляется синее пятно, затем зараженный чувствует тошноту, начинается рвота, по мере распространения по всей поверхности кожи, начинается кашель, удушье, а когда в синий цвет окрашиваются внутренности несчастного и концентрация соединений меди и содержашегося в нем яда достигнет максимума, то это существо погибает от высокой температуры и судорог.

Когда наша численность стала стремительно падать — это стало признаком вымирания целой расы. Наше правительство вынуждено было обратиться в Галактический Совет за разрешением проводить проверки на восприимчивость к нашим ядам всех женских особей, проживающих на планетах, входящих в Галактическую Федерацию. А так как альларцы являются лучшими стражами, наемниками и военными и, поэтому занимают все руководящие посты в военных галактических флотах, то нам в этом не смогли отказать. Такая мера принесла незначительный результат.

При достижении половой зрелости все здоровые женские особи обязаны проходить тесты на устойчивость к ядам самцов Альдариона и если у кого-то выявляется эта невосприимчивость, то она обязана пройти процедуру искусственного оплодотворения, выносить, родить и отдать детеныша на воспитание его отцу. После этого договор считается исполненным.

Женщин с других планет не приходится заставлять, потому что альдарцы очень щедры, они хорошо одаривают таких самок, а потом еще долго финансово содержат их. Поэтому у женщин считается большой удачей стать матерью альдарца или альдарки. Жаль только, что больше одного детеныша ни одна женщина родить не может, из-за перенасыщения токсина, устойчивость к нему пропадает.

Найти таких женщин с подходящим набором генов резистентности к отравляющим веществам стало все сложнее и сложнее. Пришлось даже создать базу данных ядовитых секретов всех ныне живущих альдарцев, чтобы оперативно выявлять подходящих женщин, но, не смотря на предпринятые меры, многие самцы так и не смогли найти себе пары.

Я, еще в юности, опечаленный таким положением дел, осознанно пошел на удаление органа отвечающего за выработку яда, путем химической кастрации, чтобы постичь медицинскую науку и лично взяться за решение этой проблемы. И даже преуспел в этом, потому что выявил специальный белок, который если присутствует в генной формуле особи, то дает защиту от большинства вырабатываемых альдарцами ядов. Только найти таких существ оказалось не просто. Их отличительной особенностью являлась внешняя бледность и светлые волосяной покров. Поэтому мне было понятно, почему разведчики захватили светловолосую землянку.

Земля раньше никогда не входила в маршруты разведчиков, потому что система Солнечной звезды находится в Галактике Млечный путь на краю Сверхскопления Галактик и отыскать эту маленькую планетку сложно, а добраться до нее еще сложнее. И населяют ее существа, не дошедшие до уровня развития членов Галактической Федерации.

Но получить экземпляры ДНК этих девушек для меня было просто удачей, потому что кровь блондинки, как и предполагалось, содержала низкий уровень кислорода, а поэтому медь, содержащаяся в жидкостях альдарцев не окисляла бы ее гемоглобин столь стремительно, а значит и не нанесла бы ей большого вреда. Но я был приятно удивлен, что печень обеих представительниц Земли активно производила определенные белки, которые перерабатывали яд альтарцев, превращая их в безвредный для них комплекс.

Исходя из полученных данных, землянки могли подойти для любых самцов Альдариона. И для меня, как руководителя проекта по восстановлению популяции альдарцев, это была настоящая победа.

Предлагать им стандартный донорский договор не хотел, потому что всегда считал, что зачатие и рождение детеныша естественным путем благотворно влияет на жизнеспособность последних. К тому же хотелось, чтобы как минимум еще двое моих сородичей смогли хоть какое-то время пожить не в одиночестве.

Передо мной стояла сложная моральная задача: кого из альдарцев выбрать в качестве донора биологического материала для зачатия.

Совершенно логично было предложить им для первого знакомства самых успешных представителей нашего народа. Ведь чтобы занять высокий пост в Галактической Федерации необходимо обладать не только соответствующими моральными качествами, но и иметь определенный материальный уровень. И я до последнего считал, что наличие высокого положения в обществе и материальная обеспеченность является достаточным, чтобы заинтересовать самок отсталой планеты.

Даже у чистокровных альдарок нет такого выбора. У нас принято создавать семьи, руководствуясь, лишь совместимостью партнеров. В отличие от женщин с других планет, связанных с альдарцами договором, у наших самок нет выбора и нет возможности завершить отношения. Брак — это до конца жизни. На них лежит основной груз возрождения нации, поэтому, не зависимо от их желания, женщины обязаны принять браслет принадлежности к роду, а вместе с ним отказаться от своей свободы. Жаль, что наши самцы, имеющие таких самок практически в собственности, бывают к ним не внимательны и порой слишком жестоки. Но из-за ухудшающейся ситуации с деторождением и сокращением числа мужчин подходящих одной женщине, возможность выбора того, кто по душе у самок и вовсе исчезает.

Переживая трагедию в собственной семье, когда мать, не выдержав моральных издевательств отца, покончила жизнь самоубийством, требовало от меня внимательного отношения к самкам, и я горел желанием позаботиться не только об их материальном положении, но и эмоциональном комфорте.

Поэтому я вновь решил лично присутствовать при их повтором пробуждении, чтобы попытаться выяснить их предпочтения и выбрать партнеров по их желаниям.

И если в адекватности Ангелины я был пока уверен, то с брюнеткой знал, что будут проблемы. Так как она на все реагировала, указывало на нестабильность ее психики. Поэтому я решил проследить за пробуждением Ангелины и поговорить сначала с ней.

Второе мое пробуждение началось с той же головной боли, что и в первый раз. На этот раз я оказалась лежащей все в той же капсуле, но уже без липкого желе и прозрачного купола. И только я открыла глаза, то поморщилась от яркого света, который ударил по ним и усилил и так сильную головную боль.

— М-м-м, моя голова, — простонала я.

— Потерпите, сейчас станет легче, — ответил мне кто-то рядом. — Вы, землянки, почему-то плохо реагируете на смеси углекислого газа, хотя на вашей планете он в избытке, — продолжил доктор Зельн, (теперь я узнала его голос).

— Наверное, потому что он для нас не полезен? — вновь простонала я.

— Тогда больше не будем использовать его для вас, — примирительно по-доброму ответил доктор.

Когда мои глаза привыкли к яркому свету потолочных ламп и в висках перестало болезненно пульсировать, я увидела моего куратора, стоящего возле моей кровати. С трудом приняла вертикальное положение и решила продолжить серьезный разговор:

— Давайте начнет все с самого начала? Расскажите конкретнее, зачем мы вам? — слабым голосом медленно спросила я.

— Альдарцы находятся на грани вымирания и, чтобы иметь возможность размножаться, нам приходится искать женщин устойчивых к нашим ядам.

— И как у вас это происходит?

— Все на законных основаниях. Самка, подходящая какому-нибудь альдарцу, проходит процедуру оплодотворения, рожает нам детеныша и по договору получает хорошую оплату. Все это время и даже после она находятся на полном содержании самца. Так что после родов становятся свободной и богатой.

— И что, много женщин согласны с такими условиями? — шокированная такими договорными отношениями спросила я.

— Еще ни одна, подходящая самка, ни разу не отказывалась, — тоже удивленно ответил доктор.

— А как же дети? Женщина оставляет ребенка на Альдарионе?

— Конечно.

— Но матери? Как они оставляют своих детей?

— Никаких жалоб со стороны самок никогда не было. Они просто вынашивают, рожают и отдают собственность Альдариона.

— Куда мы попали? А как же семья, чувства, любовь? Вам известна привязанность?

— Любовь и другие сентиментальные чувства — это рудимент. Да и в нашем положении это роскошь. Вы тоже должны нас понять, у нас нет другого выхода, — удрученно ответил он.

— У нас рудиментом считаются хвосты, они пропали у землян в процессе эволюции, но любовь… Ладно, причины ваших действий я поняла. Вы ведь уже сделали необходимые пробы? — он кивнул. — И как результаты? Мы с Аделиной подходим для ваших целей?

— Да, вы подходите. Вы с вашей подругой уникальны для нас, потому что с вашей способностью нейтрализации ядовитого секрета альдарцев, вы подходите для любого самца.

— Что это значит? — спросила я, не на шутку испугавшись о нашем будущем. — Вы теперь будете подкладывать нас под каждого? И будете заставлять постоянно беременеть и рожать? — моя фантазия уже рисовала ужасающие картины, как мы с подругой в серых длинных ночнушках находимся с темной комнате. У нас большие животы, засаленные жидкие волосы и синяки под глазами. Осознание, что мы сейчас находимся в полной власти инопланетных похитителей и мы ничем не сможем им противостоять и вовсе разлилось отчаянием и страхом в груди. Слезы сами собой потекли по моим щекам.

— Ангелина, вы что, плачете? — обеспокоился доктор. — Не нужно. Конечно никто постоянно беременеть вас заставлять не будет. Я как доктор знаю, как это изнашивает организм самки. К тому же, если для вас так будет комфортнее, то процесс зачатия может проходить без прямого контакта с мужчиной, искусственно. Таким способом обычно пользуются женщины, отобранные для вынашивания по договору. Но я бы хотел, чтобы зачатие проходило естественным путем. Вы просто представьте, что после рождения ребенка вы сможете жить в роскоши и богатстве на любой из планет Федерации. К тому же быть матерью альдарцев это почетно.

— А разве это важно?

Он, пристально глядя в мои глаза, спросил:

— А что важно для вас, Ангелина? За что вы согласны пополнить популяцию альдарцев?

Я оставила этот вопрос без ответа, потому что не знала ради чего могла бы родить и потом бросить своего ребенка. В такой ситуации еще больше воспринимала бы себя суррогатной матерью, а это не так далеко от тех ужасающих картин, что нарисовала моя фантазия ранее.

— Не зависимо от того какой вариант вы выберете, я готов пойти против правил и предоставить вам право выбора, — обнадежил он. — И еще, Ангелина, я бы вас попросил поговорить со своей соотечественницей, чтобы мы могли избежать последствий для вас, а я со своей стороны обещаю подобрать вам лучших представителей Альдариона, — сказал он и вышел.

Как бы мне не было жаль себя и горько от своего теперешнего положения, но пока я ничего изменить не могла. Вся надежда у меня была на Адку. Если бы я оказалась тут одна, то давно бы уже смирилась и поддалась обстоятельствам, мучилась бы и страдала, потому что я не боец, но с подругой совсем другое дело. Уверена, что она нас в обиду не даст и обязательно что-нибудь придумает. У нас так было с детства: Ада что-то задумает, а наказывают нас потом обоих, даже если я в ее авантюре не участвовала вовсе, выхватывали все равно потом наравне «за компанию», как говорили наши родители.

После того как через некоторое время Зельн вновь пришел и за ним вплыла металлическая платформа с едой, тут я и поняла насколько проголодалась. Хоть то, что называлось у них пищей представляли собой адаптированные сублимированные пасты и для меня были непривычны, но пришлось съесть все ко мне прилетевшее, тем более под пристальным взглядом доктора и его комментариях о пользе. По вкусу они чем-то напоминали мне каши или овощные пюре без ярко выраженного вкуса, но были очень питательны.

Так может выглядеть платформа с едой.

Потом доктор устроил мне знакомство с санитарной зоной, что располагалась за тонкой непрозрачной перегородкой в углу моей палаты. Он рассказал как пользоваться утилизатором биологических отходов (унитазом по нашему) и душем, а потом предложил пройти в палату моей подруги, чтобы я смогла с ней поговорить.

Мы пошли по пустому коридору со стеклянными дверьми и вскоре остановились у входа в Адкину палату. Прозрачная дверь вновь с шипением отъехала, мы вошли внутрь и встали у кровати моей подруги, которая еще спала.

К слову сказать, Адина палата была зеркальным отражением моей комнаты — такое же небольшое пустое пространство с прозрачными стенами и медицинской капсулой, трансформированной в односпальную кровать, которая стояла в центре, и с такой же небольшой ширмой в углу палаты. Вот и все убранство.

— Надеюсь на ваше благоразумие, Ангелина, — сказал доктор. — Я выйду, а вы постарайтесь уговорить вашу знакомую на наше предложение, — сказал он и вышел.

— Ада, просыпайся. Просыпайся, соня, — стала тормошить ее, как только мы остались одни.

Она открыла глаза и резко села.

— Что? — удивилась она. — Скажи, что это все сон и мне все это снится.

— Нет, Адка, — печально ответила ей. — Это все наяву и у нас с тобой большие проблемы.

— Есть проблемы больше, чем наше похищение огромными Аватарами? Это же мне не приснилось? — я отрицательно покачала головой. — Все действительно так плохо? — спросила она.

Когда я ей пересказала наш с доктором разговор, то Ада уже еле сдерживала гнев, ее глаза просто метали искры и она уже была готова начать вновь все крушить.

— Не надо, Ада, этим ты сделаешь только хуже.

— Понимаю, но от злости руки чешутся все тут разнести к чертовой матери.

— Знаешь, с одной стороны мне очень жаль этих альдарцев и хочется помочь, но с другой — это как— то не по-человечески получается.

— По какому по-человечески? О чем ты говоришь? Они же не люди! — начала возмущаться подруга. — Жалостливая ты наша. Вечно ты кошечек, да собачек жалела, только не забывай, что эти синие не бедные собачки и совсем не милые кошечки.

— А какой у нас есть выход, Ад? Если будем открыто сопротивляться, то в их возможностях сделать нас инкубаторами насильно.

— Да уж, куда мы денемся с подводной лодки, — согласилась со мной подруга и уже решительнее продолжила: — Я не хочу ощущать себя медицинской подопытной или бесплатной маткой для их детенышей, поэтому хочу нормальных отношений. Предполагаю выставить наши условия: во-первых, никакого искусственного оплодотворения, поэтому нужны реальные знакомства и настоящие отношения и мы сами будем решать кто будет нашим партнером. Во-вторых, детей своих никому не отдадим и воспитывать будем сами, — заключила она и я была в кои-то веки с ней согласна.

— Думаешь если нам не понравятся подобранные кандидаты, они представят других? — спросила я.

— Давай сначала хотя бы посмотрим на них. Вдруг будет что-то стоящее. Вот док наш, отторжения у меня не вызывает, в молодости, наверное, хорош собой был, это и сейчас видно, — попыталась подбодрить она. — А если честно, то куда они денутся? Раз мы такие ценные, то согласятся на все как миленькие. А если нет… — она наклонилась к моему уху и шепотом рассказала, как она собирается добиться своего.

Когда к нам зашел куратор и за ним залетела платформа с едой, мы с Адой уже сидели более спокойные и уверенные в своих силах.

— Как вы себя чувствуете, Аделина? — поинтересовался он.

— Вашими молитвами, — ответила она и начала поглощать из контейнеров предложенные ей разноцветные пюре.

Доктор смутился, не поняв ее выражений.

— Значит ничего не беспокоит? — переспросил он.

— Все норм, — не отрываясь от еды, ответила Ада.

Зельн только в удивлении поднял свои брови, а себе под нос пробормотал:

— Переводчик, наверное, барахлит, нужно настроить, — на что я только улыбнулась. Слэнг не все переводчики могут разобрать.

— Чёт, какие-то безвкусные, — высказала подруга претензию по поводу еды, но уплетать пищу не перестала, а когда до конца расправилась с едой решительно перешла к серьезному разговору: — У нас есть условия, — с ходу начала она.

Ада выложила на стол наши требования и прочитала ему лекцию о связи психо-эмоционального состояния землянок с их гормональным фоном, от которого напрямую зависит зачатие и вынашивание детей, но, несмотря на наши опасения, доктор только одобрительно улыбался.

— Хорошо, я подумаю, над вашими требованиями, — вновь загадочно улыбаясь, ответил доктор. И мне почему-то показалось, что мы как раз выдвинули те требования, которые он изначально ждал от нас, а поэтому полностью их одобрял.

Я всегда считала, что все доктора много зная об организме и всех процессах проходящих в нем, читают нас как раскрытую книгу, поэтому от них тяжело что-то утаить. Они всегда для меня были особыми людьми, которые все знают, но почему-то не спешат делиться информацией, поэтому и казалось, что Зельн с нами ведет какую-то свою игру.

Доктор повел меня в мой отсек. Перед этим мы, конечно, с подругой крепко обнялись и дали друг другу обещания, что все у нас будет хорошо.

Когда мы зашли в палату, то я попросила доктора хоть о каком-нибудь занятии для себя, потому что сидеть запертой в стеклянной коробке без общения, телевизора или книг, для меня было подобно пытке.

— А чем вы занимались у себя на планете? — спросил он.

— Я была учителем начальных классов, обучала детей, учила их читать, писать, считать, рассказывала об окружающем нас мире.

— А в свободное время, чем обычно занимались?

— Обычно смотрела телевизор или сидела в интернете, а еще очень любила читать.

— Хорошо, я принесу вам планшет с доступом к библиотеке. Другого пока для вас ничего сделать не могу.

— И на том спасибо.

Меня вновь оставили одну в совершенно пустой стерильной неуютной комнате наедине со своими мыслями и терзаниями. Вся эта история, случившаяся с нами и миссия, возложенная на нас с подругой навело меня на некоторые мысли. На Земле я слишком долго выбирала того, кого хотела бы видеть рядом со мной, все присматривалась, изучала характеры потенциальных женихов, как будто выбирала не мужчину, а кусок говядины или сладкую выпечку. И с каждым разом выбор сделать мне было все сложнее и сложнее. Я даже как то подумала, что не просто так меня в детстве называли Снежной королевой, я как она была будто заморожена изнутри. И все надеялась, что появиться кто-то при одном только взгляде на которого я сразу пойму, что он именно тот кто мне нужен. Но со временем разочаровавшись в своих способностях разглядеть нужного, очень жалела, что у нас не существует истинности, как во многих романтичных произведениях, когда сама судьба за тебя решает кто тебе подходит больше всего и кто будет лучшим для тебя партнером.

А вот у Ады все было совсем наоборот, она бесстрашно брала судьбу в свои руки и была чрезмерно влюбчива. При этом ее восторга я не разделяла, потому что воотчую видела как она влюбляется в очередного недостойного ее проходимца. Она просто теряла трезвость мышления рядом со своими возлюбленными и не видела их существенных недостатков, оттого и страдала потом, но меня, пытающуюся открыть ей на их недостатки глаза, упорно не слушала.

Может, если бы я была на ее месте, то тоже не замечала бы самовлюбленность одних, жлобство других, жадность третьих.

А теперь мы оказались в той ситуации, когда и выбирать-то у нас возможности, вовсе нет. Теперь мы будто попали в средневековье, когда родители выбирали мужа для дочери, а она обязана была подчиниться и исполнить их волю. В таких условиях, чтобы создать крепкую семью и комфортные для себя условия совместного проживания, порядочные люди, наверное, стремились подстроиться друг под друга, где-то уступить, где-то сдержать свои порывы и, конечно, хотели становиться лучше, чем есть или хотя бы бороться со своими недостатками.

Читая романы про жизнь в далеком прошлом, я часто задумывалась, смогла бы я выйти замуж за совершенно незнакомого человека, которого родители посчитали для тебя хорошей партией. И, возможно, в моем случае это было бы даже благом. Ведь сама я с этой задачей не справилась, да и у Ады ее попытки решить свою судьбу самостоятельно не увенчались успехом.

Сколько я так просидела в раздумьях не знаю, без часов и возможности видеть движение солнца, время будто зависло, остановилось. И я в полной мере поняла на сколько важно для меня ощущать себя во времени.

О том, что отсутствие часов никак не влияет на функционирование моего организма доказывало усиление его естественных потребностей, которые стали все более интенсивно напоминать мне об их наличии и неудовлетворенности. Поэтому я, наконец, была вынуждена выйти из оцепенения и направилась исследовать пространство за ширмой на практике.

Утилизатор, похожий на трубу с сиденьем вмонтированную в пол, как пылесос затягивал все испражнения, а потом окроплял тело специальной жидкостью. Рядом с космическим унитазом на полу был начерчен белый круг, встав в который по неосторожности, я была сильно напугана, потому что со всех сторон на меня обрушились струи воды смешанной со специальными моющими средствами нейтрального запаха. Промокший насквозь комбинезон не стал проблемой, потому что сразу за струями воды стал дуть теплый воздух, который и просушил одежду и волосы. После такого душа Шарко сразу ощутила себя тарелкой в посудомойке.

И если с туалетом и душем я быстро разобралась, то как удовлетворить потребность в еде так и не догадалась. Я обошла весь периметр моей палаты и не нашла ни каких кнопочек, экранчиков или чего-нибудь служившего для связи или вызова, не нашла никаких потайных дверей или оконцев.

Поэтому подошла к стеклянной двери и начала стучать в нее, но никто на это не реагировал, вокруг также было пусто и через прозрачные стены не было видно ни одной живой души. Кстати, за все время нахождения здесь никого, кроме доктора, я не видела и никаких посторонних шумов, указывающих на присутствие здесь других людей тоже не слышала.

Я еще немного по-побарабанила по стеклу и даже покричала в пустоту, дабы обратить на себя чье-нибудь внимание, но ничего не произошло. Вновь почувствовала себя как в одиночной, но комфортабельной тюремной камере. Мне пришлось вернуться на кровать и приняться ждать.

Вот, в некогда совершенно ровной стене, которую раньше я даже не разглядела, открылась небольшая дверца и, из нее выехал робот-полотер. Он был похож на прозрачное ведро с водой с вибрирующим полотном на дне. Робот шустро принялся натирать полы и инопланетные технологии на время отвлекли меня от голода.

Прошло еще немного времени, влажная уборка уже была давно окончена и, наконец, ко мне вошел куратор и притащил за собой летающий поднос с едой.

— Вы, вы оставили меня здесь одну, — накинулась я на него с возмущениями. Он лишь поднял брови от удивления. — А если бы мне стало плохо? Как мне вас дозваться?

— Ах, я забыл, что вы считаетесь отсталой расой. Вот, смотрите, — он показал на потолок. — Везде визоры и микрофоны, они подключены к моему коммутатору, но у меня очень много обязанностей, поэтому я не смотрю в него постоянно, но, вот если бы вы позвали меня по имени, то я бы сразу отреагировал и пришел к вам.

— Но я звала. Правда не конкретно вас, просто стучала и звала кого-нибудь, — оправдывалась я.

— Наша интеллектуальная система контроля не реагирует на это. Она отреагирует и примет меры лишь если распознает критическую для вашей жизни ситуацию или услышит мое имя, — пояснил он.

— Ясно, — вздохнула я.

— Так зачем вы меня звали?

— Сначала, чтобы сказать, что я проголодалась, а сейчас еще хотела бы получить часы. Мне сложно здесь находиться, не ориентируясь, день сейчас или ночь, время обеда или завтрака, — пояснила я.

— Для этого, как обещал, я принес вам планшет и пропитание. А еще сообщить, что завтра к вам придет предполагаемый будущий партнер, — огорошил он меня новостью.

— А к моей подруге тоже завтра придет?

— Тоже.

От переживаний о предстоящем знакомстве с кандидатом в отцы моего будущего ребенка немного смог отвлечь принесенный гаджет. За изучением инопланетной техники и его содержимого прошел весь мой оставшийся вечер. Работать на нем оказалось не так уж и сложно, потому что принцип его действия был схож с нашими земными планшетами. Первым делом я, конечно, отыскала информацию про Альдарион, о его жителях, флоре и фауне. Погрузилась в красочные съемки поверхности планеты, которая поражала буйством красок, особенно выделялись немыслимые оттенки синего. На фотографиях Альдариона можно было увидеть чуть подернутые синевой легкие облака на голубом небосклоне, бирюзовые и аквамариновые водоемы, черные горные образования с нежно голубыми шапками верхушек, густые леса с сине-зеленой листвой разной насыщенности, а еще я залипла на фотографиях архитектурных строений необычного дизайна (здесь они были в основном представлены малоэтажными домами), а средствами передвижения служили летательные аппараты, которые сновали между этими постройками на разных высотах.

Когда глаза уже начали слипаться и резать от долгого смотрения мерцающего экрана, я легла спать. Как ни странно, уснула быстро, спала крепко, а проснулась с предвкушением знакомства с лучшим представителем таинственной планеты Альдарион, которого обещал доктор Зельн.

Только я успела провести утренние гигиенические процедуры и позавтракать знакомыми уже мне киселеподобными пастами, как ко мне вошел высокий спортивного телосложения альдарец. От шеи до кисточки хвоста от был затянут в обтягивающий синий костюм с фигурными накладками, защищающими самые стратегически-важные участки тела: грудь, плечи, пах и частично бедра, на руках у него были специальные перчатки.

Длинные темно-русые волосы были собраны в низкий длинный хвост, а несколько прядей в нем заплетены в мелкие косички. Он определенно был привлекательным, даже не смотря на необычность оттенка его кожи. По крайней мере никакого отторжения он не вызывал и это было хорошо.

В свою очередь, он критически осмотрел меня и представился:

— Командор военного космического флота Галактической Федерации тер Ардинал Фирейн.

Произнесено это было с таким превосходством и пафосом, что первое впечатление о нем испортилось, и начало нашего знакомства перестало нравиться. Очень важно с каким настроем ты идёшь на встречу и если хочешь очаровать, то и ведаешь себя соответственно, а видеть его выпячивающего свое превосходство мне определенно не импонировало. Захотелось с таким же достоинством ему ответить.

— Ангелина Марченко, — не менее высокомерно представилась я, давая ему понять, что я тоже так могу, умею и практикую.

— Доктор Зейн сказал, что вы полностью подходите мне и способны подарить детеныша. Также предупредил, что вы настаиваете на его зачатии естественным путем, что меня несказанно радует. Принимая во внимание мою занятость давайте не будем откладывать это во всех отношениях приятное действие и приступим к нему прямо сейчас, — и уверенно двинулся ко мне, откидывая защитные перчатки в сторону.

Не ожидая от него такого напора, я не успела даже отреагировать, как он молниеносным движением оказался рядом и с горящими глазами начал расстегивать магнитные застежки моего комбинезона.

— Стойте, стойте, что вы делаете? — начала отпираться, стараясь выдернуть полы одежды из его сильных рук. В такой ситуации, конечно, весь налет холодности и равнодушия с меня слетел.

Командор лишь на минуту остановился, а потом продолжил свое действия, но уже медленнее, а чтобы я ему не мешала, перехватил мои руки и туго зафиксировал запястья сзади своим хвостом.

— Не стоит сопротивляться. Я очень влиятельный самец, к тому же очень обеспеченный. Ты не будешь разочарована, — и, не обращая внимания, на мои трепыхания уже спустил мой комбинезон ниже плеч, а оголившуюся грудь начал неприятно больно стискивать.

Одновременно с раздеванием, альдарец продолжая меня лапать и стал теснить к кровати. От страха быть изнасилованной мне ничего не оставалось делать, как начать кричать и звать Зельна, в надежде, что их умная система воспримет это как сигнал и доктор успеет прийти и прекратить насилие. На мое счастье Зельн не заставил себя долго ждать:

— Командор, что происходит? — спросил он, войдя в мою комнату, но альдарец не только не отреагировал на приход доктора, а и вовсе впился грубым поцелуем в мою шею. — Командор, прекратите, немедленно, — уже более настойчиво обратился он к нему.

— Зельн, не мешайте. О, космос, как же приятна ее кожа на вкус, еще лучше, чем на ощупь, — разговаривал тем временем сам с собой командор.

На что я с удвоенной силой стала трепыхаться:

— Руки убери от меня, я не хочу, хватит, мне больно, — ощущая болезненные поцелуи-укусы пыталась остановить его. — Зельн, прошу помогите, — уже с подступающими слезами обратилась я к доктору в надежде на его помощь, но он метался из стороны в сторону, не смея подойти к нам, и явно не знал что предпринять. А командор, пользуясь своей ядовитой неприкосновенностью, совершенно не обращал внимания на доктора.

Я пыталась лягаться ногами, но это выходило у меня плохо (сказывалось отсутствие опыта). Помощь пришла откуда не ждала. В какой-то момент раздался тревожный громкий сигнал, охранной системы, исходивший откуда-то из коридора. Великан на миг остановился, а доктор и вовсе заметался с удвоенной силой, не зная, бежать ли на вызов, бросив меня или сначала оказать помощь мне.

Но как только синий гигант уронил меня на кровать, навалившись сверху, Зельна, наконец, озарило, чем он сможет мне помочь и что может предпринять, чтобы остановить произвол.

— Вы не оставляете мне выбора, командор, — услышала я слова дока и через какое-то время тяжесть тела альдарца исчезла, а мои руки стали свободными.

Я смогла, наконец-то, прикрыться простыней и осмотреться. Два металлических человекоподобных робота крепко удерживали командора и выводили его наружу. Он в свою очередь сыпал обвинениями и обещал нам всем кары небесные. Доктор же с несвойственной его возраста скоростью ринулся по коридору, явно направляясь к палате моей подруги. Когда двери за ними всеми закрылись и в комнате я осталась в спасительном одиночестве, то, не сдерживая слез, разревелась, уткнувшись в подушку. Плакала от страха насилия, которого на этот раз удалось избежать, от крушения надежд на нормальную жизнь и от тревоги за подругу (ведь сигнализация без сомнения сработала на угрозу ее жизни).

Доктор вернулся ко мне, когда я уже проревелась и обессиленная сидела, уставившись взглядом в одну точку.

К его приходу я уже пережила волну отчаяния прошедшую по мне как цунами и забравшую последние силы. Это была горечь от осознания, что мне никогда не вернуться на Родину, не жить нормальной человеческой земной жизнью, никогда не выйти, как все, замуж за какого-нибудь айтишника, не водить детей в садик, потом в школу и не откладывать деньги на поездку летом на море.

Как все разрушительные стихии эта волна эмоций с корнем выдрала мои жизненные установки и перемолола мои ожидания будущего, поэтому я сидела и жалела себя за упущенные, там, на далекой Земле, возможности (даже тревога за Аделину не смогла отвлечь от переживаний за собственную судьбу). Затем пришла волна спасительной апатии и смыла все переживания. Мне не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать, поэтому я легла на кровать, отвернулась от доктора и свернулась в клубочек, накрывшись легкой простынкой с головой.

— Ангелина, прошу простить моего сородича за такое поведение, но вы их тоже должны понять, они всю жизнь живут в одиночестве и, получив шанс на общение с живой самкой, просто не могут сдержать своих желаний, — пытался оправдать он действия командора.

После такого объяснения непристойного поведения соплеменника, я просто не могла промолчать. Во мне вдруг, как по щелчку, проснулся вулкан гнева:

— Ах, они не могут сдержать своих желаний? — резко встала я, откинув простынь. — Да, они скорее не хотят сдерживать себя, потому что привыкли, что они центр Вселенной, — повышала я голос. — Все из себя особенные и ценные? Привыкли всех женщин покупать и думают, что этого достаточно. Но нормальные отношения так не построишь. И если вы думаете, что нам этого тоже будет достаточно, то вы сильно ошибаетесь, доктор Зельн. Так с нами не выйдет! — уже во всю кричала я ему в лицо.

— Успокойтесь, Ангелина, я вас прошу, я подъищу вам новых кандидатов.

— Что с Аделиной? Немедленно мне ответьте, — строго спросила я, потому что точно знала, что с Адой что-то произошло.

— С ней уже все хорошо, не волнуйтесь.

— Отведите меня к ней, немедленно, — потребовала я тоном не терпящем отказа.

Зельн кивнул и мы направились к моей сестре по несчастью.

— Гелька! — увидев меня входящей к ней, радостно крикнула подруга и кинулась ко мне обниматься. Но я, заметив на ее скуле красноватый след, перехватила ее руки и перевела грозный взгляд на доктора:

— Что это? Зельн, это считается у вас нормальным? Такие отношения приняты у вас между мужчиной и женщиной? — гневно спросила я у него и уже мягче обратилась к подруге: — Адочка, как ты? Больно? Что он с тобой сделал?

— Не ссы. Это, — она указала на наливающийся синяк, — скоро пройдёт, а вот его яйца еще долго будут напоминать обо мне, — и она злорадно оскалилась. — Прикинь, эта синекожая обезьяна без спроса полезла меня тискать, будто я игрушка какая. Хорошо, что я не растерялась, а он через чур быстро из своей униформы выпрыгнул. Так я ему так по его неприкрытым причиндалам врезала, что у него, наверное, там синяк не меньше моего светит, — и истерически рассмеялась. — С тобой-то все в порядке? — и перевела взгляд на следы на моих запястьях от стягивающего хвоста.

— Ерунда, — поглаживая синие следы, пыталась успокоить ее. — У меня тоже не удачно все вышло. Какие-то они у вас все не сдержанные, доктор Зельн, оказались, — укоризненно сказала я. — Мой экземпляр тоже чуть не изнасиловал меня прямо на глазах у доктора.

Мы обнялись с подругой и какое-то время так постояли, утешая друг друга, пока Зельн не нарушил нашу идиллию и не сказал:

— Альдарцы всегда считались воинственной и агрессивной расой, такое поведение заложено в нас природой. Мы эволюционировали, но иногда не можем сдержать инстинкты, которые берут верх.

— Это не инстинкты, это отсутствие культуры и воспитания, а еще раздутое самомнение и эгоизм, — поправила я его.

— Вам были представлены самцы, занимающие самые высокие положения в иерархии Альдариона, выше них по статусу только члены плавления планетой, но они, к сожалению, уже имеют своих самок, — на это мы изумлено повернули к нему головы.

— Вы что же, выбирали нам партнером только по их положению в обществе? — озвучила Ада мой вопрос.

— Да, а как по-другому вам выбрать лучших представителей нашей расы? — непонимающе спросил он.

Ада хлопнула себя по лбу ладошкой и с досадой на эту глупость разочарованно ответила:

— Чувствую, вы понятия не имеете про нормальные отношения между мужчиной и женщиной.

— А что ты хотела, если у них даже семей нормальных нет, чисто договорные отношения, — ответила я на ее же высказывание.

— Но это же самые логичные и прогнозируемые отношения. Только по договору вы можете быть уверенными, что все будет проходить так, как запланировано и прописано в договоре. Будут понятны ожидания и границы дозволенного, — убеждал нас доктор.

— О, Боже, и это они нас считают отсталой расой, — сокрушалась подруга.

Доктор ничего не ответил и разговор, в котором мы с подругой остались при своем мнении, сам собой сошел на нет. Нам пришлось расстаться и мне вернуться в свою комнату. После разговора с Адой мне стало немного легче, но полностью от переживания за свое будущее не освободило, поэтому поглотив питательные смеси, я вновь устроилась на кровати и до вечера пролежала в раздумьях.

Прошел еще один скучный день в безделии и ожидании, отчего от тревоги невозможно было отделаться. Дома, если меня одолевали переживания, то всегда помогало какое-нибудь дело, когда заставляешь переключиться мозгам решением бытовых задач. Особенно хорошо проветривало голову разбирание шкафа, хорошо работало и мытье полов, но исключительно руками, потому что, ощущая грязь, тяжесть ведра и холод воды, как выражалась моя бабушка «заземляешься», и выходишь из состояния тревоги, которая на самом деле только у тебя в голове. Здесь же совсем нечем было заняться. К тому же стали раздражать эти прозрачные стены, когда не можешь найти себе никакого укромного места, кроме санитарной кабинки, и ощущаешь себя как на площади, у всех на виду, пусть даже никого ни разу кроме доктора и не видела.

Когда доктор Зельн зашел ко мне вечером, чтобы проведать и сообщить о завтрашнем визите нового кандидата, то я пожаловалась на отсутствие личного закрытого пространства.

— Ну, в этом я могу немного помочь, — по-доброму сказал он. — Давай-ка, настоим тебе стены, убрав состояние прозрачности.

Он провел какие-то манипуляции на своем компьютере, закрепленном на его руке и все стены моей палаты тут же окрасились в светло-бежевый цвет. Прозрачной осталась только дверь.

— Так лучше?

— Определенно, — с облегчением ответила я.

— Это все, чем я пока могу вас порадовать. Когда вы определитесь с кандидатом, то вас переведут уже в другой блок, где условия проживания гораздо лучше, а когда у вас получиться зачать, то и вовсе отпущу на Ардалион. А там в вашем распоряжении будет вся собственность самца и целая планета для развлечения.

— И на этом спасибо, — понуро ответила ему.

— По поводу завтра не переживайте, я лично проведу беседу и уверяю вас, что больше никто не сможет вам навредить.

— Надеюсь на это. К Аде тоже завтра придет новый кандидат?

— Нет, к ней позже.

Как ни странно, но ночь прошла спокойно, бессонница, из-за страх завтра столкнуться с очередным самовлюбленным самцом, меня не мучила. И вот наступило утро. Я приняла местный «душ Шарко», надела чистый белый комбинезон, скинув вчерашний в специальный отсек для грязного белья, и позавтракала цветными пастами.

Он вошел и, как-будто занял собой половину пространства моей палаты. «Ну почему эти альдарцы, как на подбор прекрасно сложенны?» Наверное, чтобы еще больше подчеркнуть идеальную мужскую фигуру на нем тоже был комбинезон, обтягивающий его тело как вторая кожа, оттого мне было четко видно каждый изгиб мышц, а синий переливающийся цвет материала визуально делал его еще больше и опаснее.

У этого двухметрового альдареца был синий цвет кожи настолько темного оттенка, что ее можно было бы назвать антрацитовой. Он стоял какое-то время без движения, распространяя вокруг себя ауру силы и уверенности, только хвост с черной кисточкой на конце плавно ходил из стороны в сторону и смягчал его грозный вид.

Он был насколько устрашающе — опасен, на столько же и поражающе-прекрасен.

Причем если к первому посетителю я вначале испытывала только интерес, то этот притягивал взгляд внешней красотой. У него было лицо с правильными чертами лица, крупным носом, волевым подбородком и четко очерченными почти черными губами. Темные длинные волосы были рассыпаны по широким плечам и впечатляли своей густотой и блеском. Если на Земле я считала, что длинные волосы у мужчин удел рокеров/металлистов или тех, кто не ухаживает за собой, потому что не видела ни одного мужчину кому бы длинные волосы шли и у кого бы они были настолько хороши. Этому же представителю инопланетной расы они очень подходили и, ни мягкости, ни женственности ни капли не придавали.

На его плечах и мощной груди красовались фигурные накладки из металлических пластин. Сильные руки и ноги с хорошо развитыми мускулами поражали размером и рельефностью.

Встречаем, наш Гард Аконтар.

Но я не стала преждевременно обольщаться, ведь он тоже мог оказаться прекрасным снаружи и ужасным внутри.

Решив все-таки познакомиться, он приятным басом отрапортовал:

— Я советник командора восточного крыла военного Галактического флота Гард Аконтар.

Еще при разговоре с доктором я заметила, что язык альдарцев изобилует выделенными звуками «р» и «х», отчего кажется, что они больше рычат, а не говорят. Но когда я услышала речь советника, то поняла, что такие существа как он и должны разговаривать на этом языке. Образ большого сильного воина, который низким тембром с рычанием отдавал команду «К бою» был предельно гармоничен.

— Ангелина Марченко, — представилась я.

— Доктор Зельн предупредил, что вы хотели бы лично познакомиться и пообщаться, прежде чем примете решение о партнере, — как-то смущенно, что ли, пробасил он, так и не сойдя с места.

Эта неуверенность совершенно не вязалась с его образом. Ему больше шло решительно командовать, громко раздавая приказы и подчинять своим напором и авторитетом.

— Помимо того, что я являюсь особым помощником при командоре, — продолжил альдарец. — На Альдарионе я еще имею комфортабельный просторный дом с большим земельным участком и владею прибыльными рудниками. Поэтому я в состоянии обеспечить вас всем необходимым. Также я еще молод, здоров и перспективен.

Такое начало знакомства мне вновь не понравилось, потому что и оно было больше похоже не на знакомство, а на рекламу самого себя или обсуждение состоятельности стороны какого-нибудь экономического договора. Наверное, из-за отсутствия опыта общения с обычными женщинами уже второй кандидат делает акцент на свою состоятельность. «Здоровому флирту они, видимо, не обучены», — подумала я.

Дабы дать этому мужчине еще один шанс исправится и попытаться понравится, требовалось поговорить на отвлеченные темы. Жаль, что обстановка в комнате не располагала к задушевным беседам. Но радовало, что хоть этот не полез сразу с предложениями заняться деланием маленьких альдарчиков.

Я прошла, села на пустую кровать и предложила присесть советнику. Он не отказался и мягкой неслышной походкой, что совсем не вязалась с его габаритами, приблизился к постели и сел на ее дальний край в полуоборота ко мне.

— Гард, меня совершенно не интересует ни ваше положение, ни ваши богатства, — начала я, стараясь уверенно смотреть в его черные глаза, обрамленные черными густыми ресницами.

— Если честно, то тогда я не знаю чем мог бы вас привлечь. У меня нет опыта общения с землянками и поэтому я не знаю что вам может быть интересно, — прямо ответил он. И что мне больше в его ответе понравилось, так это искренность.

— Не скажу про других женщин, а мне интересно что вы за личность: чем живите, что вам интересно, ваши жизненные принципы. Например, чем вы заниматься в свободное время?

— В свободное время? — удивился он моему вопросу. — У меня нет свободного времени и до вашего вопроса я об этом даже не задумывался. Вся моя жизнь проходит либо в Управлении Галактического флота, либо на просторах Вселенной, где я выполняю спецзадания, — повинился он и опустил взгляд.

— А в чем состоят эти спецзадания? Чем конкретно вы занимаетесь, расскажите? Если, конечно, это не секретная информация.

— Обычно я собираю всякого рода сведения или выясняю обстоятельства, которые нельзя узнать официальным открытым путем, а потом на основе увиденного и добытого даю свое заключение для командора.

— Интересная, наверное, у вас работа.

— И интересная, и сложная, и временами опасная, но мне она нравится, — тепло улыбаясь, ответил он. Улыбка смягчила его грозность и серьезность и, безусловно, сделала его еще прекраснее.

— Может, расскажите о семье, друзьях?

— Есть отец и брат, но мы уже давно не виделись.

— Почему? Вы не общаетесь? — удивилась я, потому что всегда считала свою семью, которая совсем недавно у меня была, самыми близкими и родными людьми, которые не только первыми пришли бы на помощь, но и разделили бы радость или печаль. Совсем недавно, приходя вечером с работы, я с родителями бурно общалась на разные темы, рассказывала что-то увиденное или услышанное, мы много чего обсуждали, вместе любили смотреть фильмы или передачи, обожали вместе чем-то заниматься (будь-то игра или лепка пельменей).

— Изредка общаюсь с ними по галовизору, но особых тем для разговора у нас уже нет. Семья — это первые, кто может случайно пострадать от нашего яда, поэтому от родных, к сожалею, в первую очередь держатся дальше. А со временем на столько отдаляешься, что перестаешь ощущать их близкими, — с затаенной горечью поведал он. — Друзей у альдарцев нет по этой же причине. Мы все одиноки из-за нашей природы. Но так было не всегда, раньше наше общество было похоже на любое другое. У альдарцев в традициях были случаи, когда они собирались и делали что-то вместе: работали, решали проблемы. Были семьи с большим количеством детей, это потом нам пришлось приспособиться и научиться держать дистанцию друг от друга, но природу не изменить, мы социальные особи, которым, как и всем нужно общение, коммуникации, — закончил он свой печальный монолог.

Узнав проблему расы с этой стороны, я смогла уже по-другому оценить поступки доктора, и первого кандидата, который чуть не надругался надо мной. Мне стало жаль всех альдарцев, которые из слов Гарда вынуждены жить в одиночестве и изоляции, поэтому я интуитивно подалась ближе и погладила его по руке, стараясь приободрить:

— Ничего, так будет не всегда. Уверена, что все изменится к лучшему.

От моего невинного жеста он сначала вздрогнул, будто от испуга, а потом застыл и напрягся так, что вздулись мышцы не только на руках и плечах, но и шее. Ардалец посмотрел на мою руку, застывшую на его предплечье и сказал:

— Вы знаете, что так делать нельзя? Это может быть опасно для вас. У нас так не принято.

— А как у вас принято показывать поддержку и сочувствие? — удивилась я его реакции.

— Словами.

— Это потому что все боятся получить отравление? Но доктор сказал, что у меня иммунитет от вашего яда, значит, мне можно к вам прикасаться? — уточнила я.

— Вам можно. Но я привык, что все держатся от нас на расстоянии, а то и вовсе обходят стороной, а уж, чтобы пытались дотронуться, для меня это ново. Даже нахождение на таком близком расстоянии мне не привычно, а осознание, что кто-то без вреда для себя может касаться, дает мне такую почву для фантазий… — он не договорил, прикрыл глаза, будто бы уже фантазировал на тему прикосновений. — Доктор Зельн говорил, что вы родом с дальней планеты и воспитаны в других традициях, но я не предполагал, что они смогут произвести на меня такое впечатление, — поразился он новому опыту.

— Надеюсь приятное?

Я вдруг на секунду представила его одиноким деревом, стоящим под палящим солнцем, а вокруг до горизонта простирается пустыня. Потом представила, как единственная капли дождя, случайно упавшая с неба, коснулась его иссохшей ветки и дерево с наслаждением впитало ее внутрь не оставив и следа, а потом дождь бесчисленными потоками начал струиться по гладкому стволу и проникать в корни, давая возможность этой, казалось бы, безжизненной коряге вновь зазеленеть и расправить крону. Представила какой восторг испытает Гард, когда я пальцами, словно живительной влагой по сухому дереву, проведу по его мощной груди, коснусь плеч и запущу пальцы в его шикарные волосы. От картины как он напряжется, а потом глубоко задышит, прикрыв глаза от блаженства, у меня даже прилила кровь к щекам и так захотелось повторить это наяву.

— Знаете, несмотря на то, что мы альдарцы облачены в защиту (специальные ткани, перчатки) в первую очередь, чтобы обезопасить других от своего воздействия, с нами все равно не спешат сближаться. Никто не стремиться водить дружбу или просто иметь приятельские отношения. А вы интересуетесь мной, задаете личные вопросы. Это очень необычно для меня, — говорил он и смотрел на меня своими черными глазами.

— А я не могу представить свою жизнь в изоляции, — также, не отводя взгляд от него, ответила я. — Со мной с рождения всегда была моя семья и семья моей близкой подруги. Мы очень дружны, всегда поддерживаем друг друга и даже жили в соседних квартирах. А на работе меня всегда окружают множество детей, которых я учу и коллег, с которыми вместе работаю. Мне искренне жаль вас и всю вашу планету.

Мы сидели и смотрели друг на друга, молчали, каждый думая о своем, и не было в этом молчании никакого неудобства. Понимая, что инициативы от Гарда не дождусь, я решила на несвойственный для себя поступок.

— Гард, снимите свои перчатки, — попросила.

Он опустил взгляд на свои ладони, облаченные в массивные перчатки, потом пристально посмотрел мне в глаза и, немного помедлив, будто давая мне время передумать, отщелкнул крепления, фиксирующие их к рукавам комбинезона и стянул с рук. Его большие крепкие руки с толстой темно-синей кожей беспокойно лежали на коленях ладонями вверх. Я медленно и аккуратно дотронулась до них сначала кончиками пальцев, а потом медленно провела дальше и положила свои ладони в его. Они были горячими и грубоватыми, но приятными на ощупь. Мои ладошки со светлой кожей утонули в темно-синих руках Гарда. Он внимательно смотрел на наши сложенные руки и молчал, а потом аккуратно сжал мои ладони в своих и даже, как будто с облегчением, выдохнул. Большим пальцем поводил по моей коже и, не отводя взгляда от наших рук, шепотом сказал:

— Я знаю какова на ощупь трава Альдариона, земля и вода родной планеты, мои пальцы помнят твердость металла оружия и даже кровь и плоть уничтоженных врагов, но я еще никогда в жизни не ощущал такой теплой и нежной кожи самки.

Потом он поднял глаза на меня и спросил:

— Можно я потрогаю ваши волосы?

Я кивнула, а он как ребёнок с интересом стал ощупывать мою косу.

— Расплети ее, — попросила я.

Он стянул мою резинку и начал медленно и аккуратно расплетать локоны.

— Они такие мягкие и податливые, — шепотом, как будто это было не для всех, интимно, только для него, произнес он.

Его прикосновения были простые, даже какие-то наивные, но для меня они казались такими сексуальными. А когда он перевел свой восхищенный взгляд и пристально посмотрел мне в глаза, то казалось, что под этим взглядом я и вовсе начала плавиться, столько в нем было восхищения и желания. Испугавшись собственной реакции, которая рождалась где-то внизу, я встала с постели и отошла на шаг в сторону.

— Я напугал вас? — удрученно спросил он. — Я сильно тороплюсь? Я увлекся. Я даже не предполагал, что это может быть так приятно, что мне не захочется останавливаться.

— Нет, не вините себя, вы ничего страшного не сделали, я больше испугалась собственной реакции на ваши действия.

— Вам было неприятно?

— Нет, конечно, мне не было неприятно.

Наш неудобный диалог прервал звонок, поступивший на коммутатор командора. Принимая этот звонок, Гард сразу изменился: встал в центре комнаты, отвечал громко, резко, как человек привыкший приказывать и подчинять. Раздав какие-то команды на незнакомом мне языке, он повернулся ко мне.

— Мне нужно идти, простите. Ангелина мне было очень приятно с вами пообщаться и я был бы счастлив если разрешите мне придти к вам вновь, — и не дождавшись моего ответа вышел.

Вечером, когда ко мне зашел доктор Зельн, то я спросила то, что меня терзало весь оставшийся день:

— Скажите, если альдарцы ядовиты и их никто не может касаться, то с кем они занимаются… любовью?

— Чем? — не понял меня доктор.

— Ну, с самками… — пыталась жестами показать я процесс.

— Ах, вы про совокупление. Совокупляться самцы могут только с подходящими самками, если таковых нет, то используют специальных антропоморфов — человекоподобных роботов, изготовленных специально для этих целей. Но на станциях, обычно, хранить такие игрушки негде, поэтому здесь чаще используют симулятор полового акта. Такая функция есть практически во всех комбинезонах альдарцев и не только в их.

— О, боже, бедные мужики! А вы? Вы как смогли стать не ядовитым?

— Мне пришлось удалить мужские гормоны.

— Что? Вас кастрировали? Вы пошли на это, чтобы стать не ядовитым?

— Да, такова плата за возможность лечить и заниматься изучением и восстановлением популяции альдарцев.

Моему удивлению и одновременно жалости к целой расе и конкретно к двум ее представителям не было предела (не иначе как во мне просыпался Стокгольмский синдром).

Доктор ушел, а я долго еще пребывала в раздумьях. Мы земляне привыкли легко относиться к взаимоотношениям между людьми. Легко расстаемся с друзьями и подругами, можем поссориться и отдалиться от родственников и даже, не смотря на известное соотношение «на десять мальчишек, по статистике девять девчат», мы слишком легко разрушаем семьи. И может быть, имея перед глазами пример альдарцев, которые вынуждены существовать в одиночестве, мы, прежде чем занести друга или своего бывшего в черный список в телефоне, проявили бы бОльшую терпимость и сдержанность и стали бы более бережно относится друг к другу.

После питательного ужина я вновь засела за предоставленный мне планшет. В нем было много информации на незнакомом языке, и только некоторая часть на том, на котором я могла читать. Это были основные энциклопедические сведения про Галактическую Федерацию, Галактический Совет, как его управляющий орган, много информации про планеты, их природу, животный и растительный мир. От отсутствия другого занятия я запоем читала и рассматривала имеющиеся картинки и фотографии. В Федерацию входили как полностью водные планеты, население которых жило на платформах возвышавшихся над водой, были и планеты с красными песчаными пейзажами, с зелеными болотистыми местностями и черными горами. Архитектура городов тоже поражала своими формами и колоритом. Интересным мне показались строения в виде шаров и Т— образных башень, но больше всего удивила планета, здания на которой были выполнены только остроконечными конусами, поэтому с высоты такие поселения казались шипами торчащими будто из самой земли. Разумные формы, проживающие на этих планетах, к сожалению, разнообразием не отличались, потому что все граждане Галактической Федерации были в той или иной форме людьми. Различались они лишь цветом кожи, формой глаз, сложением фигур, наличием или отсутствием хвоста, но, безусловно, были людьми с двумя руками и двумя ногами.

Прошло несколько дней со встречи с советником командора. За это время по моей просьбе меня один раз отводили к подруге и мы целый день провели вместе. Ей, кстати, тоже выдали планшет и она показала, как с его помощью может настроить свою палату: повысить или понизить температуру в ней, изменить влажность или освещенность. Я пока ничем таким похвастаться не могла. Про Гарда тоже рассказывать была еще не готова (слишком противоречивые и непонятные у меня были чувства). А вот Адка поведала про очередного кандидата.

— Военный, что ли.

— Этот руки не распускал?

— Попробовал бы распустить, я бы ему их пообломала. Ты меня знаешь, я себя в обиду не дам.

— Тебе понравился? Какой он?

— Какой, какой, красавчик, по лучше нашего дока будет. Такой… знаешь, самец одним словом.

— А почему решила, что военный?

— Так их сразу видно, есть в них что-то серьезное, — попыталась объяснить она.

— Ну? Адка, не томи. Что было то?

— Да ничего не было. Зашел, представился, уведомил, что богат и занимает какой-то важный пост. Даже побрякушки свои приволок в шкатулке, — возмутилась Ада.

— Правда? Покажешь?

— Да, что я тебе покажу, когда я этой шкатулкой по его словам с дорогущим украшением по его башке зарядила и послала куда подальше. Он что думал меня купить? Так теперь точно знает, что я не продаюсь.

А я и не сомневалась. В этом вся Адка. Но в слух сказала:

— Вот ты дура. Ты же понимаешь, что он хотел впечатление на тебя произвести. А вообще, внешне он тебе как, понравился?

— Говорю же, красавчик.

— А ты знаешь, что они еще ни разу ни с одной женщиной не того…

— Да, ну. Как это? — удивилась подруга.

— А вот так. Они же ядовитые, забыла?

— А как же они… ну, напряжение, там сбрасывают? — задала она резонный вопрос.

— А у них дома есть женщины резиновые.

— Фу, как это гадко, — поморщилась Адка. — Это что же получается, что все мужики думают одинаково? У нас они ведь тоже сейчас себе силиконовых придумали. Знаешь, я в интернете видела таких, от обычной женщины не отличить, только что молчит и не двигается, — рассмеялась подруга. — Видимо это предел их мечтаний.

— А ты знаешь, что еще в их комбинезоне есть специальная программа симулятор полового акта называется.

— Да ты что? А у нас такая есть?

— Да ну тебя, Адка, — смеялась я над этой неисправимой.

— Признавайся, Гелька, откуда ты это все знаешь?

— Да так, поинтересовалась.

— У дока что ли интересовалась? А знаешь, ты подала мне идею, а дам-ка я тому Даргу еще один шанс. Девственника у меня еще не было, — мечтательно проговорила она.

После этой встречи я тоже решила спросить у доктора про Гарда.

— А вы хотите, чтобы он вновь к вам пришел, — с надеждой спросил он.

— Почему бы и нет. Он показался мне не плохим.

— Я подумал, что он вам не понравился и уже начал подыскивать других кандидатов.

— Почему вы так решили?

— Вы ничего не спрашивали о нем, вот я и решил, что он вам не понравился.

Да, разница менталитетов давала о себе знать.

На следующий же вечер после этого разговора на моем пороге вновь появился Гард. Он был в приподнятом настроении и с каким-то большим мячом в пакете, который оказался на самом деле необычной субстанцией.

— Я принес вам трансформер, — без предисловий произнес он.

— А что это? — с интересом заглядывая в пакет, спросила я.

Советник без объяснений плюхнул (именно плюхнул) этот мяч из пакета на пол, а он стал увеличиваться в размере, пока не превратился в большой чуть дрожащий, как холодец куб размером со стол. Потом Гард сформировал, из него мягкое кресло.

— Его можно трансформировать во что угодно: стол, стул, полку, даже можно сделать еще одну кровать, — пояснил он.

— Здорово. Тогда, может вы сделаете пока из него стол, и останетесь со мной на ужин? — предложила я, потому что захотелось продолжить наше общение и тем самым сделать ему приятное.

— Я был бы рад этому, — улыбнулся Гард и принялся за создание стола. Консистенция этого вещества была совершенно для меня не понятной. Вроде бы легкой пластичной, которая легко поддавалась изменению, но в то же время, будто бы имеющая определенную память, потому что при вытягивании, например, удлинилось сразу прямоугольником с ровными углами, поэтому создание изящных интерьерных вещей из этого трансформера было невозможным. Я внимательно следила за его работой и любовалась им в действии и пока он трансформировал вещество, придавая ему форму стола, я решила заполнить молчание интересующими меня вопросами:

— Гард, а ты далеко живешь от этой станции?

— Живу? — удивился он вопросу. — У меня есть дом на Альдарионе, но я там не живу. Основное свое время я провожу в Управлении Галактического флота, так как основная часть военных являются альдарцами, то у нас персональные кабинеты, в которых мы не только работаем, но и проводим свободное время. Но больше всего мне нравиться выполнять поручения командора вне Управления, когда провожу время на просторах космоса или высаживаюсь на планеты.

— А чем занимается военный флот Галактического Совета?

— Все время забываю, что вы с Земли, поэтому не знаете простых вещей, — чуть улыбнулся он. — В Галактическую Федерацию входят множество планет, которые подчиняются общим законам и имеют общий военный флот. У нас те же функции, что и у любой армии: защита членов Федерации от внешних угроз, от внутренних нападений и предотвращении войн между участниками, а также борьба с пиратством.

— А где находится здание военного флота? Непосредственно ваш рабочий кабинет где? Далеко от того места, где мы сейчас находимся?

— Сейчас попытаюсь показать, — он ввел что-то на своем наручном компьютере, и прямо по середине комнаты сформировалась голографическое трёхмерное изображение Вселенной. — Вот здесь находимся сейчас мы, — он указал на огромное многоуровневое и многосекционное здание. — Станция 1284 висит на орбите одной из планет сектора 1284. Вот тут, — он прошел прямо сквозь изображение на его другой конец. — Штаб Галактического Совета, а рядом и Управление военным флотом.

— Так далеко?

— Вовсе нет. До вас на сверхзвуковой скорости четыре галактических часа.

Я как завороженная смотрела и на фантастическую голограмму планет, которая по велению командора меняла масштаб, и на самого командора, который своей необычностью, казался мне просто фантастическим.

— Почему вы до сих пор не снимаете перчатки? — спросила я, потому что мне вновь захотелось ощутить его пальцы в моих волосах.

— Я так привык жить в перчатках и не пользоваться своими органами осязания, что совсем забыл, что они у меня вообще есть, — улыбаясь, ответил он и снял перчатки, в ответ я тоже улыбнулась.

В мою палату через автоматически открывающуюся дверь влетела парящая платформа со стандартным ужином. Гард установил ее на изготовленный стол и стал открывать контейнеры с разноцветными пюре.

— Скажите, все едят только такие пасты? — спросила я.

— Пока мы находимся на орбите, то да, но, когда спускаемся на планеты, то там есть разнообразные кухни с разных планет. А что вы любили есть на Земле? — спросил он.

— Шашлык. Кусочки мяса с пряными специями приготовленные на углях. М-м-м. Все бы отдала за один кусочек шашлыка, — облизнув губы, мечтательно ответила я.

Гард внимательно смотрел на меня, особенно не сводил взгляда с моих губ.

— Знаете, а я бы сейчас все отдал за то, чтобы попробовать на вкус ваши губы, — опять перейдя на шепот проговорил советник.

— Так не отказывай себе в этом, — в его манере прошептала я, заглянул прямо в его черные глаза.

Что-то прочитав в моем взгляде, он потянулся сначала к моему лицу руками. Нежно прикоснулся к щекам, потом, удерживая лицо в своих больших ладонях, обвел большим пальцами губы, как бы стараясь почувствовать их упругость, а затем медленно наклонился к ним для поцелуя. Он нежно прикасался к моим губам, будто пробуя неизвестную пищу из ложки. Это было необычно, поэтому я решила показать, как привыкла целоваться я. Ухватила его за стальные плечи, плотнее прижалась к его губам и ворвалась в его рот языком. В ответ он застонал и повторил мои действия. Наш поцелуй из робкого перерос в страстный. Я запустила свои пальцы в его густые жесткие волосы, он повторил за мной. Так мы целовались, пока он не прервал поцелуй и не прорычал с сожалением:

— Ты как нектар, такая же пьянящая и от которой невозможно оторваться. Боюсь, если я сейчас не остановлюсь, то позже не смогу остановиться вовсе.

Мы еще немного посидели, глядя друг другу в глаза, потом я подалась вперёд и прижалась к его груди, а он сначала неуверенно, робко, но нежно обнял в ответ.

— Ангелина, выбери меня, — обратился он тихо, а мне прижавшейся ухом к его груди, слышались приятный моему слуху рычащий бас и стук его сильного сердца.

— Придёшь завтра?

— Прости, Ангелина, служба. Я прилечу к тебе сразу, как только смогу освободиться, — заверил он.

— Я буду ждать.

— Мне приятно это слышать, я тоже буду стремиться к тебе как можно быстрее.

Время до возвращения командора пролетело для меня незаметно, потому что я была погружена в изучение традиций Альдариона в планшете. Оказалось, что если находилась подходящая особь женского пола и благополучно беременела, вынашивала и рожала маленького альдарионца, то с малышом в декрете сидел его отец, при этом соблюдая все меры предосторожности. Он освобождался от всякой государственной службы и занимался воспитанием своего ребенка вплоть до начала его полового созревания. Обычно это происходило в десятилетнем возрасте, потому что с этого времени детская кожа начинала вырабатывать яд и нахождение с ним становилось опасным. С этого возраста для подростков и в дальнейшем для всех взрослых существ начиналось самое ужасное, по моему мнению, время. Их полностью изолировали, затягивали в специальные комбинезоны и начинали обучение. В качестве учителей выступали разнообразные программы и искусственные интеллектуальные системы. Так начинался их путь одиночества и изоляции, и продолжался до сдачи общеобязательных экзаменов и поступления на службу. Мать же совершенно не принимала никакого участия в воспитании своего ребенка и в жизни маленького альдурионца совсем не появлялась.

Я так увлеклась получением новой информации и переживанием тяжелой судьбы целой расы, что ни разу даже не вспомнила о своей подруге.

Каждый день ко мне приходил Зельн, брал каплю крови для изучения, интересовался моим самочувствием и уходил. На все мои просьбы о прогулках пояснял, что наш отсек изолирован от других в целях нашей безопасности, потому что мы землянки не адаптированы к галактическим инфекциям и вирусам, к тому же мы не знакомы с культурой и традициями народов входящих в Федерацию и нам не известны технологии применяемые на станции. После таких объяснений мне стало легче не ощущать себя преступнице, запертой в тюрьме.

Через три ночи ко мне вновь пришел Гард и опять с подарком. На этот раз это была какой-то телевизор, который он закрепил на пустой стене, а после настройки на нем появилось изображение с чудесным видом бесконечных звезд.

— Это гало-окно. Ты можешь настроить любой вид за окном. В прошлый раз мне показалось, что это было бы тебе приятно.

— Надо же, действительно вид как из настоящего окна. Спасибо, мне очень оно нравится.

— Мне хотелось тебя порадовать, но мяса на углях, о котором ты рассказывала в прошлый раз, я достать пока не смог, да и док не рекомендовал этого.

— Ему виднее. Раз не рекомендовал, то не будем нарушать его рекомендации. Гард, почему ты еще в перчатках? Снимай их скорее и иди обними меня, — потребовала я улыбаясь.

Его не нужно было просить дважды. Вновь мы обнимались и целовались, но в этот раз я сама не поняла, как оказалась с расстегнутым и спущенным верхом комбинезона, а он уже водил горячими ладонями по моей голой спине и целовал грудь. Мой тихий стон перемешивался с его удовлетворенным рычанием.

— Я не знал, что по-настоящему держать в руках самку может быть так приятно, — шептал он.

— Гард, расстегни свою броню, — обратилась я к нему, потому что тоже хотела ощутить его кожу под своими ладонями.

Два щелчка и верх комбинезона был стянут до его талии. Передо мной предстал прекрасно сложенный мужчина. Его темно-синяя кожа без единого волоска была чуть шершавой, как бархат и горячей, а под этой нежностью бархата ощущались твердые, как металл мышцы. Он стоял передо мной, позволяя изучать его и даже не дышал, пока я нежно кончиками пальцев обводила грудные мышцы, покрытые мелкими белесыми полосками шрамов, провела по каждой четко очерченной мышце плеча и зашла ему за спину. Широкая рельефная спина тоже была покрыта многочисленными шрамами тонкими и толстыми, глубокими и не очень, белыми и темными. Но, несмотря на это, она все равно притягивала взгляд своей силой и мощью. Я успела обвести каждый шрамик, когда Гард повернулся ко мне лицом и вновь впился жадным поцелуем в губы.

Мы не целовались, мы словно пили друг друга, смешивали общий воздух и делились им друг с другом. Потом долго стояли так обнявшись.

— Гард, что означает твое имя? — спросила я уже полностью одетая, когда сидела с ним на кровати, вновь прижавшись к его груди.

— Защитник. На моем языке он означает «защищающий». А у твоего имени тоже есть значение?

— Есть. Ангелина это от слова «ангел». На Земле ангелов считают посланцами Бога, которые несут его волю. Но друзья зовут меня Геля, это имя для близких.

— А мне можно называть тебя Гелей?

— Думаю, что мы уже достаточно сблизились с тобой. А еще в школе, меня называли Снежной королевой за внешнее сходство с ней, — улыбнулась я детским воспоминаниям. — И я так срослась с этой ролью, что будто действительно у меня все заледенело внутри, а сейчас рядом с тобой я чувствую что оттаиваю. И если честно боюсь.

— Чего же ты боишься?

— У меня еще ни с кем не было серьезных отношений. Я боюсь что все что сейчас между нас пробуждается, симпатия, влюбленность, может разрушиться. Если ты меня предашь, мне будет очень больно. Гард, ты же не предашь меня? — прошептала я. Он отодвинул меня от себя и, глядя прямо в глаза, пообещал:

— Я клянусь, что никто и ничто не сможет меня заставить предать тебя.

Даже не дождавшись ужина, Гарду пришлось вновь покинуть меня.

Остаток дня прошел для меня в раздумьях, я пыталась анализировать свое отношение в Гарду, свои желания и моделировать будущее, а по-простому я мечтала. В своих фантазиях я пыталась примерить на себя роль жены, мамы, в воображении рисовала, как мы с ним будем жить в одном доме, какой он будет. И так замечталась, что не заметила время прихода ночи. Во сне продолжались мои фантазии: я видела обнаженного Гарда, который завороженно смотрел на меня тоже нагую, потом его целующего мое тело. Контраст темно-синей кожи и молочной белизны моего тела создавал иллюзию символа Инь и Янь. И хоть по духу мне казалось мы были с ним похожи, оба серьезные, основательные, ответственные без склонности к пустым разговорам и театральности, но, в то же время его твердость и несгибаемость, закаленная в суровости его будней и моя мягкость, податливость и нежность дополняли друг друга. Во сне Гард был так страстен, что я физически ощущала жар внизу живота и соки, текущие из моего лона. Впервые в жизни я видела эротический сон, от которого проснулась с мокрым нижним бельем.

Для меня стало большой неожиданностью появление Гарда у меня на пороге ранним утром.

— Собирайся Геля, сегодня я буду тебя развлекать, — торжественно произнес он.

— Мы куда-то поедем?

— Не поедем, полетим! Хочу показать тебе кое-что…

— А как же заверения доктора Зельна о небезопасности нашего нахождения вне стен этого отсека.

— С доктором я договорился, тем более, что контактировать мы ни с кем не будем.

Мне не нужно было много времени для сборов, потому что единственным моим нарядом оставался белый комбинезон, который утром менялся на такой же чистый. На ногах оставались несменяемая обувь в виде балеток.

— Только, позволь надеть тебе на руку вот этот браслет, — и протянул мне на вид обычную синюю пластмассовую полоску.

— Зачем он?

— Это нужно для твоей безопасности, здесь содержатся сведения о твоей принадлежности ко мне и роду Аконтар.

— Что? Я не принадлежу ни тебе, ни твоему роду, — начала возмущаться я.

— Но, разве ты не выбрала меня? Я надеялся, что ты примешь мое предложение и станешь моей женщиной, — удрученно проговорил он.

— Это было предложение руки и сердца?

— Наверное. Просто для того, чтобы все знали, что ты особенная женщина и имеешь статус избранницы альдарца, надевают такие вот браслеты. Тогда к тебе никто не подойдет и никто не причинит вреда.

— А мне могут причинить вред?

— Нет, конечно, нет, тем более со мной тебе нечего бояться.

— Тогда зачем он?

— Знаешь, я все время забываю, что ты с другого конца света… Понимаешь, иметь такой браслет у всех самок Галактической Федерации считается почетно, у них привилегии, к ним особое отношение и я думал, что сделаю этим тебя счастливой

— Для меня счастье не заключается в браслете или привилегиях. И если бы я была одна в незнакомом месте, то, наверное, мне было бы спокойнее его иметь, но я же буду с тобой?

— Прости, я думал тебе будет приятно иметь мой браслет, — огорченно сказал он.

— Мне приятно твое внимание и забота, но пока я не разберусь в последствиях для меня принятия твоего браслета, прости, не приму.

— У вас самцы не дарят украшения самкам?

— Конечно дарят, но чтобы принадлежать друг другу официально, то дарят кольцо и вступают в брак.

— Я понял. У нас тоже вступают в браки.

Больше развевать эту тему мы не стали. Вышли из моей каюты и направились известным коридором, мимо прозрачной палаты моей подруги. Аделина увидела меня идущую под руку с Гардом и застыла, а я счастливая улыбалась и махала ей рукой.

Пройдя дальше, мы покинули наш изолированный отсек и после недолгих переходов между секциями вышли к стоянке летательных аппаратов. Огромное пространство было заставлено летательной техникой разных конфигураций, разных размеров и форм, а вокруг ходили и стояли люди, которые и походили на землян, и сильно отличались от нас. Кто-то был в привычных уже моему взору комбинезонах, преимущественно серых цветов, но были и в балахонах, и настоящих скафандрах, только в платьях и юбках здесь никого не было.

Хоть все вокруг для меня было очень интересным и в голове роились тысячи вопросов, но больше и внимательнее рассмотреть ничего не удалось, а все потому, что мы подошли к небольшому синему самолёту, по виду очень похожему на американский Стелс и по небольшому трапу зашли внутрь. Мне предстоял первый космический полет (первый в сознании).

— Это мой личный челнок. Он небольшой, но может совершать перелеты на большие расстояния. Здесь не так комфортно как на больших шатлах, но мы полетим не далеко, поэтому он как никакой другой подойдет.

— А куда мы полетим? — с детским любопытством спросила я, предвкушая грандиозные впечатления.

— Пусть это будет для тебя сюрпризом, надеюсь это будет приятный сюрприз. При планировании этого вылета я учел все рекомендации дока, косаемые контактов с другими существами, поэтому там, куда мы летим будем только мы.

Лететь на настоящем космическом инопланетном корабле было волнительно, особенно наедине с Гардом. Мы уселись в специальные удобные кресла, пристегнулись, нажав на кнопки сбоку кресел, и стартовали. Сначала вокруг самолета опустился прозрачный цилиндр, тем самым отсекая нас от остального пространства, потом сверху открылся шлюз, мы оторвались от платформы и вертикально вверх вылетели наружу из этого шлюза. Когда немного отлетели от станции, то тогда, на расстоянии, я смогла увидеть эту громадину висящую над небольшой серой планетой, издалека так похожей на нашу Луну. Центром станции оказалась пирамида, где находилось все управление станцией, а огромные блоки и секции, которые выполняли разные функции соединялись с пирамидой узкими рукавами. Она выглядела так же как мне ее показывал Гард на голограмме. Но тогда я не предполагала ее размеров. Видеть это было просто потрясающе.

Я смотрела во все глаза. Космос поразил меня бескрайней чернотой и глубиной, я была впечатлена тем, что в живую смотрела на мерцающие звезды, которые в черноте космоса казались еще ярче.

Отлетев немного от станции, не успела я до конца насладиться видами космического пространства в лобовом стекле, как командор задал какую-то команду на пульте управления и меня придавило в кресло с такой силой, будто бы мне на грудь положили гранитную плиту. Огни планет, которые я рассматривала за стеклом слились в сплошные световые линии.

В этот момент мне стало не только тяжело, но и трудно дышать, что ввергало в панический неконтролируемый страх, поэтому, я с силой вцепилась в подлокотники кресла. Гард уловил мое состояние и принялся успокаивать:

— Не бойся, Геля, это гипер- скорость, которая не продлиться долго.

— Я пониманию, но все равно страшно и тяжело дышать, — пожаловалась я.

— Давай, тогда нарушим правила и сделаем вот так, — он отстегнулся, с трудом, но подошел к моему креслу, отстегнул меня, а потом поднял на руки, сам уселся в мое кресло, а меня усадил себе на колени. — Так лучше?

— Лучше.

— Никогда не была в космосе?

— Нет, конечно, я и на обычном то самолете только несколько раз летала. Ты опять забыл, что я с отсталой планеты? — уже улыбаясь, ответила ему.

— Не знал, что на столько не развитой, — тоже по-доброму улыбаясь, ответил Гард.

Чтобы отвлечь меня, он рассказывал про строение корабля, показывал и рассказывал про функции кнопочек и рычажков на панели управления. И так, сидя у советника на коленях, прижавшись к его твердой груди и слушая его голос было спокойнее. Сильное давление действительно продолжалось не так долго, Гард вернул нас к обычной скорости и стало намного легче. Мы оказались на орбите голубой планеты так похожей на мою родную Землю. Теперь я уже сидела ровно и вновь смотрела во все глаза, чтобы не пропустить ничего интересного. А Гард занял кресло пилота и начал спуск.

— Это Таур, небольшая планета с мягким теплым климатом, золотыми пляжами и океанами воды. Он считается лучшим курортным местом во всей Галактической Федерации.

У меня просто не было слов, я пребывала в восторге. Побывать в космосе, да еще и попасть на настоящий океанский курорт, где можно почувствовать свободу и пространство после долгого пребывания в одной комнате, было для меня подарком судьбы, а все это в компании с Гардом и вовсе делало меня самой счастливой.

— Башня — 1, Аконтар — 1 запрашивает посадку, — серьезный и собранный начал радио эфир Гард.

На лобовом стекле появилось изображение мужчины с большими глазами и зеленотоватым оттенком кожи:

— Приветствую Вас Советник. Аконтар-1, Башня −1 дает разрешение на вашу посадку. Ваша площадка номер 24.

— Спасибо.

Экран погас и мы полетели к нужному указателю. Наш полет проходил над простирающейся за горизонт водой с небольшими островками суши. На один из таких островков мы и приземлились. Казавшийся сверху небольшим островом на самом деле был совсем не маленьким. На нем помимо площадки для взлета и посадки летательных аппаратов, был еще комфортабельный одноэтажный дом, который утопал в тропической зелени, а вокруг только пляжи и океан.

— Я в раю? — спросила я больше саму себя.

— Геля, ты на Тауре.

— Я помню, но это рай? — спросила, зная, что он не понимает. — Раем на Земле считают место, где люди испытывают вечное счастье и наслаждение.

— Тебе действительно нравится?

— Конечно, а ты сомневался?

— Не все самки любят натуральную природу и трудности, что она несет, поэтому я переживал, что тебе не понравится.

— Какие трудности может нести живая природа? — удивилась я.

— Дикие животные, например. Разнообразные насекомые, мешающие отдыху на свежем воздухе, даже слишком жаркая или холодная погода делает отдых на природе многим не комфортным.

— Только не мне. Мне все нравиться. Жаль только, что у меня нет купальника.

— А зачем он тебе? Вокруг никого, здесь кроме меня никто тебя не увидит, — удивился он.

— Но у нас не принято быть нагой, поэтому я стесняюсь.

— Тогда пойдем посмотрим, может в доме есть что-то тебе подходящее? — он взял меня под локоть и повел по дорожке, выложенной из деревянных реечек прямо к дому.

Домом оказалось деревянное строение с плетеными из какой-то лианы стенами и крышей. Внутри аскетичное пространство с большой кроватью, небольшим столиком и кухонной зоной.

— Я намерен сегодня тебя кормить мясом собственного приготовления, — удивил меня Гард. — Надеюсь, оно будет не хуже чем шашлык, который ты любишь.

— О, из твоих рук я готова попробовать все, — с предвкушением ответила я.

День пролетел незаметно. Мы провели его нагишом, купались в теплом океане и загорали на ласковом солнышке. Сначала мне было неловко, потому что выросла в строгих традициях, но переборов свою стеснительность, просто наслаждаться моментом. Мы перекусывали легкими овощными и рыбными блюдами, которые доставили нам беспилотные курьеры, но к вечеру все равно сильно разыгрался аппетит.

Гард разжег костер и готовил свое национальное блюдо: мясо, завернутое в ароматные листья и обмазанное глиной, которое томилось прямо в пламени. Огонь весело трещал, вырываясь вверх искрами, и отражался на нашей коже золотыми бликами. Пляшущие отблески скользили по нашим телам, по песку вокруг, словно ночь дышала светом и жаром одновременно.

Я видела, как из маленькой дырочки в глиняном коконе выбивается струйка пара, распространяя по воздуху умопомрачительный запах специй и дыма и чувствовала себя как это мясо, пропитанной жаром, томимая изнутри нетерпением и сладким ожиданием.

Потому что целый день теплые волны и горячий песок игрались с моим телом, а нахождение рядом мужчины сложенного как Геракл, совсем лишили меня терпения. Его случайные прикосновения, мягкие касания пушистой кисточкой хвоста, жар его взгляда — все это сводило меня с ума. Я таяла как воск под солнцем, не в силах скрывать ни желания, ни восторга от этого безумного, волшебного дня.

Не просто так Гард привез меня на этот остров, где мы были только вдвоем, соблазняет меня неискушенную своим рельефным телом, даже хвост не отстает от хозяина, все норовит погладить или вовсе обвиться вокруг одной из моих конечностей. Но еще в палате на станции я решила, что готова отдать ему всю себя. Только с ним мое, будто ледяное сердце, оттаяло и за каких-то несколько встреч успело прикипеть к этому синекожему гиганту.

Когда мы испробовали его изумительного сочного мяса, то я без страха пошла с ним в дом, а там сначала нежно, а затем, страстно целуясь и прижимаясь к его разгоряченной коже, легла с ним в постель. Он пах как то мясо пряно с нотками дыма и дерева. Мне приносило большое удовольствие ощущать под своими ладонями гладкое горячее тело Гарда и плотность его мышц перекатывающихся в моменты движения. Нравились его большие ладони темного цвета с длинными сильными пальцами, которые эффектно смотрелись на моей светлой коже и этот контраст приносил дополнительное удовольствие. А слышать как он рычит от удовольствия, когда без страха касается меня, совершенно отключало мое сознание, заставляя отдастся воле желания.

— Будь аккуратен, в первый раз мне будет больно, — предупредила я, когда он опустился на меня, удерживая свой вес на локтях и мягко разводя мои бедра.

— У тебя никого не было до меня? — удивился он. — Но почему? — в ответ я лишь подала плечами.

— Наверное, берегла себя для тебя? — улыбнулась я, старалась сгладить неловкость затронутой темы.

— Я слышал о такой особенности некоторых рас населяющих нашу Вселенную и постараюсь себя сдерживать, хоть рядом с тобой порой это сделать очень сложно. Для меня тоже с настоящей живой девушкой все впервые, поэтому если буду делать что-то не так и тебе будет не комфортно не молчи, скажи мне об этом.

И закружились мы в страстном танце любви. Были дикие по напору поцелуи, жадные и безудержные. Он целовал везде, где так давно хотел прикоснуться губами, а мои вздохи и тихие стоны лишь подстегивали его желание не останавливаться. Затем наступило единение не только тел, но и казалось душ, когда давние, как сама природа, движения сплетали нас воедино навсегда. Когда мы достигли пика наслаждения, то казалось, что счастливее нас во всей Вселенной нет никого. Утомленные, но счастливые уснули мы только тогда, когда горизонт уже начинал светлеть. Спать в его объятиях было уютно и спокойно.

Проснулась я от назойливого солнечного луча, что пробивался сквозь щель травянистой крыши и светил прямо в глаза. Открыв их, я встретилась с внимательным взглядом Гарда. Он лежал на боку, подперев голову рукой, а указательным пальцем другой, едва касаясь, водил по постели, обрисовывая изгибы моего тела, словно боялся прикоснуться, а на губах играла притягательная блаженная улыбка.

— Привет.

— Привет. Боялся потревожить твой сон и не хотел пропустить твоего пробуждения. Как ты? — заботливо спросил он.

— Все хорошо, — увидев его почти обнаженным, лишь тонкая простыня небрежно прикрывала его узкие бедра, я невольно задержала взгляд. Кожа глубокого синего цвета поблескивала в полосах утреннего солнца, играя на плавных линиях мускулов, словно сама природа лепила это тело с чувством и любовью. Вспомнив, чем мы занимались вчера ночью, я ощутила как кровь прилила к щекам, а дыхание сбилось.

— Ты стесняешься? Почему? — я опустила взгляд и лишь пожала плечами. — Ты жалеешь, что выбрала меня?

— Нет, конечно же, нет, — подалась ближе нему и уткнулась носом в его грудь, он сразу обнял меня и притянул еще ближе.

— Хорошо, что ты не жалеешь, что выбрала меня, потому что до тебя я не знал, что бывает так.

— Как?

— Так тепло, нежно, так хорошо, — он перекатился на спину и обнял уже обеими руками. Нежно водил горячими ладонями по моей спине и целовал в макушку.

Потом нам пришлось собираться. Мы позавтракали остатками ужина, сменили большие полотенца на свои одежды и полетели обратно на станцию 1284.

— Геля, вчерашний день, вечер и особенно ночь были для меня самым счастливым, — сказал Гард, прежде чем уйти и оставить меня в моем отсеке.

— Для меня тоже. Я буду ждать новой встречи, Гард, — я поцеловала его на прощание. Мы вновь целовались и не могли оторваться друг от друга, пока он не отступил на шаг и не сказал:

— Если я сейчас не уйду, то останусь надолго, а мне как бы хорошо с тобой не было, нужно идти, — с сожалением произнес он, опустив руки. Потом быстро развернулся и вышел из моей палаты.

Вся эта ситуация с нашим похищением с Земли и возложением на наши хрупкие девичьи плечи миссии по осчастливливанию пары синекожих представителей вымирающей расы дико злила меня, но и по-настоящему выбешевала. У меня и так личная жизнь не строилась, столько раз переживала эти качели от любви до ненависти, что собрать себя и вновь решиться на какие-то отношения не могла бы еще долго, но складывающиеся обстоятельства не учитывали моих желаний и никто не интересовался моим мнением.

Док все время указывал на отсталость нашей планеты и неразвитость нашей цивилизации, но столкнувшись с представителями настоящих «цивилизованных» жителей разумного космоса, я была мягко сказать в шоке. Самым адекватным из всех, и то со своими тараканами в голове, оказался старый доктор. Первый кандидат оказался совершенным дикарем с отмороженной башкой и напомнил мне бандита из лихих девяностых. Он не понимал слова «нет» и лез напролом, как маньяк, завидевший свою добычу. Пришлось показать ему, что на любое действие есть противодействие и что я точно не та, за кого он меня принял. А принял он меня, судя по всему, за послушную овцу, что отдастся ему за то, что он титулованная особа с кучей привилегий. За свою не дальновидность он и поплатился. Внешность, конечно, у него была космически — бомбическая: высокий рост, идеальное телосложение любителя потягать штангу, и лицо, хоть и синюшное, но было привлекательное. Только кто же знал, что к внешности Тарзана прилагается самовлюбленная кабелиность. Вот за это и пострадали его причиндалы, которые он захотел засунуть туда, куда не спросил разрешения. Теперь долго он еще будет помнить преподнесенный урок от малоразвитой землянки. Я еще в школе научилась давать отпор и могла постоять за себя.

Второй тоже сначала не особо отличался от предыдущего. Хоть руки и не распускал и вроде вел себя сдержанно, но унизил до глубины души, когда подумал, что за его украшения я продамся и ему отдамся.

Правда, потом я свое мнение о нем поменяла, подкупило знание, что он хоть и имел опыт, но все равно оставался девственником. «Ну, может он не знал, что делать такие непристойные предложения девушке нельзя?» И сразу как-то обуяли меня плотские желания, ведь внешне он тоже был красив, даже через чур. «Вот интересно все альдарцы такие красавчики и так идеально сложены? У них вообще бываю лысые или мужики с пузцом?» Когда представила, как я буду обучать его искусству любви, совсем потеряла голову. В моих фантазиях глаза его сияли благоговейной благодарностью за то блаженство, что я ему подарю. Хотелось в реальности увидеть этот восторг во взгляде от того наслаждения, что он испытает.

Дарг меня приятно удивил, когда принес в подарок панель на стену, которая как телевизор показывала выбранный вид как из окна. В моей пустой палате с ним стало гораздо уютнее и интереснее, ведь утром можно было настроить рассвет в горах, в обед — вид на космический город, а вечером — закат на тропическом острове или выбрать кучу других пейзажей. Естественно, за проявленную заботу, я просто обязана была ему подарить поцелуй. Он был настолько горяч, что моментально вскружил голову, точнее — моментально отключил мою голову. Дарг схватывал на лету и сначала робкий, почти целомудренный поцелуй быстро перерос в более настойчивый и страстный. Для меня же искушенной, чувствовать упругость его губ, стальную крепость его плеч и жесткость роскошных густых волос и вовсе заставляло желать его всего целиком. И даже его гибкий хвост, что обвил мою ногу не пугал, а придавал нашим объятиях новизну и пикантность. Я будто стала одной из самок в период гона, поэтому мне пришлось приложить много усилий, чтобы остановиться и не отдастся ему тут же. Все же секс на первом свидании признак дурного тона.

Прошедшие несколько дней без Дарга тянулись мучительно долго и в какой-то пустоте и тоске. Чувствовала себя курицей, которая давно маринуется и чем дольше без него, тем сильнее ощущала безумную жажду обладать им, вдохнуть его запах, почувствовать его рядом.

Когда следующий раз, он притащил трансформер, то тут сам Бог велел проверить его в действии, чем мы с ним и занялись. Проверяли его, переделанного в еще одну кровать, на прочность долго и упорно. Тогда я поняла, что это был лучший секс в моей жизни. С ним все было идеально, он и сам казался идеалом: широкие плечи, крепкая спина, узкие бедра, длинные сильные ноги, идеально очерченные без единой жиринки кубики пресса и красивые руки. От одного только вида обнаженного мужчины можно было пускать слюни и получать эстетический оргазм.

Особенно меня заводила его реакция на мои прикосновения. Он будто запоминал новые для себя ощущения, его взгляд становился глубоким, почти хищным, но полным нежности и говорил без слов, что я для него одна-единственная во всей Вселенной. И это была не фигура речи, я чувствовала, что для него это подлинная истина.

Сначала его касания были бережными, едва ощутимыми, будто он боялся даже дыханием нанести мне малейший вред, а потом волной нарастающего желания они становились страстными, жадными, требовательными. Его руки сжимали так, будто он хотел запомнить каждую линию, каждое движение моего тела. Его дыхание становилось тяжелее и сбивчивее от наслаждения, а в моменты кульминаций из его груди вырывались низкие хриплые звуки, что ласкали мой слух. А потом только тишина, в которой я чувствовала его мягкие благодарные поглаживания, от чего замирало сердце.

Дарг оказался не только чутким любовником, но и удивительно интересным собеседником. После бурного секса он увлекательно рассказывал о работе, об интересных случаях из своей жизни. Мы много смеялись (он вообще был весельчаком), с ним можно было подурачиться не опасаясь выглядеть глупо. Особенно мне понравилось заниматься его хвостом. Он был гладкий покрыт обычной кожей только на самом кончике кисточка из волос, но по функциональности был еще одной полноценной конечностью, которая могла не только обвивать, но и придерживать, сжимать, гладить. Однажды, сидя обнаженной на постели, я провела кончиком хвоста, как перышком, по своей груди, отчего соски мои стянулись в маленькие темные горошины. В тот миг хвост вырвался из моих рук и словно, угадав желания, скользнул ниже, в место, где сосредотачивается желание и, вызывая во мне дрожь и восторг. Это было новым, неожиданным и, пожалуй, самым изысканным удовольствием, какое я когда-либо испытывала.

Несмотря на то, что Дарг казалось просто боготворил меня, он вовсе не был подкаблучником, в нем присутствовала твердость, уверенность и внутренняя сила. Он мягко мог дать понять «кто в доме хозяин», при этом, не обидев и не задев моего самолюбия.

Для составления полного представления о моем альдарце мне хотелось увидеть его в другой обстановке, не в моей «больничной» палате, не наедине, а среди других, в движении жизни. Я прямо сказала ему об этом, фактически напрашиваясь на свидание.

— «Адочка, искорка, моя, я что-нибудь обязательно придумаю», — сказал он тогда. Но я и не знала, что уже на следующий день увижу его счастливого с моей не менее радостной подругой, направляющимися, по видимому, как раз на свидание.

Когда он прошел мимо моей двери и даже не взглянул, будто мы и не знакомы вовсе, мир вдруг померк. Сияющая Геля легко шагающая с ним под руку, улыбалась, словно весь свет сосредоточился в ней одной. В тот миг пол словно ушел у меня из-под ног, но оказалось, что это мои ноги потеряли твердость и я, лишившись опоры, просто сползла вниз, как подкошенная, не в силах совладать с болью.

Мысли обрушились вихрем, одна мрачнее другой. Предательство Дарга не только раскололо сердце, оно заставило усомниться в себе. Я вдруг почувствовала себя какой-то бракованной, никчемная и никому не нужной, ни на Земле, ни в этом чертовом космосе. «Не поэтому ли все мужчины бросали или предавали меня? Может я всегда переоценивала себя и на самом деле во мне нет ничего стОящего? Что не хватает мужчинам во мне, почему они постоянно уходят к другим?» Я никогда не просила многого, лишь любви и внимания. Но, быть может, надо мной висит проклятие? Больше я никак не могла объяснить то, что происходило со мной. Вот и Дарг сделал выбор в пользу моей подруги.

То время, что они отсутствовали на станции, тянулось мучительно долго, словно растянувшееся до бесконечности ожидание приговора. Я изводила себя мыслями о том, как теперь жить дальше.

«Если Дарг с Гелей, то, как теперь буду жить я?» Если я промолчу и не раскрою его тайну, то мы все равно не сможем больше с ней оставаться подругами, потому что я уже не смогу смотреть ей в глаза, притворяться, будто ничего не случилось. Ведь в каждом ее слове, каждом взгляде будет он между нами, как тень.

Если рассказать ей правду, то останется ли Геля моей подругой, когда узнает, что Дарг был и со мной тоже? Выходов из этой ситуации было много, но любой вел к потере и от этого становилось мучительно горько.

Взвесив все, я поняла, что у меня нет права скрывать правду. Старые раны заживут и забудутся, а ложь — никогда. Если несмотря ни на что она выберет альдарца, то я потеряю подругу, если — дружбу, то мы обе потеряем его.

Мне не впервой собирать свое сердце по кусочкам, а вот Ангелине только предстоит это пережить.

И вроде времени прошло не так много с момента нашего знакомства, но Дарг успел, будто врасти в мое сердце. С ним мне было комфортно и спокойно, с ним единственным я была сама собой и не стремилась казаться лучше, чем была на самом деле, потому что он принимал меня такой и я настоящая ему нравилась. «Или я опять все напридумывала, а всегда?» Если бы у нас существовало понятие истинности, то он точно был бы моим истинным, моим единственный и идеальный. Хотя вру, его идеальность теперь затмевает его лицемерие и предательство.

В тот день, когда они вернулись Дарг, вновь так смотрел на подругу, будто в мире есть только она, его единственная и бесценная женщина. Увидев это своими глазами и окончательно убедившись в искренности их чувств, таких явных, что их не заметил бы только слепой, я почувствовала двойную боль. Было обидно до слез, потому что я сама не сумела разглядеть его ложь и притворство, не увидела его игру, поверила в обман.

По Геле я сразу поняла, что эта ночь не прошла для нее в пустую и она, наконец-то, распрощалась со своей невинностью. Никогда я еще не видела ее такой счастливой и обворожительной. С нее как будто спала пелена и она засверкала как дорогой алмаз в лучах яркого солнца. Решиться рассказать ей правду стало еще труднее, но если не открыть глаза сейчас, то потом может быть еще хуже. Я — то знаю, что лучше вытравить еще маленький росток симпатии сейчас, чем выдирать ее мощные корни из своего сердца потом. Поэтому, как только Дарг покинул палату подруги и прошел по коридору мимо моей стеклянной двери и вновь даже не взглянул в мою сторону, то я через галовизор обратилась к Зельну и попросила меня отвести к подруге.

Только Гард успел скрыться за поворотом, а его запах еще окутывал меня и кружил голову, как ко мне, в сопровождении доктора Зельна, пришла Ада.

— Адка, как я рада тебя видеть, — веселясь, подлетела я к ней и крепко обняла. Она обняла в ответ.

— Спасибо доктор Зельн. Оставите нас? Нам нужно пообщаться, — с несвойственной для подруги серьезностью, попросила она.

— Конечно, конечно. Я только поинтересуюсь, как самочувствие Ангелины.

— О, со мной все замечательно, я прекрасно отдохнула и превосходно себя чувствую, — заверила я доктора. — Спасибо вам большое, что разрешили это путешествие, — поблагодарила его. Он лишь улыбнулся и одобрительно кивнул.

— Тогда оставляю вас до вечера, — и вышел.

— Ада, что-то случилось? Почему ты такая? — спросила я подругу, видя, что на ней лица нет. Мы прошли к постели и сели.

— Давай сначала не обо мне, — ответила она. — Сначала расскажи как ты?

— Я? Ада, я счастлива. Ты знаешь, я познакомилась с таким замечательным альдарцем, он потрясающ. Ты видела его, когда мы вчера проходили с ним мимо твоей палаты, — и восторженно поведала ей о знакомстве с Гардом, его подарках и заботе обо мне, о том, что летала с ним на курортный остров и, что он стал моим первым мужчиной. Я искренне делилась с ней тем счастьем, что испытала впервые. Но, видя ее стеклянный взгляд обращенный мимо меня, взволнованно спросила: — Ада, да что с тобой? Что произошло? Тебе попался плохой альдарец? Он тебя обидел?

— Да, Геля, мне опять попался плохой парень, который вновь разбил мое сердце, — сказала она, глядя прямо перед собой, а по ее щекам потекли дорожки слез.

Видеть подругу в слезах, не в злых слезах, когда она в отчаянии крушит все вокруг, так выплескивая свою внутреннюю боль, а такую тихую и потухшую, было для меня впервые. Поэтому я обняла ее и спросила:

— Что он успел натворить? Расскажи мне, подруга.

— Нечего рассказывать. Я вновь влюбилась в проходимца, а он не только меня предал, но и тебя, — я недоуменно подняла брови и, отодвинувшись, посмотрела ей в глаза.

— Поясни.

Она мгновенно собралась, словно сбросив свою печаль с плеч и спросила:

— Как говоришь зовут твоего возлюбленного?

— Гард Аконтар, советник командора военного флота, но я точно не запомнила его должность, — ничего не понимая, ответила ей.

— А моего — Дарг Аконтар, тоже советник командора.

— Что? Ничего не понимаю, — в шоке начала соображать я. — Это же не мой Гард?

— Почему же, это именно он. Я его еще вчера узнала, — раздавила меня своим ответом подруга. — Как оказалось, фантазия у него отсутствует от слова совсем. Он даже подарки не потрудился разные дарить, — когда я недоуменно уставилась на нее, она пояснила. — Что, говоришь он тебе дарил?

— Как это относится к делу? — не понимая странных вопросов подруги спросила я.

— Просто ответь.

— Трансформер, гало-окно и вчерашний полет на остров, — ответила, уже подозревая что-то очень плохое.

— И мне трансформер и гало-окно, а на остров, уверена, завтра пригласит, — еще больнее сделала этим ответом Ада и вновь уставилась невидящим взглядом впереди себя.

— Не может быть! — пораженно вскрикнула я. — Моего зовут Гарг, а твоего Дард, это разные люди! — уже кричала я и не могла сдержать эмоций.

— Ты в этом так уверена? Он даже по поводу имени не стал заморачиваться, схожим назвался, подлец. Сейчас поймешь, — она взяла свой планшет, что-то на нем ввела и показала мне. — Он? — с экрана на меня смотрел холодным взглядом мой Гард, только в парадной военной форме, которая ему очень шла. Темно-синий китель с золотой декоративной отстрочкой по плечам полностью закрывавший его сильную шею и еще больше подчеркивающий его атлетическую фигуру с сильными руками и широкими плечами. Я кивнула. — А теперь смотри, — и открыла галерею с фото, где она — моя подруга улыбается и целуется с моим Гардом.

У меня словно земля ушла из под ног и в легких закончился весь воздух, поэтому я вцепилась в ее планшет до побелевших пальцев и не могла оторвать взгляд от них. Там был Гард, но не такой каким я привыкла его видеть, было в нем что-то отличительное. Казалось, что со мной он будто пребывал на работе и был собранным и серьезным, а с подругой как дома — расслабленный и спокойный. Его предательство вонзилось в мое сердце, словно отравленный клинок, и яд, который раньше не действовал на мое тело, разъедал теперь каждую клеточку моей души.

— Прости меня, подруга. Я не знала.

— Я не понимаю. Этого не может быть, — вновь твердила я, отказываясь верить в то, что видела на фото, хоть и точно знала, что глаза меня не подводят.

Я больше не могла сдерживать боль, что давила в груди, поэтому разрыдалась как маленький ребёнок.

— Ада, зачем он так с нами? Зачем они так все? — не прекращая плакать и размазывать слезы по лицу, спрашивала я.

— Видимо он какая-то очень ценная шишка, раз ему дозволено заиметь детей сразу от двух самок, — ничуть не утешила она меня и тоже разрыдалась.

Мы с ней какое-то время сидели обнявшись, раздавленные предательством, лили слезы и жалели друг друга. Перед глазами опять и опять всплывали фото с планшета серьезного холодного красавца в парадной военной форме и его же с моей подругой, где фальшивые лживые улыбки полностью меняли его образ. «Так, где же он был настоящим?» Лицемерие — какая же подлая и мерзкая черта. Уж лучше он, как первый кандидат сразу раскрылся и показал свое истинное гнусное нутро. Как оказалось мне было легко влюбиться в лживую обманчивую картинку.

Не трудно догадаться, что военачальник целой Галактики не будет искренен с девушкой с отсталой планетки. И такая злость меня одолела, от того что все здесь, и даже Зельн, считают нас недостойными их великих рас, потому он и оправдывал низкие поступки своих сородичей и предлагал этот унизительный договор на суррогатство. Видя мое настроение и Ада взяла себя в руки. И так нам с ней захотелось отомстить всем и показать на что способны землянки…

— Первым делом нам нужно запереть двери так, чтобы к нам никто не мог зайти, — стала подруга предлагать план нашего отмщения.

— А как это сделать? — все еще плохо соображая, спросила я.

— Ты что планшет свой совсем не трогала? — спросила меня Адка.

— Почему не трогала? Я читала, изучала культуру и традиции Альдариона, его растительный и животный мир.

— Вот, ты как была всезнайка, Гелька, так ею и осталась, — укорила она меня. — Вот смотри, — она зашла в какое-то приложение и что-то настроила, получив подтверждение от системы. — Все, теперь, пока мы не дадим согласие, к нам никто не зайдёт, — торжествующе сказала она.

— Как это?

— А вот так это. Я встроилась в систему управления твоей палатой.

— А как же еда? Как мы без нее будем?

— Запросто. Объявим голодовку, — пояснила Адка.

— Ну, хорошо. А какие требования?

— Пока не знаю, — честно ответила она и вновь поникла. Видимо запал ее решительности закончился, поэтому уже печально она продолжила: — Ты знаешь, когда я дала ему второй шанс, после того как огрела шкатулкой, я ни разу не пожалела. Я подумала, что наконец нашла того самого одного на всю жизнь. Ты же знаешь, у меня есть опыт и у меня есть с кем сравнить. С ним мне было так спокойно, он казался мне стеной, которая закроет от непогоды, он был таким настоящим. А еще рассказывал про службу ответственную и опасную, просил дозволения прикоснуться ко мне без перчаток. Я ему еще сказала: «Не хочет ли он меня еще и на вкус попробовать», а он сказал, что очень хочет. Ну, мы и поцеловались в первый раз. А когда он трансформер свой припёр, то я его в шутку попросила кровать из него сделать, ну, мы ее заодно и протестировали на прочность. Тогда я подумала, что я столько искала на Земле идеального для себя партнера, а нашла на краю Вселенной. Вернее я искала, а нашли меня, — и она вновь расплакалась. Я обняла ее и мы сидели так с ней и вновь рыдали, пока не увидели изумленного дока, стоящего перед дверью и безрезультатно пытающегося ее открыть.

— Ангелина, Аделина, что происходит? Почему система подала тревожный сигнал и дверь не открывается? — через дверь недоуменно спросил он.

Слово взяла Ада, которая стерла слезы с лица, подошла к прозрачной двери и со свойственной ей иронией сказала:

— Почему система подает вам сигналы нам неизвестно, а вот дверь не открывается, потому что мы ее заблокировали.

— Но зачем? Что случилось, девушки?

— Вы у нас случились с вашими подлыми альдарцами, вот что случилось, — разочарованно уже ответила я, тоже подойдя к двери.

— Почему подлыми? Что происходит? — начинал уже терять терпение доктор.

— Происходит байкот. К нам никто не зайдет, пока мы сами этого не решим.

— Вы же понимаете, что я не позволю этого? На кону стоит возрождение целой расы! Мы добились таких результатов! — начиная повышать голос, вещал Зельн, а потом начал что-то вводить на своем наручном компьютере. — Как, как вы это сделали? Почему у меня нет доступа к этому блоку? — возмущался доктор. На что Адка лишь вновь торжествующе посмотрела на него.

— Видимо глупые особи с отсталой планетки, которая находится где-то в жопе Вселенной сломали что-то? — вновь издевательски ответила Адка.

Альдарец оторвал глаза от своего экрана и посмотрел на нас, а мы с подругой не сговариваясь сорвали с наших висков устройства распознавания речи и демонстративно бросили их на пол. Сообразив, что теперь разговаривать с нами бесполезно, он развернулся и просто удалился.

— Что будем делать дальше?

— Нам остается только ждать.

Кто бы знал, что ждать нам придется не так долго.

Весь оставшийся день и вечер у нас прошел в эмоциональных качелях, когда период горя и жалости к себе сменялся яростью за Вселенскую несправедливость и гневом на одного ее ушлого представителя хвостатой расы.

Мне было так больно и обидно и не за подаренную девственность какому-то проходимцу (с ней давно нужно было распрощаться), а за предательство того, кто только вчера говорил, что никогда не предаст. А выходит, что Гард, или как теперь его там зовут, уже тогда лгал. Больно от того, что я впервые в жизни влюбилась и мне он казался идеальным и пусть с непривычным цветом кожи и хвостом, но он был для меня по-настоящему прекрасен снаружи и внутри. Общаясь с ним, я будто бы общалась с родным человеком, с таким с которым было комфортно и которому можно было доверить свою жизнь. А оказалось, что это все были лишь мои фантазии.

Теперь мне были понятны все сумасшедшие поступки Ады, которые она совершала, когда расставалась с любимым. И поняла, что никакие разговоры и утешения не избавят от той боли, что разлилась глубоко внутри от обиды и обмана.

Ада тоже глядя на меня, плакала и не могла остановиться.

— Гель, если тебе будет легче и ты сможешь его простить, то я готова отступиться и оставить его тебе, — обратилась она ко мне с таким предложением.

— Ад, о чем ты говоришь? Никакие нормальные отношения не начинаются с обмана. Никогда я не смогу это забыть и его простить.

— Идеалистка, ты всегда такая была, — все еще ревя, говорила подруга. — А вот я бы согласилась если бы другая мне это предложила.

— Что, настолько он тебе понравился? Адочка, забирай, мне для тебя ничего не жалко, — уже обнимала я ее также проливая слезы.

— Нет. Не стоит он того, чтобы подругу лучшую и единственную терять. Все равно он гад, хоть и самый лучший.

Когда очередная волна самобичевания и жалости к себе прошла, то накатила апатия и, будто основу мою вытянула, и меня больше ничего не держало, поэтому не было никаких сил и желаний. А вот на подругу такие душевные расстройства действовали по-другому.

— Так хочется здесь все разнести, — уже встала она с кровати и начала ходить из стороны в стороны, нервно сжимая кулаки. — Жаль, что здесь и разносить то нечего, ничего не двигается и ничего не бьется, разве что этот трансформер, — она шарила глазами по комнате в надежде найти то на чем можно было выместить свой гнев. — А, нашла, — она содрала со стены гало-окна и принялась сначала им колотить об стены, а потом и вовсе бросила на пол и начала топтать его ногами. — Иди, попробуй, станет легче, — сказала она тоном не терпящим возражений. На что я вздохнула, встала с кровати и подошла к этому несчастному растрескавшемуся окну, валяющемуся на полу. — Бери его и грохни обо что-нибудь.

Я подняла его и, размахнувшись, вновь бросила его на пол, потом подняла и еще раз со всего размаху приложила его об пол. И, как ни странно, почувствовала какое-то облегчение. Как будто с каждым броском я выбрасывала из себя и нервное напряжение. Этот метод определенно работал. Теперь я поняла действия нашей соседки сверху, там на Земле, которая была замужем за пьяницей. Когда ее муж пропивал деньги и пьяным возвращался домой, то она всегда так хлопала дверьми, что порой мне казалось, что они у нее вылетят вместе с косяками.

Так выпустив пар, мы вновь уселись на постель и смирно сидели, тупо пялясь в одну точку. К ночи ожил Адин планшет (хорошо, что в сердцах мы и его не расколотили на мелкие осколки), который о чем-то оповести подругу.

— Вот гад синехвостый, пытается взломать мои настройки. Нате, — она скрутила дулю и покрутила ею перед собой. — Выкусите. Прикинь, он опять хотел нам газ свой запустить. Щаз, разбежались.

— Чего мы добьемся своей изоляцией? Мне если честно уже все равно что они хотят с нами делать. Домой все равно не вернут.

— Отставить упаднические настроения! Завтра будет день, будет и пища. Утро вечера мудренее, — скомандовала подруга и мы улеглись спать на кушетку и придвинутую вплотную кровать, собранную из трансформера.

Закономерно, что мы долго не могли уснуть. После таких переживаний сон не шел. Ада тоже сначала сопела и ворочалась, а потом затихла, но по частым вздохам слышала, что и она тоже не спит. Так и лежали мы в молчании размышляя о своем.

Истощение нервное и физическое все-таки сказалось на мне, потому что я даже не заметила, как оказалась в объятия Морфея, но долго в спасительном сне не пробыла, потому что проснулись мы с Адой одновременно от ужасного грохота и резкого света, ударившего по глазам. Не успели мы придти в себя, как нас скрутили, надели на лица маски и грубо куда-то потащили. Как долго нас тащили, кто и куда, нам узнать было не суждено, потому что, сделав несколько вдохов кислородной смеси из маски, я потеряла сознание и провалилась в пустоту.

— Голова-а-а, моя голова-а-а, — который раз уже я приходила в сознание с ужасной головной болью. Мысли медленно и тяжело ворочались, возвращая мне память о предшествующих событиях. И как только я смогла вновь трезво мыслить и открыть глаза, то ощутила леденящую руку страха, сжимающую мое горло. Мы с подругой лежали, скорее небрежно валялись, на полу в небольшой незнакомой темной комнатке без окон и дверей. Одно радовало, что в помещении была комфортная для нас температура, поэтому в наших несменных комбинезонах холодно не было. Но если после похищения с Земли нас поместили в медицинскую капсулу заботясь о нашем здоровье и комфорте, то теперь было совершенно ясно, что ничего хорошего нам ждать точно не придется. От осознания ситуации, в которой мы оказались, подоспела и паника, проявившаяся в учащенном дыхании и треморе рук. Я подползла к подруге и начала тормошить ее, чтобы привести в сознание.

— Гелька, хватит, голова и без тебя ходуном ходит, — медленно прохрипела Ада. — О, смотрю наши условия содержания изменились и не в лучшую сторону, — стараясь не падать духом, с сарказмом сказала Ада, когда тоже приняла сидячее положение и оглядела пространство.

— Да. Не пойму, где мы и у кого?

— Неужто док решил нам отомстить за разгром палаты? — предположила она.

— Не думаю. Он не похож на такого.

— Значит скоро узнаем, что от нас хотят. Хотя, совершенно точно могу сказать, что ничего хорошего ждать не стоит.

Мы с ней приняли более устойчивое вертикальное положение, оперевшись о стену и облокотившись друг о друга. Сказывалось суточное голодание до нашего захвата и нахождение в бессознательном состоянии неизвестное количество времени.

— Знаешь, Гелька, я думаю, что все проблемы в жизни от мужиков, — сделала вывода подруга.

Не успела она договорить, как казавшаяся ранее совершенно ровная стена, вдруг щелкнула и с шипением стала отъезжать. В проеме появились несколько альдарцев (кто же сомневался?), таких же высоких и широких в плечах как Гард.

— О, чем я и говорила, — так же слабо и обреченно сказала Ада. — Все проблемы от них.

Один из этих синих громил, видимо главный среди них, начал что-то очень важное громко вещать, но мы без переводчиков все равно ничего не понимали.

— Не рви глотку, громила, — обратилась к нему подруга. — Мы тебя все равно не понимаем.

Он тогда замолчал и обратился к своим подельникам. Потом один из них подошел ко мне, схватил меня за подбородок и повернул мое лицо так, чтобы в полумраке смог увидеть след от ранее там стоявшего устройства, затем небрежно бросил мой подбородок и, развернувшись, доложил об увиденном. Они вышли, но скоро вновь вернулись и обратились к нам уже через наручный коммутатор, как это делал первый раз доктор Зельн:

— Вы отвергли предоставленных вам альдарцев, теперь мы не позволим вам так себя вести, — услышали мы переведенную механическую речь говорившего.

Мы молчали. А что мы могли сказать? Наше положение было предельно понятным и к чему готовиться мы уже догадывались.

— Помыться бы нам, да поесть. Сил я так понимаю нам понадобиться много, — реалистично глядя в ближайшее наше будущее, беззастенчиво попросила Ада.

— Все необходимое сейчас принесут. Даем вам час на подготовку, — пошел нам на уступки, их главарь.

Толпа вышла, а в углу нашей камеры, прямо из пола вылезла большая чаша из какого-то плотного материала и начала наполняться водой. Как самая отважная, Ада залезла в нее первой, предварительно сняв изрядно испачканный комбинезон и начала быстро мыться. Только она закончила это делать, как жидкость невероятным образом слилась и чаша вновь начала наполняться. То же повторилось и со мной. Нам пришлось опять надеть не свежие комбинезоны и сесть за еду. Контейнеры все с теми же разноцветными пастообразными блюдами были уже нам предоставлены.

За отмеренное альдарцами время мы успели не только помыться и поесть, но и попытались выработать дальнейшую стратегию, правда, в сложившейся ситуации ничего придумать так и не смогли. Договорились лишь держаться и быть сильными.

Опять незаметная дверь отъехала в сторону и в нее вошли два наших похитителя.

— Ну, хоть не толпой. И на том спасибо, — вновь язвила Ада.

Не обращая внимания на ее реплику, они надвигались на нас, не давая возможности от них улизнуть. Мы в свою очередь отступали, пока не прижались спиной к стене.

— Раздевайтесь, — скомандовал один из них.

— Ага, щаз, а больше вам ничего не завернуть? — откровенно нарывалась подруга.

Они недоуменно уставились на нас, но потом вновь двинулись в нашу сторону. Страх и какая-то обреченность сковали меня, поэтому, когда один синекожий подошел ко мне в плотную и начал расстегивать магнитные застежки моего комбинезона, то я просто стояла и не двигалась. Не знаю чем бы это закончилось, но из оцепенения меня вывели крики подруги, которая в отличие от меня с остервенением и рычанием умудрялась отбиваться и заковыристо материться. Это, на самом деле, придало мне внутренних сил.

Так как альдарец уже успел спустить с меня верх комбинезона и удовлетворено лапал, касаясь своей потной ладонью живота и сильно сжимая грудь, то я смогла только вцепиться ногтями в его лицо и укусить за руку, которая мяла мою грудь. От неожиданности он зашипел и отпрянул, но потом вновь двинулся на меня, поэтому я, глядя на отчаянно бьющуюся за свою честь подругу, тоже начала махать кулаками и ногами, пытаясь заехать этому гиганту промеж ног. Но, по правде сказать, это не имело на него никакого действия. Синекожий остановился лишь тогда, когда услышать крик боли своего собрата. Это Адка схватила его за его мужское естество, которое он уже успел освободить из комбинезона и с силой сжала. А рука у Адки тяжелая и это познали все ее предыдущие кавалеры.

— Все, отставить, — прохрипел пойманный альдарец и примирительно поднял руки вверх.

— Тота же, — торжествующе сказала Ада.

Она отпустила несчастного и оба нападавших отошли на шаг.

— Хорошо, если вы не хотите добровольно подчиниться, то мы дождемся, когда вы сами об этом попросите, — и зловеще так улыбнулся.

Посетители наши вышли и мы сразу поняли как они собираются добиться своего, потому что в нашем помещении погас и без того тусклый свет и через некоторое время температура воздуха тоже понизилась. В кромешной тьме и холоде мы прижались друг к другу и так сидели какое-то время.

— Вот садюги синехвостые, — ругалась Адка, стараясь самой не упасть духом и мне не дать этого сделать.

Только ее гнев не давал мне полностью поддаться отчаянию. Пока она ругалась и костерила на чем свет стоит весь космос, Вселенную со всеми ее обитателями и особенно одного ушлого представителя голубой расы, я чувствовала, что у нее еще есть силы и желание сопротивляться обстоятельствам. И я держалась и тоже находила в себе внутренние силы на борьбу. Она своим примером не давала мне полностью упасть духом и потерять надежду.

Время неумолимо шло и мы остро ощущали его течение. Мы на себе проверили относительность восприятия временем, когда каждая минута жуткого холода, который пронизывал каждую клетку организма, совсем не равна такой же минуте проведенной в комфорте.

Когда от холода сковало все тело, и сидеть уже было невозможно, то я предложила подвигаться:

— Давай, подруга, вспоминай физминутки в школе, иначе мы тут совсем окочуримся. Приседания, делай раз, — мы взялись за руки и начали приседать, вытягивая их перед собой. — Делай два, бег на месте.

Разогнав кровь по телу, мы немного согрелись, а заодно и отвлеклись от тяжелых мыслей. Потом начали прощупать стены на предмет возможности отодвинуть панель или открыть дверь, но наши попытки закономерно не увенчались успехом.

Чтобы сохранить тепло вновь сели прижавшись друг к другу, а потом и вовсе легли на пол. Так, истощенные физически и морально, мы незаметно провалились в сон.

Сколько проспали не знаю, но проснулась я от того, что стало жарко. И действительно, в помещении вновь потеплело, но радовалась я этому не долго, потому что панель вновь отъехала и в нее вошли снова два альдарца.

— Что, невтерпеж? — спросила моментально проснувшаяся подруга. — Вроде обещали подождать пока мы сами к вам приползем?

— Решили поторопить вас. Нас много и не все отличаются терпением, — выдал он причину своего визита.

И опять началось наше противостояние: они наступали, мы пятилась, они тянули свои руки, мы отбивались, кусались и царапались. Долго это не могло продолжаться, поэтому, когда им надоело наше сопротивление, то в ход пошли кулаки. Мне хватило одного удара, чтобы я с криком отлетела к противоположной стене и потеряла сознание.

Когда руководитель проекта по восстановлению популяции альдарцев доктор Зельн обратился ко мне с предложением поучаствовать в эксперименте, то сначала я скептически отнесся к этой затее. Образец моего ядовитого секрета давно был размещен во всеобщей базе, но до сих пор не нашлась ни одна женская особь совместимая со мной. Поэтому я давно смирился с одиночеством, но его новость о том, что удалось захватить двух самок с очень далекой планеты, которые совместимы с любым альдарцем, поселили во мне какую-то детскую давно забытую надежду на счастье. Я хоть и смирился с одиночеством и привык к определенным отношениям между альдарцами и альдарками, и даже к договорным отношениям с представителями других рас, но всегда желал бОльшего. Мне хотелось таких отношений, при которых хорошо было бы обоим, чтобы им было интересно вместе и комфортно. Всегда обращал внимание как представители других планет создают семьи и живут в них и, конечно, завидовал счастливым супругам.

Самка, к которой меня привели, была хороша. Небольшого роста, но с аппетитной грудью, крутыми бедрами и длинными пышными темными волосами. Но к соблазнительной внешности девушки прилагался скверный характер и дикий нрав. Комплект украшений, который я на радостях приобрел специально для нее, прилетел по моей же голове. Даже не особо разглядывая мое преподношение, она, сверкнув своими карими глазищами и скривившись будто не драгоценность я ей принес, а дохлого шварха, взяла ларец и просто опустила мне его на голову. От такой реакции я сначала опешил, все-таки не каждый день получаешь по голове от самки. Потом даже восхитился ее темпераментом, но дабы еще больше не разозлить ее, решил все же отступить. Мне пришлось долго анализировать, что я сделал не так и почему получил такой протест. Ведь всегда думал, что расположить к себе и заинтересовать самку можно дорогими подарками и деньгами или высоким положением в обществе, к которому и прилагается дорогое имущество и деньги. Искренне считал, что получать дорогие подарки всем приятно.

Я трезво оценивал себя, не родовит, должность занимаю лишь советника, но даже имея большое поместье и не нуждаясь в деньгах, не мог сравниться с другими представителями моей планеты, а особая степень токсичности и вовсе делала меня непопулярным среди самок.

Поэтому недовольство женщины на мои действия и вовсе перечеркнуло все надежды. Я сам все испортил и уже не ждал никакого продолжения, но неожиданно со мной связался доктор Зельн и огорошил тем, что я могу вновь попытать удачу. Тогда-то он мне и подсказал, что эти самки ценят моральные качества больше чем материальные, он же и посоветовал преподнести в ей дар гало-окно. Его совет обескуражил меня: «Ну, зачем самке какая-то декоративная рамка?» Но, как же я сильно ошибся.

Вторая встреча с красавицей прошла потрясающе: я впервые реально поцеловался. И этот поцелуй был головокружительным, я и представить не мог, что такие действия губами могут так воспламенить плоть и разжечь желание. Ее пухлые губы, горячие руки, откровенные, жадные объятия лишили меня воли, поэтому я никак не мог от нее оторваться. Чувствовал на себе ее ладони, которые то нежно гладили, то требовательно и страстно сжимали и не мог насладиться этим. Я видел как ей самой это нравится, как она тянулась ко мне всем телом, с азартом зарывалась пальчиками в мои волосы, словно не хотела отпускать ни на мгновение, ей даже понравился мой неугомонный хвост. Осознание того, что я желанен именно для нее, вызывало почти одурманивающий восторг.

Несколько ночей после этого я не мог уснуть, мое тело желало эту самку целиком без остатка и ни холодный душ, ни привычные средства разрядки не могли усмирить дикое влечение.

Потом док посоветовал подарить ей трансформер. Уверил, что такое странное подношение точно понравится Аделине. Вновь я усомнился в выборе подношения «Ну зачем ей какая-то мебель?» — думал я тогда. Спорить не стал и не прогадал, потому что то, что мы вытворяли на нем было далеко за рамками моей фантазии. Эта девушка меня покорила своим темпераментом и неуемной энергией. Я и не представлял, что за дешевый трансформер и гало-окно, женщина будет настолько благодарна, что подарит мне столько наслаждения.

После первого совокупления с ней я ощутил себя самым счастливым альдарцем во всей Галактике. Только теперь я понял, что ни один робот, не способен заменить тепло живой женщины, ее дыхание, стон, дрожь. Одно ее движение, один тихий стон, могли привести к кульминации.

За возможность вновь увидеть, как подпрыгивает ее пышная грудь, когда она скачет на мне, готов отдать все на свете. Такой женщине можно простить все и скверный характер, и острый язык, и упрямство. Хотя чем больше я с ней общался, тем больше понимал, что этой колючесть являются лишь броней, за которой бьется живое сердце. Именно эта непредсказуемость делала ее еще притягательнее.

Я уже планировал новую встречу и задумывался, чем еще ее порадовать, как поступил тревожный звонок от дока, который требовал моего немедленного прибытия на станцию 1284.

Пока летел, передумал массу вариантов и ни один мне не нравился, но то, что сообщил док, и вовсе повергло меня в шок.

Первой неожиданностью для меня стало встреча с братом, которого я не видел уже много лет. Я не догадывался, что ему досталась вторая привезенная землянка. Второй неожиданностью было негодование дока по поводу нашего поведения. Гневно отчитывал он нас словно маленьких детей, а мы не могли понять в чем провинились.

— Но что мы сделали не так? — справедливо спрашивал Гард. — Геле очень понравился отдых на Тауре. Вы же сами видели ее после возвращения, — недоумевал брат.

— Ты спрашиваешь что вы сделали не так⁈ Все вы сделали не так! — уже кричал на нас док. — Вот, смотрите, — он включил нам запись из палаты одной из девушек.

Мы смотрели, слушали и не могли усидеть на месте, чтобы не побежать и не утешить своих самок. Их слезы и рыдания резали нас по живому, но мы ничего уже не могли изменить. Их несчастные лица с дорожками слез на щеках и отчаянием в глазах, будто что-то перевернули в нас. Захотелось сделать все возможное, чтобы вновь увидеть их сияющие глаза.

— Какого лысого шварха вы — остолопы не сказали им, что вы шварховы братья??? — не сдерживаясь орал док на нас.

Конечно мы ничего им не говорили, да мы и не знали, что оба участвуем в этом эксперименте. Нас разлучили в десятилетнем возрасте, когда мы стали опасны для окружающих и друг для друга. И сначала мы очень переживали оставшись в одиночестве, но постепенно приспособились и постарались забыть друг друга. Годы, проведенные вдали от брата еще больше отдалили нас. Мы понимали, что удел каждого взрослого альдарца одиночество.

— Но мы можем пойти и все им объяснить, — попытались мы исправить ситуацию.

— Куда пойти??? — уже в отчаянии спрашивал док. — Их похитили!!!

Тут я ощутил такой страх, которого никогда в жизни не испытывал. Никогда в своей жизни ни за кого я так не переживал. Сердце пропустило удар, а потом защемило с такой силой, как будто мне нож в него вогнали.

— Как похитили? Кто похитил? — тут уже я не выдержал и повысил голос.

— Как их могли похитить из изоляционного отсека? — спрашивал Гард тоже находясь на грани.

— Они заблокировали систему управления палатой, я попросил команду Ховарда разблокировать ее, это нужно было сделать без официальной шумихи. Вы же понимаете… А они взорвали стену и выкрали их, — сокрушался док. — Эти землянки — ключ к возрождению расы. Ваши пары это прорыв в понимании природы альдарцев, — не унимался он.

— Ховарду? Вы доверили это дело этому преступнику? — тут уже мы вместе с братом начали возмущаться. — Почему сразу не сообщили нам? — на это док только молчал и сокрушался о своих необдуманных действиях.

— Нам нужен доступ к системе безопасности всего блока.

— Сейчас предоставлю, — не стал отпираться Зельн.

Потом пошло время отсмотра записей с камер наблюдения, в результате чего мы смогли определить в какой сектор космоса стартовал челнок Ховарда. Потом полетело время уточнения информации о месте их нахождения. В том секторе было несколько планет, где бы его команда могла залечь на дно. Когда, наконец, через своих агентов мы сузили количество мест до одного и смогли завладеть всеми необходимыми сведениями о нем, то понеслось время подготовки к полету и самой спасательной операции.

Альдарцы живут обособлено, наши города и небольшие поселки равномерно распределены по всей планете и созданы такие условия, чтобы каждая особь или семья были изолированы от других ядовитых сородичей. Перемещаемся мы тем более в одиночных средствах передвижениях, будь то космический челнок или планетарный флайер и все из-за опасности в случае непредвиденной ситуации, например, при аварии, причинить, пусть и непреднамеренно, смертельный вред. Эта мера была выработана, когда после незначительной аварии на челноке, присутствующий на его борту альдарец по доброте душевной принялся помогать пострадавшим, но не учел, что его защитные перчатки потеряли герметичность и он отравил всех к кому прикоснулся. Поэтому лететь на спасение наших женщин с братом на одном борту было непривычно, но это была оправданно, потому что привлечь ненужное внимание двумя челноками было большим риском.

— Рад тебя видеть, брат, — сказал Гард, когда мы уже в одном челноке мчались на одну из законсервированных станций для вызволения наших женщин.

— Я тоже рад видеть тебя.

— Лишь бы с ними ничего не случилось, лишь бы они не успели им навредить, — высказывал свои опасения он.

— Аделина боевая самка, она будет бороться за себя до конца. Но ей все равно не справиться, — огорченно констатировал я факт, который мы и так понимали.

— Моя Ангелина наоборот нежная и беззащитная. Не представляю как она там? — искренне переживал брат. — Она самое лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь.

— Я тоже это чувствую. Как будто я только сейчас понял для чего все это время жил. И ради нее готов на все, — сформулировал я то, что чувствовал последнее время. — Не могу даже себе представит, как переживу если с ней что-то случиться или она исчезнет из моей жизни.

— Да, брат, попали мы. Давай не будем поддаваться отчаянию и еще раз проверим план, — я кивнул. — Мы приземляемся на запасной взлетной площадке и продвигаемся пешком к основной. Если там базируются корабли, то начинаем прочесывать станцию, — я вновь кивнул. — Выясняем, где их держат, потом устраняем сородичей, а потом вместе выдвигаемся за ними.

— Да. Если что-то пойдет не так, то мы даем сигнал доку и он начинает уже полноценную спасательную операцию с привлечением официальных властей.

— Надеюсь, что этого не потребуется, потому что если ситуация выедет наружу, то девушек у нас заберут, а доктора Зельна отстранят от их кураторства и тогда нам уже никто не даст остаться с ними.

— Поэтому в наших же интересах провернуть все быстро и тихо, — подвел итог я.

Прихожу в сознание от бормотания подруги, она тихо разговаривает сама с собой и ругается на наших похитителей:

— Гелька, ты только очнись, только очнись, родная. Мы с тобой еще повоюем. Вместе мы с этими синими ящерицами разберемся. Мы им хвосты то накрутим. Будут знать, как с землянками дело иметь, — говорит, будто саму себя успокаивает и заставляет в первую очередь себя в это поверить. Она смотрит в пустоту перед собой, сидит оперевшись спиной о стену, а моя голова лежит у нее на вытянутых ногах.

— Мы справимся. Мы обязательно справимся, — тихо отвечаю я ей, пытаясь морально поддержать, но остаюсь лежать, потому что подняться не могу, голова кружиться и в глазах еще все мутно. Хорошо, что находимся мы сейчас не в темноте, а тусклый желтый свет, как от старой советской лампочки накаливания идет откуда-то из одного угла потолка.

— Гелечка, как ты? — сразу же отреагировала она на мою реплику.

— Полежу еще немного, голова кружится.

— Еще бы не кружилась. Не тошнит? У тебя, наверное, сотрясение мозга. Видела бы ты синяк на своем лице и шишак на затылке. Этот гад бандитской наружности за все поплатится, — потрясла она своим кулаком в воздухе.

— Ты тоже сильно пострадала? — разглядев, наконец, ее лицо ужаснулась я опухшей щеке и кровоподтеку на губе.

— Да, есть немного. Но это ерунда, главное найти силы к дальнейшему сопротивлению. Потому что Гелька, если мы сдадимся, то нам будет гораздо хуже.

— Ты знаешь, подруга, мне сейчас так плохо, что мне уже все равно, что будут со мной делать, у меня просто больше нет сил, — дала я ей понять, что уже сдалась.

— Соберись, Гелька, русские не сдаются, — мотивировала она меня.

Я стала потихоньку подниматься, превозмогая головную боль и головокружение. Ада помогла мне окончательно сесть рядом с ней. Мы сидели, облокотившись друг о друга и молчали, в кои-то веки нам не хотелось говорить, мы морально готовились к дальнейшей борьбе и защите.

Прошло не так много времени, как мы почувствовали, что начало что-то происходить там, за стенами нашей тюрьмы. Ведь за все время, что мы здесь провели, вокруг стояла оглушительная тишина, ни гула, ни голосов, ни каких-то стуков. Даже находясь на станции 1284, где кроме нас и доктора никого не было, мы все равно, если не слышали друг друга, то точно ощущали, что станция жива: был слышан гул от работы вентиляции, иногда ощущалась мелкая вибрация и тихий скрежет работы какого-то оборудования, и множество других ненавязчивых звуков. А если учесть, что мы с ней жительницы мегаполиса, которые абсолютной тишины вообще никогда не слышали, потому что в городе вечно что-то гудит, свистит, скрипит и стучит, то здесь стояла такая оглушительная тишина, отчего можно было слышать звон в ушах. Складывалось впечатление, что мы находимся где-то на необитаемой планете или заброшенной станции.

Сейчас мы отчетливо услышали глухие звуки ударов, хлопки и скрежет стали, стало даже ощущаться небольшое сотрясение стен и пола. Мы с подругой в страхе заозирались, но с места так и не встали. Я еще не могла твердо стоять на ногах, а Адка решила беречь силы, потому что ели мы последний раз давно и вынужденное голодание вместе с полученными повреждениями сильно сказывалось на нашем состоянии.

Потом мы услышали топот ног за стеной, затем дверь с грохотом раскрылась и в нее ввалились два окровавленных и изрядно потрепанных альдарца. Они кинулись к нам, одним рывком подняли на ноги и крепко прижали к себе. Потом рыча что-то на своем языке, который мы не понимали ввиду отсутствия у них наручных гаджетов, вывели из комнаты. И только в узком коридоре, по которому нас тащили, я увидела, что в свободных руках они держали неизвестное оружие. Оружие было очень похоже на наши земные пистолеты, только гораздо больше и с кучей кнопочек и индикацией на корпусе.

Теперь я догадалась, что все эти тревожные звуки были звуками нападения на станцию и эти двое не нашли ничего лучше, как используя нас вместо живого щита пытаясь тем самым выиграть шанс на жизнь и побег.

Они торопились и не давали нам их замедлять, но если Ада еще успевала передвигаться со скоростью похитителя, то мне это давалось все сложнее и сложнее. Головокружение не давало ориентироваться в пространстве, поэтому я все время спотыкалась и норовила упасть, альларец же, державший своей огромной лапой мою шею в эти моменты еще крепче, делал только хуже, потому что и вовсе лишал меня воздуха. Пробежали мы не далеко, за очередным поворот вылетели в просторный ангар с космическими челноками, в котором совсем недавно шел бой. Стены были кое-где покрыты гарью и глубокими бороздами, то тут, то там валялись окровавленные тела наших похитителей, но бой шел уже где-то далеко, там звучал тревожный грохот и гул.

Когда нас тянули к челнокам, проводя мимо тел погибших, я еле сдерживала рвотные позывы и если бы не голодный желудок, то давно бы уже вывернула его наизнанку. И вот альдарец впихнул меня в открытый шлюз корабля, буквально швырнув в его темное зева, а сам закрывая его вход, побежал в рулевую рубку, и даже не обратил внимания, что я так и осталась лежать в проходе у шлюза. Хуже всего для меня было то, что Ада со вторым альдарцем вбежали в другой челнок и тоже готовились к взлету. Нас с подругой разделили и это была очень плохая новость.

Пока альларец был занят более важными для него делами, а именно спешным улепётыванием с этой станции и пилотированием челнока, я же нашла в себе силы подняться и сесть тут же у входного шлюза в уголочке, прижаться к нему спиной и сидеть тихо. У меня не было сил подняться и переместиться в более удобное место или попытаться спрятаться. А набирающий скорость корабль делал мое состояние еще хуже. Из-за нарастающего гравитационного давления я старалась остаться в сознании и не потерять его, потому что ощущала на себе жуткое давление, которое гранитной плитой придавливало в полу, а еще пыталась справиться с неконтролируемым страхом.

Второй раз в жизни переживать гипер-скорость мне далось гораздо сложнее. Никто не посадил к себе на колени, чтобы избавить меня от страха, да и кресла не предложили, поэтому, чтобы было легче я просто вновь распласталась на полу и старалась пережить усиливающее давление. Не к месту вспомнились уютные объятия этого треклятого Гарда, в которых пережидала прошлый гипер-прыжок. Я все никак не могла понять, как я не смогла разглядеть обман. «Может из-за влюбленности перестала видеть суть человека? Или может он был настолько хорошим актером, что я не смогла разглядеть подвох?» Вспомнилась поговорка «Любовь зла, полюбишь и козла».

Когда от перегрузки почувствовала, как из носа пошла кровь, то подумала, что больше не смогу терпеть и меня просто расплющит, размажет по полу, но гипер — прыжок вовремя окончился и сразу стало легче дышать, прекратился гул, который его сопровождал и челнок полетел в межзвездном пространстве, как корабль по спокойному морю.

Я вновь приняла вертикальное положение, рукавом уже изрядно испачканного комбинезона стерла кровь с лица, немного посидела, прислушиваясь к звукам и начала постепенно подниматься. Решила направиться в рубку, чтобы усесться в кресло и следующий гипре-прыжок, если он опять будет, или приземление пережить пристегнутой в удобном кресле. Медленно ковыляя по узкому проходу, я быстро нашла центр корабля и вошла внутрь. Мой похититель, видимо, получил тяжелые ранения и потерял много крови или и вовсе был отравлен ядом других альдарцев, потому что челнок не пилотировал, а лежал на полу у командирского кресла. И хоть он был жив, это было видно по расширяющимся ребрам, но находился без сознания. Я подошла ближе к панели управления и нажала на единственную кнопку, которую запомнила, когда Гард рассказывал про пилотирование. Эта была кнопка подачи аварийного сигнала. Ведь если меня похитили, а потом на похитителей кто-то напал, то нас наверняка ищут, а этот сигнал станет маяком и ускорит наш поиск.

Я не знала куда летит челнок и сколько он еще будет лететь, когда очнется альдарец, поэтому забралась в свободное кресло, пристегнулась и прикрыла глаза.

Проснулась от ругательств пришедшего в себя похитителя, который кричал что-то на своем языке, потом больно схватил меня за волосы и, показывая куда-то на панель, продолжал рычать на меня. Я сразу поняла, что включенный маяк для него ничего хорошего не несет.

И действительно, послышался удар по корпусу челнока, от которого весь корабль подбросило с такой силой, что альдарец, который стоял надо мной, еле удержался на ногах при этом, чтобы не упасть, выдрал мне часть волос, которые держал в кулаке. Он быстро сел в соседнее кресло и начал что-то набирать на панели управления, но ему ничего не помогло, потому что корабль вновь содрогнулся и вдруг замолк.

Входной шлюз с шипением открылся и в него вошел сосредоточенный и серьезный Гард, вокруг которого кружило три боевых помощника. Это маленькие роботы с искусственным интеллектом, которые защищают хозяина с трёх сторон. Они могут не только предоставить информацию о том, что твориться за спиной воина, но и предпринять некоторые меры по его защите. То, что Гард находится в полной боевой готовности говорило и наличие на его руках экзо-скелетных усилителей. Гард словно хищник перед броском оценил обстановку и одним прыжком оказался у кресла пилота, боты зафиксировали дернувшегося в его сторону похитителя, пригвоздив его к креслу, а Гард достал магнитные браслеты и стараясь не касаться открытых участков тела похитителя стянул ими его руки.

Потом бросился ко мне и тревожно вглядываясь, стал осматривать меня. Чем больше он замечал увечий, что успела я получить за период похищения, тем больше в его взгляде читалось сожаления и беспокойства. Его грозный, устрашающий вид сменился виноватым. Он что-то тихо сказал своим бархатным голосом, протянул руку к моей щеке с желанием прикоснуться или погладить синяк, что красовался на щеке от удара, но я не позволила это сделать. Я отпрянула и опустила взгляд, чтобы длинные пряди прикрыли лицо, потому что не хотела, чтобы он видел моих непослушных слез, которые предательски катились по щекам. Я не разобрала, были они слезами облегчения, обиды, разочарования или отчаяния. Наверное, все сразу.

Ведь стоило только Гарду зайти в рубку, как мое глупое и нежное сердечко дрогнуло, восхищенное этим сильным воином, красивым мужчиной и затрепетало от его близости, но включившийся вовремя раненный мозг, напомнил, что это лишь образ, созданный моим воображением. Настоящий Гард безжалостный к врагам и холодный к остальным чужак, который цинично добивается своего, не считаясь с чужими чувствами.

Он что-то продолжал говорить, стоя перед моим креслом на коленях сначала тихо, потом более эмоционально, но я не обращала внимания, потому что все равно не понимала, потому что не верила, и потому что от накативших чувств и переживаний поняла, что вновь начинаю терять сознание. Я успела лишь поднять глаза, увидеть его испуганный взгляд и выпала из реальности.

Надежда на лучшее угасала с каждым новым часом. Впервые у меня не было ни идей, ни стратегий, как выбраться из этой ловушки, и Ангелина не могла мне в этом помочь. С ее сотрясением радостью для меня было то, что она хотя бы пришла в сознание, говорить о ясности мыслей в таком состоянии не приходилось.

Все началось с нападения на станцию, где нас держали. Кто это были — друзья нам (в чем я лично сомневаюсь) или враги не известно. С нашей везучестью вполне возможно, что напали на наших похитителей как раз с целью выкрасть нас для таких же целей. В таком случае перемена местами альдарских банд итог для нас не изменил бы. А поэтому ни мешать, ни помогать двум синекожым, которые решили нами, то ли прикрыться, то ли забрать себе в единоличное пользование, не стала. В кои-то веки решила положиться на судьбу. Ведь должен же быть у меня ангел-хранитель, пусть непутевый, который долго пропадал и прошляпил всю мою жизнь на Земле, но тут-то критическая ситуация, поэтому я надеялась, что если он есть на самом деле, то должен вмешаться, иначе он рискует остаться без подопечной.

Когда наши похитители разделились — это было плохим знаком. Я очень переживала за подругу, потому что видела в каком она состоянии и как трудной ей дается поспевать за спешащими альдарцами, а уж дать отпор она и вовсе не сможет.

Впихнув меня внутрь звездолета, альдарец ринулся в кабину пилота и начал взлет. По земной жизни зная, как иногда тяжело переносится взлет самолета, я сразу сообразила, что взлет межпланетного корабля будет не легче, поэтому поспешила за синим. Вбежав за ним в рубку, увидела второе кресло пилота, плюхнулась на него и спешно пристегнула себя ремнями. Рубка представляла собой небольшое помещение только с двумя крутящимися креслами пилотов и большим пультом управления полетом размером во все лобовое стекло.

Все, теперь можно было немного выдохнуть. Альдарец, увидев меня в кресле, тут же начал вопить и размахивать руками, пытаясь, наверное, донести, что я, по его мнению, не достойная этого кресла женская особь. Ну, мне так показалось, потому что мужики всех народов почему-то одинаково ругаются на женщин, считая их хуже себя. Например, у нас они так кричат на женщин, если на дороге столкнулись две машины и одним из водителей аварии оказалась женщина. И даже если ты совсем не причем, потому что это у него моя машина была помехой справа, для мужика все равно виновата «курица за рулем» — то есть женщина.

— Да сам ты козел синехвостый, — ответила ему, по интонации понимая, что он меня сам обзывает чем-то непристойным на своем языке.

Тот продолжил ругаясь рычать, опять, костеря всех женщин и конкретно землянок в их лице на чем свет стоит, но на меня уже не смотрел, а занимался подготовкой к взлету.

— Сам виноват, нечего было законы нарушать, бандитская рожа. Да у тебя же на твоей синюшной физиономии написано, что ты неудачник, — добавляла я в его карму.

Альдарец злился еще больше и оттого что я отвечала ему с таким же призрением, и оттого что не понимал, что именно я ему говорю и кем обзываю. Но то, что я его обзываю, он чувствовал, поэтому заводился еще сильнее.

Потом я поняла, что с него эмоциональной встряски хватит, и перестала обращать внимание на его тирады. Ведь он просто вымещал на слабой мне свою злость и не удачливость, тем более сделать он мне пока тоже ничего не мог, потому что был пристегнут к креслу и занимался управлением стремительно набирающего высоту корабля.

Транспорт загудел и сильно завибрировал, а дальше последовало какое-то нереальное ускорение, потому что взлет земного самолета ни в какое сравнение не идет с тем, что ощущала я. Меня просто придавило и расплющило в кресле с такой силой, что мне еле удавалось сделать вдох. Хорошо, что я успела сесть в мягкое эргономичное кресло, а не осталась сидеть где-нибудь в коридоре на полу.

Но я зря время не теряла, на сколько это было возможно в моем положении, внимательно следила за панелью управления и примечала все кнопки красного цвета, особенно большие кнопки красного цвета. Потому что именно такой кнопкой, по моему пониманию, должна оказаться кнопка СОС. Подходящих размеров, цвета и расположения оказалось только три. Ими я и хотела воспользоваться, чтобы привлечь чье-нибудь внимание, когда подвернется подходящий случай.

Самый треш начался, когда сильное давление окончилось и гул корабля из надрывного перешел в легкий ненавязчивый. Злющий альдарец отстегнул свои ремни от кресла и с искаженной от гнева гримасой начал надвигаться на меня, при этом так рычал, будто обещал мне все кары небесные.

— На себя посмотри, идиота кусок, — парировала я, а сама тоже начала дрожащими руками отстегиваться от кресла. — Только попробуй, тронь меня, обезьяна хвостатая, — старалась я придать своему образу грозный вид.

Но это теперь не особо помогало, он не обращал внимания на мои ругательства. Схватить меня ему не удалось, потому что я вовремя успела отстегнуться и вылететь из кресла. Моей целью был пульт управления и примеченные красные кнопки. До первой дотянулась я легко, но, видимо, это была точно не та самая, потому что после ее активации корабль загудел и снизу что-то сильно бабахнуло. Оказалось это была кнопка пуска ракеты и я совершила выстрел из какого-то орудия, что имелось под днищем корабля, а след от вылетевшего снаряда я увидела в лобовом стекле. Разгадав мои действия, альдарец с удвоенным упорством кинулся меня догонять и орать при этом он стал тоже сильнее, но мне пока легко удавалось ускользнуть от этого неповоротливого великана. У меня получилось нажать на еще одну красную кнопку, она загорелась, но больше так ничего и не произошло. Побегав вокруг одного из капитанских кресел, мне удалось нажать и на третью примеченную красную кнопку, но, то ли удача вновь отвернулась от меня (судя по всему она ко мне лицом никогда и не поворачивалась), то ли просто не ту тактику я выбрала, но и с ней ничего не произошло. Я надеялась, что выбери я правильную кнопку, которая бы подала сигнал тревоги, все в рубке должно было окраситься в красный цвет и погрузиться в зловещее мигание аварийных огней, но, увы. Пришлось спешно придумывать новый план.

Я решила выбежать из капитанской рубки и забаррикадироваться в одной из кают, но злющий альдарец преградил мне путь, пришлось убегать в другую сторону. Знала, что так долго продолжаться не может и искала хоть какое-нибудь оружие, чем могла бы защититься, но в рубке ничего подходящего не было. Неудачный поворот, и альдарцу удалось схватить меня за растрепанные волосы и больно дернуть на себя. Он намотал их на свою ладонь и потащил на выход, при этом не переставая ругаться. Швырнул в одно из темных помещений, придав ускорение моему бренному телу ногой, закрыл дверь и просто ушел. Сразу же почувствовалось, что корабль вновь начал набирать ускорение.

Помещение было очень маленьким и совершенно темным и по ощущениям больше походило на какой-то чулан с полками и хозяйственным инвентарем. И сколько бы я не ощупывала все вокруг, никак не могла понять, что за инструменты здесь находятся и чем они в будущем могут мне помочь. Сильный толчок всего корабля застал меня врасплох, потом последовал еще один и еще. Корабль начало мотать из стороны в сторону, отчего все оборудование и вещи в чулане пришли в движение, падая с полок. Я только и успевала прикрывать голову, чтобы не получить чем-то падающим сверху по башке. Потом послышались звуки борьбы и беготни за стеной.

По глазам больно ударил свет, и я невольно зажмурилась, когда дверь чулана распахнулась и кто-то резко дернул меня вверх, прижимая спиной к своей груди. «Где-то это уже было», — промелькнула мысль, пока глаза вновь привыкали к ярому свету. Но когда зрение прояснилось, мне снова захотелось зажмуриться: передо мной стояли два Дарга. «Или это все еще двоится в глазах?»

Один из них начал что-то быстро говорить моему похитителю. И тут меня осенило, какую глупость мы с подругой совершили, поддавшись эмоциям. Несмотря на всю опасность ситуации, мне стало по-настоящему радостно оттого, что никто нас не обманывал, никто не предавал и не пользовался нами — их просто изначально было двое.

Два совершенно одинаковых брата-близнеца. И все же, несмотря на очевидное сходство, я сразу поняла кто из них Дарг: по чуть наклоненной на бок голове, по взгляду который ни с кем не спутаешь. Только когда они стояли рядом плечом к плечу я смогла разглядеть насколько же они разные, хоть и так похожи. И даже сильная рука, сжимающая мое горло, и вся опасность происходящего не могли удержать с моего лица глупую улыбу.

— Дарг, как же я тебя люблю, — одними губами прошептала я.

Братья стояли исполинами и не двигались, только какие-то небольшие электронные жучки похожие на пауков с длинными лапками меняли свои позиции в воздухе над их головами. В то время, когда Дарг вел переговоры со своим сородичем, стараясь не делать резких движений, Гард зорко смотрел за террористом, чтобы он не смог причинить мне вред. Я поняла, что переговоры зашли в тупик, когда похититель яростнее зарычав, сильнее сжал мое горло одной рукой, а второй теснее прижал к себе. Мне пришлось экспериментировать.

Когда чужак за шкирку еще вытаскивал меня из чулана, я схватила первое, что попалось под руку. И если бы это была какая-нибудь большая вещь, то ее с вероятностью сто процентов он бы обнаружил и отобрал, но мне в руку легла какая-то гладкая трубка размером с карманный фонарик. Глазами я ее не видела, но в руке она ощущалась именно так, при этом была тяжелой. Так как я стояла смирно, то ее в моей руке, наверное, никто и не заметил, поэтому, когда я поняла, что это мой последний шанс, просто с размаху всадила ее альдарцу в бедро, которое было ранено и лишено защитного костюма. От неожиданной боли он отвлекся и ослабил хватку, поэтому я смогла быстро вырваться и отпрыгнуть в сторону, а близнецы смогли молниеносно атаковать его. Маленькие жучки, что все время тихо жужжали над их головами просто прошили тело похитителя насквозь, нанеся тем самым ему смертельный удар. От удивления и все еще не понимания как это с ним могло произойти, он только широко раскрыл глаза, а потом безжизненном бревном повалился на пол.

Дарг что-то говорил мне и медленно приближался, и хоть речь я его не понимала, но точно знала, что он просит прощения и сожалеет, что мне пришлось по его вине столько пережить, и если я его не прощу, то он все поймет и не будет больше мне надоедать.

— Дурак, — с улыбкой на треснутых губах ответила ему я и с радостью бросилась к нему, крепко обняла за талию, прижавшись щекой к сильному торсу. Не ожидая от меня такой реакции, он сначала замер и замолчал, а потом нежно обнял в ответ. Подхватил на руки и тоже крепко прижал к себе и что-то низким басом с рычащими звуками сказал брату.

Гард коротко ответил и вышел, но не успели мы далеко уйти, как его брат вернулся, опять быстро что-то сообщил и пулей покинул наш корабль.

Дарг принес меня в маленькую санитарную комнатку, молча, спустил на пол, сам опустился передо мной на колени и начал медленно снимать с меня много повидавший, когда-то бывший белым комбинезон. Я стояла перед ним совершенно обнаженной, он аккуратно провел большим пальцем по синяку, что красовался у меня на скуле, по покрытым кровавыми корочками губам, потом погладил и поцеловал каждую царапинку и синячок на теле, а затем включил душ. Когда первая грязь с меня уже смылась, я посчитала не справедливым оставлять его самого грязным, поэтому потянулась к магнитным застежкам на его комбинезоне и начала его стягивать. И только когда я почти полностью сняла его комбинезон, увидела, что Дарг тоже ранен. На плече был жуткий ожог, от которого края раны почернели, а из левого бока тоненькой струйкой текла густая голубая жидкость. Я не могла понять, как он вообще держался на ногах, как не выдал боли, что чувствовал.

— Дурак, — вновь с обидой и страхом, что могу его потерять, обругала я его. Дрожащими руками, осторожно начала смывать грязь. Он лишь неподвижно стоял и только улыбался, глядя на то, как я переживала. — Почему ты не сказал сразу, что ранен? — голос мой предательски дрогнул. — Тебе нужно оказать помощь, — беспокоилась я, а он молчал и улыбался, отчего у меня защемило в груди. — Пойдем уже, горе ты мое луковое, — прошептала я, пользуясь тем, что он меня не понимает, назвала его так, как меня всегда называли родители, когда из-за своих шалостей я возвращалась в синяках и ссадинах.

Я взяла его за руку и мы, так как есть — обнаженными, только с массивным браслетом, что он вновь надел на свое предплечье, вышли в коридор. Там он уже повел меня к соседней двери. За ней оказалась была небольшая каюта с медицинской капсулой, похожей на ту, что стояла у меня в палате на станции. Дарг осторожно уложил меня внутрь, сам устроился рядом и ввел нужную команду на своем гаджете. Прозрачная крышка плавно сомкнулась и пространство капсулы начало заполняться густой оранжевой жидкостью. Чтобы не бояться, я положила голову ему на грудь, обняла руками, обвила ногами. Он ответил тем же — крепко прижал меня к себе, и мы медленно погрузились в оздоровительный сон.

Очнулась от крепкого сна, когда вся исцеляющая жидкость была слита, а тело мягко обсушено теплым воздухом. Дарг лежал на боку и пристально смотрел на меня.

— Привет, — улыбнулась я.

— Привет, — ответил он по-альдарски, а его компьютер на запястье перевел на мой родной язык. — Я дурак? — спросил он.

— Еще какой, — вновь улыбаясь, ответила я.

— И ты хочешь быть с таким как я, дураком? — серьезно спросил он.

Я кивнула.

— Почему? Ты можешь выбрать другого, лучше меня.

— Потому что люблю тебя, дурачок.

Он задумался на мгновение, потом медленно произнес:

— Я не знаю, как описать то, что я чувствую к тебе, но это очень сильное чувство. Как будто если тебя не будет рядом, то я потеряю важную часть себя, без которой перестану быть тем, кто я есть.

Услышать такое странное признание оказалось для меня самым желанным. Ведь сколько раз я слышала привычное «я люблю тебя», но, ни одно из них не передавало той глубины, как эти слова, сказанные Даргом.

Я потянулась к его упругим губам и запустила пальцы в его густые волосы. Дарг в ответ целовал нежно, аккуратно водил по обнаженной спине, обнимал за талию, а когда он ласкал грудь, отчего сосок стянулся в розовый бутончик, я уже не могла сдержать шумного вздоха. Я чувствовала его желание и сама не могла терпеть, поэтому толкнула его на спину, а сама оседлала его бедра. Передо мной предстал древнегреческий бог с идеальным телом, глаза которого святились счастьем и таким восхищением, от которого сама ощущала себя настоящей богиней. Я медленно впустила его в себя и не удержалась от стона наслаждения, Дарг тоже вторил хриплым дыханием. Он поднялся, крепко обнял, а потом подхватил под ягодицы и сам начал направлять меня. Наслаждение накатывало волнами, пока не накрыло нас настоящим цунами. Только когда последние отголоски удовольствия затихли, мы увидели, что наручный коммутатор Дарга вибрирует и моргает, пытаясь привлечь внимание вызовом.

После принятия сигнала нам пришлось спешно привести себя в порядок и лететь к Ангелине. Так как мой комбинезон совсем пришел в негодность, Дарг завернул меня в большое мягкое термоодеяло, усадил к себе на колени, пристегнулся и начал пилотирование корабля.

— Ты меня отвлекаешь, — улыбаясь, говорил он, когда я как ребёнок, завернутая в кокон, из которого торчала только голова, умудрялась целовать его в шею и ключицы и все, что было не прикрыто расстегнутым комбинезоном.

Давно законсервированная станция на незаселенной планете в секторе астероидов была самым подходящим местом для сокрытия того, что должно быть спрятано от чужих глаз. Спасательная операция по освобождению наших женщин из плена пошла не по плану. Ховард подстраховался и выставил посты, которые, как только мы перешагнули охранный периметр, подняли тревогу и предприняли меры к нашей ликвидации. Он со своей шайкой оказались опытными и знающими толк в организации защиты объекта. Конечно, ведь на кону было получение долгожданной подходящей самки. Мы с братом догадывались, что вызволить наших женщин будет не просто, но надеялись, что удача будет на нашей стороне. Однако, все пошло не так как мы желали, хорошо, что мы заранее трансформировали наши костюмы в боевой режим и теперь наши тела сразу усилились экзо-скелетом, а боевые дроны помогали с разведкой и защитой. Бой шел на каждом участке заброшенной станции. Тут впору было прихватить с собой и боевое оружие, но его применение повлекло бы к себе массу ненужного внимания, поэтому брать и использовать его мы отказались. А зря. Вся команда Ховарда была вооружена и, чтобы избавиться от соперников не стеснялись его использовать. По этой причине брат сначала словил плечом лазерный луч, а потом его бок прошил на вылет и пуля. Хорошо, что ранения были не критичные.

С детства помню, что из нас двоих он всегда был более эмоциональным, из-за переживаний за жизнь своей землянки, он не мог до конца концентрироваться на бое и, поэтому глупо получал ранения.

Я переживал за женщин не меньше, но смог взять себя в руки и бороться за них, потому что страх не справиться и тем самым оставить их этим бродягам был лучшим мотиватором.

С боем пройдя только половину станции, мы ощутили, что с нее стартовали два челнока. В том, что на них пытаются увезти наших землянок не было сомнений, поэтому мы развернулись и помчались к нашему космолету. Стартовали без препятствий, потому что задерживать нас уже было не кому, и быстро набрав высоту, поднялись на орбиту. Но там испытали растерянность, потому что наши похитители сразу включили гипер-скорость и просто растворились в пространстве. Шансы найти их на бескрайних просторах Вселенной были близки к нулю. Я врубил на полную мощность уловители всех сигналов и с помощью интеллектуальной системы принялся вычислять возможные точки нахождения и направления их движения исходя из моделей челноков, их состояния и следу оставленному двигателями. Система выдала просто гигантское количество вариантов.

Чем больше компьютер прописывал вариантов, тем больше гасла моя надежда отыскать и, тем сильнее щемило сердце от отчаяния и безвыходности. Когда я уже упал духом и через силу пытался заставить себя искать другой способ их розыска, брат сообщим, что уловил сигнал СОС от челнока, модификацией совпадающей с тем, что стартовал отсюда несколькими минутами ранее.

Я внес его координаты в полетное задание и мы совершили гипер — прыжок по заданным координатам. Пока преодолевали расстояние на сверх-скоростях, я поддался тревоге:

— Вдруг на корабле действительно произошло что-то ужасное и, эта посудина не выдержала нагрузки и, поэтому система автоматически перешла в аварийный режим? — с тревогой спросил я у брата.

— Нужно надеяться на лучшее, у нас просто нет другого выхода, — попытался поддержать он.

Быстро приблизились к заданной точке на столько, что уже могли видеть звездолет. Визуально он казался целым, но от нервного напряжения я все равно не мог сдержать трясущихся рук, а сердце колотилось, как будто хотело вырваться из груди. Выход на капитана по радиосвязи не дал никаких результатов, на том конце было гробовое молчание, словно корабль был мертв. Мы не могли больше ждать, адреналин заглушал страх и мы пошли на штурм звездолета.

И вот, когда мы уже оказались внутри, то увидели одно из шайки Ховарда, но землянок при нем не было. «Неужели ошиблись? Вдруг они специально разделились, чтобы второй корабль мог спокойно улизнуть от нас?»

Сколько бы тревожных мыслей не проносилось в моей голове, но мне пришлось собрать волю в кулак и начать зачитывать стандартный обвинительный текст:

— По закону Галактического Союза, вы совершили преступление и обязаны понести за него наказание.

— Ничего у вас не выйдет, землянки были неучтенные, а значит ни за их похищение, ни за их гибель вы не сможете мне ничего предъявить, — дерзко ответил он мне.

— Где они? — не выдержал и яростно зарычал Дарг.

— Ни о каких землянках ничего не знаю. Покиньте мой корабль. У вас нет полномочий, — огрызался бандит.

— Раз ты не хочешь по-хорошему, то будет по-плохому. Я тебя просто голыми руками убью, а корабль взорву и скажу, что не успел вовремя на сигнал СОС, — уже стал манипулировать я.

Но, когда один из наших боевых дронов атаковал его, то ублюдок понял, что все серьезно и шансов у него мало, поэтому применил запрещенный прием. Из хозблока он молниеносным движением вытащил Аделину и прикрылся ею, как живым щитом.

Увидав ее, Дарг переменился в лице, его суровое лицо смягчились, а глаза вспыхнули смесью шока и вины. Маленькая, грязная, со спутанными волосами, щурилась от не привычно яркого света, а на щеке выделялся большой синяк. Ее вид пронзил нас до глубины души, сердце сжалось от жалости к этой слабой самке и волна сожаления о наших ошибках и промедлении.

Когда ее глаза привыкли к освещению, она будто остолбенела, замерла в изумлении, а потом, не смотря на свое состояние и опасность для ее жизни, мило улыбнулась и одними губами, без звука, что-то прошептала Даргу на своем языке.

Дарг еле сдерживался, чтобы не растерзать похитителя, его кулаки сжимались в бешенстве, глаза пылали яростью, а мышцы напряглись как у зверя перед прыжком, только переживание за жизнь землянки удерживало его от безумного броска.

Он пытался уговорить отпустить ее и разобраться со всем без нее, даже обещал не задерживать и пощадить его, но похититель не сдавался, ухмыляясь в ответ.

Триггером стала открытая угроза жизни девушке, когда альдарец сильнее сдавил ее горло и Аделина начала задыхаться. Он явно намеревался прорваться на наш звездолет и скрыться от нас. Я не находил выхода — начни мы преследовать, он запросто задушит ее; останемся на месте — и он уйдет в неизвестном направлении и мы, возможно, никогда не найдем его. Сложнее всего было Дарду, который на глазах терял, возможно навсегда, свою единственную и ничем не мог помочь, не мог защитить ее.

Но землянка удивила нас всех. Выбрав подходящий момент, она просто всадила блокиратор террористу в рану на бедре. Секундное замешательство стоило ему жизни — наши дроны сработали молниеносно. А Дарг с облегчением подхватил свою девушку на руки и понес в санитарную комнату.

Я же направился в командную рубку, чтобы попробовать выявить связь со вторым кораблем. Не успел я толком сесть в кресло, как на пульт управления пришел еще один аварийный сигнал, как раз от второго челнока, стартовавшего со станции. Это был мой шанс, поэтому уведомив брата об этом, полетел спасать свою женщину.

Челнок я нагнал быстро и без всяких переговоров атаковал его, дистанционно заблокировал корабль, а затем молниеносно ворвался внутрь.

Пилот и Ангелина нашлись в рубке. С помощью дронов, одним броском зафиксировал раненного альдарца в кресле и, когда он уже не мог представлять опасность, обратился к Ангелине.

Ее состояние меня сильно тревожило, потому что она было очень бледна и как будто дезориентирована, как и у Аделины на щеке моей женщины чернел синяк. Я хотел прикоснуться к ней, чтобы успокоить и поддержать, но она не дала мне этого сделать, отпрянула и опустила голову.

Мое сердце разрывалось на части, словно его рвали раскаленные клещи. Если она не простит, если не даст мне больше шанса, то я не смогу жить дальше. Та пустота, что поселялась в груди, каждый раз, когда я терял надежду ее найти, сведет меня с ума, если такой надежды больше не будет. Уж лучше умереть, чем никогда больше не быть рядом с ней, не ощутить касание ее холодных ладошек на своем теле, не почувствовать ее пухлых губ на своих. А осознание собственной вины за все ее несчастия, отдавалось острой режущей болью в груди, как удар кинжала.

Не знаю сколько бы я так стоял у ее кресла на коленях, но она вдруг подняла лицо, посмотрела затуманенным взглядом и неожиданно потеряла сознание.

Вовремя я успел подхватить ее. Отстегнув ее от кресла, усадил на свои колени и по каналу связи запросил звонок доку. Он моментально ответил.

— Зельн, она потеряла сознание, состояние критическое, что делать? — начал я паниковать, позабыв все, что я знал об оказании первой медицинской помощи.

— В мед капсулу, срочно, — без лишних вопросов командовал он. — Осмотри на предмет повреждений и кровотечений. Связь не отключай.

— Понял.

Пока нес ее до каюты удивился до чего же невесомой она стала. Ангелина итак была стройной, а после всего этого будто вдвое тоньше стала. Прижимал ее к себе как самое дорогое, что у меня пока еще есть. Быстро добежал до капсулы, положил и начал избавляться от грязного комбинезона.

— Говори, все, что видишь, — требовал док.

— Большой синяк на ребрах слева.

— Нет, начни с головы, — перебил док.

— На скуле слева синяк, на затылке справа большая гематома, — ощупывал ее голову со спутанными длинными волосами и еле сдерживал слезы.

С детства не плакал, сколько себя помню, я никогда не реагировал так остро. Меня никогда не трогала боль и страдания других и свои ранения или опасные для жизни ситуации не переживались мною так остро, но представив, как какой-то шварх смог прикоснуться к ней и нанести такой вред, не сдержался. — Синяки на коленях, больше ничего серьезного не заметил, — отрапортовал.

— Тогда надевай на нее маску, только отключи подачу углекислого газа, и срочно набирай программу сканирования и лечения головного мозга, остальное потом, чтобы не тратить ресурс капсулы, — дал четкие указания док.

И вот, когда программа лечения была запущена, я, наконец, мог пойти и заняться плененным альдарецем, и чтобы он наверняка понес заслуженное наказание, просто заперт его в каюте. А потом вновь связался с Зельном.

— Вторая, что со второй землянкой? Нашли? Жива? — сразу же накинулся он на меня с расспросами.

— Нашли. Жива и относительно здорова, по крайней мере вид у нее был лучше чем у Ангелины. Она даже нам помогла с обезвреживанием похитителя.

— Это уже радует. Только вы не особо радуйтесь, потому что шуму вы наделали много. Началась проверка. Сам понимаешь, меня, скорее всего, отстранят, а им найдут нового куратора и вам к ним даже подойти больше не дадут.

От того, что у меня могут забрать Ангелину в груди жгучей лавой разлилось отчаяние и мне самому, как тем похитителям, захотелось украсть ее для себя и спрятать где-нибудь на подобной заброшенной станции. Только я не такой и в плену ее держать не смогу, тем более если Геля больше не простит меня.

— Понял тебя, док, — опустив голову, ответил я.

— У вас приблизительно день, дальше вас, к сожалению, обнаружат. Больше со мной не связывайтесь и канал связи уничтожь, — дал последние указания док и отключился.

Я вернулся в комнату с мед капсулой, сел рядом и принялся ждать. Пока ждал окончания программы, связался с братом и рассказал о разговоре с доком. Дарг тоже сильно расстроился и тоже предложил их спрятать. Но и он понимал, что это не выход из ситуации.

Пока Ангелина была еще в капсуле, брат с Аделиной уже летели к нам.

В сознание прихожу опять с жуткой головной болью, видимо это уже моя карма, и вновь в стеклянной капсуле погруженной в оранжевое желе. Рядом, прислонившись к стеклу, сидя спит Гард. Даже во сне он не расслаблен и хмурится, только безвольно опущенные руки говорят о том, что их хозяин спит. Прежде я бы залюбовалась им, но не сейчас. Не хочу снова ковырять рану на моем сердце. Нужно отпустить ситуацию и забыть, а потом просто продолжить жить. От любви ведь никто не умирает и я выдержу.

Я постучала по стеклу, отчего Гард встревожено поднялся, посмотрел на меня и набрал нужную команду на наручном гаджете. Капсула, как прежде, подчинилась и выполнила поставленные задачи.

Когда жижа слилась и крышка открылась, Гард подал мне большое мягкое термоодеяло и, помедлив, отступил на шаг.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он через систему перевода на наручном помощнике.

— Нормально, — нейтрально ответила, давая понять, что не намерена больше поддерживать прежние отношения. — Что с Аделиной? Ты ее нашел? — а можно холоднее спросила его.

— С ней все хорошо, она в безопасности. Пойдем, я дам тебе поесть, а потом мы поговорим, — я пошла вслед за ним в кухонный отсек. То, что подруга тоже спасена дало мне возможность выдохнуть и немного расслабиться.

— Не о чем нам больше разговаривать, Гард, — устало ответила я.

— Геля, прошу, выслушай меня.

— Ты опустишься до оправданий? — я усмехнулась. Я совершенно не знаю этого человека и не могу представить, как он будет выкручиваться. — Я думаю в нашей ситуации тебе нет прощения.

Не смотря на то, что ела я последний раз еще на станции, но, наверное, от стресса голода я не ощущала, поэтому смогла съесть совсем немного.

— Ты очень мало поела, тебе нужно еще, — заботливо настаивал Гард.

Я проигнорировала его и вышла, чтобы найти пустую каюту и быть там одной. Я хоть и держалась, но мне очень тяжело давалось нахождение с ним рядом. Душила обида и разочарование, но я не хотела, чтобы он видел как мне больно и потешался над этим.

Но отсидеться в тишине он мне не дал, без стука вошел и опустился на колени у небольшой кровати, на которой я сидела, поджав ноги.

— Геля, мне очень жаль, что с тобой, что с вами, такое произошло.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, Гард. Что тебе от меня сейчас нужно? Я не выбираю тебя. Больше нет.

— Геля, — хотел он что-то продолжить, но я его перебила.

— Как бы я раньше к тебе не относилась и, что бы раньше тебе не говорила, сейчас это уже не имеет значения. Я не выношу ложь и лицемерие. Если вы все привыкли воспринимать всех женщин, только как самок для продолжения рода, то это твои проблемы, потому что мы землянки, как ты говорил, с отсталой планетки и воспитаны по-другому. Я полюбила тебя, Гард, а ты все испортил, ты предал меня. Я не хочу иметь никаких дел с предателями. Даже если ты сейчас раскаиваешься, но я тебе больше не поверю. Если ты способен обмануть один раз, то обманешь и в другой раз, — если начала монолог я еще спокойно, то к его концу уже во всю кричала на него и не сдерживала слез. Так долго я копила в себе эту боль, что сейчас она жгучей лавиной выливалась из меня.

Гард ничего не ответил, только поднялся, что-то набрал на своем гаджете, а когда ему кто-то из него ответил, он коротко сказал несколько фраз на непонятном мне языке и повернул гаджет ко мне. Каково же было мое удивление, когда прямо в воздухе над предплечьем Гарда высветился большой экран, а в нем улыбалась во все свои тридцать два зуба Адка.

— Привет, дорогая, как твое здоровье? Я рада, что тебя тоже спасли, — светясь от счастья спросила она на моем родном языке.

— Ада? Это ты? — От изумления я даже поднялась с постели.

— А кто же еще? Гард тебе еще ничего не рассказал? — загадочно спросила она.

— Что не рассказал? — не понимая сути, спросила я. «Что он теперь с подругой, а она не устояла перед ним и простила?» — промелькнула мысль.

— О, тебе понравится, — опять какими-то загадками ответила она, а потом просто повернула экран чуть в сторону, так, чтобы в него стало видно того, кто стоял рядом с ней. А рядом, обнимая ее стоял… Гард. Я так четко видела его по ту сторону экрана, что на миг даже подумала, что если это не я схожу с ума, то меня точно дурит их инопланетная техника. Я зажмурилась, но, когда изображение совершенно счастливых Адки и Гарда в экране не исчезли, то перевела недоуменный взгляд на Гарда по эту сторону экрана.

— Геля, познакомься, это мой брат Дарг, — виновато улыбаясь, представил он мне альдарца, обнимающего мою подругу.

— Брат? — растерянно спросила я.

— Да, мой брат Дарг Аконтар, — опять улыбаясь, ответил Гард.

— Гелька, ты там давай мирись скорее, а то мы к вам скоро в гости прилетим, — весело рассмеялась моя Ада.

Сеанс связи окончился, а Гард опустил руки и опять встал передо мной на колени, чтобы оказать на моем уровне.

— Прости меня.

— За что? — озадаченно спросила я.

— За то, что допустил все это, что не уберег. За то, что ты так много пережила из-за меня, считала предателем и сильно страдала от этого, за то, что злилась на меня и разочаровалась, — перечислял он свои грехи.

— Гард, — тихо, на выдохе произнесла его имя, не дав ему тем самым напридумать еще больше.

Я шагнула ближе к нему, он тут же крепко обнял меня и выдохнул с облегчением. Меня окутало таким полюбившимся его запахом, дыма с чуть уловимыми нотками пряностей. Он нежно поцеловал в макушку, а когда я подняла голову, то его губы нашли мои жадно, отчаянно. Мы целовались с ним, как будто это был последний наш поцелуй с жаром и упоением. Он обнимал крепко, словно боялся, что я растаю в воздухе как мираж и он снова потеряет меня. Нахождение в его объятиях для меня стало исцеляющей терапией, что залечивала сердечные раны лучше любых врачевателей. Я остро нуждалась в его горячем идеальном теле, поэтому, не отрываясь от его губ, резко разорвала его магнитные застежки и, стянув верх одежды, прижалась всем телом, ощущая, как его жар проникает в каждую клеточку, выжигая боль и страх.

Потом мир перевернулся, и я оказалась лежащей на постели, а Гард нависающим сверху. Его горящий взгляд прожигал насквозь, полный первобытной страсти и обещания вечности.

— Какая же ты прекрасная, Геля. Ты мое сокровище, — шептал он.

Поцелуи стали требовательнее, дыхание чаще, он прочертил дорожку поцелуев от скулы по шее, к груди и припал со стоном к соску. То, что он делал с ним заставляло меня громко стонать и сжимать бедра, потому что там, внизу был настоящий пожар. В момент, когда он вошел в меня, я со вскриком взорвалась фейерверком удовольствия, но его движения и хриплое рычание вновь подвели к черте, поэтому второй раз пик наслаждения мы пережили с ним вместе.

После столь бурной разрядки он лег набок и обнял меня со спины, зарывшись носом в мои волосы.

— О, космос, как же я не хочу тебя отпускать, — простонал Гард.

— Так не отпускай, — прошептала я, повернувшись в нему лицом и, заглянув в его глаза. Он глубоко вздохнул, но промолчал, и была в этом молчании какая-то недосказанность, а во взгляде — затаенная тоска.

Долго лежать и нежиться мы не стали, помня о скорейшем прибытии звездолета его брата, поэтому через какое — то время оделись и прошли в командирскую рубку. Ада со своим альдарцем пристыковались и весело хохоча ввалились к нам на корабль.

— Гелька, привет!!! Рада тебя видеть счастливой и здоровой, — набросилась она на меня с объятиями.

— Адочка, я тоже очень тебе рада, — целовала ее в обе щеки.

— Скажи, что не похожи, — отстранилась она от меня и головой кивнула в сторону братьев, которые стояли рядом серьезными истуканами и прожигали нас голодными взглядами.

— Ага, ни капли. И как мы могли перепутать? — теперь внимательно рассмотрев близнецов я четко поняла, что хоть на расстоянии они были и схожи, но чем-то сильно отличались. По морщинке меж бровей, что была сильнее у Гарда, по взгляду, что был с легкой хитринкой, уверена, отметины на их телах полученные в сражениях и вовсе будут отличаться.

— Нам нужно серьезно поговорить, — обратился к нам напряженный Гард.

— Опять что-то произошло? — встревожено спросила подруга.

— Доктор Зельн сообщил, что из-за вашего похищения вся эта ситуация дошла до официальных властей и нас могут разлучить.

— В смысле разлучить? Мы что маленькие дети, чтобы за нас кто-то что-то решал? — стала возмущаться я.

— Вы с отсталой планеты, которая не входит в Галактическую Федерацию, а значит не являетесь полноценными членами общества. Поэтому над вами установят опекунство, нам запретят к вам приближаться, а Зельна отстранят от вашего кураторства.

— Как запретят приближаться? Почему? — задала я резонные вопросы, ощущая страх и возмущение на несправедливость.

— Потому что мы допустили похищение ценных самок и нанесение им вреда, — удрученно ответил Дарг.

— А мнение самых ценных самок учитывается? — спросила Ада.

— К сожалению, нет, потому что посчитают, что женщины с отсталой планеты не в состоянии понять суть происходящего, а значит вами легко манипулировать.

— Что за законы у вас? Мы же совершеннолетние, — тоже справедливо возмущалась Адка.

— И что теперь будет? — спросила я, чувствуя руку страха, что сдавливало горло.

— Большое судебное разбирательство, на котором вам придется рассказать все, что с вами происходило, начиная с момента доставки вас на станцию 1284. Пока оно будет идти, вам придется подчиниться опекунам.

— Ага, и пока будет идти это ваше судилищ, нам как раз подберут и подходящих самцов? — заводилась подруга.

— Ада, Ангелина, мы обязательно что-нибудь придумаем, — обратился Дарг к нам, потом шагнул к Аде и взял ее за руки.

— Гард, а если у вас не получится? — я подошла к Гарду и обняла, прижавшись к его груди, потому что ощущение безысходности усиливалось.

— Мы приложим все усилия, чтобы у нас все получилось, — попытался успокоить он меня.

Мы молча стояли в обнимку, как будто переживая и запоминая самые последние счастливые моменты в жизни. Потом услышали тревожный сигнал, поступивший на пульт управления. Серьезный голос что-то вещал опять на незнакомом нам языке. Гард вынужден был подойти к панели управления и набрать нужную комбинацию, чтобы входной шлюз открылся и к нам на корабль зашли несколько вооруженных военных. Главный у них был альдарец, говорил он резко, на повышенных тонах, давая понять, что он здесь облачен властью, остальные начали обходить нас, тесня в сторону, подальше от братьев.

Первой в себя пришла Ада:

— Нет, нет, я никуда без тебя не пойду, — бросилась она к Даргу и крепко обняла его.

Я последовала ее примеру и тоже спряталась в объятиях Гарда. Но главный синекожий вновь что-то громко и резко сказал братьям и они смиренно ответили.

— Геля, — обратился Гард ко мне и, обхватив ладонями, поднял мое лицо так, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Сейчас мы ничего не можем сделать. Вам придется пойти с ними. Они не причинят вам вреда.

— Да я сейчас им такую истерику устрою, — готовая на все Адка, решила манипуляцией добиться желаемого.

— Не нужно, — остановил ее порывы Дарг. — Этим можешь сделать еще хуже. Они могут счесть вас вовсе не дееспособными и, тогда мы ни чем не сможем вам помочь.

Нам с подругой пришлось подчиниться главному и дать возможность «отконвоировать» на другой корабль, где нас поместили в одну каюту и заперли.

Перелет прошел быстро и комфортно, если можно назвать комфортным полет в запертой каюте, хорошо, что хоть оставили нас вместе. Доставили нас на какую-то станцию, которая тоже базировалась на орбите одной из планет. Поскольку весь полет мы пялились в большой иллюминатор, то видели огни мерцающих звезд и воотчую наблюдали за процессом стыковки. Планета казалось, словно дышала, плотные облака над ней находились в постоянном движении и своим танцем закручивались по спирали, бурлили и клубились, создавая иллюзию, нахождения над кипящей кастрюлей. Сначала звездолет подлетел к огромному ячеистому шару, завис у одной из ячеек, которая оказалась посадочным шлюзом космопорта. Шлюз отворил свои огромные створки, наш корабль залетел внутрь и приземлился на небольшой площадке.

Затем наш главный альдарец жестами указал на выход, мы подчинились. Немного пройдя по переходам в сопровождении конвоя, состоявшего из двух на вид обычных вооруженных людей, мы вошли в большое помещение, чем-то напоминающее аэропорт. Здесь, как и в любом аэропорту ходила, сидела и стояла разношерстная толпа людей инопланетных рас. Светились разные табло, механические голоса что-то объявляли. Но задерживаться тут мы не стали, а сразу прошли к одной из дверей и попали в помещение, где стоял другой летательный аппарат, гораздо меньших размеров. Он очень походил на капсулу таблетки вытянуто-овальной формы с совершенно прозрачной обшивкой. В таком «вагончике» начался наш спуск на саму планету.

Пройдя сквозь плотные серые облака, мы опустились на большую площадку у огромного многоэтажного чёрного здания, где, как на большой парковке уже стояло множество таких же вагончиков-капсул. Эти транспортные средства на фоне гигантского здания казались крошечными муравьишками, а люди и вовсе походили на песчинки, рассыпанные на асфальте.

Так, может выглядеть парковка у здания суда.

Мы зашли в это здание и, пройдя длинными просторными коридорами, в которых сновали люди с планшетами и книгами, с летающими платформами и документами, с папками и коробками, вошли в одну из больших комнат на первом этаже.

В просторном светом зале, на высоком подиуме у дальней стены восседали три важных персоны (альдарец и два человека), полукругом к ним стояли скамьи, разделенные проходами на три сектора. Некоторые сиденья уже были заняты, сидел там и доктор Зельн.

Не сговариваясь, мы с Адкой бросились по проходу к нему, будто для нас он был самым родным человеком и как дети обняли его с двух сторон в поисках защиты. От нашего проявления симпатии и доверия он сначала опешил, а потом обнял в ответ и начал что-то отвечать сопровождавшему нас альдарцу, который попытался высказать недовольство.

— Зельн, родненький, что происходит? Где мы? — набросилась Ада на доктора с вопросами. Он настроил свой гаджет на перевод и ответил:

— Мы находимся в зале досудебного разбирательства, где определят вашу дальнейшую судьбу на время проведения самого судебного процесса.

— Мы не хотим никакого процесса, мы хотим к нашим Аконтар, тем, кого выбрали, — выпалила я.

— Теперь это не в моей и не в вашей власти, — удрученно ответил док.

Альдарец, что нас сюда сопровождал вновь что-то резко сказал доку и он качнул головой в знак согласия.

— Идите, сядьте вон на те сидения, не заставляйте судей составить о вас неправильное впечатление.

Вновь нам пришлось подчиниться и сесть на первые ряды скамеек, оказавшись прямо напротив дока. Начался процесс. Сопровождавший нас альдарец повествовал, судьи задавать уточняющие вопросы, но так как звучала незнакомая речь, то мы, естественно, не понимали сути происходящего. Тогда Ада подняла вверх руку и, дождавшись, что на нее обратят внимание обратилась к судьям:

— Уважаемые, а вам не кажется, что обсуждать ситуацию касаемую нас на языке, которого мы не знаем по меньшей мере не прилично? — судьи переглянулись, потом один из них поднял небольшой скипетр и опять для нас не понятно что-то пафосно произнес.

Слово взял Зельн, который на альдарском выразил протест:

— Протестую, — произнес он, а его гаджет перевел на наш родной и могучий. — Я как врач их наблюдавший, утверждаю, что они полностью дееспособны, а не обучены общегалактическому так как являются жительницами планеты не входящей в Галактическую Федерацию.

Судья со скипетром недовольно поморщился, но согласился. К нам тут же подошли помощники судей и примагнитили к нашим вискам знакомые устройства перевода. Дальше заседание прошло гораздо понятнее.

Суть всего происходящего заключалась в кратком рассказе одного из военных об обстоятельствах нашего отбора и доставке на станцию 1284, повествование доктора об особенностях наших организмов и ценности для расы альдарцев, о результатах его исследований и обстоятельствах нашего похищения бандой Ховарда.

— Рассказ об обстоятельствах изъятия вас у братьев Аконтар мы уже слышали, — заключил один из судей. Он вновь поднял вверх скипетр и твердо объявил: — Постановляем, с сегодняшнего дня и до окончания судебного разбирательства назначить двум особям женского пола опекуна в лице командора Галактического флота тер Ардинала Фирейна. Ограничить их общение и встречи с кем либо, кроме опекуна. Возложить на опекуна обязанность по содержанию и охране этих особей. Следующее заседание назначить на следующий день.

Но, когда в зал уже входил и мерзко улыбался нам до надменности гордый мой первый кандидат в мужья, я резко выкрикнула:

— Нет, мы против.

— Не обсуждается, — коротко отрезал судья.

Я стояла с широко открытыми глазами и просто не могла поверить в происходящее, потому что решение отдать нас в полное подчинение эгоистичному альдарцу, ставящему свои желания превыше всего, который уже покушался на мою честь, иначе как подставой не назовешь. Я с мольбой посмотрела на Зельна, но он только развел руками. Тем временем Фирейн обвел нас победным взглядом, в котором сквозили превосходство и злорадство и, приглашающим жестом указал следовать за ним. Я хотела возразить, но брошенный взгляд на дока, который лишь молча мотал головой давая понять, чтобы мы не сопротивлялись, заглушил все возражения на корню.

Вновь мы пошли многолюдными коридорами впереди Фирейн, позади нас два вооруженных сопровождающих.

— Гелька, — шепотом обратилась ко мне подруга. — Ты его знаешь?

— Это тот, первый кандидат, который чуть не взял меня силой, — также тихо ответила я ей. Она лишь округлила глаза от удивления.

— Это же форменный произвол.

— Угу, — только и смогла ответить я.

— Нужно держаться вместе.

— Угу, — вновь без энтузиазма ответила ей.

Наконец, мы вышли из здания и направились к летательным капсулам на парковке, таким же составом уселись внутри транспортного средства и двинулись дальше.

Мы пролетали над большим городом с необычной архитектурой и не было этому городу ни конца, ни края. Казалось, что он строился без какого либо плана и разными архитекторами, которые использовали колорит своих планет и культур. Были здесь и здания в виде пирамид со стеклянными фасадами, и обычные в нашем понимании квадратные и прямоугольные, были в виде прозрачных шаров. Здания были высокие, уходящие верхними этажами за облака и не очень, были с плавными линиями и четкими гранями. Вокруг каждого здания неизменно присутствовала огромная парковка с летательными капсулами.

— Вы находитесь в центре Галактической Федерации. На этой планете располагаются все органы управления союзом, — начал рассказ командор. — Можно сказать, что этот город и есть само управление. Как таковых жилых кварталов здесь нет, только деловые центры. Все руководители и служащие, если не отбывают домой, то находятся в жилых апартаментах в своих организациях. Но здесь есть гостиницы, где все остальные могут остаться на ночь. Мы летим в одну из них, где в нашем распоряжении будет целый этаж. Я обычно проживаю там один, но раз уж на меня возложена такая ответственная миссия, то придется потесниться и привыкнуть к вашему обществу, — с высокомерием закончил он свое повествование, как будто нас ему навязали и он вовсе этому не рад.

Приземлились мы у высокой башни в форме эллипса со стеклянными фасадами. Из-за ярких солнечных лучей, которые отражались от стекла, казалось, что вся башня искрится. Мы вошли внутрь и на лифте, который располагался в центре здания, поднялись на последний этаж. «Кто бы сомневался».

Жилая квартира занимала весь этаж и представляла собой свободное пространство без стен с лифтом в центре. Прозрачные внешние стены делали ее воздушной и давали ощущение парения меж облаков. Все в ней было устроено по кругу: в вершинах эллипса с одной стороны располагалась кухонная зона, с другой — санитарная, с дверей лифта открывался вид на гостиную зону с большим диваном, а позади него, располагалась спальня с такой же большой кроватью. Но особенно непривычно было отсутствие хоть каких-либо перегородок в душевой комнате и в спальне.

— Располагайтесь, диван в полном вашем распоряжении, но если захотите присоединиться ко мне на кровати, то буду только рад, — указал советник нам наше место в прямом и переносном смысле.

Собственно кроме себя нам больше располагать было нечего, поэтому мы обе уселись на диван и принялись чего-то ждать. Ждать долго пришлось. Этот синий урод прошел в санитарную зону, совершенно без стеснения разделся и как ни в чем не бывало принялся намываться, совершенно не обращая внимания, что за всеми его действиями мы наблюдаем с дивана. И делал он это явно ожидая восхищения, потому что форменно красовался перед нами. Когда он закончил водные процедуры, то, не одеваясь, голышом прошел в свою спальню и только там накинул на себя легкий халат, а потом наглым образом посоветовал и нам принять душ.

— Нет, спасибо, что-то не хочется, — ответила ему Ада.

— А зря. Да, я заказал ужин, его уже доставили, так что проходите на кухню, будем кушать и беседовать, а потом, может вам все же захочется присоединиться ко мне в спальне, — загадочно сказал он. — Я понял свою прошлую ошибку и на этот раз ее не допущу, но все равно добьюсь, что одна из вас, а может и обе сразу, не захотите уходить от меня, — удивил он нас.

Место названное кухней сильно отличалась от привычной нам комнаты. Стол овальной формы, высокие стулья, примыкающие к круглой лифтовой стене две полые опять же круглые тумбы, одна из которой оказалось средством доставки пищи, а другая микроволновкой. Вот и все, что было в это зоне, поэтому ни помыть, ни приготовить здесь точно было нельзя. Отсутствовали даже посуда и другая кухонная утварь, все доставлялось уже в индивидуальной упаковке, которую при необходимости нужно было только разогреть, а в комплект шли и нужные приборы. Разнообразие доставленных блюд нас поразило: здесь было настоящее мясо, зелень, какие-то овощи и каши, а также фрукты и напитки. От количества пищи по которой мы уже соскучились разбегались глаза и хотелось всего и сразу. Но от зелени, сырых фруктов и напитков мы все же решили отказаться, опасаясь наступления негативных последствий для наших организмов, ведь мы не знали их свойств и какое воздействие они могут на нас произвести. Мясо было выше всяких похвал сочное, нежное, необычайно вкусное, в меру соленое, приправленное специями, овощное рагу я тоже оценила.

— Почему не едите фрукты? — указывая на фиолетовое круглое яблочко, спросил Фрейн. — Агвар очень полезен для здоровья самок.

— Спасибо, но мы воздержимся, — ответила я.

— Очень зря. Чего вы боитесь? Вот смотрите я тоже его съем, — порезав яблочко на дольки, он взял одну и отправил в рот. Не знаю чем думала Адка, но она тоже потянулась, взяла один кусочек и тоже положила его в рот.

— М-м-м, Гелька, попробуй, очень вкусно, — соблазнила меня подруга и я тоже поддалась, о чем потом сильно пожалела.

Остаток вечера прошел через чур спокойно, что казалось подозрительно. Фирейн просто ушел в спальню, улегся на кровать и, как скучающий муж полазив немного в планшета, взял и уснул. Но, зная что из себя представляет командор и, помня, как он вел себя в прошлый раз от такого его безразличного нам отношения тревога и вовсе нарастала.

Мы с подругой сидели на диване, подогнув под себя ноги и смотрели в панорамное окно, рассматривали пролетающие мимо транспортные прозрачные капсулы, разглядывали город внизу, который с приходом ночи засветился разноцветными огнями и сверху смотрелся просто потрясающе. Но потом тоже улеглись вместе, укрылись предложенными ранее пледами и уснули.

Я видела Гарда, его пленительную улыбку и влюбленный взгляд. Его густые черные волосы рассыпанный по мощным плечам манили прикоснуться, а губы требовали поцелуя. Мы целовались упоительно и жадно, он крепко обнимал меня, я скользила ладонями по его упругим мышцам, стонала ему в рот и желала большего. Желание накрывало с головой, а между ног все текло и требовало внимания. Гард словно чувствовал меня, потому что уложил на ложе. Спускался горячими губами до моей груди, потом стал прокладывать дорожку поцелуев ниже. Я стонала с голос и не могла сдержаться, предвкушая поцелуй в самое сосредоточение чувствительности, но Гард почему-то медлил. Я опустила взгляд, но вместо моего любимого увидела Фирейна, который лежал между мной и Адой и откровенно лапал. От моего крика проснулась и Ада.

— Ну что вы испугались, я же чувствую ваши желания, я смогу вам обоим доставить удовольствие, а вы — мне. Соглашайтесь, — соблазнял он, совершенно не осознавая что предлагает и кому.

— Ты что удумал урод синезадый! — скидывая его поганые руки с себя кричала подруга.

— Убирайтесь прочь из нашей постели, — закричала я с ней одновременно.

— Не забывайтесь, — прорычал тогда Фирейн, в миг переменившись, вся напускная дружелюбность с него слетела. — Я сейчас уйду, но в моих силах сделать так, что вы сами приползете ко мне.

Долго мы еще лежали после этого с подругой без сна, но жар внизу живота так и не проходил.

— Чувствую это не с проста, сдается мне, что это полезные для самок яблочки на нас так подействовали, — сделала я свои выводы.

— У, змей искуситель, не зря он так настаивал их побольше съесть, — поддержала меня подруга, которая тоже мучилась желанием.

Очень хотелось смыть возбуждение холодным душем. Так как того, кто принимает душ, было отлично видно как с дивана, так и со спальни, мы решили проблему — по очереди держали покрывало как ширму. Так наспех обмывшись, опять натянули грязные комбинезоны и вернувшись на диван, наконец смогли спокойно уснуть.

Утром нас вновь ждали в суде, но до этого был завтрак, который проходил в напряжении, а все не только из-за ночного происшествия, но и от того, что утром Фирейн начал действовать более открыто. Не обращая внимания на наши протесты, он, как ни в чем не бывало нагло касался нас, стремился обнять или подержаться за грудь и нижние наши округлости. Когда он находился рядом, я чувствовала неприятный запах исходивший от него, чего-то горького и горелого, отчего становилось еще противнее. Его поведение только нервировало и добавляло тревожности, потому что открыто и грубо послать его мы боялись.

На судебном заседании, закономерно, мы появились в подавленном настроении. Опять кого-то заслушивали, кто-то задавал вопросы, кто-то на них отвечал, но это мало касалось именно нас, поэтому мы сидели с опущенными головами и слушали в пол уха. Но, когда в зал для допроса вошли братья Аконтар, то мы с подругой подобрались и слез сдержать не смогли. Наши мужчины были в парадных военных костюмах, которые подчеркивали их спортивные тела, а необычная вышивка на кителях придавала им торжественный вид и делала еще более ослепительными. Увидав нас в слезах и в компании командора, братья изменились в лицах, которые и без того были серьезными, и не обращая внимания на возражения судей направились к нам. Фирейн не дал им подойти к нам близко:

— Настаиваю на бессрочном запрете братьям Аконтар приближаться к моим подопечным. Они плохо влияют на самочувствие последних. Видите, они морально не стабильны! — громко выкрикнул он.

— Постановляем, — приняли его требование судьи и в подтверждении подняли скипетр вверх.

— Мы против, мы не согласны, — еще больше заливаясь слезами, кричали мы, пока человекоподобные роботы теснили наших альдарцев дальше от нас.

— Возражения от самок неразумных рас не принимаются, — поставили точку судьи.

Слово взял доктор Зельн:

— Данные самки добровольно начали участие в исследовании, которое я инициировал с разрешения и в полном соответствии с законодательствами планеты Альдарион и Галактической Федерации. Я настаиваю на его окончании.

— Каков срок окончания вашего исследования?

— До окончания опыта две галактические недели, — ответил он.

— Протестую, в связи с изменившимися обстоятельствами, настаиваю на его немедленном прекращении и разрешении мне, как их официальному опекуну на заключение от их имени донорских договоров, во имя возрождения популяции альдарцев, — подал свой мерзкий голос Фирейн.

— Принимаем. Для завтрашнего заседания доктору Зельну подготовить все результаты исследований, а советнику теру Ардалиону Фирейну соответствующие донорские договора и кандидатов.

После этих слов мы окончательно запаниковали. Мысль, что мы больше никогда не увидим наших альдарцев, ввергло в бездонное отчаяние, а зависимость от такого существа как Фирейн и вовсе лишило почвы под ногами. Зная его самовлюбленную, беспринципную и лицемерную натуру мы не питали иллюзий на счет защиты от него. На людях он разыгрывал из себя заботливого опекуна — добропорядочного, радеющего о нашем благе, добросовестно исполняющий свои обязанности. Но стоило нам остаться наедине, без свидетелей, как он превращался в охотника добивающегося своей цели любой ценой.

Открыто вредить он нам не мог, но и попыток склонять нас к его желаниям не оставлял. Вчера он начал с соблазна: отрыто демонстрировал свое тело, чтобы заворожит, сломать нашу волю. Потом перешел к грязным уловам — попытался использовать афродизиак, чтобы подчинить нас насильно. И если вчера его козни не сработали, то что он выкинет сегодня? Сердце колотилось в ужасе, а в груди нарастала ярость.

Первым, что Фирейн сказал, когда охрана удалилась, и мы остались в его апартаментах наедине, было:

— Я же говорил, что в моей власти сделать вашу жизнь прекрасной или ужасной, поэтому в ваших интересах принять правильное решение. У вас на самом деле не так много времени. Решайтесь, иначе я подберу вам таких альдарцев, от которых вы взмолитесь, чтобы я передумал, — со зловещей ухмылкой довел наши перспективы этот мерзкий слизняк.

Мы не стали ничего отвечать, вновь сидели на диване, опустив головы и молчали.

— Ада, я боюсь, — честно призналась я, пока опекун хвостатый принимал душ и натягивал свой домашний халат и расплакалась, не выдержав безысходности.

— Не раскисай, Гель, я тоже боюсь. Давай решать проблемы по мере их поступления, не падать духом и держаться, — попыталась поддержать она.

Переживания о нашем будущем положении полностью лишили нас аппетита, поэтому, когда Фирейн вновь пригласил нас на ужин, то ни я, ни Ада к еде не притронулись. Подруга вообще сидела отстраненная, молчала, на вопросы советника не отвечала, впрочем, как и я.

— Что ж, раз вы не голодны и не хотите со мной разговаривать, что для меня даже лучше, потому что развлекать вас я не планировал, а вот приятно провести время еще как планировал, — с мерзкой усмешкой произнес он. — Кстати, зря вы вчера прятали свои бесхвостые тела, когда принимали душ. Это нужно срочно исправлять, потому что, чтобы решить оставить ли вас себе или все же отдать своим друзьям, мне нужно знать товар в лицо, — на полном серьезе сказал он, надеясь, наверное, что мы добровольно доставим ему такое удовольствие.

Мы с подругой молча поднялись из-за стола и пересели на диван, игнорируя его. Он не оставил нас в покое, потому что раздвинув нас в стороны, сел между нами и обхватив за талии прижал к себе. Вновь в нос ударил противный запах горелого, но я старалась не реагировать. Ада вообще как будто была глубоко погружена в себя, поэтому будто тормозила, чем еще больше удивляла меня. Ведь в обычной ситуации она бы уже взорвалась, рвала бы и метала, а тут сидит безучастная.

Фирейн не останавливался в своем желании добиться нас. Он полез ко мне целоваться, я уворачивалась, тогда он схватил меня за волосы, зафиксировав так мою голов, и вновь потянуться своими губами. Мне оставалось сидеть с зажатыми губами, но это его совершенно не расстраивало, он опустился поцелуями ниже, потом начал расстегивать застежки моего комбинезона. Тут уже я не стала бездействовать, убирала его руки, пытаясь вновь застегнуть застежки. Некоторое время у нас ушло на молчаливую борьбу, когда он расстегивает, а я — застегиваю.

— Так дело не пойдет, — поцокал он языком и, как в прошлый раз, стянув мои руки своим хвостом, вновь принялся за мое раздевание.

Мне пришлось звать Аду на помощь, потому что она, как будто ничего вокруг себя не видела и мыслями была совсем в другом месте. Но когда она, наконец, очнулась и увидела, что происходит, то тут же включилась в борьбу и начала оттаскивать альдарца от меня.

— О, какая темпераментная самка, ты первая хочешь моей ласки? — освобождая мои запястья от своего хвоста, сказал Фирейн и переключил свое внимание на подругу.

Она тем временем повела себя совершенно в несвойственной ей манере и поддалась ему. Я видела, как Фирейн упоительно целуется с Адой и она не сопротивляется. От шока я не могла понять, как относиться к этому.

— О, Вселенная, до чего же ты хороша, — шептал он между поцелуями. — Куда же ты? — игриво спрашил он, когда подруга сначала поднялась, а потом стала медленно двигаться в сторону лифта. Ада поощряя Фирейна поцелуями и соблазнительными позами, приперла его в страстном поцелуи спиной к дверям лифта, а потом ничего не подозревающего альдарца укусила за губу и одновременно резко двинула коленом в пах. От неожиданной боли он замер с болезненной гримасой на лице, но этого подруге было достаточно, чтобы толкнуть его в кабину лифта, которая вовремя распахнулись створки. Затем она молниеносным движением нажать на кнопку блокировки дверей.

— Теперь до утра нас он точно не побеспокоит, — смачно сплюнув и утерев рукавом рот, как ни в чем не бывало, проговорила она. — Пошли спокойно искупаемся и одежду свою постираем, — как ни в чем не бывало предложила подруга.

— А ты уверена, что он не сможет вернуться? — с сомнением спросила я.

— Уверена. Блокировка изнутри на то и предусмотрена, чтобы снаружи никто не открыл.

Мы спокойно приняли душ, выстирали свои комбинезоны и повесили их сушиться на спинки стульев, а пока завернулись в большие полотенца.

— Ада, что с тобой? Ты себя очень странно ведешь, — спросила я подругу, видя как она находится на стадии глубокого осмысления чего то очень для нее важного.

— Гель, ты веришь в судьбу?

— С чего вдруг такой вопрос и тем более от той, которая никогда в нее не верила? — не понимая к чему она ведет, ответила я ей вопросом на вопрос. Она замолчала, опять о чем-то задумавшись. — Ад, что происходит?

— Сама не знаю, но чувствую, что что-то очень важное, — не менее загадочно ответила она.

— Ты плохо себя чувствуешь? — забеспокоилась я.

— Не в этом дело. Не знаю как объяснить, как будто у меня появилась какая-то важная миссия…

— Конечно, выжить в этом аду наша миссия и не двинуться умом, — пыталась помочь ей с самопознанием.

— Не то. Ладно, забей, наверное, нервное напряжение сказывается, вот и выдумываю себе не пойми что, — опять не понятно попыталась успокоить она меня.

Мы еще немного посидели, а когда небо за окнами стало совсем темным, легли спать, но сон не шел. Я ощущала себя как перед экзаменом тревожно и нервно.

— Гель, ты когда-нибудь хотела иметь детей? — вдруг спросила она.

— Ад, у меня и так их аж 30 штук было, — печалясь, ответила я и вспомнила своих первоклашек, которых только в прошлом году взяла. — И, конечно, я бы хотела когда-нибудь иметь детей, — потом представила себя, как на «инстаграммовских» фото, с большим животом и обнимающего сзади, улыбающегося Гарда и глаза вновь защипало от слез. — Я бы очень хотела иметь детей от Гарда, — тихо добавила я и расплакалась. Мне вторя, рядом шмыгала носом подруга. Мы обнялись и, жалея себя несчастных влюбленных рыдали еще громче.

Через какое-то время мы с ней затихли, но заснуть так и не смогли. То время, что я пролежала без сна, посвятила переоценке своей жизни. На Земле у меня все было как у всех: любимая работа, развлечения, обычные земные планы: когда-то выйти замуж, родить и воспитать детей, тихо состариться. И даже если бы в той моей жизни что-то пошло бы не плану, то большой трагедией бы это не было. Если бы не вышла замуж — не страшно, ребенка родить для себя я бы смогла и без оного, если не смогла бы родить, тоже не беда, взяла бы из детского дома, муж оказался не хорошим, все поправилось бы разводом, не говоря уже о смене работы или места жительства. Там я была уверена в себе и своем будущем и ничего меня в нем не страшило. Сейчас же, попав в такие экстремальные условия, когда ты сама себе не хозяйка и совсем скоро ты с легкостью можешь превратиться из свободной личности в раба без прав и желаний, невольно задумалась на что я способна, чтобы избежать этого? И пришла к выводу, что я способна на крайние меры и смогу найти в себе силы их осуществить. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях» — подходящая к моему случаю поговорка. Потому что смириться с ролью рабыни или инкубатора никогда не смогла бы.

Так и не сомкнув глаз, каждая думая о своем, мы с подругой пролежали до рассвета, потом поднялись умылись и с какой-то внутренней готовностью пошли разблокировать дверь.

Позже на пороге появился злющий Фирейн, сменивший свой домашний халат на военный синий китель и молча, указав нам на кабину лифта пропустил нас внутрь. Снаружи здания нас уже сопровождала охрана. Все те же вооруженные люди. На известном нам флайере, мы добрались до здания суда и вошли внутрь. Там нас тоже уже ждали все собравшиеся: доктор Зельн, судьи, сидевшие на возвышении, Гард с Даргом. Как и в прошлый раз наши места оказались через проход прямо напротив братьев, за ними сидел Зельн. Нас усадили на первый ряд, по обе стороны от нас сидела охрана, а за нами с омерзительно самодовольной улыбкой восседал Фирейн.

Начался судебный процесс, Зельн что-то вещал и сыпал научными терминами, которые мы совсем не понимали, потом он передал сигнал со своего наручного гаджета на галаграфическое устройство и прямо перед судьями появились какие-то диаграммами. Пока все увлеченно разглядывали разноцветные графики, он, не переставая пояснять, подошел к нам. Быстрым движением схватил нас за руки, и что-то проделав, отчего мы ощутили резкую боль в центре ладони, также быстро развернулся и пошел на свое место, при этом заканчивая лекцию.

— Это все, конечно, интересно доктор Зельн, но, по большому счету, не относится к данному делу, — обратился один из председательствующих. — Если вы ничего больше не можете представить, то по сему постановляем: Командору тер Ардиналу Фирейну в течении галактической недели найти кандидатов на донорский контракт и его подписанный представить нам, а до тех пор осуществлять обязанности опекуна.

Не успел судья закончить речь, как с места вскочили наши альдарцы и, не сговариваясь, в один голос выкрикнули:

— Вы не выслушали нас. Просим выслушать нашу сторону.

— Не требуется, — ответил один из судей и поднял скипетр вверх.

Тогда я поняла, что это конец и мне ничего не остается, как сделать то, на что я готовилась всю ночь. Я легко выхватила пистолет, который висел на поясе у охранника, что сидел рядом и, резко встав, приставила его к своей голове, попрощалась с Гардом:

— Я люблю тебя, Гард, — выкинула. Сквозь слезы увидела, как в испуге все вскочили со своим мест. Я медлила, потому что нажать на спусковой крючок оказалось не так просто. Все естество сопротивлялось, в страхе уговаривая не делать этого.

— Геля, нет, — тоже вскочив со своего места, крикнул мне Гард.

— Я не смогу без тебя, я не хочу без тебя жить, — говорила, а у самой рука тряслась у виска. Через пелену слез видела только размытый образ любимого и больше никого.

— Беременны, — громкий крик Зельна, заставил меня замереть. — Обе самки беременны от братьев Аконтар.

И в миг все закрутилось: Дарг подлетел к Аде и подхватил ее на руки, укрывая от всего вокруг; Зельн подбежал к подиуму и что-то начал показывать судьям на приборе, а Гард медленно начал подходить ко мне, вытянув вперёд руки:

— Геля, опусти оружие, искорка моя, отдай мне бластер, — он медленно говорил и смотрел прямо в глаза, я видела лишь чёрную бездну, что поглощала меня. Гард подошел в плотную, отвел мою руку и забрал оружие, но я этого даже не заметила, потому что не могла оторваться взгляда от его глаз.

— Протестую, детеныши мои, — услышала я за спиной голос Фирейна.

— Даже не думай, командор, — это уже Дарг с Адой на руках подал голос.

— Пробы крови самок совпадают с пробами Аконтар, — заявил доктор Зельн, чем опроверг слова Фирейна.

Я тоже оказалась на руках у Гарда прижатой к его сильной груди.

— В виду открывшихся обстоятельств, постановляем передать землянок под опеку советников командора восточного флота Гарда Аконтар и Дарга Аконтар до родоразрешения, затем явиться в суд для заключения донорского договора.

Покидали мы с подругой здание суда на руках у своих мужчин все еще не веря в свое счастье.

— Ко мне на станцию их и в мед капсулу срочно, — суетился рядок ставший уже родным доктор Зельн. — Это надо же до чего довели наших драгоценных, похудели, побледнели еще и нервные расстройства заработали, — прочитал он, как заботливый родственник, пока мы усаживались в транспортную капсулу и готовились к взлету в космопорт.

Мы же с Адой несмотря на диагнозы Зельна просто светились от счастья. Только сейчас я окончательно поняла, что действительно счастлива, потому что нахожусь именно в том месте и с тем, где хочу и кого люблю и вижу его влюбленные глаза, а это однозначно счастье.

Адка о чем-то тихо разговаривала с Даргом, он нежно касался ее волос губами.

— Я никогда больше не оставлю тебя, — тихо говорил Гард, поглаживая меня по спине. — Ты не представляешь, на сколько ты мне дорога. Я готов был сегодня умереть если бы потерял тебя, — говорил и прижимал крепче.

В ответ я молчала, потому что то, что чувствовала внутри, не могла высказать словами. Это и любовь, и нежность, и облегчение, и радость, и надежда, а вместе с тем тревога и боязнь за будущее и будущее маленького лучика, что рос сейчас внутри меня.

А между тем мы прибыли в космопорт и перешли в большой космический шаттл, там, не выпуская нас из рук братья заняли командирские кресла, пристегнулись и мы начали старт с этой планеты. Как летели сквозь космическое пространство до нашей уже ставшей родной станции 1284 не знаю, потому что сразу же уснула заслушавшись стука сильного сердца Гарда.

После проверенного обследования и подтверждения наших беременностей и хорошего физического состояния здоровья на станции 1284 нас не повели в прежние палаты, а выделили шикарные по меркам станции апартаменты. У нас с Гардом была просторная спальня в центре с большой кроватью и шикарным видом из большого иллюминатора. Любоваться космическими пейзажами можно было прямо не вставая в постели. Была небольшая гостиная со столом, двумя удобными креслами и большим мягким ковром и небольшой санитарный блок. Адка поселилась по соседству и через не толстую стену можно было слышать ее заливистый смех.

— Геля, примешь ли ты мой родовой браслет теперь, чтобы по настоящему и навсегда стать моей? — спросил меня Гард, когда после пламенной ночи, мы, обнявшись лежали в постели и смотрели на черный космос с россыпью ярких звезд.

— Да, — коротко ответила я, даже не задумываясь, потому что другие варианты и не рассматривала. Приняв его я не только стану женой, окончательно связав Гарда с собой, но и избегу в дальнейшем заключения донорского договора, как это предписывали судьи. Как ни посмотри, одни плюсы.

Утро следующего дня выдалось насыщенным. Не успели мы с Гардом еще толком одеться и позавтракать, как к нам без стука влетела Аделина, а за ней и виноватый Дарг.

— Гелька, скажи, тебе тоже предлагали эту ерунду пластиковую? — она трясла перед моим носом синей пластиковой полоской.

— Да, это браслет принадлежности к роду, — пояснила я и показала ей свой такой же на запястье.

— Да какой это в жопу браслет, это кусок пластика какой-то, похожий на бирку, — возмущалась она. — Вы что издеваетесь? Гелька, ты как могла купиться на такой развод? Браслет я должна носить и красоваться, и гордиться им, а не чувствовать будто меня пометили.

— Ну, вообще-то в твоих словах есть доля правды, — поддержала я ее. — Мне тоже он не очень нравиться, но в Тулу со своим самоваром не ездят.

— Звездочка, моя, какой должен быть браслет, чтобы он тебе понравился? Я все для тебя сделаю, ты только скажи, — заглядывая ей в глаза, спросил Дарг.

— В первую очередь украшать он должен. Где золото, где бриллианты? Ну на крайний случай можно же сделать его изящнее.

И тут произошло то, что изменило нашу жизнь навсегда. Братья одновременно потянулись к браслету в Адиных руках и не специально, но коснулись друг до друга пальцами, которые не были защищены защитными перчатками. Они выронили эту полоску пластика и в испуге сначала уставились друг на друга, а потом перевили виноватые взгляды на нас.

— Нет, — был наш с Адкой одновременный возглас.

Мы подбежали к своим мужья и стали осматривать место их соприкосновения, а они лишь стояли и ни на что не реагировали. Потом мы усадили их в кресла и продолжили проверять их состояние.

— Гелька, я ничего не вижу, — в панике кричала мне подруга. — Может можно яд отсосать? — предлагала она варианты спасения.

Но я знала, что уже ничего не поможет. Очередной раз терять любимых за такой короткий период времени было невыносимо.

— Не волнуйтесь, любимые, вам нельзя так волноваться, — пытались успокоить нас братья. — Все у вас будет хорошо, только сберегите наших детей, — просили они.

— Дарг, только не умирай, надену я твой браслет, любой надену, только не вздумай опять меня бросить, — плакала Ада, сидя у Дарга на коленях и обнимала его за шею, а он в поддерживающем порыве молчал и гладил ее по спине.

Я тоже сидела на коленях у Гарда, сквозь пелену слез, смотрела в его черные глаза и не могла поверить, что это конец. Не могла смириться, что пройдя через столько испытаний нам все равно не быть вместе. Гард тоже держал меня в объятиях и даже хвостом обвил мои лодыжки.

Наш коллективный траур прервал доктор Зельн, который вошел и удивленно спросил:

— Что опять у вас происходит? Аконтар, почему мои самые ценные самки опять рыдают? — не понимал он.

Мы с Адкой бросились к нему и наперебой стали просить:

— Зельн, родненький, спаси их, — заглядывала ему в глаза Ада и гладила по руки.

— Сделай что-нибудь, — умоляла я.

— Кого спасти? Этих остолопов? — указывая на сидящих братьев спросил он. — Да, что у вас тут произошло? — недоумевал он.

— Они отравили друг друга.

— Они коснулись друг друга, — одновременно выпалили мы и вновь зашлись в рыданиях.

— Всего то… — было нам ответом. — Ну что сырость разводим?

— Так они же умрут…? — уже не так уверенно спросила я.

— Ничего с ними не будет, — успокоил он. — До чего же вы, землянки, эмоциональные, я даже устал от ваших бурных реакций.

— Но как же? Значит они не умирают? — спросила Ада, уставившись на доктора.

— Я уже говорил, что эти землянки, просто сокровища и ключ к разгадке нашего дальнейшего выживания? — торжествующе сказал док.

Пораженные этой информацией, а вернее тем, что наши любимые будут жить мы все кивнули головами.

— Располагайтесь, сейчас я вам проведу небольшую лекцию, — указал он нам и уселся на свободный стул. — Про причины выработки ядовитого секрета альдарцами я вам уже рассказывал, — мы с подругой кивнули. — Так вот, альдарцы всегда были воинственной расой, природа создала нас крепкими, быстрыми, сильными, а еще жестоким, безжалостными и мало эмоциональными. Мы не испытываем сильных эмоций, конечно, как и все разумные существа мы чувствуем радость, горе и другие эмоции, но они не такие яркие как, например, у вас, поэтому они не накладывают отпечаток на работу внутренних органов и не затрагивают жизненные процессы происходящие в наших организмах. То есть от горя мы не умрем и от смерти близкого лить слезы, как вы, не будем, хотя и расстроимся. Это сыграло определенную положительную роль при наступлении обстоятельств, когда нам пришлось существовать практически в одиночестве. Вы бы, наверняка, — он указал на нас с подругой. — Запросто в таких условиях могли сойти с ума или получить нервные расстройства и погибнуть, — мы вновь кивнули, подтверждая слова дока. — Но в наших приглушенных эмоциях, как оказалось, находилось и загвоздка при эволюционировании. Отсутствие сильных эмоций не могло на физическом уровне запустить цепочку мутаций, дабы преодолеть токсичность окружающих сородичей.

— А что сейчас? — спросила я.

— А сейчас вы смогли вызвать в этих представителях вымирающего вида столь сильные чувства, что их органы смогли мутировать и начать нейтрализовывать яд друг друга.

— Так значит, то, что они коснулись друг друга это уже не страшно? — спросила Ада.

— Конечно. Токсины всех ядовитых собратьев для Дарга и Гарда теперь не представляют угрозы, потому что их организм теперь легко с ними справится, как ваш, например. В крайнем случае может вызвать небольшую аллергическую реакцию, а вот они, в свою очередь, для других не мутировавших сородичей до сих пор составляют угрозу, — окончательно обрадовал нас доктор.

— Выходит, чтобы окружающие стали безвредными для нас нужно лишь сильно полюбить? — спросил Гард. Доктор махнул головой.

— Но почему раньше никто не мог этого сделать? — задал резонный вопрос Дарг.

— О какой любви можно было говорить, когда все самцы были помешаны на договорных отношениях. И если бы это касалось только самок с других планет, но и с собственными столь же драгоценными женщинами альдарцы не хотели быть мягче и открытее, — пояснил он. — В нас до сих пор сидят пережитки древних времен, когда мы жили племенами и для выживания должны были отрешиться от каких-либо чувств. Но я знал, я надеялся, что когда-нибудь появятся женщины, перед которыми кто-то из наших соплеменников не сможет устоять. И вот свершилось! Теперь путь преодоления токсичности пойдет быстрее и легче, — заключил док.

Мы приземлились на Альдарион, когда местное светило уходило за горизонт и окрашивало все вокруг красными лучами, отчего окружающее пространство будто покрывалось фиолетовым налетом.

Планета поражала природой. Гигантские деревья тянулись ввысь и запросто могли закрыть своими густыми ветвями с большими листьями весь небосвод. Высокая и густая трава могла доходить нам до пояса. Городов на планете как таковых не было, потому что малочисленная нация альдарцев расселялась в собственных домах достаточно далеко друг от друга, чтобы меньше иметь возможностей пересекаться.

Для нас братья купили два больших дома, расположенных по соседству и объединили их одним большим земельном участком. Получилось, что даже на Альдарионе мы с Адой оказались соседями.

Как только мы обосновались, то начали наводить свои порядки. Первым делом пошли все вместе знакомиться с соседями и тем самым сильно их удивили. Но когда они узнали, что мы и есть те землянки, что смогли изменить генотип альдарцев, и с нами можно даже обниматься, при этом не поубивать, то были этому сильно рады. Особенно радовались этому женщины, которые теперь запросто могли придти к нам в гости на чай или вечерние посиделки и хоть так немного развлечься. А когда наши животы уже были большими, а мы стали неповоротливыми, то помощь соседок нам очень даже пригодилась. Вместе мы что-нибудь пекли, варили, жарили шашлыки и ждали наших мужчин на ужин. Сначала замкнутые и молчаливые они позже вместе с нами хохотали над чем-то, рассказывали интересные случаи из собственной жизни, делились своими секретами.

Наша жизнь на новом месте налаживалась, братья так и носили нас на руках и на них совсем не сказывался наш увеличившийся вес и объем. Специально к предположительному времени наших родов, прилетел доктор Зельн, который и следил за процессом. И в положенный срок мы родили двух прекрасных Дюймовочек с голубыми волосами, так сильно похожих на своих отцов.

Я всегда знала, что любовь одна из сильных эмоций, ради которой можно перевернуть мир. Перефразируя Ф. М. Достоевского, который сказал, что «Красота спасет мир» с уверенностью могу сказать, что не знаю как красота, а любовь точно это сделала и мы с подругой были свидетелями этого.