◈ Автор: Саванна Роуз, Амелия Гейтс

◈ Книга: «Те самые Сейморы»

◈ Серия: «Братья Сейморы — 1»

◈ Содержание: 40 глав

◈ Переводчик: Полярка

◈ Редактор: Эвелина С.

◈ Обложка: Wolf A.

Я даже не стала вытаскивать сумки из машины, когда приехала домой. Я злилась все сильнее и сильнее на протяжении всего шопинга, а это заняло несколько часов. Джулианна может устраивать марафоны по торговому центру, словно олимпийская чемпионка.

К счастью, мои родители пополнили мой счет в преддверии учебного года, иначе я бы превысила месячный бюджет на тысячу двести долларов. Половину купленных вещей мне даже не нравились, и это раздражало меня так, как никогда раньше.

Шопинг-туры с Джулианной всегда проходили именно так. Мы скупали весь торговый центр, обычно в одном стиле, но разных цветов, и я разом тратила все свои деньги. Затем, на следующий день или через неделю, я возвращала большую часть покупок и получала деньги обратно, прежде чем родители получали банковскую выписку. Им было бы все равно, потратила ли я все деньги — я знаю, потому что однажды попыталась заставить их вернуться домой, спустив пять тысяч долларов за один день.

Никаких истерик.

Да и вообще, никто и не шелохнулся.

Они пополнили мой счет еще до того, как мне позвонили с вопросом, что, черт возьми, заставило мои траты взлететь до небес. Но по крайней мере это было небольшим напоминанием быть осмотрительнее с расходами.

Даже с родителями, которым было плевать, я не любила тратить кучу денег на хлам, который мне не нужен. Это лишь давало им козыри: «Ну, мы должны так много работать и так часто отсутствовать, как еще мы сможем тебя обеспечивать?»

Хотя они никогда не говорили этого прямо, я проводила параллели. Чем больше я тратила, тем усерднее они работали. Чем усерднее они работали, тем дольше отсутствовали. Чем дольше они отсутствовали, тем больше важных дат они пропускали.

Иногда я проводила время с покупками перед зеркалом, чтобы по-настоящему решить, что мне нравится, а что нет. Но сегодня у меня в голове было кое-что другое.

Китти Мэй. Теперь, когда я знала, или, по крайней мере, подозревала, что она на самом деле не исчезала, мне нужно было перепроверить все «доказательства», которые предоставила Джулианна.

Первым из них было то, что Китти Мэй не публиковала ничего в своем Инстаграм с последнего дня учебы и не появлялась в других соцсетях. Я начала отсюда; мы с Китти Мэй были друзьями в Инстаграм, и это правда, что она давно не публиковала ничего. Ее старые посты все еще были на месте, и я начала листать их, пока не нашла фотографию ее мамы, которую она отметила. Аккаунт ее мамы был закрытым, но теперь у меня было ее имя. Эйприл Лейсон.

Я открыла новую вкладку, зашла в Фейсбук и ввела это имя в поиск. Нашлось пять Эйприл Лейсон, и я кликнула на каждую из них по очереди. Первые четыре определенно не были мамой Китти Мэй — они были слишком молоды. У последней в профиле значилось, что она живет на Аляске, так что я не питала особых надежд, но все равно нажала на нее.

И вот, на фоновом изображении за розой, которая служила аватаром Эйприл Лейсон, сидела Китти Мэй. Закутанная в толстую куртку и вязаную шапку, она жарила зефирки у костра под лиловым сумеречным небом, сияя улыбкой в объектив.

Меня это не удовлетворило.

Был шанс, что это старое фото, даже если оно выглядело довольно свежим. Я пролистала страницу Эйприл вниз, просто чтобы посмотреть. Самый последний пост был с сегодняшнего утра. На нем была Китти Мэй, стоящая на носу лодки с удочкой в руках. Она выглядела счастливой — и очень, очень живой. В ее глазах был свет, которого я не припоминала раньше, словно все ее тревоги улетучились. Ее отец сидел позади нее в лодке с такой же сияющей улыбкой.

Почувствовав, что, возможно, вторгаюсь во что-то личное, я отвела взгляд от фотографии и прочитала подпись:

«Видно, что Леону стало лучше! У Китти Мэй случился бы настоящий сердечный приступ, если бы мы остались в техасской жаре. Здесь потрясающе. Китти Мэй тоже в восторге, и вы только взгляните на эту улыбку!»

Там были и другие фотографии, и я пролистала их все. Китти Мэй мне очень нравилась. Я скорбела о ней, когда думала, что она мертва, паниковала за нее, когда считала, что она пропала.

Джулианна настаивала, что уже подала заявления о пропаже на Китти Мэй и ее семью, и велела нам не лезть, поскольку она, по ее словам, уже установила личные контакты со следователями, и те скорее расскажут правду ей, а не нам.

Оглядываясь назад, было идиотизмом верить в эту ложь, но Джулианна обладала манерой утверждать свой контроль, не допускавшей возражений.

«Я бы с радостью узнала, как она это делает, — подумала я. — Как ей удается заставлять всех вокруг полагать, что она разбирается в чем бы то ни было лучше их. Я видела, как она использует свое влияние, чтобы заставить людей совершать поступки, о которых они сами и мечтать не смели...»

—...Вроде покупки бесполезного детского рюкзачка, покрытого синими бабочками, — пробормотала я, хмуро глядя на экран.

Но зайти так далеко, чтобы обвинить кого-то в убийстве или похищении?

Меня осенило, что она могла на самом деле манипулировать полицией, чтобы те завели расследование по «исчезновению» Китти Мэй.

На поверхности это было бы глупо, поскольку любое расследование выявило бы именно то, что обнаружила я — что семья переехала на Аляску ради здоровья Леона, — и было бы закрыто без комментариев и, возможно, с выговором в ее сторону за пустую трату их времени.

Но это также сопровождалось бы бумажной волокитой. Телефонные записи или копия заявления в полицию — что-то, доказывающее, что она на самом деле связывалась с полицией. Не то чтобы кто-то из нас просил доказательств — мы вроде как просто верили тому, что она говорила.

Не знаю, почему другие так поступали, но лично у меня было подсознательное подозрение, что любая попытка оспорить ее картину мира встретит разрушительный отпор. Возможно, это указывало на мои собственные проблемы, а возможно, это был инстинкт.

На следующий день я вернула все, что купила, даже не утруждая себя сортировкой, затем не спеша приобрела вещи, которые мне нравились и которые были действительно нужны.

— Кеннеди! У тебя что, инсульт случился? — нахмурилась Джулианна и скрестила руки на груди.

Мэйси и Джоан изобразили выражение лица, которое выглядело словно кадр из фильма ужасов, поскольку все они были одеты одинаково.

Мы договорились — вроде как — во время шопинга, что наденем подобранные в торговом центре комплекты из блузок и джинсов. Джулианна — розовый, Мэйси — лавандовый, Джоан — зеленый, а я — синий.

Эти наряды — которые на них были — должны были сочетаться с нашими мини-рюкзачками в виде клубнички, медвежонка, арбуза и бабочки.

Я вернула свой — и комплект, и рюкзак — и заменила их на то, что не заставляло меня выглядеть как четверная сестра-близнец Джулианны, только слегка загоревшая.

Я встряхнула волосами, поправила широкие лямки с пряжками своего красного платья и сделала небольшой поворот, демонстрируя при этом свой красно-серый рюкзак.

Эта сумка была достаточно большой, чтобы вместить мои учебники, что, знаете ли, вроде как является основной чертовой функцией школьного рюкзака.

— Платье нравится? — спросила я. — В нем есть карманы.

Я сунула руку в один из глубоких передних карманов-фартучков на платье и ухмыльнулась так, будто я не бросила вызов ее величеству.

Джулианна подняла бровь и поджала губы.

— Полагаю, ты просто забыла, — медленно произнесла она. Она вздохнула и прикоснулась рукой ко лбу. — Сейчас уже слишком поздно что-либо менять. Ничего. Я зайду сегодня вечером.

Без сомнения, чтобы подобрать мне наряд на завтра. Раздражение пробежало по спине, но я последовала за ней в школу. Мэйси, как обычно, шла рядом с ней, а Джоан — рядом со мной. Когда двое других немного ушли вперед, Джоан понизила голос.

— Смело, — тихо сказала она. — Зачем ты это сделала?

Я пожала плечами.

— Меня никто не одевал с тех пор, как я спровадила свою последнюю няню, — ответила я вполголоса. — И я не собираюсь нарушать эту традицию.

Она посмотрела на меня со странной смесью ужаса и уважения, но не успела ничего сказать.

У нас четверых были общими большинство предметов. В городе такого размера было бы почти проще держать всех старшеклассников в одной комнате и просто менять учителей, по крайней мере, по основным предметам, но у Старлайн Хай было достаточно финансирования, чтобы делать вид, будто нас намного больше, чем на самом деле.

Как обычно, мы вчетвером заняли четыре места во втором ряду слева.

Стью, Ренард и Адам заняли большую часть второго ряда справа. Если бы Китти Мэй все еще была здесь, она заняла бы правое место ближе к проходу — часть группы Джулианны, но не слишком близко.

Я никогда не была до конца уверена, было ли это решение Джулианны или просто естественным следствием их характеров.

Сейморы, как обычно, опоздали. В нашем классе их было двое, и у них тоже были свои предпочтительные места.

Руди, темноволосый с пронзительными голубыми глазами, сел позади меня.

Брэдли, бледный викинг, сел позади Мэйси.

Ни один из них никогда не стремился занять место позади Китти Мэй. Если подумать, если бы кто-то из них и был ответственен за травлю кого-то из нас, это были бы я или Мэйси.

Напряжение в классе возросло, когда парни заняли свои места. В Старлайн Хай никогда не стояло вопроса, будут ли Сейморы и команда Джулианны в состоянии войны; вопрос был лишь в том, кто сделает первый ход.

До того шопинга я ожидала бы, что начнут они — с моей точки зрения, так всегда и было. Но сегодня я пристально следила за Джулианной.

— Так, старшеклассники! Давайте сосредоточимся и будем внимательны. Вы все меня знаете, я думаю… ага, в этом году новых лиц нет, но просто для очистки совести — и потому что я так и не потренировался в разных способах начать урок — я мистер Фрэнкс, и это ваш классный час.

Фрэнкс преподавал ровно столько, сколько я училась в старшей школе. Он все еще выглядел так, будто ему было бы комфортнее за партой, чем перед ней.

В прошлом году он носил джинсы и футболки, пока какой-то родитель не пожаловался на непрофессионализм и на авторитет учителя, который одевается как подросток. Теперь, не имея другого выбора, он нехотя носил поло и хаки. Но от кедов он не отказался. Напротив, кроссовки на его ногах становились все ярче и вызывающее.

Он был так же осведомлен о напряжении в классе, как и любой другой ученик, и знал, откуда оно берется. Дело в том, что когда ты выглядишь как студент, люди склонны относиться к тебе соответствующе. Они рассказывают тебе то, чего не сказали бы более старшему или строгому учителю.

Он бросил взгляд на второй ряд, затем на третий. Его скользящий взгляд задержался как раз у меня за головой.

— Мистер Джеймс сегодня утром провел со мной долгую беседу. Вы помните мистера Джеймса, того беднягу, которого вы все довели до нервного срыва в прошлом году? Ага. Он вернулся, и теперь у него все очень хорошо, спасибо, что спросили.

Я подавила желание заерзать на стуле. Мне до сих пор было неприятно за это.

Перепалки между нами и Сейморами сделали мистера Джеймса практически неспособным чему-либо учить нас всю первую половину учебного года. Когда мы все завалили промежуточные экзамены, а в классе взорвались обвинения в подставе и списывании, с мистером Джеймсом случился приступ. Мне это показалось сердечным, но это было что-то другое. Нервный срыв, по всей видимости. Он провел остаток учебного года в маленьком городке в четырех часах езды от Старлайна.

Некоторые утверждали, что он жил с сестрой. Другие настаивали, что его заперли в психиатрической лечебнице. Я подозревала, что правда была где-то посередине или, возможно, включала в себя немного и того, и другого. Я была рада, что он в порядке, но все равно чувствовала себя дерьмом за то, что позволила ситуации зайти так далеко.

Джулианна усмехнулась.

— Никто не спрашивал, но, полагаю, спасибо, что сообщили. Итак, о чем же он с вами так долго беседовал? О ретроактивных наказаниях?

Мэйси хихикнула, как и несколько других. Джулианна бросила холодный взгляд по ряду в сторону меня и Джоан.

От нас ожидали, что мы присоединимся к хихиканью, но сейчас было уже поздно. Фрэнкс снова заговорил.

— Достаточно, — холодно сказал он. — Вашим межличностным разборкам нет места в моем классе. Понятно? Вам не обязательно быть закадычными друзьями, хотя я могу свести некоторых врагов для лабораторных работ, если почувствую себя садистом. Или если вы продолжите нажимать мои кнопки. Посмотрим, насколько вам это понравится. И если вы принесете свои подлые интриги в мой класс, я сделаю вашу жизнь сущим адом. Это обещание. — Он встретился взглядом с каждым в классе, пронзая нас своим оливково-зеленым взором. Его лицо было настолько смертельно серьезным, что даже Джулианна замерла на мгновение, когда он посмотрел на нее.

Затем, удовлетворенный тем, что донес свою мысль, Фрэнкс одарил всех нас ухмылкой.

— Ладно, теперь, когда мы это выяснили, давайте перейдем к учебному плану.

Напряжение, которое было насильно разряжено на классном часе, вернулось ко второму уроку, но мисс Филдс была старой и суровой и начала преподавать еще в те времена, когда телесные наказания в классе были приемлемы.

Это было не место для разборок, хотя я бы не удивилась, если бы Джулианна или Сейморы все же устроили их там. Джулианна впитывала нервозное внимание окружающих, словно это были бурные аплодисменты. Для меня же это было просто отвлекающим фактором.

Я улавливала обрывки шепотов в коридорах между уроками. Слова «Уиджа», «черная магия» и «убийство» звучали гораздо чаще, чем обычно, что говорило мне об успехе выступления Джулианны в фуд-корте.

Если подумать, мне кажется, она никогда не пыталась сделать что-то, что не увенчалось бы успехом.

«Нет, это не совсем так», — напомнила я себе. Ей не удалось убедить меня в исчезновении Китти Мэй или причастности Сейморов, так что, по крайней мере, это было достижением. И, по крайней мере, я была одним человеком меньше, который распространял эту чушь.

Не то чтобы это многое меняло. Джулианна была королевой этой школы, маткой шершней, так сказать. И ее укус был таким, что напоминал: с ней лучше не связываться, и поэтому с ней и не связывались. Вместо этого они проглатывали ту чушь, которой она их кормила, словно это была дымящаяся порция пудингового пирога.

Никто не стал бы слушать меня вместо Джулианны, и, даже если бы стал, она нашла бы способ обратить это в свою пользу и выставить Сейморов плохими в процессе. Я не знала, как именно она это сделает, но не сомневалась, что сделает, поэтому молчала, пока слухи расползались и росли вокруг меня. По крайней мере, я рассудила, что если не добавляю ничего к слухам, то не делаю ничего плохого.

К тому времени, как настало время ланча, я уже хорошо натренировалась игнорировать все разговоры вокруг.

Я села на свое обычное место, напротив Мэйси и рядом с Джоан. Сейморы, все четверо, сидели за столом напротив нас. Двое из них не были в нашем классе — один младше на год, другой на два, как я думала, или, может, оба на год.

Поскольку они не были кровными родственниками, они не были распределены по классам так равномерно, как некоторые другие группы братьев и сестер в школе, но они были так же сплочены, а может, и больше, чем настоящие родственники, учившиеся здесь.

— Ты с ними слишком мягко играешь, — тихо сказала Мэйси, искоса поглядывая на Джулианну.

Джулианна ухмыльнулась, и эта дьявольская улыбка растянула ее губы во что-то зловещее.

— Разве?

Словно по сигналу, парень, с которым Китти Мэй флиртовала в прошлом году, стремительно направился к столам, где сидели Сейморы. Он был высоким и бледным, с рыжими волосами и веснушками — веснушками, которые теперь резко выделялись на его лице, ставшем на несколько оттенков бледнее обычного. Его зеленые глаза опасно сверкали, и он возвышался в конце стола, с ненавистью глядя на каждого из четверых парней.

— Какого черта вы с ней сделали? — прорычал он.

Брэдли — Викинг — развернул одно плечо, чтобы посмотреть на рыжего в упор.

— С кем, Даг?

Даже на другом конце зала было видно, как ярость в Даге нарастает. Его плечи напряглись, челюсть сжалась, а костяшки затрещали, когда он сжал руку в кулак и обрушил его на стол перед собой.

— Китти Мэй! — выкрикнул Даг. — Что. Вы. Сделали. С. Ней?!!

Все вокруг, близко и далеко, содрогнулись.

Ни один из Сейморов даже не дрогнул.

Крис, самый мелкий и симпатичный из Сейморов, даже рассмеялся — смехом одновременно насмешливым и сладким.

— А как ты думаешь?

Даг беззвучно закричал и рванулся через стол, выдернув Криса со стула.

Он был идиотом, если думал, что сможет с ним справиться.

И еще большим идиотом, если думал, что сможет выкинуть такой трюк перед другими Сейморами.

Почти инстинктивно массивная рука Брэдли опустилась на правое запястье Дага, а Руди схватил его за левое.

Не прошло и секунды, как Крис освободился и наблюдал за происходящим, словно нападали не на него. С каменными лицами они сжали запястья, пока Даг не вскрикнул от боли.

— Отвали нахуй, — прошипел Брэдли, его голос тихо угрожал. — Тебе не нужна эта драка.

— До тех пор, пока он не скажет мне, где, черт возьми, Китти Мэй, — прорычал Даг, тыча пальцем в воздухе в сторону Криса.

— Чувак, откуда я, черт возьми, знаю? Она же твоя девушка, разве нет? В чем проблема, не можешь держать их на поводке?

Даг, похоже, потерявший несколько клеток мозга за всю эту ситуацию, снова собрался было броситься, но Брэдли положил свою большую руку ему на грудь и толкнул. Он рассчитал время так, что Даг врезался в чей-то полный поднос с едой.

В последовавшем хаосе Брэдли сохранял спокойное выражение лица, глядя на Криса и качая головой.

Однако все, кто не был Сеймором, сходили с ума. Даг кричал, человек, чей обед он испортил, кричал, люди за соседними столами кричали, потому что на них попали брызги, — но Брэдли просто смотрел на Криса, как разочарованный отец.

Он не казался таким страшным, как в прошлом году. Или, может, это восприятие изменилось из-за того, что я узнала, потому что, по правде говоря, в прошлом году я была бы уверена, что они совершили то, в чем их обвинял случайный парень.

Мне стало интересно, насколько это искажало мое восприятие. Я точно знала, что если бы наблюдала за этой же ситуацией в прошлом году, то была бы уверена, что Сейморы — зачинщики.

Джулианна торжествующе улыбнулась и подняла подбородок в сторону Мэйси.

— Работай умнее, а не усерднее, дорогая, — сказала она тихим голосом, прежде чем откашляться и возвысить голос еще громче. — Это то, что эти неандертальцы-Сейморы никогда не поймут.

Гэри, самый младший и злобный из Сейморов, резко развернулся на своей скамье.

— Как ты нас, сука, назвала?!

Джулианна ухмыльнулась и повернулась, встречаясь с ним взглядом.

— Нет, я не называла тебя сукой. Хотя могла бы, если хочешь. Хочешь быть моей сукой, Гэри?

Его лицо залилось ярким румянцем, темные глаза сверкнули под его выжженными дотла волосами. Он бросил взгляд на Брэдли, который ответил ему холодной улыбкой.

Я поняла, что это было разрешение, потому что в тот момент, когда Джулианна самодовольно повернулась, чтобы закончить свой обед, пакет молока взорвался у нее за спиной. Задыхаясь, она резко обернулась, чтобы получить полное лицо желе.

— Прекрати, мелкий ублюдок! — Мэйси вскочила с места, ее руки рванулись вперед, чтобы схватить Гэри за ухо.

Руди вскочил прежде, чем Гэри успел среагировать, и сильно толкнул Мэйси в плечо.

— Не трогай моего брата, — прорычал он, его голос окрасился легким испанским акцентом, который иногда проскальзывал, когда он был по-настоящему зол.

Мэйси фыркнула.

— Твоего брата? Продолжай верить в эту ложь, мокр...

— Мэйси, — испуганно сказала Джоан, обрывая оскорбление, которое перешло бы все границы.

Джоан поймала взгляд Мэйси и резко кивнула в сторону преподавателя, который направлялся прямо к ним. Если бы она услышала, как Мэйси использует расовое оскорбление, той пришлось бы туго. Это было одним из немногих четко прописанных правил в разделе о травле в школьном уставе — книге, которую мы все знали очень хорошо, по настоянию Джулианны. Именно поэтому мы никогда не оказывались по строгую сторону буквы закона.

Мэйси ухмыльнулась и послала Руди насмешливый воздушный поцелуй.

— Плакса, — сказала она вместо этого, садясь до того, как преподаватель успел приблизиться.

Скорость, с которой она изобразила на лице невинное выражение, была почти непостижима.

Может, Сейморы и были неандертальцами, но та группа, в которой я оказалась, мы были совершенно новым видом. Не облаченные в твердые мускулы или стальные челюсти, но жестокие до самого мозга костей.

Руди стоял, напряженный от ярости, глаза пылали убийственно.

— Вы, — брезгливо сказала преподаватель. — Все четверо, пойдемте со мной. Можете поесть на кухне, если собираетесь устраивать проблемы, и вам повезло, что я не назначаю вам всем наказание.

Она обращалась к Сейморам, потому что, конечно же, так и было.

Плеть вины пронеслась во мне, опаляя жилы.

Джулианна начала это, все это.

Даг не стал бы набрасываться на Криса, если бы она не распустила тот слух.

Гэри не должен был бросаться вещами, но она его спровоцировала. Она даже не выглядела расстроенной, когда вытирала желе с лица или, когда Мэйси промокала молоко с ее спины. Она выглядела довольной. Словно она что-то выиграла. Что, полагаю, в каком-то смысле так и было.

— Они нанесли первый удар, — тихо сказала она. — И все это видели. Все, что произойдет теперь, оправданно.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Я боялась высказаться больше, чем злилась на ее манипуляции. Особенно теперь, когда все закончилось, детали казались более размытыми.

Может, она не намеренно сказала это достаточно громко для них, может, это была случайность. И я никогда не смогу доказать, что она говорила то Томасу в фуд-корте, и не смогу вспомнить дословно, что именно она сказала, и если я хоть в чем-то ошибусь, она дискредитирует меня и всю историю каким-нибудь унизительным образом.

Мой аппетит решил, что он потерян и не в настроении, чтобы его нашли.

Подойдя к другому концу зала, я без единого слова девчонкам выбросила свой нетронутый поднос в мусорку.

Выходя из столовой, я заметила, что Джулианна задумчиво следит за мной. Я выдавила улыбку и помахала ей. Она не помахала в ответ. Мой желудок болезненно сжался.

Мне придется хорошенько поползать на коленях, чтобы вернуть благосклонность Джулианны.

Я просто не была уверена, что хочу этого.

Третий урок у меня был авторемонт, а четвертый — легкая атлетика. Оба предмета были такими, на которые Джулианна ни за что не пошла бы.

Она брала теннис и искусство для тех же зачетных единиц, а значит, мне не пришлось бы столкнуться с ней или остальными до конца дня. С Сейморами же история была иная, с досадой осознала я, натягивая древний комбинезон. Крис и Брэдли оба были в этом классе — белокурый красавчик и массивный Викинг. Отлично.

Я нашла место как можно дальше от них и начала листать ламинированное руководство рядом. Оно было для двадцатилетнего «Форд Таурус».

Стол передо мной был достаточно большим и прочным, чтобы выдержать автомобильный двигатель или два. Слева от меня большая гаражная дверь вела в ремонтный отсек, где стояли две машины. Я видела только самые их верхушки через окна в двери, но предположила, что это и были «Форд Таурус».

Сейморы подглядывали в окна и тихо разговаривали. Я могла бы спросить их, полагаю. Или подойти и посмотреть сама. Обе идеи вызывали у меня комок тревоги в животе и заставляли нервный пот стекать по спине. Нет, лучше проигнорировать их существование. Сначала это было легко — они даже не заметили меня, пока не вошел преподаватель.

— Как дела, парни — о, парни и девушка! Привет. Итак, сегодня… — Он продолжал, но я перестала слушать. Едва он сказал «и девушка», Крис резко обернулся, чтобы найти меня, и уставился на меня прищуренными глазами.

Он направился ко мне через весь класс, как только преподаватель повернулся, чтобы взять инструмент с полки, и скривил губу.

— Какого черта ты здесь делаешь? Пытаешься устроить еще больше проблем?

Комок в животе сжался туже.

Мне хотелось ответить колкостью, но я не была так уверена в своих словах, как обычно. В конце концов, ведь это мы начали войну в этом году, не так ли?

Даже если Крис этого не знал, я-то знала. Поэтому я сохранила бесстрастное выражение лица и пожала плечами.

— Получаю зачет по выбору. А ты что здесь делаешь?

Он фыркнул и шагнул ближе, понизив голос до рыка.

— Это не место для тонкокожих девочек. Беги отсюда, пока не сломала ноготь.

Боже, как он раздражал и грубил. И… независимо от того, начала ли моя группа драку, прямо сейчас он определенно подливал масла в огонь.

— Отвали, молокосос, пока я не…

Что? Не надеру ему задницу? Не натравила на него Джулианну?

К счастью, мне не пришлось решать, как закончить эту мысль, потому что учитель наконец заметил конфронтацию.

— Сеймор! Возвращайся к своему столу, — резко сказал мистер Фостер. Он покачал головой, и его длинный коричневый хвост раскачивался на его широких, массивных плечах. — Мы живем не в темные века, парни. Девушкам здесь более чем рады. Я не хочу, чтобы вы донимали Кеннеди, ясно?

— Только не приползай ко мне за помощью, когда не сможешь что-то поднять, — огрызнулся Крис. — Ой, я слабенькая девочка, пожалуйста, подними мою к-коробку передач!

Он небрежно поплелся обратно к своему столу, размахивая расслабленными кистями. Мистер Фостер бросил на меня извиняющийся взгляд.

Я пожала плечами и вернула внимание к инструкции.

— Сегодня должно быть довольно легко, — преподаватель продолжал, словно ничего не произошло. — Вы все будете менять шину или четыре.

Их было четыре.

Я пришла на легкую атлетику с руками, испачканными в шинной грязи, и с болью в плечах, какой я не чувствовала за всю свою жизнь.

Чувствуя, что мне есть что доказывать, я поменяла все четыре дурацкие шины, не прося помощи, заставляя Криса проглотить все гадости, что он хотел сказать о женщинах и машинах.

У него было больше проблем с его шинами, чем у меня — не потому, что он не знал, что делать, а потому, что он был так зол, что в итоге сорвал гайки, которые должен был ослабить. Это, по крайней мере, ощущалось как небольшая победа и, возможно, как то, что я завоевала право на территорию, на которой, по их мнению, мне не место.

Я была рада, что легкая атлетика стоит в конце дня. Ни Джулианны, ни Сейморов, только я, ветер в лицо и земля под ногами.

По крайней мере, на это я надеялась — надежда, которая умерла, как только я выбежала из раздевалки на дорожку, где кучка учеников уже разминалась. Руди был среди них.

«В этом году мне не видать покоя», — с внутренним стоном подумала я. По крайней мере, по дням «А». Расписание в Старлайн Хай было блочным и менялось. Если мне повезет — очень, очень повезет — у меня будет хотя бы один урок через день, когда мне не придется иметь дело ни с кем из них. Но я снова не позволяла себе надеяться.

Я держалась как можно дальше от Руди, сосредоточившись исключительно на своей растяжке.

«Это нормально, что он в этом классе», — говорила я себе.

Пока я не смотрю на него, не разговариваю с ним и вообще не вступаю в контакт, я все еще могу получить от легкой атлетики то, что мне нужно — активную свободу.

Изоляцию.

Мирную простоту движения.

— Кеннеди!

Черт побери.

Я обернулась на звук голоса Джулианны и натянула на лицо привычную улыбку. И Джулианна, и Мэйси шли под руку, их одинаковые теннисные наряды обтягивали тела. Пересекая поле рядом с дорожкой, они вышли на асфальт.

Джулианна сморщила нос, ее брови нахмурились, пока она оглядывала меня с головы до ног.

— Фу, зачем?

— Я люблю бегать, — сказала я, пожимая плечами.

Она рассмеялась, скорее с отвращением, чем с юмором.

— Ну, я полагаю, если тебе это нравится. Я всегда видела тебя скорее танцовщицей или вроде того, бег — это такой… обыденный спорт.

— Обыденный или преступный? — подыгрывая, спросила Мэйси. — Я вижу Сеймора. Должно быть, он тренируется удирать от копов.

— Или от охраны торгового центра, — рассмеялась Джулианна.

Мое лицо пылало, и я взглянула на Руди.

Девчонки даже не потрудились понизить голос. Напротив, казалось, они нарочно повысили его на пару октав, когда перешли к оскорблениям.

Руди смотрел прямо перед собой, его лицо было стоической маской, но кончики ушей пылали красным.

— Я действительно не думаю, что он по этой причине записался на легкую атлетику, — пробормотала я.

— Нет, ты права, Кеннеди. Ему не нужна практика, верно? У него ее и так хватает в повседневной жизни. Это же особенность приемных детей, знаешь ли. Они все дикие. — Джулианна зловеще ухмыльнулась в сторону Руди.

Я проследила за ее взглядом до него. Его щеки теперь побледнели, но он все так же смотрел прямо перед собой.

— Это то, что предопределяет их к более серьезным преступлениям, — многозначительно согласилась Мэйси. — Вроде похищения и убийства.

Они обе захихикали, как вздорные школьницы, и поспешили на теннисный корт, пока я все еще пыталась найти, что сказать.

Мне хотелось заступиться за Руди, но я прекрасно знала, чем это обернется.

Бросить вызов Джулианне на публике — значит перевести ее в наступление — она никогда не переходила в защиту, по крайней мере, я такого не слышала. Она бы просто использовала мои же слова, чтобы доказать свою точку зрения, точно так же, как она перевернула мой безобидный комментарий, придав ему худший смысл.

Я глубоко потянулась, чтобы мне не пришлось смотреть на Руди, но я не могла избежать шепотов остальных учеников в классе.

Я скрипела зубами, в сотый раз услышав «доска Уиджа».

Я не хотела сорваться.

Не хотела ничего говорить, пока у меня не будет возможности тщательно обдумать свои слова. Но если мы скоро не начнем бегать, я потеряю самообладание.

— Три круга, по моей команде!

Слава Богу.

Солнце в лицо, ветер в волосах и равномерный стук песка под кроссовками на время вытеснили из головы все остальное.

Я не остановилась после трех кругов.

Я не остановилась, пока свисток учителя физкультуры не прозвучал трижды.

К тому времени я была слишком запыхавшейся, чтобы что-либо сказать, даже если бы Руди решил подойти ко мне.

— Ты не следуешь инструкциям, Кеннеди? — резко спросила учительница физкультуры.

Мисс Роуч была невысокой, подтянутой женщиной с кожей настолько загорелой, что она отливала красноватым синяком, и туго убранными коричневыми волосами с мельчайшими серебряными прядями.

— Тяжелый день, — выдохнула я.

Она прищурилась на меня, затем резко кивнула.

— Бег отлично снимает стресс. У меня есть ваше время за первые три круга. Наша задача на эту четверть — скорость, на следующую — выносливость. Пока придерживайся спринта. Бегай в свое свободное время, это хорошая тренировка.

Я запыхавшись кивнула и, упершись локтями в колени, стала жадно глотать воздух.

Когда я подняла голову, то заметила, что Руди наблюдает за мной. Я не могла прочитать выражение его лица, но и не нужно было быть гением, чтобы понять, что он не думает обо мне ничего хорошего.

Я отвела от него взгляд, испытывая стыд. Он не заслуживал того подкола про приемных детей. Я понимала лучше кого бы то ни было, что ты не можешь контролировать своих собственных родителей, как бы сильно ни хотел или ни нуждался в этом.

Я просидела в душе дольше, чем нужно, дожидаясь, пока раздевалка опустеет, прежде чем выйти и одеться, давая Сейморам достаточно времени уйти, прежде чем сделать то же самое.

Последнее, что мне было нужно, — это еще одна конфронтация.

— Дело не только в том, что парень Сеймор с ней встречался, — сказала Джулианна тем вечером, зачерпывая ложку теста для печенья из миски. — А в том, что ее тело нашли в водохранилище прямо рядом с их домом. Их дом, буквально, выходит к нему.

— Я никогда не видела их дом, — призналась я. — Какое водохранилище?

Джулианна ухмыльнулась и отбросила волосы за плечо.

— Знаешь что, — начала она, заставляя меня пожалеть о сказанном. В ее глазах мелькнула озорная искорка, когда она накрыла своей рукой мою. — Я передумала печь печенье. Давай прокатимся.

Я раздраженно посмотрела на нее. Это ведь она настояла на том, чтобы прийти и печь печенье. Я не спорила с ее визитом, потому что она просто вроде как объявилась — и, если честно, я испортила их общий эстетический вид сегодня утром. Не спорила насчет печенья, потому что это держало ее подальше от моего гардероба чуть дольше, давая мне время придумать оправдание, куда подевались все вещи, которые она для меня подобрала.

Но мне очень не хотелось, чтобы она была в моем доме или в моем пространстве. По крайней мере, сейчас. У нее был талант затуманивать мне голову — может, из-за того авторитета, который она несла, или из-за того, что она всегда такая красивая и собранная, а может, просто потому, что я не знала, что делать с вниманием, но мне хотелось побыть одной, когда я не буду чувствовать себя вынужденной оправдываться за нее. Времени проанализировать ее без магнетизма ее вмешательства.

Она уже натягивала пищевую пленку на миску, прежде чем я успела придумать предлог, чтобы разлучить нас до конца дня.

— Ему нужно подойти, — заявила она.

— Не думаю, что тесту для печенья нужно подходить, — усомнилась я. Вычеркните это, я чертовски хорошо знала, что тесту для печенья не нужно подходить, но я усвоила не занимать слишком твердую позицию против нее, если только не жаждала почувствовать себя дурой.

— И именно поэтому я занимаюсь размышлениями, — сказала она со сладкой улыбкой. — Давай, тебе в любом случае нужно это увидеть, это будет полезно для тебя.

Я пожала плечами, вымыла руки и потянулась к плите, чтобы выключить духовку. Прежде чем я успела нажать кнопку, Джулианна издала отрицающий звук и отстранила мою руку.

— Мы ненадолго, просто оставь включенной.

Она схватила свою сумочку и направилась к двери. Ни за что я не оставлю духовку включенной. Как только она повернулась спиной, я тут же выключила ее. Она, возможно, будет недовольна, что я ее проигнорировала, но я точно знала, что мои родители будут куда более недовольны, вернувшись в выгоревшую скорлупу дома за миллион долларов. Я задержалась, чтобы запереть дверь, а она закатила глаза.

— Серьезно, нас не будет буквально десять минут. Кто войдет в твой дом за следующие десять минут, Кеннеди?

— Никто, — сказала я, крутя ключи на пальце. — Потому что я закрыла дверь.

Она фыркнула, затем рассмеялась.

— Садись, чудачка.

Джулианна села за руль своего пудрово-розового кабриолета, а я без лишних раздумий устроилась рядом. Сомнения нахлынули несколькими минутами позже, когда она неслась 75 в зоне 35, и я вспомнила, почему старалась избегать поездок с ней. Она промчала нас через весь город, мимо торгового центра и железнодорожных путей, затем по длинному низкому мосту. Чтобы доехать досюда, потребовалось десять минут — население было маленьким, но пространства большими. В Техасе все разбросано, и каждый раз, путешествуя по этим дорогам, я будто заново осознаю этот факт. В расстояниях были свои плюсы, но и минусы тоже. В данной ситуации минимальное движение было плюсом, а вот скорость, с которой ехала Джулианна, — нет.

Она свернула направо сразу после реки и поехала до конца улицы. Та упиралась в полуоформленный тупик, без бордюра или тротуара, просто асфальт неровно переходил в землю. За концом улицы расстилался чахлый пустынный лес, давая хоть что-то для взгляда. Чуть дальше у границы асфальта и грунта рос одинокий смелый кактус, понемногу разрушая край дороги.

С правой стороны тупика стоял разлапистый полтора-этажный дом, выглядевший так, будто вырос естественным образом, с пристройками, раскинувшимися от высокого, крепкого центра. «Половиной» был неглубокий чердак со слуховыми окнами, и я подозревала, что там был и подвал. Фасад дома, кроме дорожки, был скрыт всевозможными растущими растениями. В темноте я не могла разобрать, был ли это ухоженный сад или просто лес отвоевывал свою землю обратно.

— То крыльцо опоясывает весь дом, — сказала Джулианна. — И не только дом. Оно тянется как дорожка до самого причала на водохранилище. Водохранилище, где нашли тело Сабрины.

Она многозначительно посмотрела на меня и развернула машину. У Сейморов не было близких соседей — все участки здесь располагались на акре или более суровой, неподатливой земли. Ближайший дом был в четверти мили вниз по дороге, скрытый группкой чахлых деревьев. Мой район был похожей местности, хотя сами дома занимали большую часть участков, а деньги облагородили или засухоустойчиво оформили землю.

— Откуда ты так много знаешь о доме Сейморов? — спросила я ее, когда мы уже были на мосту, направляясь домой.

Она бросила на меня взгляд.

— Я прожила здесь всю жизнь, помнишь? Я знаю всё.

Я сказала себе, что она имела в виду лишь то, что знает о городе, и нахмурилась, осознав, что снова оправдываю ее. Мне хотелось перестать это делать. Я хотела видеть ее такой, какая она есть на самом деле, но, казалось, не могла набраться смелости. В конце концов, кто еще будет печь со мной печенье после первого дня моего последнего года в старшей школе? Друзья вроде Джулианны обладали всем потенциалом врага, если ты был достаточно глуп, чтобы позволить стать им. А врагов я не стремилась нажить больше. Сейморов и так было более чем достаточно.

Ни у кого не должен быть математический анализ и химия подряд первым делом с утра.

Это ад.

Ад настолько, что мне удавалось не думать о социальных конфликтах, тлеющих, как первые искры лесного пожара, вплоть до ланча, — и это было бы прекрасно, если бы не было адом.

Когда опустилась на свое обычное место, я уже чувствовала, как напряжение нарастает между нашим столом и столом позади нас.

— Ага. Три приемные семьи за столько же месяцев. Просто не могли удержать маленького нациста под контролем, — говорила Мэйси.

— Кто теперь нацист? — спросила я, щедро посыпая картошку солью.

— Боже мой, не так громко! — сказала Джулианна, хотя я говорила не громче Мэйси.

Она и Мэйси обе оглянулись на стол, где сидели братья Сеймор. Трое из них ледяными взглядами смотрели в нашу сторону.

Самый младший, Гэри, сгорбился над едой, но я видела, как стыд заливает его шею. Ребята за соседним столом бросали на него злые, брезгливые взгляды, и он сжимался еще сильнее. Крис откинулся назад, пока его лицо почти не оказалось в волосах Джулианны. Кончики его ушей тоже были красными. Другой красный. Не от смущения, а от ярости.

— Не-а, — сказал он, — ты ошиблась, куколка. Отца Гэри посадили за убийство любопытных сук, которые не знали, когда заткнуть свои грязные ебаные рты.

Брэдли дернул Криса обратно, но и Крис, и Гэри усмехались. Руди просто выглядел злым. Джулианна слегка побледнела, прежде чем хитрая улыбка исказила ее идеальные губы.

— Не сомневаюсь, — легко сказала Джулианна. — И бьюсь об заклад, он научил Гэри всему, что знал о том, как заставлять девочек исчезать, прежде чем его упрятали. — Она пожала плечами, играя на публику. — Многое объясняет.

Парни замолчали. Как и я, следя, чтобы мой рот был всегда слишком полон, чтобы сказать что-либо. Это меня не касалось. И начало этого учебного года учило меня, что я не хочу сражаться в битвах Джулианны.

Джулианна проигнорировала напряжение между столами и повернулась ко мне с задумчивым видом, прежде чем перевести взгляд на Сейморов, а затем снова на меня.

— Знаешь, из-за всего, чем мы занимались вчера вечером…

Мое сердце упало, как камень, в открытом океане. Я расширила глаза, безмолвно умоляя ее не разболтать, что мы по сути преследовали дом Сейморов прошлой ночью. Она сделала паузу, затем ухмыльнулась.

— …я забыла разобрать с тобой твой гардероб. Мы еще можем все исправить. — Она взмахнула рукой, указывая на все, что на мне было надето. — Мне стоит снова зайти сегодня вечером!

Я покачала головой.

— Извини, но у меня часа на три домашней работы, — извиняющимся тоном сказала я. — Мне нужен этот зачет, так как я в девятом классе практически завалила естественные науки.

Она вздохнула и закатила глаза. Я знала, что она пару раз платила людям за выполнение своей домашней работы, и видела, как этот совет вертится у нее на языке.

Я покачала головой и вернулась к еде. Она пожала плечами, фактически закрыв тему, за что, честно говоря, я была благодарна. Более благодарна, чем она хотела бы знать.

Я снова взглянула на стол Сейморов, чтобы проверить, успокоились ли они хоть немного, и была лишь слегка удивлена, увидев, что двух младших нет. Не придав этому значения, как и напряженным выражениям лиц старших парней, я вполуха слушала, как Джоан и Мэйси сплетничают о каком-то симпатичном студенте по обмену на их уроке французского. Именно тогда большая миска чили грохнулась посреди нашего стола, ее стенки из пенопласта треснули от силы удара, забрызгав всех четверых едким красным соусом.

— Ой, — произнес Гэри позади нас. — Виноват. Чертова дикая наследственность.

Я спрятала улыбку за салфеткой, которой вытирала лицо, и невольно встретилась взглядом с Руди. Вспомнив, что он был тем, кто слышал те замечания из первых уст, стыд вытеснил во мне все веселье. Я быстро опустила глаза и занялась тем, чтобы отчиститься как можно лучше.

Сдав поднос, я быстро заскочила в туалет. Сухая салфетка могла сделать не так уж много против чили. Не то чтобы я была залита этой дрянью, но достаточно липкой, чтобы чувствовать ее на щеках каждый раз, когда я выдавливала улыбку. Там я вымыла руки и умылась водой настолько холодной, что она заморозила мне зубы. По причинам, которые даже не пыталась понять, я избегала смотреть себе в глаза.

К первому звонку я смыла большую часть макияжа, но у меня не было времени нанести его снова, не то чтобы я жаловалась. Время от времени — несмотря на то, что могла думать Джулианна — порам нужно дышать.

Перекинув рюкзак через плечо, я проделала небольшой путь по коридорам и вошла в класс. Руди, Брэдли и Джоан были в моей группе по испанскому. Джоан уже сидела рядом со свободной партой, зарезервированной для меня. Первые несколько минут разговоров почти не было. Мы слушали инструкции, делали пометки, пока наконец нас не разбили на пары для отработки спряжений. Однако было трудно сосредоточиться на том, на чем следовало.

По неведомым мне причинам мое внимание постоянно уплывало к парням Сейморам. Руди говорил на языке как носитель, его произношение было безупречным насколько это возможно. Брэдли, с другой стороны, не мог бы выкатить звук «р», даже если бы от этого зависела его жизнь. Я ожидала, что Руди будет подкалывать его за это, но с их стороны доносились лишь шутки и много терпения.

— Не говори Джулианне или Мэйси, что я это сказала, — тихо сказала я Джоан, кивком указывая на Сейморов. — Но здесь они кажутся почти людьми.

Глаза Джоан расширились.

— Я определенно не скажу ей, что ты это сказала, — резко ответила она, ее голос был серьезным. — И тебе, вероятно, не стоит никогда больше говорить ничего подобного.

Мне хотелось нажать на ее кнопки, границы, мой покой, но учитель вызвал меня тогда, и мне пришлось быстро соображать. Я кое-как промучилась до конца урока, отвлеченная.

Реакция Джоан беспокоила меня. Джулианна всегда питала обиду, когда дело касалось парней Сейморов, но теперь это начинало казаться все более и более личным. Настолько, что она практически внушала страх всем вокруг. И я знаю, реакция Джоан могла быть последствиями всей этой истории с доской Уиджа. Но почему-то это не казалось таковой.

Урок испанского продолжился и закончился без того, чтобы я снова заикнулась о Сейморах.

Моим последним уроком была музыка, которого я ждала почти так же, как легкой атлетики. Я годами брала уроки вокала и гитары, и музыка была для меня почти так же освобождающа, как бег. Или была бы, если бы Руди и Джулианна тоже не посещали этот класс.

Тревога сжала меня изнутри, и на секунду я горячо пожелала снова оказаться в огромной, анонимной школе с огромными, анонимными классами.

Йолинда — учительница музыки, настаивавшая, чтобы мы называли ее по имени, — имела струящиеся сиреневые волосы до пояса и носила слои шелков и свободных вязаных вещей, которые обвивались и струились вокруг нее, когда она двигалась. Она была сильной личностью, которой каким-то образом удавалось избегать родительских призывов к «профессионализму на рабочем месте».

— Она думает, что она ведьма, — хихикнула Джулианна мне. Возможно, она понизила голос, но комната для музыки была спроектирована так, чтобы проводить звук.

Я увидела, как плечи Йолинды слегка напряглись, но она не обернулась, чтобы сказать что-либо Джулианне.

— Лучше, чем быть сукой, — пророкотал низкий мужской голос.

Джулианна резко обернулась, глаза пылали, пока не нашла Руди в углу. Он настраивал свою гитару, но его плоский, угрожающий взгляд был сосредоточен на Джулианне.

— О, смотри, Кеннеди, — усмехнулась Джулианна. — Обезьяна, которая умеет держать гитару. Думаешь, его этому научили в цирке?

Из-за того, как он сидел, мне не оставалось выбора, кроме как пройти мимо него, чтобы взять свою собственную гитару, поэтому я ничего не ответила. К счастью, Джулианне, казалось, не нужен был ответ, так как она отбросила волосы и прошла мимо него к шкафчикам с инструментами. Ее скрипка лежала в одном из маленьких шкафчиков, в дальнем конце ряда, тогда как моя гитара была прямо за левой ногой Руди. Он не мог этого знать — не так ли?

— Так, леди и джентльмены и все между, давайте начнем это дело, хорошо? — сказала Йолинда, ярко улыбаясь. Ее небесно-голубые глаза на мгновение метнулись в сторону Джулианны, но не задержались. — Если у вас нет инструментов в руках, пожалуйста, возьмите их сейчас. Мы начнем с небольшой настройки, а затем у каждого будет шанс показать мне свой уровень мастерства.

Отлично. Обойти это было невозможно. Я глубоко вздохнула и прошла через комнату, мои мягкие туфли глухо стучали по блестящему дубовому полу. Мое сердце забилось чаще, когда приблизилась к нему, но я упрямо смотрела на шкафчик. Слишком упрямо. Я была всего в паре футов от него, когда споткнулась о его вытянутую ногу, пошатнулась и с громким стуком приземлилась на металлический шкафчик.

— Смотри под ноги, — проворчал он.

— Никаких потасовок вокруг инструментов! — резко сказала Йолинда.

Мне на мгновение стало интересно, разрешила ли бы она потасовки вдали от инструментов, но я не собиралась спрашивать. Я пробормотала общее извинение, все еще не глядя на Руди, и вытащила свою гитару из шкафчика неуклюжими пальцами.

— Отлично! Все здесь. Я расставлю вас по инструментам, пока не получу о вас лучшее представление. Гобой, иди сюда, виолончель туда, ударные… — она продолжала называть инструменты и группировать их владельцев, но я перестала слушать. Мне предстояло застрять с Руди — только с Руди, так как мы были единственными двумя с гитарами.

— …и гитара, туда. Хорошо! А теперь, э-э… Кеннеди, почему бы не начать тебе? Сыграй мне что-нибудь, что угодно, с чем тебе комфортно. Чем виртуознее, тем лучше, но не бойся проявить немного творчества. — Она ухмыльнулась и подмигнула мне.

Моя тревога была убеждена, что это ее способ отомстить ученикам, которые про нее трепались. Хотя я ничего не говорила, Джулианна очень четко обозначила меня как соучастницу.

Я сглотнула, отводя взгляд от Руди, чьи глаза жгли мою левую щеку. Я взяла аккорд — плохой аккорд — и бросила Йолинде извиняющийся взгляд, прежде чем поспешно попытаться настроить гитару.

— Пусть это будет уроком всегда держать свои инструменты настроенными, — строго сказала Йолинда, подтверждая мое предыдущее подозрение. — Руди, мы послушаем тебя первым, пока Кеннеди приводит себя в порядок.

Мое лицо горело, и я сосредоточилась на том, что делала. Я изо всех сил старалась прислушиваться к своим струнам, но бесполезно. Руди играл с нежной страстью и сладкой пряностью Карлоса Сантаны, если не со скоростью. Его музыка заполнила комнату, отражаясь от углов, обогащая мелодию, пока она не стала чем-то волшебным.

Я посмотрела на него против своей воли. Вместо жестокого, угрожающего урода был красивый загорелый парень, вкладывающий душу в гитару. Его лицо было мирным, расслабленным, за исключением моментов, когда брови хмурились от чувства или губы сжимались, затем смягчались вместе с музыкой.

Когда он закончил, он равнодушно посмотрел на Йолинду.

— Удовлетворительно? — спросил он в наступившей тишине.

Йолинда моргнула, затем наклонила голову в раздумье.

— Удовлетворительно, — согласилась она. — Пока что.

Он кивнул, словно не ожидал другого ответа.

Я разинула рот.

Он был лучше многих профессиональных гитаристов, которых я слышала, настоящий художник до мозга костей.

Я почти ожидала, что Йолинда будет суетиться вокруг него и найдет ему продюсера или что-то вроде того. Она взглянула на меня, и я поняла, что все еще не закончила настраивать струны. Я вернулась к этому, притворяясь, что выступление Руди не парализовало все мое существо.

Она нахмурилась на меня, затем повернулась к Джулианне.

— Ты можешь быть следующей, — сказала она.

Джулианна как-то сказала мне, что родилась со смычком в руке, но я никогда не слышала, как она играет, до этого момента.

Она делала со смычком вещи, которых я не совсем понимала, извлекая музыку из зверя, который для меня никогда не делал ничего, кроме визга. Ее ноты были точны, ее вибрато изысканны — но то, что придавало выступлению Руди оттенок магии, отсутствовало в ее игре.

Йолинда кивнула.

— Очень хорошо. Очень многообещающе.

Она обошла комнату в сторону от меня, давая мне время, которое мне не было нужно. Я закончила настраивать инструмент еще до того, как Джулианна закончила, но, возможно, Йолинде просто надоело на меня смотреть.

Каждый ученик в ее комнате был умелым, некоторые были хороши, но никто из них не мог сравниться с Руди. Это потрясло меня до глубины души.

Кто бы мог подумать, что у этого изгоя-задиры окажется сердце художника?

Наконец Йолинда снова дошла до меня. Я сыграла песню, которой одна из моих нянь научила меня давным-давно. Она сказала, что это кельтская колыбельная, но не та, что называется «Кельтская колыбельная».

Она была достаточно сложной, чтобы произвести впечатление, и достаточно простой, чтобы сыграть ее правильно, но в основном я просто любила ее. Это было утешением для меня, завалявшимся клочком чьего-то участия, за который я цеплялась в самые темные моменты.

Когда я закончила, выражение лица Йолинды смягчилось, но лишь немного.

— Удовлетворительно. Есть куда расти.

Я осмелилась взглянуть на Руди, чьи глаза сверкали с выражением, которого я не могла прочитать. Однако все его внимание было приковано ко мне, что… что ж, мне не должно это нравится. Но после того, как я увидела, как он ткет любовь своей гитарой, мне было трудно не импонировать.

Я заставила себя отвести взгляд и поймала взгляд Джулианны.

Она тоже смотрела.

Сплошной лед.

Сплошная ярость.

— Что это было, черт возьми? — потребовала ответа Джулианна, когда мы вышли к машинам. Исходящее от нее напряжение могло бы задушить целую нацию.

— Урок музыки, — ответила я, пожимая плечами, словно атмосфера была легкой как перышко.

— Ты знаешь, о чем я. У вас с Руди был момент. Я видела, как ты на него смотрела, пока он играл. — Она сморщила нос с отвращением. — Цирковая музыка для цирковой обезьяны. Твоя была куда лучше. Я не видела его лица, но надеюсь, он пялился на тебя. Черт, жаль, что ты играешь на том же дурацком инструменте. Не уверена, что ты готова к такой фронтальной атаке, Кеннеди. — Она задумчиво нахмурилась, выглядя в точности как один из генералов с масляной картины. Ну, в женской версии, во всяком случае.

— Я могу постоять за себя, — пренебрежительно сказала я.

Я знала, что вопрос о том, что она имеет в виду под «фронтальной атакой», заведет меня в дебри, и в итоге я стану пешкой в одной из ее запутанных схем.

Она все еще выглядела задумчивой, поэтому я достала телефон и сделала вид, что мне нужно срочно что-то проверить.

— Папа позвонит сегодня днем, и он любит убеждаться, что дом все еще в целости и сохранности, — сказала я ей.

Это была не совсем ложь. Папа мог позвонить сегодня днем или в любое другое время, когда захотел бы, — и он обычно просил осмотреть дом. Обычно после того, как один из его друзей или коллег напоминал ему, что подростки любят устраивать бесконтрольные вечеринки. Но это позволило мне уйти от нее до того, как она успела предложить что-то, от чего я не знала бы, как отказаться.

Я поехала в сторону дома, но не остановилась там. В моей голове было слишком много мыслей, чтобы сидеть без дела, и слишком много бунтарских мыслей и чувств, чтобы доверять себе в обществе любой из девушек. Если бы Джулианна хотя бы заподозрила, как мне тесно под ее контролем, она бы отрезала меня. Я не могла рисковать. Особенно зная, насколько жестокой сукой она была к тем, кто ее предавал.

Мой папа был во многом похож на Джулианну, хотя я не осознавала этого до этого момента. В равной мере чувствительный и бесчувственный, с угрюмым и внезапным характером. Но они оба также были обаятельны и харизматичны, привлекая внимание, уважение и послушание силой своей подачи. Они излучали ту же ауру, атмосферу вокруг себя, которая заставляла чувствовать, будто они могут даровать тебе жизнь или отнять ее по прихоти, — но ты делал то, что они говорили, потому что хотел, а не потому что боялся.

Потому что они хотели, чтобы ты хотел этого.

Потому что проявление страха ранило бы их чувства, а если ты ранил их чувства, ты по умолчанию становился злодеем. Потому что как кто-то столь прекрасный, столь очаровательный и великодушный, удостоивший тебя своим вниманием, мог быть пугающим?

Дорога расплывалась передо мной, и я вытерла глаза. Слезы разочарования, сказала я себе, потому что умение видеть игру, которую они ведут, не означало, что я знала, как из нее вырваться.

— Нет, — вслух не согласилась я сама с собой, покидая пригород и выезжая на серую полосу асфальта, робко прижавшуюся к дикому переплетению леса.

Река была всего за следующим поворотом, и старый бетонный мост перенесет меня через самую глубокую и узкую ее часть.

— Я знаю, как вырваться. По крайней мере, от нее. С отцом я застряла. Но Джулианна… потребовалась бы лишь честность. Если бы я сказала ей прямо в лицо, что мне не нравится то, что она делает, и что я больше не хочу быть пешкой в ее игре, она бы холодно отрезала меня.

Я нахмурилась, немного дольше подумала об этом и покачала головой.

— Нет, нет, не сделала бы. Она бы стала со мной спорить. Она бы заставила меня думать, что я сошла с ума, и втянула бы в один из своих заговоров. Один из тех нелепых и, вероятно, незаконных, о которых я не хотела бы, чтобы узнали мои родители — или кто-либо еще, чье мнение могло бы иметь значение.

Проблема была в том, что я не могла придумать никого, чье мнение для меня значило. Мои родители уже почти не попадали на мой радар. Они раз за разом показывали мне, что им не особо важно, что я делаю, до тех пор, пока я не позорю их так, что это нельзя будет превратить в забавную историю для сближения с их клиентами. Школа в целом, как самостоятельная единица, — возможно. Кроме этого, не было никого, кому было бы не все равно. Не было никого, чтобы произвести впечатление, и никого, чтобы разочаровать.

Я пересекла мост и все его знаки «Купаться запрещено» и позволила дороге диктовать мой путь дальше. Здесь были ранчо, и время от времени с противоположной от реки стороны появлялся кусочек асфальта. На большинстве из них были загоны для крупного рогатого скота, и все они заканчивались грунтовкой или стальными воротами.

У меня никогда не было особой слабости к ковбоям, но иногда было захватывающе наблюдать, как стадо коров перегоняют с одного места на другое. Они были такими большими, шумными и выглядели такими неуклюжими, что я всегда задерживала дыхание, ожидая, что они рухнут друг на друга.

Китти Мэй обожала смотреть, как работают ковбои. Наверное, все еще любит, если, конечно, на Аляске есть загоны.

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что она на самом деле не мертва.

Когда мы еще не могли водить, она уговаривала нас ходить на долгие прогулки сюда, просто чтобы понаблюдать за работой скотоводов. Мне нравилось ее общество.

Мне стало интересно, использовала бы Джулианна меня как оружие против своих врагов, если бы я внезапно переехала, — и тут же поняла, что да.

Ранчо сменились домами, некоторые новые, некоторые очень старые. Старые нравились мне больше всего. У них было больше характера, и у большинства были глубокие солнечные подвалы и огромные старые деревья.

Я ехала по извилистым, разветвляющимся, непродуманным дорогам, пока окончательно не заблудилась, но даже тогда продолжала движение. Я всегда могла найти дорогу домой, используя реку как ориентир.

Я оказалась на улице, граничившей с густым сухим лесом с одной стороны и, казалось, упиравшейся в тупик. В конце дороги гордо стоял знакомый разлапистый, будто выросший сам собой дом над зарослями, которые при дневном свете явно были ухоженным садом.

Я сбросила скорость, проезжая мимо дома. Я слышала крики и громкие хлопки, которые не могла сразу опознать. Внутреннее чутье подсказывало, что все в порядке, — но громкие звуки в доме Сейморов все равно стоило проверить.

Я свернула на широкий участок земли рядом с лесом. Тупик Сейморов на самом деле не был тупиком.

Дорога, по которой я приехала, шла под прямым углом к той, что использовала Джулианна, чтобы показать мне это место. Но ни одного фонаря видно не было, и из-за темного леса и высоких кустов вокруг последнего дома на этом участке найти эту улицу в темноте можно было, только если уже знал о ее существовании.

— Просто иду прогуляться по лесу, — сказала я в пустоту как можно более непринужденным тоном. Он не был таким уж непринужденным. Не с двумя годами битв за плечами.

Это очень походило на то, как я подкрадываюсь к вражескому лагерю. Но это также сильно напоминало преследование объекта симпатии. Не то чтобы я была влюблена в Руди. Просто его игра произвела на меня большее впечатление, чем я хотела признать. Большее, чем должна была. Большее, чем… Боже, это заставило меня что-то почувствовать впервые за очень долгое время. Это заставило меня остановиться. Остановило время. И больше всего — разожгло любопытство.

Я прокралась сквозь деревья как можно тише, пока не оказалась на гребне, с которого открывался вид на задний двор Сейморов и водохранилище за ним. И в этот момент еще один хлопок прокатился по воздуху. Он был не таким страшным, каким я представляла себе выстрел, но все равно заставил меня вздрогнуть.

Я перевела взгляд в направлении звука и улыбнулась.

Баскетбол.

Хлопки были звуком мяча, ударяющегося об асфальт при каждом дриблинге Брэдли-Викинга, а крики были веселыми. Я знала это еще до того, как припарковалась, — так зачем же я сидела здесь, как сталкер?

— Отлично! — крикнул Брэдли после того, как тощий парень, которого я не узнала, вырвал у него мяч и забросил его в кольцо.

— Да, черт возьми! — сказал парень, взмахнув кулаком в воздухе. Я думала, ему лет семнадцать-восемнадцать, но его голос выдавал в нем гораздо более молодого, может быть, двенадцать или тринадцать. — Я забросил мяч, Брэдли, ты видел?

Мое сердце упало, когда я осознала, что он так мал. Уязвимый. Я никогда не видела, чтобы Сейморы оставляли уязвимость неиспользованной.

Горло сжалось, когда на площадку выбежал Кристофер, выбеленный мелкий задира. Он был худшим из них, даже если Брэдли был самым крупным.

— Хороший бросок, Джоэл, — сказал он, давая незнакомому парню «пять».

Мои плечи напряглись, пока я ждала, что он толкнет парня, ударит его, дернет за волосы, сделает что-то жестокое, но он не сделал.

Он казался расслабленным.

Счастливым.

Во дворе были и другие дети, которых я не узнавала — я знала только Сейморов, — и все они, казалось, хорошо проводили время. Легкие улыбки и искренний, счастливый смех вспыхивали и переливались по двору.

Я подумала, что, должно быть, смотрю в альтернативную вселенную — ту, где Сейморы не вечно угрюмы и враждебны. Ту, где они на самом деле счастливы и человечны.

Я оставалась там, пока мистер Сеймор — рыжеволосый мужчина среднего роста с мощным торсом, телосложение, которое я всегда ассоциировала с папами, хотя мой собственный был спортивным и высоким, — не вышел на задний двор с подносом, полным, как я предположила, сырого мяса.

Он открыл длинный гриль, выпустив в воздух клуб дыма, и сказал что-то, что заставило Руди рассмеяться.

Я никогда раньше не слышала, как смеется Руди. Я не знала, почему это скрутило меня изнутри, и уж точно не была уверена, что хочу это выяснять.

— Мы слишком давно не делали маникюр вместе, а посмотрите! Мы все подходим друг другу! Очень жаль, что ты не смогла прийти, Кеннеди, тебе явно не помешал бы маникюр. — Джулианна схватила мою руку и нахмурилась, критически разглядывая мои заусенцы. — Боже мой, Кеннеди, это что, заноза?

Я пожала плечами.

— Наверное. Вчера я недолго разговаривала с отцом… — или вообще не разговаривала, — …так что немного побродила по окрестностям.

— Где ты была? — спросила Джоан, которая всегда была более склонна выбираться на природу со мной и Китти Мэй, чем две другие.

— Возле водохранилища, — сказала я не подумав.

Глаза Джулианны расширились.

— Со стороны Сейморов?

Я недовольно перекинула рюкзак на спине.

— Полагаю, да.

— У-у-у… Не застала ли ты их за сдиранием кожи с кого-нибудь заживо? — спросила Мэйси с уродливой усмешкой.

— Или швырянием собственного дерьма? — ухмыльнулась Джулианна.

— Ты за ними подглядывала? Бьюсь об заклад, они все были под кайфом. — Джоан поморщилась при этой мысли. До старшей школы она училась в строгой католической школе, и такие вещи, как алкоголь и марихуана, все еще были для нее табу.

— Ну, они просто бездельничали. Жарили шашлыки и все такое, — нейтрально сказала я.

— Наверное, поджаривали свою последнюю девушку. — Джулианна фыркнула. — Или кошку. Они так и не поняли, что значит «есть киску».

— Говоришь так, словно знаешь, — сказала я, приподняв бровь.

Джулианна с притворным возмущением ахнула.

— Кеннеди, серьезно! Ты же знаешь, я не увлекаюсь скотом.

— Скотом? А несколько дней назад они были обезьянами? — сказала я поверх смеха других девушек.

Мы повернули за угол в коридоре и чуть не врезались в четверых Сейморов. Они стояли не шелохнувшись, молча бросая нам вызов столкнуться с ними. Джулианна, будучи собой, сделала вид, что не заметила их, и обошла, словно они были всего лишь выступом стены.

— Мистеру Сеймору все равно, откуда брать свой зверинец, — сказала Джулианна, когда мы прошли мимо. — Цирк, хлев, мусорный бак… без разницы.

Я закатила глаза.

— Мусорный бак? Серьезно?

Она ухмыльнулась мне, и в ее в остальном невинных глазах блеснула темная искорка.

— Конечно! Их собственные родители знали, что они мусор, и выбросили их. Мистер Сеймор — это облагороженный сборщик мусора.

Я оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что мы вне зоны слышимости. Мы определенно были не вне.

Мне с опозданием пришло в голову, что у Руди и Брэдли сегодня был тот же второй урок, что и у нас. Я повернулась обратно и сглотнула. Их лица были бесстрастны, совершенно лишены эмоций. Раньше я думала, что они всегда так выглядят. Теперь я знала лучше, и от этого их пустые выражения становились еще более пугающими на контрасте.

Брэдли и Руди могли бы растоптать меня в землю своими ковбойскими сапогами, если бы захотели, — и волосы на моей шее были практически уверены, что они хотят.

Я нахмурилась на себя, понимая, что не совсем справедлива. Джулианна только что сказала довольно мерзкие вещи; разве я бы не разозлилась, если бы она сказала нечто подобное обо мне?

Я была уверена, что Джулианна ошибается насчет них. Я не могла быть на сто процентов уверена, но подозревала, что все, что я видела, как они делают, и слышала, как они говорят, было реакцией. Я даже не понимала, почему Джулианна так настойчиво стремится быть жестокой по отношению к ним и пытается заставить людей их бояться. Она знала так же хорошо, как и я, что они не имеют никакого отношения к ситуации с Китти Мэй, а Сабрина Фишер и вовсе была до их времени.

Тогда я приняла решение, от которого у меня участился пульс и вспотели ладони, но это было одно из тех решений, что остаются с тобой, как ни пытайся себя отговорить.

После второго урока, по пути в столовую, я придумала какую-то отговорку и оторвалась от девушек. Я собиралась подойти к Сейморам, но в последнюю минуту струсила и пошла за своим обедом. Я не была готова к открытому мятежу, но мне также не особо хотелось сидеть с Джулианной и остальной компанией, особенно с тем, что я задумала. Поэтому я подождала, пока столовая заполнится достаточно, чтобы дать мне оправдание, и села за столик вне поля зрения Джулианны и Мэйси.

Джоан заметила меня, поэтому я жестом показала на толпу суетящихся учеников и пожала плечами. Она бросила на меня задумчивый взгляд через зал, затем что-то сказала Джулианне. Я проигнорировала их.

Как только Сейморы начали выходить из столовой, я выбросила свой поднос и пошла за ними. Коридор был в основном пуст — только они четверо, несколько случайных учеников, снующих туда-сюда, и я. Сейморы тихо рычали, сбившись в кучу в конце коридора. Казалось, они о чем-то спорили. Руди и Брэдли повернули уйти, прежде чем я добралась до них, исчезнув в примыкающем коридоре, но это было даже кстати. Я могла поговорить с ними по двое.

— Эй, — сказала я.

Крис и Гэри повернулись ко мне, в глазах у них сверкала агрессия. Я встала на место, которое только что освободил Руди, возможно, слишком близко, но нельзя же кинуть оливковую ветвь с расстояния, верно?

— Так вот, дело в том…

Мне так и не удалось сказать им, в чем было дело, потому что, как только я открыла рот, Гэри открыл шкафчик, и не успела я произнести и пяти слов, как они вдвоем схватили меня и затолкали внутрь.

Возможно, я могла бы сопротивляться, но оба были выше и сильнее меня. Я не успела сделать ничего, кроме как вскрикнуть, прежде чем дверь захлопнулась и защелкнулась.

Я думала, что на этом все и закончится, но нет — у меня едва хватило времени упереться в дверь, как весь шкафчик с грохотом рухнул на пол. Моя голова ударилась о холодную сталь с такой силой, что в глазах посыпались искры, а затем меня накрыла паника. Со стоящим вертикально шкафчиком я бы могла справиться изнутри.

Я колотила по стенкам и кричала, но никто не приходил.

— Ладно, ладно, — прошептала я, когда звуки людей, спешащих на урок, затихли за пределами моей маленькой тюрьмы.

Клаустрофобия пыталась убедить меня, что я задыхаюсь, но через щели по краям шкафчика пробивался свет. Если свет может проникать внутрь, значит, и воздух тоже должен, верно? Я закрыла глаза и глубоко вдохнула через нос. И тут же пожалела об этом. Гэри оставил здесь когда-то умирать свой пакетик с ланчем, и запах был достаточен, чтобы меня стошнило. Дышать через рот было лишь немногим лучше. Словно запах пропитал воздух, оставив повсюду маленькие отвратительные вкусовые бомбочки.

Мои руки были прижаты к ребрам, колени болели там, где упирались в вентиляционные решетки двери, и у меня был выбор между дикой головной болью и ноющими ступнями. Я неохотно выбрала ступни, даже несмотря на то, что у меня позже была легкая атлетика — при условии, что я смогу выбраться отсюда, что выглядело все более и более маловероятным. Я попыталась перекатить эту штуку, но у меня не хватило рычага, чтобы сделать что-то большее, чем заставить шкафчик содрогнуться. Давление на дверь не давало ничего, кроме боли в спине, где она ударялась о перекладину, — но это движение раскачивало шкафчик сильнее, чем перекатывание. Я попыталась совместить оба действия: давить на дверь и переносить вес на одну сторону.

Особенность учебы в богатом районе в том, что каждая часть школы построена по качественным стандартам. Если бы это была моя прошлая школа, я бы застряла в алюминиевом шкафчике, прикрученном к стене, и смогла бы выбраться меньше чем за три минуты.

Этот шкафчик был стальным и стоял отдельно, не прикрученный к стене, не приваренный к соседям. Я полагаю, это облегчало починку или замену поврежденных шкафчиков, или перепланировку школы, если администрации это требовалось, но мое нынешнее положение заставляло ряды прикрученных, приваренных, дешевых шкафчиков казаться куда более разумными.

— Полагаю, у них эта проблема возникает не так часто, чтобы об этом задумываться, — проворчала я, толкая и раскачивая дурацкий шкафчик безрезультатно. Стенки, должно быть, были еще и звукоизоляционными, потому что, сколько бы шума я ни производила, ни одна душа не вышла меня проверить.

Запыхавшаяся и вся в синяках, я лежала на металлической двери и вдыхала спертый, пропахший гнилью воздух.

— Вот почему все ненавидят Сейморов, — сказала я.

Я говорила, чтобы сдержать панику, но также втайне надеялась, что мимо пройдет уборщик или кто-нибудь еще, услышит меня, и мне не придется провести весь третий урок — или, не дай Бог, всю ночь — здесь.

— У них куча низкопробных приемов травли, с которыми никто здесь не знает, как справляться.

Должно быть, в этом и была проблема Джулианны с ними, решила я. Она родилась и выросла здесь, с серебряной ложкой во рту. Ее мать была самым близким к светской львице, что было в Старлайне — она не работала, но всегда была занята тем или иным делом и всегда была в курсе последних сплетен. Джулианна пошла в нее, и даже дальше, потому что я не могла представить миссис Бёрд, организующую коварные планы для создания драм, а Джулианну — видела.

Но парни Сейморы все вышли из системы приемных семей. Я не была до конца уверена, что это означало в плане жизненного опыта, но они определенно не родились в богатстве и безопасности, как Джулианна.

Я пролежала на двери шкафчика достаточно долго, чтобы придумать кучу воображаемых ужасных происхождений для всех четверых Сейморов.

Мне хотелось вздремнуть в тесном шкафчике — это помогло бы скоротать время, — но если бы я это сделала, то могла бы упустить шанс на спасение.

Звонок, возвещающий конец третьего урока, прозвучал приглушенно и отдаленно.

Я снова принялась колотить по стенкам, пока мои костяшки не посинели, и кричала, пока не охрипла.

Я слышала толпу, но никто не останавливался, никто даже не обратил на меня внимания.

Четвертый урок начался, а я все еще лежала на полу в дурацком шкафчике.

Прощай, бег сегодня.

Я как раз начала задумываться, не обладал ли Гэри каким-то ведьмовским колдовством, чтобы скрыть меня, когда шкафчик внезапно накренился, заставив меня взвизгнуть. Он с лязгом рухнул на пол, от которого у меня застучали зубы.

По крайней мере, я снова стояла вертикально.

Кто-то на другой стороне двери точно ругался, но я не могла разобрать, кто это.

— Эй, — неуверенно сказала я. — Спасибо. Не мог бы ты выпустить меня?

Я услышала, как щелкнул замок, и затаила дыхание.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу, когда дверь с грохотом распахнулась. Голубые глаза Руди пылали на меня из-под нахмуренных бровей. Он отступил, давая мне пространство, чтобы выбраться.

Я чувствовала, что открытый рот лишь вгонит меня в еще большие неприятности с ним и его братьями, но и казаться неблагодарной тоже не хотелось — он мог запросто затолкать меня обратно в шкафчик и опрокинуть его.

— Спасибо, — пробормотала я, опустив голову и поспешно вылезая из шкафчика.

Я отряхнула одежду — этот старый запах из столовой уже никогда не выветрится, но хотя бы грязь можно стряхнуть — и поспешила прочь так быстро, как только позволяли затекшие бедра и одеревеневшие колени. Быстро не получилось.

— Они слышали, как ты трепалась утром, — сказал он.

Я медленно обернулась. Каким-то образом он сумел сделать так, что это прозвучало одновременно как извинение и угроза. Его губы были плотно сжаты, но в глазах было что-то — не злость, я думаю.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Я не могла отрицать, что говорила о них. Я не могла сказать ему, что мне паршиво из-за этого — это было бы признанием вины и могло лишь сильнее склонить его наказать меня. Я все еще была слишком близко к шкафчикам для комфорта.

Его губы смягчились во что-то, что могло бы быть полуулыбкой, если бы брови все еще не были нахмурены.

Я заметила тогда, что на нем спортивная форма. Должно быть, он прогулял легкую атлетику, чтобы вызволить меня — но зачем? Он был быстр и, казалось, наслаждался бегом не меньше моего. Конечно, это было основано на одном совместном уроке, но все же я была почти уверена, что знаю, что видела.

Уголки его глаз слегка сморщились, затем он прошел мимо меня и побежал обратно по коридору, к дверям, ведущим на беговую дорожку. Я смотрела ему вслед, зациклившись на каждом слове, интонации и выражении лица.

Я не могла смириться с тем, что он — Сеймор — вызволил меня, так же как не могла избавиться от бабочек, взорвавшихся внутри при воспоминании его голоса в моей голове.

Он заговорил со мной.

Не рычал и не бушевал, просто… заговорил.

Я уже пропустила перекличку, и у меня не было настроения провести последние сорок пять минут учебного дня, пытаясь объяснить свое отсутствие.

Надеясь, что не пропустила ничего важного на авторемонте, я собрала свои вещи и направилась домой, с головой, полной противоречивых идей, и с желудком, переворачивающимся от последствий ужаса, клаустрофобии и адреналина.

Вернуться домой и обнаружить перед домом экскурсионный автобус тоже не улучшило мое настроение.

Я на самом деле с нетерпением ждала возможности провести день наедине со своими мыслями — их было много, и их нужно было распутать. Но лицо моего отца сияло на меня в пятьдесят раз больше натурального размера сбоку автобуса, пока его свита разгружала вещи моих родителей, а это означало, что это не просто короткая остановка.

Я не потрудилась посмотреть в семейное календарное приложение, иначе была бы готова. Я не допущу этой ошибки снова.

— Мам? Пап? — позвала я, входя следом за дорожным менеджером, которого не узнала.

— Кеннеди, моя вундеркинд! Как ты?

Папа шагнул из гостиной, сияя точно так же, как во время своей фотосессии для автобуса, с широко раскрытыми объятиями. Я шагнула в его очень точные объятия и вдохнула. Он пах иначе, и от этого сжался желудок.

Я нахмурилась, глядя на него.

— Ты сменил одеколон, — сказала я с упреком.

— Я же говорил, что она заметит, дорогая, — крикнул папа через плечо.

Тут же впорхнула мама, все свои пять футов два дюйма в бордовом костюме, который подчеркивал ее карие глаза и темные губы.

Она встряхнула головой, хотя ее осветленные волосы были так туго закручены в пучок, что не могли пошевелиться, и бросила на него величественный взгляд.

— Конечно, она заметила, — сказала она. — В этом весь смысл, чтобы заметили, иначе какая реклама. Привет, солнышко. — Она остановилась, чтобы поцеловать меня в щеку, затем помахала рукой в сторону папы. — Его новый корпоративный спонсор — компания по производству мужской парфюмерии. По условиям сделки он должен носить этот одеколон, когда выступает.

— Сейчас ты не выступаешь, — сказала я, скрестив руки.

Папа ухмыльнулся, другим выражением, нежели его мотивационная ораторская улыбка до ушей, — тем, что мне нравилось куда больше.

— Я приму душ и нанесу обычный, специально для тебя. Как прошло лето?

Я пожала плечами, взяв его под руку, и направилась на кухню в поисках перекуса.

— Нормально. Что-то меланхоличное, знаешь? Мой последний летний лагерь перед тем, как придется взрослеть.

Он рассмеялся.

— Кеннеди, ты повзрослела с тринадцати лет. У тебя есть машина и куча дикой природы вокруг, если хочешь в поход — отправляйся! Не жди разрешения, прокладывай свою тропу! У тебя есть сила!

— Ты не на работе, пап, — сказала я, закатывая глаза.

— Мотивация — это образ жизни, — пожал он плечами.

— До тех пор, пока завтра не закончатся эндорфины, и ты не рухнешь в бесформенную кучу, — возразила мама, входя на кухню. — Автобус готов и отправлен на базу для уборки и техобслуживания.

Она села, выдыхая воздух прямо с кончиков пальцев ног.

— Ох, это был долгий тур.

— Слишком долгий, — согласился папа. — Ты забыла, как мы выглядим, Кеннеди?

— Чуть ли не, — мрачно сказала я. — Мне пришлось начать говорить людям, что я сирота.

Папа рассмеялся, как я и рассчитывала, но мама внимательно посмотрела на меня.

— Кеннеди, я хотела поговорить с тобой о выписке за прошлый месяц.

Я нахмурилась, запихивая пирожок в тостер, и села за кухонный стол напротив нее.

— В чем дело?

— Я заметила тенденцию, и хочу, чтобы ты объяснила ее, пожалуйста. — Она достала несколько бумаг из своего портфеля и положила на стол. — Вот — ты потратила тысячу шестьсот, затем тебе вернули тысячу шестьсот, затем ты потратила четыреста шестьдесят. Так — я понимаю шопинг-марафоны и раскаяние покупателя, так что не придала бы этому значения, если бы не… — Она переложила бумаги. — …ты сделала нечто подобное в прошлом месяце. Ты потратила две тысячи, затем тебе вернули тысячу пятьсот восемьдесят шесть.

Она снова переложила бумаги. Я поняла, к чему это ведет, поэтому протянула руку через стол и мягко положила свою руку на ее.

— Я понимаю, — сказала я ей. — За сколько месяцев?

Она дернула бумаги.

— Я взяла данные за последние двенадцать месяцев. Подумала, что этого более чем достаточно, чтобы доказать закономерность.

Я кивнула, убирая руку.

— Да, и если бы ты взяла данные за два года, увидела бы то же самое. Это не раскаяние покупателя. Это продуманная защита от ненужной драмы.

Она приподняла одну из своих густых, идеально оформленных бровей. Мне они не достались — я унаследовала редкие, прямые брови отца.

Я раньше шутила, что мне досталась и его фигура, но прошлым летом я наконец начала округляться, так что я уже не так злилась.

— Расскажи мне об этой ненужной драме, — сказала она.

Она, не глядя, подвинула руку и нажала кнопку на своем телефоне — ту, что запрограммировала для запуска приложения для записи. Я нахмурилась на ее телефон.

— О, не смотри так, Кеннеди. Ты же знаешь, я должна отслеживать такие вещи.

— Да, чтобы использовать уроки моей жизни в мотивационных речах, — пробормотала я себе под нос.

Она покачала головой, но смотрела на экран телефона.

— Громче, Кеннеди, я не слышу тебя.

Она имела в виду, что ее приложение не слышит меня.

Тостер выплюнул пирожок, но аппетит у меня пропал. Я отодвинулась от стола и все равно взяла его — если оставлю, получу лекцию о муравьях — и направилась к задней двери.

— Кеннеди? — сказал папа, звуча шокированно. — С тобой разговаривала мать.

— Да, и когда она захочет поговорить без своего робота-ассистента, я тоже с ней поговорю, — огрызнулась я.

Я рывком открыла раздвижную дверь и не стала затворять ее. Один из них выйдет за мной, они всегда так делают. Они получают кайф от этих маленьких личных драм. Это дает им материал.

В итоге вышел папа. Я поймала его отражение в маленьком сарайчике с перламутровым покрытием и наблюдала, как он проверяет телефон, прежде чем подойти.

Так или иначе, они были полны решимости зафиксировать мою тоску.

— Кеннеди, ты понимаешь, насколько важна моя работа, — сказал он тоном, который, как он думал, был успокаивающим, но на самом деле звучал снисходительно. — Ты очень важная часть этой работы. Наш опыт с тобой позволяет нам учить других родителей, как мотивировать и вдохновлять своих детей на великие дела. Теперь, этот вопрос с деньгами — должен сказать, для меня он новый. Мне задавали вопросы от других родителей о чрезмерных тратах их детей, но ничего подобного.

— Тогда тебе не нужно исследовать меня, — сказала я, не глядя на него. — Если я единственная, кто так делает, никому больше не понадобятся твои особенные прозрения. — Последняя часть прозвучала, источая сарказм, но он, казалось, не заметил.

— Ах, но в том-то и дело — если ты это делаешь, значит, есть как минимум несколько других детей, которые так делают. Если у меня будут ответы готовые до вопросов…

— Я не ребенок, — тихо сказала я.

— …тогда я смогу направить их в нужном направлении и не быть застигнутым врасплох во время сессии вопросов и ответов. Я действительно ненавижу быть застигнутым врасплох, Кеннеди. — В его голосе прозвучала мягкая угроза, и я сжала руки на груди. Я ничего не сказала.

Папа спокойно стоял, ожидая, что напряжение развяжет мне язык. Это был прием, который он подцепил в дороге во время одной из тех богом забытых сессий вопросов и ответов, когда я была в пятом классе.

Он работал какое-то время — но проведение большей части времени в тихом доме дало мне преимущество. Я могла легко притвориться, что его нет, потому что его обычно и не было, и в последнее время мне было комфортнее стоять в тишине.

Спустя несколько минут, гораздо дольше, чем я ожидала от него выдержки, он вздохнул.

— Кеннеди. Как твои родители, мы должны знать, как ты управляешь своими деньгами. Мы дали тебе много свободы распоряжаться твоим щедрым пособием по своему усмотрению, и оставлять такую загадку в отчетах отдает неуважением. Я знаю, ты не неуважительный ребенок, поэтому ожидаю, что ты поступишь по-взрослому и расскажешь нам, в чем тут дело.

Как бороться с таким?

Если я устою, я веду себя как ребенок, и он получает моральную победу.

Если я расскажу им, что происходит, они запишут меня и используют историю в туре, и они получат победу в материале.

Я прижала пальцы к вискам, отгоняя головную боль, грозившую отправить меня в постель.

— Ладно, — сказала я. — Я трачу деньги, потому что…

— Погоди, — перебил он. Я проигнорировала его, говоря поверх него так быстро, как только могла, пока он возился с телефоном.

— …я хожу по магазинам с подругами, которые делают то, что ты только что сделал…

— Секундочку.

— …и я возвращаю большую часть хлама потом, потому что не очень-то его хочу, я просто не хочу раскачивать лодку. Доволен?

Он поднял руку и снова опустил ее с тяжелым вздохом.

— Дай-ка посмотреть, — пробормотал он, играя с телефоном. Он нажал кнопку, и из динамика послышался мой голос.

— …лодку. Доволен?

Он посмотрел на меня, его выражение лица напряженное вокруг глаз.

— Я просил тебя подождать, — сказал он.

— Разве? Извини, я была занята ответом на твой вопрос.

Его глаза сверкнули, и на секунду я подумала, что он закричит на меня. Затем он улыбнулся, спокойной улыбкой, не доходившей до глаз.

— Ответь мне еще раз, — сказал он, нажимая кнопку записи. Просто невероятно.

Я почувствовала, как ярость наполняет мою грудь, но сейчас было неподходящее время выплеснуть ее всю. Не имело значения, что он и мама заслужили мою ярость больше, чем кто-либо.

Не имело значения, что я чувствовала себя чертовым жуком под микроскопом, а не их ребенком — их ребенком, которого они не видели неделями!

Я наклонилась над его телефоном, не отрывая взгляда.

— Я потратила деньги, а затем вернула вещи, потому что мне плевать, и я делаю, что хочу, — четко сказала я, не в силах сдержать ярость.

Его челюсть отвисла.

Я никогда раньше не ругалась при нем. Я не была совсем уверена, что на меня нашло. Словно клаустрофобия, которую я ощутила в шкафчике, просочилась в мои кости, сжимая все внутри.

Прежде чем он успел опомниться и ответить, я схватила ключи со стола, подхватила рюкзак и маршем вышла через парадную дверь, даже не взглянув на мать.

Мне нужно было прокатиться.

Очень долго прокатиться.

Мой телефон прозвонил четыре раза за полчаса, что я объезжала город. Наконец, когда я снова приближалась к своему району, я припарковалась и проверила телефон. Первые три звонка были от родителей, но последний — от Джоан. Было сообщение, которое я открыла, прежде чем перезвонить ей.

Мэйси и Джулианна сказали, тебя не было на четвертом уроке. Кто-то еще сказал, тебя затолкали в шкафчик. Ты в ловушке? Мне позвонить директору?

Я перезвонила ей, и она ответила на первом гудке.

— Боже правый! Вот ты где! У тебя было секунд тридцать, прежде чем я начала донимать полицию, пожарных и всех подряд.

Я ухмыльнулась.

— Приятно знать, что ты прикрываешь мне спину. Нет, меня выпустили. — Я прикусила губу, любопытная, но опасающаяся ответа. — Почему Мэйси или Джулианна не проверили, все ли со мной в порядке?

Джоан замешкалась. Когда она наконец заговорила, ее голос был тяжел от невысказанных извинений.

— Потому что ты не сидела с нами за ланчем. Джулианна восприняла это на свой счет. Она сказала, что между этим и тем, что ты не надела наряд в первый учебный день, ты ходишь по тонкому льду. Она подумала, что ночь в шкафчике будет подходящим наказанием, полагаю.

Я нахмурилась, борясь с гневом, грозившим снова затопить меня.

— Ты говоришь, она это подстроила?

— Нет, нет, — быстро сказала Джоан. Почти слишком быстро. — Она просто… Полагаю, она решила, что раз уж это случилось, кто-то другой уже позаботился о твоем наказании за нее. Полагаю.

— Наказание, — сказала я, подавившись горьким смехом. — Кем она себя возомнила, моей матерью?

Джоан звучала смущенно, что ей и следовало. Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты. Это высказывание многое говорило о ней. По правде говоря, оно многое говорило и обо мне.

— Ну, я имею в виду — она вроде как главная. Ее слово — закон и все такое, ты знаешь. — Она ошибалась во многом, конечно. Но дело было в том, что если никто из нас не осмеливался выступить, то закон Джулианны продолжал бы править нами.

— Да. Полагаю, — сказала я и не стала скрывать усталость в голосе. Этот день уже был более чем насыщенным, и, несмотря на то, что закрыть глаза и позволить ему исчезнуть пошло бы мне на пользу, я не хотела идти домой. Еще не сейчас. Я не хотела и продолжать ездить. — Эй, ты занята? Хочешь пойти за мороженым или потусить где-нибудь?

— Не мороженое, — сказала она. — Но я могла бы забрать тебя, и мы могли бы потусить у меня, если хочешь.

— Я уже в машине, — сказала я. — Я припаркована в квартале от твоего дома.

Она издала неловкий звук. Я вздохнула, складывая паззл.

— Ты не хочешь, чтобы тебя видели со мной на публике, — догадалась я. — И ты не хочешь, чтобы моя машина была у твоего дома, потому что Джулианна хочет наказать меня коллективным игнором. Ты, наверное, вспотела, просто отправив мне это сообщение.

— Я уже удалила его, — быстро сказала она. — Тебе тоже стоит. Пожалуйста. На всякий случай.

Я закатила глаза.

— Ладно. Неважно. Хорошо. Увидимся в школе.

— Погоди, но…

Я положила трубку. Я не собиралась красться, чтобы встретиться с друзьями, только потому, что одна из них решила, что я персона нон грата.

Торговый центр будет открыт еще несколько часов — и новый аркадный зал, который строили последние два года, наконец-то заработал.

Я не играла в аркадные игры с тех пор, как переехала сюда, хотя в пиццерии был вполне приличный зал.

Джулианна не одобряла аркадные игры. Мои родители, кстати, тоже. Что-то насчет того, что это бросает на них дурную тень, будто они не могут позволить себе купить мне личные консоли. Я полагала, что у Джулианны, вероятно, похожая проблема — внешность это все.

Игнор сильно ранил, и эта боль затуманила все остальные мои чувства. Мне потребовалось пять раундов в «Alien Blaster», чтобы разобраться с большей их частью.

Когда экран был основательно покрыт пикселизованной зеленой кровью пришельцев, я взяла перерыв.

Мне было больно от того, что наша дружба, единственная дружба, которую я поддерживала так долго, была настолько хрупкой, что простое следование своим путем было достаточным, чтобы она стала обращаться со мной как с врагом.

Я запрыгнула на мигающие танцевальные площадки и опустила монеты в щель.

Пропуск легкой атлетики не пошел на пользу моему настроению, но выбивание чечетки давало тот же физический результат. Может, тогда я смогу ясно мыслить, вместо того чтобы чувствовать все и сразу без возможности разобраться. Я отплясывала песню за песней, накручивая чертову серию. Концентрация, которую это требовало, оставляла мое подсознание наедине с моими проблемами. Все, что мне нужно было делать, — это смотреть, и прыгать, и слушать, и смотреть, и прыгать, и двигаться, и шагать.

Я промочила насквозь свою белую футболку, но мне было все равно. Между грязью и запахом из шкафчика футболке уже никогда не стать прежней. Я подумала о том, чтобы просто заменить ее, когда закончу в аркаде, и отправить эту на раннее упокоение в мусорный бак.

Может, так и сделаю.

Я еще не решила.

К тому времени, как пропустила три шага подряд и получила «игра окончена», я была без дыхания и полностью мокрой, но улыбалась. Я спрыгнула с платформы на подкошенные ноги, обернулась и оказалась лицом к лицу с… Руди.

Он прислонился к симулятору Мастера Чифа, наблюдая за мной со своим фирменным нечитаемым выражением. Если он здесь, значит, остальные, вероятно, тоже.

На мгновение мне пришло в голову, не приложила ли к этому руку Джулианна, но я решила, что это глупо. Не то чтобы это было ниже ее — подружиться с врагом, чтобы доказать мне что-то. Просто врагу, в данном случае, было плевать на Джулианну. Она не держала их под своим каблуком или своим законом.

Я огляделась, пытаясь заметить остальных парней Сейморов. К тому времени, как снова посмотрела туда, где стоял Руди, его уже не было.

Я несколько раз сильно моргнула, наполовину гадая, не показалось ли мне. Но едва эта мысль пришла, как пришел и его голос. Он разговаривал не со мной, но тот все равно звучал в моей голове, напоминая о той мягкой угрозе и хриплом извинении, что он выдал, выпуская меня из шкафчика. Я сглотнула и с трудом поймала следующее дыхание.

Внезапно закончив с аркадой, я пошла искать замену своей мягкой белой футболке. Однако я не могла сосредоточиться на шопинге. Я постоянно ловила себя на том, что ищу его, держась так, чтобы видеть всех вокруг.

Мне следовало просто подойти и поговорить с ним. Возможно, мне придется играть в дурацкие игры Джулианны с ней, но я не обязана быть мышью для чьего-либо еще кота.

Раздраженная собой и практически всеми остальными в моей жизни, я схватила серую футболку с вешалки, даже не глядя на нее, и направилась к кассе.

Закончив там, я прямиком направилась в туалет, где переоделась и выбросила свою белую футболку в мусорку. Знаю, это звучит расточительно, но поверьте, пятна и вонь из шкафчика никогда не отойдут. Ни за миллион лет.

Я натянула серую футболку через голову и проверила отражение — затем простонала. Я не заметила большую черную гитару, напечатанную на передней части футболки.

— Даже если Руди не сочтет это сигналом, Джулианна сочтет, — мрачно пробормотала я. Вспышка ярости заставила меня вызывающе отбросить волосы. — Ну и что с того? Кто вообще сказал ей так глубоко во все вчитываться? Руди не единственный, кто играет на гитаре.

Даже так, я знала, что у меня не хватит смелости надеть ее в школу. Более чем готовая положить конец этому дурацкому дню, я поспешила через торговый центр, не глядя ни на кого, впрыгнула в машину и отправилась домой. Когда я приехала, обнаружила родителей разговаривающими на заднем патио. Я бы вообще их не заметила, если бы они не оставили стеклянную дверь открытой.

Стараясь не попасть в их поле зрения, я вошла на кухню. Пропуск ужина заставил мой желудок рычать, как разъяренный Годзилла.

У меня не было ни терпения готовить нормальную еду, ни времени заказать что-то, поэтому я сделала себе сэндвич. Ожидание, пока подрумянится хлеб, и тишина, последовавшая за всем процессом намазывания майонеза и укладывания мяса, означали, что я слышала практически все, что говорили мои родители. Не то чтобы я подслушивала, я просто не могла не подслушать их.

— Уверена, это просто ее собственный вид творчества, — успокаивающе говорила мама. — Одни дети рисуют, другие играют музыку, она играет с деньгами.

— Нет, — холодно сказал папа. — Единственное, с чем она играет, — это я. Мы. Она знает, что мы уже проанализировали ее предыдущее поведение и нашли решения. Она задает нам загадку и бросает вызов решить ее, вместо того чтобы просто поговорить с нами.

— Хм. Возможно. Думаешь, это привлечение внимания?

— С чего бы? Она всегда может нам позвонить. Мы всегда для нее поднимаем трубку, не так ли? Если ей нужно больше индивидуального внимания, не следовало прогонять всех нянь. Она словно намеренно подрывает наш бизнес, Анджела. — Он щелкнул пальцами. — Вот что это! Именно это. Она тратит слишком много, чтобы доказать нам, что может, и возвращает все, что покупает, чтобы бросить нам в лицо, что может жить по средствам.

Последовала долгая пауза. Я озадаченно посмотрела на заднюю дверь.

— Объясни мне это, — мягко сказала мама.

Папа нетерпеливо фыркнул.

— Ты помнишь, когда она просила нас проводить больше времени дома? Ты помнишь, как мы указывали, что если она хочет продолжать тратить так, как тратит, мы должны работать, чтобы обеспечить ее деньгами для этого?

— Да, — неуверенно сказала мама. — Я не уверена…

— Она показывает нам, что, хотя у нее есть возможность потратить состояние, у нее также есть и рассудительность, чтобы проявлять сдержанность. Знаешь что, я уверен, эта нестабильная модель трат — просто уловка, чтобы удержать нас дома. Вот почему она не говорит нам, что делает или зачем. Она хочет, чтобы мы оставались здесь, гоняясь за собственным хвостом. Ты помнишь ту истерику, что она закатила, когда мы не собирались быть здесь в начале декабря?

— Ну, если честно, это был ее день рождения.

— Она могла бы устроить собственную вечеринку, я дал ей все контакты и дополнительные деньги именно для этого. Она просто хочет быть в центре нашего внимания и дергать нас, пока мы не потеряем фокус.

Мама вздохнула.

— Может, ты прав. Я просто… не вижу этого.

— Ты не видишь этого, потому что не хочешь видеть. Ты хочешь, чтобы она была этим идеальным ангелом, потому что мы использовали твои методы для ее раннего развития, и ты не хочешь ошибаться.

— Не смей оборачивать свой гнев против меня, Форест, — сказала мама тем же спокойным, собранным голосом, которым говорила все остальное. Даже тогда это заставило папу остановиться на полпути.

— Ты права. Ты права. Прости, дорогая.

Они были невероятны. Не-мать-его-как невероятны. Серьезно!!!

Я понесла свой сэндвич в комнату, несмотря на то, что аппетит меня покинул. К черту их.

К черту весь этот день.

«Они слышали, как ты трепалась утром». Эти слова крутились у меня в голове несколько дней, и, кажется, я наконец поняла, почему.

Руди был там же, с остальными, когда мы с девчонками обсуждали Сейморов, но он не сказал «мы слышали, как ты трепалась». Нет, он сказал «они». Так что либо он не слышал меня, либо он верно истолковал мои реплики как попытку указать на непоследовательность Джулианны, а не как присоединение к травле.

Не то чтобы это было намного лучше, но сама мысль о том, что меня поняли и дали мне презумпцию невиновности, пробудила во мне лютый голод.

Гвинн — ирландская няня, научившая меня той кельтской колыбельной, — была последним человеком в моей жизни, который понимал меня так, как я понимала себя, и ее депортировали до моего одиннадцатого дня рождения.

Я полностью признаю, что моя враждебность к новым няням началась после того, как она меня покинула. Я возненавидела их за то, что они заняли ее место, и возненавидела родителей за то, что они отпустили ее, не поборовшись за нее. У них были средства удержать ее в стране или хотя бы попытаться, и они ничего не сделали. Ничего, кроме попыток найти ей замену.

Мои родители так этого и не поняли, решив, что это была просьба о независимости, а не выражение душевной боли.

Для пары людей, зарабатывающих на жизнь установлением связей, они упустили много важного в отношениях со мной.

Я пыталась подавить мысль о том, что Руди мог понять мои намерения, но не могла игнорировать этот голод, особенно после двух дней, проведенных на ледяной отчужденности Джулианны.

Редкие виноватые взгляды Джоан не слишком смягчали удар, поскольку она была чертовски напугана, чтобы сказать что-либо в мою защиту Джулианне.

Я как раз начинала смиряться с мыслью, что Джулианна и ее компания, возможно, покончили со мной, когда в субботу зазвонил мой телефон. Это была Мэйси.

— Алло?

— Привет, да, вот в чем дело. Джулианна хочет извинений за твое неуважение, и чтобы они были сделаны публично. В фуд-корте торгового центра через полчаса. Если ты решишь не приходить, нам придется считать, что ты объявляешь войну. Джулианна не ценит, когда ее унижает кто-то, кого она считает одной из своих ближайших подруг.

У меня заболела голова. Как и сердце.

— Я унизила ее?

Внутри скрутило чувство вины.

Вина, которой там не должно было быть.

Часть меня знала, что Мэйси, возможно, сгущала краски, но была и другая часть, уверенная, что Джулианна слишком горда, чтобы признаться в унижении, если только действительно его не почувствовала.

У таких девушек, как она, глубоко укорененные проблемы, вроде тех, что существовали во мне из-за моих родителей. Это не оправдывало их поведение.

Конечно нет.

Но, боже, я была так измотана и…

— Она считает меня одной из своих ближайших подруг? — Это прозвучало глупо и жалко, вероятно, потому что так и было.

— Да и дура, как ты думаешь, почему мы все делаем вместе? Давай же. Успокой ее, чтобы все могло вернуться в норму. Клянусь, она со среды ни крошки не ела, так она расстроена из-за всего этого.

Мне хотелось спросить, почему она сама мне не позвонила, если уж так себя чувствует, но я не хотела усугублять. Люди не созданы для одинокой жизни, и одиночество было так близко к тому, чтобы убить меня.

— Я буду, — сказала я. — Мне жаль.

— Не мне говори, что тебе жаль. Это Джулианна заслуживает извинений, — сказала Мэйси. Затем она положила трубку.

Я выругалась про себя.

— Проблемы? — спросила мама, приподняв бровь. Я не заметила, что она стояла прямо за мной.

— Просто драма с подругами, — сказала я, и вина стала еще тяжелее на сердце, когда слова срывались с губ.

Она сочувственно кивнула.

— Дружба может быть трудной. Хочешь поговорить об этом?

Я покачала головой.

— Нет. Мне нужно идти. Мне нужно встретиться с ними в торговом центре. Увидимся позже.

— Торговый центр, — вздохнула она, подняв руки, словно в безнадежной молитве.

Я закатила глаза.

— Клянусь, я не потрачу кучу денег на вещи, которые мне не нужны, а потом не верну все. Я знаю, это сводит папу с ума. Я просто иду поговорить.

Она улыбнулась мне, но это выглядело наигранно.

— Хорошо, — сказала она и вздохнула, открыв рот, словно собиралась что-то сказать, но передумала и сжала губы.

— Люблю тебя, — сказала я, прежде чем она снова передумает.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она мне вслед, когда я уходила. Она звучала так неуверенно, что я почти обернулась, — но, как я чувствовала, в моих отношениях с ней не было временного ограничения. В отличие от отношений с Джулианной.

Я не стала задаваться вопросом, почему Джулианна выставила мне ультиматум с ограничением по времени. Я даже не задумалась, является ли публичное извинение подходящей ценой за мое место за их столом. Насколько я была обеспокоена, что ненамеренно задела ее чувства, и мне нужно было загладить вину, если я хотела, чтобы жизнь вернулась к хоть какому-то подобию нормальности.

Это был мой последний, блять, год в старшей школе, и нравились мне мои друзья или нет, мне не нужно было, чтобы он стал худшим.

Так что да, я собиралась пойти в гребаный фуд-корт и принести Джулианне те извинения, которых она хотела, самым искренним образом, на какой я была способна.

Когда я нашла девушек за центральным столом посреди фуд-корта, глаза Джулианны были красными, словно она плакала, хотя макияж был безупречен. Она отвела взгляд, когда я подошла. Она обнимала себя, изящно скрестив одну руку на талии.

Мэйси бросила на меня укоряющий взгляд, когда я села. Джоан… что ж, Джоан просто выглядела смущенной.

— Джулианна? Мне жаль. Я не поняла, что унизила тебя, — сказала я.

Она аж подпрыгнула и резко повернулась ко мне, ее глаза широко распахнуты и влажны.

— Что? Как ты могла не понять? Прыгала там, как обезьяна, в этом… этом… обезьяннике!

Я открыла рот, чтобы защищаться, затем закрыла его в недоумении. Я прищурилась на нее, словно это могло придать смысл ее обвинению.

— Что?

— Мы видели тебя, — равнодушно сказала Мэйси. — Мы были здесь в тот день, знаешь ли. Танцевала, как упоротая стриптизерша, трясла задницей для Руди Сеймора.

Я покачала головой, глядя то на одну, то на другую, словно это могло прояснить ситуацию.

— Ладно, вы меня полностью озадачили. Понятия не имею, о чем вы.

Джулианна с силой шлепнула ладонями по столу, привлекая взгляды всех в фуд-корте.

— Аркада, Кеннеди! Аркада! Мы проходили мимо вчера по пути в Старбакс за кофе, как цивилизованные взрослые, и что мы видим? Тебя! Прыгающую на этой дурацкой детской танцевальной игре. И, знаешь, как будто этого было мало, ты делала это для Руди. Мы все видели омерзительную ухмылку на его лице, пока он на тебя смотрел!

— Ладно, погоди. — Гнев прожигал мою вину, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Последнее, чего я хотела, — это устроить перепалку с ней посреди фуд-корта. — Я даже не знала, что он там, — выдохнула я наконец. — Я просто выплескивала пар. Мои родители вернулись и поставили себе задачу свести меня с ума.

Джулианна фыркнула и покачала головой.

— Невероятно. Нет, правда, я тебе не верю. Мы тебе не верим! Все знают, что Руди работает в аркаде, Кеннеди. Все!!!

— Я не знала, — тихо сказала Джоан.

— Что? — резко спросила Джулианна.

Джоан покачала головой и пожала плечами.

— Я не слежу за тем, чем Сейморы занимаются вне школы.

— Ну, тебе следовало бы, — голос Джулианны достиг высоты, слышимой только собаками. — Как еще ты избежишь участи стать следующей Китти Мэй?

Я закатила глаза и отодвинула стул.

— О боже. Серьезно? Джулианна, прекрати. Ладно? Заткнись уже на счет Китти Мэй.

Я не знала, что на меня нашло. Во рту пересохло, как только слова слетели с губ.

Все соседние столы замерли в мертвой тишине, ожидая, когда Джулианна разорвет меня на части. Мое сердце колотилось так сильно, что переворачивало желудок, и я уставилась в точку на полу.

— Кеннеди, — упрекнула Джоан, искренне шокированная.

— Да? Какого черта, Кеннеди? Ты хочешь просто сидеть сложа руки и позволить братьям Сеймор избавиться от второй девушки? Что, черт возьми, с тобой не так?

Слова и тон Мэйси были полны шока, но в основном она выглядела скучающей. В этом была суть Мэйси. В основном, она просто говорила то, что, как ей казалось, Джулианна хотела услышать. Сохранила ли она еще свое собственное мнение, я не была уверена.

— У Кеннеди влюбленность в Руди, — обвинила Джулианна насмешливым детским голоском. — Она не успокоится, пока он не похитит и не убьет половину девушек в Старлайне.

Я бросила на нее взгляд, полный всей той усталости-от-твоего-дерьма, что копилась во мне последние пару недель.

— У меня нет влюбленности в него, так что оставь это. Что у меня есть, так это два работающих уха и гиперактивное чувство пунктуальности. Если собираешься рассказывать секреты и трепаться, может, не стоит делать это в том же месте, где ты должна встречаться с людьми.

Она удивленно моргнула.

— О чем ты?

— Неужели не поняла? Погоди, прости. Это моя вина. Может, мне последовать совету Томаса и сказать что-нибудь интересное.

Ее глаза стали круглыми, как блюдца, а лицо побледнело на тон. Она окинула взглядом заполненные столы, заметив, как и я, что все всё еще очень внимательно слушают наш разговор. Она прокашлялась и сделала глоток молочного коктейля, затем снова прокашлялась.

— Ах, — тихо сказала она. — Знаешь, Руди начал работать там всего пару недель назад. Я готова принять, что ты не знала, что он там работает. Честно, это моя вина, мне следует лучше держать вас всех в курсе.

— О нет, Джулианна, это не твоя вина, — быстро сказала Джоан. — Нам следует быть внимательнее, правда, девочки?

— Конечно, — сказала Мэйси, разглядывая ногти. — Но если Джулианна уже ведет слежку, нет смысла нам всем делать то же самое, когда она может просто делиться информацией. Но все в порядке, да? Нет вреда — нет вины. — Она ровно встретила взгляд Джулианны через стол.

— Нет вреда, — согласилась Джулианна. — Но теперь, когда ты знаешь, Кеннеди, ты не вернешься туда, верно? Это, в самом деле, не по-женски.

— Нет, не по-женски, — сказала я, стараясь звучать пристыженной.

— Хорошо. Что ж, тогда решено. Идем с нами по магазинам, Кеннеди, и расскажи, что твои родители делают, чтобы свести тебя с ума.

Я с облегчением вздохнула.

Я не была совсем уверена, как мне удалось выиграть эту схватку, но была уверена, что выиграла.

Потребность выговориться о родителях и их безумии убивала мое настроение, и, честно, даже со всей этой драмой, мои друзья были мне нужны, даже если они и не были настоящими друзьями.

Мне нужно было… Мне нужно было, чтобы кто-то выслушал меня, даже если они не могли по-настоящему понять, даже если в глубине души я вроде как ненавидела людей, которым буду жаловаться.

Я почувствовала на себе взгляд, когда шла позади трех других на выходе из фуд-корта.

Я обернулась и увидела Руди, который хмуро смотрел на нас, потягивая свой напиток. На нем была футболка с неоновой надписью «Star Kade». Он встретился со мной глазами, и на долю мгновения мне показалось, что его выражение смягчилось, как тогда, когда он вызволил меня из шкафчика.

Я повернулась вперед, прежде чем любая из девушек могла заметить, что я на него смотрю.

Бабочки в животе изо всех сил пытались убедить меня, что я солгала, когда сказала Джулианне, что у меня нет влюбленности в него. Я изо всех сил пыталась убедить своих бабочек, что они — продукт тревоги, не более того. Они мне не верили.

Я выбросила проблему из головы, когда мы вышли на главный уровень торгового центра и встали плечом к плечу.

— Итак, как долго они были в отъезде на этот раз? — спросила Джулианна с сочувственной улыбкой.

Я впервые за несколько дней легко вздохнула и улыбнулась. По крайней мере, некоторые вещи вернулись в норму, к черту этих бабочек.

К понедельнику мне почти удалось убедить себя, что мне лишь кажется будто во взгляде Руди есть что-то, кроме неприязни. В конце концов, мы находились по разные стороны баррикад в этой затяжной войне.

Мне также почти удалось убедить себя, что я слишком остро отреагировала на поведение Джулианны. У нее наверняка была веская причина для того, чтобы досаждать Сейморам. Она была слишком умна, чтобы просто так задирать парней вдвое крупнее себя без всякого повода.

Мне нужно было в это верить.

Мне нужно было, чтобы было нормально сохранить своих подруг, потому что глубоко в груди таилась боль, и она жгла мое сердце, словно раскаленные угли.

Оставшись наедине с собой, я не могла об этом забыть.

Мы с Джоан уже выбрали две беседки, пруд с водопадом, фонтан, птичью купальню, три вида деревьев и комплект каменных скамеек, прежде чем я набралась смелости задать вопрос, который недели тяготел у меня на душе.

— Безумие, до чего Джулианна ненавидит Сейморов, — небрежно бросила я, пока мы разглядывали цветы в нашей тележке, проводя пальцами по осыпавшимся лепесткам и вдыхая дурманящий аромат, подаренный нам матушкой-природой.

— Ага, — согласилась Джоан. — Но ее, в общем, не вини. Она терпеть не может несправедливость, знаешь ли. Это ее безумно бесит, больше всего на свете.

Я усмехнулась, и улыбка вышла какой-то неровной, не такой, как должна была бы.

— Никогда не представляла Джулианну в роли борца за социальную справедливость.

Джоан язвительно ухмыльнулась.

— Нет, нет, не в этом дело. Просто она не выносит, когда люди выходят сухими из воды. Особенно если это касается ее лично, понимаешь? Она знает, что младшие мальчишки-Сейморы покрывают старшего. Как его звали? Эррон? Нет, не Эррон. Эрик… Кажется, Эрик. — Она прищурилась, вспоминая. — Да, Эрик, точно.

Я нахмурилась.

— Никогда не слышала об Эрике Сейморе. И что он натворил?

Джоан многозначительно на меня посмотрела и огляделась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто.

— Официально — ничего, — тихо сказала она. — Но Джулианна точно знает, что это он убил Сабрину Фишер. И уж она-то знает. Лучше кого бы то ни было. Сабрина работала на ее родителей. Ну… как бы работала. Она была дочерью их горничной. Эрик с ней встречался. В ночь перед ее исчезновением Джулианна слышала, как они ссорились. И не какую-то милую перепалку. Она сказала, что они были на взводе и орали друг на друга. По ее словам, она чертовски удивилась, что они не прикончили друг друга прямо там, на ее подъездной аллее.

— Правда? И она все это рассказала копам? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально.

— Ага, — Джоан пожала плечами. — Но ей было всего девять лет. И потом, копы и без того уже взяли Эрика на карандаш, так что для них это не было новостью, что стоит присмотреться к нему. Но они продержали его столько, сколько могли, без веских доказательств. Когда нашли ее тело, и оно не дало ничего полезного, их заставили отпустить парня окончательно.

— Если не было улик, связывающих его со смертью, может, он и не виноват? Ну, пары постоянно ссорятся, а Джулианне было девять…

— Очень осведомленных девять, — горячо парировала Джоан. — Она знает, о чем говорит, Кеннеди. Она все это видела. Кроме того, подумай сама, будь он невиновен, разве он сбежал бы из города сразу после того, как его отпустили? С тех пор его никто не видел. Детишки-Сейморы знают, где он, я уверена, но они помалкивают, как и мистер Сеймор.

Я прошла мимо коробки с вертушками и запустила их, одну за другой.

— Почему она так переживает? — спросила я. — До такой степени, что травит братьев Эрика, я хочу сказать. Даже если Эрик виновен в смерти Сабрины, вряд ли они могли быть к этому причастны.

Джоан вздохнула и принялась переставлять миниатюры для сказочного садика на стенде.

— Они были очень близки с Сабриной. Джулианна всегда, всегда хотела братьев и сестер, но ее мать наотрез отказалась рожать больше одного ребенка.

— Почему? — спросила я, потому что Джоан сделала многозначительную паузу, как бывает, когда хочешь рассказать больше, но ждешь вопроса.

Джоан посмотрела на меня с притворной грустью и снова оглянулась через плечо, прежде чем понизить голос до шепота.

— Она говорит, что дети не стоят того, чтобы исправлять ущерб, который они наносят. И она говорила не о доме. Подтяжки живота и все такое, я полагаю. Черт, ты видела Натали, так что прекрасно понимаешь, о чем я.

Видела. И понимала. Уколы гиалуронки в губы миссис Фишер были притчей во языцех в школе в прошлом году, а годом ранее все обсуждали ее новую грудь. А насчет ее ягодиц еще не было ясно — двухчасовые занятия в спортзале или руки пластического хирурга из Далласа. Я бы поставила на Даллас, потому что не могла представить Натали Фишер, добровольно истязающей себя в поту.

— Так что, Джулианна очень сильно привязалась к Сабрине. Она была всего на семь лет старше Джулианны, кажется. На семь или восемь. И ее мать работала на семью еще до рождения девочки, так что Сабрина была как бы постоянной частью жизни Джулианны с самого начала. Когда она умерла, Джулианна сказала, что это как потерять сестру.

Я услышала зависть в голосе Джоан, когда она произнесла слово «сестра».

— А ты хотела бы иметь братьев или сестер? — спросила я.

Она покачала головой.

— Я бы не пожелала своей матери еще одного ребенка. — Она улыбнулась, с запоздалой попыткой превратить это в шутку, но затем сдалась и пожала плечами. — Моя мама в принципе нормальная, я так думаю, но я дожила до более-менее сознательного возраста только благодаря бабушке, которая переезжала к нам всякий раз, когда мама была «между жильцами». Мужья, бойфренды, не важно. Она никогда не выбирала откровенных уродов, но никогда не выбирала и тех, кто понимал ее, — во всяком случае, до Логана. — Ее голос потеплел, когда она произнесла имя отчима, и я удивленно на нее посмотрела.

— Он тебе нравится? Или он тебе нравится? — спросила я, с акцентом, приподняв бровь.

Она бросила на меня насмешливый взгляд.

— Рост метр шестьдесят два, лысеет, и носит свое пивное брюхо, как главное достояние. Он теплый, обнимашки-целовашки, и он смешит мою маму. Он мне нравится, но не вот так — фу. — Она пожала плечами, а затем на ее губах расплылось кокетливое подобие улыбки. — Но, честно говоря, я не гнушаюсь влюбляться в парней моей мамы… иногда. Особенно если они кубинские модели нижнего белья, которые всего на пять лет старше меня. — Она на минуту ушла в себя, помечтав. Я рассмеялась, и она встряхнула головой, ухмыляясь.

— Но только не Логан.

Она покачала головой.

— Нет, я люблю Логана как отца. Я просто хотела бы, чтобы он не потакал ей так сильно, понимаешь? Он готов горы свернуть, чтобы дать ей все, чего она захочет, даже если это «что-то» — не то, что ей на самом деле нужно.

— Это дерьмово, — сочувственно сказала я. — Может, ты могла бы подсунуть ей противозачаточные по-тихому. — Я говорила не совсем серьезно, но по ее виду было ясно, что она всерьез над этим задумалась. Я указала на кормушки для колибри, пытаясь отвлечь ее, пока она не созрела для поистине коварного плана по предотвращению беременности своей матери. — Красные или желтые? — спросила я.

— Желтые, — твердо сказала она, и я положила одну в тележку.

— Так… Джулианна была в каком классе, когда все это случилось? Четвертом? Те Сейморы, которых мы знаем, уже тогда были в городе?

Она покачала головой.

— Брэдли появился год спустя, кажется, в пятом классе. Я никогда не забуду выражение лица Джулианны, когда учитель в первый день проводил перекличку — как только она произнесла: «Сеймор», Джулианна побелела, как полотно. Я подумала, что она упадет в обморок, но, слава богу, нет. Правда, она приперла его к стене на игровой площадке и потребовала, чтобы он сказал, где, черт возьми, Эрик, и когда он собирается ответить за свои преступления.

У меня упало сердце. Как ни крути, а все больше походило на то, что кампанию по травле начала именно Джулианна. Не то чтобы у нее не было причин. Если бы кого-то из моих близких убили… Я не уверена, где бы я остановилась в поисках правды. И все же, зная историю мальчиков Сейморов — что они приемные и все такое — было трудно принять, что их действительно стоит винить в том, что случилось с Сабриной. Особенно если их еще не было в городе, когда она умерла.

— И как Брэдли отреагировал? — спросила я, направляясь к декоративной плитке.

— Не знаю наверняка, я не видела всего. Не очень хорошо, полагаю, раз ей удалось убедить весь класс делать вид, что его не существует, до конца года.

Я поморщилась.

— Больно. Должно быть, он тяжело это пережил. Я училась в довольно большой школе в пятом классе, так что все были в той или иной степени анонимны друг для друга, и то было непросто. Не могу представить, каково это — быть в полном игноре целый год в таком маленьком городке.

Джоан пожала плечами.

— Не думаю, что это его сильно задело, ой, возьми зеленые! Он оставался дружелюбным и все такое. Но эта стена отчуждения сохранялась, вплоть до седьмого класса. После этого разные классы и то, что он был крупнее всех и начал раскачиваться, дали ему преимущество. Джулианне это очень не понравилось.

Я уставилась на нее.

— Ты хочешь сказать, что она изолировала его на целых два года? Он же был ребенком!

— Как и она, — нахмурилась Джоан. — Кеннеди, ты же не симпатизируешь Сейморам? Джулианна тебе голову оторвет.

Я покачала головой.

— Я просто не понимаю. Если он не отвечал, зачем она продолжала?

— Потому что он твердил всем, кто был готов его слушать, что она не права, что Эрик невиновен, что Эрик собирался стать детективом, когда вырастет, чтобы найти настоящего убийцу, и говорил, что поможет ему, как только сам подрастет. — Джоан бросила на меня взгляд, от которого я едва не поморщилась. — Джулианна не любит, когда ей говорят, что она не права. Она восприняла это как прямой вызов и позаботилась о том, чтобы у него не было возможности распространять эту историю.

Показалось мне это дрянью, но ладно.

— И что случилось в седьмом классе?

Джоан простонала.

— Вот тогда все и началось по-настоящему. Мистер Сеймор снова начал брать приемных детей — почему-то до этого у него был только один Брэдли — и Джулианна взяла за правило выяснять, кто они, и задавать им вопросы об Эрике и мистере Сейморе. Им это не понравилось, и они начали к ней приставать.

Даже это мне было понятно. Джулианна нападала, а они отвечали.

— И что она сделала?

— Она пришла к Брэдли с жвачкой в волосах и чернильными пятнами на юбке и велела ему обуздать своих приемных братьев. Он улыбнулся ей и ничего не сказал, и она решила, что он сделает, как она сказала. Он вроде бы и сделал, только не так, как она хотела, я полагаю.

Я фыркнула.

— Он скоординировал их усилия, да?

Она кивнула.

— Направил их в одном направлении. Следующее, что узнает Джулианна, — ее шкафчик забит паутиной — с живыми пауками — на ботинках зеленая краска, на спине таблички, и всякое такое. Мне пришлось помогать ей, они сделали из нее мишень.

— Полагаю, Мэйси почувствовала то же самое?

— Мэйси появилась только в восьмом классе. К тому времени мы с Джулианной и Китти Мэй были уже по уши вовлечены в эту историю с Сейморами. Крис к тому времени уже был тут, и он возненавидел Джулианну с первого взгляда, еще до того, как она что-то ему сделала. В первый же день восьмого класса он приклеил ее к скамейке в столовой. Ей пришлось разрезать юбку, это было унизительно.

Я поморщилась.

— Жестко.

— Верно, да? А потом он принялся и за Мэйси. Выплеснул красную краску на ее новое белое платье после уроков. Ее мама приехала забирать ее, и ей пришлось брать брезент у дворника, чтобы постелить на сиденья и не запачкать новую белую кожу. Мэйси была в ужасе. На следующий день она нашла Джулианну и всех нас и сказала, что если мы не планируем ответку, то самое время начать.

Выходит, Крис действительно вывел травлю на новый уровень, но начала этот процесс Джулианна годы назад. Эскалация с обеих сторон затуманивала картину, но одна вещь выделялась для меня, несмотря ни на что: Джулианна по-прежнему возлагала вину на всех Сейморов в целом за смерть дочери своей горничной, случившуюся за годы до того, как они вообще появились в доме Сейморов.

Этого могло бы хватить, чтобы я определилась, но нет. Я слишком ясно видела, как горе и гнев могут выйти из-под контроля, как они уже вышли из-под контроля. Каждый раз, когда Брэдли отстаивал свою точку зрения, ее гнев должен был расти. Каждый раз, когда он давал отпор, это давало ее ярости еще немного оправдания. Я не говорю, что это было справедливо — но я могла это понять, хотя мне и не хотелось.

С моей точки зрения, никто не был абсолютно неправ, и никто не был абсолютно прав. Я хотела быть на правильной стороне в этом конфликте, но не видела ни одной — или единственной. Возможность понять боль Джулианны и уверенность Брэдли нисколько не проясняла ситуацию.

— А как впутался Руди? Я имею в виду, помимо того, что он Сеймор. — Я старалась, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Джулианна уже подозревала, что он мне нравится. Я не хотела давать Джоан лишних козырей. Конечно, мы разговаривали без Джулианны, но я не была настолько глупа, чтобы думать, что она не перескажет ей наш разговор. Не в смысле ябедничества, конечно. Но если бы ей пришлось спасать свою собственную шкуру, то да, она бы, может, и поколебалась, но в итоге все равно сдала бы меня с потрохами.

— Это, на самом деле, даже забавно, — сказала Джоан, задумчиво поворачивая висящий папоротник то так, то эдак. — Он был очень тихим, когда только начал ходить в школу. Он не вмешивался, когда у его братьев были неприятности. Не знаю, в чем там была его история — в один день его вообще не было, на следующий он уже Сеймор — но он, похоже, не стремился признавать их своей семьей. По крайней мере, не так, как остальные быстро сдружились друг с другом.

Я нахмурилась.

— Как думаешь, что его изменило? — спросила я, потому что сейчас Руди яростно стоял горой за своих братьев.

— Джулианна, — с сожалением сказала Джоан. — Думаю, она до сих пор сожалеет об этом, честно говоря, потому что это втянуло Руди в конфликт и усилило их ряды. Иногда она говорит об этом, знаешь, как о войне? Настоящей войне, не школьной. Короче, она только что узнала, что настоящий отец Гэри — неонацист, и начала дразнить его тем, что ему приходится жить с полукровкой-латиносом, вроде Руди.

У меня отвисла челюсть.

— Она что сказала?

Джоан нервно улыбнулась.

— Как я сказала, она сожалеет. Она думала, что это стравит их друг с другом, но вышло наоборот. Гэри заступился за Руди. Он чуть не надрал ей задницу, но Брэдли вмешался. Это было даже не в школе, кажется… нет, не могло быть, потому что Гэри на класс или два младше нас. — Она потерла виски, словно разминая память. — Должно быть, в парке. Руди там не было, но, думаю, он позже услышал об этом, потому что на следующий день пришел в школу и набил шкафчик Джулианны фасолью.

Я фыркнула и безуспешно попыталась сдержать смех. Джоан тоже ухмыльнулась, ее глаза блеснули озорно.

— Я никогда не видела ее такой злой, — почтительно сказала она. — Она была подобна богине гнева. Это было, типа, даже великолепно, если честно. — Она на минуту замолчала, затем взглянула на бумагу с ценниками и штрих-кодами, которую я таскала с собой.

— И как ты собираешься доставить все это домой?

В итоге я забрала с собой только кормушку для колибри. Всё остальное должны были доставить и профессионально установить в пятницу, а это означало, что у меня полно времени, чтобы придумать, как объяснить родителям, что я собираюсь устроить у них на заднем дворе.

По крайней мере, так я думала. Но когда, высадив Джоан, свернула на свою улицу, у дома стоял, красуясь на солнце, наш тур-автобус. Я нахмурилась. В этот раз я старательно следила за графиком родителей, и у них не должно было быть никаких выездов до следующего месяца. Так что автобус стал неприятным сюрпризом.

Один из наших носильщиков, пробегая мимо, бросил на меня сочувствующий взгляд. Мне это не понравилось. Ни капли.

Обычно они делали вид, что меня не существует (не без указания отца, я уверена), так что это внезапное внимание — да еще и с примесью жалости — заставило мой желудок сжаться от тревоги.

Маму я нашла в прихожей, она говорила по телефону. Увидев меня, она подняла палец: «Минуточку». Я прошла мимо. Папа руководил движением в их спальне и из нее, его голос был высоким и натянутым.

Когда-то давно я бы дождалась, пока они оба освободятся и успокоятся, прежде чем спрашивать, что, черт возьми, происходит. Но горький опыт научил меня: если у дома стоит автобус, то их стрессовое туннельное зрение не имеет конца, и мне крупно повезет, если я вообще что-то узнаю, не проявив настойчивости.

— Пап?

— Минутку, дорогая… Осторожнее с этим! Эти реквизиты нелегко было найти. Да, тот ящик — в самый конец, он не понадобится до Оклахома-Сити. Нет! Это оставь, место зря занимать. Если что, возьмем напрокат в пути, я не собираюсь еще месяц спотыкаться об этот кофр.

Волосы отца торчали во все стороны. Он снова провел по ним пальцами, сделав их еще неистовее, в то время как его острый взгляд отмечал каждую мелочь. Этого должно было хватить, чтобы я отстала, но я была чертовски взволнована. И зла.

— Пап. В календаре ничего нет, — сказала я, уперев руки в бока.

— М-м? — он даже не взглянул на меня, его внимание было приковано к вещам, которые двигали дорожники, словно это было самым важным делом в мире. Я встала в проеме двери, полностью заблокировав движение внутрь и наружу, вынудив его посмотреть на меня.

— Кеннеди, не мешай! У нас жесткий график, дорогая.

— График, который вы не сочли нужным внести в календарь! — возможно, я кричала, не знаю, но так или иначе, его глаза опасно блеснули, а губы сжались в тонкую злую полоску.

— Ну, простите, госпожа президент! Я не знал, что нам — твоим родителям — нужно испрашивать у тебя разрешение, чтобы зарабатывать на жизнь. На жизнь, которую ты, я бы сказал, прожигаешь с беспрецедентной скоростью.

Было время, когда такая пассивно-агрессивная игра могла бы разбить мне сердце, но он давно перегнул палку, и меня это больше не цепляло.

Я стояла на своем и, приподняв бровь, смотрела на него, не отводя взгляда. Спустя долгий момент он резко развернулся и крикнул через весь дом:

— Анджела! Иди разберись со своей дочерью!

Плеча кто-то деликатно коснулся, и я посторонилась, пропуская носильщика. В конце концов, он был ни при чем. Он просто делал свою работу. Это был тот самый парень, что посмотрел на меня с сочувствием у дома, но сейчас он избегал моего взгляда. Я его не винила.

Отец стоял в паре метров, сверля взглядом пространство в мою сторону. Я скрестила руки на груди, прислонилась к стене и смотрела на него в ответ. Даже мама Джоан находила в себе совесть предупредить собственную дочь, что уезжает.

Дорогие каблуки матери отстучали по мрамору прихожей, затем звук приглушился, когда она ступила на плотный ковер в гостиной. Она посмотрела то на него, то на меня, и от ужаса глаза ее округлились.

— О, нет, — простонала она, хватая себя за щеки.

Она бросила отцу безмолвный вопрос, а он в защитном жесте выдвинул подбородок. Мама сжала переносицу, сделала глубокий вдох и выдох, затем повернулась ко мне.

— Сладкая, мы с отцом годы добивались места в этом общефедеральном туре. В нем выступают очень известные, богатые и влиятельные люди, а еще больше таких людей приходят в зал. Это тот самый выход на новый уровень, которого мы ждали. Нас официально пригласили вчера вечером. Всё решилось в самый последний момент. Тот, кто должен был ехать, отменил из-за семейных обстоятельств, а мы были первыми в списке резерва.

— Только потому, что у Брюса Ховинда тесные связи со спонсорами, — проворчал отец.

— Мы были бы первыми годы назад, если бы его отец не латал прорехи в его образовании миллионами долларов.

Мама раздраженно посмотрела на него и снова повернулась ко мне:

— Мне так жаль, что я не сказала тебе утром. Не хотела тебя нервировать, а потом, к тому времени, как ты должна была вернуться из школы, у меня вообще вылетело из головы.

Я кивнула и показала на царящий вокруг организованный хаос.

— Вы были заняты. Это понятно.

— А, теперь это «понятно», — прошипел отец себе под нос.

— Мы уезжаем на шесть недель, — продолжила мама, игнорируя его. — Я знаю, это дольше, чем обычно во время учебного года, но ты же не попадёшь в неприятности? Ты всегда была такой хорошей ученицей, такой воспитанной и ответственной. Всё будет хорошо, да?

— Конечно, — безразлично ответила я. — Я уже взрослая, помнишь? Со мной всё будет в порядке. Весело проведите время. Удачи с богатыми и влиятельными спонсорами.

Мама улыбнулась мне. В ее глазах я видела вину, но не собиралась ничего делать, чтобы ее развеять. Она сделала несколько шагов, обняла меня и крепко прижала к себе. Я ответила на объятия без особого энтузиазма, потому что, честно говоря, у меня, кажется, не осталось для этого души.

— Я оставила наш маршрут на холодильнике, на всякий случай, — сказала она. — У тебя есть номера наших мобильных, спутникового телефона и все остальные экстренные контакты. Я тебя очень люблю, родная. И я не могу достаточно отблагодарить тебя за то, что ты так долго относилась ко всему этому с пониманием.

Я не могла сказать «не за что», потому что это была бы ложь. Ни капли. Меня это не устраивало. Никогда не устраивало.

Все деньги этого проклятого мира не могли заменить чувства, что у тебя есть чертовы родители, которым не всё равно, которые рядом, которые любят так, словно их сердца от этого зависят. И не важно, говорила я им об этом или нет, и сколько раз. Их работа предполагала, что они сами должны это знать. Все те большие деньги, что они зарабатывали, были деньгами, потраченными на то, чтобы морочить людям головы, — ведь на деле они даже не пытались жить в соответствии с тем, что проповедовали.

Отец поймал мой взгляд, когда мама отошла, и кивнул мне:

— Выросла хорошей, — бесстрастно констатировал он. Потом что-то дрогнуло в его выражении лица, и он вздохнул: — Иди сюда, Кенни, обними старика. Ты же знаешь, я становлюсь вредным, когда приходится срочно менять планы.

Я позволила ему обнять себя.

— Когда вернемся, сыграем в мини-гольф. Я, ты и мама. Втроем, — пообещал он. — Прямо как раньше, после каждого тура. Помнишь?

— Помню, — выдохнула я.

Горло сжалось, и я боялась сказать что-то еще, слезы, которых он не заслуживал, подступали слишком близко.

Мне не хватало того времени, когда я была их приоритетом. Оно длилось так недолго. Черт, мы в последний раз играли в мини-гольф, когда клюшки были почти моего роста.

— Хорошо, — сказал он резким, деловым тоном, дав понять, что момент ностальгии окончен. — У нас десять минут, чтобы выехать. Люблю тебя. Веди себя хорошо. И не спали дом.

По крайней мере, он не сказал «не перекапывай двор».

Я старалась не мешать последним сборам, а потом помахала им с порога, когда автобус тронулся. Я так и не сказала им про двор. Пусть будут удивлены, когда вернутся, правда? Они даже не увидят ничего в выписке по карте — я заплатила за всё наличными.

Мысль об их реакции подняла мне настроение и разожгла что-то безрассудное в душе, даже когда я смотрела, как они снова исчезают вдали.

— Боже мой, Кеннеди, я же говорила тебе выбросить эти ужасные обноски из комиссионки?

Джулианна смотрела на меня в шоке, пока я подходила к школе в ярко-оранжевых клешах с Микки Маусом, которые нашла на стойке с винтажом еще в Калифорнии, в восьмом классе.

Тогда они были мне слишком длинны и велики в бедрах, но я все равно их оставила — и сейчас была рада этому. Теперь они сидели на мне просто идеально.

Высокая талия подчеркивала бедра и ягодицы, стразы на поясе сверкали, как пирсинг пупка, а цвет был достаточно ярким, чтобы оттенить легкий загар на моей коже. Я сочетала их с матросской тельняшкой с открытыми плечами и потратила уйму времени, разглядывая получившийся эффект в зеркале.

— Ты мне много чего говорила, — ответила я, переняв небрежные интонации Мэйси. — Они мне нравятся, и я им нравлюсь. Отстань.

Она сузила на меня глаза, но тут ее внимание привлекло что-то позади меня.

— О, смотри, а вот и другие уродливые обноски.

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о ком она. Для торжества зла достаточно, чтобы порядочные девушки в ярко-оранжевых штанах ничего не делали… или как там у Бёрка.

— Кстати, о вещах, от которых тебе стоит отстать — это как раз на первом месте, — сказала я.

Я была рада своим фиолетовым солнцезащитным очкам. Говорить такое было легче, когда она не могла поймать мой прямой взгляд. Но хотя мне было легче это говорить, Джулианне это пришлось не по вкусу.

Она приподняла бровь и понизила голос.

— Что ты сказала?

Я пожала плечами, цепляясь за ту крупицу храбрости, с которой подошла к школе.

— Говорю, что это уже приелось. Мне кажется, есть куда более интересные темы, кроме твоей ненависти к братьям Сеймор. Ну не знаю… скорость высыхания краски или жизненный цикл плодовой мушки.

Я никогда не видела ее настолько онемевшей. Это было приятно.

После того дерьма, что устроили мои родители, свалив из города, я была не в лучшем настроении, хоть мой наряд и поднял мне немного дух.

Так что, как бы глупо это ни было, я решила, что не буду паинькой. Плюс, мне и правда осточертело это вечное придирательство к Сейморам.

Последствия, конечно, будут, но я жила не в прошлом и не в будущем, а последствия эти будут не сиюминутными. О них можно будет подумать в другой раз. Не сейчас.

Я прошла мимо Джулианны и направилась в школу, нарушив привычный порядок вещей, и потащила свою задницу на урок. Возможно, я и вела себя безрассудно, но я не была настолько глупа, чтобы оставаться и ждать, пока она придумает колкий ответ.

Когда она наконец появилась в классе, на ее лице сияла торжествующая улыбка, которая должна была бы меня насторожить. Но я снова отнесла ее ответные меры к разряду «разберемся позже». У нее никак не получилось бы проучить меня до обеда.

Спустя несколько минут в класс вместе вошли Руди и Брэдли, и тут же все присутствующие начали кашлять.

От них исходил едкий, ядовитый запах, показавшийся мне почти знакомым, словно на них одновременно выпрыснули каждый мужской парфюм, известный человечеству, причем сделал это скунс с острым приступом гастроэнтерита.

— Какого черта, парни? — прохрипел Фрэнкс. Он швырнул им пару пропусков в коридор с другого конца комнаты. — Знаете что? Я даже не хочу это знать. Разберитесь с этим, пока кого-нибудь не прикончили.

Они подхватили пропуска, но прежде чем уйти, впились в меня парой смертоносных взглядов.

После того как они вышли из класса, унося с собой основную часть зловония, Джулианна сияюще улыбнулась мне.

— С подачи Кеннеди, я им сказала.

Я покачала головой.

— Какого черта? Зачем?

Ее ухмылка стала злобной, как у змеи, пожирающей свою жертву.

— Потому что ты в этом участвуешь, Кеннеди, хочешь ты того или нет. Пора взрослеть и перестать тянуть резину. Они — плохие новости, и все это знают. Сочувствие врагу — вернейший путь к погибели.

Верно, но от чьей именно руки?

Я несколько секунд изучала ее лицо, пока Фрэнкс открывал все окна и включал вентиляторы. Ему повезло, что это был урок химии во второй половине дня, и оттуда вполне могли доноситься самые едкие запахи.

Даже с вентиляторами мне казалось, что я никогда не выветрю из носа призраков того смрада. По крайней мере, очень нескоро.

За обедом я не видела ни одного из Сейморов, и это должно было бы меня радовать, но у меня закралось подозрение, что они все вместе замышляют ужасную месть именно для меня.

Я подумала попытаться убедить их, что на самом деле не имела никакого отношения в вонючей бомбе, но не верила, что они мне поверят, даже если подпустят достаточно близко, чтобы поговорить.

Руди и Брэдли вновь появились как раз к испанскому, причем волшебным образом раздобыли откуда-то новую одежду. От них пахло обычным мылом из душевых в раздевалке, что было заметным улучшением.

Волосы Руди были все еще влажными и живописно спадали на одну сторону лица. Мне нравился этот эффект — словно легкая отсылка к эмо-культуре. Это ему шло. Настолько, что я не могла отвести от него взгляд.

Как и следовало ожидать, он заметил, что я смотрю на него, и сверкнул глазами. Я позволила себе задержать взгляд еще на несколько секунд, прежде чем отвернуться. Очевидно, когда на тебе оранжевые штаны, запугать тебя сложнее.

— ¡Buenosdias, estudiantes! Сегодня мы займемся кое-чем интересным, — сияла учительница. — Объединяйтесь в пары, давайте. Отлично. Теперь… каждый из вас напишет предложение на английском. Не показывайте партнеру, пока я не вызову вас! Когда вызову, ваш партнер прочитает его про себя и переведет вслух. Готовы? Начали!

Джоан автоматически повернулась ко мне.

— Только не слишком сложное, — сказала она. — Я в последнее время с трудом вспоминаю слово «яблоко».

— Ладно. — Я подумала минуту, затем улыбнулась. «Безумная курица говорит: «до завтра!»» — написала я.

Я решила, что ей не придется особо напрягаться. Я ошиблась.

Она все еще думала. И думала, на мой взгляд, чересчур усердно. Она бросила хитрющий взгляд мимо меня, в сторону Сейморов, и вдруг просияла. Она что-то быстро накарябала и сложила листок, хихикая.

— Клянусь, если ты написала там «антидизестаблишментарианизм», я заменю твое предложение на вступительные титры «Звездных войн».

Она рассмеялась, качая головой.

— Нет, клянусь. Ты знаешь испанский лучше меня, я уверена, ты легко это переведешь. Жаль, у Джулианны нет этого урока. Она бы сдохла со смеху.

Черт.

Когда той ночью позвонила Джулианна, я ожидала, что она будет орать на меня за то, что я не заступилась за нее на музыке или вроде того. Но дела обстояли совсем иначе.

Сначала в трубке была тишина. Я сказала «алло», но никто не ответил. Я повторила и услышала едва различимые звуки. Часть меня была уверена, что это какая-то ее дурацкая шутка, хотя я не могла понять конечной цели.

Я отняла телефон от уха и посмотрела на экран, чтобы убедиться, что это действительно ее номер. Убедившись, я снова поднесла трубку.

— Джулианна, — сказала я, давая понять, что знаю, кто звонит.

И вот тогда я услышала это. Она всхлипывала. Сначала тихо, потом все громче, пока всхлипы не переросли в полноценные рыдания.

— Джулианна? Что случилось?

— Томас… — простонала она. — Томас — гребаный мудак!

Ну, вообще-то, да. Любой, у кого есть два глаза и хоть капля мозгов, это понимал. Разумеется, я придержала свое истинное мнение при себе.

— Что случилось? — с участием спросила я.

— Это было ужасно, — сказала она таким обиженным тоном, что я сама начала злиться за нее. — Я говорила ему, я сто раз повторяла, чтобы он даже не думал, а он… он просто…!

Она снова разрыдалась, и у меня в животе все неприятно сжалось, пока мозг лихорадочно пытался домыслить пробелы.

Я глубоко вздохнула, чтобы скрыть ярость в голосе.

— Расскажи, что произошло, — мягко сказала я.

— Ладно, — выдохнула она. — Ладно. Мы были в торговом центре, да? Он собирался купить мне кольцо обещания, потому что мы вроде как помолвлены перед помолвкой… или были, пока он не устроил это… и я смотрела украшения, а он спорил со мной из-за цен, представляешь? Как будто стоимость дурацкого кольца вообще имеет значение. У него же денег больше, чем у меня! Короче, я взбесилась. Сказала, что буду в фуд-корте, когда он повзрослеет, а он… он!

Я сглотнула.

— Джулианна, — медленно произнесла я, — он тебя ударил?

— Что? Нет. Он меня там бросил! Я ждала его два часа, Кеннеди. Два гребаных часа я ждала, все это время выглядя полной дурой! Он оставил меня там так надолго, что мне пришлось пойти искать его! И знаешь, где я его нашла? Знаешь, где он, блять, был?

— Целовался с другой? — неуверенно предположила я, пытаясь подогнать ее гнев под какую-нибудь логичную ситуацию.

— Зачем ему это, если есть я? Нет! Он был в чертовом игровом зале!

Я открыла рот, потом снова закрыла. Мне нечего было на это сказать, по крайней мере, ничего, что не разозлило бы ее еще сильнее. Если бы мне пришлось назвать три места в торговом центре, куда мог бы пойти раздосадованный восемнадцатилетний парень, игровой зал был бы на первом месте.

Джулианна раздраженно фыркнула.

— Он играл в какую-то тупую игру, а Руди Сеймором давал ему советы. И когда он прошел уровень или что-то там, они, блять, дали друг другу пятюню! Они веселились вместе! Томас и Сеймор, блять, сдружились над какой-то дурацкой детской игрой, пока я одна торчала в фуд-корте два гребаных часа!

Ее голос перешел в визгливый крик, и мне пришлось отодвинуть телефон от уха.

— Ясно, — спокойно сказала я. — Ты поговорила с ним об этом?

— Поговорить? Ты что, шутишь? Я сказала ему, что поеду домой с другим парнем, раз уж он хочет провести больше времени со своим бойфрендом, и выбежала оттуда. И ты не поверишь, что было хуже всего, Кеннеди. Клянусь, я умру от унижения.

— Что было хуже всего?

— Он меня. Даже. Не побежал догонять. Я слышала, как они с Руди смеялись, когда я уходила. Я ждала снаружи, а он даже не попытался выйти за мной! С тех пор прошло два часа, и он не звонил и ничего! Что мне делать?

— Э-э… может быть позвонить ему самой? — я поморщилась, произнося это, зная, что это снова ее взбесит. Но что, черт возьми, еще я должна была сказать?

— Позвонить ему? После того, что он сделал? Ни за что. Он должен вернуться ко мне на коленях, умоляя о прощении. Поэтому я и позвонила тебе, Кеннеди. Ты мне нужна. Ты знаешь дресс-код лучше, чем кто бы то ни было. Приходи ко мне и помоги найти самый сексуальный, самый горячий, самый соблазнительный наряд, который есть у меня, и за который меня не накажут. Я хочу, чтобы у него слюнки потекли, когда я завтра появлюсь в школе. Чтобы текли слюнки, слышишь?

Я взглянула на стопку домашних заданий на кухонном столе. Я сделала все, кроме дополнительного задания, которое могло бы поднять мои средние баллы до чего-то более-менее впечатляющего. Если я потрачу на нее всего час, то еще успею что-нибудь доделать… Я тихо вздохнула, закатив глаза.

— Я буду через несколько минут, — сказала я.

— Спасибо огромное, Кеннеди, ты лучшая! — она бросила трубку, не попрощавшись, оставив меня покачивать головой от собственной глупости.

Поездка к Джулианне домой выдалась на редкость насыщенной, правда, лишь в моей голове. В мыслях творилась неразбериха: много мелких, в основном тревожных деталей, но кое-что балансировало на грани «нормально». Я решила сосредоточиться на позитиве.

Руди… В его глазах было что-то, говорившее, что он ненавидит меня не так сильно, как остальные. А еще до меня начало доходить, что гнев Джулианны не так смертоносен, как я порой опасалась.

Скорее уж, она пыталась притянуть меня к себе как можно ближе. Пыталась доказать, что мы подруги, что я ей нужна. Пыталась завоевать меня любовью, а не страхом. Это открывало столько возможностей! Кто знает, может, мне даже удастся образумить ее.

Так что да, я собиралась помочь Джулианне выбрать платье, от которого у Томаса потекут слюнки, как у щенка. Но не потому, что он был в чем-то виноват — ну, по крайней мере, не настолько, чтобы стонать, будто ей отняли ногу. А просто потому, что Томас мне никогда не нравился. Хотя, подружившись с Сейморами, он мог бы заработать хотя бы каплю моего уважения.

Я свернула на ее подъездную аллею, заглушила двигатель, выпрыгнула из машины и направилась к входной двери. Не успела я дотронуться до звонка, как Джулианна сама распахнула дверь.

Ее глаза были красными и опухшими, а ресницы оставили размазанные следы туши на щеках.

— Ты в порядке? — спросила я.

Она притянула меня к себе в объятия и, рыдая, принялась благодарить за то, что я так быстро примчалась, что мне не все равно и что я помогаю ей. Все это было выдержано в свойственной Джулианне драматической манере.

Раз уж я пришла с миром, то собралась с духом, сказала все нужные слова и принялась за работу, перебирая ее гардероб и комбинируя наряды с невероятной скоростью.

Раздевшись до белья, она примерила наряды за нарядами, каждый раз делая небольшой поворот и вопросительно поднимая бровь в ожидании вердикта.

Большинство нарядов не подходили. Если топ не был слишком откровенным, то оказывался недостаточно сексуальным. Если не сидел мешковато, то обтягивал в самых неподходящих местах.

Она надела очередной наряд и в двадцатый раз покрутилась передо мной.

На следующее утро я стояла на школьных ступенях в своем самом «джулианновском» наряде — розовой юбке-карандаш и подходящем по цвету коротком пиджаке.

Это был не мой обычный стиль — и уж точно не чета моим оранжевым штанам, — но это была одна из немногих вещей, на покупке которых она настаивала и в которой я видела потенциал.

Он бы убил наповал на любом собеседовании, будь то работа или телевидение (я не наивна; если бы я пошла по стопам отца, как он того хотел, в итоге я бы оказалась на ТВ), так что я его оставила.

Сегодня он был приманкой.

Как бы Томас ни уверял раньше в своей симпатии ко мне, он, как и Джулианна, никогда не упускал возможности покритиковать мой стиль. Он хотел, чтобы я «репрезентовала» его как его девушка, что, по-видимому, означало одеваться как секретарши его отца — или как Джулианна. Должна признать, в каком-то очень извращенном смысле они идеально подходили друг другу.

Увидев меня, он откровенно опешил. Я опустила глаза и застенчиво улыбнулась ему, заманивая. Оглядевшись с напускной нерешительностью, он подошел ко мне вразвалочку.

— Привет, — сказал он. — Сколько лет, сколько зим. Как дела?

Я рассмеялась, пряча раздражение за кокетливыми ужимками.

— Лучше, чем твои, если верить слухам. Джулианна сказала, что вы поссорились. — Я дотронулась до его руки, позволяя своей коже прикоснуться к его.

Боже, было почти стыдно, насколько хорошо у меня это получалось.

Томас вздохнул.

— Я так стараюсь сделать ее счастливой, понимаешь? Но она просто невыносима.

Я надула губки и сочувственно кивнула.

— Понимаю. Обидно, право, такому красавцу, как ты, вечно гоняться за собственным хвостом.

— Ты права. Я мог бы быть почти с любой девчонкой. Джулианна меня не ценит. — Он хныкал, как ребенок. Самовлюбленный, заносчивый, эгоцентричный ребенок.

Я краем глаза следила за парковкой, ожидая, когда появится Джулианна и положит конец моим мучениям.

Томас уперся рукой в стену рядом с моей головой и заглянул в глаза.

— Ты бы никогда не стала обращаться со мной так, как Джулианна, правда, Кеннеди?

— Конечно нет, — успокоительно сказала я. «Потому что я бы вообще никогда с тобой не связалась, придурок». Это были мои мысли, но, разумеется, не слова. Вместо этого я лишь улыбнулась Томасу и погладила его по руке, глядя мимо его уха на парковку. Парковку, на которой не было и намека на Джулианну. Где, черт возьми, она застряла?

Томас сделал шаг, сократив расстояние между нами до минимума, так что я не могла пошевелиться, не коснувшись его.

Я начала волноваться, но по-настоящему запаниковала, лишь когда встретила взгляд Руди над плечом Томаса. Я успела заметить вспышку незащищенной боли, прежде чем его лицо стало невозмутимым. Затем он поднял бровь, слабо и криво усмехнулся и направился к братьям у входа, не оглядываясь.

— … ко мне после школы, — ворковал Томас мне на ухо.

— Прости, что?

Он тихо рассмеялся.

— Я знаю, да? Сложно сосредоточиться, когда так близко к звезде футбольной команды. Не переживай, я понимаю. Я заеду за тобой после тренировки, и мы… посмотрим, куда нас занесет. — Его горячее, влажное дыхание разлилось по моей шее, заставляя меня съеживаться и содрогаться одновременно.

— О, а ты не думаешь, что Джулианна расстроится? — спросила я, с опозданием кокетливо прикрыв глаза.

Я хотела прекратить этот фарс, хотела вырваться от него и спрятаться внутри, хотела дать пощечину Джулианне за то, что она так опаздывает, но не могла пошевелиться.

Томас был почти на фут выше меня и набит футбольными мышцами, а у меня не было той женской власти запугивания, которую Джулианна отточила до совершенства.

Где, черт возьми, она была?

Томас взял мое лицо в ладонь и резко отвел мой взгляд с парковки на себя. Он бросил мне хитрющую ухмылку.

— Не бойся, — сипло сказал он. — Она нас не увидит. Она с утра сообщила, что берет больничный. Ее сегодня даже не будет.

По моему позвоночнику протек холодный пот. Может, она сказала это, чтобы он расслабился, — но я видела, как Мэйси и Джоан стоят на парковке и в растерянности оглядываются.

Мэйси достала телефон, что-то быстро написала, хмурясь. Я следила за ее лицом, когда пришел ответ — ее лоб разгладился, она что-то сказала Джоан, и обе зашли внутрь.

Джулианна не велела бы им уходить, если бы собиралась прийти. Она больше всего на свете любит публику, а народу снаружи и так почти не осталось. Последние кучки учеников потянулись к дверям, а я все еще была в ловушке между Томасом и стеной.

— Правда? — пискнула я нервно. — А с чего это она?

— С темпераментом, наверное. Я имел глупость повеселиться без нее. Как я посмел, верно? — Его руки приближались ко мне, пытаясь обнять мою талию и коснуться шеи.

Время пульсировало, затем замедлилось, когда он склонил голову, с каждым вдохом приближаясь все ближе. Так близко, что его губы оказались в дюйме от моих, а тепло его выдоха коснулось моих губ, подбородка, проникло в ноздри. Его голова, руки и тело образовали вокруг меня клетку.

Я пригнулась, сделала шаг в сторону, но он поймал меня за талию. Его губы приземлились на мой висок вместо губ, и я яростно заерзала, пытаясь вырваться из его объятий.

— Скоро звонок, — выдохнула я.

И как по заказу, он прозвенел.

Так быстро, как только могла, и, возможно, благодаря удаче, я рванула прочь от него, даже не пытаясь скрыть дрожь отвращения, бегущую по спине. Я пронеслась по коридорам до самого класса, чуть не врезавшись в Руди, который как раз входил в дверь. Я резко остановилась, но всхлипнула достаточно громко, чтобы он оглянулся через плечо. В его глазах был тот взгляд, что я видела раньше, когда мы решали сложную задачу или разбирали новую тему, будто он пытался что-то понять.

Я проскочила мимо него, поставив его между мной и Томасом, который уже оправился от шока отказа и подбегал к дверям. Я не оглядывалась, пока мчалась по коридорам, и влетела в свой класс как раз под второй звонок.

Я толкнула Джоан и многозначительно посмотрела на пустое место Джулианны.

— Она на больничном, — прошептала Джоан. — Неудачный пилинг. Сожгла кожу, ужас.

Я пробормотала что-то, похожее на сочувствие, но руки у меня тряслись, когда я доставала телефон из сумки.

Она не писала.

Она не звонила.

Она не сделала ничего, чтобы хотя бы черкнуть мне, предупредить!

Желая найти ей хоть какое-то оправдание, я проверила все мессенджеры, но нигде не было и намека, что она пыталась со мной связаться.

Я сунула телефон обратно в сумку, сжимаясь от ярости. Она меня подставила. Это было ясно, как день; настолько ясно, что даже последняя дура в моем лице это понимала. Я даже не пыталась убедить себя, что она просто забыла о своем плане. Джулианна не забывала о таких вещах, особенно когда на кону была ее гордость.

Теперь по школе поползут слухи, что я воспользовалась ее несчастьем, чтобы перебежать к ее парню, и мне нечем будет отбиться, ведь именно такое впечатление я и пыталась создать. Весь мой план держался на том, что Джулианна все объяснит и меня оправдает.

Слухи разнеслись мгновенно. К тому времени, как мы втроем сели обедать, Мэйси полностью игнорировала мое существование, а Джоан бросала на меня испуганно-восхищенные взгляды искоса. Я не успела и слова сказать, как Томас уселся на место Джулианны, потеснив Мэйси.

— Ты что себе позволяешь? — прошипела она, сморщив нос. — Иди к своим спортсменам, где тебе и место.

Он ухмыльнулся ей той ухмылкой, что полна дурных намерений и желания устроить скандал.

— А тебя кто главной поставил? Мне не запрещено обедать с симпатичными девчонками. — Последнюю фразу он произнес, глядя прямо на меня. — По правде говоря, я уверен, что кое-кто хочет, чтобы я остался. Не так ли, Кеннеди?

Руди сегодня сидел лицом к нашему столу и прожигал взглядом затылок Томаса. Я перевела взгляд с него на Мэйси, которая все еще делала вид, что меня не существует, и на Томаса.

— Понятия не имею, о чем ты. Я-то уж точно не хочу, чтобы ты тут был. Джоан?

Та расширила глаза.

— Джулианна не любит, когда мы с тобой общаемся, — пропищала она.

— Но Джулианны сегодня нет, верно? — спросил он, оскалившись. Он подмигнул мне, и у меня в животе все перевернулось. Наглость этого придурка не знала границ. — Подумал, можем продолжить, с чего начали, пока не наелись этой тухлятины.

Я запихала в рот огромный кусок пресловутой запеканки и медленно прожевала.

Томас нахмурился, потом пожал плечами.

— Ничего. Я не против поделиться. — Он достал из кармана пачку жвачки и протянул мне.

— Нет, спасибо, — сказала я с полным ртом, стараясь быть намеренно отвратительной.

— Я не люблю жвачку.

Он улыбнулся, качая головой, будто я сказала нечто бессмысленное.

— Это неважно, — сказал он. — Она для твоего дыхания.

Я пожала плечами.

— С дыханием от запеканки все в порядке, если только ты не собираешься кого-то целовать. А я не собираюсь.

Он снова нахмурился, бросил подозрительный взгляд на Мэйси и Джоан, затем проворчал:

— Чтобы это осталось между нами. — Это не была угроза или даже просьба. Просто слова, которые он сказал, потому что у него был рот.

Правда заключалась в том, что ему было плевать, узнает Джулианна или нет. Томас считал себя крутым и плохим, а каждого человека на планете — игрушкой, созданной для его забав. Опять же, в этом они с Джулианной были очень похожи.

— Это останется между нами, если ты уйдешь, — ровно сказала я.

Он сузил на меня глаза, затем взял свой поднос и вернулся на свое обычное место за столом спортсменов.

Мэйси холодно приподняла бровь.

— И что, ты просто играешь с его чувствами, пока Джулианны нет, чтобы его защитить?

Я покачала головой.

— Я говорила с ним сегодня утром только потому, что она сама попросила. Не моя вина, что он принимает обычную человеческую вежливость за флирт.

— Он и правда такой, — вставила Джоан, нервно потирая бедро. — Он целый месяц думал, что я им интересуюсь, только потому, что подняла и отдала ему уроненную бумажку.

Часть меня подумала, что, возможно, Джоан просто заступается за меня. Не то чтобы я не видела в этом правды. Но если она это озвучит, то вина снимется с меня, и когда Джулианна узнает — что, черт возьми, она уже знает, — у нее будут основания меня поддержать. Я могла ошибаться. И, подумав, поняла, что, наверное, так и есть.

Мэйси минуту обдумывала, затем резко кивнула.

— Я с ним никогда не бываю мила. Это объясняет многое. Ладно, Кеннеди, пока что тебе поверили.

— И что это значит?

Она самодовольно улыбнулась.

— Это значит, что пока Джулианны нет, моя работа — поддерживать статус-кво. Так что, хоть я и могу поверить в одно сомнительное оправдание, во второй раз тебе будет сложнее. Поняла?

— Ага.

Я совсем не переживала на этот счет. Я не собиралась флиртовать с Томасом — более того, если он еще раз ко мне подойдет, я могу дать ему пощечину, — да и с кем бы то ни было еще.

Меня беспокоили взгляды, летящие в мою сторону. Оскорбленное недоумение на лице Томаса, медленно сменяющееся идеей, которую я читала в его скулах. Горящие взгляды Руди, в которых ярость смешивалась с желанием. Испуганно-восхищенный взгляд Джоан, сопровождаемый нервным ерзанием, что означало: у нее наготове пикантные сплетни, которые она разнесет при первой же возможности.

Я еще никогда не была так рада окончанию обеда. Джоан не отходила от меня ни на шаг, пока мы шли на историю.

— Почему Джулианна просила тебя поговорить с Томасом? — спросила она.

Я пожала плечами.

— Они вчера поссорились. Наверное, я должна была стать для него оливковой ветвью или вроде того.

Она нахмурилась.

— На нее не похоже. Обычно она просто дает ему прочувствовать свою вину, пока не будет готова снова говорить. Делать первый шаг — значит показаться слабой, по крайней мере она так думает.

— Может, она взрослеет, — предположила я.

Джоан аж подпрыгнула.

— Ты что, называешь ее незрелой?

Я моргнула, подумала и склонила голову набок.

— Кажется, да, — удивилась я сама себе.

— Хм. — Джоан так сильно замотала головой, что у меня зарябило в глазах. — Смотри, чтобы она никогда-никогда этого не услышала.

Я начинала осознавать, как много моих мыслей и чувств Джулианна никогда не должна услышать. Их накапливалось все больше, по крайней мере по одной в неделю. Если только Джоан не была сверхчувствительна к ее чувствам.

Я посмотрела на нее, на то, как загораются ее глаза при виде драмы. Нет, если бы она видела шанс на хорошую драму без серьезных последствий, она бы не вмешивалась. Ей слишком нравился этот ажиотаж.

К тому же, она не сказала мне о Джулианне ничего, чего я бы уже не поняла сама. Джулианна была хрупкой и опасной, ядерной боеголовкой в красивом платье.

Меня тошнило от мысли, что она может сделать вид, будто разговор с Томасом — не ее идея, и взвалить на меня всю вину по каким-то своим причинам, которые я не могла даже представить.

Кабинет переставили для просмотра видео: парты сложили стопкой, а стулья расставили полукруглом перед большим экраном. Джоан заняла место в самом конце и жестом позвала меня к себе, но мне нужно было время подумать, и я сделала вид, что развязываю шнурок. Когда я подняла голову, места рядом с ней уже не было.

Я извиняюще пожала плечами и села на стул ближе к двери. Если повезет, я смогу избегать всех до конца дня.

У Руди, очевидно, были другие планы. Он не смотрел на меня, когда садился рядом, но ему и не нужно было. Каждая клетка моего тела взвыла тревогу, и я чувствовала его сосредоточенность в окружающей тишине. В голове загудело, и я подняла глаза, проверяя, не заметил ли кто-нибудь моей резкой реакции на него. Только Джоан смотрела в нашу сторону, и ее недовольство было адресовано лишь ему. Я расслабилась, выдохнув дрожащий вздох.

Свет погас, и начался фильм. Заменяющий учителя — что и объясняло кино — закинул ноги на учительский стол, откинул голову и натянул солнечные очки. Он уснет через пару минут, но, так как большинство сидело к нему спиной, сомневаюсь, что многие это заметят. Руди заметил. Я украдкой взглянула на него и увидела, как тот же вывод мелькнул у него на лице. На его месте осталась маленькая ямочка.

Мне ужасно нравилась эта ямочка.

Фильм был неплохой, популярная картина рейтингом старше тринадцати, имевшая к истории лишь отдаленное отношение — разве что главный герой был заморожен анабиозом со времен Второй мировой.

Я даже не была уверена, насколько показанная «история» была историчной, но это не имело значения. Это был приятный перерыв от всей этой драмы, и в темноте я могла представить, что это настоящий кинотеатр. Что означало бы, что мы с Руди на свидании, полагаю…

Странное, возбужденное ерзание в животе от этой мысли мгновенно сменилось тревогой, когда Руди толкнул меня в руку. Я посмотрела на него, он кивком показал на дверь, затем встал и бесшумно вышел.

Я окинула взглядом лица вокруг, но, казалось, никто не заметил его ухода. Все же я не могла разглядеть глаза Джоан с моего места — если бы она увидела, как он ушел, а затем и я сразу за ним, она бы наделала сумасшедших выводов.

Я ждала целых пять минут, пока холодный пот стекал по спине, решая, оставить ли его ждать снаружи или пойти и попытаться разрядить напряжение между нами так или иначе.

Отсутствие Джулианны стало решающим фактором; это мог быть мой единственный шанс поговорить с ним без того, чтобы она немедленно об этом узнала. У нее была невероятная способность знать все, что происходит в школе, даже если ее там и близко не было.

Сердце колотилось, затаив дыхание, я выбралась из класса как можно тише. Руди ждал меня в другом конце коридора, скрестив смуглые руки на груди, голубые глаза пылали под густыми темными бровями.

Он снова кивком подозвал меня и скрылся в темном классе напротив — тот был пуст с тех пор, как Билли Фаркус случайно устроил там пожар в прошлом году.

Комната была отремонтирована за лето, но стена напротив двери все еще была черной в высоком, зубчатом, похожем на пламя узоре. То, как Руди стоял перед ней, вызывающе и гордо, делало его похожим на демона-принца. Я шла в ловушку, и знала это, но стоило мне сделать шаг из класса, повернуть назад было уже поздно.

Я встретила его сверкающий, вызывающий взгляд своим собственным.

Я становлюсь стервозной, когда нервничаю.

Стервозной и агрессивной.

Часть меня гадала, знал ли он это, рассчитывал ли, что я скажу что-то не то и дам ему повод наброситься на меня. Так что я молчала, скрестив руки на груди в подсознательном отражении его позы, и прислонилась к стене у двери.

Тишина растянулась между нами, напряженная, как перетянутая струна гитары.

Он сделал шаг ко мне, его зрачки расширились в темноте. Сердце подпрыгнуло к горлу, все мое тело приготовилось к тому, что он может сделать.

— Ты всегда так ищешь приключений? — Его голос был низким, хриплым и слегка дрожал.

Я моргнула.

— О чем ты, блядь, Сеймор?

Он ударил ладонями по стене по обе стороны от моей головы.

— Знакомо? — спросил он. Его дыхание овеяло мое лицо, теплое, с мускусным оттенком, словно зубная паста, которой он чистил зубы утром, и еда из столовой уступили место, чтобы обнажить его возбужденное состояние.

Я подняла подбородок, чтобы встретиться с его глазами.

— Ага, — сказала я, проклиная дрожь в собственном голосе. — По-моему, ты копируешь тролля с мозгом размером с арахис.

Он усмехнулся. Это была недобрая усмешка.

— Ты сама его заманила, и ты это знаешь.

— И что?

— И что? И ты со всеми своими подружками так поступаешь или только с Джулианной?

— А что, если я скажу, что это Джулианна сама попросила меня сделать то, что я сделала утром?

Он начал усмехаться, но остановился. Нахмурился, уставившись куда-то мимо меня, затем сморщил нос. Без предупреждения вся сила его напряженного взгляда вновь обрушилась на меня. Сердце забилось сильнее, пока пульс не затряс тонкую золотую цепочку на моей шее.

Руди приблизился ко мне, по сути, не сделав ни шага, его дыхание коснулось моих губ.

— Так ты не хотела целовать квотербека?

— Ни капли.

— Ты целовалась с ним раньше.

— И тогда не хотела.

Мои слова повисли в воздухе между нами. Понимание затвердело в уголках его глаз. Затем, без единого слова и не меняя выражения, его губы коснулись моих. Мои глаза были открыты, и его тоже, и его голубые глаза слились в один циклопский взгляд, когда мой взгляд скосился.

Его губы были горячими, его тело дрожало — или это дрожала я? Сердце стучало в ушах, в подошвах ног и глубоко в животе.

Не успела я расслабиться и погрузиться в ощущения, как он отстранился, его лицо — темная, яростная буря.

— Не хотела, — сказал он. Это могло бы прозвучать презрительно, если бы не его сбитое дыхание.

Он отвернул покрасневшее лицо и вышел из комнаты.

Я сползла на пол, колени тряслись слишком сильно, чтобы удержать меня. Голова кружилась, ум кувыркался в облаках бабочек, только бабочки были объяты пламенем.

Руди был опасен во всех отношениях; социально, эмоционально, возможно, даже физически, если я решу поверить Джулианне на этот счет. Позволив ему поцеловать себя, я поставила себя в невыгодное положение в игре, в которую даже не хотела играть.

Я попыталась распутать этот клубок, но разум отказывался сосредоточиться. Внимание снова и снова возвращалось к моим губам, его вкусу, что все еще оставался на них, тому, как они все еще пощипывали.

Мое тело реагировало на воспоминание о его внезапном, властном жесте. Я сжала руки между бедер, пытаясь взять себя в руки.

Я так и не увидела конец фильма.

На следующее утро я ждала в машине, пока не представится идеальный момент. Руди и его братья стояли у входа, на своем обычном месте. Джулианна уже приехала и вела двух других к ступеням, оглядываясь в поисках меня. Когда две группы оказались достаточно близко, чтобы услышать друг друга, я вышла из машины и направилась через парковку.

У меня было время разглядеть лицо Джулианны, пока я приближалась. Ни малейшего намека на химические ожоги или последствия пилинга. На самом деле, она выглядела точно так же, как и всегда. Безупречно.

По какой-то причине безупречность ее кожи злила меня даже больше, чем сам факт предательства. Я сохраняла нейтральное выражение лица, пока не подошла к ней. К тому моменту она была уже так близко к Сейморам, что даже обычный разговор наверняка долетал бы до них.

Я тогда не понимала, почему для меня так важно, чтобы Руди услышал мою сторону истории. Годами я была убеждена, что я ему не нравлюсь по причинам, которые мне неподвластны, но последние несколько недель сделали его одним из немногих людей, чье мнение обо мне меня волновало. Меня не смущало, если он будет ненавидеть меня за что-то, что я совершила, но мысль о том, что он плохого мнения обо мне из-за чего-то, в чем я не виновата, приводила меня в ярость.

— Какого черта, Джулианна? — Возможно, не самый дипломатичный способ начать, но мне было плевать на дипломатию.

Ее милая улыбка изогнулась вниз в такую гримасу, что не оставляла морщин. Она была очень щепетильна в таких вещах.

— В чем дело, Кеннеди?

— Ты кинула меня и даже не сочла нужным предупредить? Что я должна была делать, когда ты не появилась, чтобы забрать своего здоровенного, как бык, бойфренда из моих рук?

Она смотрела на меня, словно не понимая, о чем речь, затем ее глаза расширились. Она прикрыла смех ладонью, затем потянулась ко мне.

— О боже, Кеннеди! Ты что, правда это сделала? О господи, я же пошутила! Ты думаешь, я бы правда попросила тебя флиртовать с моим парнем? Серьезно?

У меня в животе все перевернулось. Она просила меня, и она говорила это серьезно, черт возьми. Джоан и Мэйси смотрели на меня в шоке и неодобрении.

Я скрестила руки на груди и сузила на нее глаза, понимая, что сейчас любое мое слово прозвучит как оправдание. Она поджала губы и снисходительно приподняла брови.

— Ну, Кеннеди, недоразумения случаются. Ничего же не произошло, верно? Отлично. Значит, нет вреда, нет и преступления. И, девочки? На всякий случай говорю, я совершенно не виню Кеннеди за флирт с Томасом. Она просто слишком серьезно восприняла мою шутку, вот и все. — Она сияюще улыбнулась мне, словно оказала мне огромную услугу. — Вот! Теперь мы снова все подруги. Покажем этой школе, кто тут главные, а?

Я пошла за ними внутрь. Я чувствовала на себе взгляд Руди и знала, что мое лицо пылает. Я могла бы спланировать это получше, но я, хоть убей, не представляла, как еще можно было подойти к ней, чтобы она чего-нибудь не перекрутила.

Я весь день раздумывала над этой проблемой, но к окончанию уроков так ничего и не придумала. Остальные девушки вели себя как обычно, втыкая словесные шпильки в Сейморов и поднимая визг, когда те отвечали, но я по возможности держалась в стороне. Мне нужно было продумать месть.

Я даже не сделала вид, что поехала домой после школы. Вместо этого я пересекла реку, следуя за старым синим «Мустангом», битком набитым парнями Сейморами. За рулем был Руди. Я пару раз намеренно пристраивалась к нему в хвост слишком близко, пока не поймала его взгляд в зеркале заднего вида, а затем отстала. Я не пыталась его запугать. Я просто хотела, чтобы он меня увидел.

Я следовала за ними, пока Руди не свернул на их подъездную аллею, а затем проехала дальше. Я завернула за угол на маленькую улицу, окаймлявшую лес, подождала несколько минут, затем развернулась и поехала обратно.

Как я и надеялась, Руди ждал в одиночестве, прислонившись к задней части своей машины. Я затормозила прямо перед ним. Не знала, что сказать, но мне и не пришлось. Он улыбнулся мне своей улыбкой с ямочками. Я улыбнулась в ответ, и следующее, что я помню, — он садится на пассажирское сиденье. Я рванула с места, не дав ему даже захлопнуть дверь, чувствуя себя Бонни для его Клайда.

— Сталкерша, — сказал он с озорной ухмылкой.

— Не-а. Сталкинг — это когда ты следишь за кем-то с вершины холма рядом с его задним двором, пока он играет в удивительно поддерживающий баскетбол с двенадцатилетним пацаном, — безрассудно выпалила я.

Он замер. Я думала, он взбесится, но он поразил меня, запрокинув голову и заливаясь животным смехом.

— Лучше, чем твое «До свидания, папочка, я так тебя люблю, что разобью всю посуду в доме, когда ты уедешь, и заменю ее до твоего возвращения», — ехидно сказал он.

Я ахнула.

— Это было в прошлом году! И всего один раз. А ты сколько раз за мной следил?

— Всего один, — невинно ответил он. — И я не то чтобы следил. Это был Хэллоуин, помнишь? Мы с пацанами водили ребятню по домам за сладостями и просто случайно стали свидетелями драмы.

Я бросила на него подозрительный взгляд.

— Неужели? Тогда откуда ты знаешь, что я заменила посуду?

Он пожал плечами.

— Ты из таких. Хорошая девочка, если докапываться до сути.

Я фыркнула, вспоминая недавние конфликты с родителями и все дерьмо, в которое я ввязалась с Джулианной. То, чего мои родители бы не одобрили.

— Нет, это не так, — сказала я.

Руди ухмыльнулся, сверкнув той самой ямочкой, его глаза были полуприкрыты.

— Нет, так. Ты терпишь, как эта блондинка таскает тебя по торговым центрам, спуская все твои деньги с кредитки, а потом возвращаешь все это барахло, чтобы твоим родителям не пришлось за это платить. У тебя есть деньги, без сомнений. Но ты не третируешь тех, у кого их нет, — если только Джулианна не начинает первая. Ты хорошая девочка, Кеннеди. И богатая.

Мне не нравилось, что он заговорил о моих деньгах. Разве в моей жизни и так не хватает людей, которые используют это против меня?

— Я не просила иметь много денег, — колко сказала я.

Он тихо рассмеялся.

— Никто из нас не просил этой жизни. Но дело не совсем в этом, верно?

— А в чем тогда, черт возьми, дело? — резко спросила я, внезапно жалея об этой авантюре.

Он положил руку мне на колено, и мне пришлось съехать на обочину, иначе я бы разбила чертову машину. Я ударила по тормозам, когда нас занесло на мягкую обочину. Руди провел большим пальцем по моему бедру, и я инстинктивно подняла глаза на его живые, небесно-голубые глаза.

— Дело в том, Кеннеди, что хорошие девочки вроде тебя не совместимы с грубыми парнями вроде меня. Тебе стоит послушать своих подружек — сторониться таких, как я. — Он подмигнул мне, и мое лицо запылало.

Я хотела поцеловать его, я хотела вышвырнуть его из машины, я хотела ехать с ним столько, сколько потребуется, чтобы забыть, что этот город и люди в нем вообще существуют.

— И что же девочкам вроде меня положено делать с парнями вроде тебя? — спросила я, пока сердце не застревало в горле.

Он наклонился ко мне, переведя руку с бедра на мои волосы, отводя их от уха, чтобы прошептать:

— Сторониться нас, как чумы. — Его губы коснулись моей мочки на последнем слове, послав дрожь удовольствия по всему позвоночнику.

— Я учту, — перехватив дыхание, сказала я.

Он рассмеялся, все еще находясь близко ко мне, его дыхание было горячим на моей шее.

Не дав ему отстраниться, я повернула голову, коснувшись его губ своими — не нежно, но и не совсем напористо. Он вздрогнул от шока, и мне доставило удовольствие выбить его из колеи.

— У меня в жилах течет кровь американки, — прошептала я, позволяя губам скользить по его губам, пока я говорила. — А мы не очень сильны в том, чтобы избегать чумы.

Он прижался своими губами к моим, не открывая их, хотя я была податлива и готова к большему. С легким, удовлетворяющим звуком мы разомкнулись. Когда я взглянула на него, его глаза потемнели, уши покраснели, а в ямочке на горле я видела, как бешено пульсирует его кровь.

Я ухмыльнулась ему и развернула машину, чтобы отвезти его домой.

Он не проронил ни слова, пока мы не оказались в квартале от его дома.

— Ты этого хотела? — спросил он.

— Ага, — сказала я. — И того, в старой химической лаборатории, тоже вроде как хотела.

Он резко кивнул, все еще выглядя ошеломленным.

— Приятно это знать. — Он секунду смотрел на меня, когда я остановилась у его дома, затем просто покачал головой и вышел из машины.

Мое сердце бешено колотилось, пока я смотрела, как он уходит, надеясь, что только что не разрушила наши жизни. Но когда он обернулся у двери, чтобы взглянуть на меня, я не смогла заставить себя об этом беспокоиться.

Я не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя более живой.

Я не увидела «Мустанг» Руди, когда подъехала к мосту, и у меня упало сердце.

Я опоздала на пять минут, но все еще надеялась, что он подождет меня. Я была уверена, что он приехал, не нашел меня и просто уехал домой. Я сама была готова поступить так же, но вовремя заметила собственное лицемерие.

Я припарковалась под большим деревом с раскидистыми тенистыми ветвями. Тень мало помогала против влажной сентябрьской жары, но хотя бы спасала краску на машине от беспощадного солнца.

Не в силах усидеть на месте, я оставила машину и побрела вдоль реки по заросшему кустарником берегу. Я не забиралась так далеко с Китти Мэй, а после того, как решила, что она мертва, у меня не было духа исследовать эти места в одиночестве. Но теперь, когда моя жизнь превратилась в сплошной бардак, а я знала, что она жива, я находила простое удовольствие в быстрой воде и выжженной солнцем траве.

Берег полого спускался к бетонному основанию моста. Я медленно пробиралась вниз, высматривая змей и рыхлую землю, пока не достигла бетонного уступа шириной в четыре фута.

Лето выдалось долгим и засушливым, и вода не доставала до меня около фута, но следы на стене выше рассказывали истории об ураганах и наводнениях, которые полностью скрывали бы этот мост под водой.

Надписи: «Купаться запрещено» теперь имели куда больше смысла. Любой, кто оказался бы здесь во время внезапного паводка, не имел бы ни малейшего шанса.

Многие рисковали, однако. Стены были испещрены граффити — некоторые выцвели там, где вода безжалостно билась о бетон, другие же были настолько свежими, что еще поблескивали в свете, отражавшемся от воды. Позабыв о разочаровании, я принялась читать историю Старлайна, рассказанную местными трудными подростками.

Повсюду пестрели метки «М13», а также немалое количество «1488» и «ACAB» (прим. аббревиатура, которая выражает негативное отношение к официальным властям и ненависть к сотрудникам правоохранительных органов). Большинство из них были наполовину закрашены дикими, красочными рисунками, в которых угадывался настоящий художественный талант.

«Дженни любит Брюса» было нацарапано на одной из стен округлым, витиеватым почерком. Кто-то перечеркнул это красной краской из баллончика и провозгласил, что Брюс любит Мелинду.

— Брюс — бабник, — вслух сказала я сама себе.

— Главный кавалер в средней школе Старлайна, — ответил Руди, и его голос донесся прямо у меня за спиной.

Я подпрыгнула и вскрикнула, повернувшись так быстро, что чуть не поскользнулась и не упала в реку. Но Руди был проворен — он схватил меня за руку, не дав кувыркнуться вниз. От этого движения упругие мышцы его руки напряглись. Я вцепилась в него, прижавшись к его телу без единой мысли или колебания, но тут же почувствовала всю силу воздействия такой близости. Я отвела взгляд от его глаз и уставилась на быструю темную воду.

— Прости, — виновато сказал он, улыбаясь мне. — Не думал, что ты чуть не умрешь от страха.

— Не умерла, — высокомерно ответила я. — И мне не было страшно.

— Ага, — недоверчиво протянул он, поджав губы.

— И вообще, что ты подкрадываешься ко мне как призрак? — потребовала я, раздраженная тем, что он застал меня врасплох из-за такой ерунды.

Он огляделся, словно пытаясь понять, не обращаюсь ли я к кому-то еще, затем приложил руки к груди.

— Ну уж простите, но, кажется, я договорился встретиться здесь с одной особой в четыре.

— Что было двадцать минут назад, — я сузила на него глаза.

Он ухмыльнулся.

— Лучше поздно, чем никогда, верно? Машина решила, что на сегодня с нее хватит. Скинула ремень откуда-то, придется потом разбираться, откуда именно, и собирать обратно.

— Заставь Криса сделать это, — сказала я. — Ему нужна практика, чем больше, тем лучше.

Он запрокинул голову и рассмеялся.

— Знаешь, он постоянно на тебя жалуется? Говорит, ты его обходишь только потому, что жульничаешь.

— Я-то? Жульничаю? — подыграла, наивно захлопав ресницами. — Никогда. Я лучше Криса чисто из чувства противоречия. Он заявил мне, что это не женская работа и что мне не место в этом классе. Мне пришлось проучить его.

— У тебя не было выбора, — с напускной серьезностью кивнул Руди. — Он сам тебя к этому вынудил.

— Именно! Что у него вообще против женщин?

Я не знала, как мы увязли в теме его самого раздражающего брата, но мне нравился наш легкий спор, и было неважно, о чем именно мы говорим. Но тут лицо Руди стало невозмутимым, ставни опустились в его глазах, а губы сложились в нечитаемую линию.

После неловкой паузы он указал на стену позади меня.

— «Русалки существуют, и ее зовут Жасмин», — прочел он со стены. — Как думаешь, она утонула здесь или перебралась через речку и увековечила это событие?

— Наверное, первое, но я надеюсь на второе, — ответила я, с опаской наблюдая за его лицом.

Он прошелся дальше под мостом, и я последовала за ним. Мы читали надписи и разглядывали различные рисунки, включая множество весьма примитивной порнографии.

— А в чем у Джулианны проблема с приемными детьми? — спросил он спустя некоторое время.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, что у нее проблема не с приемными детьми вообще, а конкретно с Сейморами, но вовремя остановилась. Во-первых, я не была в этом до конца уверена. Я знала, что она ненавидит именно Сейморов и почему, но она наговорила при мне достаточно пренебрежительного о приемных детях, чтобы я задумалась, может, дело не только в давнем убийстве Сабрины? Так было бы даже логичнее, в конце концов, никого из парней, живущих сейчас в том старом доме, не было в городе, когда Сабрина пропала.

— Никогда раньше не видела блестящего граффити, — сказала я, указывая на идеально симметричное розовое сердце.

— Блестки держатся не так долго, как краска, — с непринужденной осведомленностью ответил он. Я взглянула на него, и он ухмыльнулся. — Я же говорил тебе, Кеннеди, я один из плохих.

— Ага, ужасный, разрисовываешь мир блестками, — саркастически протянула я.

Он рассмеялся и потянулся ко мне, притягивая к себе в теплые объятия. Его тело было горячим и твердым в отличие от моего, его губы — мягкими и жаждущими.

Я впивалась в него, дрожа, когда его ладонь легла в изгиб моей спины, и изо всех сил стараясь устоять на ногах, когда он обхватил мою шею и слегка наклонил меня назад, словно герой старого романтического фильма. Я цеплялась за него, чувствуя, что утону, если отпущу, что я уже тонула в его прикосновениях.

Когда он отпустил меня, его глаза были яркими и темными одновременно, а лицо раскраснелось. Он перевел дух.

— Это тебе за пробежку с моей палаткой в шортах, — выдохнул он.

Я рассмеялась, он подмигнул мне и уверенно зашагал обратно по бетонному уступу.

— Завтра в это же время, здесь же, — бросил он. Это был не вопрос, и он не ждал ответа.

Руди пустился бегом по улице и был уже в полумиле, когда мне наконец удалось, все еще дрожа, подняться обратно на уровень дороги.

Тянущая боль между бедер перешла в болезненную пульсацию, когда он сдернул с себя футболку, и его блестящая золотистая кожа заиграла в лучах заходящего солнца.

— В это же время, здесь же, — тихо сказала я.

Я просидела в машине несколько минут, прежде чем смогла достаточно собраться с мыслями, чтобы поехать домой.

Следующие две недели мы были неуязвимы. Когда рядом были девчонки или его братья, мы игнорировали друг друга, как и раньше.

Между уроками или на ланче мы украдкой встречались в подсобке уборщика, где у нас находились считанные секунды, от которых захватывало дух.

Беговая дорожка оставалась моим любимым местом, и мы довели свои встречи до совершенства. Нам даже удавалось поддерживать скорость, не упуская ни единой возможности прикоснуться друг к другу.

Как только выдавалась возможность, мы встречались под мостом. Горячие поцелуи быстро перерастали в страстные объятия у наклонной бетонной стены, пока мы оба не оказывались вспотевшими, измученными желанием и жаждущими большего. Но всегда что-то мешало — фермер на соседнем поле, лодка выше по течению, дети, отправившиеся на поиски приключений, — что не позволяло нам зайти дальше.

Мы избегали разговоров о наших будущих кланах. Вообще, мы почти не разговаривали — это казалось небезопасным. Хотя он прямо об этом не говорил, я была уверена, что его братья отнесутся к нашим встречам не лучше, чем Джулианна — к моим встречам с Руди. И они бы наверняка заметили, если бы он вдруг начал постоянно переписываться.

Помимо прикосновений, которые мы воровали при каждой возможности, единственным настоящим общением в школе для нас оставались уроки музыки. Он играл соблазнительные любовные баллады или пронзительные песни о потере и горе. Я же исполняла мелодии тоски и одиночества или же горячие, мощные композиции, призванные заставить аудиторию почувствовать сексуальное напряжение даже без слов.

Джулианна этого не замечала, следя лишь за тем, кто получает больше внимания. Пока что мы были наравне, хотя, на мой взгляд, он определенно был лучше.

В начале октября Йолинда решила, что мы все должны петь. У меня были годы вокальных уроков, но я забросила их, когда начала осваивать гитару. Моего голоса хватало, чтобы подпевать в машине, и меня это устраивало, но я отчаянно хотела достичь мастерства в игре на гитаре. Я скучала по пению, но после двух лет, в течение которых не пела на людях, эта перспектива меня не радовала.

— У кого уже были уроки вокала? — спросила Йолинда.

Джулианна подняла руку. Как и куча других людей. Я тоже подняла, но старалась быть как можно незаметнее; если уж мне не хотелось петь перед Джулианной, то быть принятой за новичка, а потом раскрыться, хотелось еще меньше. Моя нерешительность не ускользнула от внимания. Я была почти уверена, что Йолинда ко мне придирается.

— Кеннеди! Отлично. Певица, гитаристка — теперь, если бы ты еще и песни писала, могла бы стать новой Тейлор Свифт.

Я не могла понять, сарказм это или нет, и не решала, что хуже. Я слабо улыбнулась, она — ободряюще, и мы замерли в противостоянии. В конце концов, после долгой напряженной паузы, она нетерпеливо указала на микрофон.

— Покажи мне, — сказала она.

Я стиснула зубы.

— Какую-нибудь конкретную песню?

— Все, что тебе удобно, — небрежно махнула она рукой. Она щелкнула переключателем на маленьком устройстве на своем столе — без сомнения, записывая нас, — и уселась, подперев подбородок руками, уставившись на пустой микрофон, словно я уже стояла там.

Вздохнув, я подошла к этой дурацкой штуковине.

«Все, что удобно»?

Мне вдруг захотелось спеть «Twinkle Twinkle Little Star», лишь бы она отстала.

Но из моих губ полилось нечто иное — песня, которую мой отец ставил снова и снова, когда я была совсем маленькой, до того, как обнаружил, что мир бросал деньги и приветствовал его улыбку с пылом последователей секты, тогда он еще думал, что «я люблю тебя, папочка» было высшей похвалой, которую только можно вообразить.

— Children behave, — неуверенно начала я.

Пока я пела, ко мне вернулось знакомое ощущение; то, что я чувствовала, когда пела одна в машине, то, что испытывала на своем предпоследнем выступлении, то, чего не хватало на моем последнем выступлении (и именно поэтому я больше не искала возможности петь в Старлайне). Я была проводником для музыки, живым, дышащим динамиком.

— Я думаю, сейчас мы одни. Биение наших сердец — единственный звук, который слышен здесь.

Я не смотрела на него. Не могла — все бы заметили. Сначала не понимала, почему выбрала именно эту песню, кроме того, что пела ее дольше всех и пела, когда больше всего скучала по отцу, но сегодня я пела ее для Руди.

Тайные встречи не давили бы на меня так сильно, если бы мы могли просто сидеть и разговаривать, прочищая воздух, но так? Это была путаница из вожделения, выросшего на фундаменте обид и мелких ран, усугубленная очарованием, которое я не могла определить, и чувством принадлежности в его объятиях.

Я закончила и села на место, стараясь ни на кого не смотреть. Но Джулианна поймала мой взгляд и ободряюще улыбнулась. Ободряюще? С чего бы это ей меня подбадривать? Я перебрала в памяти свое выступление, но не могла вспомнить технических деталей, только эмоции.

Я покачала головой и уставилась в пол.

— Что ж, — сказала Йолинда. — Было очень мило. Джулианна, следующая ты.

Как и со скрипкой, Джулианна была технически безупречна, но в ее голосе было не больше души, чем в ее смычке. Она исполнила очень сложное сопрано из «Призрака Оперы» и каким-то образом сумела превратить страх и тоску героини в последовательность нот. Я почти чувствовала, как они маршируют по нотам. Ее чистота вызывала восхищение, но выступлению чего-то не хватало, а я даже не особо люблю «Призрака Оперы». Не то чтобы я была его фанаткой, но она высосала из него всю жизнь своей точностью.

Когда Йолинда закончила пытать тех из нас, у кого были уроки вокала, она перешла к остальным.

— Руди, — сказала она. — Теперь ты. Можешь спеть что угодно, даже детскую песенку. Все, что ты обычно поешь в душе.

Представление Руди в душе окатило меня волной жара. Я не отрывала взгляд от пола, чтобы никто не увидел моего румянца, особенно Джулианна, которая почему-то уселась прямо напротив меня.

Я боялась, что Руди выберет что-нибудь романтичное. Придется куда-то выйти или повернуться на стуле, думала я.

Он встал у микрофона, и я позволила себе взглянуть. В конце концов, все же смотрели. Он прокашлялся, пару раз переступил с ноги на ногу, затем замер. Беспокойство растаяло на его лице, и он опустил голову, но не раньше, чем я успела заметить маленькую хитрющую ухмылку. Придя в себя, он посмотрел на Йолинду.

— Что угодно? — переспросил он.

— Что угодно, — сказала она, явно готовясь к чему-то непристойному. — Вы здесь все взрослые. В основном.

Он ухмыльнулся, украдкой бросил на меня взгляд и снова прокашлялся. И вдруг завел слова, которые я не слышала с шести лет.

— Детеныш белуги в глубоком синем море…

Комната взорвалась приглушенным хихиканьем. Он грозился взять ноты, но так и не брал их, хотя пел с энтузиазмом. Он постоянно опаздывал или спешил на полтакта, создавая ностальгирующий диссонанс, безошибочно напоминавший каждому о детском саде. Мне было интересно, нарочно ли он это делает. Знал ли он, что пение так же, как он играл на гитаре в тот первый день, когда мы уже что-то значили друг для друга, выставит наши отношения напоказ всему миру. И Джулианне.

— Ты просто маленький котенок в движении... — закончил он.

Класс взорвался смехом и аплодисментами, а он преувеличенно поклонился. На его лице проступила ямочка, а глаза заблестели.

Я смеялась и хлопала вместе со всеми. Лишь Джулианна сохраняла ледяное молчание, которое обрушила на меня, как только поняла, что мне весело. Убийца настроения.

— Спасибо, Руди, это было… особенным, — сказала Йолинда. На ее лице застыла гримаса, которая, как мне показалось, могла стать постоянной, но она взяла себя в руки и вызвала следующего ученика.

Кто-то пел лучше Руди, кто-то — хуже (каким-то образом), но никто не обладал его артистизмом. Слишком скоро урок закончился. За спиной Джулианны Руди показал мне четыре пальца. В то же время, в том же месте. Я кивнула, и он отвернулся, удовлетворенный тем, что я встречу его под мостом, как и всегда.

— Ты же на самом деле не так плохо поешь, — набросилась я на него, когда он подбежал ко мне под мост.

— Что меня выдало? — спросил он с озорной ухмылкой.

— Чувство ритма, — сказала я. — Ритм не меняется, независимо от того, на чем ты играешь.

Он рассмеялся. Мне нравилось слушать его смех.

— Ладно, ты меня раскусила. Я умею петь. Просто делаю это очень редко.

— Почему? — спросила я.

Я прекрасно осознавала, что мы вступаем на личную территорию — территорию, которую избегали с самого начала наших встреч, — и страстно надеялась, что если задать вопросы достаточно небрежно, он ответит.

Он склонил голову набок.

— Ты хочешь поцеловать меня? — спросил он.

Я повторила его жест.

— А ты хочешь ответить на вопрос?

Он ухмыльнулся и сел рядом со мной на наклонную бетонную стену.

— Мне нравится гитара, — сказал он. — Я могу нормально петь — своим приемным братьям и сестрам или отцу — в основном колыбельные или песни, которые, как я помню, пела моя мама. Но пение… это для меня личное. С гитарой есть барьер — дерево и струны издают звук. Пение — это как речь, но больше. Это откровение. Некоторые люди не заслуживают того, чтобы видеть меня таким. Большинство — не заслуживают.

Мое сердце бешено колотилось в груди, умоляя спросить, заслуживаю ли я. Но я знала, что нет, и не стала ставить его в положение, когда ему пришлось бы мне это говорить. Вместо этого я прислонилась к нему и вздохнула, позволяя себе растаять.

— Мне понравилось слушать, как ты поешь, — тихо сказал он. — Мне нравится эта песня. Ты поешь ее так, словно она принадлежит тебе.

Я усмехнулась.

— Разве не принадлежит? Взгляни на нас.

Он так и сделал. Он посмотрел на меня, и было похоже, что он действительно видит меня, затем иронично окинул взглядом себя. Он огляделся, взгляд скользнул по воде и ее призрачному отражению на шероховатом грязном потолке. Он посмотрел налево и направо, следя за бетонным уступом, уходящим в солнечный свет с обеих сторон.

— С нами все в порядке, — с удовлетворением сказал он, но я видела настороженность в его глазах. — Может, это просто запретная неизвестность, и мы ею пресытимся. А может, нет, и это продлится весь год. А после выпуска — какая разница?

Я удивленно посмотрела на него.

— А я думала, тебе не все равно, — сказала я. — Твои братья останутся твоими братьями и после школы.

Он пожал плечами, его губы искривились, и я почувствовала, как напряглись мышцы его спины.

— Они никогда не были мне по-настоящему братьями, чика. Так же, как мистер Сеймор никогда не был мне по-настоящему отцом. Иногда приятно притворяться, но… это не по-настоящему. Это просто бумага. Знаешь, как говорят — кровь гуще воды.

Он уставился на воду, бегущую у наших ног. Я не могла вынести одиночества в его глазах, покорности в очертаниях его челюсти.

Я сжала его руку.

— Ты используешь не всю цитату, — сказала я ему.

Он с любопытством взглянул на меня.

Я кивнула.

— Вся поговорка звучит так: «Кровь братства гуще воды чрева». Это поговорка воинов, ставящая боевых товарищей выше женщины, что их родила. В общем смысле это все равно депрессивно, полагаю, но для тебя? — Я покачала головой. — Она подходит. Даже с оптимизмом.

Он задумчиво смотрел на меня долгий момент, его голубые глаза смягчились, наполнившись теплой дымкой.

Отводя волосы от моей щеки, он наклонился и поцеловал ее.

— Как ты оказалась в стане Джулианны? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Наверное, так же, как ты оказался Сеймором. У меня никого не было, и она объявила меня своей. Я решила, что это вернейший способ выжить в старшей школе. — Я фыркнула. — Конечно, тогда не осознавала, что чуть не задохнусь насмерть в шкафчике из-за дружбы с ней. Спасибо, кстати, что спас меня.

Его лицо потемнело.

— Ага, ну… Крис и Гэри знали, что так нельзя. Они не должны были тебя трогать.

— Да брось, все вы когда-нибудь, да донимали нас. И наоборот. — Я старалась говорить легко, не придавая этому большого значения, но он покачал головой.

— Не компанию Джулианны. Тебя. Только тебя. Я сказал им, что мне плевать, как они отвечают остальным, но тебя трогать нельзя.

Я удивленно моргнула.

— Почему?

Он опустил голову, один раз усмехнулся и отмахнулся от моего вопроса. Затем взглянул на удлиняющиеся снаружи тени.

— Мне лучше возвращаться, — сказал он. — Сегодня моя очередь готовить ужин.

— Давай я тебя подвезу, — предложила я.

Его «Мустанг» все еще был не на ходу, когда Крис взялся сам менять ремни, он умудрился испортить что-то еще, и они до сих пор не разобрались, что именно, потому что он никому не позволял помочь и упрямо отказывался признавать свою ошибку.

Он кивнул.

— Высади меня у деревьев рядом с домом. Мне плевать, что братья со мной сделают, но они решат, что ты мной манипулируешь или вроде того, и пойдут на тебя за моей спиной.

Он собрался уходить, но я остановила его. Я взяла его лицо в ладони, глядя в эти бездонные, как небо, глаза.

— Думаешь, я тобой манипулирую? — спросила я.

Он ответил поцелуем — долгим, медлительным, нежным поцелуем, вкус которого была меланхолия. Отстранившись, он провел большим пальцем по моей щеке и губам, следя за движением взглядом. Мне было интересно, не запоминает ли он мое лицо. Я надеялась, что нет. Так делают лишь тогда, когда ждут, что другой человек уйдет.

— Я осторожен, — сказал он. — Ничего не могу с собой поделать. Не думаю, что это так, но и не думаю, что это не так. Я жду, чтобы увидеть, во что это выльется.

В голове пронеслась сотня ответов, но все они были тут же отвергнуты.

В конце концов я слегка улыбнулась.

— Полагаю, приглашение раздеться и присоединиться ко мне на заднем сиденье моей машины не поможет тебе определиться?

На его лице вспыхнула настоящая улыбка, обнажив ямочку и заставив глаза блестеть.

— Нет, — сказал он. — Но мне нравится ход твоих мыслей.

Он снова поцеловал меня, на этот раз более страстно, не так грустно, как в прошлый раз. Я погрузилась в поцелуй, чувствуя, как его тело отзывается на мое сквозь одежду. Я уже серьезно размышляла об укромных местах поблизости, куда моя машина могла бы добраться, когда он отстранился.

— Мне правда нужно начинать готовить ужин, — извиняюще сказал он.

— Ладно, — выдохнула я. — Поехали.

От старого моста до окраины владений Сейморов всего семь минут езды. Мне хотелось ехать медленно, растянуть время, проведенное с ним, но это было бы несправедливо по отношению к нему, и я не хотела быть виноватой в его неприятностях.

То, что было между нами, было таким ценным и таким хрупким. Я знала, что одна-единственная настоящая манипуляция с чьей-либо стороны разъела бы те хрупкие узы, что мы сплели между собой.

Он повернулся ко мне, когда я притормозила и припарковалась за полосой деревьев на краю земли Сейморов. Он коснулся моего лица, волос, шеи и плеча медленным, нежным движением пальцев. Затем, внезапно, его рука вцепилась в мои волосы на затылке, а его губы прижались к моим, посылая волну за волной расплавленного желания по моим венам.

Когда он наконец отпустил меня, мне пришлось ловить ртом воздух.

Он подмигнул мне.

— Считай это обещанием, — сказал он.

Он исчез, прежде чем я успела спросить, что он обещает, но пульсация между моих ног сама ответила на этот вопрос, и тихий стон вырвался из моего горла.

Я полностью отключилась, представляя его тело на своем, позволяя машине работать на холостом ходу на обочине. Когда вдохнула, чтобы прочистить голову и глаза, замерла.

Кто-то был здесь. Кто-то, кто не был Руди. Сначала я увидела глаза. Как у кошки, они светились в темноте, вселяя в меня страх, который парализовал.

Весь воздух, что я вдохнула, разом вырвался из легких.

Когда фигура двинулась, листва дерева, скрывавшая ее, зашелестела. Ночь была настолько тихой, что я слышала каждый звук. Каждый скрип веток, каждый шаг.

Я сглотнула и сумела дотянуться до ключей. Однако повернуть их в замке зажигания оказалось не так-то просто. Мои руки дрожали, пальцы отказывались слушаться. Я снова попыталась дышать.

Это не была какая-то дурацкая мультяшка из 80-х, где время останавливается, а жертва заикается и запинается, прежде чем умчаться на полной скорости. Мне нужно было двигаться сейчас. Вот только мой взгляд все еще был прикован к тому месту, где были глаза. К телу, что приближалось.

Еще один шаг.

И еще.

Чем ближе он подходил, тем явственнее проступали его черты. Крис. Это был Крис. К нему присоединилась вторая пара глаз, сверлящая меня взглядом. Эти вторые глаза принадлежали Гэри, который вышел из-за высокого куста и прислонился к дереву напротив Криса. Его взгляд был еще более угрожающим, чем взгляд Криса.

Я была мертва.

Ох, мне конец.

Я велела Руди загнать его машину в гараж. Как раз между отъездом Джулианны и приездом Руди мне позвонили родители и сообщили, что они в Оклахома-Сити и продлевают свое турне недели на две. Не то чтобы я боялась их внезапного визита. Но раз Джулианна уже была здесь и уехала, сейчас был самый безопасный момент для Руди — побыть у меня дома. При условии, разумеется, что его машину никто не увидит. Отсюда и гараж.

Он вошел в мою просторную кухню с преувеличенно небрежной расхлябанностью, с видом знатока окидывая взглядом помещение.

— Нормально, — сказал он. — Очень… просторно.

— Пусто. Базово. Как угодно. Ты пришел не для того, чтобы слушать, как я поливаю грязью вкусы своих предков.

Я распахнула ему объятия, он в ответ бросил мне короткую, самоуверенную ухмылку, обнял меня и крепко поцеловал. Его руки медленно скользнули по моему телу — приятный контраст после той поспешности, с которой он трогал меня под мостом. Теперь у него, казалось, была вечность.

Спустя какое-то время он отстранился и заглянул мне в глаза.

— Время серьезных вопросов, — произнес он тоном, не допускающим лжи. — Это ты подделала кекс Гэри?

— Нет, — просто ответила я.

Он кивнул, удовлетворенный.

— Знаешь, кто это сделал?

— Да. Джулианна.

Он снова кивнул.

— Вопрос второй. Это ты стащила пену для бритья из шкафчика Брэдли?

— Нет. И да, я знаю, кто. Тот же человек.

Он тяжело вздохнул.

— Окей. А это ты подбросила рыбу под сиденье в моей машине?

Я сморщила нос.

— Нет! Фу. Но не знаю, кто это был, про такое не слышала.

Он пожал одним плечом.

— Ладно. А с рюкзаком?

— Я была удивлена не меньше твоего.

Напряжение спало с его спины, и он облегченно вздохнул. Мне нравилось чувствовать, как мышцы под моими ладонями расслабляются.

— Теперь твоя очередь, — сказал он.

— Хорошо. Это ты или твои братья забили мой шкафчик пеной для бритья и мыльной стружкой?

— Я — точно нет, и они, думаю, тоже нет. — Он звучал куда увереннее, чем в прошлый раз, когда мы касались этой темы.

— Ты поговорил с ними? — спросила я, проводя ладонями вверх-вниз по его спине. Боже, как же я любила к нему прикасаться.

— Поговорил. Они сказали, что не делали ни этого, ни историю с флагштоком, ни с машиной. Хотя Крис просто ржал, как сумасшедший, когда речь зашла о машине, так что… Не думаю, что это он, но я не могу быть на все сто уверен. Я… Ну. Не знаю. — Было ясно, что он хотел сказать что-то еще, но его сдерживала какая-то внутренняя преграда, а взгляд никак не мог встретиться с моим.

— Нет, договори до конца, — попросила я.

Он вздохнул и опустил руки на мои бедра.

— Я не думаю, что это Крис, потому что первое, что он сказал, когда ты открыла капот, это что ты пытаешься заманить нас в какую-то ловушку. Он тогда злился на меня за то, что я пошел тебе помогать, и твердил, что сейчас в нас полетят водяные шарики с краской или что-то в этом роде.

— Конкретно, — впечатлилась я.

— Такое уже бывало. Но… хоть они мне и братья… я познакомился с ними всего три года назад. И все же, не думаю, что они стали бы мне лгать. Не думаю. Но я не могу быть уверен, а значит, не могу тебе обещать, что они ни при чем.

— А, — это не стало для меня неожиданностью, но в груди заныла тревожная тоска. Мне не нравилось мрачное выражение его лица, и я поцеловала его, чтобы дать ему почувствовать нечто иное. Сработало, по крайней мере, отчасти.

Мне снилось, будто я плыву в теплом коричневом море. Это было так блаженно, что мне хотелось остаться там навсегда — если бы только найти тот телефон и заставить его замолчать.

В конце концов я выплыла к самому краю сознания и обнаружила, что телефон все еще звонит, надрывисто дребезжа и вибрируя на тумбочке. Со стоном я вытянулась так далеко, как только могла, не выходя из защитного круга рук Руди, схватила трубку и поднесла к глазам. Джулианна?

— М-м-м. Алло?

— Поднимайся, соня! Уже почти девять, нам нужно занести твои ключи в школу перед тем, как идти за купальником. Нет, даже не вздумай говорить, что у тебя уже есть. Это важная вечеринка — мои родители пригласили кое-каких чиновников, а те, в свою очередь, ведут своих отпрысков. Ты должна произвести впечатление на сына сенатора, но не в том ужасном бордовом купальнике, что ты называешь платьем. Я уже в пути, буду через пять минут. Будь готова! — она бросила трубку, не дожидаясь ответа.

По спине пробежали мурашки паники, пригвоздив меня к кровати на десять драгоценных секунд. А потом я рванула. Буквально взлетела с кровати и юркнула в гардероб.

— Руди, просыпайся! Джулианна уже едет, тебе нужно убираться отсюда!

Он простонал.

— Еще пять минуточек, — пробурчал он сквозь сон.

— Руди! Проснись! — я уже втискивалась в трусы и швыряла в сторону грязные джинсы в поисках чистых. Надо бы однажды навести в гардеробе порядок.

— Чего? Подожди… — спросил он, резко садясь на кровати. Его волосы торчали во все стороны, а слипшиеся от сна глаза походили на две загадочные лужи.

Я швырнула ему его одежду и схватила лифчик.

— Ты должен исчезнуть, немедленно! — мой голос взлетел до частоты, от которой воют собаки. — Джулианна бросит один взгляд на мой наряд — любой наряд! — и решит, что мне срочно нужно переодеться, потом потащит меня сюда на переодежку, и когда обнаружит здесь тебя, она просто взорвется, и это похерит все для нас обоих, потому что мы сами ей ничего не сказали, а я уже соврала ей кучу раз, чтобы скрыть это, и она все поймет, и…

Он схватил меня за лицо и поцеловал так сильно, что у меня закружилась голова, когда он наконец отпустил. Пока я изливала этот поток слов, он уже успел одеться.

Я глубоко вздохнула, снова поцеловала его, потом натянула футболку поверх лифчика, надела носки и запихнула ноги в кроссовки. Привести в порядок волосы было некогда, так что я просто схватила расческу и потащила его вниз по лестнице.

— Телефон с собой? — спросила я.

Он шлепнул себя по карману и кивнул.

— Увидимся сегодня вечером? — спросил он, пока я направляла его к двери в гараж.

— Нет. Джулианна тащит меня на свою вечеринку у бассейна. Скоро увидимся, я обещаю. Я… — я прикусила губу, не произнеся слова, которые жаждала сказать кому-нибудь, хоть кому-нибудь, сколько себя помнила. Руди подмигнул мне, снова поцеловал в губы, затем ринулся к своей машине и завел ее, как только я нажала кнопку открытия гаража. Он не стал терять ни секунды, но даже так, едва ворота гаража успели закрыться, как снаружи остановилась машина Джулианны.

С его отъезда не прошло и тридцати секунд. Они должны были проехать друг мимо друга.

Неужели она видела, как он выезжает с моей парковки?

Узнала ли она все, еще до того, как я успею открыть дверь?

Я яростно прошлась расческой по волосам, направляясь к входной двери.

«Я просто взволнована, потому что проспала», — твердила я себе. «Она не должна знать ничего больше».

Я рывком распахнула дверь как раз в тот миг, когда она уже собиралась нажать на звонок.

Что будет, то будет.

Выражение лица Джулианны было трудно разгадать. Ее глаза выражали смесь решимости и паники. Она быстрым взглядом окинула пространство вокруг меня, затем отбросила волосы за плечо и тихо вздохнула.

— Привет! Ого, ты и правда спала, да? — она с ног до головы оглядела меня и закатила глаза. — Ну ладно. Собери волосы, хватай ключи, и давай убираться отсюда к черту.

Я удивленно моргнула, но послушалась.

— Ты не заставишь меня переодеться? — спросила я почти шутя.

Она покачала головой, поджав губы и уставившись в ту сторону, откуда должна была приехать.

— Поговорим в машине.

Хмурясь, я собрала свои вещи и пошла за ней к автомобилю. Едва мы тронулись, как она бросила на меня тревожный взгляд.

— Ты знаешь, что у тебя сталкер?

— Что?

Она вздохнула.

— Вот почему я не стала ждать, пока ты переоденешься. В последнее время я постоянно вижу ужасную машину Сейморов. Один из них за тобой следит.

Я пожала плечами.

— Может, у них тут просто друг живет.

Она посмотрела на меня с разочарованием.

— Ты ничему не научилась? У них нет друзей, особенно в этом районе. У них есть жертвы, и я почти уверена, что одна из них — ты.

Я покачала головой. Выражение тревоги на моем лице было трудно скрыть. Для Джулианны это означало, что я боюсь повторить судьбу Китти Мэй. На самом же деле я была в ужасе от того, насколько мы с Руди беспечны.

— Я правда так не думаю, Джулианна, — сказала я, потирая глаза.

Она вздохнула и пожала плечами, но я поняла, что она не оставит эту тему. Мы отвезли мои ключи мистеру Фостеру и добрались до торгового центра, где я при первой же возможности юркнула в примерочную.

«Думаю, нам нужно всем рассказать, — написала я Руди. — Джулианна решила, что вы, парни, преследуете меня. Без понятия, что она задумала».

Он не ответил сразу, но я этого и не ожидала. Мы оба в прошлую ночь проспали часов по четыре, и окажись я не в этой примерочной, а где-нибудь в кровати, я бы тоже сейчас дремала.

— Любимый цвет Арчи Джеймсона — зеленый, — объявила Джулианна из-за двери. Она перекинула через дверь уродливый зеленый купальник с принтом под пальмовые листья. Он был завязан так замысловато и нелогично, что у меня ушло пять минут, чтобы просто его надеть.

— Я похожа на бородавчатую жабу, — сказала я, скорчив гримасу своему отражению. Меня Арчи даже не интересовал.

— Попробуй вот этот.

Мы потратили несколько часов, перебрав все купальники в магазине, пока я наконец не остановилась на мерцающем, голографическом дизайне, который прикрывал все, что нужно, но при этом имел достаточно вырезов, чтобы удовлетворить желание Джулианны «выдать» меня за какого-нибудь мажорного мальчика-папика.

Но этого не случится.

И неважно, сколько кожи я покажу — если у меня и был один талант, так это становиться невидимой.

Вечеринка Джулианны была именно такой, какой и должна была быть вечеринка Джулианны. Суматоха из чувства собственной важности и самоуверенности, притворные улыбки и оценивающие взгляды, брошенные в сторону конкурентов.

Роскошные украшения покрывали каждую доступную поверхность, сверкая и переливаясь, пуская солнечные зайчики прямо в небеса. Что касается кейтеринга, то, каким бы помпезным он ни был, я не могла найти в нем ни единого изъяна.

Я отправила в рот помидор черри и медленно прожевала его, закатив глаза от наслаждения, пока моцарелла и бальзамический уксус не вытекли из центра и не создали на моем языке калейдоскоп вкусов.

— Не понимаю, — Джулианна вернула мое внимание к себе. — Она в сотый раз поправила бретели моего купальника. — Почему парни от тебя просто уходят? Ты чертовски милая, а в этом наряде выглядишь как космическая богиня.

Я пожала плечами, довольная собой, и жестом обвела всех остальных едва одетых гостей.

— Богиня среди богинь интересна ровно настолько, насколько интересна она сама, — сказала я. — Эти парни не хотят меня, и это совершенно нормально, потому что я тоже не хочу их.

— Может, мама будет знать, в чем дело, — скорее для себя, проговорила Джулианна. — Пошли.

Я неохотно последовала за ней. Мне не особо нравилась мать Джулианны. Натали была до одури идеальной. Идеальные светлые волосы, идеальная фигура (несмотря на слухи о пластических операциях, она оставалась идеальной и выглядела естественно), идеальная осанка, идеальные зубы, идеальная улыбка, идеальное всё. На ней был легкий голубой парео, наброшенный на потрясающий фиолетовый бикини, и она разговаривала с компанией таких же безупречных людей. Мне не хотелось ее отвлекать или привлекать ее внимание, но Джулианна даже не колебалась.

— Мам, — жалобно начала она. — Я весь день с ней возилась, но никто не клюет. Что мне с ней делать?

Я заерзала, не в восторге от того, что меня выставили напоказ. Натали сузила глаза и обошла меня кругом, осматривая со всех углов. Я почувствовала себя манекеном, от которого пахнет кровью, в окружении больших, злых акул.

Взяв меня за подбородок своей сильной, мягкой, ухоженной рукой с идеальным маникюром, Натали приподняла мою голову.

— Поговори со мной, — приказала она.

— Э-э…

— Вот твоя первая проблема. Никто не любит тех, кто бубнит. Расскажи мне что-нибудь о себе.

— Я вторая по скорости в беговой команде, — сказала я.

Она сморщила нос.

— Мальчикам не нравятся девочки, которые бегают быстрее них. Что-нибудь еще.

— На прошлой неделе я разобрала карбюратор за девяносто семь секунд, — сказала я. Я действительно очень этим гордилась.

Челюсть Джулианны отвисла.

— И это то, что ты рассказываешь людям? — ее голос взвизгнул.

Я пожала плечами.

— Ну, да. Люди спрашивают, чем я увлекаюсь, и я говорю…

— Ты должна говорить, что ты художница или музыкант, — с раздражением фыркнула Натали. — Скажи, что танцуешь, если хочешь мимолетного романа, скажи, что работаешь волонтером и нянчишься с младенцами, если разговариваешь с семьянином. Ради всего святого, не говори им, что ты бегаешь и разбираешь двигатели. Боже правый, разве тебя мать ничему не научила?

Вообще-то нет, не научила, по крайней мере, после того, как я смогла сама удовлетворять свои основные потребности. Я улыбнулась Натали, подавляя холодный, сжимающий живот страх. Я не знала точно, что именно в ней меня пугало, но я не могла отделаться от ощущения, что любое упоминание о моей матери будет плохой идеей.

— Мне неинтересны парни, которым неинтересна я, — сказала я. — Мне нравится то, что нравится.

— Девушка моей мечты, — громовым голосом произнес отец Джулианны, подходя к нам. Его зубы казались неестественно белыми на загорелом лице, а волосы, хоть и седые, словно сошли с рекламы краски для волос. — Привет, Кеннеди, как дела? Эти две воительницы пытаются превратить тебя в степфордскую куклу? Не обращай на них внимания. Продолжай быть собой. Может, это передастся и Джулианне.

— Грейсон, — холодно произнесла Натали. — Это разговор между женщинами. Твое мнение зафиксировано, а теперь — кыш!

— Кыш? — он бросил на меня многострадальный взгляд и вздохнул. — Меня выпроваживают из моего же собственного заднего двора, — сказал он. — А ведь можно подумать, что я заслужил право здесь находиться, учитывая, что я за все заплатил.

Моя улыбка застыла. Я понятия не имела, как на это реагировать и стоит ли вообще.

— Можно было бы и подумать, — согласилась Натали. — Если бы только деньги могли цивилизовать мужчину. Правда, Кеннеди?

Я беспомощно посмотрела на Джулианну.

— Давай поплаваем, — быстро сказала она, дергая меня за руку. Я с благодарностью последовала за ней.

— Святые угодники, что не так с твоими родителями? — спросила я. Я никогда раньше не пыталась разговаривать с ними обоими одновременно.

Джулианна фыркнула.

— О, я сама не знаю. Они без ума друг от друга, правда без ума — но не думаю, что им это доставляет удовольствие.

Мы были на полпути к бассейну, когда нас перехватил мужчина, которого я смутно узнала как ведущего местного ток-шоу. Его взгляд был устремлен на меня, а губы разомкнулись слишком быстро, чтобы я могла сбежать.

— Мисс Лейн! Корбан Стайлз, очень приятно. Как поживает ваш отец? На днях видел конец его выступления на TED, великолепный материал, просто великолепный. Я годами уговариваю его прийти на мое шоу, но у него, кажется, никогда не находится времени. Он здесь сегодня?

— Нет, — мягко улыбнулась я. Бедняга будет ждать всю жизнь, если станет ждать, когда мой отец сделает что-то, чего ему не особо хочется. — Он все еще в туре, на несколько недель.

Лицо Стайлза немного вытянулось. Он быстро пришел в себя, натянув яркую улыбку, хотя плечи его все еще были поникшими.

— Что ж, когда в следующий раз увидите его, передайте, что приглашение Корбана Стайлза все еще в силе. Мы будем рады видеть вашего папу на шоу. Это ненадолго, и мы хорошо заплатим. Вы ему передайте.

— Обязательно, — пообещала я, зная, что не стану. Упоминание Стайлза — или любого другого местного шоу — было достаточным, чтобы мой отец разразился тирадой о ворах времени, национальных синдикациях и прочем, от чего у меня раскалывалась голова. Я первая готова признать, что его мнение о себе не могло быть превзойдено ничьим другим мнением, разве что мнением моей матери. Это ему хорошо служило, заставляя тянуться к звездам, но за закрытыми дверями это делало его похожим на самодовольного осла. Кем он, если честно, отчасти и был.

Солнце начинало садиться, и один из слуг зажег высокие свечи от комаров, стоявшие на страже вокруг бассейна. В воде теперь было всего несколько человек, хотя час назад, когда солнце палило, здесь было полно народу.

Толпа в сгущающихся сумерках казалась больше, и я невольно прилипла к Джулианне, растворяясь в ее тени. Первое правило невидимости: всегда держи самого яркого человека между собой и теми, с кем не хочешь разговаривать.

Мы добрались до края бассейна, и я замешкалась. Меня что-то смущало в воде, но, возможно, это была просто странная игра света и заката.

Мэйси и ее новый парень плавали в центре бассейна, обнявшись, словно медленно танцуя. От этого мне до боли захотелось к Руди.

Джоан загнала бедного Стью в угол у водопада, отчаянно пытаясь заставить его поцеловать себя. Судя по выражению его лица, ей предстояло еще немало его уговаривать. Я никогда не понимала этого — желания обладать тем, что не хочет принадлежать тебе. Но, думаю, в этом мы с Джоан отличались. Она потратила бы всю жизнь и дошла до края света в поисках одобрения, а я… Что ж, по большей части мне было все равно. Это не значит, что я не выбирала вещи, людей и обстоятельства, в которых мне было комфортно. Но бегать за парнем — это было не в моих правилах.

Томас нетерпеливо ждал Джулианну, дразня ее и брызгая водой, пока она грациозно опускала пальцы ног в воду у лестницы.

— Просто прыгай, трусиха, — сказал Томас, брызнув на нее водой.

— Да перестанешь ты? Я не хочу портить прическу!

— Кеннеди, толкни ее, а? Она устраивает представление, — сказал Томас с противной ухмылкой.

— Кеннеди, даже не думай, — отрезала Джулианна, ее привычно серьезное выражение лица исказилось. Я даже не пошевельнулась.

— Или ты это сделаешь, или я, — пригрозил Томас.

Джулианна отбросила серьезную мину и закатила глаза.

— Ладно, прыгну, прыгну. Придурок.

И прыгнула. Верная своему слову, она глубоко вдохнула и соскользнула в бассейн. В ту же секунду люди в толпе вокруг начали кричать, восклицать и бормотать. Разбилась стеклянная посуда, и в воздухе прозвучало еще больше голосов, дрожащих от страха. Я не сводила глаз с Джулианны, будучи уверенной, что что-то упустила. Может, она ударилась головой, когда прыгала, но с ней было все в порядке, и она была так же королевски озадачена, как и я.

— Боже мой, они повсюду! — кто-то закричал. Это были первые слова, которые я смогла разобрать, но даже тогда мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что именно происходит.

Трава по другую сторону бассейна шелестела не от ветра; она была живой. Сотни сверчков прыгали в зелени, ничуть не заботясь о мечущихся, топающих людях. Они запрыгивали на голые ноги, спускались в декольте и забирались в плавки, застревали между пальцами. Джулианна шлепнула себя по груди и закричала. Бассейн наполнялся насекомыми, отчаянно пытавшимися спастись от своих хищников, а лягушки, их было так много, шлепались в воду вслед за ними. Это было по библейски впечатляюще.

— Какого черта происходит? — яростно потребовала Джулианна и снова завизжала, когда на ее грудь прыгнул жук.

Все на вечеринке поспешили внутрь, а те, кто был в бассейне, бросились вылезать, смахивая с себя жуков и лягушек, пока выбирались. Лишь когда мы оказались в луче света у задней двери, я поняла, что же меня смущало в воде.

Все мои друзья были выкрашены в синий цвет везде, где касалась вода. Мы поспешили внутрь и захлопнули дверь, пока наши маленькие преследователи щелкали по стеклу, словно град.

Истеричные женщины и разгневанные мужчины требовали ответов от хозяев, но Натали была занята. Она в ужасе смотрела на свою синюю дочь с зелеными кончиками волос.

Казалось, вот-вот и она превратится в кричащий, рыдающий беспорядок, но этого не случилось. Вместо этого она подбежала к синему отряду — меня задело только по ногам — и повела нас вниз по служебной лестнице.

— Не знаю, что вы себе думаете, но будь я проклята, если вы испортите мой вечер этим спектаклем, — прошипела она. — Наверх, сию же минуту. Не возвращайтесь, пока ваша кожа не приобретет нормальный цвет.

Только тогда Мэйси и Джоан осознали свою участь. Джоан завизжала. Мэйси разрыдалась. Джулианна побледнела, а парни… что ж, они нашли это забавным, все, кроме Томаса. Он был в ярости.

— Ты! — он обвиняюще ткнул пальцем в меня. — Ты не полезла в бассейн вместе с нами, почему?

— Я ждала, пока вы с Джулианной закончите вашу перепалку, — огрызнулась я. — Не вали на меня, я даже насекомых-то не люблю.

— Думаешь, жуки и синяя краска как-то связаны? — спросила Джоан, широко раскрыв глаза.

Кончики ее длинных рыжих волос казались фиолетовыми, и я заметила, что Стью внезапно проявил к ней интерес. Он потянулся, чтобы потрогать кончики ее волос, но отдернул руку, прежде чем она заметила. Я могла бы рассказать ей, как привлечь его внимание после этого, но не стала. Как бы эффектно она ни выглядела, она оставалась прежней, и я знала, что он ее не выносит.

— Слишком уж чертовски удачное совпадение, если это не так, — сказала я.

— Им стоило взять красную краску, — с ухмылкой заметил Ренар. — Чтобы выдержать тему, понимаешь?

— Я бы заметила красную краску, прежде чем залезать в бассейн, — прорычала Джулианна с убийственным видом.

Когда мы все по очереди помылись в душе — с минимальным эффектом — мы расселись по огромной комнате Джулианны. Мэйси стояла у окна, обнявшись с Адамом, а Джоан сидела на полу у ног Стью, позволяя ему играть со своими волосами. Томас растянулся на кровати Джулианны, словно она принадлежала ему, а Ренар разглядывал новый синий оттенок своей кожи под ярким светом ее туалетного столика. Джулианна восседала в своем большом пушистом белом кресле, словно королева, готовая отдать приказ: «Снести ему голову!»

— На этот раз они чертовски перешли все границы, — тихо произнесла она.

— Дезслужба приехала, — сказала Мэйси.

— О, нет, — простонала Джулианна. — Дезслужба? Об этом теперь будут говорить все.

— Особенно с Корбаном Стайлзом внизу, — согласилась я.

Джулианна с ужасом уставилась на меня.

— О Боже, он сделает про это целый сюжет. О, нет. — Она на мгновение закрыла лицо руками, затем выпрямилась. Ее взгляд стал жестким, каменным и яростным.

— Мы не можем позволить им так легко это сойти, — объявила она.

— Кому? — спросила Джоан.

Джулианна фыркнула на нее, словно не могла поверить в ее глупость.

— Чертовым братьям Сеймор, конечно! Кто еще мог это сделать? Синяя краска в бассейне, сверчки и гребаные лягушки повсюду — это вся их почерк. Мы нанесем ответный удар. И мы ударим сильно. Скажите мне, чем эти тупые мальчишки больше всего гордятся? Кто-нибудь?

По моему позвоночнику пробежал холодок страха. Я видела Джулианну злой, но, кажется, никогда не видела ее в такой ярости.

— Эм, Джулианна? Не думаю, что нам стоит. Я хочу сказать, они были не единственными, кого не пригласили на вечеринку, может, кто-то еще разозлился из-за этого. Черт, да это мог сделать и Корбан. Его шоу уже годы проваливается. Ему не помешала бы такая сенсация.

Джулианна сузила на меня глаза так, что волосы на затылке встали дыбом.

— Ты что, защищаешь Сейморов? — прошипела она. — После нашествия сверчков и лягушек, после того, как нас всех выкрасили в синий, ты действительно сидишь и говоришь, что мы не должны давать сдачи?

— Нет, — вздохнула я. — Кто бы это ни сделал, он перешел все границы. Слишком далеко. Они заслуживают того, чтобы понести ответственность. Но давай, Джулианна, они же не оставили свою подпись. И ты должна признать, ты винишь Сейморов буквально во всем. Что, если кто-то другой хотел отомстить тебе за что-то? Они бы знали, что им это сойдет с рук, потому что ты никогда не смотришь дальше Сейморов.

Мэйси нахмурилась на меня.

— А почему ты думаешь, что это не Сейморы?

Я провела рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

— Это… все эти розыгрыши за последнюю неделю. Они не очень-то похожи на проделки Сейморов. Они были одновременно и креативными, и дилетантскими, и это заставило меня задуматься. Если бы кто-то хотел нас за что-то достать, или подставить Сейморов, все, что ему нужно было бы сделать, — это провернуть анонимную шутку и наблюдать за фейерверком.

Джулианна усмехнулась.

— Томас, ты слышишь это?

Он пожал плечами, все еще развалясь на ее бледно-розовом покрывале.

— Она не неправа. Ты и правда вечно твердишь «Сейморы, Сейморы». Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что они тебе нравятся.

— Как ты смеешь, — ледяным тоном прошипела Джулианна.

— Так, ладно. Не нужно враждовать, — сказал Ренар. — Но, кажется, внизу народ уже разошелся, а мне нужно убираться отсюда, пока я не услышал что-то, что потом не смогу отрицать. Развлекайтесь со своими заговорами и интригами. — Он помахал нам синей рукой и вышел за дверь.

Джулианна проводила его взглядом, затем вздохнула, звуча побежденно.

— Он прав, — сказала она. — Мы слишком торопимся. Нам следует отложить это и вернуться позже. Спасибо, что пришли.

Она отвернулась, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Я пожала плечами, помахала остальным и последовала за Ренаром вниз по лестнице.

Остальные гости уже разошлись, и я слышала, как Натали холодно отчитывает дезинсектора. Интересно, знала ли она какие-нибудь другие способы общения с мужчинами? Судя по тому, как Джулианна вела себя с Томасом, я в этом сомневалась. Яблоко от яблони.

Когда я отъезжала, я взглянула на ее окно. Мэйси все еще стояла у окна и смотрела на меня. То, как она сфокусировала на мне свой взгляд, вызывало у меня беспокойство. Я сказала себе, что веду себя глупо, но не могла в этом до конца убедить себя.

Большую часть воскресенья я провела, возясь в саду. Руди ненадолго заглянул, и мы наверстали упущенное время, но надолго он остаться не смог. Однако в те минуты, пока он был здесь, мои нервы немного успокоились. И я была благодарна за это, потому что, как только он уехал, хаос смятения снова закружился в моей голове.

Чем дольше ты остаешься наедине со своими мыслями, тем больше они становятся, и тишина здорово поднимает громкость, с которой мой разум кричал на меня. Я могла бы встретиться с подругами, но мне было не по себе из-за них вплоть до самого отбоя. И тут Джулианна прислала мне сообщение.

«Ты была права. Подождем доказательств. Мстить не будем».

С облегчением я провалилась в сон, намереваясь проснуться пораньше и на следующий день пробежаться до школы. Когда на следующее утро я вышла из душа и увидела звонящий телефон, мое сердце не упало, как это обычно бывало при виде имени Джулианны на экране.

— Доброе утро! — ответила я, стараясь не звучать слишком уныло, но и не слишком бодро.

— Ты уже завтракала? — спросила она.

— Нет. А что?

— Посмотри в окно.

Я так и сделала. Во дворе во всей своей розовой красе стоял кабриолет Джулианны, а в нем — все три подруги. Мэйси на переднем пассажирском сиденье подняла и потрясла белый бумажный пакет от пончиков. Джоан показала мне лоток с кофе. По моему лицу расплылась широкая улыбка. Им каким-то образом удалось решить проблему с синей краской, и они снова выглядели как обычно. А может, это были лишь мои пустые надежды.

— Сейчас спущусь! — сказала я Джулианне, быстро привела себя в порядок, схватила рюкзак и сбежала вниз, перепрыгивая через ступеньку.

Я не могла вспомнить, когда мы в последний раз все вместе ехали в школу на одной машине. Честно говоря, нам стоило делать это чаще — мы жили так близко друг от друга, что было просто глупо жечь топливо на четырех автомобилях каждый день, — но никто из нас об этом не задумывался. Это был не столько совместная поездка, сколько повод потусоваться и позавтракать вместе до первого звонка. Я сочла это милым. Более того, я подумала, что моя трезвая голова наконец-то возымела правильный эффект на войну между нами и Сейморами. Это был прогресс, а прогресс — это всё.

Было так легко снова влиться в свою роль. Я смеялась над шутками Джулианны, игнорируя язвительные подтексты. Слушала сплетни Джоан, игнорируя явные преувеличения. Соглашалась с комплиментами Мэйси в адрес ее же нарядов и добавляла еще. Я пила сладкий карамельный напиток, который было не отличить от десерта, ела пончик с кленовым беконом и чувствовала себя ценной. Это было опьяняюще. Умиротворяюще. И после тревоги, пожиравшей меня все выходные, это было именно то, что мне нужно.

Всего через несколько минут Джулианна уже заворачивала на школьную парковку. Смех все еще витал в воздухе, болтовня не утихала. Мир внутри машины был таким всепоглощающим, что только выйдя из машины и перекинув рюкзаки через плечо, я заметила толпу, собравшуюся вокруг машины Сейморов. Я бросила на нее любопытный взгляд, но осталась с девчонками, которые, казалось, не обратили внимания на переполох.

Джулианна припарковалась подальше, так что нам в любом случае предстояло пройти мимо толпы. Я шла с краю, на своем обычном месте, ближе всего к собравшимся, — пока Крис не увидел меня и не встал у меня на пути, преградив дорогу.

— Ты хоть представляешь, сколько чертового времени Руди пришлось вкалывать за эту тачку? — прошипел он сквозь зубы. Его глаза пылали яростью. Я заморгала, не понимая.

Толпа обернулась на меня, а затем медленно, очень медленно расступилась, чтобы я увидела самую переднюю часть машины Руди.

— Да, иди посмотри, стерва. Полюбуйся на свою отвратительную работу, — голос Криса дрогнул, отчего он звучал моложе своих лет. Я отстранила его и протиснулась сквозь толпу.

— Блин, Кеннеди. Это жестоко, — сказал кто-то, когда я проходила мимо.

— Не надо было вымещать на тачке, — взныл кто-то другой. Они ныли на меня, будто это я что-то сделала.

Когда я пробилась вперед, у меня чуть не остановилось сердце. Капот темно-синего «Мустанга» Руди был абсолютно уничтожен. Перекрывающиеся круги размером с колбасную нарезку скрывали слова «С любовью, Кеннеди» на капоте, содрав краску до голого металла. Я даже не могла представить, во сколько обойдется починка.

Брэдли, Крис и Гэри стояли вокруг машины, как защитники, и таращились на меня. Руди сидел внутри, уперев лоб в руль, а его руки сжимали его так сильно, что суставы побелели.

Меня охватила ужасная мысль, что он, возможно, плачет там, на виду у всех и вся. Если это так, то Джулианна станет не самым страшным из его мучителей, по крайней мере, какое-то время.

— Ну что? Ты собой гордишься? — горячо потребовал Крис.

Я покачала головой.

— Я этого не делала, — тихо сказала я. — Я даже не знаю, как это сделать.

— Чушь! — закричал Гэри. — Ты же ходишь на мой чертов урок авторемонта, высокомерная стерва, ты слышала истории хиппи про то, как жир от колбасы сдирает краску, так же, как и я!

Я тупо посмотрела на него и снова покачала головой. «Должно быть, он рассказывал эту историю в тот день, когда меня не было».

Крис сузил на меня глаза, а затем покраснел, поняв, что это из-за него меня тогда не было. Я отвернулась от него и зашагала к ступенькам, чувствуя, как по моим венам течет нечто куда более мощное, чем просто злость.

На этот раз Джулианна зашла чертовски далеко. Втянуть меня в это — одно дело. Сделать меня виновной в причинении материального ущерба на криминальную сумму — совсем другое. Я резко дернулась, когда она с другой стороны от двери попыталась взять меня под руку.

— Ой, перестань, Кеннеди. Как только они успокоятся, они найдут деньги в бардачке. Ты ведь порядочная, платишь за то, что сломала.

— Я этого не делала, и ты прекрасно это знаешь, — прорычала я.

— Правда? Странно, учитывая, что ты подписалась своим именем и все такое.

Я уставилась на нее, а она просто... улыбнулась. Мне так сильно захотелось стереть эту чертову улыбку с ее лица. Но я не была такой девчонкой. Так же, как я не была той, кто громит чужое имущество. Я покачала головой, и ледяная ярость сковала все мое тело. Спустя долгий момент она вздохнула.

Она затянула меня в маленькую нишу и понизила голос.

— Слушай, я знаю, что было не круто делать это, не посоветовавшись с тобой, но ты должна поверить, что я делаю это для твоего же блага. Сейморы — точнее, один из них — проявляют к тебе интерес. И не тот интерес, который нужен. Я видела их машину, кружащую вокруг твоего дома. Они преследуют тебя, Кеннеди. И, вероятно, потому, что думают, что ты слабая… потому что из всех нас они считают тебя легкой добычей. Тебе нужно пресечь это на корню, пока кто-нибудь не пострадал.

Я заморгала, глядя на нее.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Смотри, — терпеливо сказала она, будто разговаривая с ребенком. — При всей опасности, которую Сейморы представляют в любой обычный вторник, они в пять раз опаснее, когда в кого-то влюбляются. Сабрина, помнишь? У каждой девушки, на которую они когда-либо западали, есть истории пострашнее. Сталкинг. Террор. Вещи похуже смерти, если ты понимаешь, о чем я.

Мне потребовалась минута, чтобы осознать, в чем она их только что обвинила. Я даже не знала, что, черт возьми, на это сказать.

— Так что теперь ты понимаешь, — сказала она, — вот почему мы должны заставить Руди возненавидеть тебя. Это единственный способ обезопасить тебя. Поняла?

— Конечно, — сказала я, слишком ошеломленная, чтобы сказать что-то еще, и так сильно стиснув зубы, что действительно трудно было выдавить хоть слово.

Джулианна тепло и защищающе обняла меня надолго.

— Я просто не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — сказала она слезливо.

Мне хотелось стряхнуть ее с себя, оттолкнуть, швырнуть на землю. Мне хотелось закричать на нее, бросить ей в лицо, как больно она без всякой чертовой причины сделала Руди. Но я не стала. Я была слишком ошеломлена. Это зашло дальше, чем я могла от нее ожидать, куда дальше, чем было оправдано, даже если они и были ответственны за краску в бассейне и сверчков повсюду. Худшим во всем этом было то, что она делала это не из-за того, что случилось на ее вечеринке. Она делала это потому, что видела машину Руди возле моего дома. Потому что даже без доказательств того, что мы с Руди сблизились, одних ее подозрений было достаточно, чтобы убедить ее в этом. На самом деле это была моя вина.

Чувство вины ударило, как кулаком, в живот. Джулианна сочувственно покивала и повела меня на урок.

— Это не твоя вина, — сказала она, читая мои мысли. — Парни западают на людей по разным причинам. Не то чтобы ты приглашала его к себе или что-то в этом роде — они животные, эти мальчишки Сейморы. Они не умеют себя контролировать. И давай смотреть правде в глаза, Кеннеди, — когда ты стараешься, ты красива не меньше любой другой.

Единственное, к чему я прилагала усилия в тот момент, — это значительные усилия, чтобы удержать свой язык от грубости.

Руди не сел позади меня в классе — он занял место на другой стороне кабинета. Брэдли держался рядом с ним, своей массивной глыбой отделяя Руди от нас.

Волна за волной ужасного чувства вины накатывала на меня. С меня хватит, решила я. Больше никакого этого дерьма.

После уроков я оставила девочек позади, но не пыталась скрыться от них. Я открыто подошла к Руди и спросила, можно ли нам поговорить.

Он посмотрел на меня, в его глазах пылали ярость и боль. Я чуть не струсила. Он ненавидел меня.

— Что тебе нужно? — проворчал он.

— Я хотела спросить, сможешь ли ты встретиться со мной сегодня вечером, чтобы поговорить, — смущенно сказала я. — Эм… и сказать, что мне жаль из-за твоей машины. Это была не я. Ты же знаешь это, да?

— Да, — горько сказал он. — Неважно.

Вот и всё. Это было все, что он мог мне предложить, прежде чем развернуться и уйти.

С комом размером с кулак в горле я поспешила догнать его.

— Слушай, — отчаянно сказала я. — Мне нужно сегодня наверстать тот урок, и я буду чинить свою машину. Я спрошу у мистера Фостера, можно ли мне заодно перекрасить и твою. Я заплачу за все.

— Зачем утруждаться, если это сделала не ты? — насмешливо спросил он.

Я остановилась, беспомощно опустив руки.

— Потому что я хочу, — сказала я.

Он покачал головой, его глаза затвердели от ярости.

— Ладно, — сказал он. — Поговорим сегодня. В шесть, под мостом.

— Я буду, — пообещала я.

Джулианны и девочек нигде не было видно, и это было облегчением. Весь риск моей импульсивности по-настоящему накрыл меня только после того, как Руди ушел, и я осознала, что чуть не выбросила все к черту за просто так. Он был слишком зол, чтобы меня слушать. Мое имя было выведено на его машине и выжжено в его мозгу. Потребуется много доверия, чтобы он поверил, что это была не я, — доверия, которое мы едва начали строить. Доверия, которое рушилось каждый раз, когда он видел меня с Джулианной, Джоан или Мэйси.

За обедом я с удивлением увидела на наших обычных местах еще по четыре чашки кофе. Джулианна сидела за ними, улыбаясь с виноватым видом.

— Что это? — спросила я.

— Ветвь мира, — сказала она. — Я знаю, ты считаешь, что я зашла слишком далеко. Подумала, что, может, это как-то загладит вину.

— Я еще только отошла от первой порции, — сказала я. — Сколько же ты туда шотов положила? Меня всю трясло с утра.

Она бойко кивнула.

— Угу, и тебя вот-вот накроет жестко. У тебя же сегодня проект, да? Так что ты еще будешь тут часами, а я уже вижу, как ты отключишься на третьем уроке. В этот раз я велела положить меньше эспрессо, так что нервничать и трещать ты не должна.

Я бы поспорила с ней, но была слишком занята зеванием. Я приняла кофе, затем нахмурилась от непонимания.

— Когда ты вообще это успела взять? — спросила я.

Она отбросила волосы за плечо.

— Заказала в конце прошлого урока, и один из этих… курьеров… или доставщиков, не знаю, привез. И время рассчитала идеально!

Мы ели и болтали, и, несмотря на то, как чертовски сильно я ее ненавидела, провели время достаточно мирно. Она следила за языком и не швырялась в адрес Сейморов ничем обидным — те, впрочем, тоже вели себя тихо.

Руди был бледен и не отрывал глаз от своего ланча, которого так и не притронулся. Мне хотелось подойти к нему, но в тот момент я лучше контролировала себя. Не знаю, какой ангел-хранитель прикрывал меня тогда утром, но искушать судьбу снова я не собиралась. Не тогда, когда всё было на волосок от грандиозного взрыва.

В конце дня я с нетерпением ждала, когда останусь наедине с мистером Фостером в гараже. Мне нравилась мастерская. Всё было просто. Инструменты для машин, всему свой порядок, задачи прямолинейные. Это успокаивало душу и отключало разум от остального мира и всех его проблем. Когда я вошла, мистер Фостер встретил меня широкой улыбкой.

— Так вот, я взял и починил её сам, — сказал он. — Ты бы справилась, но всё было настолько просто, что я починил случайно, пока просто пытался понять, в чём дело.

Он подбросил мне мои ключи, и я поймала их на лету.

— Так что же было не так? — спросила я.

— Наконечники проводов свечей зажигания, — сказал он. — Они просто отскочили. Не знаю как, разве что у тебя под капотом гремлины завелись, но, как я сказал, починить было проще простого.

Я нахмурилась, глядя на ключи. Я была на все сто готова разобрать свою машину и собрать обратно, настолько, что забыла обо всём остальном, что должна была делать на этом занятии. Мистер Фостер выручил меня, стянув брезент с большого двигателя, который всё еще требовалось разобрать.

— Вот она, красавица, — сказал он. — За работу, детка.

Что касается больших доз кофеина в день, когда ты обычно обходишься без него, так это то, что в какой-то момент он влияет на тебя странным образом. У меня он спровоцировал такую гиперфокусировку, которую я раньше чувствовала только во время бега, но на этот раз она была направлена на двигатель и все его многочисленные винтики и детальки.

Мистер Фостер был тут же, возясь со своей проектной машиной — древним «Камаро», который много ныл, но мало что делал ещё. Технически он должен был за мной присматривать, но мне так даже больше нравилось. Он под своей машиной, я разбираю детали и каталогизирую их, чтобы потом собрать обратно, выуживая нужные данные из мануалов, чертежей и ютуб-видео. Лишь когда телефон пропищал от сообщения от Руди, я поняла, насколько уже поздно.

— Мистер Фостер, уже почти шесть. Мне пора.

Он стукнулся головой о днище машины, выругался на чём свет стоит и выполз наружу.

— Шесть, сказала? Вот это я понимаю — преданность, девочка.

Я пожала плечами.

— Не особо, я просто втянулась в работу.

Он серьёзно кивнул.

— Если все вещи при тебе, я могу выпустить тебя через чёрный ход.

Я подняла рюкзак, показала ему, взвалила на плечо и вышла за дверь. Руки и спина ныли, но мне удалось закончить разборку двигателя, и я не могла дождаться, когда буду собирать его обратно.

Я достала телефон, чтобы написать Руди.

«Могу немного опоздать. Увлеклась ремонтом. Уже в пути».

Отправила сообщение и раздумывала, стоит ли добавить следом целую строку смущённых смайликов, как вдруг что-то накинулось мне на голову, погрузив в темноту. Я попыталась стянуть покрывало, но сильные руки сжали меня, прижав локти к бокам. В борьбе телефон выскользнул из пальцев, и я услышала, как он разбивается о землю.

Вместе с моим сердцем.

Неважно, как сильно человек напуган: если делать нечего, смотреть не на что, и думать не о чем, кроме того, как много вокруг ничего, в конце концов мозг сдаётся и начинает сам создавать себе занятия. Обычно для этого требуется, чтобы хозяин мозга спал. Я не знала, когда мои мрачные фантазии превратились в мрачные сны, и не знала, как долго я проспала, но в конце концов потребность сходить в туалет безжалостно выдернула меня обратно в мою мрачную реальность.

Первое, что я заметила после моего ноющего мочевого пузыря, — я всё ещё жива. Я не была уверена, что чувствую по этому поводу в тот момент. Второе, что я заметила, — бледная полоска света над головой, очерчивающая контур дверцы багажника. Это объясняло, почему я ещё дышу — будь он таким же герметичным, как я сначала подумала, я бы, наверное, вообще не проснулась. А если бы не проснулась, то, возможно, не пришлось бы лежать и размышлять о последствиях того, что я обмочусь, когда у меня не будет возможности потом отползти от лужи.

Я попыталась сообразить, где я припаркована, но почти сразу сдалась. В Старлайне было слишком много мест, где брошенная машина может оставаться незамеченной месяцы, годы или дольше. Во время одной из вылазок с Китти Мэй мы наткнулись на скелет «Фольксвагена» 1976 года, сквозь который проросло целое дерево. Я содрогнулась при мысли о дереве, растущем сквозь этот багажник и обнажающем мои жуткие останки.

«Вот тебе материал для документалки», — с обидой подумала я о несуществующем режиссёре, который, уверена, был бы совершенно чужд таких мрачных наклонностей, даже если бы и существовал.

Я наблюдала, как свет становится ярче, а затем меняется. Спустя какое-то время — час, может, чуть больше, как я прикинула, — я поняла, что всё поняла неправильно.

Я не умру от удушья, жажды, голода или разрыва мочевого пузыря (что с каждой минутой становилось всё более вероятным); я умру от теплового удара.

В багажнике уже становилось некомфортно душно. Конечно, на дворе был октябрь, но это Техас. К полудню температура поднимется до 25–28 градусов, и я буду заживо сварена в этой металлической коробке.

На мгновение, хотя и короткое, мне стало интересно, что подумают мои родители, когда приедут в пустой дом. Сколько они будут ждать, прежде чем заявить о моём исчезновении, или заявят ли вообще. Вспомнят ли они время, проведённое со мной, и все те часы, дни и недели, которые они выбросили на ветер.

Пожалеют ли они?

Подумают ли, что сделали всё правильно?

Решат, что я умерла счастливой?

Или, может, подумают, что я просто сбежала?

Думать о них было больно, и я бросила свои мысли в другом направлении. Джулианна, Мэйси, Джоан, что они подумают и что почувствуют?

Я уже представляла, как Джулианна проклинает меня у могилы, говорит «я же говорила» и ещё больше разжигает в себе ненависть к Сейморам. При всех её недостатках, думаю, она будет искренне опечалена. Остальные тоже, но если Джулианна бросится мстить, они будут парализованы страхом. Особенно Джоан.

Струйки пота капали со лба и смешивались со слезами, стекавшими по щекам. Я скрестила пальцы и тихонько помолилась, чтобы вся моча в мочевом пузыре каким-то волшебным образом превратилась в пот, и вскоре мне бы больше не хотелось писать. Не то чтобы это имело значение, правда? Мёртвая есть мёртвая, и я не верила, что смогу наблюдать за тем, что станет с моим телом, из загробного мира. А даже если и смогу, то меньше всего того, кто найдёт меня (если найдёт), будет волновать, пахну ли я мочой. Если подумать, мокрая одежда прямо сейчас не казалась худшим в мире злом. Может, она даже немного поможет от жары.

Как раз когда я собралась с духом, чтобы сделать то, чего не делала с тех пор, как вышла из пелёнок, я услышала машину. Моё сердце обрело новую цель, яростно колотясь о рёбра.

Изогнув закоченевшую руку, я, подстёгнутая адреналином, снова начала колотить по багажнику.

— На помощь! Выпустите меня отсюда! — закричала я.

Кричать было некомфортно. При этом напрягались и без того занятые мышцы живота — они в тот момент изо всех сил старались сдержать позывы, которые не должны беспокоить взрослого человека. Снаружи послышались глухие голоса, но я слышала в них напряжение. На этот раз все голоса были мужскими, от чего сердце немного упало. В той части моего разума, что продолжала надеяться на спасение, я предполагала, что это будут Джулианна и еёсвита. Она всегда следила за Сейморами. И, зная её, я бы не удивилась, если бы она поставила на мой телефон трекер.

Однако ни один из голосов снаружи не принадлежал Джулианне.

«Может, даже полиция», — надеялась я, хотя и не верила в это. Меня ещё никто не мог объявить в розыск. Пока нет.

Я била по багажнику и кричала снова и снова. Вскоре голоса приблизились, и я увидела, как тени заслоняют часть света, просачивающегося по краям дверцы.

До меня долетели тоны глухого спора. Мне почти почудилось, что я узнаю голоса, но я не была уверена.

После нескольких долгих, напряжённых минут что-то металлическое загремело в замке у моего бедра. Я отползла подальше от механизма, когда он начал поворачиваться. Казалось, он не хочет поддаваться. Когда он наконец щёлкнул, моё сердце ёкнуло.

Я перевернулась, моргая от утреннего солнца, давая глазам привыкнуть.

Когда они привыкли, я застыла.

Там, смотря на меня сверху вниз, стояли все четверо известных мне братьев Сейморов, а также мужчина постарше в фартуке с названием местного магазина органических продуктов на груди.

Я закрыла глаза, пытаясь не думать, едва способная дышать. Но даже тогда единственное лицо, которое я видела в темноте своих век, было лицо Руди.

Я попыталась вытолкнуть его образ из головы, подальше. Он не мог быть последним человеком, о котором я подумаю перед смертью. Я не позволю.

Я закрыла глаза ещё сильнее, зажмуриваясь сквозь слёзы.

Всё.