— Может, вам подойдет кто-нибудь из этих? — спросила моя помощница Ча́йни, и я посмотрела в ту сторону, куда указывала ее рука. На помост с рабами.

Над галдящей толпой возвышались мужчины, закованные в цепи. Я видела их сквозь завесу пыли, кружащейся в воздухе. Ее принес из пустыни самум — сухой, горячий ветер, поднимающий песок в воздух. Дыхание джинов. Так называли здесь этот ветер.

Летом город задыхался от зноя и песка. Пыль, снятая с дюн, скрипела на зубах, сушила глаза, забивалась темными полосками под ногти и в складки одежды. Проклятый, вездесущий песок проникал даже в белье. С каждым вздохом ты впускал его в легкие.

Я кашлянула, чтобы избавиться от ощущения песочного кома, застрявшего в горле.

— Эти эльфы выглядят неплохо, госпожа, — Чайни достала из кармана платок и вытерла капельки пота над губой.

Даже во второй половине дня солнце над невольничьим рынком готово было испепелить все живое.

А несчастные рабы жарились под ним с непокрытыми головами, часами подставляли голые плечи и спины злым, безжалостным лучам. Их специально держали на жаре, чтобы они были вялыми и послушными. А ожоги? Ожоги заживут, даже шрамов не останется.

Я неуютно поежилась в тени защитного зонтика.

— Да, эти эльфы явно из питомника, а не дикие, схваченные в лесах Альеры и пригнанные сюда на продажу. После долгой и тяжелой дороги те выглядят едва живыми, а эти здоровые и крепкие, просто измученные.

Мужчины застыли на помосте фигурами из поплывшего воска. Их длинные волосы, некогда белые, сейчас потемнели от пыли и закрывали лица, по которым струился пот. Кожа на их плечах бугрилась волдырями. Массивные железные кандалы оттягивали руки. Рабы не шевелились. За все то время, что я разглядывала их, ни одна цепь не звякнула от движения.

— Вы правы, госпожа. На этой площадке продают эльфов из питомника. Посмотрите, какие они тихие и покорные. Дикие бы рычали, скалились и осыпали нас проклятиями.

Я кивнула.

Чайни, уставшая таскаться со мной по жаре, продолжила с пылом:

— Думаю, лучшего варианта вы не найдете. Мужчины из школы Сен-Ахбу воспитанные и обученные. С ними не будет проблем.

— Сколько же они стоят?

На шее крайнего невольника висела дощечка с цифрами, и я прищурилась, пытаясь разобрать цену, но воздух дрожал от зноя, и надпись на дереве расплывалась. Растолкав толпу, я шагнула вперед.

Площадка, где торговали рабами, была высокой. Она располагалась примерно на уровне моих глаз. Эльфы построились в ряд вдоль самого ее края. Их наготу прикрывали короткие грязные тряпки из льна, и когда я приблизилась, то случайно заглянула под набедренную повязку одного из рабов.

Я не хотела. Так получилось. Просто задрала голову, чтобы прочитать стоимость на табличке, а увидела то, что было спрятано под полосой мятой ткани, — беззащитно обнаженную мошонку и голый висящий член.

Эльф заметил мой взгляд, покраснел и скованными руками прижал «юбочку» к паху, прикрыв срам.

Мои щеки тоже вспыхнули. Внизу живота набух тяжелый горячий узел. Ругаясь на себя, я попятилась и натолкнулась спиной на тучную женщину из толпы. Та недобро зыркнула на меня из-под своего тряпичного зонтика.

Перед глазами все маячила увиденная картина. Мягкое мужское естество под набедренной повязкой.

Как же долго я отказывала себе в удовольствии! К тридцати годам мое тело наполнилось женской силой и превратилось в источник плотских желаний. Но для женщины в Альере близость с мужчиной грозила страшным. К выбору любовника надо было подходить осторожно. В конце концов я решила не рисковать и махнула рукой на эту сторону жизни. Но годы шли, и природа требовала свое.

— Шай-шай-ахрам, — слетело с губ Чайни популярное местное ругательство. — Вот это цены! Десять золотых скарабеев или тридцать галлонов питьевой воды. Целое состояние.

— Очень дорого, — согласилась я и потянула уставшую Чайни прочь от помоста.

Но дело было не в высокой цене на рабов. Владелица крупного оазиса на главном торговом пути через Дикую пустошь, я могла позволить себе отдать за невольника и больше. Просто эти мужчины не подходили для моей цели.

Ох, если кто-нибудь узнает, зачем мне на самом деле понадобился раб мужчина, разразится ужасный скандал!

— А вы точно не хотите купить девушку? Господин Ваиль не будет гневаться?

Опустив голову, я спрятала в палантине жестокую и злую ухмылку. Господин Ваиль больше ничего не решает в моем доме. Этот подонок никогда не встанет с постели. Уж я-то об этом позабочусь.

— Чайни, что там за крики?

На краю рынка тянулся колоннами к небу открытый круглый театр. Сейчас оттуда доносился оглушительный рев толпы. Сотни голосов дружно что-то скандировали, но я не могла понять, что именно.

— Пойдем посмотрим.

С тяжким вздохом Чайни последовала за мной.

Ряды каменных лавок ступеньками спускались к арене, засыпанной песком. В центре нее замер в воинственной позе обнаженный мужчина с острыми ушами, серебристыми волосами до талии и серой коже с голубоватым отливом.

Дроу.

Это был дроу!

Впервые в жизни я видела темного эльфа.

Аж дыхание перехватило.

— Гладиаторские бои, — Чайни с трудом перекрикивала толпу. Свободные мужчины и женщины бесновались на трибунах в ожидании кровавого зрелища.

— Но он же… безоружен, — шепнула я, и сердце в груди заколотилось, как бешенное. Ни меча, ни даже захудалого тупого ножа в руках раба не было, зато на запястьях поблескивали стальные браслеты, соединенные длинной цепью. — Он еще и скован. И никаких доспехов, чтобы защитить тело. Его бросили сражаться полностью голым.

Взгляд невольно скользнул к самому уязвимому месту гладиатора. Крупный, налитый кровью член тяжело покачивался меж расставленных и согнутых ног.

— Он погибнет. Его отправили на убой. Толпа пришла насладиться жестокостью и видом крови.

— Нет, — возразила Чайни. — Это местный чемпион. Вы о нем не слышали? Он второй месяц подряд одерживает победу за победой. Каждый день жители Сен-Ахбу приходят сюда, чтобы посмотреть, как он бьется с монстрами пустыни. Они делают ставки, станет ли этот бой для него последним.

Я покачала головой. Чайни не было смысла лгать, но я не верила ее словам. Как можно одолеть чудовище, будучи голым и безоружным? Она что-то путает.

Наблюдая за рабом на арене, я не могла пошевелиться. Неведомая сила пригвоздила меня к месту. Необычная красота темного эльфа завораживала. Его острые и хищные черты лица, сдвинутые брови, глаза, горящие неукротимым огнем, широкие плечи и сильные руки с роскошным рельефом. Мускулистая грудь пленника блестела от пота. Мышцы его согнутых ног подрагивали от напряжения. Эльф напоминал зверя, готового к атаке.

Я вдруг поняла, что хочу его себе. Что это именно тот мужчина, которого я искала среди рабов на рынке.

Тем временем толпа загалдела еще громче.

Внизу с лязгом начала подниматься металлическая решетка, за которой металась неясная тень. И вот она, огромная, черная, рванула на свободу.

Встречая врага, гладиатор шире расставил ноги.

О духи, это же…

Судорожно вздохнув, я прижала ладонь к губам.

Арену окружала трехметровая стена из камня, и вдоль нее к голому, беззащитному пленнику крался гигантский ящер с мордой крокодила. Он был размером с лошадь. Его черная чешуя сверкала на солнце, а зубастая пасть была оскалена.

Крики стихли. Трибуны погрузились в напряженное молчание, и в этой внезапной тишине я отчетливо услышала, как шуршит песок под лапами монстра, уловила зловещий шорох, с которым его длинный хвост скользит по арене, подобно большой змее.

Эльф подобрался.

— Странно, — шепнула мне на ухо Чайни. — Почему в этот раз ему не дали оружия?

К своему невыразимому ужасу, я знала ответ.

Демон пустыни — так называли этого ящера мои соплеменники — приготовился к смертоносному броску.

Гладиаторы были рабами. Они жили, пока побеждали, и умирали, истекая кровью на арене, когда удача поворачивалась к ним спиной.

Сильные и везучие могли продержаться сезон, но даже самые популярные чемпионы рано или поздно надоедали зрителям. Толпа уставала наблюдать за победами одного и того же пленника и в конце концов хотела увидеть его поражение. Посмотреть, как кровь бывшего любимчика фортуны прольется на притоптанный песок.

Устроители боев тонко чувствовали настроение толпы. Когда наступал момент, они выставляли против гладиатора неодолимого соперника.

И забывали дать рабу оружие.

Две месяца — слишком долгий срок для одного чемпиона. Пришло время его сменить.

— Он не выживет, не выживет, — в ужасе бормотала я себе под нос, не зная, как помочь несчастному смертнику.

Пока я все глубже увязала в панике, черный ящер добрался до своей жертвы и с рычанием бросился на нее.

Толпа взревела в восторге.

Я перестала дышать. Зажмурилась. Мое сердце остановилось.

Эти две секунды тянулись вечность, но вот вопли с трибун подсказали, что все обошлось, и я рискнула открыть глаза.

Снова и снова клыкастая тварь с блестящей на солнце угольной чешуей пыталась поймать добычу. Лязгали жуткие челюсти. Мощный хвост бил по земле, поднимая тучи пыли. И в этих тучах пыли сражались друг с другом опасный монстр и безоружный эльф. Два темных неясных силуэта.

Раз за разом голодный ящер кидался на противника. Дроу уворачивался от его зубов, юркий, как змея, быстрый, как гепард. Цепи на его руках гремели и с шуршанием волочились по песку на арене.

Это продолжалось долго. Смертельно опасный танец без права на ошибку. Безумная пляска на острие ножа. Кто первым устанет. Кто кого вымотает. Кто выбьется из сил и даст себя убить.

Пот бежал по моим вискам, кровь — по пальцам. Я сжала кулаки так крепко, что ногтями распорола ладони.

Мне хотелось закрыть глаза, не смотреть. Но я смотрела. Не дыша. Не моргая. Не могла опустить веки.

И тут это случилось. То, чего я подсознательно ждала, чего так боялась. Гладиатор замешкался, и проклятая рептилия цапнула его за ногу.

На песок хлынула кровь.

Темный заорал от боли.

Толпа на трибунах встретила его крик радостью. Мерзавцы хотели увидеть смерть гладиатора. Они вопили об этом, размахивая руками и всячески подбадривая голодную ящерицу.

— Конец, — шепнула расстроенная Чайни. — Исход всегда один. Жаль, такой красавчик.

Конец?

Нет.

Нет!

Я была не согласна!

Магия вырвалась из моих оцарапанных ладоней и устремилась вниз, над головами людей. К счастью, никто не замечал, что я колдую: толпа была заворожена видом крови.

Красные дорожки стекали по бедру эльфа. Он закричал только раз, а потом стиснул зубы до вздувшихся вен и больше не издал ни звука. Храбрый. Гордый.

Теперь он не сможет убежать от чудовища, не сумеет от него увернуться. Рана сделала его медлительным, боль оглушила. Вид и запах крови раззадорили монстра, и тот наступал, суля неотвратимую гибель. Один бросок — и все будет кончено.

«Я не согласна! Не позволю!» — билось в моих висках.

Сила, выпущенная мной, швырнула поток колючего песка прямо в глаза демону пустыни.

Всего лишь порыв ветра. Никто не догадается о его происхождении.

На секунду, на один крошечный миг ящер ослеп, и этой малости, этого призрачного, хрупкого шанса, дарованного эльфу моей магией, хватило, чтобы изменить ситуацию.

Гладиатор собрал последние силы и, истекая кровью, как-то умудрился оседлать демона. Я моргнула — и вот он уже сидел на рептилии верхом и сжимал на ее шее петлю из цепей. Тех самых цепей, что соединяли рабские оковы на его запястьях.

На бедре дроу зияла страшная рана. Он был весь в разводах песка, мокрого от пота. Челюсти стиснуты. Мышцы на руках — натянутые канаты. По бокам шеи от напряжения вздулись вены. Жуткое и восхищающее зрелище.

«Убей его. Спасись, — повторяла я, зная, что мой шепот тонет в гомоне толпы и никто его не слышит. — Умоляю, выживи. Я возьму тебя к себе в дом. Я позабочусь о тебе. Только прикончи демона, задуши его, выиграй этот бой».

Пара минут — и все завершилось. Зверь безвольной грудой мяса обмяк на песке, а остроухий победитель вытянулся во весь нешуточный рост и упрямо, гордо вскинул голову. Грязный, голый, раненый, он смотрел на зрителей с вызовом.

А толпа была не рада его победе.

Не звучали овации. Не летели к ногам гладиатора белые платки. На трибунах недовольно роптали. То и дело слышался возмущенный свист.

С лязгом распахнулись ворота, ведущие на арену, и на поле боя вышли пятеро крепких мужиков с плетками.

Я сразу почуяла неладное. Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

Чемпиону за победу обычно полагалась награда, но не в этот раз. В этот раз чемпион должен был умереть, но оказался слишком живуч и нарушил планы своих тюремщиков. Значит, заслужил наказания.

— Не надо! — заорала я, и одновременно в воздухе засвистели кожаные хвосты плети.

На спину, на грудь, на плечи обнаженного гладиатора обрушился град ударов. Ноги дроу подкосились. Ослабленный, избитый, он рухнул на колени и потерял сознание.

Пока я с криками продиралась сквозь толпу к арене, эльфа куда-то уволокли. Только кровь темнела на песке.

Не сдамся! Найду! Куплю.

Аса́ф аш Хаи́н всегда получает желаемое.

Упрямо сжав кулаки, я отправилась на поиски хозяев этого смелого раба.

— Пришлось вернуть господину Шафу его деньги. Он раскошелился, чтобы посмотреть на смерть этого ушастого ублюдка, а эта тварь выжила, — раздался звук смачного плевка. — Как ему удалось?

— И на арену его больше не выпустишь. Народу он надоел. Да и посмотри на рану. Воспалилась. К вечеру наверняка подохнет.

Я долго блуждала по рынку, пока голоса за дверью одного из торговых складов не привлекли мое внимание. Насторожившись, я подошла к хлипкой деревянной двери и заглянула в щель между неплотно прилегавшими досками.

Тот, кого я искала, корчился на полу от боли. Дроу был в сознании. Валялся в ворохе тряпок у ног двоих жирдяев, а те обсуждали его так, будто он их не слышит.

— Может, подлатаем и продадим в бордель? Мордаха у него симпатичная, фигура ладная. Между ног сочно. Если повезет, выручим три золотых скорпиона. Да хоть галлон воды. Лучше, чем отдавать добро крысам.

Мужик шумно дышал. Объемное брюхо тянуло его к земле, тремя складками свисая аж до колен.

— Лечить эту эльфийскую падаль? Затратно и хлопотно. Провозишься, деньги спустишь, а купят ли его, не известно.

Бывший гладиатор жег своих хозяев яростным взглядом и дрожащей рукой зажимал рваную рану на бедре. Кровь сочилась между его пальцами. Мускулистая грудь тяжело вздымалась и опадала, влажная и блестящая от пота. Желтые глаза болезненно сверкали из-под свалявшихся волос, упавших на лицо грязными прядями.

Дроу горел в лихорадке и беспомощно слушал, как решают его судьбу.

— Надо использовать шанс и, пока он не испустил дух, устроить с ним развлечение на площади.

Стоя за дверью и глядя в щель между досками, я заскрежетала зубами.

Какое еще развлечение?

— Темный все-таки. Диковинка. Чемпион сезона. Привяжем его к позорному столбу и отдадим толпе. Пусть развлекаются. Тот, кто заплатит, сможет делать с ним все, что захочет. Глумиться, обхаживать плеткой, утолять похоть. Уже не жалко. Все равно товар пропадет. Так хотя бы выжмем из него последнее. И лечить не надо. А народу понравится. Ненависть к ушастым сильна. Давай что ли заработаем на этой ненависти.

На глаза упала багровая пелена ярости.

Ублюдки! Как так можно! С живым существом! Он же тут! Слышит ваши гнусные речи.

В бешенстве я дернула на себя дверь и ворвалась в полумрак сарая.

Мужчины неосознанно отшатнулись друг от друга, словно заговорщики, пойманные с поличным.

— Госпожа, — проблеял один из них, скользнув оробевшим взглядом по моему наряду аристократки, — вы, верно, заблудились. Вам точно не сюда.

Я протяжно вздохнула, пытаясь обуздать эмоции. Гнев — слабость. Сила в холодной голове и твердом рассудке. Покойная матушка всегда учила носить на лице маску равнодушия. Никто не должен знать о твоих чувствах, особенно если они сильны.

— Я искала вас, господа, — сказала я на удивление спокойным тоном. Сама себе поразилась. — Я видела бой вашего темного эльфа с демоном пустыни и до сих пор под впечатлением. Хочу купить у вас этого невольника.

Дроу на полу повернул голову и взглянул на меня сквозь марево боли. В его взгляде явственно отразились унижение и отчаянная надежда. Лучше быть проданным незнакомке, чем стоять на площади привязанным к позорному столбу на потеху злобной толпе.

Жирдяи переглянулись и заговорили разом:

— А сколько дадите?

— Да ящер его погрыз.

Потом замолкли и кивнули друг другу.

— Ящер его погрыз. Подохнет ведь без помощи лекаря, — продолжил один из толстяков, но второй пихнул его локтем в бок и запел елейным голоском:

— Не слушайте моего брата. Все с нашим ушастым воином в порядке. Так, мелкая царапина. На эльфах все заживает, как на собаках.

Ничего себе мелкая царапина! Да демон пустыни у него добрый кусок плоти из ноги выдрал. Обычный смертный уже давно отдал бы тело песку, а этот держится, за жизнь цепляется: сразу видно — боец. Гордый и несломленный, достойный уважения.

— Три золотых скорпиона, — выдавила я из себя.

Как же неприятно было иметь дело с этими торгашами без сердца и с гнилым нутром. Они напоминали мне огромных, лоснящихся червей, раздутых от выпитой крови своих жертв.

— Не скорпиона, а скарабея, — спохватился скупердяй. Видимо, все-таки заметил на моем лице глубокую заинтересованность в пленнике и взвинтил цену. — И не три, а пять.

Чувствуя на себе напряженный взгляд раба, я достала мешок с монетами и швырнула торговцам то, что они просили. Пусть подавятся.

Сделка совершилась. Я позвала Чайни, которая дожидалась меня в начале торгового ряда. Пока она бегала за нашим извозчиком, чтобы тот помог дотащить раненого до экипажа, я присела рядом с эльфом на корточки и потянулась пальцами к его горячему лбу в испарине. Невольник отшатнулся от моей руки. В его золотистых глазах сверкала ненависть к моему народу, к людям, к захватчикам. Ко мне лично.

— Зачем я тебе, женщина? — прохрипел он, сражаясь с лихорадкой. — Для утех?

Я покраснела. Кровь за секунду прилила к моим щекам, потому что этот умирающий дроу попал точно в цель.

Именно за этим.

Сегодня на рынке я искала себе раба для постели. Моя кровать слишком долго пустовала. Я была молода, находилась в самом расцвете своего женского лета и больше не могла хранить целибат, но спать с человеческими мужчинами опасалась. Чрезмерный, неоправданный риск. Лучше с эльфом. С невольником. С тем, кто никогда не сможет…

Я оборвала эту мысль, словно боялась, что ее подслушают.

Из всех рабов на рынке мне приглянулся только этот. Остальные показались то слишком буйными и дикими, то неприятно покорными и вялыми. Сломленные мужчины не волновали мою кровь.

Наконец явился Хайсан, извозчик Дома Хаин. Вместе мы помогли дрожащему эльфу подняться на ноги и вывели его наружу, на дневной свет. Мерзкие торгаши остались в сумраке сарая.

— Ступайте, я вас догоню.

Чайни окинула меня подозрительным взглядом, но ослушаться не посмела. Я дождалась, когда все трое — она, Хайсан и раненый дроу — скроются за углом ближайшего склада, затем подняла с песка лопату и просунула ее в дверную ручку так, чтобы дверь нельзя было открыть изнутри. Оглядевшись по сторонам, я незаметно подпалила магией соломенную крышу постройки.

«Когда духи молчат и ждут, верши справедливость собственными руками», — так говорилось в священной книге пустынников.

И все же я не довела дело до конца. Не позволила пламени слишком разгореться. Вдоволь насладившись криками ужаса, что доносились из смертельной ловушки, я погасила огонь и растворилась в толпе, бежавшей на запах дыма.

Может, эти негодяи и заслуживали смерти, но я не смогла переступить черту.

В экипаже дроу полулежал на диванчике, а мы с Чайни сидели на соседнем и от неловкости не знали, куда деть глаза. Мужчина был обнажен. Искать и покупать ему одежду не было времени: я торопилась доставить его в поместье к нашему семейному целителю.

Всякий раз, когда карета подскакивала на ухабах или колесо налетало на камень, раненый хватался за покалеченную ногу и шипел сквозь сжатые зубы. Кровотечение, к счастью, остановилось. Повреждения постепенно затягивались. Прав был торговец: на эльфе все заживало, как на собаке. Но это не означало, что его следовало бросить на произвол судьбы, совсем без помощи. Дрожь лихорадки все еще била могучее тело бывшего гладиатора, на высоком лбу блестели капли пота, кожа пугающе побледнела: больше не свинец — пепел догоревшего костра.

В очередной раз моя помощница от смущения кашлянула в кулак. Я тоже нет-нет да поглядывала… туда. Неосознанно, безотчетно, можно сказать, против воли.

В какой-то момент широкая серая ладонь накрыла источник нашего с Чайни жадного любопытства. Тогда я подняла голову и встретилась со взглядом прищуренных желтых глаз. Ноздри эльфа раздулись. Губы поджались. Брови сошлись на переносице. Теперь, когда моей живой покупке стало немного лучше, он почувствовал…

Стыд?

Он стеснялся своей наготы?

Но ведь с демоном пустыни он сражался полностью обнаженный. Перед толпой народа. Без белья. Без набедренной повязки. Сверкал всеми своими сокровенными местами: смотри не хочу. Неужели не привык?

Впрочем, есть унижения, с которыми невозможно смириться и за годы рабства. Например, ходить голым, как животное, когда все вокруг одеты.

На арене перед лицом смертельной опасности забываешь, что твой срам не прикрыт и все тебя видят, оценивают, обсуждают, но сейчас угрозы нет и ничто не отвлекает от осознания своего позора.

Смутившись, я сняла с плеч палантин и протянула темному эльфу. Давно надо было это сделать.

Несколько секунд я ощущала на себе тяжелый взгляд, затем платок рванули из руки с такой грубой силой, что ткань едва не высекла из моих пальцев искры.

— Тебе уже лучше?

Стиснув зубы, невольник пытался обмотать бедра палантином и не упасть с трясущегося диванчика. Дорога была неровной, и карету швыряло из стороны в сторону.

— Говорят, ваши тела быстро восстанавливаются. Но я и подумать не могла, что настолько. И те подонки, которые хотели тебя… на площадь, к столбу… похоже, тоже об этом не подозревали.

На лице эльфа, под пепельной кожей, заиграли желваки. Ему было неприятно вспоминать разговор торговцев в сарае. Еще бы! Его чуть не бросили на растерзание толпе, как кусок мяса. Они собирались позволить людям на рынке безнаказанно глумиться над его обнаженным телом. Измываться над ним, связанным и беззащитным, бить его и… насиловать.

Мне показалось, что раб угадал мои мысли. Прочитал их по лицу. Он вдруг посмотрел на меня с яростью, зло, будто ненавидел за то, что я стала свидетельницей его унижения. За то, что я знала, какую позорную участь ему готовили. Это задевало его гордость.

Даже удивительно, что за два месяца рабской жизни из него не вытравили чувство собственного достоинства.

— Как тебя зовут?

Дроу молчал, судорожно впиваясь побледневшими пальцами в ткань палантина вокруг своих бедер.

И этого мужчину, этого дикого, непокорного зверя я планировала уложить в свою постель? Безумие.

Но в тридцать лет негоже ходить девственницей.

— Госпожа, — тихо зашептала на ухо Чайни, с тревогой косясь на нашего необычного спутника. — Вашему супругу это очень не понравится. Небезопасно держать такого раба в доме. Господин Ваиль разозлится. Надо было купить девушку.

— Супругу? У тебя есть муж?

Впервые за время дороги темный заговорил. Голос у него был хриплый, то ли от лихорадки, то ли от долгого молчания. А может, в горле пересохло? Когда в последний раз его поили?

Вода в пустыне ценилась на вес золота, и на рабах часто экономили. Я слышала, что на одного невольника выделяли всего четыре наперстка воды в день. И это на жаре, когда они часами стояли на рыночной площади под открытым солнцем.

— Да, у меня есть муж, — я зябко поежилась под пристальным взглядом темного эльфа. Почему он так странно на меня смотрит? — Что тут удивительного? Хочешь пить?

Желтые глаза дроу расширились. Кадык на шее дернулся.

Я наклонилась к сундуку под своим диванчиком.

— Госпожа! — возмутилась Чайни. — Вы же не станете переводить воду на раба?

Жадным взглядом она следила за тем, как я достаю из ящика серебряную флягу и протягиваю эльфу. Дроу тоже не сводил глаз с этой маленькой драгоценной бутылочки.

С шумным вздохом он выхватил ее из моих рук и присосался к горлышку.

— Только два глотка! — закричала Чайни и тяжело сглотнула. — Хватит! Госпожа, отберите у него воду. Он же сейчас все выпьет.

— Пусть пьет.

Фляга вернулась ко мне пустая. Отдавая мне бутылку, дроу выглядел напряженным, словно ожидал наказания.

И оно непременно последовало бы, будь на моем месте кто-то другой. Только что в желудок раба перекочевало десять серебряных скорпионов. За такие растраты невольника могли избить палками до полусмерти, но я просто спросила:

— Надеюсь, теперь тебе легче?

Дроу недоверчиво прищурился.

За окном кареты ветер кружил в воздухе песчаную пыль. С тихим, дробным стуком она била в стекла нашей повозки. Вдалеке среди песков я заметила траурную процессию: люди в черных накидках отдавали пустыне своих покойников.

Изучающий взгляд раба прожигал во мне дыру.

— Что? — не выдержала я.

Крылья серого носа затрепетали, ноздри раздулись. Эльф принюхивался.

— Ты замужем, — облизал он пересохшие губы, — но я все равно чую в тебе…

Ужас захлестнул меня.

— Заткнись!

В панике я вскочила на ноги и залепила рабу звонкую пощечину.

— Не смей открывать рот без позволения!

В ушах шумело. Сердце грохотало в груди стальным молотом. Ладонь онемела от силы удара.

Он чуть было не сказал это вслух. Едва не выдал мою страшную тайну. При свидетелях. При Чайни.

От этой мысли я вся вспотела. Платье на спине и под мышками тотчас намокло.

Проклятый дроу смотрел на меня снисходительно, с опасным пониманием в глазах и ухмылялся.

Захотелось снова его ударить.

До самого поместья меня не покидало тревожное чувство, что, купив этого раба, я совершила роковую ошибку. Этим поступком я поставила себя под удар.

Если моя тайна раскроется…

Даже страшно представить, что будет.

За последние десять лет, пытаясь защитить себя от несправедливых традиций и законов Альеры, я совершила столько преступлений, что дорога моя вела прямиком на эшафот.

Самое ужасное — проклятый ушастый понимал всю сложность и шаткость моего положения. Он догадался! Но как? Я ведь всегда носила при себе артефакт, который должен был скрывать от посторонних мою колдовскую силу. Но каким-то образом эльф все равно ее учуял и, судя по кривой ухмылке, что теперь играла на его губах, решил меня шантажировать.

Что он попросит за молчание?

Неблагодарный!

Зачем, ну зачем я сунулась в тот театр смотреть на гладиаторские бои? Какой джин шепнул мне на ухо эту дурацкую идею? Купила бы тихого и покорного эльфа из питомника и не знала бы горя.

Нет, хватит трепать себе нервы.

Я здесь главная, и, если этот раб вздумает мне угрожать, то разделит участь моего дражайшего супруга, негодяя Ваиля. Рука моя не дрогнет.

Карета подъехала к высокой сплошной стене, окружающей родовое гнездо семьи Хаин. Мое поместье — цветущий сад посреди выжженой пустыни и засыпанного песком серого города. Никому из слуг лучше не знать, сколько галлонов воды в день уходит на поливку этих мандариновых деревьев и пушистых зеленых кустарников. Пока многие в Сен-Ахбу страдали от жажды, я щедро питала влагой почву вокруг моего дома. Сам дом напоминал простой белый куб с плоской крышей и узкими окнами, которые не пускали жару внутрь. А вот сад возле особняка был моей гордостью и предметом зависти многих соседей.

— Запомни, — шепнула я эльфу, когда мы вышли из кареты под злые солнечные лучи. — Я спасла тебе жизнь.

— Я бы не умер, — огрызнулся серый строптивец.

Определенная правда в его словах была: за время дороги ему стало значительно лучше, особенно после того, как он выпил воды из фляги. К воротам эльф шел сам, без посторонней помощи, хотя и прихрамывал. Торговцы явно поторопились укладывать своего раненого чемпиона в могилу.

— Так ты хотел к позорному столбу? Я купила тебя зря?

Эльф оскалился. Он упорно пытался изображать из себя хозяина положения: нащупал мое слабое место и решил, что получил надо мной власть. Как бы не так!

— Мне сказать тебе спасибо?

— Скажи. Если бы не я, тебя бы притащили на площадь, где каждый смог бы поглумиться над тобой. Любым, даже самым извращенным способом. Самым, самым извращенным способом.

Раб вспыхнул. Его серая кожа чуть потемнела в районе скул, и я догадалась, что так у дроу выглядит румянец. Поправив на бедрах палантин, мой все еще безымянный невольник похромал за мной по тенистой аллее, ведущей к дому.

Благословенная тень! Как же хорошо, когда есть где укрыться от иссушающего зноя!

— Госпожа Асаф, — на крыльце меня встретил семейный лекарь — очень высокий и очень худой мужчина в оранжевой чалме. — Господин Ваиль очнулся, был сильно встревожен и возбужден. Я дал ему наш особый настой, чтобы он снова погрузился в целебный сон. Как всем известно, именно во сне приходит выздоровление.

Я изобразила на лице беспокойство за супруга и незаметно от остальных сунула лекарю в карман золотого скарабея.

— Вы все сделали правильно, господин Нахди. Моему любимому мужу еще равно вставать с постели. Будем надеяться, что очень скоро он поправится. Я каждый день молю об этом духов пустыни.

Каждый день в течение десяти лет.

Силой воли я подавила коварную улыбку, так и норовящую растянуть губы, и в темных глазах лекаря нашла отражение своих мыслей.

Никогда мерзавец не поднимется на ноги.

Никогда, никогда, никогда.

Поняв друг друга без слов, мы с целителем обменялись молчаливыми взглядами, и я украдкой вручила ему еще одну золотую монету.

— Огромное спасибо за ваши старания, господин Нахди. Чтобы мы без вас делали! Пусть духи пустыни охраняют ваш покой. Не могли бы вы осмотреть моего раба? — я кивнула на дроу. — Он не в лучшем виде.

Рану на бедре невольника зашили, обработали особой настойкой, чтобы плоть не загноилась, сверху нанесли травяную мазь и перебинтовали. Затем в рот эльфу сунули пожевать парочку сухих листьев.

— От лихорадки, — пояснил господин Нахди.

После этого он написал на клочке бумаги несколько рекомендаций по уходу за больным и удалился, заверив, что, если понадобится помощь, я могу послать за ним слугу в любое время суток.

— Его надо отпаивать, — заметила возникшая за спиной Чайни. — Чтобы сбить жар, надо много пить, но вода слишком дорогая. Я принесу кувшин с соком кактуса-хаято. Он тоже неплох в этом деле.

Сок растений был спасением в пустыни и часто заменял беднякам воду, потому что стоил в три, в четыре, а то и в пять раз дешевле.

— Хорошо, ступай. А ты ложись в кровать и набирайся сил.

Дроу, который весь осмотр врача просидел на шатком деревянном стуле, вскинул светлые брови.

— На кровать? — воскликнула в дверях моя вездесущая помощница. — Раб? Я уже распорядилась постелить ему соломы в сарае.

Две пары глаз уставились на меня с удивлением.

— Там жарко, солнце нагревает крышу, ему станет хуже, — вздохнула я, пытаясь оправдать свое неуместное мягкосердечие. — Я заплатила за него пять золотых. Не хотелось бы, чтобы ценное имущество пропало.

При слове «имущество» бывший гладиатор скривился, будто хлебнул уксуса.

— Но он грязный! — не унималась Чайни. — Он испачкает вам постель.

— Увы, ничего с этим не поделаешь. Как только поправится, примет песчаную ванну, а пока мы просто смиримся с тем, что после него постельное белье придется выкинуть.

А что поделать? Стирать грязные вещи в Сан-Ахбу дороже, чем заменить их новыми.

Помощница покачала головой и удалилась, что-то ворча себе под нос. Эльф переводил нерешительный взгляд с моего лица на узкую одноместную кровать и обратно. Не знаю, в каких условиях он жил последние два месяца, пока развлекал народ кровавыми зрелищами, но, похоже, все это время удобный мягкий матрас оставался для него недостижимой мечтой.

Придерживая на бедрах палантин — единственное, что скрывало его наготу, — дроу подошел к кровати и бросил на меня вопросительный взгляд.

«В самом деле? — читалось на его растерянном лице. — Можно?»

— Ложись, — сказала я.

Эльф хмыкнул и забрался в постель, продолжая кутаться в мой платок. Когда его голова коснулась подушки, на лице проступило блаженное выражение.

— Вот видишь, я хочу быть тебе доброй хозяйкой, — шепнула я. — Не мешай мне в этом, не зли своим поведением.

Улыбка, тронувшая губы невольника, обещала мне сильную головную боль.

Дверь тихо отворилась. В комнату спиной вперед вошла Чайни. Ее руки были заняты подносом. На круглой металлической доске с загнутыми краями стоял кувшин с соком кактуса-хаято, рядом с ним лежал кусок лепешки, оставшейся с завтрака.

Воздух тут же наполнился свежим запахом лимона и горьким — имбиря. Источником этого запаха и был кувшин на подносе.

— Раб на кровати. Где это видано? — ворчала себе под нос Чайни, с неодобрением поглядывая в сторону эльфа, окруженного подушками. — Есть же барак для невольников. Там ему и место.

В чем-то она была права. В Сен-Ахбу хозяева не баловали рабов, особенно рабов эльфов — слишком сильна была ненависть людей к этому народу. Все, на что мог рассчитывать невольник в господском доме, — соломенная подстилка или лежанка из старых тряпок на полу общей комнаты.

А тут личная спальня. Кровать с матрасом, подушка с наволочкой. Невиданная роскошь!

Слушая брюзжание моей помощницы, дроу поджимал губы и явно неосознанным жестом гладил полюбившийся ему тюфяк. Всем своим видом он показывал, что никто его из этой мягкой уютной постели теперь не выгонит.

К хорошему привыкаешь быстро, да?

С глухим стуком поднос опустился на тумбочку у кровати. Чайни хотя и ворчала, но украдкой косилась на обнаженный торс эльфийского раба. Я ее понимала. Таким роскошным телом мало кто мог похвастаться. Широкие плечи, выпуклые мышцы груди, особенно соблазнительные, потому что не скрыты густой растительностью, как у наших мужчин. Весь шикарный рельеф напоказ. Гладкая кожа. Тугие мускулы. Маленькие темные соски, которые не теряются среди зарослей волос, а беззащитно торчат, доступные взгляду.

Я сглотнула слюну. Греховное искушение. Услада для глаз. При виде всей этой нагой, кричащей красоты внутри разливалось сладкое томление. Хотелось, чтобы эти сильные руки ласкали меня нежно и требовательно. Чтобы это могучее тело накрыло меня, придавив к постели, и чтобы при этом я ощущала себя в безопасности. Не беспомощной, а защищенной.

Не как во время моей первой брачной ночи, когда…

Со вздохом я коснулась старого шрама на задней стороне шеи.

— Найди для него одежду, — приказала я помощнице.

Чайни кивнула и скрылась за дверью, а эльф потянулся к кувшину на прикроватной тумбочке. Хлебнув сока хаято, он скривился. Согласна, не самый приятный вкус. Не то что благословенная, живительная вода.

Я обнаружила, что не знаю, что делать. Собралась уйти, но вместо этого зачем-то опустилась на деревянный стул рядом с окном.

— Может, ты все-таки назовешь мне свое имя?

— А давай заключим сделку, человеческая госпожа, — раб повернулся на бок и подпер голову ладонью.

Сделку? Вот наглец! Однако его дерзость странным образом возбуждала.

— Ответ за ответ, — добавил дроу, буравя меня странным взглядом. Что-то опасное, дикое отражалось в его желтых глазах. Что-то, не дающее забыть: передо мной враг, с ним надо вести себя осторожно.

— Ты хочешь меня о чем-то спросить?

Я поняла, что смотрю на черные завитки рабской метки на плече мужчины. Всех эльфов клеймили. И диких при поимке, и тех, что были рождены и воспитаны в питомнике. Уродливая клякса магической печати делала их безопасными для будущих хозяев. Этот серый гигант при всем желании не мог мне навредить, и тем не менее я ощущала себя с ним как в клетке с пустынным тигром. Словно ходила по острию лезвия.

— Мне любопытно, — дроу прищурился. — Ваши мужчины отбирают магию у своих женщин сразу после свадьбы, но ты замужем и твоя колдовская сила при тебе. Как так вышло?

Я напряглась и невольно покосилась на закрытую дверь.

— Не понимаю, о чем ты. У меня нет магии. Больше нет. Я отдала ее своему супругу, как всякая добропорядочная жена.

Серые губы раздвинулись, и между ними блеснула ослепительно белая полоска зубов. Раб ухмылялся.

— Вы не скрепили брак постелью? — Его наглый взгляд прошелся по моему телу, и под этим взглядом я почувствовала себя голой. Пальцы смяли ткань платья на коленях.

— Очень личные и грубые вопросы, но я отвечу. Разумеется, у нас была первая брачная ночь. — Уши забил монотонный, нарастающий гул. Мои руки вспотели и еще сильнее скомкали юбку. — А потом господин Ваиль заболел и до сих пор не оправился от своего недуга. Я утолила твое бестактное любопытство, раб?

Знойный воздух, запертый внутри четырех стен, задрожал от язвительного смеха. Я вздрогнула. Эльф смотрел на меня с кровати и хохотал, как демон, обличая во лжи.

Красная, потерявшая почву под ногами, я вскочила со стула, подлетела к кровати и… Нет, не ударила нахала. Сорвала с его бедер свой палантин. Пусть почувствует себя таким же голым и уязвимым, как я сейчас.

Заметив, что дроу пытается завернуться в тонкое одеяло, я отняла и его — скинула на пол и придавила ногами.

Что, стало не до смеха?

Щеки эльфа вспыхнули румянцем стыда. Невольник замолчал и прикрыл свое мужское достоинство широкими ладонями с выпуклым узором вен.

— Ты спрашивал, для чего я тебя купила.

Мне захотелось его унизить. Отомстить за ужас, что поднялся в моей душе в тот миг, когда поганец захохотал. За то, что он слишком умен для раба и видит меня насквозь. За то, что с легкостью отыскал в моем шкафу все опасные скелеты.

— Сказать, раб? Для постели. Я купила тебя для своего удовольствия.

Лицо невольника потемнело, верхняя губа брезгливо дернулась, и я сразу пожалела о своих словах. В глазах напротив развернулась песчаная буря.

— Собираешься насиловать меня с помощью чан-чай травы?

Откуда он знает про побочные свойства чан-чая? Это растение используют при мигренях, но редко, ибо при больших дозах одна неприятная напасть сменяется другой — сильным чувственным возбуждением. Женщины и мужчины забывают о болях, но их тела наливаются мучительным желанием.

Почему невольник упомянул об этой траве? Не потому ли, что…

Я запретила себе об этом думать.

Захотелось обратить время вспять и не поддаться секундной вспышке гнева.

«Никогда не иди на поводу у эмоций, Асаф, — раздался в голове голос матери. — Эмоции — то, что заставляет нас совершать ошибки».

— Я пошутила.

— Не пошутила, — процедил эльф.

Его желтые глаза затягивали меня в свою глубину, как зыбучие пески. Я падала и растворялась в их мерцающем золоте.

На миг мне почудилось, что я оказалась в пустыне, одна посреди огромных, сияющих на солнце барханов: мне невыносимо душно, ветер закручивает песок воронкой, а я стою в центре этого маленького вихря, и коварные джины шепчут и шепчут на ухо: «А почему бы и в самом деле не воспользоваться настойкой из чан-чая? Он твой. Ты заплатила за него. Целых пять золотых скорпионов. Можешь делать с ним все, что захочешь. Мужчины ведь делают с женщинами все, что захотят…»

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Может, изначально я и искала себе раба для утех, но я не собираюсь брать тебя против воли.

Серые губы эльфа тронула скептическая ухмылка.

— Надеешься, что я соглашусь быть с тобой по собственному желанию? С человеческой женщиной? — он скривился, словно попробовал на вкус таракана.

«Согласишься», — подумала я, охваченная новым приступом ярости.

Сквозь окно, лишенное стекол, в спальню проникал пыльный луч солнца и золотистой полосой ложился на обнаженный живот с кубиками мышц. Лицо раба оставалось в тени, а гладкий мускулистый торс сиял, будто отлитый из серебра.

— Ненавидишь меня? — Старые шрамы на спине внезапно напомнили о себе ноющей болью. Я почувствовала, как кожу под платьем стянула паутина из грубых рубцов. Уловила в воздухе призрачный запах крови. — Считаешь меня врагом? Захватчиком? А хочешь знать, как все обстоит на самом деле? Прав у человеческих женщин в Сен-Ахбу немногим больше, чем у эльфийских рабынь.

В моем воображении отчетливо и зловеще раздался щелчок кнута. Я вздрогнула. Столько лет прошло, но стоило опустить веки или просто ненадолго задуматься — и та ужасная ночь снова разворачивалась перед внутренним взором. Я видела все как наяву, будто переносилась назад во времени. Вокруг меня вырастали стены, закрытые красными узорчатыми коврами. В уши врезался яростный мужской крик, и грубые пальцы зарывались мне в волосы на затылке, чтобы с силой оттянуть голову назад.

— Мы тоже своего рода невольницы, — шепнула я, когда тени прошлого отступили. — Нам тоже бывает несладко.

— На ком из нас двоих рабская метка? — оскалился дроу. Он говорил, и крылья его носа трепетали, рот кривился, голос дрожал, каждое слово летело в меня стрелой, выпущенной из лука. — Не ты лежишь в чужой постели голая. Не тебя только что купили на рынке, как племенную скотину. Я не вижу на твоих руках цепей, женщина.

— То, что ты их не видишь, не значит, что их нет.

Тяжелым покрывалом на плечи навалилась усталость, ноги подкосились, и захотелось вернуться на стул.

— Думаешь меня разжалобить? А потом подкупить своей лживой добротой? Одной рукой гладишь, другой — сжимаешь плетку? Я не подчинюсь тебе, — эльф тяжело дышал. Все в нем кричало о ненависти к моей расе. Это злое, душное чувство читалось в каждой его черте. Он стискивал зубы и смотрел на меня с отвращением.

— Конечно, мужчине сложно склонить голову перед женщиной. Даже если он обязан ей жизнью.

Вспомнив о своем недавнем унижении, раб с шумом выпустил воздух из раздувшихся ноздрей. Огонь в его взгляде разгорелся ярче.

— Я ничем тебе не обязан. Ты не хотела меня спасти. Ты хотела получить в свои руки желанную игрушку. Будь я стар или безобразен, ты бы оставила меня умирать. Скажи, что это не так.

И он вздернул подбородок, подначивая меня и словно говоря: «Давай, соври мне в лицо».

Ответить мне было нечего. Если только напомнить, что эльфы в неволе нечасто доживали до преклонных лет. Ни разу среди его сородичей я не видела ни пожилых, ни уродливых. Все они были сказочно красивы.

— Молчишь? И нет, я не презираю женщин, как ваши волосатые обезьяны. Мой клан из горной долины Дарината. Мы почитаем наших женщин как богинь. Я готов признать власть женщины над собой, но не твою. Ты, человечка, не достойна владеть телом и душой темного эльфа.

Вот как.

Он из Дарината. Из клана, во главе которого стоит матриарх. Значит, покоряться женщине для него нормально и привычно. Дело во мне. В моем происхождении.

Дверь тихо отворилась. В комнату вошла Чайни с одеждой для раба.

Я оставила невольника отдыхать и долго бродила по саду среди мандариновых деревьев. Всякий раз, когда я чувствовала себя несчастной или растерянной, то отправлялась сюда. Трогала маленькие солнышки на ветках, прижималась к их яркой шкурке носом, вдыхая свежий, слегка горьковатый запах, и на душе становилось легче. Сад был моей отрадой. И пусть уход за ним ощутимо бил даже по моему пухлому карману, я не могла отказаться от своей маленькой слабости.

В этом мире, суровом для женщин и эльфов, я была так одинока, так невыносимо одинока…

«Не вижу на твоих руках цепей».

«То, что ты их не видишь, не значит, что их нет».

Я осторожно провела пальцем по одному из плотных листочков на дереве, стирая с его поверхности пыль пустыни, и вдруг подумала, что этот заостренный кончик напоминает мне уши моего нового раба.

Дроу не шел из головы. Всю прогулку я вспоминала наш разговор в спальне, пронизанной косыми солнечными лучами.

Когда солнце село и тьма поглотила город, затерянный среди песков, я снова стояла на пороге этой спальни.

Комната тонула во мраке. Эльф повернул голову на скрип двери и отыскал взглядом огонек ночника в моей руке. Он лежал на кровати раскрытый, но больше не обнаженный. Мягкие темные шаровары, принесенные ему служанкой, спрятали от моих глаз все самое волнующее.

— Жар спал?

— Отчего ты любопытствуешь, госпожа? Так не терпится, чтобы я приступил к своим обязанностям постельной игрушки? Пришла узнать, способен ли я сегодня на любовные подвиги?

И хотя в словах эльфа слышалась насмешка, золотистые глаза смотрели на меня настороженно, широкие мускулистые плечи напряглись, а пальцы скомкали одеяло, ненужное в такой изнуряющей жаре, а потому сбитое в ком на краю постели.

— Как же плохо ты обо мне думаешь, — я опустила масляную лампу на резной сундук и зажгла вторую на столике у окна. Спальню наполнил рассеянный красноватый свет.

— Я плохо думаю обо всех людях, — дроу напоминал хищника в засаде. Я перемещалась по комнате, и взгляд его желтых, звериных глаз следил за мной. — Так зачем ты пришла, госпожа?

Госпожа…

В его устах это слово звучало насмешкой, пропитанной желчью и едким презрением.

— Ночь, — продолжил он, явно желая меня уязвить, — идеальное время для супружеской измены. Слуги спят, любимый муж прикован к постели, так почему бы не…

— Смотрю, ты чувствуешь себя лучше.

Наблюдая за мной, эльф склонил голову к плечу.

И тут его янтарные глаза распахнулись — стоя посреди комнаты, я начала раздеваться.

Шелестела дорогая ткань, расшитая золотыми узорами. Медленно, неторопливо я распустила широкий пояс на талии, и мерцающей лентой шелка он упал к моим ногам.

Пепельные брови эльфа встретились на переносице. Могучая обнаженная грудь приподнялась в глубоком вздохе. Он не шевелился. Застыл, завороженный тем, что видел.

Мои пальцы проворно запорхали по вертикальному ряду пуговок, что начинались под горлом.

— Значит, ты все-таки пришла за этим, — прошептал дроу внезапно охрипшим голосом и облизал губы.

Я расстегнула платье до живота, и наружу, из оков ткани, качнулись упругие, налитые холмы плоти. Впервые за последние десять лет я показывала себя мужчине. Под взглядом эльфа голые соски сжались в тугие горошины и заныли, умоляя о прикосновениях. О влажном жаре губ, о нежной настойчивости мозолистых пальцев.

Раб пожирал меня глазами.

А потом вдруг усмехнулся. Криво и зло. Ненависть на его лице смешивалась с похотью, и, хотя взгляд резал без ножа, свободный шелк шаровар приподнимался в районе паха внушительным шатром.

Возможно, тело невольника тоже давно не знало ласки. Два месяца гладиаторских боев. Два месяца жизни на краю смерти. Каждый день мог стать для него последним. Все это время у эльфа не было женщины. Только бесконечная череда сражений, рев кровожадной толпы, чувство унижения от того, что стоишь на арене голым, раны, боль и короткое время отдыха. Передышка перед новой битвой.

Однако у молодого здорового мужчины есть потребности. Страх, голод и другие лишения могут загнать их глубоко внутрь, но тело оправится и вспомнит о своих желаниях. Телу плевать, что его хозяин ненавидит мерзких угнетателей. Оно откликается на красоту обнаженной женской груди. Оно готово сдаться и жаждет удовольствий. Но разум говорит: «Нет».

— Ты такая же, как все, — выплюнул эльф. — Как все они.

В его голосе звучало разочарование, словно в глубине души, под всей своей ершистостью, под панцирем из острых колючих игл, дроу надеялся, верил… Несмотря на боль, которую пережил по вине людей. Вопреки человеческой жестокости, с которой столкнулся. Невзирая на весь свой печальный опыт. Верил и надеялся, что в этот раз ему повезло с хозяйкой.

— Я пришла не для того, чтобы возлечь с тобой, а чтобы продолжить разговор, начатый днем. Про цепи, которых не видно.

С этими словами я спустила платье до талии и повернулась к рабу спиной, а через секунду услышала рваный вздох, слетавший с его губ.

Я знала, что он видит. Чувствовала, как его взгляд скользит по моей обнаженной коже, обводя рубцы, оставленные жалом кнута. Выпуклые, толстые, страшные, похожие на белых гусениц. Уродливый узор боли. Если позволишь воображению развернуться, легко представишь, как выглядела эта узкая спина с тонкими лопатками, когда ее иссекли в кровавое месиво.

— Кто тебя так? — глухо выдавил из себя эльф.

— Тот, кто больше никогда не поднимет руку на женщину, — я натянула платье обратно на плечи.

— Давай еще раз повторим, что тебе надо сделать.

Мама вложила мне в руки маленький флакон с выжимкой из арах-травы. В наших местах это растение можно было купить только на черном рынке за большие деньги. Мужчины знали об особых свойствах араха и ненавидели его всей душой. Он отнимал у них власть над женским телом.

— В первую брачную ночь жена по традиции готовит для мужа чай, и только потом они опускаются на постель.

Мои руки тряслись. Я сжала одну ладонь другой, чтобы унять эту нервную дрожь, но дрожали не только руки — голос, колени, душа, запертая в сосуде из смертной плоти. Запястье холодил браслет, запирающий магию внутри. По законам нашего клана такой носили все одаренные незамужние девушки с восемнадцати лет. Снять браслет самой было нельзя — только с помощью жрецов после первой близости с супругом.

— Выжимка из араха не имеет ни вкуса, ни запаха, — темные глаза матери лихорадочно блестели на бледном, как полотно, лице. За ночь на ее лбу появились новые морщины, а в темной гриве на голове прибавилось серебристых нитей. — Он не поймет, что это ты его опоила. Он стар. В его возрасте такое с мужчинами случается часто.

— А если все же поймет?

Бой сердца оглушал. Я неосознанно коснулась потайного кармашка, пришитого к нижней юбке.

— Не поймет! — грубо отрезала мать и тут же улыбнулась, пытаясь смягчить свой тон. — Он расстроится. Возможно, разозлится, потому что почувствует себя униженным. Но ты будь ласковой, кроткой. Не смотри ему в глаза, не утешай. Скажи, что церемония в храме сильно тебя утомила и ты будешь благодарна, если вы завершите ритуал утром.

— И он согласится? — Стекло флакона нагрелось от тепла моих рук. Я очень боялась, что во время свадьбы бутылочка с запрещенной жидкостью каким-то образом выпадет из внутреннего кармашка на моей юбке и разобьется о каменные плиты пола. Тогда все поймут, что мы с матерью задумали.

— Сколько бы он ни пытался, этой ночью у него ничего не получится. Мужчинам унизительно признавать свою немощь, а твои слова об усталости позволят ему избежать позора. Лучше притвориться, что благородно разрешаешь молодой жене отдохнуть, чем снова и снова терпеть поражение на супружеском ложе.

— Но ведь утром сила арах-травы растает, и тогда…

Сердце сжалось. Я представила, как ложусь в постель с морщинистым стариком, чья кожа свисает с лица дряблыми складками, и как он тянется ко мне за поцелуем, а из его рта воняет гнилыми зубами. Впрочем, не это было самым страшным. Негодяй Ваиль хотел не только моего свежего тела. Как и все мужчины Альеры, больше всего на свете он жаждал присвоить себе магию жены. Украв мою невинность, он оставит меня бездарной пустышкой. Я больше никогда не почувствую в руках упоительную мощь Огня и Воздуха.

— Мы что-нибудь придумаем, — тихо сказала мать, с жалостью погладив меня по плечу.

Некоторые люди к старости усыхают до скелетов, обтянутых кожей, а иные раздаются вширь и тонут в бултыхающихся складках сала. Мой муж относился к числу последних. Он был омерзителен на вид, но ко всему прочему еще и пугающе силен. Его жирные руки могли переломить меня пополам, как сухую ветку.

— Что ты со мной сделала, дрянь?

Мне казалось, что от этого громкого крика стекла в оконных рамах лопнут, а вместе с ними лопнут и мои уши.

Расплескивая чай, в меня полетела чашка из дорогого фарфора. Ваиль сделал всего один глоток, но этого хватило, чтобы его тело ниже пояса погрузилось в спячку.

Обнаружив это, он не расстроился, не разозлился — он впал в бешенство, в слепую, беспощадную ярость.

Я вздрогнула — чашка разбилась о стену в сантиметре от моей головы и усеяла пол осколками.

По моей щеке потекла тонкая липкая струйка. Внутренне оцепенев, я подняла руку и коснулась лица, а затем посмотрела на свои пальцы — кровь.

Боли не было. От ужаса я не ощущала собственного тела.

— Это ты! Я знаю, что это ты! — орал Ваиль, и его вялый, сморщенный отросток болтался под густой шапкой седых волос на лобке. — Я силен, как бык! Я валяю девок пачками. Я могу сразу трех за ночь! Трех! Подряд! Что ты мне подлила в этот проклятый чай, сука?

Он двинулся ко мне, и его круглое брюхо, заросшее густой шерстью, закачалось в такт шагам. Обвисшая грудь с крупными коричневыми сосками напоминала женскую. Вся кожа была усыпана уродливыми рыжими пятнами, похожими на те, какими покрывается старое железо.

— Я не виновата, — губы не слушались, каждое слово приходилось с трудом выдавливать из себя. — Так бывает. С мужчинами.

Зря я это сказала.

Ваиль взревел. Мои слова привели его в неистовство. Большая волосатая рука взлетела над головой, на плече колыхнулся отвисший жир, а потом я услышала сочный шлепок. Моя голова дернулась. В ушах возник звон. Щека сначала онемела, а потом запульсировала болью.

От ужаса я вжалась спиной в стену.

Он меня убьет. Убьет!

Мне хотелось молить о пощаде, но все, что я могла, — смотреть на этого голого ублюдка глазами, полными слез. Тело предало меня, стало костяным панцирем, я ощущала себя словно запертой в каменном саркофаге — пыталась пошевелиться, что-то сказать, но мышцы не слушались и голос пропал.

Если бы не браслет на моем запястье…

— Женщина — сосуд для магии, — кричал мне в лицо Ваиль. Вместе с криком из его перекошенного рта вылетали капли слюны и оседали на моей коже. — Вы носите ее для мужчин. Она вам не принадлежит. Ты напоила меня какой-то дрянью, потому что не хочешь отдавать свою силу. Но она моя! Не твоя! Отдай! Отдай мне магию! — с белыми глазами, с пузырящейся пеной на губах он тряс меня за плечи и орал: — Отдай! Отдай! Отдай!

Снова и снова я пыталась содрать с себя ненавистный затвор-браслет, дергала и дергала проклятую полоску металла на своей руке, мечтая защититься, выпустить наружу мощь огня и поджечь этого подонка.

Но эргхав артефакт запирал мой дар.

Я была беспомощна. Так невыносимо беспомощна!

— Отдай! Отдай! Отдай!

Раз за разом меня вколачивали спиной в стену, вышибая из груди воздух.

Сколько это продолжалось? Вечность.

В конце концов Ваиль как будто успокоился и разжал руки, но я продолжала ощущать на себе его безумную хватку. Там, где его пальцы впивались в мою плоть, кожа горела от синяков.

Мерзавец отстранился.

Я осторожно выдохнула, решив, что его гнев утих и все самое страшное уже позади, но потом подняла взгляд и с ужасом увидела в руках мужа кнут.

— Почему ты его не убила? Сейчас у тебя есть такая возможность. Отчего ты медлишь? Освободись.

Взгляд бывшего гладиатора изменился. Теперь, зная мою историю, дроу смотрел на меня по-другому. Без ненависти. Без отвращения. Словно шрамы на моей спине разрушили каменную стену между нами или хотя бы сделали ее ниже и тоньше.

— Есть причины.

Я отвернулась, ощущая себя неприятно обнаженной после своих откровений. С меня будто содрали кожу, и каждый сантиметр плоти стал невероятно чувствительным, даже касание воздуха причиняло боль.

— Хочешь чаю? — предложила я и добавила, соблазняя: — Настоящего. На воде.

В этом слишком личном разговоре просто необходимо было взять паузу. За чашкой из тонкого фарфора я надеялась укрыться от чужого внимательного взгляда.

— Такого, как ты даешь своему мужу? — раб обнажил в ухмылке крепкие белые зубы. Резцы у него были острее человеческих, и это делало улыбку немного хищной.

— И все тебе не так, — неуклюже пошутила я. — Чан-чай не устраивает, арах-трава тоже. Не слишком ли ты привередлив для невольника?

Было поздно. Ночь накрывала Сен-Ахбу плотным и душным одеялом, и я не стала будить слуг — отправилась на кухню сама. Вода хранилась в большой бочке в кладовой комнате. Дверь комнаты запиралась на ключ. Чтобы пресечь воровство, Чайни каждый вечер замеряла уровень драгоценной жидкости в сосуде. На деревянном боку бочки темнели свежие и полустертые метки, нанесенные углем.

Обычно чайные листья заваривали в разогретом соке кактуса-хаято, но он делал напиток кисловатым и не давал вкусу по-настоящему раскрыться. Сегодня хотелось себя побаловать. Нет, не себя — этого гордого мужчину, последние месяцы, а то и годы, знавшего только страдания и лишения.

В спальню я вернулась, звеня двумя чашками на подносе. К чаю я добавила популярные в нашем клане лакомства — хрустящие шарики из муки и сахарного сиропа, а еще — печенье с финиками и специями.

На стенах комнаты дрожали красные отсветы пламени, запертого внутри масляных ламп. Эльф сидел на кровати, спустив босые ноги на пол, и недоверчиво следил за моим приближением. Взгляд его желтых глаз остановился на маленьком пузатом чайнике с заваркой. Ноздри раздулись, уловив запах угощения. Каким-то образом я догадалась, о чем подумал невольник, а спустя секунду он облек свои мысли в слова:

— Хочешь подкупить меня, человеческая женщина?

Из его тона исчезли жесткие нотки. Теперь в голосе звучали горечь и насмешка. Гордый дроу пытался не смотреть на поднос в моих руках слишком жадно, но я видела, как трепещут крылья его тонкого носа, как украдкой он втягивает в себя воздух, пропитанный соблазнительными ароматами.

Настоящий чай, сладости — роскошь, недоступная рабам. Как долго он не видел такой еды?

— Приручаешь, как собаку? Бросаешь кость со своей тарелки. Хочешь посадить на цепь и чтобы я ел у тебя с руки.

«Хочу. Будешь», — подумала я, а вслух сказала:

— Может, у меня просто доброе сердце?

— Не надейся, что я стану ублажать тебя ради лишнего глотка воды и куска хлеба, — он снова жадно принюхался и сглотнул слюну.

— Не станешь? — подразнила я.

Желтые глаза прищурились.

Я улыбнулась и приподняла поднос с угощением:

— А ради чая и хрустящих сладких шариков?

Собственная шутка показалась мне забавной, но эльф вдруг оскалился, как животное, обнажив не только зубы, но и десны. От его взгляда по спине пробежала дрожь. Улыбка сползла с моих губ. Стало жутко. Рабская метка на рельефном плече больше не казалась надежной защитой от чужого гнева.

Какой же этот эльф огромный! Какой сильный! И опасный.

— Что ты… — в горле пересохло. Я не смогла договорить. Мысли заметались в голове испуганными птицами.

Дроу подобрался, как зверь перед прыжком. Его мышцы напряглись. Мускулы на плечах надулись. По бокам шеи проступили вены.

— Это всего лишь шутка, — сказала я, лихорадочно вспоминая заклинание для защиты. — Я не хотела тебя оскорб…

Эльф рванул вперед.

Поднос был выбит из моих рук. Краем глаза я заметила, как взметнулись в воздух мучные шарики, блестящие от сиропа. Раздался грохот, а за ним пронзительный звон. На юбке осели капли воды. По каменному полу разлетелись осколки.

Все произошло за секунду.

Миг замешательства. Желтые глаза напротив. Напряженный взгляд, направленный куда-то в сторону, поверх моего плеча. Серая рука, метнувшаяся к моей голове. Странный звук рядом с ухом. Как будто что-то хрустнуло.

«Он напал на меня!»

Опомнившись, я шепнула короткое заклинание — и невольник, хрипя, схватился за горло.

Металлический поднос все еще дребезжал на полу, мелко покачиваясь из стороны в сторону. Под босыми ногами раба захрустели осколки разбитых чашек. Он держался за шею и беспомощно хватал губами воздух, который я не позволяла ему вдохнуть. Мое сердце бешено колотилось.

— Я же к тебе по-доброму, а ты…

Как же так? Почему? Мне казалось, что он смягчился, начал оттаивать, я открыла ему душу — и вдруг такое.

Желтые глаза все больше распахивались. Хрипя, эльф пятился от меня и помечал свой путь кровью из порезанных ступней.

Злая и разочарованная, я опустила взгляд — и застыла. Остолбенела. Похолодела.

Среди осколков фарфора, блестящих лужиц разлитого чая и кусков размокшего печенья лежало нечто длинное и тонкое. То, что несколько секунд назад было живым, а теперь растянулось на полу безвольной, обмякшей грудой мяса.

Змея.

Необычная.

Серый призрачный аспид.

Благодаря особым волоскам на теле, эти змеи ползали даже по отвесным скалам. Они передвигались бесшумно и сливались с тем, что их окружает. С камнями, с песком, со стенами моей спальни.

Одна из самый ядовитых тварей пустыни сейчас лежала у моих ног с переломанным хребтом.

Он спас мне жизнь.

Уничтожил ядовитую змею, что пролезла в мой дом и приготовилась на меня наброситься. Секунда промедления — и все могло закончиться трагично.

Я думала об этом, пока помогала эльфу вытаскивать из раненых ступней осколки стекла, пока обрабатывала порезы особой заживляющей мазью, пока бинтовала ему покалеченные ноги. И вся тряслась. На волосок от смерти…

Почему он защитил меня? Мог ведь избавиться от нежеланной хозяйки, насладиться видом моей агонии, тем, как ненавистная человечка корчится на полу от боли. А вместо этого он…

После обеда полуденный покой был прерван внезапно нагрянувшими гостями. Две мои старые подружки ворвались в холл шумной песчаной бурей и утопили меня в ворохе вопросов.

— Это правда, Асаф? Правда? То, что говорят в городе?

— Ты купила нового раба?

— Эльфа с кожей серой, как лезвие кинжала?

Аза и Кефая дергали меня за руки, перебивая друг друга. Их карие глаза горели от возбуждения.

— Покажи нам его. Умоляю, покажи. Мы никогда не видели темных.

— Он в самом деле был гладиатором? Худят слухи, что ты забрала его прямо с арены, истекающего кровью.

Подружки не умолкали ни на секунду, аж разболелась голова. Их упрямой настойчивости невозможно было противостоять, и я попросила служанку заварить нам чаю и привести дроу в гостиную.

Для беседы я выбрала самую богатую комнату в доме с дорогими каларинскими коврами на стенах. Мы расположилась среди маленьких, вручную расшитых подушек на двух низких диванчиках, что стояли друг напротив друга.

Разговор не клеился. Девушки крутили чашки в руках и с нетерпением поглядывали на двери. Наконец их створки распахнулись. Гордой, уверенной походкой в гостиную вошел дроу.

Он был бос. Его ступни по-прежнему закрывали бинты, но эльф не хромал. Наверное, с таким лицом он ступал на арену, чтобы сразиться с монстрами пустыни и выказать жестокой, кровожадной толпе свое презрение. Широкие плечи расправлены. Спина прямая. Подбородок высокомерно задран. Не раб — воин, вождь.

При виде вошедшего мои гости зашептались:

— Смотри, смотри.

Аза скривилась. Взгляд Кефаи жадно огладил голый рельефный торс невольника. Из одежды на эльфе были только черные шаровары, низко сидящие на бедрах. Было заметно, что под просторными штанами ничего нет, никакого белья, крупное мужское достоинство при ходьбе свободно качалось под мягкой тканью.

— Вы звали, госпожа? — На серой челюсти эльфа играли желваки. Слова он выплевывал, как яд.

— Возьми опахало. Вон там, в углу. Будешь обмахивать меня во время беседы с моими гостями. Сегодня жарко. Как, впрочем, и каждый день летом.

Эльф сжал зубы сильнее, но развернулся, чтобы вытащить из плетеной корзины длинный стержень с веером на конце. Рядом со мной на диванчике шумно сглотнула Кефая. Ее заворожила красота полуголого мужчины. Его широкая спина с узлами тугих, перекатывающихся под кожей мышц. Две сладкие ямочки на пояснице над краем приспущенных штанов. Упругие ягодицы, в ложбинку которых забилась ткань шаровар.

Я вспомнила, что моя подруга уже три года как вдова и, по ее словам, давно не предавалась утехам плоти.

«У нее сейчас слюна изо рта закапает», — мелькнула мысль.

Под плотоядным взглядом Кефаи дроу встал за нашим диванчиком и небрежно замахал веером из перьев павлина. При этом рукоять опахала он сжимал с такой неистовой силой, что несчастная палка грозила вот-вот переломиться пополам.

Неужели скакать голым по арене и подставлять беззащитный зад зубастым тварям пустыни нравилось ему больше, чем дарить мне прохладу в знойный полдень? Похоже, что так.

Длинные зеленые перья то и дело шлепали меня по макушке, настолько старательно подошел невольник к своим обязанностям. Излишне старательно, я бы даже сказала. Чересчур.

— Фу, — наблюдая за эльфом, Аза брезгливо сморщила носик. — Какие же они все-таки уродливые, эти остроухие. Ни одного волоска на теле. Ни на руках, ни на груди. Словно они и не мужчины вовсе.

Сзади до меня донеслось едва слышное рычание. Опахало еще быстрее и яростнее заходило над моей головой.

— А в штанах у него так же гладко? — глаза Кефаи зажглись нездоровым любопытством. Она постоянно оглядывалась на раба и облизывала губы.

— Я не проверяла.

— Да брось. Ни за что не поверю, — Кефая тяжело сглотнула. — Знаем мы, для чего ты купила этого красавчика.

В который раз пушистый веер ударил меня по волосам. Эльф стоял за моей спиной, стискивал челюсти и сверкал глазами. Его острые скулы казались непривычно темными. Воздух с шумом вырывался из раздувающихся ноздрей.

Надо было сворачивать этот неприятный разговор, но мои гостьи разошлись не на шутку и не собирались затыкаться.

— Если он и там гладкий, — кривилась Аза, — то это полное убожество. Мужчина без волос на теле словно незрелый. Говорят, чем гуще растительность, тем выносливее любовник. Мой Джасир весь покрыт густой жесткой шерстью. Настоящий зверь, клянусь. Он говорит, что у всех эльфов короткие и вялые, — она согнула мизинец, показывая, какие именно.

Опахало снова шлепнуло меня по голове.

— Взгляните на него! Злится, — засмеялась Кефая. — Но ничего, красавчик, у тебя есть возможность оправдаться. Покажи нам, что у тебя между ног. Если, конечно, хозяйка позволит.

— Не позволю. Давайте сменим тему, — я повернулась к рабу: — Ступай.

Эльф не заставил себя ждать. С горящим лицом он подошел к корзине и вогнал в нее опахало, как копье в зверя. Мышцы на его скулах и руках мелко подрагивали.

Коршунами меня клевали угрызения совести: ночью дроу спас меня от змеи, а днем я позволила своим гостям над ним насмехаться. Но разговор как-то слишком быстро и незаметно вышел из-под контроля.

— Пойдем с нами сегодня вечером в городскую купальню, — схватила меня за руку Кефая, пожирая взглядом удаляющегося раба. Босые ступни, обмотанные бинтами, громко шлепали по каменному полу. — Сегодня последний день недели. Вход стоит в два раза дешевле. Расслабимся.

Мысль о горячих бассейнах, целебных песчаных ваннах и умелых мужских руках, разминающих усталое тело, отозвалась внутри дрожью предвкушения. Купальня Сен-Ахбу принадлежала семье вождя. Это было дорогое удовольствие, но раз в неделю ее можно было посетить по доступной цене.

В купальне трудились отборные рабы из питомника, обученные искусству массажа. Самые красивые юноши и девушки со знанием дела ласкали ноги, спины и плечи господ, помогали им во время омовения, а эльфийки за отдельную плату даже ублажали гостей-мужчин ртом и пальцами. Это входило в их обязанности.

Поговаривали, что и некоторые парни-невольники были не прочь подзаработать. Кое-кто из местных эльфов охотно обменивал сладкие умения своего языка на воду и экзотические лакомства.

— Давай, соглашайся, — подначивала Кефая.

Я представила пар, клубящийся над просторной купальней, тихий плеск волн, ласкающий слух. Вообразила, как медленно погружаюсь в воду, и она обволакивает меня со всех сторон, нежит и согревает.

— Хорошо. Вечером сходим.

— Правильно, — поддержала Аза.

— И нового раба с собой захвати, — Кефая стрельнула взглядом в сторону закрытых дверей, за которыми пару минут назад исчез мой эльф.

Вода в купальнях Сен-Ахбу считалась непригодной для питья. Когда-то с помощью магии ее доставили в бассейны городской бани из глубокого колодца рядом с горами Ралес. С тех пор колдуны, подчинившие себе водную стихию, а таких в нашем клане, к сожалению, была жалкая горстка, очищали ее каждый день, используя волшебные артефакты. Годы таких воздействий превратили живую воду в мертвую.

Но плескаться в ней было удовольствием.

В купальни мы отправились на верблюдах. Дорога к комплексу Ашахра́ не позволяла передвигаться на колесах, и моя роскошная повозка из северных земель Альеры осталась скучать за воротами каретного сарая.

В этот раз, помимо черных шелковых шаровар, ослепительную красоту эльфийского тела помогала приглушать короткая красная жилетка на двух пуговицах. Впрочем, со своей задачей она справлялась плохо. Открытые плечи невольника соблазнительно бугрились мышцами. В глубоком вырезе безрукавки аппетитно маячил треугольник мускулистой груди. Между нижним краем жилета и поясом шаровар то и дело мелькала полоска голого рельефного живота и распаляла воображение. С прикрытым торсом мой безымянный раб должен был выглядеть скромнее, но каким-то невероятным образом стал еще более привлекательным. Остроухое искушение!

Однако я нашла в нем недостаток. В седле эльф держался неуверенно, хотя и пытался не показывать вида. Похоже, прежде ему не доводилось управлять верблюдом.

— Не натягивай все время поводья, — я заставила свое животное замедлить шаг и поравнялась с дроу, кусающим губы. — От этого верблюд нервничает. Опусти руки, расслабься. Так ты дашь верблюду понять, что все в порядке, и он идет туда, куда надо хозяину.

Раб сверкнул глазами желтыми, как песок. Как и любому мужчине, ему хотелось казаться идеальным, самым умным, самым сильным, а тут вдруг выяснилось, что он в чем-то слаб, чего-то не умеет и другие это заметили. Неприятно и унизительно. Эльф угрюмо поджал губы, но все-таки послушался моего совета, и верблюд под ним зашагал ровнее.

— В Даринате для этих целей используют лошадей, — буркнул он, глядя в сторону.

— В Даринате и вода с неба падает, и деревья растут сами по себе без ежедневной обильной поливки, а под ногами зеленый ковер из трав, а не песок.

Тихий вздох вырвался из груди эльфа, и он отвернулся.

Остаток пути мы проделали в задумчивом молчании.

Аза и Кефая ждали нас у роскошных арочных ворот, ведущих в мир неги и наслаждений Ашахра. При виде дроу глаза Кефаи зажглись женским интересом. Она подобралась и суетливым жестом поправила волосы.

— Куш! — я легонько постучала палкой по передним ногам верблюда, и тот послушно опустился на колени. — Куш! — потянула я вниз поводья эльфа и повторила свои манипуляции, но уже с его животным.

После мы заплатили за вход, и раскрашенные деревянные двери купален распахнулись для нас.

Внутри круглого холла царила благословенная прохлада. Окунуться в нее после палящего жара пустыни было наслаждением. С облегчением я позволила палантину соскользнуть с головы на плечи и огляделась.

Высокий купол поддерживали четыре мраморные колонны. В нишах вдоль стен стояли кадки с кипарисами и маленькими финиковыми пальмами. Эхо голодным хищником подхватывало звуки наших шагов и повторяло их в многочисленных коридорах, что разбегались от центральной комнаты.

— Ну что, начнем по порядку? — спросила я. — Сперва песчаные ванны, потом массаж, а самое приятное напоследок?

Эльф потер шею, явно чувствуя себя неловко в этом месте.

Кефая теребила в руках корзинку со сладостями. В плену ее соломенных стенок лежало печенье с орехами и пропитанные медом кусочки пахлавы — здесь деньгами было это. Жизнь рабов тяжела и уныла, вкусная еда — редкость и единственный источник радости. За пару сахарных печений красивый невольник охотно уединится с тобой в темном уголке бани и отблагодарит от души.

— Я за песчаные ванны, — кивнула Аза и уверенно выбрала направление.

Прежде чем нырнуть за ней в полумрак одного из широких коридоров, Кефая схватила меня за запястье.

— Продай мне его, — стрельнула она взглядом в сторону моего дроу. — Хочу уложить его в свою постель. Люблю всякие необычные вещи, а темные в наших краях — диковинка. Дам десять золотых.

Ее громкий голос услышала даже Аза, успевшая уйти на пару метров вперед. Она обернулась и презрительно фыркнула, словно говоря: «Десять золотых за серого уродца? Сдурела?»

Дроу застыл. Его плечи, спина, лицо окаменели. Почти физически я ощутила, как воздух между нами заискрил от напряжения. Тяжелый пристальный взгляд раба прожигал дыру в моем виске.

— Нет, — сказала я, и плечи эльфа расслабились.

— Пятнадцать золотых, — горячо выпалила Кефая и сильнее сжала пальцы на моем запястье.

Дроу задержал дыхание. Краем глаза я заметила, как его могучая грудь приподнялась в глубоком вдохе, но не опустилась.

— Он не продается.

Раб медленно выдохнул.

— Двадцать! — не унималась подруга.

Эльф сжал кулаки и до хруста стиснул зубы.

— Нет.

В этот раз, несмотря на мой категоричный ответ, невольник остался напряжен. По бокам его челюсти заиграли желваки, на лбу вздулись вены, на плечах округлились мускулы. Он смотрел на меня неотрывно, даже не моргал.

— Хотя бы на одну ночь, — сдалась Кефая. — Дай с ним позабавиться. Страсть как охота оседлать этого норовистого жеребца. Золотой за несколько часов. Соглашайся.

Рядом я уловила движение. Дроу шагнул ко мне. Его широкая ладонь приятной тяжестью опустилась на мою поясницу.

— Он мой, Кефая, только мой. Даже не вздумай его трогать. С этого момента я запрещаю вам обеим его обсуждать.

Пальцы раба чуть сжались на моей спине, загребая ткань платья.

Комнаты в Ашахра традиционно имели круглую или овальную форму, ведь люди в Сен-Ахбу верили, что в углах скапливается недобрый дух. В купальни они приходили отдохнуть, напитаться целебной силой воды и песка, почувствовать себя здоровыми и обновленными. Здесь все служило тому, чтобы человек расслабился, погрузившись в приятную негу.

Помещение, где принимали песчаные ванны, тоже было круглым. В центре круглой комнаты под круглым, купольным сводом располагался круглый бассейн, наполненный горячим, почти обжигающим песком. Его словно только-только доставили из пекла пустыни, прямо из-под жгучего, раскаленного солнца.

Бассейн окружали колонны. Возле каждой из них молчаливой тенью застыл невольник с корзинкой для банных процедур. Пухлые груди эльфиек были обнажены, чтобы радовать мужской взгляд. Гладкие мускулистые торсы эльфов услаждали женский.

Отборные, вышколенные рабы, рожденные и воспитанные в питомнике. Красивые и покорные. Не знавшие никогда свободы. Всем своим видом они показывали, что бросятся к тебе по первому зову и начнут обхаживать. Если госпожа пожелает, даже снимут со своих бедер короткую жалкую тряпочку — последний оплот целомудрия. Все для удовольствия временных хозяев.

Заметив собратьев, дроу рядом со мной напрягся. Ему было неприятно наблюдать за унижением своего народа. Я понимала его чувства, но не испытывала к невольникам особой жалости. Дикие эльфы жестоки, они насилуют человеческих женщин и убивают мужчин. Пусть лучше их руки украшают железные цепи, нежели стальные кинжалы.

— Зачем ты привела меня сюда? — прошипел темный. — Показать, как мне повезло оказаться в твоем доме, а не здесь?

Его красивое лицо исказилось от отвращения и брезгливости.

Угадал! Демон ушастый! Видит меня насквозь.

— Опять ты думаешь обо мне плохо, — картинно вздохнула я. — Это подарок. Я хотела отблагодарить тебя за ту убитую змею.

— Странные у тебя представления о подарках. Заставить меня смотреть, как мой гордый народ пресмыкается перед врагом, как ползает на коленях и униженно заглядывает в глаза захватчикам. Как прекрасных юношей и дев превращают в жалких подстилок.

— Я заплатила золотой, чтобы ты мог смыть с себя грязь. Ты не просто сопровождаешь госпожу в купальни. Все эти ванны и для тебя тоже.

Эльф хмыкнул:

— Ты просто хочешь, чтобы я лег в твою постель чистым.

Говорю же — демон!

— А разве я приглашала тебя в свою постель?

— Ты призналась, зачем меня купила. — Мышцы на его плечах проступили четче, затем расслабились.

— Это была шутка.

— Не шутка. Зачем еще я тебе нужен? Не опахалом же махать.

— Согласна, это дело для тебя слишком сложное. Дать тебе в руки опахало я больше не рискну.

Дроу ухмыльнулся уголком рта.

Пока мы говорили, Аза успела зайти в сухой бассейн. Один из полуголых мужчин-невольников помогал ей очищать тело с помощью песка. С робкой улыбкой он растирал его по ее ногам своими широкими, крупными ладонями.

В воздухе разливался густой аромат благовоний. Теплый древесный запах сандалового масла с легким оттенком мускуса. Пряные нотки корицы. Свежесть лимона и мандарина. В стенах, лишенных углов, зияли через равные промежутки небольшие арочные ниши. В них мерцали масляные лампы, разбрызгивая вокруг снопы уютного янтарного света.

Я опустилась на песок. Дроу, поколебавшись, сел рядом. Вместе мы наблюдали за тем, как Кефая с хитрым видом подзывает к себе белокожего раба и показывает ему содержимое своей корзинки. Тот кивает. Рука Кефаи ныряет под его набедренную повязку и начинает мерно, неторопливо двигаться под тканью. Со вздохом невольник запрокидывает голову, чуть шире раздвигает ноги и весь, покорный, отдается настойчивой ласке.

— Омерзительно, — заскрежетал зубами дроу и отвернулся. — Ему не нравится. Это притворство.

— Мужское тело не способно обмануть, в отличие от женского.

— Тело — это тело, а душа — это душа.

С некоторых пор я знала, как выглядит румянец на его лице, и это был он. Скулы моего раба покрылись неровными темными пятнами. Смущение или злость?

— Ты обещал назвать свое имя. Я ответила на твои вопросы, а ты на мой единственный — нет.

Эльф продолжал отворачивать от меня лицо.

Кефая завела свою жертву за колонну — хотела спрятаться от посторонних глаз, но с того места, где я сидела, было прекрасно видно все, что происходит в том темном закутке. Той же рукой, которой до этого она ласкала мужскую плоть, Кефая взяла из корзинки угощение — кусочек пахлавы, и раб открыл рот. Она кормила его с рук, как домашнее животное, заставляя облизывать свои пальцы. Хорошо, что мой гордый дроу этого не видел. Когда унижали кого-то из его народа, он тоже чувствовал себя униженным.

— Флой, — шепнул строптивец, загребая песок рядом с собой и наблюдая, как он сыплется из его кулака тонкой струйкой.

— Флой, — повторила я. — Это имя совсем тебе не подходит. Оно… слишком мягкое. А ты…

— А я? — он скосил на меня взгляд.

— Колючка. Имя у тебя должно быть коротким и хлестким, как щелчок кнута. Произносишь — и как будто поранился.

— Слишком мягкое. Не подходит. Колючка. Ты уверена, что знаешь меня, госпожа? — губы Флоя изогнулись в каком-то странном горьком выражении.

Эльф за колонной опустился на колени. Кефая задрала на себе юбку. Светловолосая голова невольника задвигалась меж ее бедер.

— Не смотри туда, — шепнула я, когда Флой поднял взгляд, и осторожно за подбородок повернула его лицо к себе. — Не смотри. Не надо.

— Я знаю, что там, — выдохнул он мне в губы.

В тишине песочного зала раздавались влажные непристойные звуки. В корзинке Кефаи еще оставались сладости, и раб старался.

Наши с Флоем взгляды тонули друг в друге. И мир вокруг растворялся, таял, отходил на второй план.

От таинственной темноты между колоннами вдруг отделилась фигура. Под босыми ногами зашуршал песок. Высокий эльф с очень красивым рельефным телом шел в мою сторону с банной рукавицей и мягко, завлекающе улыбался.

В купальнях Ашахра было два типа рабов. Те, кто отдаются за сладости, и те, кто из кожи вон лезут, чтобы их выкупили и взяли домой. Я сразу поняла, что этот прелестник принадлежит к последним — мечтает ублажать одну госпожу, а не многих.

— Госпожа, — невольник опустился передо мной на колени и улыбнулся еще шире, еще порочнее. — Вам помочь?

Дроу рядом со мной оскалился.

Я скосила взгляд. Похоже, мой раб не понимал, как выглядит со стороны, а выглядел он как сердитый пес, на чью вкусную косточку покусился чужак. Желтые глаза сужены и горят злостью. Верхняя губа по-собачьи приподнята, острые резцы обнажены. Из груди наружу рвется глухое рычание. «Моя! Не тронь!» — читается в напряженной позе.

Это ревность?

Строптивец наконец оценил меня как хозяйку? Испугался, что внимание госпожи перетянет на себя другой мужчина, и он лишится теплого местечка? Всякий раб, которому повезло с хозяином, боится потерять благосклонность оного. Его ведь могут продать, как вещь, как племенной скот. Из ласковых рук отправить в жестокие.

— Когда это эльфы успели превратиться в шлюх? — процедил Флой.

При виде такой реакции дерзкий невольник, предложивший мне свою помощь, опешил. Даже оглянулся в сторону колонн, будто сомневаясь, стоит ли связываться с этим ревнивцем и не лучше ли вернуться в свое убежище.

Но неужели Флой и правда ревновал?

Может ли быть, что им двигала не только жажда выгоды, но и…

Я не хотела себя обнадеживать и оборвала мысль, которая показалась мне слишком приятной.

— Когда это рабы стали открывать рот без дозволения хозяйки? — нашелся местный купальщик. Решил-таки побороться за место под солнцем. Наверное, помимо красоты и богатства разглядел во мне еще что-то очень для себя привлекательное. Доброту? Понял по моему лицу и поведению, что я не поднимаю на рабов руку, не избиваю их плеткой до кровавых борозд на теле, не насилую всякими извращенными способами, отыгрываясь за собственное подчиненное положение, которое, как женщина, занимаю в Альере.

— А ты забыл свои корни? — скалился дроу, поджаривая соперника на костре своего взгляда. — Позоришь великий древний народ, память своих предков.

Купальщик настороженно покосился в мою сторону, ожидая всплеска ярости, того, что я накажу зарвавшегося раба, но я молчала: перепалка этих красивых мужчин доставляла мне удовольствие. Когда светлый понял, что дерзость сошла темному с рук, его зеленые глазах загорелись восторгом. Лицо просияло. Он понял, что нашел идеальную госпожу, терпеливую и снисходительную, и радостно вздохнул. Едва ли не захлопал в ладоши. Его вид стал еще более решительным. Во взгляде читалось твердое намерение заполучить меня в хозяйки.

— Этот эльф явно дикий, — произнес купальщик. — Простите за смелость сказать это, но вам продали бракованный товар, госпожа.

Дроу аж дернулся от подобной наглости.

Видя, что у меня доброе сердце, светлый окончательно потерял страх.

— Таких перед продажей на полгода отправляют на воспитание. Палками выбивают из них дурь и спесь. Этому языкастому тоже не помешает палка. Слишком болтлив. Позорит свою госпожу недопустимым поведением.

— Лучше заткнись, — процедил дроу и стал еще больше похож на дикого зверя.

Светлый явно стремился вывести его из себя, чтобы он сорвался, наломал дров и попал ко мне в немилость.

— Все знают, что лучших рабов выращивают в питомнике. Я раб в третьем поколении, — с гордостью заявил купальщик и выпятил роскошную мускулистую грудь. — Мои отец и мать были рабами из питомника в Сен-Ахбу. Их родители тоже родились в неволе. У меня есть грамота элитного раба.

И он взглянул на Флоя с превосходством, как породистый пес мог посмотреть на безродную дворнягу.

— Ты жалок, — покачал головой темный и вдруг успокоился, видимо, решив, что этот эльф ему не соперник и не достоин его гнева.

Купальщик же принялся расхваливать себя, как товар, в надежде, что его купят.

— Госпожа, известно ли вам, что рабов в питомниках обучают всяким особенным трюкам? — он порочно, с намеком облизал губы. — Мы умеем ублажать женщин и руками, и языком. Знаем, как доставить самое изысканное удовольствие. Мы научены продлевать наслаждение так долго, как хочется хозяйке.

Я почувствовала на себе напряженный взгляд. Дроу не сводил с меня глаз. И сжимал кулаки.

— А еще, — купальщик понизил голос до шепота, будто собрался озвучить самое главное свое достоинство, — я пустой. Женщина не может от меня понести. В восемнадцать лет мне обрезали протоки, по которым поднимается семя. Со мной можно забавляться без защиты, ни о чем не волнуясь.

И снова Флой покачал головой. Теперь он смотрел на купальщика без ярости — брезгливо, печально и с жалостью.

— Купите меня, госпожа, — шепнул светлый и потянулся к моим ногам банной рукавицей, чтобы помочь с омовением в песчаном бассейне. — Вы не пожалеете. Я даже могу сделать так, что хозяин снизит на меня цену. Хотите? Нагрублю вашей подруге, меня побьют палками, зато продадут вам дешевле. Хотите?

Зеленые глаза наполнились бездонной мольбой. Мне стало не по себе. Почувствовав, что вот-вот поддамся на его уговоры, я резко поднялась на ноги.

Дроу тоже встал. Кефая, которая уже получила свою порцию удовольствия, повернулась ко мне и с вопросом вскинула брови. Посмотрела на меня и Аза, нежась под руками крепкого невольника.

— Я в главный зал, в водную купель, — бросила я подругам, ощущая, как бешено колотится сердце и горит лицо. Надо же как разволновалась.

«Нельзя быть такой мягкотелой, Асаф, — укорила я себя. — Всех рабов не скупишь. Всех несчастных не спасешь».

И все же меня до краев переполняла жалость к этому красивому молодому невольнику, которого в раннем возрасте лишили возможности иметь детей и который сейчас преподносил это как достоинство, потому что для госпожи его бесплодие было удобным.

— Ужасно, ужасно, ужасно, — шептала я, пересекая короткой коридор, ведущий в комнату с купелью.

За спиной торопливо шлепали по каменным плитам пола кожаные сандалии моего раба.

«Хотите? Нагрублю вашей подруге, меня побьют палками, зато продадут вам дешевле».

Я тряхнула головой и толкнула дверь в самый желанный зал Ашахра.

Сегодня, впрочем, как и всегда, учитывая плату за вход, в банях было тихо и безлюдно. В просторном круглом помещении гуляло гулкое эхо. В воздухе пахло мокрым деревом и чем-то острым, резким, что использовали маги для очистки воды в бассейнах. Кто-то мог назвать этот запах неприятным, но я любила его, ибо в моей памяти он был прочно связан с этим местом, с ощущением блаженства и неги. Окунувшись в знакомый дух, я мгновенно расслабилась.

— Асаф, — дроу шагнул ко мне с решительным выражением на лице, будто собирался что-то сказать. Что-то важное. Что-то, рвущееся наружу из самого сердца.

В трех круглых купелях внутри кольца из колонн поблескивала темная вода. Под ногами переливалась в свете масляных ламп мраморная плитка — черная с белыми прожилками.

— Асаф, — руки дроу опустились на мои голые плечи.

И тут дверь за его спиной распахнулась. В зал ворвался бесплодный невольник. В его ярких глазах цвета молодой зелени горело отчаянное желание стать моим. Любой ценой.

— Госпожа, — хрипло произнес он, готовый унижаться, доставлять удовольствие, выворачиваться нутром наружу ради своей цели. — Я буду прислуживать вам во время купания.

В его руках была корзинка с вещами для бани: мочалки из пеньковых веревок, скребки для тела, душистые масла и баночки с мягким мылом.

— Моей госпоже не нужна помощь! — прорычал Флой, закрывая меня собой от навязчивого раба. — Она может вымыться самостоятельно!

— Господа не моются самостоятельно, — светлый наклонил голову, как зверь перед атакой. Казалось, он готов драться за возможность искупать меня. — Так не принято.

— А у нас принято! — желтые глаза дроу метали молнии. Он еще больше задвинул меня к себе за спину. Его бешеная ревность обжигала огнем. От нее искрил воздух.

Мне хотелось еще больше этого жаркого пламени, этой неистовой страсти, жгучей ярости, и я сказала:

— Он прав. Так не принято. Мне нужна помощь.

Флой резко обернулся ко мне, сверкая потемневшими глазами. Его зрачки черными озерами затопили песок радужки.

— Кто вымоет мне волосы? — шепнула я с придыханием, намеренно дергая тигра за усы. — Кто вотрет мне в кожу ароматное мыло? Кто проследит за тем, чтобы каждый кусочек моего обнаженного тела был чист?

Ноздри Флоя раздулись.

— Я! — зарычал он и вытолкнул соперника за двери. Ударил его в грудь с такой сокрушительной силой, что деревянные створки распахнулись и невольник распластался на полу коридора. — Я!

Дроу подобрал с плит упавшую корзинку с банными принадлежностями и решительно двинулся ко мне.

Именно этого я и добивалась. Распаляла ревность. Разжигала чувства. Хотела увидеть, как броня моего колючего эльфа треснет, как осыплются к ногам защитные шипы и как голодный демон, который живет в каждом мужчине, порвет цепь, что его сковывает.

На миг мне стало страшно. Жутко. У меня не просто получилось разбить панцирь холодной враждебности — я превратила лед в необузданный огонь, неосмотрительно потерла запретную лампу и выпустила наружу джина.

Желтые глаза эльфа сверкали. Он шел ко мне с плетеной корзинкой, и в его руках эта безобидная вещица казалась оружием. Его движения завораживали. Плавные, мягкие шаги были поступью хищника, крадущегося к своей жертве.

Перестаралась. Пыталась немного согреться, а упала прямо в костер и вспыхнула факелом.

Под серой кожей эльфа перекатывались тугие мышцы. От высокой гибкой фигуры веяло опасностью, и плевать, что эту первобытную мощь сдерживали магические печати. Во взгляде дроу пылала жажда такая дикая, что казалось, ни железные цепи, ни колдовские оковы — ничто его сейчас не остановит. Не искупать меня он шел, а сожрать, утолить голод, испепелить в своем пламени.

Задрожав, я попятилась и босыми пятками ощутила, что стою на самом краю бассейна, там, где обрывается плитка, — дальше отступать некуда, только в воду.

Можно бежать от огня.

А можно его укротить.

Под жадным взглядом эльфа я принялась медленно расстегивать пуговицы на груди своего платья.

Позади чудился мягкий плеск. Золотистый свет от масляных ламп бликами играл на черном мраморе стен. Воздух с шумом вырывался из ноздрей Флоя. Его руки судорожно сжимали корзину, а горячий, плотоядный взгляд неотрывно следил за моими пальцами.

Одна пуговица, другая, третья.

Все больше и больше обнаженного тела.

Нежная впадинка под горлом, тонкие ключицы, ложбинка груди.

Флой смотрел, как расходится в стороны ткань моего платья, и тяжело сглатывал. Бугор в его шароварах рос, набухал, становился заметнее.

— Ты вымоешь меня? — шепнула я, позволив одежде сползти до талии. — Намылишь меня… везде?

Флой молчал. Завороженный, он поедал меня глазами.

Я плавно качнула бедрами — прохладный шелк скользнул вниз по ногам и лужицей из мерцающей ткани накрыл стопы.

В тишине купальни раздался громкий вздох. Дроу облизал губы. Его серые скулы потемнели, а потом впервые на моей памяти окрасились в необычный фиолетовый цвет. Похоть на лице Флоя смешалась с… Что это? Уязвимость?

Я снова ощутила себя хозяйкой положения. Не добычей — охотницей.

Теперь дроу смотрел чуть ниже моего живота. Зачарованно. Затаив дыхание. Только туда. На треугольник волос в паху.

— У тебя… — Его кадык дернулся. Рука потянулась поправить выпуклость в штанах. Это был безотчетный, неосознанный жест, который он даже не заметил. — Волосы. Там.

— А у эльфиек нет?

Дроу мотнул головой. Шаровары спереди натянулись еще больше. Соломенное плетенье корзины хрустнуло, смявшись под его пальцами.

— Нравится? — я расправила плечи, с удовольствием открывая себя ему.

Флой коротко посмотрел мне в лицо и снова опустил взгляд на средоточие моей женственности. Теперь горели не только его скулы, но и уши, а глаза от широких зрачков стали темные-претемные — уже и не угадаешь цвет.

— Тебе тоже не помешает раздеться.

— Зачем?

— Промокнешь, пока будешь меня мыть.

— Ты же маг. Высушишь.

— А разве ты не хочешь и свое тело привести в порядок? Нравится пачкать по́том и песком мои простыни?

Дроу поджал губы, отчего-то упрямо не желая показывать мне богатство в своих штанах. Словно я не успела разглядеть все на арене в театре, а потом и в карете, по дороге домой. Что за внезапный приступ стыдливости?

— Тебе придется скинуть с себя эти тряпки, потому что заходить в купальню в одежде нельзя.

Мои слова Флою не понравились. С угрюмым видом он стянул жилетку, затем дернул завязки на поясе и рванул шаровары вниз. Толстый, мясистый член с крупной головкой, блестящей от влаги, выскочил наружу и упруго шлепнул по животу.

Так вот что он не хотел мне показывать! Свое бешеное возбуждение.

Дроу сверкал темными глазами исподлобья, а его могучее мужское достоинство обильно истекало соками.

Похоже, Флою было стыдно, что он так яро желает человечку, женщину из вражеской расы, свою хозяйку. Сначала похоть и ревность затуманили его разум, но потом он очнулся от любовного дурмана и понял, как это унизительно — целовать руки, надевшие на тебя ошейник.

— У всех эльфов там гладко?

Я подумала, что голый лобок выглядит странно, но трогательно, а мужской член кажется еще внушительнее, когда не вырастает из густых зарослей волос.

Ответом мне стал сердитый взгляд.

Флой злился, от того, что желал меня и его тело оглушительно кричало об этом позорном желании. Злился, ибо сейчас не мог совладать со своим возбуждением, а до этого — со своей ревностью.

Наверное, прежде, до того, как стать рабом, он был воином, а воины не любили терять контроль.

— Пойдем, — с улыбкой победительницы я поманила Флоя за собой в воду.

Раздался тихий плеск. Ноги погрузились в блаженное тепло. По щиколотки, по голени, по колени. Намок кустик волос у развилки бедер.

Я оглянулась на застывшего рядом с колонной дроу. Его мужское естество гордо смотрело вверх, и от набухшей головки до мускулистого живота тянулась тонкая ниточка влаги.

— Ну же. Не заставляй меня ждать. Сам же вызвался искупать госпожу. Выгнал того услужливого помощника. Может, мне позвать его обратно?

Полыхнув взглядом, Флой сжал зубы, да так, что по бокам челюсти надулись и заиграли желваки. Сердитый и оробевший, он двинулся к бассейну, и его тяжелый член закачался при ходьбе. Темная вода раскрыла для эльфа ласковые объятия.

Корзинку с вещами для бани он оставил на бортике купальни, взял только баночку с мягким мылом и рукавицу из пеньки.

— Без мыла, — я кивнула в глубь комнаты. — Намыливаться можно только в отведенном для этого месте.

За кольцом из колонн вырастало из пола гранитное ложе, похожее на алтарь. Гладкое, овальной формы, длиной в рост женщины. На идеально плоской поверхности стоял деревянный ковшик. В полу вокруг камня темнели отверстия для стока воды. Я знала, что эту испорченную воду очищают волшебными артефактами и всю, до последней капли, возвращают в бассейны.

— Что тогда? — дроу послушно опустил мыло обратно в корзинку.

С томной улыбкой я взяла его ладонь, закрытую рукавицей для умывания, и положила на свою грудь.

— Подготовь мое тело.

Дыхание Флоя участилось. Мы стояли в воде по пояс. Вернее, по пояс в воде стоял Флой, а я чувствовала, как теплая влага нежно касается низа моих грудей, плещется под ними.

— Начинай, — попросила я.

— Не приказывай мне, — огрызнулся эльф и начал.

К тем местам, по которым он с силой проводил рукавицей, приливала кровь. Жесткая пенька раздражала и царапала плоть, но это было приятно. Кожа вспыхивала и покрывалась румянцем. Боль смешивалась с наслаждением.

Когда мочалка из грубого волокна задела торчащий сосок, я сначала зашипела от сладкой муки, а потом простонала от блаженства. Хорошо! Потревоженная вершинка сжалась в маленький, пульсирующий удовольствием узелок. Сосок ныл, горел, зудел.

На живот под водой надавило что-то твердое и горячее. Очень настойчиво. Глаза Флоя полыхнули огнем совсем близко с моими.

— Теперь мыло, — выдохнула я ему в губы.

Он понял. Запомнил, что я говорила про запреты. И вдруг резко подхватил меня на руки, подняв в бассейне волну. От неожиданности я вскрикнула, вцепившись в его мокрые плечи. Мышцы Флоя казались каменными, и весь он был как натянутая тетива лука, будто из последних сил держал себя в узде. Словно был в шаге от того, чтобы наброситься на меня и подчинить своей страсти.

Под литыми мускулами гудела грозная, несокрушимая мощь, сейчас запечатанная магией рабского клейма. Я чувствовала ее под своими пальцами, эту колоссальную силу, это временно запертое могущество.

— Госпожа, — шепнул Флой мне в ухо, посылая по телу дрожь. — Асаф.

Он бережно опустил меня на большой теплый камень. Полностью голая, я лежала перед эльфом, как невеста на брачном ложе.

Пока дроу ходил за мылом и зачерпывал ковшиком воду, я наслаждалась видом его крепких, поджарых ягодиц.

— Ты находишь меня красивой, Фло-ой?

— Человечки омерзительны, — страстный, обжигающий взгляд прошелся по моему нагому телу. — В вас нет изящества и стати эльфиек, их воздушности и утонченности.

Его член дернулся. На головке росинкой собралась капелька влаги.

Остроухий лгунишка перевернул черпак и медленно повел рукой вдоль моего тела, поливая водой грудь, живот, подушку волос в паху. Там он задержался дольше, чем где-либо.

— Красота человеческих женщин грубая и вульгарная, — шепнул он, словно не осознавая, что говорит вслух. — Животная.

— Грубая и вульгарная, но все-таки красота, — подловила я его и тихо рассмеялась.

Флой вздрогнул, будто вынырнув из своих мыслей.

Купаясь в его злости, я согнула и развела ноги. Моя женственность распустилась для него цветком.

— Я приказала вымыть меня везде.

Эльф зарычал. Ножом по мне полоснул его яростный взгляд.

— Ненавижу!

Ковш с грохотом стукнулся о пол, а в следующий миг сильное, могучее тело придавило меня к гранитному ложу.

Флой накрыл меня собой. Втиснулся бедрами меж моих расставленных ног. Мои груди расплющились о его каменный торс.

— Я не твой постельный раб, женщина.

— Поэтому ты сейчас лежишь на мне и твоя мужская гордость упирается мне в промежность?

На моих губах осел его хриплый рык. Пальцы дроу грубо зарылись мне в волосы и потянули за них, заставив выгнуть шею.

— Моя плоть слаба, — попытался оправдаться он: не передо мной — перед собой. — Она предает меня. Тебя желает мое тело, но не мой дух.

— Бедняга, и как только тебя угораздило возжелать мерзкую человечку? Не изящную, не утонченную, не воздушную.

Флой раздул ноздри. Я напряглась, почувствовав, как на влажный вход надавила головка члена. Она показалась мне пугающе огромной. Язвить расхотелось.

— Не волнуйся, госпожа. Я хоть и зол, но постараюсь быть нежным, ты ведь впервые отдаешься мужчине.

С этими словами он наклонился к моему лицу и несколько секунд жадно смотрел на приоткрытые губы. Я ждала поцелуя, этот алчный взгляд обещал его, но ушастый упрямец не пошел на поводу у своих желаний — крепко стиснув зубы, он качнул бедрами.

Больно!

Вскрикнув, я вонзила ногти в плечи своего любовника. Тугие женские мышцы сжались, но тут же расслабились, уступив яростному напору.

Толчок. Еще толчок. Желтые глаза закатились от удовольствия, глубокая вертикальная складка прорезала серый лоб.

— Все еще ненавидишь? — простонала я.

Флой молча накрыл мои губы ладонью, чтобы я больше ничего не смогла сказать.

Флой двигался надо мной. Размеренно качал бедрами. Шипел сквозь сжатые зубы, словно не желал показывать, насколько ему хорошо. Держался изо всех сил, чтобы не стонать, громко и сладко, не сорваться в бешеный темп, не завыть от удовольствия, но я видела, что эта притворная холодность дается ему с трудом.

Вены на лбу эльфа вздулись, глаза были зажмурены, на лице ходили мышцы. Иногда Флой забывался и стискивал меня в сокрушительном объятии или нежно проводил носом по моей щеке, но потом вспоминал, с кем он и в каком статусе, и резко подавался назад, приподнимаясь на вытянутых руках. Выставлял между нами преграду из воздуха и своего упрямства.

Спиной я чувствовала твердость гранитного ложа, внутренней стороной раздвинутых ног — крепость бедер своего любовника. Мое тело принимало Флоя с влажными, порочными звуками и больше не противилось его напору — раскрылось и расцвело.

Мой первый раз.

Аза рассказывала, что слияние с мужчиной похоже на полет, Кефая говорила про жар огня, но ничего из этого я не испытывала. Низ живота тянуло, но это ощущение нельзя было назвать приятным. Первые секунды меня даже слегка подташнивало. Я не горела и не летела. Удовольствие мне доставляла не сама близость, а мысль о том, что в кои-то веки я лишилась невинности, в свои тридцать лет наконец превратилась в женщину. Я наслаждалась красотой Флоя, жаром и тяжестью его тела, иллюзией не одиночества.

— Бездна тебя пожри, — выругался эльф и двинул бедрами особенно мощно, а потом замер с закрытыми глазами, напряженный, как струна. Его мышцы дрожали. Внутрь бурным потоком хлынула горячая влага. Когда все было кончено, с губ Флоя сорвался протяжный вздох, и он обмяк, придавив меня к каменной постели.

Минуту или две я лежала под ним, большим и сильным. Приходя в себя, Флой загнанно дышал мне в стык плеча и шеи. Я чувствовала, как неистово грохочет его сердце. Бух-бух-бух. Ослепленный и оглушенный удовольствием, он, похоже, ненадолго выпал из реальности, потому что позволял себе так беззащитно и доверчиво отдыхать на моей груди. Его мужское достоинство обмякало на моем бедре и холодило кожу остывшим семенем. Между ног все было мокро и липко.

О, духи пустыни, я совсем забыла о защите! Все случилось так стремительно, так внезапно…

Флой зашевелился на мне. Он поднял голову, посмотрел на меня осоловелым взглядом, затем моргнул и быстро слез с камня.

Подобрав с пола ковш, он принялся обмываться, при этом старался не поворачиваться ко мне передом и не смотреть в мою сторону.

— А о своей госпоже позаботиться не хочешь? — я наблюдала за ним, опершись на локти. — Я вся в следах твоего удовольствия.

Флой коротко глянул на меня через плечо и продолжил приводить себя в порядок. Его молчание ранило, кололо острой шпилькой в самое сердце. Любой женщине после своего первого раза с мужчиной хочется ласковых объятий, нежных слов, а если и тишины, то уютной, а не звенящей от разлитого в воздухе напряжения.

Впрочем, разве стоило ожидать другого? Ты переспала с невольником, Асаф, а не с любящим женихом.

Я села на камне.

— Было не очень. Мне не понравилось. Я не получила удовольствия от нашего единения.

Захотелось его задеть. Мужчин ведь задевает, когда их постельные таланты ставят под сомнение, однако Флой только криво ухмыльнулся.

— А я и не ставил своей целью ублажить тебя, женщина, — ответил он, натянув на чистое влажное тело шаровары. — Ты мне не жена. Я тебе не муж и не постельный раб.

— То есть ты нагло воспользовался мной, чтобы утолить свои мужские потребности? — рассмеялась я, но не весело и беззаботно, как того хотелось, — едко.

Колючка. Серый упрямый кактус. Так и норовит укусить. Но ничего, настанет день — и я возьму эту ушастую крепость.

— Что, не нравится, когда тобой пользуются как вещью? Мужчинам такое тоже не нравится. — В словах Флоя прозвучало что-то глубоко личное, затаенное, некая застарелая боль, занозой застрявшая внутри. Я сразу поняла, что это непонятное, пронзительное чувство не имеет отношения к вечеру в купальнях.

Что довелось пережить этому бедняге? Какие тайны хранило его прошлое? Кто владел им до меня, до тех разбухших от алчности червей, которых я едва не сожгла в сарае? Чем он занимался те два года рабства до того, как стал гладиатором и начал каждый день рисковать жизнью на арене? Насколько это было грязно и неприятно?

Собственная обида отступила на задний план. Сердце до краев наполнилось жалостью.

Взгляд Флоя упал мне между ног, прошелся по моим бедрам, по камню, на котором я сидела. Потом эльф осмотрел свой опавший член и нахмурился.

— Ты говорила, что невинна, но я не вижу крови.

Вокруг меня словно колыхнулись зыбкие тени. В комнату будто проник сквозняк и пробежал по плечам липким холодком.

— Мне надо было доказать, что мой брак состоялся. Иначе с моей руки не сняли бы браслет, который запирал магию. Ваиль не мог подтвердить нашу связь. Болел. — Кривая ухмылка тронула мои губы. — Не вставал с постели. Не приходил в себя. Меня ждал унизительный осмотр в храме.

— И как же ты…

Взгляд Флоя снова устремился к развилке моих ног.

— Бутылка.

Несколько секунд он пытался осмыслить мои слова, затем поежился, и я рассмеялась. Хотела что-то сказать, но за стеной вдруг раздались истошные крики и звуки ударов.

Привлеченная криками, я вернулась в зал, в котором мы были ранее, и увидела шокирующую картину. Кефая стояла на краю бассейна, вся красная от злости и усыпанная песком. В песке были и ее длинные темные волосы, и рубаха для купания, но главное, колючая пыль попала ей в глаза, и теперь подруга терла их, стонала от боли и сотрясала воздух гневными воплями:

— Ты! Ничтожество криворукое! Что б у тебя твои кривульки отсохли, дрянь ушастая!

—Я случайно, госпожа. Простите.

Мой навязчивый купальщик ползал перед Кефаей на коленях и униженно кланялся ей в ноги. Рядом, на полу, валялся деревянный ковш, который использовали, чтобы по шею закапывать господ в целебный горячий песок. Все жители пустынь знали о волшебной пользе сухих жарких ванн, но в этот раз что-то пошло не так.

— Тебя надо высечь плетью! — орала Кефая, и из ее красных, воспаленных глаз градом катились слезы. — Нет, плеть — это слишком мягко. Кнутом! Надо избить тебя кнутом до полусмерти. Чтобы живого места на спине не осталось!

— Сжальтесь, госпожа. — Незадачливый раб то заламывал руки, то полировал лбом мраморные плиты пола. — Я не хотел. Я без злого умысла.

Услышав шаги, он скосил взгляд в мою сторону, и на его лице отразилось нечто, ясно давшее понять: злой умысел в случившемся был.

В воздухе продолжали звенеть угрозы и проклятия. Кефая отряхивалась от песка, подвывала от злости и даже топала ногами, как капризный ребенок. Другие невольники, боясь попасть под раздачу, испуганно жались к стенам и прикрывались корзинами для бани. Я видела, как часто вздымаются их нагие груди.

Вдруг в тени колонн я заметила человека. Свободного. Мужчину огромного роста и недюжинной силы. Наверное, это был управляющий.

— Мы приносим вам извинения, госпожа, — произнес он, постукивая по ладони длинной толстой деревяшкой. — Этот раб непременно будет наказан. Я лично прослежу за этим.

Под ложечкой засосало. Неуклюжий невольник, причинивший вред госпоже, вне всяких сомнений, заслуживал наказания, но соразмерного его проступку, не слишком жестокого. Хозяева же, зная о живучести рабов, о том, как быстро затягиваются раны на их телах, часто перегибали палку. Особенно, хозяева мужчины. Иногда мне казалось, что наши мужи завидуют эльфам, их магии, их красоте, успеху у человеческих женщин, поэтому так яростно ненавидят остроухий народ.

— Я хочу, чтобы он получил сто ударов кнутом! — заявила Кефая, размазывая по щекам слезы.

Купальщики вдоль стен в ужасе ахнули. За моей спиной Флой с шумом втянул ноздрями воздух.

— Сумасшедшая, — глухо прошептал он.

— Это очень суровое наказание, госпожа, — пробормотал управляющий. — Не уверен, что раб его выдержит. Эльфийская падаль быстро очухивается, но сто ударов… Это же не спина будет, а кровавое месиво. Как он станет работать? Кто будет его выхаживать, чтоб не подох? А если останутся шрамы? Это мужчин шрамы украшают, а он не мужчина — эльфийская подстилка.

И с чувством гадливости управляющий пнул зеленоглазого купальщика ногой по ребрам. Несчастный даже не простонал от боли, только чуть крепче стиснул зубы — видимо, привык к подобному обращению. А потом он посмотрел на меня. С мольбой. И от его взгляда душу порвало в клочья.

— Сто ударов! — настаивала Кефая. — Иначе я пожалуюсь вождю.

Управляющий растерянно заморгал, не зная, что делать, как успокоить разгневанную женщину.

— Кефая, одумайся. — Меня трясло. Во рту стало горько от поднявшейся желчи. Сзади шумно дышал Флой, спиной я чувствовала его напряжение и очень боялась, что он не удержит язык за зубами.

«Молчи, пожалуйста, молчи. Не вмешивайся».

— Да, Кефая, не надо с ним так сурово, — неожиданно меня поддержала Аза. — Ничего страшного он не сделал.

— Ничего страшного? — взвилась подруга. Эхо подхватило ее крик и несколько раз повторило его под высоким куполом над нашими головами. — Да он меня чуть не ослепил!

— И он за это получит! — Палка в руке работорговца взлетела вверх и с глухим стуком обрушилась на спину стоявшего на коленях невольника. Несчастный рухнул вперед, локтями на пол, и повернул ко мне голову, чтобы заглянуть в глаза и тихо, с надрывом прошептать:

— Прошу, умоляю, я так устал от боли.

Палка снова и снова опускалась на его многострадальную спину. Получая удары, эльф смотрел на меня. Сжимал зубы, чтобы не кричать, содрогался, когда тяжелая дубина ломала ему хребет, и смотрел, смотрел, смотрел, выворачивая мне душу наизнанку. Не отводил взгляда.

— Стойте! — не выдержала я. — Не надо. Я его куплю. Продайте мне его.

Услышав мои слова, провинившийся купальщик прикрыл веки и с облегченным вздохом позволил себе распластаться на полу. Хозяин еще несколько раз стукнул его палкой, но раб больше не реагировал. Его избивали, а он, обмякший, лежал у чужих ног и блаженно улыбался.

Добился-таки своего.

— Ты не можешь! — возмутилась Кефая. — Он должен получить наказание. Сто ударов кнутом.

— Продано! — торопливо воскликнул торговец, даже не обозначив цену.

Похоже, решил, что это наилучший выход. Проще избавиться от ушастой проблемы, чем ругаться с бешеной женщиной, жаждущей крови, или калечить раба, за которого когда-то выложил немалую сумму. В водянистых глазах управляющего я отчетливо прочитала: «Забирай. Теперь это твоя головная боль, а не моя».

Кефая, грязная от песка, повернулась ко мне в бешенстве.

Тяжелая горячая рука коснулась моей спины, и рядом с ухом раздался напряженный шепот Флоя: «Только не говори, что на самом деле собралась его купить».

— Бумаги еще не подписаны, деньги не заплачены, ты все еще можешь передумать… госпожа, — последнее слово Флой выдавил из себя насилу, будто уронил тяжелый камень.

Пока управляющий улаживал последние детали сделки, я сидела на диванчике в крохотной комнатке для ожиданий, а дроу стоял рядом, как и полагалось рабу. В помещении царила липкая духота, и каждую секунду я боролась с искушением немного охладить воздух магией, но колдовать за пределами собственного дома было опасно. Вернется управляющий, а тут свежо и морозно как зимой. Возникнут вопросы.

— С чего бы мне передумать?

— Этот эльф, он… — Флой лихорадочно искал причину, по которой я должна отказаться от покупки, но не находил, и в конце концов процедил совсем не убедительно: — Он мне не нравится.

И заскрежетал зубами. Последние полчаса эльф скрежетал зубами так часто, что я всерьез опасалась за невредимость его челюсти.

— Зато нравится мне.

Желтые глаза полыхнули. Мускулистая грудь под алой жилеткой тяжело приподнялась.

— Что тут может нравиться? — выплюнул Флой. — Он ведет себя не как мужчина, а как жалкий слизняк. Ползает на коленях. Готов лизать любые ноги, лишь бы они не били его по ребрам.

— Он красивый, — я напустила в голос мечтательности и, услышав над головой резкий шумный выдох, добавила с улыбкой: — Осторожнее с зубами.

— А что с моими зубами?

— Раскрошишь.

Дверь в комнату отворилась, и внутрь вошел управляющий с бумагой из льняного тряпья. Это была договорная грамота, заверенная восковой печатью хозяина купален, и в ней говорилось, что отныне эльфийский раб по имени Наило́н принадлежит благородной госпоже Асаф аш Хаин. К основной грамоте прилагалась грамота поменьше, с родословной невольника. Текст в ней красочно сообщал, что раб мне достался не обычный, а элитный, рожденный и воспитанный в питомнике Сен-Ахбу и обученный постельным и бытовым талантам. Что меня удивило: его колдовская сила до сих пор не проявилась. То есть магии в нем при проверке не обнаружили. Эта деталь значительно уронила его стоимость.

Из кожаного мешочка на поясе я достала пять золотых скарабеев и протянула ожидающему мужчине.

— Еще несколько минут, госпожа, — произнес он виноватым тоном и поклонился. — Раба Наилона готовят для вас. Его передадут вам чистым и благоухающим маслами. Вместе с ним вы получите двое льняных шаровар и одну пару сандалий.

Флой громко дышал мне над ухом. Краем глаза я заметила, как он сжимает кулаки.

— Разумеется, я подожду.

— Здесь душно, — будто извиняясь, заметил управляющий. — Может, принести вашему рабу опахало?

Я невольно покосилась на дроу и наткнулась взглядом на кривую, ехидную ухмылку. Выражение серого лица стало коварным. Всем своим видом остроухий насмешник говорил: «Давай, госпожа, соглашайся. Уж я-то тебе помогу справиться с жарой».

— Нет, благодарю, — по плечам пробежала дрожь. — Мне вполне комфортно и без этого.

Дверь открылась и закрылась. Когда мы с Флоем остались наедине, воздух в комнате еще больше сгустился от разлитого напряжения. У меня даже волоски на руках встали дыбом.

— Надо же, — протянула я, обмахиваясь грамотами, как веером. — Тут написано, что Наилон… Красивое имя, правда?.. Что он обучен всяким постельным трюкам. Такой мужчина сумеет отправить женщину в полет к звездам.

Теперь сверху раздавался не скрежет зубов, а натуральный треск. Флой сцепил пальцы в замок и громко хрустнул суставами, будто разминал руки перед дракой. Я не смотрела ему в лицо, на по звуку тяжелого дыхания догадывалась, что крылья его благородного носа дрожат. В этот момент дроу напоминал разъяренную кобру, которая раздула капюшон.

Пожалуй, стоило чуть снизить градус его злости.

— Ты не хотел, чтобы я покупала Наилона. Но неужели лучше было отдать его на растерзание Кефае? Он ведь один из ваших. Эльф, пусть и никогда не знавший свободы. Ты в самом деле желаешь ему быть избитым кнутом? Своему сородичу.

Мои слова как будто пристыдили темного. По крайней мере, сердитое сопение сменилось угрюмой тишиной.

И в этой угрюмой тишине снова открылась дверь. На сей раз управляющий вернулся не один, а с моим новым зеленоглазым приобретением. Как и было обещано, Наилон выглядел ухоженно и источал приятный цветочный аромат. Его чистые светлые волосы лежали на плечах и сияли жемчугом. На чувственных губах дрожала улыбка. И хотя раб старался не выглядеть уж слишком довольным, каждому в комнате становилось ясно, что его буквально распирает от радости.

— Поврежденную спину обработали мазью, — управляющий заставил невольника повернуться ко мне своими ранами. Поперек позвоночника от лопаток до поясницы багровели следы от ударов массивной палкой — широкие полосы, припухшие от крови, что собралась под кожей. — Синяки скоро сойдут. На эльфах все заживает как на собаках.

Где-то я уже это слышала…

Флой стоял рядом мрачный, как тучи, которые изредка набегали с севера на пыльные выцветшие небеса Сен-Ахбу, но никогда не делились влагой. И потемнел еще больше, когда смотритель купален опустил на столик передо мной большую деревянную шкатулку и сказал:

— Это наша благодарность вам, госпожа Асаф, за то, что успокоили свою подругу.

Я хмыкнула: не так уж Кефая и успокоилась — вылетела из бани стрелой, не сказав никому ни слова.

— Что там? — мои пальцы огладили резные узоры на крышке сундучка.

— Разное, — уклончиво ответил мужчина. — То, что поможет вам приятно проводить время в компании нового раба.

Сбоку, со стороны Флоя, раздалось приглушенное рычание.

Весь путь домой Флой косился на подаренную мне шкатулку, словно пытался разглядеть ее содержимое через деревянные стенки.

Меня и саму отчаянно мучало любопытство. Что там? Похоже, нечто для постельных утех с рабом. Игрушки? Ароматные и увлажняющие масла? Под хмурым взглядом Флоя я не решалась заглянуть внутрь.

Назад мы тоже возвращались на верблюдах. Я предложила Наилону устроиться позади меня и в дороге держаться за мою талию, но вмешался дроу. С перекошенным от злости лицом он схватил бывшего купальщика за шкирку и поволок к своему животному, так что теперь эти двое остроухих ехали вместе. Я же везла в сумке скромное «приданное» светлого — запасные шаровары.

— А с тобой при покупке мне ничего не дали — ни одежды, ни обуви, — бросила я Флою, когда наши верблюды поравнялись. Женщины — существа обидчивые. Его отказ поцеловать меня во время близости и последующие неприятные слова царапнули душу, и теперь я не могла удержаться от мелочной мести.

— Потому что я и без того стоил слишком дорого, чтобы еще давать со мной в придачу какие-то вещи, — сузил горящие глаза Флой. Язвил.

— А по-моему, я купила тебя едва живого. Почти за бесценок.

Флой оскалился и стукнул верблюда пятками по бокам в попытке вырваться вперед, но не учел, что верблюд не лошадь и подчиняется иным командам. Животное взбрыкнуло, и, вместо того чтобы оставить меня глотать пыль за своей спиной, мой оскорбленный невольник едва не вылетел из седла.

Я засмеялась.

— Госпожа, — пробормотал Наилон, тоже чудом не упавший на землю и сильно испугавшийся, — могу я поехать с вами?

— Ты поедешь со мной, — грубо отрезал дроу. — Сиди и помалкивай.

Ну надо же, какой грозный. И не скажешь, что уже два года носит рабскую метку. Кем он был до всего этого? До кровавой арены, до нашей с ним встречи. В Даринате. Какое положение занимал? Видимо, высокое, раз никак не мог научиться покорности.

— В твоем клане у тебя была женщина? — осторожно спросила я, когда наши животные снова пошли рядом.

— Нет, — сквозь зубы процедил Флой и крепче сжал поводья.

Я внимательно всматривалась в его лицо. Врет? Мой невольник не выглядел юным. То, что к своему возрасту на родине он не успел обзавестись женой и детьми, показалось мне странным. Поговаривали, что во многих эльфийских матриархальных кланах мужчин не спрашивали об их желаниях, совсем как наших женщин в Альере. Неужели такой красавчик никому не приглянулся в Даринате? Не верилось, что ни одна темная эльфийка не пожелала сделать его своим.

— Как ты попал к работорговцам? — продолжала я прощупывать почву. — Охотился и наткнулся на отряд чистильщиков? Но они, насколько мне известно, не суются слишком глубоко в леса.

Флой поджал губы.

— Я обязан отвечать на твои вопросы? Что за неуемный приступ любопытства, госпожа?

Колючка!

— Можешь не отвечать. Но если ответишь, — я хранила таинственное молчание до тех пор, пока он не покосился на меня с интересом, и только тогда закончила: — Я утолю твой неуемный приступ любопытства. Покажу, что лежит в этой шкатулке.

Взгляд Флоя соскользнул с моего лица на деревянный сундучок, который я держала перед собой.

— Охотился и наткнулся на отряд чистильщиков, — выдавил из себя дроу.

Я ждала продолжения, но он просто повторил мою же собственную фразу.

Ах вот ты так! Ну ладно.

Хмыкнув, я медленно приоткрыла ларец. Глаза Флоя загорелись, он жадно уставился на темную щель между приподнятой крышкой сундука и его стенками. Буквально прикипел к ней взглядом, даже дышать перестал в ожидании, когда я выполню свое обещание и позволю ему увидеть содержимое шкатулки. Подогревая его интерес, я еще немного приподняла крышку. И захлопнула ее со словами:

— Примерно таким был твой ответ.

Несколько секунд Флой пытался испепелить меня взглядом, затем вздохнул и заговорил, отрывисто и недовольно:

— Я покинул клан.

Покинул клан? Моя челюсть не удержалась на месте.

Заметив это, дроу еще больше нахмурился.

— Ушел. Мне говорили, что я задумал безумие, что не справлюсь в одиночку, что попаду в лапы к чистильщикам. И я… попал.

Какое-то время мы молчали. Я переваривала услышанное. Наилон сидел за спиной Флоя тихо, как мышка, понимая, что стал свидетелем слишком личных откровений, и боялся привлечь к себе внимание.

— И куда же ты шел? — наконец спросила я.

— К мечте.

Его ответ настолько меня ошеломил, что до самого дома я не проронила ни слова. Больше ему в душу я не лезла. Понимала: без толку, он и так рассказал все, что хотел.

В поместье мы вернулись за полночь. Чайни ждала моего возвращения и не ложилась спать. При виде нового красивого раба ее брови взлетели вверх, а затем неодобрительно сошлись на переносице.

«Еще один привлекательный молодой мужчина в доме. Что скажет господин Ваиль, когда проснется? Что подумают соседи?» — все ее мысли отчетливо отражались на лице, но она не позволила себе их озвучить, вместо этого спросила:

— Подготовить место в сарае?

— Опять ты со своим сараем. У нас достаточно свободных спален.

— Но эти спальни не для рабов! — возмутилась Чайни. — Где это видано, чтобы у каждого эльфийского отрепья была своя личная комната в господском доме. Совсем вы их разбалуете, госпожа. Они вам на шею сядут.

Я покосилась на Флоя: один уже сел.

Слушая ворчание моей помощницы, дроу оскорбленно сопел, а Наилон застенчиво улыбался, пытаясь произвести на женщину приятное впечатление. Он знал: со слугами лучше дружить — больше шансов прижиться на новом месте.

— Ладно, ты права, Чайни, постели новенькому в спальне темного. Будут жить вдвоем.

Еще одна маленькая месть обиженной женщины.

Осознав, что я сказала, Флой резко повернулся ко мне с глазами, вылезшими из орбит. Наилон испуганно глянул на своего будущего соседа по комнате и закусил губу.

Пока обстановка не успела опасно накалиться, я поспешила сменить тему. Направить мысли взбешенного дроу в другое русло оказалось не трудно. Для этого всего лишь надо было произнести:

— Ты хотел заглянуть в шкатулку. Пойдем ко мне. Посмотрим, что там внутри.

Пока шли ко мне в спальню, я каждой клеточкой тела ощущала напряжение Флоя.

— Я не отдам ему свою кровать, — заявил эльф у самой двери.

Так вот из-за чего он переживал! Боялся, что у него отнимут полюбившийся матрас. Такой мягкий, такой удобный. Похоже, к своему новому роскошному ложу Флой прикипел всей душой. И неудивительно. Столько лет спать на голом полу или довольствоваться подстилками из гнилой соломы и наконец получить нормальную постель… К хорошему привыкаешь быстро.

— Не волнуйся, никто не отберет у тебя кровать, — я опустила голову, пряча за упавшими на лицо волосами вредную улыбку. — Она у тебя вон какая широкая. Вы легко поместитесь на ней вдвоем.

С трудом сдерживая смех, я мысленно считала секунды до взрыва: «Десять, девять, восемь…»

На шестой до эльфа дошло, что я сказала, и потрясенную тишину разбил рык, полный бешенства:

— Что?! Вдвоем?! Ты предлагаешь мне спать с этим слизняком на одной постели?

Кулаки Флоя сжались. Весь его вид оглушительно кричал о том, что за любимый матрас он кого угодно порвет голыми руками.

Тут уж я не утерпела — расхохоталась в голос. Под свирепым взглядом темного я смеялась и смеялась, пока от смеха у меня не разболелся живот, а по щекам не потекли слезы.

— Шутка. Не бесись так. Я всего лишь пошутила.

Плечи Флоя расслабились. Он протяжно вздохнул, пытаясь обуздать эмоции. Дождавшись, когда мой ревнивец успокоится, я игриво глянула в его сторону и добавила с улыбкой:

— Не волнуйся. Наилон не будет спать с тобой в одной постели, потому что в одной постели он будет спать со мной.

В тот же миг меня едва не смело волной ревущего пламени. Глаза Флоя превратились в узкие щели, горящие недобрым огнем.

— Ты жестокая и злая женщина, — прошипел эльф не своим голосом. — Дразнишь меня. Думаешь, мне есть дело до того, с кем ты спишь? Мне плевать, кто греет тебе постель. Сношайся, с кем пожелаешь.

Значит, так мы запели? Все равно ему. А рычит он на меня и пыхтит, как закипающий котелок, вероятно, от глубокого равнодушия?

— Спасибо за разрешение, — поджала я губы. — Может, и содержимое шкатулки тебя тоже не интересует?

На сей раз губы поджал Флой.

— Не интересует. Но у нас был уговор. Ты мне в душу залезла своими грязными руками, а я залезу своими руками в эту шкатулку.

— Грязными? — уточнила я ехидно.

— Что, грязными? — не понял Флой.

— Руками.

С глухим стуком дно сундучка встретилось со столешницей. Магией я зажгла огонь в масляной лампе и поставила ту возле ларца, чтобы изучить свой подарок при ярком свете. Тотчас рядом послышалось нетерпеливое сопение. Мой колючий раб, которому, по его словам, было совсем не любопытно заглянуть в шкатулку, едва не уткнулся в нее носом.

Мои руки легли на крышку. Подушечками пальцев я ощутила шероховатые узоры на ее деревянной поверхности.

— Ну? — поторопил меня дроу.

— Тебе же не интересно.

— Не интересно.

— Тогда чего подгоняешь?

Я осознанно тянула время, наслаждаясь растущим напряжением, тем, как громко и часто дышит Флой, как вздуваются под его кожей вены и канатами набухают на могучих руках.

— Асаф!

Я подняла крышку.

Внутри шкатулка была поделена на отсеки и оббита красной бархатной тканью. В ячейках поблескивали стеклянными боками ряды маленьких флакончиков, закупоренных пробками из воска. Я взяла одну бутылочку в руки и покрутила перед лицом. Темная жидкость оставляла на прозрачных стенках зеленоватый осадок.

— Это чан-чай, — сказала я. — Настой, пробуждающий желание.

Выражая свое отношение к снадобью из этой травы, Флой издал странный звук. Нечто среднее между шипением и гадливым фырканьем.

Во втором сосуде жидкость была вязкая и тягучая, приятного янтарного оттенка — какое-то масло. Возможно, его использовали для извращенной любви. Чтобы увлажнять те места, которые даже при сильном возбуждении остаются сухими. Любиться в эти места я не собиралась, хотя из рассказов Кефаи знала, что некоторые женщины пробуют такое со своими рабами и получают изысканное удовольствие на грани боли.

Помимо флакончиков с различным содержимым, в шкатулке лежали небольшие предметы из дерева, металла и керамики — игрушки.

— Что это? — я поднесла к свету стальную палочку с округлыми кончиками. Она не выглядела копией мужского члена — слишком тонкая, у́же женского мизинца, а длиной с мою ладонь. Для чего это? Для каких утех?

Я не рассчитывала получить ответы, но в тишине вдруг раздался голос Флоя. Он звучал хрипло и сдавленно, как у человека с пересохшим горлом.

— Эту… вещь…

Его пальцы судорожно сжали край стола, даже костяшки побелели.

— …ее, — он облизал губы, — вставляют… вставляют в… мужчине в… туда.

— Куда?

Флой отвернулся от шкатулки и вперил застывший взгляд в темноту.

— В… — он словно не мог заставить себя договорить. Его кадык дернулся. На лбу вспухла и забилась тонкая венка. В том, как дрогнули его длинные, по-девичьи пушистые ресницы, было что-то трогательно-щемящее. — В мужскую плоть.

Вскинув брови, я снова посмотрела на металлический стержень в своей руке.

Как это можно вставить в… каким образом? У мужчин же нет… И тут перед мысленным взором развернулось полотно памяти: округлое навершие члена, а в центре крохотная дырочка, истекающая росой.

Туда?

В такое нежное место?

Зачем?

Теперь стальная палка, которую я держала, казалась мне огромной, ужасающе толстой и зловеще мерцающий в полумраке. Я представляла, какую чудовищную боль она могла причинить, пропихиваясь в столь маленькое чувствительное отверстие. Оно же совсем для этого не предназначено.

— Откуда ты знаешь, что...

Лицо Флоя потемнело. Он продолжал молча и потерянно таращиться в угол комнаты.

У меня сжало горло.

— Какое в этом удовольствие? Не понимаю, — прошептала я дрожащим голосом.

— Никакого, — спина Флоя содрогнулась, плечи приподнялись и опустились. Желтые глаза отражали красноватый свет лампы и казались стеклянными.

— А для женщины? Зачем женщинам делать с мужчинами это?

Флой долго молчал, затем вздохнул и сказал, избегая встречаться со мной взглядом:

— Чтобы ощутить свою власть над ними. Чтобы насладиться их болью и ужасом.

Утром я зашла в комнату, которую делили мои новые рабы. Вопреки своим опасениям, особого напряжения в воздухе я не ощутила. Флой был мрачен. Молчаливой статуей он стоял у окна и смотрел на сад. Наилон спал, но при звуке моих шагов подскочил со своей лежанки и, не разогнувшись, упал на колени.

— Госпожа.

Удивительно, какой чуткий у него сон. А может, в питомнике его с детства учили чувствовать приближение хозяина в любом состоянии.

Флой медленно обернулся, взглянул на своего соседа, склонившего передо мной голову, скользнул взглядом по моему телу и поджал губы.

Наилон не поднимал глаз. Кончики его длинные светлых волос подметали пол.

— Для вас есть поручение.

С самого утра Чайни изводила меня ворчанием: где это видано, чтобы рабы сутками прохлаждались, — слуги работают не покладая рук, даже госпожа уже на ногах, а эти двое маются без дела, непорядок. Надо было придумать остроухим занятие.

— Для начала перенесите сюда кровать из другой комнаты.

Вчера из городской бани мы вернулись поздно, и на это не было времени. Наилон провел ночь на старом тюфяке, брошенном на пол.

— А потом? — Флой выглядел настороженным. Его взгляд беспокойно метался от меня к Наилону, но если на светлом эльфе почти не задерживался, то меня прожигал насквозь.

В этот момент бывший купальщик поднял голову, жемчужные волосы скользнули по его красивому лицу, дрогнули длинные светлые ресницы, а под ними блеснули яркой сочной зеленью миндалевидные глаза.

— Мое тело готово услаждать вас, — разомкнулись чувственные губы. — С огромной радостью я доставлю вам удовольствие, госпожа.

Я невольно покосилась на Флоя. Скрестив руки на груди, он напряженно следил за нашей беседой.

— Хорошо, когда мужчина готов доставить женщине удовольствие, — произнесла я с намеком, и дроу резко отвернулся к окну. Его спина окаменела. — И все же я купила тебя не для постели.

С шумным вздохом Наилон распахнул глаза, Флой чуть повернул голову, прислушиваясь.

— В твоей грамоте написано, что ты искусен не только в любви, но и в бытовых делах.

— Верно, госпожа, меня учили ухаживать за хозяйским домом, — светлый стоял на коленях у моих ног, и его зеленые глаза светились надеждой. — Вы правда… Правда не для постели?

Он сглотнул.

— К сожалению, во мне не обнаружили ни крупицы колдовской силы. Поэтому я не мог пойти к кому-нибудь из господ целителем или элитным, магически одаренным слугой. Но я был красив, и меня начали обучать искусству ублажения. Но я умею не только это. — И Наилон принялся лихорадочно перечислять свои таланты: — Прибираться, следить за одеждой хозяев, готовить.

— Уборкой и займешься.

Я медленно вела ногой по каменным плитам пола, и вдоль моей стопы собиралась и росла полоска песка. Джины задували его в дом через узкие неостекленные окна. Вездесущий, он оседал на всех поверхностях густым слоем пыли. Трижды в день слуги хватались за метлу, но, как ни борись с пустыней, она не оставит тебя в покое.

— После того как поставите здесь вторую кровать, вымети песок из всех комнат поместья.

Лицо Наилона посветлело, он активно закивал.

— С радостью, госпожа.

На сей раз его слова звучали искренне. Он в самом деле радовался своему заданию. Махать метлой ему определенно нравилось больше, чем греть чужую постель. Нагрелся за годы службы в городской купальне.

— А я? — выгнул изящную бровь мой второй невольник и посмотрел на меня мягко, даже добродушно, с тайным довольством. Впервые, переступив порог этого дома, Флой не выглядел колючим кактусом. — Какую работу ты приготовила мне, Асаф?

Забывается. Называет по имени. При другом рабе. Одернуть?

— А ты исследуешь поместье и все его земли. Если обнаружишь опасную тварь, убей. Не хочу, чтобы ко мне в дом снова забралась ядовитая змея или кто-нибудь столь же мерзкий.

Удовлетворение на лице дроу проступило явственнее. Если Наилон радовался обязанностям слуги, то Флой отнюдь не жаждал брать в руки веник. В его взгляде я увидела, что нашла ему занятие по душе, — такое, которое не унижало его достоинство.

— Но, если вы все-таки захотите, — обольстительно улыбнулся зеленоглазый купальщик, — я весь ваш. Вы можете опробовать на мне все содержимое шкатулки, что вам подарили.

В ответ на это дроу презрительно фыркнул.

Раздав мужчинам задания, я вернулась к себе и с головой погрузилась в изучение бумаг, отправленных мне управляющим моего оазиса. Этот зеленый уголок, удачно расположенный на торговом пути через Дикую пустошь, ежегодно приносил мне жирный кусок дохода. Еще до женитьбы Ваиль обустроил там стоянку для караванов. Из глины и соломы соорудил несколько простеньких хижин, где торговцы могли отдохнуть в тени. На берегу небольшого водоема сколотил харчевню. Под чахлыми пальмами раскидал скамейки и корыта с водой для верблюдов. Останавливаясь в нашем оазисе, в этом благословенном месте, люди, уставшие от долгой дороги и палящего солнца, охотно расставались с деньгами.

Когда-то и Сен-Ахбу вырос из такого цветущего оазиса, но однажды на поселение напали дикие эльфы и отравили живительный источник. Священное озеро поглотил песок.

— Госпожа?

Тихий окрик Наилона заставил меня оторвать взгляд от бумаг. Голос невольника доносился из моей спальни. Я сидела в соседней комнате за столом и через открытую дверь видела складную ширму для переодеваний. Глухая и высокая, она прятала мое убежище от посторонних глаз, поэтому вошедший меня не заметил.

— Госпожа? Вы здесь?

Раздались шаги. Осторожные, крадущиеся.

Я хотела отозваться, но что-то меня удержало. Наверное, тон раба. В его голосе тонкой струной звенела какая-то подозрительная нервозность. И звук шагов был таким… вороватым.

— Госпожа аш Хаин?

Стараясь не шуметь, я медленно встала и двинулась в сторону двери. Меня будто вела невидимая рука. Остановившись за ширмой, я припала глазами к узкому отверстию между деревянными створками и заметила Наилона. В его руках не было ни метлы, ни тряпки. Он не пришел в мою комнату убираться. Сейчас он боязливо оглядывался, чтобы убедиться: в спальне никого нет.

Что он задумал?

Припав к щели между створками складной ширмы, я внимательно следила за происходящим. Почти не дышала, боясь выдать свое присутствие и спугнуть Наилона. Надо было узнать, что он задумал. Понять, можно ему доверять или он — змея, пригретая на моей груди.

Раб, промышляющий воровством, не редкость. Скорее всего, Наилон заявился сюда в надежде стащить сладость или золотую монетку. А вдруг нет? Что, если он замыслил недоброе, захотел навредить хозяйке? Собака, сидящая на цепи, тоже способна укусить, особенно, если ненавидит свои оковы.

Вдоль позвоночника скатилась капля холодного пота.

Убедившись, что в комнате никого нет, раб кинулся к столу, на котором лежала подаренная мне в купальнях шкатулка. С удивлением я наблюдала за тем, как он поднимает крышку и начинает суматошно рыться в содержимом сундука, то и дело оглядываясь на дверь. Тихо позвякивали стеклянные пузырьки с настойками, невольник часто и беспокойно дышал. К сожалению, Наилон стоял ко мне спиной, и я не видела, чем именно он занят, но по движению сильных рук догадывалась: что-то ищет. Лопатки на его спине двигались, узлы мышц перекатывались под кожей, длинные волосы свесились вперед. Наконец крышка ларца захлопнулась, раб разогнулся и метнулся к выходу.

Что-то взял из шкатулки?

Или, наоборот, что-то в нее положил? Например, яд, который я могла ошибочно принять за масло для тела или эликсир страсти.

Может ли быть, что этот красивый мужчина попал в мой дом неслучайно, что его подослали убить меня? Теперь его отчаянное, одержимое желание стать моим рабом казалось до крайности подозрительным. Ради своей цели Наилон даже позволил поколотить себя палками. Какой человек в здравом уме пойдет на такое? Ответ прост: тот, кому заплатили за это мои недоброжелатели.

В тишине затихали удаляющиеся шаги. Скорые, суетливые. Невольник почти бежал, скрываясь с места преступления. Надо было ловить его на горячем, поэтому я бросилась следом и заорала на весь полутемный коридор: «Наилон, стой! Слуги! Все сюда!»

Услышав меня, светлый вздрогнул и оглянулся. Его правильное лицо с нежными чертами при виде меня исказилось в гримасе ужаса, и он припустил еще быстрее. Последние сомнения пропали. Я окончательно убедилась в его предательстве. Не станет невиновный так резво уносить ноги.

— Все сюда!

Удивительно, но первым на мой крик подоспел Флой. Он вынырнул из-за угла коридора прямо перед убегающим Наилоном и резким движением схватил его за горло. Предатель захрипел. Его ступни оторвались от пола — это Флой поднял руку, удерживая раба за шею.

— Что случилось, госпожа? Что этот слизняк сделал?

Желтые глаза метали молнии, они были как врата в бездну, полыхающую огнем. В них читалось желание убивать. Оскаленные зубы, маска ярости на лице: не мужчина — преданный цепной пес, которому хозяин приказал взять врага.

В его стальной хватке Наилон дергался и хрипел, тщетно пытаясь достать ногами до пола. Его лицо, сморщенное, искривленное, наливалось краснотой. Ногтями он царапал ошейник чужой руки на своем горле.

— Что стряслось? — прилетела растрепанная Чайни. — Почему вы кричали, госпожа?

В спину ей едва не врезались двое слуг — кухарка и садовник. Судя по нарастающему топоту, на помощь мне спешили и остальные обитатели дома.

— Он… этот раб… что-то стащил из моей спальни, — проговорила я, задыхаясь после стремительной погони. Никак не получалось выровнять дыхание. Под ребрами пульсировала боль. — Он рылся… Рылся в моих вещах.

Дроу зарычал и посмотрел на воришку в бешенстве. Серые пальцы еще сильнее сдавили белое горло.

В этот момент раздался короткий звон. Что-то выпало из руки Наилона и ударилось о пол. Что-то вытянутое, металлическое. Небольшая стальная палочка.

Да это же…

Зачем Наилон украл из моей шкатулки эту мерзость?

От вороха взметнувшихся мыслей голова раскололась надвое. На несколько секунд я словно отрешилась от происходящего, рухнула вглубь собственного разума — оглохла, ослепла, растворилась в грохоте сердца. В себя меня привел стон боли. Флой окончательно перекрыл своей жертве дыхание.

— Отпусти его, — приказала я, но темный, похоже, был слишком зол и жаждал довести дело до конца — задушить мерзавца. Пришлось повысить голос, повторить тверже: — Отпусти его. Немедленно.

Нехотя, продолжая скалить острые зубы, дроу разжал пальцы, и бедняга Наилон, кашляя и рыдая, свалился к его ногам. Не успев отдышаться, он кинулся ко мне. Прополз на коленях разделяющие нас метры и уткнулся лицом в мои стопы.

Зашептал, касаясь губами полоски голой кожи между ремешками сандалий:

— Госпожа, простите, госпожа, умоляю. Я не вор. Я никогда и ничего не крал у хозяев. Я честный и послушный раб. Покорнее меня нет на всем белом свете.

Короткий стержень из металла зловеще поблескивал на полу, приковывая мой взгляд. Теперь вещицу заметил и Флой, и его передернуло. Он даже невольно отшатнулся от этой извращенной игрушки, словно та была змеей, способной укусить. Казалось, его сейчас стошнит.

— Зачем ты взял это из моей шкатулки? — кивнула я на стальную палочку. — Хотел поиграть с собой наедине?

Проснувшаяся в висках боль не давала найти иного объяснения его поступку.

Наилон вскинул голову, затем снова прижался лицом к моим сандалиям. Длинные волосы защекотали кожу ног.

— Я никогда не играю с собой, — глухо прошептал раб. — Мое тело для госпожи. Разве имею я право получать удовольствие без разрешения хозяйки? А эта… эта вещь… она не для удовольствия. Она для боли. Для дикой, страшной боли. Я взял ее, чтобы, — его спина содрогнулась, на мою стопу упала мокрая капля. — Чтобы выкинуть.

Все больше и больше влаги падало на мою кожу, я чувствовала, как она собирается между ремешками сандалий.

— Простите меня, — Наилон принялся покрывать поцелуями мои ноги. — Госпожа, умоляю. Я знаю, что поступил скверно, что совершил очень дурной поступок. Но мне было страшно. Я просто не хотел, чтобы меня снова… туда… этой палкой.

У меня сердце рвалось на части. Краем глаза я заметила, как Флой ударил кулаком по стене, а потом припал к ее гладкой поверхности лбом и прикрыл веки.

— Встань, — приказала я, но Наилон замотал головой и еще крепче прижался лицом к моей обуви. Тогда я ухватила его за руку и насилу потянула вверх.

— Мы пойдем, госпожа? — тихо спросила Чайни.

Сцена была неприятная, да и каждого слугу ждала прорва дел, так что после своего кивка я услышала, как подошвы туфель зашуршали по каменный плитам пола.

— Я виноват, — глаза Наилона блестели, как озера, наполненные прозрачной зеленоватой водой. Я держала его лицо в ладонях, а он шептал мне в губы слабым, дрожащим голосом. — Надо было смириться. Раб должен покоряться, терпеть, с радостью принимать из рук хозяев всё. И наслаждение, и боль. Я — ваша вещь, а со своими вещами господин делает все, что хочет. Я же попытался отнять у вас это право.

Этому его учили в питомнике? Этими ущербными мыслями с самого детства забивали голову?

— Ты не вещь!

Слова невольника резали как ножом. Впервые в жизни я так остро ощущала гниль и убогость нашего мира. Впервые в жизни мне захотелось его изменить. Не должен один человек иметь безграничную власть над другим. Нельзя с такой беспощадной жестокостью ломать чужую волю.

— Не наказывай его, — глухо попросил Флой. Он все еще прижимался лбом к стене и зажмуривал глаза с такой силой, что его красивое лицо превращалось в нагромождение вздувшихся, напряженных, подрагивающих мышц.

— Накажи меня, госпожа, — хрипло взмолился Наилон. — Поколоти палками, исхлестай плетью, иссеки кнутом. Только оставь у себя. Не возвращай в купальню. Не продавай кому-то другому.

С каждым его словом на мою плоть будто со свистом опускались тяжелые кожаные ремни, вспарывая ее до мяса, до самой души, и я чувствовала, как вся истекаю кровью и, омытая этой исцеляющей кровью, меняюсь до неузнаваемости.

— Не накажу, — шепнула я, ощущая себя другим человеком, не той Асаф, какой была еще пять минут назад. — Я сделаю кое-что другое.

— Не понимаю, зачем надо было идти на воровство, — покачала я головой.

Втроем мы разместились в самой дальней части дома, куда никто не захаживал — в маленькой гостиной с красочными гобеленами и высокими книжными шкафами. Выполняя мое распоряжение, Чайни принесла нам чай и сладости и с недовольным видом оставила все это на столе. Чай был настоящий. Его листья набухали и раскрывались внутри пузатого заварника, залитые горячей водой, а не теплым соком кактуса-хаято. Улавливая этот волшебный аромат, Наилон жадно раздувал ноздри. Его ошеломленный взгляд метался от глиняного чайника к тарелке с горкой медовых шариков, политых сиропом.

— Сказала ведь, что мне не нужен постельный раб.

Я безотчетно взглянула на Флоя, и лицо защипало от прилившего румянца.

Нужен. Мужчина в постели. Но не раб. И не этот зеленоглазый страдалец, привыкший унижаться.

— Простите, госпожа, — Наилон покаянно опустил голову, но продолжал коситься на вожделенные лакомства из-под завесы волос. Его кадык дергался. Невольник то и дело сглатывал слюну, но прикоснуться к угощению не смел — не верил, что все эти кулинарные изыски и для него тоже.

— Не надо извинений. Я не сержусь на тебя. Просто объясни свой поступок.

— Вы так великодушны, госпожа. Так добры. Вы самая лучшая хозяйка на свете!

В какой-то момент мне показалось, что он сейчас рухнет на колени и примется целовать мои руки. Я отчетливо видела на его лице этот порыв, но, к счастью, Наилон сдержался.

— Я красив, — выплюнул он с досадой и отвращением, словно ладная фигура и точеное лицо с выразительными чертами были не достоинством, а проклятием. — Женщины хотят меня. С восемнадцати лет, как только возраст позволил, мое тело разрывают на части. Это началось еще в питомнике. Наставницы приходили ко мне по ночам в общую спальню. Другие рабы отворачивались, притворялись спящими, пока меня… Они называли это дополнительными уроками.

Флой на соседнем диванчике поджал губы. Я разлила по чашкам чай и протянула одну Наилону. Несколько секунд тот смотрел на белый дымок, таящий в воздухе, на тонкие стенки из фарфора, расписанные узорами, затем с благоговением принял от меня этот дар.

Прежде чем сделать первый глоток, Наилон долго вдыхал аромат чая. Его глаза были прикрыты от наслаждения. Чашку он держал трепетно и осторожно, как величайшую драгоценность, которой был не достоин.

— И шарик возьми.

Зеленые глаза широко распахнулись. Наилон с вожделением уставился на тарелку со сладостями, но не шелохнулся.

— Возьми-возьми.

Недоверчиво, с опаской раб протянул руку к угощению, но в последний момент его пальцы застыли над горкой медовых шариков, и он посмотрел на меня с вопросом во взгляде: «Можно?» Словно боялся, что над ним пошутили.

— Смелее. И ты, Флой.

Мой дроу тоже позволил себе угоститься.

Пару минут в комнате царила уютная тишина. Я не позволяла себе нарушить ее дальнейшими расспросами — давала мужчинам возможность всецело раствориться во вкусовых ощущениях.

Свое лакомство Флой прикончил в один укус, а Наилон блаженно закрыл глаза и долго держал сладкий шарик во рту, наслаждаясь тем, как он тает на языке.

— Так что же, — продолжила я беседу, — ты не поверил моим словам? Решил, что рано или поздно я приглашу тебя в свою постель? Поэтому украл ту мерзкую игрушку? Чтобы я не смогла ею воспользоваться? Даже не сомневался, что однажды я захочу твоих ласк?

Зеленые глаза блеснули беспокойством. Наилон боялся разозлить меня своим ответом. Лишиться милости госпожи — самый жуткий кошмар любого раба.

— Я красив, — повторил он, застенчив опустив взгляд.

Пока эльфы пили чай, я подошла к одному из массивных книжных шкафов. Эту отдаленную гостиную я выбрала неслучайно: здесь хранились нужные мне фолианты с древними заклинаниями.

То, что я собиралась сделать…

Я сама не верила, что решилась на такое.

Это было безумием чистой воды. Авантюрой сравнимой с той, на которую когда-то отважился дроу — будучи эльфом, отправиться в одинокое, полное опасностей путешествие через всю Альеру. То, что задумала я, казалось не менее глупым и рискованным. Мне бы остановиться, задушить этот порыв, жить, как раньше, успокаивая свою совесть добрым отношением к рабам и слугам, но я не могла. После всего увиденного и услышанного. После откровений Наилона, заставивших мою душу кровоточить.

Его слова, его страх оставили в моем сердце глубокий след. Я больше не хотела жить по правилам этого прогнившего мира. В нем я ощущала себя бесправной пленницей, прикованной цепями к этому дому. Как собака, я сидела здесь на цепи. Каждый день в течение всех этих десяти лет ощущала тяжесть своих незримых оков. Больше всего на свете я мечтала их разбить. Но если свои цепи я снять не могла, то чужие…

— Зачем тебе эта книга? — Флой настороженно следил за тем, как я раскладываю на коленях толстый фолиант в обложке из вареной кожи.

— Ищу заклинание, которое убирает рабскую метку.

— Зачем? — голос темного дрогнул от напряжения.

— Хочу вас освободить.

Флой смотрел на меня напряженно. Его лицо совсем не выражало эмоций, похожее на каменную маску. Видимо, он боялся поверить в мои слова, ибо речи людей слишком часто оказываются пустым звуком. Когда тебе дают надежду, затем отнимают ее — это мучительной больно, а коварная госпожа-человечка в любой момент могла сказать, что пошутила.

Но я не шутила. Не издевалась. Древняя книга лежала на моих коленях, открытая на странице с нужным заклинанием.

— Что значит освободить? — Наилон поперхнулся чаем и закашлялся. Несколько крупных капель упали с его губ на обнаженную грудь. В отличие от Флоя он выглядел в высшей степени взволнованным и не скрывал своих чувств. Даже неосознанно вскочил на ноги, что с его стороны было довольно дерзко. — Убрать метку? Вот эту?

Он выкрутил шею и посмотрел на свое плечо: черная клякса рабского клейма казалась грязью на белой коже, смертельной заразой, охватившей его руку.

— Я уберу ее, — я улыбнулась Наилону, чтобы ободрить. Почему-то решила, что ему не терпится избавиться от ненавистных оков, оттого он так возбужден и не может усидеть на месте.

Но я ошиблась.

— Не надо, — громко задышал зеленоглазый невольник. — Пожалуйста, госпожа, умоляю. Я не хочу.

Забывшись, он навис надо мной скалой литых напряженных мышц, но быстро опомнился и рухнул на колени — так ему было привычнее.

— Не снимайте ее. Сжальтесь. Она — моя защита.

Я ничего не понимала и невольно покосилась на Флоя, словно искала у него объяснения этой странной реакции, но дроу молчал и только прожигал меня острым взглядом.

Тем временем Наилон готовился впасть в истерику.

— Госпожа, будьте милосердны, не делайте со мной этого, не гоните! — в отчаянии он хватался за мои руки, пытался целовать ноги. Его зеленые глаза лихорадочно блестели, а лоб украсил узор из припухших голубых вен.

— Но разве ты не хочешь стать свободным? — прошептала я, поглаживая открытую книгу и чувствуя ладонью засаленность старых страниц.

— Я раб, — горячо воскликнул Наилон, сжав мою юбку в кулаке. — Родился им и умру. Свобода — сказка для глупцов, для этих безумцев — диких эльфов. Ее нет. Куда я пойду, если вы меня отпустите? Здесь, в вашем доме, я под защитой. У меня есть крыша над головой, еда, ваша милость. А там? — он кивнул в сторону узкого окна, откуда в комнату робко проникал луч солнца с танцующими пылинками. — Как долго я пробуду свободным, прежде чем меня схватят и голым, как животное, погонят на рыночную площадь?

Признаться, об этом я не подумала. Светлый не владел магией. Если по дороге он наткнется на отряд стражников — железные браслеты снова защелкнутся на его запястьях, а рабская метка изуродует плечо. Наилон не воин, не колдун, а вот Флой — и тот, и другой. Магия темных боевая. Если дроу согласится опекать светлого, вместе они благополучно доберутся до одного из защищенных эльфийских поселений в горах.

— Спрячешь острые уши под капюшоном. Флой тебе поможет. Он опытный воин и сильный маг. — Я повернулась к дроу и уточнила: — Сильный? — Тот заторможенно кивнул, и я продолжила: — Передвигайтесь по ночам и выбирайте безлюдные тропы. Так дойдете до гор Ралес или до Шадрианского леса. И там и там должны жить эльфы.

Балансируя на краю паники, Наилон остервенело замотал головой.

— Нас поймают госпожа, — едва не плакал он. — И снова сделают рабами. Не хочу голым стоять на рынке и чтобы солнце жгло мою кожу до волдырей. Там меня будут щупать все, кому не лень. Лезть пальцами в рот и… и не только в рот. А потом продадут новому хозяину. И, скорее всего, он не будет столь же добр и милосерден, как вы. В купальнях я насмотрелся на всяких людей. Знаете, какими жестокими бывают женщины?

Заметив, что я хочу что-то возразить, Наилон зашептал с еще большим пылом:

— Я мечтаю лишь об одном — о хорошем хозяине. О ласковой госпоже, которая нежна, не бьет, не засовывает в меня всякое. Мне нельзя без хозяина. Умоляю. Не гоните. Я никуда не пойду.

И он демонстративно распластался на полу у моих ног, да к тому же вцепился руками в ножку дивана, дав понять, что не сдвинется с места.

Ощущая на коленях тяжесть древнего фолианта, я растерянно подняла глаза на Флоя.

Тоже откажется от моего щедрого подарка? Или рискнет? Что выберет — сытую жизнь в клетке или неизвестность, полную опасностей?

Отчаянно захотелось, чтобы дроу отверг мое предложение. Чтобы, как и Наилон, пожелал остаться в неволе. Со мной.

Сердце колотилось как бешенное. Я успела пожалеть о своем обещании, но отступать было поздно. Сказанного не воротишь. Назад слова не вернешь. Что сделано, то сделано.

Флой молчал. Его желтые глаза сейчас казались особенно яркими. Прекрасное лицо по-прежнему напоминало маску из камня.

Но во взгляде… Что-то разгоралось в его взгляде. Какое-то незнакомое чувство. Никогда прежде этот мужчина не смотрел на меня так. Нежно. С восхищением. Словно мысленно гладил пальцами мои губы.

Не говоря ни слова, Флой поднялся на ноги и шагнул ко мне. Внутренне обмирая, я представила, как он поднимает с моих колен фолиант с заклинанием, способным даровать ему свободу, захлопывает его и возвращает на полку шкафа.

Снова и снова я прокручивала в голове эту сцену. Закрывает книгу и убирает обратно в шкаф. Отказывается снять ошейник. Остается со мной.

Флой переступил через лежащего на полу Наилона. Его взгляд скользнул по открытым страницам книги, и я разжала пальцы, чтобы ее легче было у меня забрать. Но Флой не попытался этого сделать. Он сел рядом на диван и повернулся ко мне плечом с рабской меткой.

— Освободи меня, — слетело с его губ.

Два года назад.

Горная долина Дарината. Клан темных эльфов.

 В центре священной поляны в тени вековых дубов проходил обряд, который большинство темных эльфов считали красивым, а Флой — унижающим достоинство. Высокий мужчина, могучий воин, с широкой спиной, усеянной боевыми шрамами, с крепкими, сильными руками, привыкшими к тяжести меча, стоял на коленях перед хрупкой девушкой в свадебном платье. Сам он был одет в одну лишь набедренную повязку из шкуры горного оленя. Его голова была покорно склонена, длинные волосы свешивались вперед, закрывая лицо, голые колени врезались в землю, а губы читали текст брачной клятвы:

— Я признаю твою власть над собой. Я отдаю тебе свое тело и свою душу, чтобы ты владела ими безраздельно. Прими мои дары, чтобы я с радостью и гордостью служил тебе и защищал нашу семью. Теперь я твой без остатка. Мое сердце и моя жизнь в твоих руках. Отныне и до скончания времен.

Слушая столь унизительные речи, Флой скривился, а потом скривился еще раз, когда жених, этот закаленный в сражениях гигант, сильнее согнул спину и в жесте безграничной покорности прижался губами к женскому колену в вырезе платья.

Со всех сторон раздались возгласы одобрения. Эльфы, замершие в тени деревьев, рукоплескали. Затылок Флоя прожигал пристальный взгляд. Он знал, кто пожирает его глазами из толпы и о чем при этом думает. И от взгляда, и от понимания чужих мыслей по плечам прокатила дрожь брезгливости и протеста.

Жених наконец поднялся с колен — впервые с начала свадебной церемонии — и оказался почти на две головы выше невесты. Настоящая гора стальных мышц. На фоне рослого мускулистого мужа эльфийка выглядела крошечной. Но в своих маленьких ручках она держала незримую цепь, что тянулась к ошейнику на горле этого серокожего исполина.

— А когда ты поцелуешь чье-либо колено? — прозвенел рядом мелодичный голос младшей сестры. Флой скосил взгляд на Лаэру и в который раз подивился разительному несоответствию ее нежного голоска и грубой, суровой внешности. Внушительный рост, гордая стать, жесткость в каждой черте. Как и полагалось матриарху клана, его сестра была воительницей — в первых рядах участвовала и в охоте, и в разбойничьих набегах на поселения людей.

— Мне брак не интересен, — ответил Флой. В последнее время этот вопрос звучал все чаще, что не могло не тревожить. Ни одному мужчине в Даринате еще не удалось сбежать от своих обязанностей.

— Не интересен? Ты — мужчина. Не важно, чего ты хочешь и о чем думаешь. Твой долг — продолжить род. Лишь потому, что ты мой брат, тебе позволили так долго ходить одиноким. Но тебе уже сто двенадцать лет. В таком возрасте мужчина должен иметь детей, а у тебя нет даже возлюбленной. Пока я добра и позволяю, найди себе жену сам. Иначе мне придется сделать выбор за тебя.

Флой заскрипел зубами.

Гости постепенно расходились. Священная поляна пустела. Мимо прошествовали новобрачные. С Тахилом Флой общался много лет, это был храбрый муж, а теперь он как будто сгорбился, сдулся, потерял гордость осанки. После свадьбы в его движениях появилось что-то рабское, какая-то болезненная уязвимость. Его словно посадили на цепь.

Флой так не хотел.

— Релар всю церемонию не сводила с тебя глаз, — шепнула Лаэра, когда они двинулись в сторону гор, пронизанных жилыми пещерами. — Почему бы тебе не обратить на нее свое внимание. Да, она не красавица, но сильная, смелая, одаренная магией. Вы дадите отличное потомство.

С каждым словом сестры спина Флоя напрягалась все сильнее. Он с трудом поборол желание оглянуться, уверенный, что упомянутая эльфийка идет за ним по пятам, как хищница за добычей.

— И Релар добра. Она не станет требовать от тебя невозможного. Добрая, разумная жена — это ли не благодать?

— Я не буду принадлежать женщине без любви, — сжал кулаки Флой.

— Но за все это время ты так никого и не полюбил. А годы летят. Еще пара лет — и на тебя начнут смотреть косо, подозревая в изъянах. Например, в мужской слабости.

Флой резко повернулся к сестре, раздув ноздри.

О богиня, сколь многое ему хотелось сейчас сказать! Что своими речами сестра пытается им манипулировать. Что Релар, которую ему упорно навязывают в супруги, вовсе не добра и успела поиметь половину свободных красавчиков Даринаты. Что любовь — цепь, на которую сажают мужчин, а он не желает, как пес, сидеть на цепи. Нет на свете женщины, чье колено он бы поцеловал. Никогда — никогда! — он не поцелует ничье колено.

Все эти слова крутились на языке, рвались наружу, но усилием воли Флой заставил себя проглотить их и спокойно сказал:

— Дай мне еще немного времени, сестра.

Лаэра тяжело вздохнула:

— Твой магический дар велик. Ты обязан передать его своим детям.

— Я передам.

«Ну уж нет. Не будет у меня ни жены, ни детей. Очень скоро я уйду отсюда».

После встречи с той человеческой старухой, якобы выжившей из ума, в его голове зародилась и медленно зрела, прорастая, как опухоль, мятежная мысль. Днями и ночами он прокручивал в голове слова странной незнакомки. Никак не мог перестать об этом думать.

«Впервые я увидела эльфа, когда мне было тридцать…»

Ветер шелестел листьями. Под ногами пружинила земля и хрустели сухие ветки. Наконец они вошли в тень, что отбрасывала гора, и их поглотил зев пещеры, распахнутый в немом крике. Дневной свет померк. По бокам скального туннеля, разгоняя тьму, таинственно мерцали заряженные магические кристаллы.

— Почему бы нам не послать туда отряд? Проверить, — шепнул Флой, в который уже раз за год поднимая эту тему.

Лаэра нахмурилась, не сразу сообразив, о чем он говорит.

— Опять думаешь об этом? Не стоит. Та женщина безумна, как и ее речи.

— А если нет? Если все сказанное ею — чистая правда. Ты только представь…

— Хватит! — нетерпеливо оборвала его сестра. — Я не буду так рисковать. Идти через всю Альеру, поверив словам незнакомой человечки? Нас всех перебьют. Или того хуже — закуют в кандалы и продадут в рабство. Здесь мы под защитой гор, а там земли кишат злобными мерзкими людишками, обезумевшими от чувства вседозволенности. Сниматься с насиженного места ради призрачной надежды… —Она покачала головой. — Не об этом тебе надо думать. Следующая свадьба будет твоей. У тебя неделя, чтобы найти себе невесту. В противном случае я скажу Релар, что ты готов поцеловать ей колено.

«Значит, боишься, не хочешь рисковать, не веришь, — подумал Флой и решительно вздернул подбородок. — Тогда я пойду туда один».

Закончив читать заклинание, я резко, даже раздраженно захлопнула книгу — мне было страшно и больно: теперь Флой мог уйти. Ничто больше не держало его подле меня. Рабская цепь — единственное, что нас связывало. Единственное, что заставляло его находиться рядом. Но я собственными руками разбила эти оковы. Уходи. Будь счастлив на свободе.

А я останусь здесь. В клетке. В одиночестве.

Мои губы застыли, но слова заклинания продолжали раздаваться в голове эхом. В тишине комнаты я все еще слышала свой голос, пропитанный горечью и тоской.

Наилон по-прежнему лежал ничком на полу, но расслабился и отпустил ножку дивана. Флой напряженно смотрел на свое плечо. Темные завитки метки потеряли четкость, поплыли, как чернильный рисунок, на который пролили воду. Пара секунд — и узор стал едва различим. Линии истончались, бледнели, таяли на глазах. Спустя какое-то время рабская печать превратилась в мокрое пятно грязи, и Флой просто стер его со своей кожи пальцем, не оставив и следа.

Конец. Я забрала у себя последнюю отдушину. Из десяти лет брака я по-настоящему жила лишь эти несколько дней, но вот крошечное окошко, сквозь которое в мою затхлую темницу проникал свежий воздух, захлопнулось. Надышалась — и хватит.

Внизу, у наших ног, завозился Наилон. В гнетущем молчании Флой сжал руку в кулак, и на его плече, избавленном от позорного клейма, надулись мышцы. Минуты две или три дроу прислушивался к себе, затем разжал кулак, и на кончиках его пальцев заплясали языки черного пламени. Магия вернулась к эльфу. Флой прикрыл глаза, черты его лица разгладились, смягчились, стали нежнее. Он наслаждался ощущением силы, бушующей внутри. Я тоже ее чувствовала — эту запредельную освобожденную мощь. Невероятную. Ужасающую. От нее потрескивал воздух.

— Что теперь? — я подошла к шкафу и вернула тяжелый фолиант на полку.

— Теперь… — эхом отозвался за спиной Флой.

Позади раздались его шаги. Уверенные. Стремительные. Шаги свободного мужчины, а не раба. Не успела я обернуться, как оказалась на чужих сильных руках, прижатая к широкой мускулистой груди. Ноги потеряли опору. Носом я нечаянно уткнулась в серую жилистую шею — и голова закружилась от запаха желанного мужчины.

Я думала отстраниться, но не смогла. Это оказалось выше моих сил. И я позволила себе эту маленькую слабость — быть собой, делать то, что хочется: водить носом по гладкой коже, вдыхая дурманящий аромат. Мускусный, древесно-пряный, лучший на свете.

«Бух-бух-бух», — тяжело билось сердце Флоя у моего уха. И мое собственное надрывалось ему в такт. Я ничего не слышала, кроме грохота наших сердец, целиком и полностью растворялась в шуме закипающей крови.

Мир качался. Флой куда-то нес меня на руках. Скрипнула дверь. На краю зрения мелькнула бежево-песочная стена коридора. Должно быть, мы поднимались по лестнице. По крайней мере, мне казалось, что мы движемся вверх, а потом я почувствовала, как самые нужные, самые желанные в мире объятия размыкаются, и вцепилась в крепкие плечи Флоя с отчаянием изголодавшейся кошки. Нет! Не отдам! Мой!

— Асаф, — мягкий шепот пощекотал ушную раковину. — Моя драгоценная Асаф. Позволь опустить тебя на кровать.

Кровать?

Он не пытается отстраниться? Хочет уложить меня на постель?

Догадавшись, куда мы пришли, я заставила себя разжать пальцы и спиной ощутила мягкость шелковой простыни.

Весь мир сжался до лица Флоя, до его странных звериных глаз, до приоткрытых манящих губ, которые приближались… приближались… были уже рядом с моими.

Еще немного. Самую малость. Совсем чуть-чуть.

Да!

Меня выгнуло, пронзило молнией, опалило огнем. Застонав, я вонзила ногти в плечи целующего меня мужчины и ответила на его ласки бешеной страстью. Поцелуй-схватка, поцелуй-борьба. Прежняя Асаф исчезла. Наружу вырвалась голодная демоница, ужасно замерзшая и мечтающая согреться, готовая пылать сама и сжигать все вокруг.

Флой рычал мне в рот, вдавливая меня в матрас. Я тянула его за волосы, царапала ему спину ногтями, пыталась прижаться к его твердой груди как можно крепче. Даже скрестила ноги на его пояснице, чтобы не вырвался. Мой!

Ты же останешься? Не уйдешь? Не бросишь?

— Моя Асаф…

Цепочкой поцелуев Флой спустился к вырезу моего платья. Губы замерли под горлом у границы ткани. Рывок. Громкий треск. Не церемонясь, этот серый варвар просто разорвал на мне платье пополам, чтобы быстрее добраться до вожделенного тела. Из оков белья наружу выпрыгнула налитая грудь и оказалась в плену широких ладоней.

Пальцы у Флоя были шершавые от мозолей, а остальная кожа — гладкая и горячая. Его торс напоминал камень, раскалившийся на солнце пустыни.

Я поняла, что плачу. Слезы счастья набухали на моих глазах и теплыми дорожками текли по вискам: эти секунды были самыми важными, самыми волшебными, самыми удивительными в моей никчемной жизни.

Меня разрывало от эмоций. Я ощущала себя чашей, наполненной до краев. Переполненной. Не способной вместить столько разных чувств.

Заметив, что я плачу, Флой подтянулся к моему мокрому лицу и принялся языком собирать с моих век соленую влагу.

Его пальцы, длинные, мозолистые, чуткие, скользнули вниз — по груди, по животу — к развилке ног. Раскрыли меня, растянули, задвигались во мне, даря удовольствие и подготавливая к удовольствию еще большему.

Хорошо. Так хорошо, что почти больно.

Красная, растрепанная, я распахивала губы в немом крике наслаждения и в мольбе о поцелуе, но Флой больше не целовал меня — двигал пальцами, смотрел мне в лицо и жадно пил мои эмоции. Бедром я чувствовала, насколько дико он возбужден. Его мужская плоть пульсировала, пылала жаром и пачкала соком мою кожу.

Удовольствие накатывало волнами. И каждая новая волна была сильнее предыдущей. Когда я поняла, что следующая, самая мощная, накроет меня с головой, Флой опустился меж моих раскинутых ног и качнул бедрами. Второй раз в жизни я принимала в себя мужчину.

И это было совсем не так, как тогда, в купальне. Теперь я парила, горела, видела звезды и поднималась к их сиянию, все выше и выше, пока не достигла самой далекой вершины и, ослепленная, не рухнула с нее вниз. И этот полет был бесконечен.

Так вот каково это — любить.

Флой еще не догнал меня, и я могла насладиться его близостью. Тем как любовная горячка искажает черты его красивого лица. Сведенными бровями и вертикальной морщинкой на лбу. Желанными объятиями, которые с каждым витком удовольствия становятся все крепче. Жаром и тяжестью сильного тела. Хриплым дыханием, оседающим на моем лице. Глубокими, мощными толчками. Нашим единением.

Перед тем, как сорваться за мной в пропасть, Флой сжал меня с такой неистовой силой, что хрустнули ребра и перехватило дыхание.

По бедру потекло.

Отдышавшись, любимый приподнялся на локтях. Перенес свой вес на одну руку, а свободной нежно провел по моей щеке.

— Спи, Асаф, — шепнул он, лаская меня взглядом. А потом наклонился и поцеловал кончик моего носа. — Давай немного отдохнем.

Наша постельная битва вытянула из меня все силы, и веки в самом деле слипались, тяжелые, неподъемные. Завозившись, я уютно устроилась в объятиях любимого. В его руках было так тепло, так сладко, так спокойно. Как в коконе. Звук чужого дыхания и размеренное биение сердца рядом с ухом убаюкивали меня.

Засыпали мы вместе, сплетенные в тесный клубок, а проснулась я одна.

Флой ушел.

Просыпаться не хотелось. Теперь каждое утро я буквально заставляла себя вставать с кровати. С того дня, как Флой покинул мой дом, прошло три недели, и все эти три недели я провела будто в тумане.

Сегодня, как и вчера, как и позавчера, как и почти весь последний месяц, я чувствовала себя разбитой. Уже второй час я лежала в плену мятых простыней и бездумно скользила взглядом по шероховатому потолку своей спальни.

Дверь открылась. В комнату с подносом в руках робко заглянул Наилон. Мои ноздри раздулись, уловив запахи сырной лепешки и сладкого цветочного чая. Свежая выпечка, дорогой напиток, аппетитные ароматы, но к горлу мгновенно подкатила тошнота, и я резко зажала рот ладонью:

— Убери! Убери это немедленно!

— Надо поесть, госпожа.

Зазвенели чашки на подносе, зашелестели шаги — Наилон осторожно опустил завтрак на тумбочку у кровати. За последние недели он научился быть настойчивым. Без его навязчивой заботы я могла сутками не брать в рот ни крошки.

— Госпожа, позвольте расчесать вам волосы?

А еще — не вставать с постели, не снимать ночную сорочку, не ухаживать за собой. Он и Чайни стали моими добрыми духами-хранителями. Наилон не давал мне окончательно махнуть на себя рукой, а Чайни вместо меня поила моего бессознательного мужа особыми травяными отварами, которые делали его сон крепким и беспробудным. Сама я не могла заставить себя войти в комнату, где лежал Ваиль. Моих душевных сил хватало лишь на то, чтобы дышать и переставлять ноги.

Голова гудела. Ощущая себя больной, я села на кровати, и Наилон взял в руки деревянный гребень. Медленно, осторожно он водил его зубцами по моим длинным волосам и придерживал их у корней, чтобы ненароком не причинить боли.

— Ты — хороший человек, Наилон. Почему ты не хочешь, чтобы я тебя освободила?

— Потому что не человек, — мягко ответил невольник, — хоть и хороший. Благодарю за добрые слова, госпожа Асаф. Мне нравится вам служить. Нигде мне не было так спокойно, как в вашем доме.

Покончив с расчесыванием, он достал из сундука одно из моих любимых повседневных платьев и разложил на матрасе.

— Помочь вам переодеться?

— А ты не ушел, — шепнула я себе под нос с горечью. Мне казалось, что я произнесла это в своих мыслях, и вздрогнула, когда Наилон ответил:

— Конечно, госпожа. Я всегда буду рядом. Никогда вас не оставлю. Буду заботиться, как могу.

«В отличие от этого колючего кактуса с глазами зверя. Он бросил».

— Тебе бы жену, чтобы о ней заботиться, — я развязала сорочку, и Наилон спешно отвернулся, чтобы не видеть моей наготы. — Детей…

— У меня не может быть детей, — глухо напомнил эльф.

— Ах да, прости.

— А жена… Какая дева захочет такого мужа? Пустого. Выросшего в питомнике. Я ничего не умею, кроме как быть рабом.

Опустив голову, он неловко крутил в руках деревянный гребень.

— Ты этого не знаешь, — возразила я. — Не попробуешь — не поймешь.

— Вы слишком хорошего мнения обо мне, госпожа Асаф.

— Это ты слишком плохого мнения о себе, мой друг Наилон.

Днем после обеда меня навестили старые подруги, Кефая и Аза. Я их не звала, да и в целом не горела желанием принимать гостей, но не смогла указать добрым приятельницам на дверь. Скрепя сердце я распорядилась подать чай в главную гостиную.

— Асаф!

Стоило мне переступить порог комнаты, и девушки вскочили с дивана и едва не задушили меня в объятиях, будто мы не виделись целую вечность и они смертельно соскучились. Впрочем, пожалуй, это было недалеко от истины. Все эти три недели после ухода Флоя я жила затворницей и не покидала пределы своего дома, в лучшем случае — гуляла по любимой мандариновой роще.

— Какая ты бледная! — Аза взяла в ладони мое осунувшееся лицо и поцокала языком.

— Как плохо выглядишь! — поддержала ее Кефая. — Заболела? Поэтому отказывалась от встреч?

Я хотела ответить, но внезапно живот скрутило, и вместо слов из горла фонтаном брызнули остатки скудного обеда, насильно скормленного мне Наилоном.

Я едва успела отскочить от подруг, чтобы сделать свои дела не на ковер и не на чужое платье, а в корзину с опахалами.

Демоны! Какое унижение!

— О, духи, Асаф, — скривилась Кефая, передернув плечами. Наверное, представила, что случилось бы, не успей я отойти в сторону.

— Ты что, беременна? — всплеснула руками Аза.

Ее изумленный возглас стал для меня ударом молнией.

Беременна?

Платком вытирая рот, я лихорадочно вспоминала, когда в последний раз луна влияла на мое тело. Дважды мы с Флоем занимались любовью и оба раза без защиты, а теперь по утрам меня мучили приступы тошноты, а грудь болела, набухшая и тяжелая.

Неужели…

О духи, нет!

— Глупости, — с трудом я натянула на лицо маску невозмутимости, но голос дрогнул и ноги подкосились. — От кого? Мой муж не встает с постели. Это обычное отравление.

Подруги тревожно переглянулись, и Кефая вскинула бровь:

— От кого? От раба. От того серого строптивого красавца.

В животе будто ощерились острыми гранями ледяные кристаллы.

Аза стрельнула глазами по сторонам и, понизив голос до шепота, озвучила ужасную мысль, которая только что пришла в голову и мне:

— Смотри, Асаф, как бы у тебя, замужней женщины, не родился ребенок с серой кожей и острыми ушами.

И добавила еще тише:

— Есть специальные травки для таких случаев.

Травки?

Чтобы избавиться от проблемы…

Я невольно прижала руки к еще плоскому животу, словно стремилась защитить крохотную искорку жизни, зародившуюся внутри. Ребенок от любимого мужчины — счастье. Дети — радость. Но мой любимый ушел. Бросил меня одну в этой золотой клетке, наедине с трудностями.

Мой безотчетный жест не укрылся от подруг, и на их лицах отразилось опасное понимание.

— Не бойся, — зашептала Аза. — В травках нет ничего страшного. Это не помешает тебе иметь детей в будущем.

От кого? От дрыхнущего за стеной борова Ваиля?

Внезапно я поняла, что ребенок от Флоя — мой единственный шанс стать матерью, что я хочу сохранить плод нашей любви, хочу, чтобы он зрел в моем чреве, рос, обретал форму и в назначенный день появился на свет. В эту самую секунду мое сердце переполнилось безграничной любовью, щемящей нежностью к тому, кого еще не было, кому только предстояло стать человеком. Нет, не человеком — полукровкой.

О духи…

Если наш с Флоем малыш родится остроухим и серокожим, о моей супружеской измене узнают все. Я не смогу выдать его за ребенка Ваиля.

Меня осудит общество. Родственники моего мужа налетят как коршуны и потребуют у жрецов развода. Тогда богатства Ваиля и опека над ним перейдут его братьям, а меня вышвырнут на улицу без гроша в кармане. В Сен-Ахбу жена не имеет ничего своего — все принадлежит ее супругу. Я останусь без денег, без крыши над головой. Собственная семья отвернется от меня. Мать, единственная, кто в этом жестоком мире была мне поддержкой и опорой, умерла пару лет назад, а отец… Для него репутация дороже дочери. Он не примет меня обратно, опозоренную и с ублюдком в подоле.

Но страшно даже не это.

Если меня выгонят из дома, кто будет давать Ваилю его отвары?

Он проснется, и наружу всплывет еще более страшное злодеяние, чем супружеская измена и внебрачный ребенок.

— Это не беременность, — прошептала я дрожащим голосом и тяжело опустилась на диван. — Сказала же. Отравление. В такой жаре еда портится очень быстро.

Подруги обменялись насмешливыми взглядами. Не поверили.

В комнату зашла Чайни.

— Ваш чай, госпожа.

Поднос с глухим стуком опустился на кофейный столик.

Я настолько себя накрутила, что в голосе служанки, в выражении ее лица, в каждом жесте читала осуждение. Моя помощница казалась мне подозрительно напряженной.

Почему она поджимает губы? Отчего избегает встречаться со мной глазами?

У меня воспалилось воображение? Или она… подслушивала под дверью и теперь знает о моем интересном положении?

То, что я стиснула кулаки, я поняла, только ощутив боль в ладонях. На их нежной мякоти наливались кровью лунки от вонзившихся ногтей.

Подслушивала! Знает!

В бешенстве я следила за тем, как Чайни идет к двери с деревянной спиной, в которую словно вогнали шест.

Эта девица всегда была ханжой! Всегда слишком пеклась о честном имени аш Хаин! Станет ли она хранить мою тайну? Или уже сегодня отправится по соседям трепать языком?

В попытке успокоиться я отхлебнула чая, не почувствовав ни вкуса, ни запаха.

— Иногда ребенок идет в мать, — заметила Аза как бы между прочим. — И ничего не берет от отца. Редко, но такое случается. А еще бывает, что больным мужьям ненадолго становится лучше, и они наслаждаются близостью с супругой.

Я поняла ее намек.

Если ребенок родится без эльфийских черт…

Да, тогда все будет гораздо проще.

— В любом случае, — продолжила Аза, принюхиваясь к чаю в своей кружке. — Ничто не мешает госпоже воспитывать ребенка-раба. Она всегда может сказать, что купила его в питомнике еще крошкой, чтобы вырастить себе помощника.

Раба…

Врать всем, что это чужое дитя? С рождения отобрать у него свободу? Чтобы все смотрели на твою кровиночку и видели не равного себе, а презренного невольника? Разве такую жизнь мать хочет своему любимому ребенку?

Да и как скрыть беременность?

— Фу, что за гадкий у тебя чай, — Кефая скривилась и, забыв о приличиях, выплюнула жидкость обратно в кружку.

Только сейчас я заметила, что принесенный служанкой чай пахнет странно.

Пока я принюхивалась, в коридоре раздались приближающиеся шаги. Осторожные, неуверенные, шаркающие. Так ходят дряхлые старики или калеки.

Не успела я удивиться, как дверь открылась, и на пороге возникла угрюмая Чайни. Служанка была не одна. Под локоть она держала моего супруга.

Ваиль проснулся!

Чашка выпала из моих рук, и горячий чай выплеснулся на колени, но я не почувствовала боли от ожога. Каждая мышца онемела. Голову будто сдавило железным обручем. В ушах нарастал нестерпимый гул, как будто ветер ревел в ущельях.

За этим ревом я услышала, как рядом ахнула Аза, а с губ Кефаи слетело короткое ругательство.

«Он очнулся! Он здесь!» — стучало и стучало в висках.

За годы сна мой ненавистный муж высох. Жир под его кожей растаял, и теперь та висела на руках и пузе дряблыми складками. Худые ноги, десять лет не знавшие движения, тряслись и подгибались. Ваиль был жалок, слаб, цеплялся за Чайни, чтобы не упасть, но глаза на его постаревшем, землистом лице горели лютой злобой. Убийственной яростью.

Если бы мог, он вцепился бы дрожащими руками мне в горло и не отпускал до тех пор, пока мое тело не обмякнет. Я видела это в его взгляде.

— Как вы могли, госпожа? — гневно покачала головой Чайни. — Как вы могли так поступить со своим мужем?

— Господин мне все рассказал. Все эти годы вы держали его в постели беспомощным, опаивая запретными снадобьями.

Я невольно покосилась на подруг. Аза и Кефая смотрели на бледного, высохшего Ваиля распахнутыми глазами. И внимательно слушали, что говорила служанка.

Проклятая Чайни! Змея подколодная! Могу поклясться: мой муж в сознании уже несколько дней, но она ждала подходящего момента, чтобы вонзить мне нож в спину — специально притащила Ваиля сюда, в гостиную, чтобы показать его свидетелям.

«Теперь-то вы не отвертитесь, госпожа, — читалось в ее глазах, горящих праведным гневом. — Теперь правду знаю не только я».

— Ложь! — от избытка чувств я вскочила с дивана, но тут же рухнула обратно: ватные ноги не желали меня держать. Голова кружилась. Ощущение слабости нарастало. Картинка перед глазами начала подрагивать и расплываться. Она то отдалялась, то приближалась, и я заморгала, пытаясь понять, что с моим зрением. — Это ложь! Зачем ты пытаешься меня оклеветать, Чайни?

Оскорбленная служанка дернулась. Ее лицо мгновенно налилось кровью. Я видела, как она набирает полную грудь воздуха, чтобы броситься в очередную словесную атаку.

В дверном проеме за ее спиной мелькнула светловолосая фигура. Наилон заглянул в гостиную и исчез, но мне показалось, что он остался в коридоре подслушивать.

Мысль тут же растаяла. Меня отвлек Ваиль.

Возмущенный, он попытался что-то сказать, обвинить меня, изобличить, но только бесполезно открывал и закрывал рот, как полудохлая рыба на разделочной доске. Его губы, отвыкшие от речи, шевелились без единого звука.

Осознав свою беспомощность, Ваиль разозлился еще сильнее. Выпучив глаза, муженек в ярости замахал на меня сухой, как палка, рукой. Голос ему больше не подчинялся, и он решил жестами дать понять, что я — преступница.

Вид у Ваиля был жалкий и страшный. Седые волосы торчали во все стороны неровными грязными клоками — изредка я неумело подстригала лежачего мужа ножницами, но никогда не расчесывала его. Складки обвисшей кожи колыхались. Кадык на дряблой шее дергался. Из горла вырывались хрипы вперемешку с мычанием.

— О духи… — испуганно пробормотала Аза.

Мыча и хрипя, и продолжая трясти рукой, Ваиль шагнул ко мне. Свободной рукой он держался за плечо служанки, но это ему не помогло. Слабые ноги подломились под внушительным весом, и безвольная туша полетела на каменный пол. С трудом Чайни удалось поймать это рыхлое полено и сгрузить на диван. К счастью, не на тот, на котором сидела я.

— Вы ответите за ваши злодеяния! — прошипела Чайни, пытаясь отдышаться после возни с моим супругом-боровом. Даже лишившись за время спячки половины своего веса, Ваиль оставался тяжелым и рослым мужчиной. — Женщина должна благодарить духов за то, что они послали ей семью, а вы… Вы не хотели, как примерная жена, служить своему мужу. Вам нужны были только его богатства. Уложили несчастного господина в постель, избавились от моего бедного хозяина, чтобы без преград наслаждаться его деньгами и развлекаться с молодыми любовниками. Срамота! Потаскуха!

— Она забывается, Асаф, — шепнула рядом Кефая. — Своей служанке я бы язык вырвала за такие слова.

— Вы заслуживаете самой жестокой кары! — не унималась Чайни. От ее крика на губах пузырилась пена и во все стороны разлетались брызги слюны. — За то, что вы сделали, вас забьют камнями на площади!

В голове будто что-то хлопнуло.

Рука метнулась к животу, словно пытаясь защитить зародившуюся жизнь.

Если умрет мать, погибнет и дитя в ее чреве.

Надо бежать. Спасать себя и ребенка.

В панике я вскочила с дивана — и комната закружилась. Внезапно на меня навалилась чудовищная слабость. Руки, ноги превратились в студень.

Что с мной?

Почему все вокруг качается, тает, теряет очертания? Краски поблекли, звуки притихли, во рту разлился омерзительный вкус кислятины.

— Асаф? — звала меня Аза, но ее голос доносился словно с другого конца длинного ущелья. Не голос — его эхо.

Я пошатнулась. Пол ушел из-под ног, и обмякшим мешком с костями я упала на подушки, не в силах пошевелиться.

— Как вам мой чай, госпожа? — Служанка склонилась надо мной. Я видела ее лицо будто сквозь узкую белую трубу тумана. Смуглая до черноты кожа. Кривой рот. Широкие, раздутые ноздри.

Я не могла двинуть и пальцем. Ощущала себя бревном. Перед глазами все двоилось и расплывалось.

— Что тебе от нее надо? — закричала Аза, и вдруг ахнула — Чайни бесцеремонно оттолкнула подругу от меня.

— Не лезьте не в свое дело. Не видите что ли: она преступница и должна поплатиться. Духи подарили ей мужа, а она… дрянь! Кувыркалась с эльфами. Пыталась свести господина в могилу. Но ничего. Я уже послала слугу за стражниками. Скоро они явятся и бросят эту мерзавку в темницу.

Стражники?

Она успела и это?

Немеющими губами я попыталась прочитать заклинание — защитить себя, и почувствовала холодное прикосновение к руке. Что-то защелкнулось на моем запястье. Я не сразу поняла, что это, но служанка любезно пояснила:

— Браслет, запирающий магию. Тот, который вы носили до замужества. Я нашла его в вашей комнате во время уборки. Вы ведь не отдали господину свою магию? Пожалели, да? Я видела, как вы колдуете. Ненавижу таких, как вы! Жадные, бессовестные, зажравшиеся себялюбки.

Под ее бешеным взглядом по моим щекам покатились слезы беспомощности. В этот момент я думала не о себе — о своем нерожденном дитя, о нашем с Флоем ребенке. Он так и не увидит этот мир. Умрет вместе со мной.

Ненавижу тебя, Флой! Ненавижу! За то, что ты ушел, бросил нас одних, и теперь мы оба погибнем. И я. И мой малыш. Твой малыш!

Снаружи, со двора, доносился шум. Стражники? Так близко. Пара минут — и ворвутся в дом.

— Слышите? — Чайни расплылась в жуткой, полубезумной улыбке, а Ваиль на диване снова захрипел и замычал, силясь что-то сказать. — Скоро вас ждет заслуженное наказание. Надо ценить то, что имеешь. Если бы духи даровали мужа мне, я бы заботилась о нем, любила бы его, с радостью отдала бы ему не только свою магию — свою жизнь. Но духи щедры к одним, а других обделяют. Мне они не дали ничего — ни магии, ни красоты, ни положения в обществе, ни супруга, за которым я могла бы ухаживать. Почему духи так несправедливы? Почему такие твари, как ты, получают все, а я, добрая и смиренная женщина, должна прозябать в служанках и одиночестве?

Вопрос повис в гулкой тишине, и в этой тишине раздался спокойный голос Наилона.

— Потому что мир жесток. По крайней мере, ты рождена свободной. Но не ценишь этого. А говоришь, что надо ценить все, что имеешь.

Чайни резко обернулась. Эльф стоял в дверях. Он был необычайно бледен и дрожал всем телом — мелко, как в лихорадке. На его высоком лбу блестел пот, а всю левую руку заливала кровь. Вся его рука от плеча до запястья была в крови. Кровь собиралась на кончиках пальцев крупными каплями и падала на ковер.

— Что ты тут забыл, раб?! — взревела Чайни. — Убирайся отсюда, эльфийское отрепье! Прова…

Она осеклась.

Тут и я заметила то, что заставило ее замолчать, — нож, блеснувший в руке невольника.

Рядом испуганно всхлипнули Кефая и Аза. Краем глаза я заметила, как они прижались друг к другу в поисках поддержки.

Медленно, словно призрак возмездия, Наилон ступил в комнату. Никогда еще я не видела на его лице такого решительного выражения. Плечи раба были расправлены. Подбородок поднят. В каждом движении читалась твердая воля.

— Что…что ты задумал? — пробормотала Чайни, бледнея и съеживаясь.

Ваиль, сидящий к двери спиной, попытался обернуться и понять, что происходит, но не справился со своим вялым телом. Он слышал приближающиеся шаги и нервничал, мычал и выкручивал шею, но не мог разглядеть мужчину позади себя.

— Я просто раб, — тихо, с горечью произнес Наилон, поигрывая в руке ножом, украденным с кухни. — Просто раб, который взбесился и решил зарезать своих хозяев. Какая банальная история.

С этими словами он приставил лезвие к горлу моего мужа. Ваиль застыл. Боясь пошевелиться, он покосился вниз, пытаясь разглядеть нож у своей шеи.

— Ты не можешь, — содрогнулась Чайни. — Метка не даст тебе навредить госпо…

Обе как по команде мы посмотрели на залитое кровью плечо Наилона.

Теперь я видела: там, где раньше чернел узор рабского клейма, зияла страшная рана. В ошметках окровавленного мяса белела кость. Наилон раскромсал себе руку, вырезал магическую печать вместе с добрым куском своей плоти.

— Я ценю то, что имею, — эльф поймал мой взгляд, и лезвие с тошнотворным чавканьем вошло в горло его жертвы.

Хлынула кровь. Ваиль задергался, захрипел. Чайни закричала, зажмурившись и зажав ладонями уши. Заплакали Кефая и Аза, боясь, что станут следующими на очереди.

Грустная улыбка тронула губы эльфа.

В глубине дома нарастал шум. Стражники были на подходе.

С горькой обреченностью в глазах раб склонился надо мной и прижал нож к моему плечу.

— Больше нет свидетеля, госпожа, — тоскливо шепнул он мне на ухо. — Я уничтожил все ваши отвары. Теперь только ваше слово против ее. — Он кивнул на рыдающую в ужасе Чайни. — Слово знатной госпожи против слова безродной служанки. Никто ей не поверит. Простите, я должен вас ранить. Простите меня, госпожа. Мне очень жаль. Я постараюсь быть аккуратным и не причинить сильного вреда.

— Зачем? — простонала я, с трудом ворочая непослушным языком. — Зачем ты это сделал? Тебя же казнят.

Шум приближался. Я уже отчетливо слышала топот ног, громкие крики и бренчание доспехов.

— Казнят, — согласился Наилон, глядя на меня с невыразимой нежностью и все сильнее давя лезвием на мое плечо. — Но я лишь жалкий раб. Ничтожество. Моя жизнь ничего не стоит. Я даже не могу дать потомство. И все, что умею, — быть рабом и служить своим хозяевам.

— Нет, — слезы градом катились по моему лицу, я захлебывалась в рыданиях, тонула в жалость и нежности к этому храброму преданному мужчине, который жертвовал собой ради меня. Если бы можно было все исправить… — Ты — больше, чем раб. Ты — мой друг. Твоя жизнь важна, как важна жизнь любого человека.

Наилон мягко улыбнулся. Лезвие глубже проникло в мою плоть, и вместе с нарастающей болью я почувствовала, как разбегаются от раны ручейки горячей крови.

— Поэтому, госпожа. Потому что вы так считаете. И за эти три лучшие недели в моей жизни. Я умею быть благодарным.

Наилон резко двинул рукой — и боль ослепила меня.

В гостиную с грохотом ворвались вооруженные стражники.

Ослепленная болью, пульсирующей в плече, я услышала крики. И тотчас Наилона отшвырнуло от меня потоком чудовищной магической силы. Сквозь пелену слез я видела, как он летит через кофейный столик, с размаха врезается в стену и падает на пол изломанной куклой.

«Нет!» — в отчаянии завопила я, но мысленно, ибо мои губы едва шевелились.

— Он напал на хозяев! — кричали стражники.

— Этот раб устроил резню!

Чайни продолжала истошно визжать, зажимая уши. На диване рыдали Кефая и Аза.

Я вытягивала шею, пытаясь разглядеть Наилона, проверить, жив ли он, но обзор заслонило загорелое лицо одного из воинов, ворвавшихся в комнату.

— Госпожа, вы ранены. Сейчас я вам помогу.

«Отойди! Дай мне увидеть, что с моим другом!»

Изо всех сил я старалась вернуть себе голос, но рот будто набили кашей.

— Что вы пытаетесь мне сказать, госпожа? — стражник поднес ухо к моим губам.

«Не трогайте его! Он не виноват. Не трогайте!»

— Я не понимаю, простите. Это, похоже, временная немота из-за потрясения. Не волнуйтесь, скоро все пройдет, — и мужчина принялся осторожно вытаскивать нож из раны. Новый виток агонии заставил меня широко распахнуть рот в беззвучном крике. От боли глаза полезли на лоб, и мир вокруг потонул в ярчайшей вспышке белого света.

Короткий рывок — и с тошнотворным чавкающим звуком лезвие покинуло мое тело. По руке хлынул поток обжигающей влаги. В нос ударил запах железа.

— Вам повезло, госпожа. Я — маг. Сейчас я запечатаю рану воздушной пробкой, и это остановит кровь.

Мужчина принялся что-то шептать над моим пострадавшим плечом, а я все пыталась извернуться — увидеть обмякшую на полу фигуру. Шевелится? Дышит?

Вдруг Наилон застонал. От облегчения закружилась голова, и вместе с тем накатила ужасная слабость. Я балансировала на краю черной ямы, готовая вот-вот рухнуть в глубокую бездну обморока.

«Нельзя терять сознание! Нельзя! Нельзя!»

Внезапно с громким воплем служанка бросилась прочь из комнаты. Ее лицо стало серым, глаза были выпучены, как у мертвой рыбы, ладони все еще зажимали уши.

— Бедняжка в шоке, — шепнул мужчина, колдующий над моим плечом. Он немного сдвинулся, и теперь я видела, как Наилон дрожащими руками пытается оттолкнуться от пола, чтобы встать на четвереньки.

Сидение дивана качнулось. Кефая и Аза вскочили на ноги и следом за Чайни, голося, кинулись к двери. Один из воинов попытался им помешать, но вяло, лениво, только для вида. Гулкий беспорядочный топот утонул в глубине дома.

— Пусть уходят, — бросил кто-то за пределами моего взгляда. — Им надо прийти в себя. Допросим их позже, а пока давайте решим, что делать с этим.

На краю зрения возник мощный, коренастый брюнет. Он уверенно шел к Наилону, что стоял на коленях у стены и вытирал кровь из разбитого носа. Он весь был в крови. Весь. Лоб, нижняя половина лица, плечо, из которого он вырезал рабскую метку. Даже светлые волосы кое-где слиплись красными сосульками.

— Этот ублюдок зарезал своего хозяина, — приблизившись, брюнет с силой сжал в кулаке волосы на макушке эльфа, и мой несчастный друг скривился от боли. — Хотел убить и госпожу. — Кулак сжался еще крепче. Стражник за волосы потянул Наилона вверх, словно пытался поднять его с колен или оторвать ему голову.

«Отпусти его! Отпусти! Отпусти!»

Тело не подчинялось мне, деревянное, словно чужое. Мне удалось пошевелить мизинцем, но этого было недостаточно, чудовищно, катастрофически мало, чтобы помочь моему спасителю.

— Ну вот, готово, — голос лечившего меня мужчины доносился словно сквозь толстый слой ваты. — Под воздушной пробкой рана будет заживать быстрее. Но вам все равно надо показаться целителю.

Я его не слушала. Мой взгляд был устремлен к смуглой руке, держащей Наилона за волосы. Бедняга морщился и хрипел, кровь из носа заливала его губы и подбородок, попадала в рот, и эльф сплевывал кровавую слюну. Его красивые зеленые глаза затянула сетка лопнувших сосудов.

— Бросим в темницу ждать казни? — спросил брюнет. — Или исполним приговор немедленно?

Нет!

Нет!!!

Обливаясь слезами и надрываясь от безмолвного крика, я снова подвигала мизинцем, затем безымянным и средним пальцами, следом с большим усилием — всей онемевшей кистью.

Нет, нет, умоляю, нет!!!

Наклонившись, брюнет с отвращением плюнул Наилону в разбитое лицо.

— Эльфийская падаль. Знаешь, что с такими, как ты, делали раньше? Преступников отвозили в пустыню, там отсекали ржавым ножом их никчемные гнилые отростки, а самих зарывали по горло в песок и оставляли умирать под палящим солнцем. А отрезанный стручок клали рядом. Перед глазами. Чтобы смотрели, чтобы каждую секунду помнили, чего лишились перед смертью.

Меня затошнило.

Наилон дернулся. Чужая слюна медленно стекала по крылу его носа.

— А, может, это нам с тобой и сделать, а? — на смуглом лице блеснула кровожадная улыбка. — Хаждив, подержи его. Тем своим особым заклинанием.

— Не надо, Баир, — взволнованно отозвался мой лекарь. — Пусть другие его судят.

— Я сказал, держи! Это приказ! Это раб, напавший на хозяев. Мы в своем праве.

О духи…

Что они хотят с ним сотворить?

Наилон исступленно сопротивлялся. Дергал головой. Казалось, в руке стражника сейчас останется его скальп.

В отчаянии я пыталась вернуть себе подвижность, пыталась закричать и прекратить этот кошмар. И рыдала от своей беспомощности, от того, что собственное тело стало ловушкой. Мерзавка Чайни! Эргхаво отравленное пойло! Проклятый антимагический браслет!

— Это неправильно, — шепнул мужчина рядом, Хаждив, но все-таки подчинился.

По телу Наилона пробежала волна дрожи, и он застыл, не в силах пошевелиться. Только глаза бешено вращались от ужаса, широкие, вылезшие из орбит.

Что это за колдовство? Никогда такого не видела.

— Пожалуйста, — прохрипела я, но так тихо, что никто не услышал.

Теперь я могла пошевелить ступней. Кожу покалывало: к ногам и рукам возвращалась сила. Но слишком медленно. Слишком медленно!

Блеснула сталь.

Смуглолицый стражник спереди разрезал на эльфе штаны, и я в шоке и панике поняла, что он собирается сделать.

Грубо, за волосы брюнет заставил Наилона привстать на коленях. Из-за магических чар тот был покорным, как тряпичная кукла. Затем подонок еще сильнее разорвал на нем шаровары, пока наружу из ошметков ткани не вывалился мягкий, съежившийся от страха член.

У Наилона посерело лицо. Глаза распахнулись еще шире. Он не мог пошевелиться, не мог закричать, но кричал. Взглядом. Без единого звука, истошно и оглушительно.

— А потом отвезем тебя в пустыню, — пообещал жестокий безумец и удобнее перехватил нож.

Я замычала.

У Наилона по щеке скатилась слеза.

И тут гостиную наполнил черный дым и призрачными лентами опутал фигуры воинов.

Что это?

Все произошло за секунду, я опомниться не успела. Миг — и все четверо стражников рухнули замертво, распластавшись на полу в лужах собственной крови.

Их тела были… О духи, их тела были сплошь покрыты глубокими рваными ранами.

Кто это с ними сделал?

Я подняла взгляд — и остолбенела: в дверях стоял Флой.

Его мускулистая грудь тяжело взымалась, крылья носа подрагивали, желтые глаза пылали яростью, а вокруг ладоней клубилась тьма.

Вернулся!

Сердце загрохотало, как сумасшедшее. Слезы хлынули из глаз с новой силой. Слезы облегчения и радости.

Вернулся. Ко мне. К нашему ребенку. И спас Наилона. Теперь все страшное позади.

Со смертью мага чары рассеялись, и Наилон привалился к стене, дрожащей рукой прикрывая оголенный пах. Его трясло. На лице застыла маска ужаса, будто он снова и снова прокручивал в голове то, что могло случиться. В какой-то момент его согнуло пополам и вывернуло желчью на грязный пол. Вытерев рот, эльф принялся лихорадочно запихивать член обратно в порванные штаны.

Тем временем взгляд Флоя зацепился за мое окровавленное плечо, за нож на ковре, скользнул по грузному мертвому телу Ваиля на диване, по зияющей ране на руке моего друга, там, где прежде темнела рабская метка. И серые кулаки сжались. Ноздри раздулись. Брови сошлись на переносице.

— Ты хотел ее убить! — взревел Флой и разъяренным быком бросился на едва живого Наилона.

О, нет! Стой! Ты все неправильно понял!

Проклятье, Флой решил, что Наилон и правда пытался меня зарезать, что все это время он только притворялся преданным, а внутри кипел от ненависти к людям и ждал подходящего момента, чтобы отомстить. Такие выводы сделал Флой и сорвался с цепи.

— Лживый ублюдок! Мразь! Как ты посмел ее тронуть!

Какой-то кошмарный сон.

С ужасом я увидела, как Флой повалил эльфа на спину, уселся на него верхом и начал избивать. Рука, сжатая в кулак, снова и снова взлетала вверх и опускалась на лицо Наилона с жутким влажным звуком. Иногда — с треском.

— Не надо, не надо, не надо, — плакала я.

Да что же это такое!

С трудом мне удалось перевернуться на живот, и я в отчаянии поползла к дерущимся, волоча за собой бесполезные, негнущиеся ноги. — Стой. Он не виноват, — слова кашей застревали во рту, и с губ срывались только жалкие бессвязные хрипы.

Охваченный яростью Флой ничего не замечал вокруг.

— Я знал, что у тебя гнилое нутро! Чувствовал, что ты подлый скользкий червяк! За нее я любого порву голыми руками. Каждый, кто обидит мою женщину, сдохнет.

Наилон больше не сопротивлялся, только вздрагивал от ударов и хрипел. Его ноги дергались. Лицо… я боялась смотреть на его лицо. Зато видела кулаки Флоя. Они были красными от крови.

— Она была к тебе добра, тварь! И чем ты ей отплатил?

Ненавижу тебя, Флой! Ненавижу! Слепой тупоголовый ты баран! Думаешь только о себе. Ничего не видишь дальше собственного носа.

Стиснув зубы, я подтянулась на локтях. Еще немного, еще чуть-чуть. Проклятое непослушное тело.

Давай, Асаф. Давай! Быстрее!

Теперь Наилон даже не хрипел, только скреб пальцами по каменной плитке пола. Его безвольная кисть со следами крови была похожа на белого раздавленного паука.

Если он умрет… я тебя не прощу, Флой. Никогда не прощу. Я не уверена, что вообще сумею тебя простить.

Последний рывок — и я повисла на плече дроу, не позволив ему в очередной раз опустить кулак. В этот момент ко мне вернулся голос. Спазм, сдавивший горло, исчез, и я смогла выдавить сиплым шепотом:

— Не смей.

И упала на избитого Наилона, рыдая и закрывая его своим телом.

— Не смей.

Голос окреп. Действие чая ослабевало. Почему этого не случилось раньше?

— Он мой друг.

Флой уронил руки и растерянно заморгал. Его лицо было в брызгах крови.

— Он спас меня, — выплюнула я со злостью. Говорить было тяжело, но я говорила, невероятным усилием воли выталкивала из себя слова, заставляя непослушные губы двигаться. — Пока тебя не было рядом. Пока ты где-то шлялся. Когда ты меня бросил. Наилон защитил нас от смерти. Меня и твоего ребенка.

— Моего… ребенка?

Взгляд Флоя скользнул по моему животу, и на лице эльфа возникло очень сложное выражение. Он пытался осмыслить то, что я сказала.

Наилон под ним зашевелился, и Флой наконец слез с его бедер. Голова светлого доверчиво прильнула к моей груди, пачкая платье кровью. Стараясь не смотреть на его разбитое лицо, я осторожно погладила своего друга по влажным, слипшимся волосам.

— Ребенок? — повторил Флой, поднимаясь на ноги.

Кожа на его лбу собралась складками. Грудь под жилеткой ходила ходуном.

— Пока ты бродил неизвестно где, успело случиться очень многое. Я узнала, что беременна. Мой муж очнулся, и правда о том, что я совершила, едва не всплыла наружу. Мне грозила казнь. Но Наилон убил Ваиля, чтобы тот не смог рассказать стражникам о моем преступлении. Тот, кого ты называл лживым скользким червяком и считал предателем, спас мне жизнь. Если бы не Наилон, меня забили бы камнями на площади. Твой ребенок погиб бы в моей утробе.

Флой ошеломленно покачал головой. Его взгляд метался от моего живота к изувеченному лицу эльфа. Я чувствовала, как ткань платья пропитывается кровью в том месте, где Наилон прижимался ко мне щекой. О духи, бедняга.

— Ты был так нужен, — шепнула я. — Но помог мне другой мужчина.

Флой попятился. На его лице, усеянном брызгами крови, стремительно проступало выражение ужаса. Его трясло. Чем больше он осознавал содеянное, тем сильнее дрожал.

— Я… — он коротко вздохнул и впился зубами в свой кулак. Снова покачал головой. — Я…

— Должен был меня защитить.

Флой кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Его глаза были круглыми и огромными, взгляд — безумным. В который раз он посмотрел на мой живот, на окровавленного эльфа в моих объятиях, льнущего ко мне доверчиво, как ребенок, и закричал. Вцепился себе в волосы, запрокинул голову и завыл в потолок сквозь крепко сжатые зубы.

Самое жестокое наказание — чувство вины.

Я очень надеялась, что это не только муки совести — ужас от понимания: он мог потерять меня и нашего малыша.

Действие поганых трав, из которых вероломная служанка заварила мне чай, закончилось. Когда Флой выпустил свою боль, мы вместе помогли Наилону перебраться на диван. Он едва переставлял ноги. Флой отводил взгляд, и было видно, как он горит внутри и ест себя поедом. Не умея извиняться словами, дроу пытался делать это поступками: заботливо обложил свою жертву подушками, помог остановить кровь, принес чистую одежду.

— Ему надо к лекарю, — вздохнула я. — Я бы вызвала господина Нахди, но в гостиной пять трупов.

— Лекарь не нужен, — Флой смочил тряпку и принялся осторожно стирать с лица Наилона кровь. Я разрешила использовать воду, оставленную для сада. — Все это только выглядит страшно, но, поверь, я бывал и в худшем состоянии. Эльфийское тело крепкое. Оно с любыми повреждениями справится, если дух силен.

Он попросил Наилона открыть рот и проверил все ли зубы на месте. К счастью, идеальную улыбку светлого ничто не испортило. Весь удар принял на себя многострадальный нос. А еще глаза заплыли от синяков.

— Оставаться здесь нельзя, — нахмурился Флой. — Надо уходить. В любой момент в дом может нагрянуть новый отряд стражников.

Я отвернулась, скрестив руки на груди.

— Мы подкрепимся перед дорогой, — продолжал командовать этот серый гад, который даже не извинился за свой уход, не обнял меня, не сказал ни одного ласкового слова. А ведь я была беременна его ребенком. Мне хотелось нежности, эмоций. Хотелось… я не знаю, чего, но не этих деловых разговоров и холодной обстоятельности.

— Возьмем с собой еду и воду. Я понесу Наилона, пока он не оправится от своих ран и не сможет передвигаться в нужном нам темпе.

«И куда же мы пойдем?» — собиралась спросить я, но вместо этого из груди вырвалось другое:

— Зачем ты вернулся?

Воцарилась тишина. Я услышала, как тяжело сглотнул Флой, и оглянулась на него через плечо.

Дроу смотрел на меня напряженно, и на его лбу билась тонкая набухшая венка.

— Я не собирался возвращаться, — сказал он. — Я ушел насовсем.

Мое сердце мучительно сжалось, но я не позволила своей боли отразиться на лице.

Желтые глаза горели лихорадочным блеском. Флой шумно дышал и до хруста стискивал зубы.

— Я бежал от тебя, — повторил он хриплым, упавшим голосом. — Любовь — цепь. Еще одна форма рабства. А я не хотел больше быть рабом. Чувствовать себя слабым, уязвимым, зависимым от женщины. Нет. Я не желал этого. Словно жалкий пес ползать у ног хозяйки. Быть прикованным к тебе цепями, которые прочнее железных. Я ушел, чтобы никогда не вернуться.

Мы боролись взглядами. В груди ныло. Флой сжимал кулаки.

«Ушел, чтобы никогда не вернуться», — пронеслось в голове гулким эхом.

— Но ты здесь.

— Я здесь.

Настороженный, он поднялся с дивана и шагнул ко мне. Несколько секунд я наблюдала на его лице внутреннюю борьбу, затем в глазах странным образом смешались обреченность, смирение и решимость. Флой кивнул своим мыслям. Его могучие плечи обмякли, спина сгорбилась, он склонил голову и плавно опустился передо мной на колени.

— Я признаю твою власть над собой, — зашептал он, глядя в пол. — Я отдаю тебе свое тело и свою душу, чтобы ты владела ими безраздельно. Прими мои дары, чтобы я с радостью и гордостью служил тебе и защищал нашу семью. Теперь я твой без остатка. Мое сердце и моя жизнь в твоих руках. Отныне и до скончания времен.

Договорив, он потянул мою юбку вверх, пока не оголил ноги, потом нежно, даже трепетно прижался губами к моему колену.

Когда Флой очнулся рядом с Асаф после их второй близости, то ощутил ту самую незримую цепь, которая напрочь лишает мужчину воли. Он испугался. Нет — пришел в ужас от силы чувств, что охватили его при взгляде на спящую под боком женщину. Человечку. Рабовладелицу. Ту, что купила его для постели и не скрывала этого.

Ту, что избавила от рабских оков, но вместо них надела другие, еще более прочные.

Купаясь в щемящей нежности, Флой сначала потянулся за поцелуем, но в последний момент отшатнулся от спящей, сжав кулаки.

Эту проклятую цепь надо разорвать! Спастись от губительной привязанности, которая наверняка закончится одним — болью.

Сколько раз в своей жизни Флой видел, как любовь ломает мужчин из его народа, сильных и гордых. Его боевые товарищи из Даринаты доверчиво вручали свое сердце выбранной женщине. И чем это оборачивалось? Спустя какое-то время они оказывались на коленях, а любовь держали над их головами, как кнут. Могучие воины превращались в жалких, пресмыкающихся червей. Изящная туфелька на каблучке перебивала им хребет.

Флой не доверял Асаф. Он с опаской, настороженно относился и к людям, и к женщинам. И больше всего на свете боялся стать чужой игрушкой, лишенной гордости и достоинства.

Он с самого начала собирался уйти. Ему надо было продолжить путь, прерванный два года назад отрядом чистильщиков. Но теперь он не просто уходил — бежал со всех ног. От Асаф. От той, что получила над ним слишком большую власть.

Благослови богиня ее крепкий сон! Если бы Асаф проснулась и начала уговаривать Флоя остаться, его твердая воля дала бы трещину. Под взглядом ее чарующих глаз он бы не сумел выйти за дверь, но, к счастью, сейчас эти глаза были закрыты и рука, держащая поводок, ослабила хватку.

Прочь. Прочь. К свободе. Подальше от разбитых оков, от чувства уязвимости.

Можно сбежать от женщины, но не от самого себя. Флой понял это слишком поздно.

Решение вернуться было мучительным. Оно принесло невероятное облегчение и столь же невероятную душевную боль. Приняв это решение, Флой ощутил, как за спиной распускаются крылья. И в то же время — как он катится по склону каменистой горы и ломает себе все кости.

Его взгляды, убеждения, мечты, надежды, цели — все было попрано, отброшено в сторону, предано забвению. Ради женщины, которая его, возможно, даже не любила.

Флой не знал, что чувствует к нему Асаф. Игрушка он для нее, временное увлечение, красивое тело для услады или нечто большее, важное. Он не знал, но все равно шел обратно и нес в руках свое израненное, трепещущее сердце, чтобы отдать ей.

Как она поступит с его даром? Раздавит в кулаке? Положит на полку, чтобы любоваться как изящным сувениром? Или, увидев, что его душа распахнута, распахнет свою навстречу?

Чего ему ждать?

Иногда Флою казалось, что дорога назад — дорога на плаху, что под ногами у него не песок, а раскаленные угли и острые лезвия бритв. Но даже в такие минуты он не мог остановиться. Ноги сами вели его в Сен-Ахбу, в город, полный ненавистных людишек, в поместье, где он был презренным невольником.

— Зачем ты вернулся?

— Я не собирался возвращаться. Я ушел насовсем. Сбежал от тебя, чтобы не ползать жалким псом у твоих ног.

— Но ты здесь.

— Я здесь.

Слова священной брачной клятвы жгли губы. Впервые Флою хотелось их произнести, но давным-давно он пообещал себе никогда и ни перед кем не преклонять колени. Однако сейчас ноги подгибались сами собой, против его воли. С ужасом и стыдом Флой обнаружил в себе эту рабскую, запрятанную глубоко внутри потребность покориться любимой женщине. Поступить так, как испокон веков поступали все мужчины-дроу в Даринате. Это словно было заложено в них самой природой. И в нем тоже.

Теперь древняя свадебная традиция виделась Флою иначе. Не актом унижения, а оглушительным признанием в любви. Это были самые правильные слова, которые влюбленный эльф мог сказать своей единственной. Особенно, если этот влюбленный эльф косноязычен, как Флой, и не умеет говорить о своих чувствах.

И пусть Асаф — человек и никогда не поймет всей важности и сакрального значения эльфийской клятвы, их понимает Флой — этого достаточно.

Решившись, он шагнул к хозяйке своей души.

Внутри бушевала буря. Его ломало, выкручивало, корежило от гремучей смеси противоречивых эмоций. Хотелось рухнуть перед Асаф на колени и положить к ее ногам свое измученное сердце, но он до последнего боролся с этим опасным унизительным желанием. И проигрывал. Снова и снова. В конце концов ему пришлось признать поражение. Он сдался.

«Я беззащитен перед ней, — обреченно подумал Флой. — Одним своим словом она может отправить меня в могилу, одним взглядом — убить. Это ужасно! Что я натворил!»

Но назад пути не было. Он проиграл битву за свою свободу. На смену чувству обреченности пришло смирение. Будь что будет.

Ноги подогнулись, колени коснулись пола.

С каждым словом клятвы Флой чувствовал, как растет в душе облегчение.

Все правильно, он должен был это сказать — то, что отчаянно рвалось наружу, то, что было невозможно удержать внутри. Теперь дело за Асаф.

Звуки его голоса растаяли в воздухе, и непривычно оробевший Флой поднял на любимую взгляд.

Я ничего не понимала. Флой вдруг опустился передо мной на колени и начал говорить красивые, но странные вещи. Его голова была покорно склонена, длинные волосы закрывали лицо, одна ладонь упиралась в пол, другая — лежала на бедре.

Что все это значит?

Пока я растерянно хлопала ресницами, Флой закончил свою речь и сделал нечто еще более шокирующее — оголил мою ногу и поцеловал колено, а после поднял на меня взгляд. Эльф выглядел непривычно робким и смотрел так, что внутри все переворачивалось. Беззащитно, уязвимо, с тревогой и надеждой.

Я понимала, что Флой ждет ответа, но, пойманная в плен его глаз, пришла в еще большее смятение. Неожиданно. Слишком резкий переход от «не собирался возвращаться» до «теперь я твой без остатка».

Сердце ломало ребра стальным тараном.

Чутье подсказывало: эти слова не простые, а имеют для эльфийского народа какое-то особое значение. Слишком уж стройно говорил Флой — красиво, не запинаясь, не делая пауз, чтобы обдумать свою речь, словно читал с листка или повторял заученное на память.

Что это? Признание в любви? Предложение брака?

Говорит он от сердца или наступает себе на горло, потому что в своем чреве я ношу его дитя?

В поисках ответа я невольно посмотрела в сторону дивана, на котором рядом с мертвым телом своей жертвы сидел Наилон. Его некогда прекрасное лицо опухло от синяков и утратило четкий абрис. Только один глаз открывался и то неполностью. Под надувшимся веком, похожим на мятую сливу, блестела тонкая полоска глазного яблока.

Наилон — эльф. Может, он знает, что происходит? А впрочем, откуда же ему, выросшему в питомнике, знать о традициях своего народа?

И все же моему другу определенно что-то было известно. При взгляде на меня он занервничал, захрипел, шевеля непослушными губами.

— Кровь, — с трудом разобрала я.

Дрожащая рука поднялась, указывая в мою сторону.

Флой рывком вскочил на ноги. Передо мной оказалось его взволнованное лицо, частично закрытое растрепанными волосами цвета пепла.

— Асаф. Проклятие, Асаф, — забормотал он, сдвигая брови и глядя не в глаза мне, а куда-то ниже шеи.

И тут я почувствовала: вниз по руке медленно ползет тонкая струйка влаги.

— Рана открылась, — кусал губы Флой.

И правда. В плече стремительно нарастала боль. Вокруг того места, где побывал нож, платье снова намокло. Капли крови докатились до сгиба локтя, прочертили влажную полосу до запястья, теплой паутинкой разбежались по ладони, чтобы собраться и повиснуть на кончиках пальцев.

— Маг умер, — сказала я удивительно спокойно для своего состояния и покосилась в сторону бездыханного тела на ковре. — Чары, которые он наложил на рану, развеялись. Надо звать господина Нахди.

Обнимая меня, Флой решительно кивнул. Его зубы были крепко сжаты. Кожа под глазом мелко дергалась.

— Если в доме есть лекарские нитки, я могу сам тебя зашить, чтобы не терять времени, — сказал он.

— А ты умеешь?

Флой снова кивнул, тревожно вглядываясь в мое лицо, будто боялся пропустить момент, когда мне станет хуже.

— Тогда так и поступим. Надо скорее уходить.

«Вот только куда?» — добавила я мысленно.

С удивлением я поняла, что полностью доверяю Флою в этом вопросе. Впервые в жизни я ощутила, что рядом есть сильное мужское плечо, широкая спина, на которую можно переложить часть своих забот. Флой поведет нас. Он найдет решение. Я нисколько в этом не сомневалась и собиралась следовать за ним без лишних вопросов и тревог.

— Где нитки?

— У меня в спальне. На прошлой неделе кухарка сильно рассекла бедро. Господин Нахди зашил рану и забыл у меня свой лекарский сундучок. Я не успела его отдать.

— Хорошо, — Флой подхватил меня на руки и понес на второй этаж.

— Простите, госпожа, — раздался сзади голос Наилона, полный мучительного чувства вины. Я слышала, как эльф пытается подняться с дивана и последовать за нами, но раз за разом валится обратно на подушки.

В спальне Флой осторожно опустил меня на кровать, отыскал забытый сундук господина Нахди там, где я его оставила, и вытащил на свет все необходимое. Его движения были уверенными и четкими — это успокаивало. Казалось, рядом с таким обстоятельным мужчиной с тобой не может случиться ничего плохого. Он решит любую проблему, найдет выход даже из самой сложной ситуации. Тебе остается только довериться ему.

И я доверилась.

— Будет больно, — предупредил Флой, и стало понятно, что его невозмутимость — маска. На самом деле он чудовищно напряжен, просто умеет держать эмоции в узде тогда, когда это необходимо. — Я могу тебя оглушить. Магией. Это тоже больно, но недолго.

— Да, лучше недолго.

Плечо горело. Я представила, как иголка войдет в поврежденную плоть и лекарские нитки начнут стягивать края раны, и к горлу подкатила едкая желчь. Меня затошнило. Возможно, если снять с запястья проклятый зачарованный браслет, запирающий мою силу, получится обезболить рану. Если повезет — даже наложить на нее такую же воздушную пробку как была до этого.

Хотя нет, вряд ли. Несправедливые законы Альеры вынуждали меня скрывать свой дар, осваивать его тайно, и я до сих пор многого не умела. Но от ненавистной железки на моей руке все же стоило избавиться.

— Все будет хорошо, Асаф, — глухо шепнул Флой, и на кончиках его пальцев затанцевало знакомое черное пламя. — Лежи смирно и ничего не бойся.

Он уже собирался применить ко мне свое колдовство, но в последний момент я испуганно дернулась и схватила его за предплечье:

— Стой! А это… это не навредит ребенку?

Другая моя ладонь легла на живот. Флой проследил за этим жестом, и выражение его лица стало открытым и растерянным. Как завороженный, он смотрел на мой живот, плоский, но уже не пустой, и часто сглатывал.

—Знаешь, — сказала я, — шей так. Я потерплю.

— Не волнуйся, Асаф, — голос Флоя звучал хрипло, будто его горло перехватило спазмом. — Моя магия не навредит нашему… нашему ребенку.

И нерешительно, словно боясь, что его оттолкнут, он потянулся ко мне и накрыл мою ладонь, лежащую на животе, своей.

Когда я очнулась, рана была уже зашита и пульсировала болью, а Флой успел собрать припасы в дорогу.

— Надо взять больше воды, — сказала я, встав с постели и разглядывая кривой шов на плече. — Не знаю, куда мы отправимся, но ее можно использовать вместо денег.

— Деньги — это хорошо, — отозвался Флой, превращая простыню с кровати в очередной походный мешок. — Но у нас катастрофически мало рук. Ты беременна. Я не позволю тебе таскать тяжести. А Наилон… Его самого придется нести. А значит, одна моя рука будет занята.

Со вздохом я посмотрела на темнеющее небо за окном: ночь — лучшее время, чтобы покинуть город.

— Я могу идти сам, — донеслось из коридора, и я увидела фиолетово-бордовое лицо Наилона. Он стоял, цепляясь за дверной косяк. Его глаза под синими опухшими веками открылись чуть шире.

— Сам ты пойдешь слишком медленно, — спокойно ответил Флой. — Нам это не подходит.

— А зачем нам идти пешком? — озарило меня. — Поедем в карете. Вы наденете сухили[1], чтобы скрыть отсутствие меток. Думаю, у Ваиля в шкафу найдется что-нибудь подходящее. В карету можно будет погрузить больше вещей, чем унести в руках, мы быстрее уберемся из Сен-Ахбу, и, как это ни странно, богатый экипаж вызовет меньше подозрений, чем два пеших эльфа в компании человеческой женщины.

— Все так, — кивнул Флой. — Я думал об этом. Но как скоро закончатся дороги, пригодные для колес? Нас ждет путь через пустыню.

— Тогда верблюды, — нашлась я. — Представь, сколько всего мы возьмем с собой! А когда покинем пустыню, сможем продать животных первому желающему. Каждый верблюд стоит целое состояние, но мы отдадим их за половину или даже за треть цены, чтобы продать побыстрее, и разживемся деньгами для дальнейшей дороги.

Нежная улыбка тронула губы Флоя, а взгляд стал ласковым.

— Ты умная женщина, Асаф, — сказал он с гордостью на лице. — Сколько же в тебе достоинств, которых я раньше не замечал! Твоя доброта и сила духа, и цепкий ум. А ведь изначально я купился на красоту. Моя голодная мужская суть откликнулась на прелесть обнаженной женской груди. С этого все началось, с желания.

Его внезапная откровенность застигла меня врасплох. К щекам прилила кровь, а сердце забилось чаще.

— И когда же обычное желание переросло в нечто большее? — спросила я, жадная до каждого его слова.

— В любовь? Когда я узнал тебя лучше.

Я опустила взгляд, пережидая острую вспышку восторга. То, что он сказал сейчас, это короткое, брошенное вскользь уточнение: «В любовь?» — раскрыло мне его чувства ярче и полнее, чем кружево красивых фраз, произнесенных стоя на коленях.

Флой говорил о любви как о свершившемся факте, говорил просто, как о чем-то само собой разумеющимся, как о том, что он понял и принял. Это и стало для меня настоящим признанием. Теперь я не просто догадывалась о его чувствах — мне было известно о них наверняка.

Любит.

А ведь я так и не ответила на его цветистую речь в гостиной.

Мне вспомнился его взволнованный взгляд снизу вверх, ожидание и надежда в золотистых глазах.

«Теперь я твой без остатка».

Должна ли я тоже сказать о своей любви? Сейчас?

В дверях завозился Наилон, и я, открывшая было рот для ответного признания, прикусила язык. Позже. Наедине.

Вместо этого я спросила:

— Куда ты поведешь нас? В Даринату? В свой клан?

Стоило представить этот долгий, изматывающий путь, и стало дурно. Слишком опасное путешествие для эльфов без меток и беременной женщины. Дикие звери, разбойники, отряды чистильщиков — лишь малая часть того, с чем мы можем столкнуться в дороге.

Столько испытаний, чтобы попасть в поселение чужаков, ненавидящих людей. Примут ли меня суровые дроу? Сумею ли я прижиться среди тех, для кого любой человек — враг?

Что ж, по крайней мере, там у нашего с Флоем малыша есть будущее, а тут, в Сен-Ахбу, его ждет лишь извечное презрение. Острые уши — значит, эльф. А эльф для людей либо раб, либо опасный дикарь, которого надо поскорее заковать в цепи, — и никак иначе.

В лучшем случае моего ребенка ждет участь изгоя, в худшем — он и вовсе не появится на свет, если ситуация с Ваилем и убитыми стражниками будет иметь для меня последствия.

Нет, надо искать пристанище у эльфов. Уверена, там к полукровкам относятся снисходительнее.

— Не в Даринату, — ворвался в мои рассуждения голос Флоя. — Мы уйдем в другом направлении.

— И куда же?

Любимый замялся. Видя, что он не решается сказать правду, я занервничала еще сильнее, чем при мысли об эльфийском клане.

— Куда мы пойдем? — повторила я дрожащим голосом.

Флой кусал губы, смотрел в пол. В конце концов он протяжно вздохнул и, по-прежнему не поднимая на меня глаз, сказал:

— В Долину Мертвых.

В Долину Ме…

О духи!

Я ожидала чего угодно, но только не этого. В первую секунду я решила, что ослышалась, во вторую — что Флой сошел с ума.

Долина Мертвых!

Место, откуда живыми не возвращаются. Край мира, куда суются только безумцы.

По легенде много-много веков назад на той земле случилось ужасное по своему размаху магическое сражение, после которого осталась лишь выжженая до черноты пустошь. Долина та покрыта черным песком — прахом павших воинов. Души их не нашли покоя и теперь являют живым свою ярость, закрывая небеса свирепыми пыльными бурями.

Днем в той местности дикая, изнуряющая жара, а ночью столь же дикий, невыносимый холод. Там живут твари размером с мое поместье. Чудовища, по сравнению с которыми демон пустыни — безобидная букашка.

Туда Флой собирается вести меня, мать своего будущего ребенка?

Надеюсь, у этого самоубийственного решения есть веская причина. Хотелось бы ее услышать.

— Я доверяю тебе, Флой. Но если ты задумал вести нас в такое страшное место, то должен объяснить свои мотивы. В конце концов, последовав за тобой, я рискну не только собственной жизнью, но и… — мои руки невольно прикрыли еще плоский живот.

С тревогой любимый покосился в сторону окна. Надо было поспешить. Из-за раны на моем плече мы и так потеряли слишком много времени.

— Давай уйдем отсюда, — вздохнул он. — По дороге я все тебе объясню.

И мы начали готовиться к долгому опасному путешествию.

Верблюды паслись на выгульном дворе под навесами. Перед дорогой мы поели сами и накормили животных, затем погрузили на них тюки с провизией. Сборами заведовал Флой. Наилон пытался помогать, но по большей части бесполезно путался под ногами. Мне приказали отдыхать. Разумеется, я не послушалась, но, стоило взять с пола мешок, его тут же выхватили из моих рук.

— Ты ранена, Асаф, — сказал Флой. — И беременна.

— Ранена, но не при смерти. Беременна, но не больна. Я прекрасно себя чувствую и хочу быстрее со всем покончить.

— Прошу тебя, Асаф, присядь вон на ту скамейку. Хочешь скорее завершить сборы — я буду шевелиться быстрее. — И он в самом деле ускорился.

Я не собиралась упрямиться, но через какое-то время поняла: единственный способ справиться с волнением — занять чем-то руки. Сидя без дела, я начинала себя накручивать. Воспаленная фантазия рисовала мне голые, бесплодные земли Мертвой долины — бескрайние пустоши, покрытые черным песком, сумасшедшие ветра, что поднимают этот песок в воздух и несут на тебя стеной угольной пыли. Диких тварей, оголодавших в этом суровом месте и готовых с удовольствием полакомиться одинокими путниками.

Когда я не думала об ужасах, что ждут нас впереди, то начинала прислушиваться к тишине дома, к каждому шороху — боялась уловить под окнами крадущиеся шаги и бренчание доспехов.

Это было невыносимо! В конце концов я вскочила на ноги и снова схватилась за мешок.

— Асаф, нет, — рядом тотчас возник Флой и забрал мою ношу.

Я упрямо потянулась к другому тюку с вещами.

Сдвинув брови, Флой молча отобрал и его. Теперь в обеих его руках было по мешку.

С чувством, что мне бросили вызов, я попыталась поднять с пола последнюю самодельную сумку, но Флой оказался проворнее и закинул ее себе на плечи.

Нагруженный сверх всякой меры, он поджал губы, мрачно сверкнул глазами и двинулся к привязанным у крыльца верблюдам. Вены на его руках вздулись от напряжения. Наблюдая, как любимый горбится под тяжестью трех огромных баулов, я ощущала себя глупой капризной девчонкой.

О духи, неужели беременность так размягчает женщинам мозги? Или это страх?

Я и правда балансировала на краю паники, просто не находила себе места. Хотелось побыстрее убраться из этой золотой клетки. Хотелось как можно скорее получить ответы на свои вопросы.

Наконец все было собрано. Флой помог мне взобраться на верблюда, сам устроился позади, чтобы я могла отдыхать в дороге, опираясь спиной на его могучую грудь. Наилон ехал один. В седле он держался неуверенно, но держался. Сила эльфийского духа постепенно боролась с повреждениями плоти.

— Я слушаю тебя, — твердо, с намеком сказала я, и Флой тяжело вздохнул: его горячее дыхание зашевелило волосы у меня на макушке.

Настало время для объяснений.

— Рядом с нашим поселением есть лес, — начал он. — Однажды во время охоты мы наткнулись на едва живую старуху из человеческого народа. Она сказала, что пришла сюда умирать. Что в ее клане не принято встречать смерть дома, в теплой постели. Как только простому человеку исполняется восемьдесят лет, а магу — сто сорок пять, он покидает близких и отправляется в последнее путешествие в надежде обрести в дороге избавление от земного бытия. Она сказала, что очень устала, что проделала огромный путь, но избавление ее так и не нашло. Все потому, что она — дха`ньян, слишком сильная колдунья. Самая могущественная из рожденных за последние двести лет.

— Очень странная история, — прошептала я. — Не слышала ни про один клан с такими традициями.

— Дело в том, что она не отсюда. Не из Альеры. Вернее, не из той Альеры, которую мы знаем.

— О чем это ты?

Некоторое время Флой молчал, собираясь с мыслями, затем продолжил:

— Все знают, что за Мертвой долиной лежат неизведанные земли. Земли, в которых никто и никогда не бывал, ибо считается, что Мертвую долину не пересечь.

— Ее не пересечь, — согласилась я. — Это правда. Монстры. Губительные песчаные бури. Никто туда не суется. Да и зачем? Там ничего нет.

— Старуха пришла оттуда. С края земли.

Я напряглась. Ветерок тревоги, что метался в моей душе, стремительно превратился в ураган.

— И ты ей поверил! — воскликнула я. — Эта женщина просто выжила из ума и делилась с тобой своими фантазиями. А теперь ты ведешь нас на верную смерть!

Спиной я почувствовала, как подобрался Флой. Его руки крепче сжали поводья. Наилон покосился на нас с беспокойным и настороженным видом.

— Она говорила правду, — упрямо буркнул любимый. — Я верю ей. За эти три недели, что меня не было с тобой, я дошел до Мертвой долины и углубился в нее. Она сказала правду. Я нашел переход, о котором она упоминала.

— Что за переход?

— Рядом с черным камнем и сухим деревом, похожим на руку великана, растопырившего пальцы. Оттуда он берет свое начало — безопасный путь к краю света. За долиной множество человеческих поселений. Там нет рабства. Местные никогда не видели эльфов. Вернее видели, но только те из них, кто выбирался за пределы своих земель. Так мне сказала человеческая старуха.

— Это какой-то бред.

Слова Флоя не укладывались в голове. В то, что он говорил, было невозможно поверить.

— Не бред, — горячо возразил Флой. — Не бред, Асаф! Это мой шанс стать свободным! По-настоящему свободным! Понимаешь?

С тяжелым сердцем я убеждала себя довериться ему. Я ведь собиралась следовать за любимым мужчиной и ни о чем не волноваться.

Но что, если он ошибался?

От этой мысли меня пробирал ледяной озноб.

— И до этого благословенного места есть безопасный путь?

— Да! Есть! — Было видно, что Флой горит этой идеей. Его сердце бешено колотилось мне в лопатку. — Маги дха`ньян потратили несколько лет, чтобы проложить безопасную тропу через долину черного песка. Узкий воздушный туннель для своих караванов. Уже почти год они ведут торговлю с Альерой, но скрывают свое происхождение. Им нравятся богатства местной природы, но не местные жители.

— Расскажи подробнее, — попросила я, надеясь, что его слова развеют мои страхи. Услышанное звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Никак не получалось отделаться от тревожной мысли о подвохе.

— Дха`ньян создали проход, тоннель, коридор — называй, как хочешь. Его стены и свод прозрачные, из воздуха, пронизанного защитными чарами. Благодаря магии, там тепло, не жарко и не холодно, и не одна тварь не проникнет внутрь.

Я покачала головой.

Слишком — слишком! — хорошо, чтобы быть правдой.

 Со временем среди желтого, а порой почти белого песка начали встречаться черные вкрапления: это говорило о том, что мы приближаемся к Долине Мертвых. Ветер приносил сюда прах с ее равнин. Чем дольше мы шли и чем сильнее углублялись в пустыню, тем более темной становилась земля под лапами верблюдов. Наконец, спустя пять дней изнурительного пути, я увидела камень, похожий на обсидиан, только не маленький, как в драгоценных колье, а огромный, размером с торговую телегу. Рядом с ним, метрах в трех, росло то самое дерево, о котором рассказывал Флой. Будто истлевшая рука покойника тянулась из кладбищенской земли к свету.

Это был саксаул, напрочь лишенный своих зеленых чешуек, полностью высохший под жгучим солнцем пустыни. Его кривые ветви и правда напоминали пальцы великана.

— А вот и проход, — шепнул Флой, чуть крепче сжав меня в объятиях, и показал в сторону мрачной пустоши.

Впереди до самого горизонта тянулись черные дюны. Песок в этом гиблом месте был похож на угольную пыль.

— Где? — сколько бы я ни всматривалась, как бы ни напрягала глаза, не могла разглядеть то, о чем говорил любимый. Никакого воздушного туннеля, образованного магией дха`ньян.

— Я ничего не вижу, — озвучил мою мысль Наилон. За время дороги синяки на его лице пожелтели, отеки спали, разбитый нос сросся, но немного криво, однако этот изъян совершенно не портил черты эльфа, наоборот, придавал ему мужественности и шарма. Как бы абсурдно это ни звучало, кулак Флоя только добавил Наилону красоты. Его внешность перестала быть сладкой.

— Понаблюдайте за тем, как преломляется солнечный свет, — посоветовал Флой.

Я прищурилась, водя взглядом по сторонам.

Наконец мои усилия увенчались успехом. Глядя на долину под определенным углом, я заметила, что в одном месте воздух дрожит, будто подернутый рябью.

Туда мы и направили своих верблюдов.

То, что мы внутри магического туннеля, стало понятно сразу. На смену раскаленному пеклу пришла внезапная блаженная прохлада. Именно она помогала держаться безопасной тропы и определяла ее границы. Когда я чувствовала, что солнце снова печет голову, то понимала, что покинула защитный проход, и пыталась в него вернуться.

Флой не ошибся — эта мысль наполняла облегчением. Старуха не соврала в одном, значит, и другие ее слова — правда. В конце пути нас ждут свободные земли, где люди и эльфы не заковывают друг друга в цепи. Надежда в моей душе боролась с тревогой. Я чувствовала себя обнадеженной, но боялась радоваться раньше времени.

Во второй половине дня свинцовые тучи заволокли небо. Поднялся сильный ветер, но внутри туннеля его порывы были едва ощутимы. Пыль по обеим сторонам от прохода стояла столбом, а потом мы с ужасом увидели надвигающуюся на нас с горизонта черную стену песка.

Буря.

Верблюды занервничали. Мы с Наилоном испуганно переглянулись. Флой крепче прижал меня к своей груди, и я почувствовала, как заполошно бьется его сердце, услышала рядом с ухом частое, прерывистое дыхание.

Выдержит ли туннель дха`ньян гнев неупокоенных душ? Или толпа призраков, обитающих в этой местности, сожрет нас?

Темная зловещая волна стремительно приближалась, пока не поглотила наш отряд, заслонив все небо. Мы оказались в ее чреве, в самом центре неистовой стихии.

В ушах стоял свист. Ноздри забивал запах тлена — зловонное дыхание мертвецов. Снаружи бушевал ураган, но на тропе мы были в безопасности. Черный песок дробью отскакивал от незримых стенок туннеля, будто натыкаясь на преграду из стекла.

Мы спешились, чтобы случайно не покинуть границы своего убежища, и продолжили дорогу, только когда буря стихла.

Дни сменялись ночами. Сколько раз с начала пути солнце пряталось за рельефом угольных дюн? Со временем я сбилась со счета. Пару раз мы видели вдалеке скорпионов, размером с дом. Голодные ящеры с костяными шипами на хребте подходили к самой тропе и следили за нами, роняя слюни с зубов-кинжалов. Каждая из этих тварей пыталась напасть, но ревела от боли и досады, когда защитные стенки туннеля били ее разрядами молний.

В конце концов я убедилась, что опасность нам не грозит, и на несколько дней погрузилась в состояние апатичной полудремы. Мерный ход верблюда усыплял, да и беременность делала меня вялой и слабой. Большую часть пути я кемарила в седле в надежных объятиях Флоя.

В начале пути нам сопутствовала удача, и это притупило мою бдительность. Я упустила из вида другую угрозу, которая нависла над нашим маленьким странствующим отрядом. Запасы еды стремительно истощались. Мешки с провизией на боках верблюдов худели с каждым днем. Вскоре мы поняли, что главная наша проблема не песчаные бури, не дикие твари, населяющие долину, — голод.

Мы столкнулись с голодом.

— Нет, нет, нет! Я категорически против. Мне совершенно не нравится то, что ты задумал, — я вцепилась в Флоя изо всех сил и решительно не собиралась выпускать его из своих рук.

— Асаф, — любимый мягко пытался освободиться из моей хватки. — Припасы закончились еще вчера. Я должен хотя бы попытаться.

— Нет!

Мысль о том, что он выйдет наружу, за пределы безопасной тропы, и сразится с одним из местных чудовищ, приводила меня в ужас. Я так боялась его потерять, своего любимого, отца моего будущего ребенка, что к горлу подкатывала самая настоящая истерика.

— Я отвечаю за вас, — Флой скользнул взглядом по моему животу, и черты его лица смягчились. — Вы — моя ответственность. Пока я жив, моя женщина и мой ребенок не будут голодать.

— Я просто хочу, чтобы ты и дальше был жив!

— Поэтому нам надо есть, Асаф. И я добуду нам еду.

С решительным видом любимый отцепил от себя мои руки и приказал Наилону держать меня, пока сам он охотится. На монстра из Долины Мертвых. На ту исполинскую змею, что сейчас зарывалась в песок в десяти метрах от магического туннеля.

— Не надо так убиваться, госпожа, — пытался утешить меня Наилон. — Флой — воин и маг. Боевой маг. Вы своими глазами видели, что его дар сотворил с теми стражниками у вас в гостиной. Свободные эльфы и дроу — превосходные охотники. Вы моргнуть не успеете, как Флой вернется к вам с добычей, целый и невредимый.

В голосе Наилона звучала странная тоска, а в его взгляде, брошенном в сторону товарища, мне почудилась нотка зависти, но я не придала этому значения. В эту самую секунду я боролась с отчаянным желанием вцепиться в любимого всеми четырьмя конечностями и никуда не отпускать.

Подняв с земли камень, я принялась остервенело бить им по ненавистному браслету, что надела на меня Чайни целых две недели назад. У нас так и не получилось его снять. Полоска зачарованного металла не поддавалась ни магии Флоя, ни напору стальных кусачек.

И камню в моей руке не поддавалась тоже, но мне надо было что-то делать, иначе чувство беспомощности сводило меня с ума.

Флой покинул убежище. Монструозная змея отдыхала на солнце, частично зарывшись в черный песок и практически слившись с ним по цвету. Если бы она не шевелилась, мы бы прошли мимо нее, не заметив.

Морда у этой твари была шипастая, как у дракона, а пасть — полна зубов. Из узких ноздрей валил пар. Из черепа вырастали закрученные рога. Но самым ужасным был ее размер, и, когда песок зашуршал под ногами Флоя, я поняла, что змея еще больше, чем мы думали, что она чудовищна.

У меня сердце ушло в пятки, когда черная гадина при виде чужака встала на хвост и заслонила рогатой головой солнце. Ее треугольные зубы клацнули. Глаза вспыхнули зеленым огнем.

От страха за жизнь любимого хотелось рыдать, и я в отчаянии спрятала лицо на плече Наилона, но уже в следующую секунду снова следила за происходящим влажными напряженными глазами.

На пальцах Флоя зародилось знакомое темное пламя. Оно дрожало, искрило, росло, но не обжигало своего хозяина, затем полностью охватило его ладони, превратив те в факелы. Пустынная тварь скалилась, наблюдая за угрозой. Внезапно огромной тяжелой тушей она рухнула с высоты своего роста на землю, подняв тучи черной пыли. Я вскрикнула. Флой отшатнулся, заслонив рукой глаза: в лицо ему полетел песок.

Змея зашипела, сворачиваясь гигантскими кольцами.

И тут Флой метнул в нее свое пламя. То самое пламя, которое за секунду превратило четверых стражников в окровавленные трупы.

Я дернулась. Задержала дыхание. Мое сердце сжалось.

Ленты магического дыма — те, что не так давно на моих глазах искромсали человеческую плоть в мясо, — соскользнули с угольной чешуи, не оставив ни следа. Я до рези напрягала зрение, надеясь увидеть на шкуре монстра кровь, ожоги, раны. Но не замечала ни малейшего ущерба.

Магия Флоя на эту тварь не действовала! Броня змеи была слишком крепкой.

— Беги! — закричала я изо всех сил.

Но остроухий упрямец попытался еще раз. Развернул свою боевую мощь и направил во врага столб ревущего пламени. И снова огонь стек с гибкого тела, как вода.

Настал черед змеи нападать. Ее мощный хвост метнулся к Флою, как исполинское жало. С ужасом я увидела, что заканчивается этот хвост когтистой лапой. Лишь нечеловеческая скорость помогла эльфу уйти от атаки. Лапа на конце хвоста стремилась оторвать ему голову, но загребла песок.

— Флой! — орала я что есть мочи, а Наилон держал меня у края тропы, не давая покинуть безопасное место.

К моему облегчению, любимый со всех ног кинулся в укрытие. Этого монстра было не победить. К счастью, змея не преследовала его. Видимо, была не голодна. Еще раз щелкнув сильными челюстями, она нырнула в песок, как в воду, и скрылась в его черных недрах.

Вернувшись на тропу, Флой согнулся пополам, упер руки в колени и долго пытался отдышаться. По его лицу градом катился пот, кожа на носу и плечах успела покрыться ожогами, хотя на открытом солнце он находился всего ничего — не больше десяти минут.

— Прости меня, Асаф, — прохрипел он, бросив на меня искоса виноватый взгляд. — Я не принес тебе добычу. У меня не получилось вас накормить.

Злой на самого себя, Флой крепко стиснул зубы, и я поняла, что он весь красный не только от солнца, но и от стыда за свой промах.

— Глупости, — я повисла у любимого на шее и принялась целовать его, куда придется, — в губы, в подбородок, в потные щеки, в кончик обожженного носа. — Главное, ты цел.

Руки Флоя обвили меня. Влажная ладонь прижала мою голову к такой же влажной груди. Я услышала громкий стук чужого сердца.

— Ты не понимаешь, — с горечью прошептал любимый. — Я должен был позаботиться о вас, но не смог.

— Еще позаботишься, не волнуйся.

— Клянусь, Асаф, — он взял мое лицо в ладони. Его пальцы царапнули кожу щек твердыми мозолями. В желтых глазах плескалась нежность. Они светились безграничной преданностью. — Клянусь, я не дам тебе голодать.

Трудностей с водой мы пока не испытывали, хотя и ее запасы быстро истощались. Нельзя было нагружать верблюдов сверх меры, поэтому мы сделали выбор в пользу питья, а еды взяли в дорогу недостаточно. Пропитание всегда можно добыть охотой, считал Флой, а достать воду в пустыне очень сложно.

Впрочем, и с охотой у нас не заладилось. В начале пути к магическому туннелю постоянно прибивались местные твари. Иногда они следовали за нами долгие километры в надежде, что однажды в защитных чарах найдется брешь и удастся поживиться недоступной добычей. Сейчас же мы, как назло, за целый день не встретили ни единого живого существа.

Чтобы унять голод, я делала глоток из фляги и долго держала воду во рту, но и ее приходилось экономить. За сутки я позволяла себе выпить только треть бурдюка, а мужчины ограничивали себя еще больше.

К вечеру, к великой нашей радости, Флою удалось убить одинокого ящера, перебегающего долину. Зверушка была мелкая, размером с некрупную собаку, — не чета другим обитателям пустоши. Орудуя ножами, эльфы разделали тушку, затем Флой поджарил ее на магическом костре. Пока мясо готовилось, я вся извелась от нетерпения, едва не захлебнулась собственной слюной. Мой живот громко урчал, подгоняя нашего походного повара.

Наконец Флой протянул мне сочный, жирный кусок с задней лапы ящера. С непередаваемым наслаждением я вгрызлась в него зубами, но уже в следующую секунду выплюнула на землю все, что взяла в рот. Местная зверушка оказалась несъедобной. Вкус ее мяса разливался на языке жгучей горечью. Я тут же потянулась к бурдюку с водой, хотя уже выпила свою дневную норму. На миг меня охватил страх: что, если эта тварь ядовита, что, если пробовать ее было большой ошибкой?

Спать мы легли с пустыми животами.

Где-то среди ночи — было еще темно — я пробудилась от того, что меня трясли за руку. Сквозь сонную дымку проступило размытое лицо Флоя. Я заморгала, чтобы сфокусировать взгляд.

К губам прижалось что-то влажное и упругое. Ноздри наполнил аппетитный аромат жареного мяса.

Еда!

Я открыла рот, не успев толком очнуться, и жадно заработала челюстями.

Восхитительно!

Мясо было жестким, сухим, сладковатым и по вкусу напоминало старую говядину. Не успела я прожевать, как Флой сунул мне в рот еще один пережаренный кусок.

— Ты ходил на охоту? — спросила я с набитым ртом и попыталась заглянуть ему за спину в поисках добычи, но любимый сдвинулся, закрыв мне обзор.

— Ешь, Асаф. Ешь, — сказал он, странно пряча взгляд. — Теперь еды хватит надолго. Ты больше не будешь голодать.

— Ты поймал крупного ящера? — я облизала свои пальцы.

Флой отвернул от меня покрасневшее лицо, будто стыдясь чего-то.

— Мы пополнили наши запасы. То, что не съедим, я нарежу полосками и засушу в дорогу.

— Замечательно. Это просто чудесно. Ты смог позаботиться о нас.

Сытая и счастливая, я опустила голову на его колени, и темнота вновь затянула меня трясиной. Засыпая, я чувствовала на губах мясной сок. Флой нежно гладил меня по волосам.

Утро встретило меня привычным, надоевшим до тошноты пейзажем. Зевая, я смотрела на убегающие к горизонту холмы черного песка. А затем почувствовала вонь, запах застарелой крови, и вспомнила, что ночью Флой охотился и разделывал добычу.

Не испытывать голода было так приятно!

В хорошем настроении я поднялась на ноги и направилась к тому месту, где мы оставили перед сном верблюдов. С самого начала мы возили с собой деревянный шест, чтобы зарывать в землю и привязывать животных.

Мужчины занимались тем, что крепили к седлу крупные куски жареного мяса: это мы съедим сегодня на обед и ужин. За пределами тропы на большом плоском камне сушились на солнце куски поменьше — тонкие узкие полоски: это нам в дорогу.

Услышав мои шаги, Флой напрягся. Наилон смутился и опустил глаза.

Только взобравшись в седло и приготовившись двинуться в путь, я поняла, что не вижу второго верблюда. Эльфы явно собирались идти дальше пешком.

— А где?.. — я растерянно посмотрела на любимого со спины животного.

— Сбежал, — шепнул Флой, глядя куда-то в сторону. Его острые скулы окрасились нежным фиолетовым румянцем. — Наверное, ночью смог отвязаться и…

— Ты все сделал правильно, — перебила я, мгновенно сообразив, что к чему. — Слышишь? Все правильно.

Флой поднял на меня взгляд, кивнул, и мы продолжили путь.

Так прошло еще полторы недели, когда в один из безликих тягомотных дней, уставшие и обессиленные, мы увидели на тропе человека.

Я резко натянула поводья, не веря своим глазам.

Из черного песка на краю туннеля рос колючий куст. Женщина с золотисто-каштановыми кудрями собирала с его игольчатых веток маленькие синие ягоды.

Заслышав наши шаги, незнакомка обернулась и вскрикнула. Корзинка выпала из ее рук, и синие ягоды усыпали черный песок. Тяжело дыша, женщина прижала ладонь к губам. Она явно не ожидала встретить кого-то на этой тропе и была застигнута врасплох. Ее взгляд сначала метнулся ко мне, сидящей на спине верблюда, затем прикипел к Флою. Зеленые глаза незнакомки распахнулись, рот округлился. Похоже, темного эльфа она видела впервые. С опаской и любопытством женщина смотрела на его серую кожу и острые уши.

Сама она тоже выглядела необычно. На ее лбу и вдоль скул блестели маленькие голубые и зеленые капельки. У каждого народа свои традиции и представления о красоте. В Сен-Ахбу женщины прокалывают мочки ушей, а здесь, на краю света, видимо, украшают лицо узорами из разноцветных камешков.

С таким же жадным любопытством, с каким незнакомка глазела на Флоя, я таращилась на мерцающий ромб у нее над бровями и пунктирные полоски у скул.

— Не бойтесь нас, — мягким, завораживающим голосом произнес Наилон и медленно поднял руки в верх, показывая, что в них нет оружия. — Мы не причиним вам вреда.

На его чувственных губах задрожала напряженная, но все же обаятельная улыбка. Мой друг умело пользовался своими мужскими чарами, чтобы успокоить встревоженную женщину.

— Вы с Большой земли? — прохрипела та, затем поморщилась от звука своего голоса и кашлянула в кулак, чтобы прочистить горло. — С тех краев, что за Черной Пустошью?

Черная Пустошь… Так здесь называют Долину Мертвых?

— Мы идем с миром, — продолжил Наилон тем же приятным, дружелюбным тоном. — И хотим просить у вас убежища.

На светлого эльфа незнакомка взглянула с куда меньшей опаской, чем на Флоя. Нерешительно, все еще побаиваясь, она подошла ближе.

— Никто из чужаков не заходил так далеко в Пустошь. Откуда вы знаете про туннель дха`ньян?

— Нам поведала о нем женщина из вашего народа, — ответил Флой, и при звуке его голоса наша новая знакомая дернулась в сторону, как пугливый зверек. — Та, которую вы отправили в последнее путешествие.

Некоторое время стояла напряженная тишина. Я до боли в руках сжимала кожаные ремни поводьев, Наилон нежно, очаровательно улыбался, Флой старался не шевелиться, чтобы не нервировать робкую местную.

— Так вы эльфы? — наконец спросила она.

— Мы эльфы, — кивнул Наилон, и уголки его губ дрогнули, поза стала напряженной, улыбка — натянутой. Он привык, что люди ненавидят его народ.

Однако, вопреки нашим страхам, лицо, украшенное голубыми и зелеными камешками, просияло от восторга.

— Настоящие эльфы! — воскликнула женщина, и Наилон смутился, с таким восхищением она на него посмотрела. На миг чужестранка показалась ребенком, который узрел волшебство и вот-вот от радости захлопает в ладоши. — Я больше не боюсь вас, — заявила она, решительно кивнув своим мыслям. — Всем известно, что эльфы добры и миролюбивы и никогда не причинят вреда живому существу.

Мы с Флоем переглянулись. Наилон смущенно заморгал.

Знала бы эта наивная прелестница, как сильно заблуждается. Может, когда-то остроухий народ и был таким — добрым, миролюбивым — но война все изменила.

— Я — Тэлли, — представилась женщина и шагнула к Наилону еще ближе. — Моя дочь обожает истории о вас, — ее тон стал доверительным. — Я даже выстрогала для нее из дерева фигурку с острыми ушами. — И Тэлли посмотрела на уши Наилона. Под ее восхищенным взглядом их острые кончики покраснели, а мой друг задышал чаще.

— Сколько дней идти до ближайшего поселения? — спросил Флой.

— Сутки.

Сутки!

От облегчения закружилась голова. В этот миг я остро почувствовала, как устала, что подобралась к самому пределу своих сил. Весь этот долгий тяжелый месяц я держалась, а теперь, когда цель была уже близка, мне вдруг показалось, что я не дойду. Рассыплюсь. День пути. Это так мало. И так много!

— Я хожу сюда пополнять запасы для зелий, — продолжила Тэлли. — Ягоды змеиной колючки, — она кивнула на колючий куст, — облегчают родовые муки, их дают раненым, чтобы не страдали.

Тут она заметила воспаленную рану на плече Наилона. Рваная дыра в том месте, где он вырезал из себя рабскую метку, медленно зарастала плотью.

— Это выглядит очень плохо, — покачала головой Тэлли. — Но я могу залечить. Останется шрам. Хотя разве это важно? Шрамы украшают мужчин. Вы — воин?

Ее зеленые глаза сияли, когда она смотрела на Наилона. Мой друг краснел и нервно теребил бурдюк с водой на поясе. Наученный обращаться с женщинами, сейчас он неожиданно оробел.

— Наверное, получили эту рану, когда сражались с одним из пустынных ящеров? Думаю, вы очень сильный и отважный воин.

Уши Наилона вспыхнули еще ярче. Он отвел взгляд.

Златокудрая Тэлли подняла с песка синюю ягоду и раздавила между пальцами. Брызнувшим соком она принялась нежно, с величайшей осторожностью покрывать искалеченную плоть на плече собеседника. Каждый раз, когда она прикасалась к Наилону, тот вздрагивал, его лицо пылало, в глазах металась растерянность.

— Пока хотя бы так, — приговаривала чужеземная красавица. Ромб из цветных камней-капелек в центре ее лба таинственно мерцал на солнце. — Дома я приготовлю из ягод колючки целебную мазь. Все заживет мигом.

— Благодарю вас, — прохрипел Наилон резко севшим голосом и тяжело сглотнул.

— Значит, мы можешь пойти с вами? — спросил Флой.

— Я буду рада, — отозвалась Тэлли.

Каждый раз, когда Флой смотрел на Асаф, его сердце сжималось. Мысль о драгоценном даре, что она носила под сердцем, наполняла его душу трепетом и восторгом.

На чужих детей Флой всегда смотрел с равнодушием, не умилялся, не мечтал о собственных, а став отцом, неожиданно сошел с ума. Ему было страшно. Не справиться с этой важной и ответственной ролью, не оправдать ожиданий Асаф, подвести ее. Он боялся. За любимую и за дитя в ее чреве. Стоило подумать о всех опасностях, что подстерегают их на пути через Долину Мертвых, да и вообще на жизненном пути, и под ребрами словно прокручивался стальной раскаленный прут.

Быть отцом тревожно. С грустью Флой думал, что этот поселившийся в сердце страх не оставит его никогда. Теперь с ним придется жить, с этим вечным беспокойством, с ощущением, что ты — оголенный нерв.

Вчера, например, во время ночной стоянки, он несколько часов не мог сомкнуть глаз, несмотря на дикую усталость: сон от него отгоняла очередная навязчивая мысль. А вдруг во время родов что-то пойдет не так? Роды — это тяжело. Но самое ужасное, во время сего непостижимого таинства мужчина совершенно беспомощен и ничем не может помочь своей женщине, а Флой ненавидел чувствовать себя бессильным. Ситуации, когда от тебя ничего не зависит, наихудшие.

Таких мыслей и тревог в его голове теперь крутилось целое море.

Что, если Асаф разочаруется в нем как в муже и отце?

Что, если ребенок заболеет, а рядом не будет опытной знахарки?

Дети шустры и любознательны, а неприятности поджидают на каждом шагу. Глубокие ямы, реки с быстрым течением, капканы охотников, незаметные в густой траве. Когда его ребенок подрастет, Флой, наверное, будет ходить за ним попятам. Глаз с него не спустит!

А если родится девочка?

Это же катастрофа!

Флой ничего не смыслит в девочках. В куклах, лентах, платьях. Но он понимает, что мальчишки бывают очень недостойны, а юноши — тем более. Этих стервятников ни в коем случае нельзя подпускать к его малышке!

— О чем думаешь? — с улыбкой спросила Асаф, наблюдая за ним со спины верблюда. — Такой хмурый.

— Ни о чем, — покраснел Флой. — Это мужские дела. Ты не поймешь.

— Ну-ну, — скептически хмыкнула любимая.

Во второй половине дня Флой перебрался к ней, чтобы поговорить в дороге.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Черный песок шуршал под лапами верблюда. В седле их мерно покачивало из стороны в сторону, совсем не так, как на лошади. Ход этого степенного животного, корабля пустыни, был более мягким, плавным, пружинистым. На спине верблюда тебя не трясло — убаюкивало, как младенца в люльке.

— На какой вопрос? — Асаф оглянулась на Флоя, сидящего позади.

— Ты принимаешь мои дары?

Ответ он знал, но ему надо было услышать, как Асаф произносит это вслух. Внутри у него зудело от неприятного чувства незавершенности. Такое бывает, когда вопрос повисает в воздухе и тишина звенит от ожидания. Под ребрами Флой ощущал скребущую пустоту, заполнить которую могли только правильные слова.

Но Асаф не поняла его.

— Какие дары?

Флой поморщился.

— Дары. Мои. Мою защиту. Мою… любовь. Меня.

Он ненавидел говорить о своих чувствах. Распахивая душу, всегда ощущал себя уязвимым и готовился к удару. Вот и сейчас напрягся и невольно задержал дыхание.

Асаф его не отвергнет. Она носит его ребенка, доверчиво льнет к нему во сне, принимает его помощь и заботу. В конце концов, она без лишних сомнений отправилась за ним на край света, отказавшись от привычной жизни. Ушла вместе с ним в неизвестность. Ее поступки были красноречивее слов, но традиции эльфийского народа требовали, чтобы мужчина произнес клятву, а женщина на нее ответила.

— Это ваш свадебный ритуал? — Асаф будто прочитала его мысли. — Если я скажу «да», то по вашим обычаям стану твоей женой?

Он хотел бы, но…

— Не совсем, — вздохнул Флой. — Нужен жрец. И хотя бы три свидетеля клятвы. А еще жених и невеста вырезают свои имена на священном дубе.

Асаф огляделась, словно искала дерево. Никаких деревьев вокруг не наблюдалось — только черные дюны.

Впереди, тихо переговариваясь, шли Наилон и их новая знакомая, Тэлли, человеческая девушка, живущая по эту сторону Долины Мертвых. Уши эльфа горели огнем.

— Я принимаю твои дары, — Асаф отклонилась назад, чтобы лечь спиной на его грудь. — Правильно? Или я должна сказать это как-то по-другому? Как я должна сказать, что люблю тебя?

Флой прикрыл веки и спрятал улыбку в волосах своей женщины.

— Спасибо, — шепнул он.

Солнце медленно клонилось к закату. Небо под завесой пыли наливалось кровью. Они сделали привал, чтобы перекусить. Их новая знакомая великодушно поделилась с ними своим запасом воды. Это было очень кстати. Их фляги опустели несколько часов назад, и в горле уже скребло от жажды.

— Скоро придем, —Тэлли скинула тапки и растирала красные от мозолей ноги. — Осталось всего два-три часа, если поторопимся.

Два часа!

Не верилось.

Почти месяц они брели по этой унылой пустоши, и в какой-то момент начало казаться, что их дорога не закончится никогда.

— Как вы защищаете свое поселение от тварей? — спросил Флой. — Или они не выходят за границы Долины?

— Там, где заканчивается черный песок, заканчиваются и владения монстров, — ответила Тэлли. — Мы живем за Хребтом Дракона. За скалами. Попасть к нам можно, пройдя через узкое ущелье. Твари туда не суются, но маги дха`ньян все равно поставили на подходе защитный барьер.

Подкрепившись, они продолжили путь. Наилон помогал Тэлли нести корзину с ягодами, хотя та и не была тяжелой. Флой шел рядом с верблюдом Асаф.

Вдруг животное взревело от боли и резко дернулось вниз.

Флой едва успел поймать любимую, соскользнувшую с его спины.

Сначала он решил, что верблюд подвернул лапу или наступил на что-то острое, а может, вконец обессилел от голода и приготовился испустить дух. Потом с ужасом увидел это. Переднюю ногу животного сжимала черная когтистая лапа, торчащая из песка.

Флой узнал эту лапу.

Верблюд снова истошно заревел. Чудовище утягивало его в песок.

С ужасными звуками, рвущими душу в клочья, животное проваливалось в песок, словно тот был зыбучим, но каждый из них знал пугающую правду: под землю верблюда затягивал монстр из Долины Мертвых. Магический проход больше не был безопасным. Гигантская рогатая змея с лапой на хвосте нашла способ обойти защиту. Барьер под землей не действовал. Чудовище подобралось к ним снизу.

Флоя прошиб ледяной озноб. Он вспомнил, как пытался победить змею с помощью своего дара и как раз за разом черное колдовское пламя стекало с ее бронированной шкуры, не причиняя вреда.

— Спокойно, — сказал он сам себе и принялся лихорадочно соображать, что делать.

На горизонте в дрожащем от жары мареве неясной дымкой маячили скалы. Спасение.

Успеют ли они добежать?

Верблюд рядом с ними дергался и заходился в истошных воплях. В песок он погрузился уже по шею.

— Мы должны ему помочь? — севшим голосом прохрипела Асаф.

— Нет, — шепнул Флой, поймав полудикий взгляд Наилона. — Возможно, чудовище нажрется и оставит нас в покое.

В прошлый раз змея не преследовала его, потому что была сытой. Может, и сейчас повезет.

— Бежим! — он взял Асаф за руку и тотчас рванул вперед, не сводя глаз с заветной полосы скал на горизонте.

Наилон и Тэлли бросились следом. Флой слышал, как шуршит песок под их ногами.

Сердце таранило грудь стальным молотом. Паника мертвой хваткой вцепилась в горло, но Флой гнал ее прочь. Нельзя было поддаваться страху: он мешал мыслить здраво.

И все же каждую секунду их отчаянного бега в голове полудохлой рыбой трепыхалась мысль: самый страшный кошмар сбылся, Асаф и его ребенок в опасности, а он, воин, боевой маг, не может их защитить. Все, на что он способен, — мчаться прочь от угрозы, как напуганная крыса.

Пот заливал глаза, жгучий, едкий. Ладонь Асаф скользила в руке Флоя, влажная и липкая. Он боялся ее потерять и сжимал все крепче и крепче, даже понимая, что причиняет боль. Позади раздавались вопли раненого животного, обреченного на гибель. А потом крики стихли — уши наполнил грохот крови и шум тяжелого, сорванного дыхания.

Они бежали изо всех сил, но в какой-то момент Флой почувствовал дрожь земли под ногами, ощутил, как в ее недрах прямо под ним пронеслось что-то длинное и огромное. И замер, вынудив остановиться и Асаф. Кто-то с размаху влетел ему в спину, невольно толкнув вперед. Рядом с ухом прозвучал голос Наилона, тонущий в хрипах и частых, рваных вдохах.

— В чем дело? Что такое? Она отстала?

— Наоборот, — шепнул Флой, приложив палец к губам. — Не шевелитесь, молчите.

Не понятно, откуда в нем взялась эта уверенность, но он точно знал: от змеи не убежать, она где-то рядом, прямо под ними, примеривается к новой жертве. Под толщей песка чудовище не могло их увидеть, поэтому внимательно прислушивалось к малейшему шороху. Учует — конец.

Наилон и Тэлли переглянулись и застыли неподвижными статуями. Асаф зажала ладонью рот, чтобы дышать тише.

По виску Флоя скатилась капля пота. Ресницы слиплись. Всякий раз, когда Флой моргал, едкая влага падала с них и жгла глаза.

Под бешеный грохот сердца он огляделся по сторонам. Если змея сунется из песка наружу, то заденет стенки защитного туннеля, и чары дха`ньян поджарят ее. Значит, чудовище будет сидеть в земле и ждать, пока кто-нибудь из них не шевельнется, а когда это случится, схватит беднягу за ногу и утащит к себе, как несчастного верблюда.

Нельзя двигаться, разговаривать, издавать какие-либо звуки.

Но как долго?

Насколько хватит терпения монстра? А их терпения?

Взгляд Флоя заметался по черному песку. Каждую секунду из него могла вырваться когтистая лапа и сцапать любого из них за щиколотку.

Аккуратно, стараясь не шуметь, Флой поднял Асаф на руки. Так, по крайней мере, она не станет первой жертвой чудовища.

Поколебавшись, Наилон последовал его примеру и подхватил на руки Тэлли.

И потянулось ожидание. Томительное, изнуряющее, сводящее с ума.

Диск солнца наполовину скрылся за далекими скалами. Красная полоса заката над хребтом острых пиков напоминала рану на горле, из которой хлестала кровь.

Зашуршал песок. В нем кто-то закопошился. Сначала Флою показалось, что это скорпион, но потом из угольной пыли в полуметре от его ноги проклюнулся изогнутый коготь. Следом появился второй, а затем и вся костистая узловатая лапа. Четыре пары глаз следили за ней, слезясь от напряжения.

Флой не дышал. Асаф на его руках окаменела.

Лапа исчезла, чтобы спустя минуту вспороть землю уже в другом месте. В этот раз рядом с Наилоном.

Так продолжалось довольно долго. Метр за метром змея обшаривала пятачок пространства, на котором чуяла добычу. Затаив дыхание, все до боли всматривались в черный песок под ногами. Нельзя было угадать, где появится лапа в следующий раз. Было вопросом времени, когда монстру повезет выбрать правильное направление.

Змея найдет их. Рано или поздно зацепит кого-нибудь своими когтями и тогда…

Асаф погибнет.

Его ребенок никогда не родится.

Из-за него! Из-за Флоя. Потому что он слишком слаб, потому что не способен защитить свою семью. Не воин. Не мужчина. Ничтожество. Зачем вообще нужна эта магия, если она не может спасти его близких?

Это он, Флой, привел их сюда! Сказал, что все будет хорошо, заверил, что защитит, что путь безопасен, а теперь… Все умрут. По его вине.

У Флоя медленно сдавали нервы.

Чувство беспомощности сводило его с ума.

Он не мог. Больше не мог.

Надо было что-то делать.

Надо было защитить Асаф и ребенка, отвести от них угрозу.

Любой ценой.

Это его долг. Как отца. Как мужа, пусть они и не успели пожениться.

Осторожно он опустил Асаф на землю.

— Устал? — выдохнула она одними губами.

— Беги, — так же беззвучно шепнул он в ответ и кивнул в сторону спасительных скал.

Если он отвлечет змею, они успеют.

Да, успеют.

Он будет отвлекать рогатую тварь так долго, как только сможет. Нет — так долго, как это будет нужно, чтобы его любимая и его ребенок оказались в безопасности.

А потом змея будет его жрать, и это тоже выиграет для них время.

Даже без магии Флой защитит свою семью.

Асаф вцепилась в его руки, не желая отпускать. Замотала головой. Не понимала, чего он от нее хочет.

— Беги, — на грани слышимости повторил Флой. — Не оглядывайся. Доверься мне.

И в третий раз повторил: «Беги!» — но сделал это громко, проорав во всю силу легких.

— Беги! Беги! К скалам!

Он бросился прочь, поднимая как можно больше шума, зовя змею за собой, дразня ее своей магией, чтобы она стремилась за ним, только за ним одним.

Прохлада резко сменилась жарой. Флой понял, что покинул туннель и припустил еще быстрее. Страха не было. Единственное, чего он боялся, — упрямства Асаф, того, что его жертва окажется напрасной.

«Спаситесь. Умоляю, спасись сама и спаси нашего ребенка».

Он оглянулся. Хотел проверить, послушалась ли любимая его приказа. Лицо Асаф было изуродовано ужасом, рот — распахнут. Она кричала, но Флой слышал только грохот собственной крови и звук, с которым змея рогами прокладывала себе путь в земле.

«Не стой! Беги!»

Позади тянулась длинная полоса вздыбленного песка, поднятого спиной чудовища.

Очень быстро Флой понял, что переоценил свои силы. Играть наперегонки со смертью получилось недолго. Земля задрожала, песок вокруг него собрался воронкой. Из этой воронки появились кольца, покрытые черной чешуей. Мощные, гибкие, они обвили его бедра и талию, сдавив их так крепко, что хрустнули кости.

Флой взвыл.

От боли. От ярости. От бессилия.

Он хотел выиграть для любимой время, но не справился.

У него не получилось!

«Мерзкая тварь сожрала верблюда. Целого верблюда. Может, чтобы окончательно набить брюхо, ей хватит одного меня? — с надеждой подумал Флой. — Может, она не станет преследовать остальных?»

Кольца сжимались. Он едва дышал. Сверху раздалось голодное шипение, и на голову посыпался песок — змея все выше и выше поднималась из черного праха долины, вырастала из земли червем-исполином.

От боли перед глазами замелькали алые искры. В угасающем сознании пронеслась мысль, полная облегчения: он умрет раньше, чем почувствует на себе зубы чудовища. От удушья. Или ему сломают хребет. Всё лучше, чем быть съеденным заживо.

Асаф…

Задыхаясь, Флой видел перед собой ее лицо.

«Ты ведь успела спастись, любимая? Скажи, что успела».

По краям зрения начал сгущаться мрак.

Кости трещали все громче.

Кольца сжимались все туже.

Флой готовился к смерти.

И вдруг сквозь марево боли, сквозь змеиное шипение, сквозь вату, забившую его уши, он услышал звук.

Свист.

Кто-то насвистывал мелодию. Такую простую и в то же время странно гипнотическую.

Что это?

Человек в пустыне свистел, и смертельные тиски постепенно раздвигались. Чудовище ослабляло хватку.

В легкие хлынул воздух. Все тело отозвалось жгучей болью.

Флой почувствовал, как его опускают на землю. Шевельнул пальцами, загребая песок ладонью.

Переливчатый свист звенел в воздухе, вливался в уши, заполнял собой все вокруг. С трудом Флой повернул голову и увидел заплаканную Асаф, бегущую к нему по темной пыли.

Он увидел, что свистит Наилон, а гигантская черная змея не нападает на него, а склоняет перед ним рогатую голову.

Перед тем как уплыть во мрак, он услышал восхищенный возглас Тэлли:

— О боги, не может быть! Не верю своим глазам! Заклинатель! Ты — заклинатель!

Очнулся он, лежа головой на коленях Асаф, и тотчас поймал руку, что гладила его по волосам, и прижался к ней губами. Асаф всхлипнула. Вздохнула. С облегчением. С радостью. С ужасом перед тем, что могло случиться. Флой знал, о чем она думает, когда видит кошмарные синяки на его теле: снова и снова прокручивает в голове худший исход и заливается слезами. Пока Флой плавал во мраке забытья, слезы Асаф высохли, но на щеках остались грязные разводы: соленая влага на ее лице смешалась с песком.

Он попытался подняться, но ребра прострелило болью. Весь торс почернел от кровоподтеков, но, кажется, ни одна кость в его теле не была сломана. Флою несказанно повезло, что монстр не перебил ему хребет. Эльфийское тело крепкое. Почти такое же крепкое, как эльфийский дух.

— Что это было? — он отыскал взглядом Наилона.

За секунду до того, как тьма завладела его сознанием, Флой увидел очень странную вещь: их спутник насвистывал чарующую мелодию, и этот свист заставлял рогатое чудовище подчиняться его воле. Он вспомнил, что Тэлли назвала Наилона заклинателем.

— Кто такие заклинатели? — спросил Флой.

Асаф осторожно прижалась к его плечу, стараясь не задеть раны. Даже сейчас, когда он чувствовал себя избитым и переломанным, мягкость ее груди взволновала его мужскую суть.

И затопило счастье, острое и щемящее, такое огромное, что его невозможно было вынести.

Вот его женщина. Нежная и теплая. Рядом. А в животе у нее ребенок Флоя. И все они живы. И почти невредимы.

— Заклинатели, — ответила златокудрая девушка с узорами на лице, — особенные маги. Избранные среди избранных. Дха`ньян, которые могут приказывать песчаному змею. Они рождаются раз в сотню лет. Один заклинатель на целое поколение.

Взгляды всех троих устремились к Наилону. От такого пристального внимания к себе, эльф густо покраснел.

— Вот почему в пито… — он запнулся и, покосившись на Тэлли, поспешил исправиться, — там… вот почему там не нашли во мне магии. Эмаральт[2] не знает колдовства такого рода.

— Но как ты понял, что надо делать? Как догадался засвистеть? — Флой переплел их с Асаф пальцы: его женщина, его ребенок — хорошо!

Повисла гулкая тишина, и Наилон опустил взгляд.

— Не знаю, — прошептал он после долгого молчания. — Это шло от сердца. Будто кто-то направлял меня. В какой-то момент я услышал мысли змея и почувствовал, что могу говорить с ним. Что могу… им управлять. Не уверен, что получится еще раз.

— Получится! — горячо заверила Тэлли, от избытка эмоций схватив его за руки. Ее глаза блестели. Камешки на лице мерцали в последних лучах заходящего солнца.

Флой посмотрел в сторону скал, облитых красным светом.

— Надо идти. Мы почти у цели, — и попытался подняться, но тут же со стоном упал обратно на песок. Асаф придержала его и подставила свое плечо в качестве опоры. Ужасно и унизительно было ощущать себя настолько больным и слабым.

— Подождем, — вздохнула Тэлли. — Отправимся в путь с рассветом. За это время тебе должно стать лучше.

— Там идти всего два часа! — возразил Флой, злой на собственное непослушное тело. Он снова упрямо попытался встать, но согнулся от невыносимой боли в ребрах.

Ко всем прочим неприятностям, у него зашумело в ушах и тошнота подкатила к горлу.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал Наилон. — Ничего страшного не случится, если мы сделаем привал.

— Да, — закивала Тэлли. — Теперь мы в безопасности. У нас есть защитник.

Уши Наилона вспыхнули.

Лицо Флоя пошло неровными пятнами.

Защитник. У них есть защитник. Не он.

А он — обуза, которая мешает им идти дальше, тормозит у самой цели.

Внезапно его захлестнула злость. На себя. А затем стыд. Зажмурившись, Флой повернулся так, чтобы спрятать пылающее лицо на груди Асаф.

«Обуза, обуза, обуза», — билось в голове.

Он привык к другой роли.

Закат длился целую вечность, но тьма все равно пришла резко и неожиданно, словно кто-то взял и накинул на эту часть пустыни колпак. Черное небо, черный песок — ночь в Долине Мертвых непроглядна. Это совершенно иная ночь, не такая, как в Сен-Ахбу или в любом другом месте Альеры. Кромешный мрак. Темная дыра. Полное ничто. Или ты ослеп, или мир вокруг тебя превратился в пыль.

— Есть другой вариант, — раздался в тишине и мраке голос Тэлли.

Пока глаза не привыкли к темноте, Флой не мог разглядеть ее лица, оттого казалось, что с ними говорит сама пустыня.

— Какой вариант?

— Заклинатель может приказать змею донести нас до Хребта Дракона.

Флой не мог этого увидеть, но почувствовал, как Наилон отчаянно замотал головой.

— Нет, нет! Ни за что!

— Лучше не стоит, — согласилась Асаф.

Флой промолчал. Из глубины ночи ветер донес до них тошнотворные звуки звериного пиршества. Где-то за пределами магического туннеля более слабый ящер ревел от боли, более сильный — жадно работал челюстями.

— Давайте спать, — предложила Тэлли.

— Спите, а я… я покараулю, — сказал Наилон.

Флой старался не хромать. Я видела, что каждый шаг причиняет ему боль. Видела, как он сжимает зубы, и на его челюсти вздуваются желваки. Но он упрямо шел вперед, притворяясь бодрым и подгоняя остальных, даже волок на себе остатки нашей поклажи и ни от кого не принимал помощи.

— Скоро, уже скоро, — время от времени шептал он себе под нос.

Глаза Флоя горели. Сухили он снял и повязал вокруг пояса. Гладкая мускулистая грудь блестела от пота и тяжело вздымалась при дыхании.

Я знала, что Флой видит вдалеке. Не хребет острых скал, напоминающих шипы на спине мифического дракона. Не расселину в горах с крутыми, обрывистыми склонами — то самое ущелье, что ведет к поселению людей и постепенно, с каждой минутой становится ближе к нам. Нет. Он видит свободу. Цель, к которой шел два долгих года через страдания, унижения и рабство. Мечту, готовую вот-вот воплотиться в жизнь.

Однажды он рискнул и бросил вызов судьбе.

И победил!

Смог!

У него получилось!

А мои силы иссякли. Проснувшись сегодня, я почувствовала себя невероятно уставшей, словно вся тяжесть проделанного пути навалилась на меня резко, в один миг.

И я поняла одну вещь. Очень ясно, предельно четко. И испытала неодолимую потребность поделиться с Флоем своим открытием. После череды неудач, задевших его мужскую гордость, он должен был это услышать, ведь мои слова — чистая правда.

Я остановилась, тяжело дыша, и Флой тоже остановился, решив, что мне нужен отдых. Он всегда заботился о моих потребностях. Весь этот долгий, невыносимый месяц рядом было его крепкое плечо, на которое можно опереться.

Когда Наилон и Тэлли ушли вперед, о чем-то увлеченно беседуя, я взяла Флоя за руки и посмотрела ему в глаза.

— Это был тяжелый путь, — сказала я. — Очень и очень тяжелый путь.

— Да, Асаф, это был тяжелый путь, — согласился он, нежно поглаживая мои пальцы, и я продолжила, стараясь вложить в свой голос и в свой взгляд все те чувства, что испытывала сейчас.

— Я хочу, чтобы ты знал. Я смогла дойти сюда только благодаря тебе. Весь этот тяжелый, изматывающий путь я прошла только благодаря тебе. Без тебя, без твоей поддержки я бы уже давно сдалась и умерла. Но ты провел меня через все эти ужасы, не дав пасть духом. Только благодаря тебе мне хватило сил пересечь Долину Мертвых. Ты — моя опора. Мой защитник, — я коснулась своего живота. — Наш защитник.

Флой слушал меня, и его черты смягчались, хмурая складка, поселившаяся на лбу после встречи с рогатым змеем, наконец разгладилась. Любимый улыбнулся, коснувшись моей щеки.

— Неправда, — шепнул он. — Не умаляй своих заслуг. Ты смогла проделать этот путь, потому что сильна и телом, и духом.

— Это ты не умаляй своих заслуг, — я накрыла рукой его ладонь, еще крепче прижав к своей щеке. — И все, что я сказал, правда. Ты мой мужчина. Для меня — самый лучший.

Флой ничего не ответил. Просто опустил веки и несколько секунд стоял так с закрытыми глазами, улыбаясь, затем взял меня за руку, и мы продолжили путь в уютном молчании.

Я знала, что ему важно было услышать мои слова: они принесли облегчение, бальзамом пролившись на его раненую гордость.

Когда мы нагнали своих спутников, то уловили обрывки разговора.

— В клане ко мне относятся не слишком хорошо, — вздыхала Тэлли. На солнце ее золотистые волосы горели огнем. — Не будь я знахаркой, то терпела бы еще больше пренебрежения. Только мои навыки помогли мне не стать изгоем. Людям в поселении приходится со мной общаться и даже быть вежливыми. Иначе кто излечит их от сезонной хвори, кто поможет при родовой горячке и тяжелых ранах? Но они все равно смотрят косо и шепчутся за моей спиной.

— Чем же ты им не угодила? — спросил Наилон осторожно, словно сомневаясь, стоит ли это делать.

Плечи Тэлли напряглись. Она сжала руки в кулаки.

— Мне хватило смелости сделать то, что не принято. То, что в нашем клане яро осуждают. То, что для женщины — позор и стыд.

Мне стало любопытно, и я вся обратилась в слух, но Наилон не решился развить эту тему, а сама Тэлли, помолчав, направила разговор в другое русло. Со временем я перестала прислушиваться к их беседе.

Серая громада скал приближалась. Песок постепенно бледнел. Не было четкой границы, где черный цвет переходит в бежевый, я просто начала замечать под ногами все больше желтых и коричневых крапинок. С каждым метром темного песка становилось меньше, и вот уже земля подо мной ничем не отличалась от той, что была в Сен-Ахбу. Зловещая черная пустошь со всеми таящимися в ней ужасами осталась позади. Скалы распахнулись перед нами. Мы вошли в тень ущелья и двинулись по узкой долине, зажатой отвесными склонами.

Флой крепко держал меня за руку. Я слышала, как часто бьется его сердце, и мое собственное тоже оглушительно громыхало. Мы ступали в неизвестность. Были на пороге новой жизни. Собирались начать все с чистого листа в землях, о которых в Альере никто не знал, которых не было ни на одной карте привычного нам мира.

В конце ущелья уже маячили дома поселенцев — огромные шатры с плоскими крышами. Плотные черные ткани были натянуты на деревянные столбы, врытые в песок.

Ветер шелестел листьями пальм. Доносил до нас блеяние коз и низкое, протяжное бормотание верблюдов. Вдалеке я видела мужчин в белых туниках и женщин в ярких, цветастых платьях. Желтый песок ослепительно сверкал на солнце. Пахло жарой, домашним скотом, жареным на костре мясом. А еще — простором и свободой.

Свободой!

Крепко держась за руки, мы с Флоем вдыхали этот запах полной грудью.

Так вот ты какой, край света.

Легкий ветерок тронул его волосы на затылке, и Флой обернулся, мгновенно сообразив, что ветер — магический и этим робким, осторожным прикосновением пытаются привлечь его внимание. Асаф с дочкой, маленькой Цири́н, улыбались ему из толпы. В неподвижном воздухе пустыни висел громкий гул. Женщины провожали мужчин на великую освободительную битву. Ослепительно сияли на солнце лезвия обнаженных мечей.

Флой убрал свое оружие в ножны на поясе и подошел к родным, на ходу стянув маску, что должна была защитить его легкие от песчаной пыли, летящей в лицо.

— Эй, — сказал он, опустившись на корточки перед любимой дочкой.

Цирин улыбнулась шире, так что на щеках заиграли ямочки и стала видна щербинка между передними зубами. Асаф все пыталась найти способ исправить этот досадный изъян, а Флой считал его очаровательным. Он считал, что у его жены и дочери недостатков нет.

Кожа у Цирин была смуглая, как у матери, а ушки острые, эльфийские. Серебристые волосы она по местной моде заплетала в сотни длинных тонких косичек, а те в свою очередь собирала в два низких хвоста. На ее круглых щечках уже сверкали полоски из разноцветных камней. В свои восемь лет эта кокетка не желала отставать от здешних красавиц.

— Ты ведь скоро вернешься? — спросила Цирин, обнимая отца за шею и невольно стягивая с его головы капюшон.

— Очень скоро. Нашим братьям и сестрам по ту сторону долины нужна помощь. Их держат в цепях.

— Людей в цепях? — ужаснулась дочь.

Флой не стал поправлять: Цирин не делала различий между расами. Эльфы для нее тоже были людьми.

— Но ты их спасешь? — допытывалось его маленькое счастье. — И вернешься раньше, чем родится Цирин младшая?

Цирин младшая?

У Флоя словно воздух выбили из груди. Растерянный, он поднял взгляд на Асаф и шепнул одними губами:

— Ребенок?

В ответ любимая с улыбкой оправила свободное платье на животе.

Голова закружилась. Поднимаясь на ноги, Флой даже пошатнулся.

Ребенок!

Еще один!

Катастрофа!

После рождения дочки Флой пребывал в состоянии непрерывного ужаса. Цирин он любил до безумия и до безумия боялся за ее жизнь. Будь его воля, он бы привязал дочь к себе веревкой и не отпускал ни на шаг. Пока Цирин была маленькой, следить за ней не составляло труда, но теперь она требовала свободы, и Флою приходилось изворачиваться, чтобы не выпускать ее из вида. И выслушивать по этому поводу грандиозные скандалы, ибо никто не любит, когда его контролируют.

Два ребенка — в два раза больше ответственности и страха.

Сердце Флоя этого не выдержит.

— Ты не рад? — нахмурилась Асаф.

— Р-рад, — с трудом выдавил из себя Флой и попытался улыбнуться.

Перед мысленным взором промелькнуло кошмарное видение: две его дочери со смехом разбегаются в разные стороны, одна несется к крутому обрыву, другая — к Долине Мертвых, кишащей монстрами, а он мечется в панике, не зная, как разорваться пополам.

С рождением второго ребенка ему придется отрастить себе дополнительную пару глаз на затылке.

— Я очень рад, Асаф, — простонал Флой, поцеловав жену в висок.

— Пора! — позвал Наилон.

— Ступай, вождь, — любимая погладила его по щеке. — Ступай и принеси нам победу.

Солнце висело высоко в небе, и угольные дюны сияли, будто посыпанные бриллиантовой крошкой. Черная пустыня тянулась до самого горизонта и вдалеке соединялась с голубым небом. Флой остановился в нескольких метрах от Наилона, там, где песок был еще желтым, и согнул колени для большей устойчивости.

В утреннюю тишину ввинтился пронзительный свист. Звук нарастал, становился громче. В нем слышался приказ, призыв, требование. И вот земля под ногами Флоя затряслась, заходила ходуном. Из ее глубины донесся рокочущий гул. Он приближался, и устоять на ногах становилось все труднее.

На секунду Наилон сбился с ритма. Краем глаза Флой увидел, как его друг пошатнулся и присел, пытаясь удержать равновесие, но не перестал свистеть. Под этим воинственным свистом земля вздыбилась. Из золотистой пыли под ногами Флоя проступила черная бронированная шкура. Он развел руки в стороны. Его поднимало все выше, песок по бокам от него сыпался вниз, постепенно обнажая спину чудовища.

Наилон свистел.

— Вперед! — закричал Флой, оседлав гигантского рогатого змея. — В Сен-Ахбу!

Воины позади отозвались слаженным боевым кличем.

Подняв клубы пыли, три сотни чудовищ с вооруженными всадниками устремились к горизонту.

Конец

*Сухили — местная одежда жителей Сен-Ахбу, белая мужская туника с длинными рукавами, защищающая от ожогов в пустыне.

Эмаральт — прозрачный камень, с помощью которого определяют вид и уровень магии, у него есть и другие свойства.