Странная женщина смотрела на него совершенно безумными глазами. В них плескалось море невыплаканных слез. И несла такую ерунду, что в какой-то момент ему захотелось заржать на всю редакцию. Он сдержался. Его бы не поняли.

Он был новеньким, совсем молодым сотрудником. Отработал всего два месяца. Неплохо, к слову. За это время выпустил три статьи. Темы были актуальными. Он их преподнес аккуратно, завуалировал истинных виновников всевозможными вопросами к читателям. И те активно отозвались! Хвалили статьи, писали отзывы. Даже форум какой-то создали. Он не читал. Некогда было.

— Рейтинг твоей писанины, малыш, растет как на дрожжах, — ухмыльнулась начальница редакции.

Малышом она его обозвала сразу же, как прочла резюме. Почему? Черт ее знает!

В нем было метр восемьдесят восемь роста, мускулатуры — на троих хватило бы. И несмотря на голубые глаза и белокурые волосы, он выглядел довольно брутально.

— Почему малыш? — спросил Максим на одном из обеденных перерывов свою коллегу Леру Одинцову.

Та энергично таскала из картонной коробки китайскую лапшу с курицей и правила какой-то текст в компьютере. Их столы стояли рядом.

— Хочет тебя, — отозвалась она меланхолично с набитым ртом. — Готовься, будет домогаться.

— Ого, — улыбнулся Максим кисло. — Такое возможно?

— Что конкретно ты имеешь в виду? — Лера откатилась в кресле от стола, оглядела его выразительным взглядом с головы до ног. — Что она захотела тебя с первого взгляда? Или что тети тебя всегда хотят, в принципе?

И он покраснел, как дурак. Тети, может, его и хотели, он просто старался этого не замечать. И не гордился никогда своей привлекательностью. Скорее наоборот. Иногда даже стеснялся.

— Нет, я имел в виду, что ее домогательства возможны? И… — Он прокашлялся, чувствуя себя неуютно под странным оценивающим взглядом Леры. — И как этого избежать? Возможно?

— Вполне, — кивнула Лера. — Просто не ведись на ее провокации, и все.

— К примеру?

— Будет назначать старшим по отделу — отказывайся. Какой ты, на хрен, старший, через два месяца? Все равно потом понизит. Будет звать с собой в командировки в какое-нибудь классное место — заболей. Сто пудов в отеле к тебе в номер будет ломиться. А то и в купе пристанет. Так что тебе лучше заболеть. Оля попрыгает, попрыгает и отстанет. И станешь ты, Максик, простой рабочей лошадкой. Ты ведь здесь за этим?

— Конечно, — покивал он. И запоздало проговорил: — Спасибо, Лера.

Макс трижды потом заболел. Пришлось. Ольга Степановна очень активно его окучивала, зазывая с собой в поездки. И предложение о повышении сделала. Он отказался. Сослался на отсутствие опыта и желания руководить.

— Не за этим я здесь, Ольга Степановна, — покаянно прикладывая руки к груди, бубнил Макс. — Работать хочу. Как вол работать хочу…

Месяца Райской хватило, чтобы понять: Макс Тройский ей не по зубам. И она отстала. Но работой завалила по самые брови. И все противные интервью были его. И скандальные респонденты тоже. Он не роптал. Набирался опыта и зарабатывал деньги.

Тем он себя утешал, всерьез подумывая перевестись куда-нибудь. Ну сил просто не стало опрашивать обиженных жильцов ободранных общежитий или выяснять причины переплаты в их квитанциях.

— Никакого драйва, Лера, — жаловался он коллеге вчера за ужином. — Она меня изводит.

— Терпи, — отозвалась она, вяло пережевывая блюдо из говядины с каким-то мудреным названием.

— Может, мне перевестись куда-нибудь? Зовут.

— Думаешь, будет лучше? — удивилась она невнятно. И отодвинула тарелку. — Редкая гадость — это блюдо… Так о чем я? А! Я в трех изданиях поработала, прежде чем тут оказалась. И скажу тебе откровенно: здесь не самое плохое место. Сейчас Оля устанет от мсти и отцепится. Еще кого-нибудь примет, посимпатичнее. Хотя куда уж…

Макс снова покраснел. Лера ухитрялась как-то так делать ему комплименты, что они звучали из ее уст как порицание. Он не привлекательным себя в такие моменты ощущал. А как раз наоборот — убогим каким-то. Девушка-загадка, н-да…

— Сиди на месте, Максик, — посоветовала Лера и подозвала официанта. — А можно мне порцию вареной картошки и большую котлету?

— Вареной? Картошки? — сразу занервничал официант.

Ресторан был модным, славился изысканными блюдами с еще более изысканными названиями. И вареной картошки в меню точно не было. Тем более котлет! Помилуйте!

— Ладно, расслабьтесь, — улыбнулась Лера одними губами, карие глаза оставались холодными. — Дайте мне вашего риса с чем-то там пряным.

— Будет исполнено, — обрадовался официант и исчез.

— Так о чем я? — нахмурила Лера брови. — Ах да! О твоем бегстве… Рекомендую не торопиться. Кое-что грядет.

— И что же?

— Поговаривают, что наш отдел разделят. Служба городских новостей останется у Оленьки. А криминальные новости возглавлю я. Пойдешь ко мне?

— А домогаться не будешь? — пошутил он с совершенно серьезным видом.

Он мгновенно решил, что не останется под Олиным руководством.

— Смеешься! — вытаращилась на него Лера, фыркнув. — Ты не в моем вкусе, блондин.

Кто был в ее вкусе, Макс не знал. Он никогда не видел Леру ни с кем. Вообще ни с кем. Подруг она не заводила, с ее слов. Очень хлопотно и обременительно. Парня у нее не было.

— Погиб, — было коротким ответом, когда Максим попытался пристать с расспросами.

И вот — случилось! Ближе к осени их отдел расформировали именно так, как и предсказывала Лера. Городские новости отошли под начало Ольги Степановны. А криминальные новости возглавила Валерия Одинцова.

— Знаю, как нравится тебе эта тема, Лера, — смотрел с отеческой улыбкой на нее главный редактор. — Но работать придется в основном на земле. Ты это знаешь. А вот со штатом негусто у тебя будет. Пока могу пообещать только одну единицу кроме тебя. Есть кто на примете?

— Есть, — ответила Лера и кивнула в сторону Максима.

Он тоже присутствовал при беседе.

— Парень молодой, энергичный. Умеет расположить к себе. Уже был замечен благодаря своим успешным публикациям.

— Отлично, — обрадовался главный редактор и руки потер. — Да, совсем забыл порадовать. Вам будет выделен отдельный кабинет.

— Да? Зачем? — насторожилась сразу Лера.

— Дело в том, дорогая… — сложил пальцы домиком редактор. — Что ваш отдел был сформирован не просто из-за рейтингов или моей прихоти. Он был сформирован в целях повышения качества работы с населением. Вот, к примеру, ситуация: приходит человек в полицию с заявлением на криминальную, как ему кажется, тему. А состава преступления и нет. И возбудиться они не могут. И тогда им на помощь приходят кто? Правильно, журналисты. Которые и выслушают, и помогут, может, даже найдут состав преступления для возбуждения уголовного дела. Вы должны работать с полицией в тесной сцепке, а никак не конкурировать, как это частенько случается.

— Все понятно! — громко фыркнула Лера.

— Именно на таких условиях, Валерия Олеговна, и был создан ваш отдел, — покосился в ее сторону начальник. — И без выкрутасов мне тут!

Лера потом еще полдня бубнила и грозила невидимому противнику кулаком.

— Поверь мне, завалят нас всякими старушками, к которым инопланетяне прилетают каждый вечер. На земле мы работать будем! Как же! Дадут нам!

— Да не кипятись ты так. Время покажет, — попытался хоть как-то утешить ее Максим.

Они активно собирали свои вещи из столов. Выделенный кабинет уже видели. Им понравился: большой, с двумя окнами на запад. Ремонт только неделю как закончился. Мебель поставили новую. И даже диван, и холодильник был. Лера обещала из дома притащить аквариум. Надоел дома. Некогда ухаживать.

— Время покажет, Макс, что это — самая большая месть Оленьки, — бубнила Лера, сгребая канцелярку из ящиков стола. — Будем с тобой с утра до вечера слушать всякий бред…

Та странная женщина, что довела его до истеричного хохота, на который он так и не решился, приходила уже в третий раз. Очередь прежде до нее не доходила. Лера-то оказалась права: перед их кабинетом, как к участковому терапевту, постоянно была очередь. Двигалась она медленно. Макс пытался вникнуть в суть каждой жалобы или просьбы. Случались и глупые, но были и обоснованные. Они с Лерой реагировали. Проверяли. И уже дважды направили жалобщиков в отделение полиции, предварительно созвонившись с участковыми.

Попутно выпускали статьи по темам. Популярность мало-помалу росла. И Лере даже пришлось ехать на местное телевидение и принимать участие в какой-то передаче…

— То есть вы хотите сказать, что человек, которого разыскивал ваш добровольческий спасательный отряд, был похищен маньяком? — повторил вопрос Максим, внимательно выслушав женщину.

И вот, когда он произнес все это вслух, ему и захотелось заржать.

Такие заявления еще к ним не поступали. Были «барабашки», неопознанно шатающийся по подъезду объект, странная пластмассовая птица на ветке, которой — сто процентов — в глаза были вставлены камеры видеонаблюдения. Также были собаки и кошки, которых нарочно разводили, чтобы уничтожать соседей. С этой же целью заводили всяких канареек и щеглов. Но маньяки…

Про маньяков Макс слышал впервые. И чем убедительнее казалась женщина, тем сильнее ему хотелось ржать. Не смеяться. Не хихикать, а именно ржать.

Почему он не ушел из этой газеты? Зачем остался? Купился на новый отдел и интересную работу? Где она — та работа?

— Так, давайте начнем сначала, — мило улыбнулся он женщине, сидевшей сейчас напротив. — Итак, Нина Николаевна, с чего все началось?

— Нинуля, тебе самой обязательно принимать участие в поисках?

Сильная волосатая рука ее любимого мужчины вылезла из-под одеяла и вцепилась пальцами в ее плечо, пытаясь удержать.

— Ты же руководитель, — напомнил ее мужчина. — Можешь отдать распоряжения и спать себе дальше. У тебя выходной день. Разве нет?

— Выходной день, Николя, у меня на фирме. А в поисковом отряде выходных нет и не может быть, — нравоучительным тоном отреагировала Нина.

Она осторожно, чтобы не оскорбить, убрала его руку с себя и встала с кровати.

— А что за случай? — неожиданно поинтересовался он.

— Подростки пропали. Два пацанчика пятнадцати лет. Никто не видел их уже два часа. Родители забили тревогу. В полицию пока не обратились, нас привлекли.

— Почему? Они в лес, что ли, пошли, за грибами?

— Не за грибами. Не в лес. Кататься ушли на великах куда-то на пустырь. Велики валяются, а ребят нет.

— Дети — это серьезно, — нахмурился Коля и сразу предложил: — Хочешь, я с тобой поеду?

— Ну не знаю.

Нина с сомнением глянула на своего мужчину. Сильный, крепкий, выносливый с виду. Но на деле…

Очень часто ноет по поводу неожиданного сквозняка и оттого случившегося насморка. Ушибленный палец для него трагедия. А когда год назад Николя вывихнул ногу, то Нина чуть с ума не сошла, ухаживая за ним.

— Там загаженный пустырь. Рядом заброшенная фабрика. Придется обшарить все вокруг. Это грязь, всевозможный мусор, по которому придется лазить. Ты готов? А вдруг…

— Я понял. — Коля тут же выставил ладони щитом. — Без меня!

Без него она осталась месяц спустя.

Нет, Николя не заболел и не умер. Он сбежал. Как только у Нины начались проблемы в поисково-спасательном отряде, он сбежал.

— Я не могу быть в эпицентре скандала, Нинель, — возмущенно округлял он прекрасные карие глаза. — Что получается? Вы отправились на поиски двух пацанов, которые вовсе не пропадали, а просто бросили велики и ушли домой?

— Так вышло, — ответила Нина кратко.

— Но как так?! Было же заявление в полицию от родителей!

— Не было. В том-то и дело, что ничего не было. Ни заявления. Ни исчезновения. Меня дезинформировали. А потом обвинили в том, что я бессмысленно трачу ресурсы благотворительного фонда.

— И много потратила?

— Ну… Покупка воды, батареек для раций. Выезд на место нашего автобуса с поисковой группой. Это заправка бензином. Ехать было недалеко, но все же пришлось. Где-то тысяч в десять рублей обошлась чья-то злая шутка.

— Разве так можно шутить? — неподдельно ужасался Николя.

— Кто-то считает, что можно.

Нина чувствовала себя опустошенной, несправедливо обвиненной в растрате скудных средств. И все никак не могла понять, как она так вляпалась? Почему не проверила информацию?

Кстати, она даже не знала, кому доверилась! Ей позвонили со стационарного телефона, который находился в их штабе. Название громкое, конечно. Маленькая комната, выделенная ЖЭКом на первом этаже многоэтажки, мало походила на штаб. Но там стоял их стационарный телефон, который оплачивался из средств благотворителей да и просто неравнодушных граждан. На полках аккуратными стопками лежали карты, коробки с батарейками, дождевиками, фонариками. Нашлось место письменному столу. Кто-то из их отряда притащил из дома, когда дети закончили школу. Несколько разномастных стульев. Все было чисто, аккуратно. И они все с гордостью именовали это место своим штабом.

Так вот из этого штаба ей и позвонили. Кто именно — они так и не выяснили. И дверь штаба оказалась запертой, когда Нина туда прибыла в составе немногочисленной группы поисковиков.

Ее пытались обвинить в том, что этот звонок она выдумала, но…

Память ее мобильного надежно хранила информацию. Нина с некоторых пор записывала все разговоры. Но вот беда, по голосу опознать звонившего не удалось.

Понемногу шум улегся. Некоторые СМИ их города еще пытались раздуть скандальчик и проникнуть в святая святых — в их бухгалтерские отчеты. Но у них ничего не вышло.

А Коля вдруг перепугался и сбежал. И это ранило Нину серьезнее, чем попытка обвинить ее в присвоении крохотных средств их отряда.

Он не мог стать эпицентром публичного скандала, поди же ты! Да о нем мало кто знал вообще. И не вспоминал вовсе.

— Нина, ему просто нужна была причина, — предположил Ваня Кочетов — ее товарищ по отряду. — Не случись этой суматохи, он бы еще что-нибудь выдумал. Он просто захотел тебя бросить — и бросил.

Ей было больно от этих слов, она морщилась, ежилась, как от холода, но согласно кивала.

— Сосредоточься на себе, — советовал Ваня с доброй улыбкой. — Ты даже осунулась за этот месяц, морщинки появились. А раньше их не было.

И она постаралась забыть, погрузившись с головой в основную свою работу и выезжая одной из первых на поиски пропавших, сбежавших, загулявших граждан.

Какое-то время им все удавалось. За последнее время они восемь раз выезжали на поиски пропавших и всегда находили людей живыми. Это был невероятный успех, заставивший всех поверить, что они могут и должны, что у них все получится, что в них нуждаются…

— А потом, в самом конце лета, случилась моя первая чудовищная ошибка. — Нина Николаевна Новикова подняла на Максима взгляд тяжелобольного человека. — Я ошиблась в направлении поисков, и человек погиб.

— Как это случилось?

Ему почему-то резко расхотелось смеяться над этой осунувшейся женщиной. В маньяков он, конечно, не верил. Тема скользкая, опасная. Только ступи в этом направлении, засосет, как трясина.

— Из дома ушла старая больная женщина, — заговорила Новикова. — Мы обошли все микрорайоны вокруг места, где она жила. Опросили кучу народу. Расклеили тысячи листовок с ее данными. Прошли вдоль и поперек все парки и посадки в радиусе десяти километров. И все впустую.

— А она все же нашлась? — спросил Макс, когда Новикова умолкла.

— Да. Она умерла от истощения в подвале многоэтажки, где проживала с сыном на пятом этаже.

— Как ее нашли?

— Кто-то из наших, отчаявшись, обратил внимание на то, что замок на подвальной двери болтается незапертым. Вошли, спустились по лестнице, начали обходить. И нашли ее спрятавшейся за трубами. В самом дальнем углу.

— Да-а… Дела-а… — протянул Максим Тройский. — А как так случилось, что вы первым делом не обыскали подвал?

— Он был заперт.

По тому, как она на него глянула, Макс понял, что этот вопрос ей задавали не один раз. И она сама его себе задавала. И ответ всегда звучал одинаково: подвал был заперт.

— Опросили кучу народу по этому поводу, — вспоминала Нина Николаевна. — Кто-то уверял, что подвал был заперт. Кто-то не мог вспомнить, а запирался ли он хоть когда-нибудь. В ЖЭКе сердились и уверяли, что у них все подсобные помещения на замках. А жильцы свидетельствовали об обратном. В общем, было собрание наших. И общим голосованием меня сместили с моего поста.

— А что за пост?

— Я была основателем и командиром нашего отряда. Его мозгом и глазами, сердцем и душой. Я все это организовала. Выбивала деньги у благотворителей. Чтобы было хоть что-то. Вода, горячий чай. Я платила из своего кармана за курсы поисковиков, которые иногда проводились в соседних регионах. Очень, кстати, полезное и нужное дело. В общем, меня сместили и даже затеяли какие-то гадкие проверки, считая, что я присваивала часть средств благотворителей. Очень… — ее голос задребезжал, — очень обидно, знаете.

— Представляю, — посмотрел на нее Максим с сочувствием. — Хотите чаю? Кофе не предлагаю — дрянной.

— Ничего я не хочу, — отмахнулась она от него, опуская голову. — Я хочу восстановления справедливости. Чтобы мое честное имя перестали трепать, как грязную тряпку на ветру. А они продолжают!

— Кто? — не понял Тройский.

— Мои бывшие соратники.

— Вы ушли из отряда?

— Пришлось. После нескольких неудачных поисков, закончившихся трагически, я ушла. Сама ушла. Потому что со мной перестали разговаривать, здороваться. А я не виновата! Ни в чем!

— А что за неудачные поиски? — заинтересовался Максим, подаваясь вперед.

Нина Николаевна помолчала, без конца поправляя широкие рукава вязаного кардигана. Рукава не вытянулись. Модель такая.

Она, вообще-то, весьма неплохо выглядела. Крепкая, загорелая — много времени проводила на солнце. В стильных брюках кофейного цвета, белых кроссовках и белом кардигане. Футболка в цвет брюк. Светлые густые волосы убраны в короткий хвостик.

— После той бедной женщины, которую мы просмотрели в подвале, пропали еще четыре человека.

— Все старые?

— Двое пожилых — бабушки. Одна женщина тридцати пяти лет. И восемнадцатилетняя девушка.

— Вы сказали, неудачные поиски. Их не нашли?

— Стариков нашли. Погибли. Восемнадцатилетнюю девушку тоже отыскали, сбежала от родителей в соседний город. А вот что касается женщины… — Нина Николаевна широко развела руками. — Тут снова полный швах!

— В каком смысле?

— В том, что оба супруга уверяют, что она никуда не пропадала. Что это какая-то чудовищная ошибка. Что она просто забыла предупредить близких, что уехала в срочную командировку. Только… — Новикова принялась со странным остервенением трепать широкий рукав кардигана. — Только все не так. И женщина не та!

— В смысле?!

Вот тут Макс немного перепугался.

А что, если Нина Николаевна на почве ее переживаний немного того? Тю-тю с головой приключилось?

— Она какая-то другая. Внешность будто та же или похожая очень, но она какая-то другая. Я попыталась ее расспросить, куда она ездила и где работает? Что за командировка такая срочная, что заставила весь отряд вдоль и поперек исследовать берег озера на базе отдыха, где они с мужем остановились отдохнуть на выходных.

— И что она ответила?

— Ничего. Рассмеялась мне в лицо и спросила, есть ли у меня полномочия задавать подобные вопросы. А у меня полномочий нет. И даже в полицию не пойдешь после всех моих неудач и обвинений. На меня там уже коситься стали. Особенно после стариков.

— А что со стариками?

— Они пропали и погибли. Заблудились. И Ваня Кочетов обвинил меня в некомпетентности. Будто я дважды увела отряд не туда, куда он приказал.

— Кочетов вас сменил на вашем посту? — уточнил Максим, делая неожиданную пометку на белом листе бумаги.

— Да. Ваня был моим негласным заместителем, другом. Когда все завертелось вокруг моего имени, я…

— Вы заподозрили его в том, что он вас подсидел?

— Да господи помилуй! — отшатнулась от него Нина Николаевна, как от чумного. — Я попросила его возглавить наш отряд. Потому что больше некому. Он лучший из тех, кто там сейчас есть.

— И он точно не мог?

— Нет! Нет же! Ваня, он… Он так жертвует собой. Когда мы начинаем поиски, он не ест, не пьет. И знаете… — Нина Николаевна впервые за время беседы улыбнулась. — Мне пришлось его очень долго уговаривать. Кому нужно кресло руководителя без бюджета? Мы же волонтеры. Энтузиасты. Занимаемся поиском на добровольных началах. Из сострадания. На первых порах не было даже автобуса. Ездили до точки сбора на своем транспорте. Потом нам списанный автобус подарили. Рвань рванью. Ваня его и восстанавливал за свой счет, замечу.

— Понятно.

Макс быстро утратил интерес, поняв, что никакой коррупционной составляющей в ее смещении нет и быть не может. И Нина Николаевна здесь только из-за личных обид.

— А что там со стариками? Почему вы ослушались Ивана Кочетова — я правильно запомнил? — Она кивнула. — Он куда вам велел отправляться?

— В десятый квадрат, — отреагировала Новикова с печальным вздохом. — А мы прибыли в девятый. А погибшая была как раз в десятом. Уснула под деревом. И умерла от переохлаждения.

— И как так?

— Не знаю. — Она наморщила лоб. — Мне показалось, что вышла какая-то путаница с картами. И девятый квадрат пометили десятым. Я пыталась потом доказать, не вышло.

— Почему?

— Карты поисковые пропали. Какой-то умник сжег их в костре после того, как женщину нашли мертвой. Расстроился!

— Понятно… А со второй женщиной? С ней как? Тоже путаница в картах?

— Нет. — Она еще ниже опустила голову. — Кочетов отправил нас в проулок, ведущий к трассе от рынка. А мы пошли на заброшенную стройку. И оказалось, что он был прав. Женщина проулком вышла к трассе, остановила машину и вышла у леса. Там и заблудилась. И после этого случая меня едва не отдали под суд. Помогите. Я же не виновата.

— И чем ты ей можешь помочь, Максик?

Его начальница сонно моргала и откровенно не понимала, зачем он к ней притащился в такую рань в выходной день. Он и сам не понимал, с какой блажи решил к ней заехать.

Субботнее утро началось с проливного дождя. И вылезать из-под одеяла совершенно не хотелось. Хотелось дремать под монотонную морзянку по оконным отливам. А потом не торопясь встать. Принять душ. Не бриться — выходной же. Сварить себе кашу. Он любил по утрам есть овсянку и умел ее варить. Сделать чай. Кофе чуть позже. После каши обязательно чай, исключительно зеленый.

И все неторопливо, размеренно, лениво даже. Потом можно было съездить к маме за город. Мама с бабушкой с апреля по октябрь жили на даче. И вытащить их в город хотя бы на день не было никакой возможности.

— Ну что ты, роднуля моя! — Мама недоуменно округляла глаза. — Какой город? А собаки, а кошка? А дом? На кого мы его с бабушкой оставим?

Добротная бревенчатая изба деда еще десять лет назад была переделана, отремонтирована, модернизирована, оснащена газом, водопроводом, канализацией. Всем было выделено по спальне. Но все непременно собирались в просторной кухне-гостиной с большими окнами в сад. И в непогоду просиживали в ней с утра до поздней ночи.

Можно было бы съездить к своим за город. И проторчать с компом у окна в любимом широком кресле деда. Бабушка категорически отказалась его выбрасывать и вбухала кучу денег в его реставрацию. Никакие уговоры и доводы, что на эти деньги она могла бы купить пару новых кресел, на нее не подействовали. И, к слову, Макс теперь был ей за это благодарен. Кресло стало его любимым.

Можно было бы укатить на дачу к маме и бабушке и полениться уже там — в кругу любящих и любимых людей. Сидеть, развалившись, в кресле. Слушать вполуха их смешные разговоры об урожае свеклы и огурцов. И искать информацию о женщине, которой он вчера посвятил почти два часа своего рабочего времени.

Он не поехал к своим, свернул к дому Леры. И застал ее в пижаме, сонной и немного сердитой. И ему пришлось долго и путано рассказывать о том разговоре, который поначалу пробил его на ржач.

— Почему? — удивилась Лера. — Что смешного?

— Ну, она начала с маньяков! Типа маньяки похищают стариков. Вот меня и пробрало.

— Понятно. — Лера закатила глаза и хмыкнула. — Эти дамочки… Уставшие от безделья домохозяйки.

— Она работает, Лера. Еще и возглавляла до недавнего времени поисково-спасательный отряд. Пока ее оттуда не поперли за промахи. И она считает, что ее подставили. Кто и по какой причине, сказать не может.

Лера уже успела переодеться в домашнее трикотажное платье и зарядить кофейную машину капсулой.

— Пока не выпью кофе, я не человек, — любила повторять Лера.

Сегодня она тоже так сказала. И через минуту уселась с ногами на мягкий глубокий стульчик напротив Максима. Обхватив крохотную кофейную чашку пальчиками правой руки, левой Лера провела по коротко стриженным волосам и протяжно зевнула.

— Ну а от меня-то ты чего хочешь, Макс?

— Благословения, босс. — Он широко улыбнулся. — Инициатива наказуема. Посему, разрешите и благословите!

— На что, господи помилуй? — Лера широко распахнула глаза.

— Мне хочется заняться этим делом, Лера. Что-то в нем меня закогтило.

— И что же? — глянула она насмешливо. — Тетю стало жалко? Ее погнали из поисково-спасательного отряда за то, что она постоянно косячит и не выполняет указания руководителя. И ее косяки — это не просто так, ерунда какая-то, шалость незначительная. Ее косяки — это чьи-то неспасенные жизни, Максик. И правильно сделали, что погнали ее.

— Она уверяет, что ее подставляют.

— Зачем?! — возмутилась Лера.

Она допила кофе. Слезла со стула и поставила чашку в раковину. Мыть не стала: тогда пришлось бы мыть и остальную посуду. А ее в раковине скопилось слишком много. Оглядевшись, Макс понял, что хозяйка из Леры никудышная. Горы грязных тарелок, скомканные салфетки повсюду. Дюжина распахнутых блокнотов с заметками по подоконнику и столам.

У него просто руки зачесались — пройтись по всему, что его окружало, с мусорным пакетом и тряпкой. Он был чистюлей. Мама с бабушкой так воспитали.

— Чистота души человека, милый мой мальчик, начинается с чистоты вокруг него, — любила говорить его бабушка — бывшая учительница начальных классов. — Аккуратность и любовь к порядку — дисциплинируют. И хаоса никакого не будет в твоей душе и мыслях, если будет порядок вокруг тебя. Но над этим ты должен работать самостоятельно. Не ждать, что кто-то придет и уберет за тебя.

Лера к порядку была не приучена. В комнате, куда она потом его повела, чтобы поискать информацию о Нине Николаевне Новиковой, было не лучше, чем в кухне. Вещи, вещи, вещи на стульях, на незаправленной кровати, в кресле. И даже на подоконнике комком валялись спортивные штаны. Шторы отсутствовали. Окна выходили на широкое поле, которое сейчас было перепахано под зиму.

— Итак… — Лера села на смятые простыни на кровать по-турецки, поставила ноутбук на коленки. — Нина Николаевна Новикова. Поисково-спасательный отряд. Ищем…

Максим стоял, подпирая дверную притолоку. Он уже пожалел, что к ней приехал. Не из-за захламленной квартиры — нет. Ему-то что! Просто он терял время. То, чем сейчас занималась Лера, он проделал еще вчера. И примерно знал, что она найдет.

Если только у Леры не было каких-то секретных сайтов или поисковых систем, посредством которых она могла бы проникать в самые глубины.

— Ничего особенного, — проговорила Лера, как и ожидалось. — Если не считать тех велосипедистов.

— Которых?

Макс оттолкнулся от притолоки и наклонился над ее компом. Садиться в джинсах на простыни он не стал.

— Тут наткнулась на тайный чат их одноклассников, — ткнула пальцем в монитор Лера. — Они нелестно пишут о сорванцах.

— Ты проникла в тайный чат? — изумился Максим. — Как это у тебя…

— Не задавай лишних вопросов, Максик, — ухмыльнулась она. — Есть у меня секретные ходы. Обучена одним неплохим челом. Но все в рамках закона, не думай. Итак… Эти двое — Ревенков Илюша и его закадычный друг Хлопов Сережа — те еще сорванцы. И они на спор устроили собственное похищение. Это судя по переписке в чате. Короче, они оставили свои велики на пустыре. Каким-то образом позвонили из штаба Новиковой на ее личный телефон, сообщив о похищении. И спокойно отправились по домам. И пока собравшиеся волонтеры — пришло всего пятеро, с Новиковой шестеро — пытались по горячим следам их отыскать, бегая по окрестностям пустыря, подростки сидели дома с мамами и папами. А вот из официальных источников следует, что ничего такого не было. В смысле, поисков не было. Никто никого не организовывал, протокол не был соблюден. И Новикова просто решила поиграть в казаков-разбойников. Так пишут некоторые издания, прикинь!

— Она утверждает, что ребят искали, и основательно, — возразил Максим.

— Может, и искали. Но так — самодеятельно. Собрались, сели в автобус, доехали до пустыря и пошли врассыпную. Без оповещения населения. Без листовок. Они даже в регистрационном журнале не сделали отметку. Ну, как это у них обычно бывает. — И Лера снова ткнула пальчиком в экран. — Так тут все пишут. А еще…

Тут Лера сделала такую затяжную паузу, что Максиму сделалось не по себе.

— А еще пишут, что вся эта возня случилась аккурат накануне выдачи гранта одной из благотворительных организаций. Этой организацией рассматривались три волонтерские бригады. И одной из них руководила Новикова. И было объявлено что-то типа негласного конкурса между этими тремя отрядами. Типа, кто лучший, тот и получит грант. Деньги небольшие, но хоть что-то. Все же не на голом энтузиазме. И вот… — Лера резко захлопнула ноутбук. — Короче, мне все ясно. Эти пацаны явно работали на конкурентов. А Новикова повелась, как девочка. И так разволновалась, что дети пропали, что наплевала на протокол и кинулась искать их буквально «в тапках». Или не разволновалась, а думала о деньгах благотворителей? Желала стать лучшей из лучших. Скучно все, Максик. И копаться нечего.

— И что же, призвать к ответу некого?

— Кого? Пацанов? Они сразу откажутся. А родители их на тебя еще и в суд подадут за преследование. Ребяткам-то по пятнадцать.

— Нет, Лера, погоди.

Максу сделалось тошно, стоило вспомнить налитые слезами глаза Нины Николаевны.

— Ты же нашла переписку в чате.

— В закрытом чате, Макс, — глянула на него исподлобья Лера. — И предъявить эту переписку в качестве доказательства не получится.

— Почему?

— Ты что, тупой, Тройский?! — вскочила на ноги Лера и попружинила на толстом матрасе. — Я сделала это не вполне легально. Уймись! Не хватало еще, чтобы меня за одно место взяли. И с работы погнали. И вообще… Тебе заняться нечем? Работы воз и маленькая тележка. А он за такой тухляк ухватился!

— Это неправильно, — насупился он.

Лера молчала. И, постояв минуту, он пошел на выход.

— Макс, не злись! — крикнула ему в спину Лера. И добавила: — Коли тебе так важно, занимайся тихо и вне рабочего времени. Но к пацанам не суйся. Умоляю!

Вне работы ей теперь совершенно нечем было себя занять. Она привыкла помогать людям. Всегда хотела быть им полезной. Семьи не было. Не сложилось. Вот и помогала всем и каждому. Не обходила вниманием бездомных кошек с собаками. Старалась по возможности пристроить каждую бродяжку в приют. Что уж говорить о людях, которые попадали в беду!

И Нина Николаевна страшно обрадовалась, когда появилась возможность проявить себя в организованном, сплоченном коллективе. Все свободное время она была на связи. За каждого «потеряшку» болела душой. Не спала и не ела, когда шли поиски. И никогда не оставалась в лагере, всегда лезла в самые густые лесные заросли.

Старалась безвозмездно, даже не за спасибо. Спасенные люди редко говорят спасибо, потому что пребывают в глубоком шоке или вовсе без сознания.

И как ей было больно, когда в ее адрес посыпались несправедливые обвинения. Родственники невыживших «потеряшек» ругали, проклинали ее, упрекали в непрофессионализме и советовали варить кашу, а не лезть в серьезное дело. Одна особенно сердитая женщина — соседка погибшей в лесу женщины — даже плюнула в ее сторону.

Свои не обвиняли. Они просто косились и прекращали всякое обсуждение, стоило ей подойти к ним ближе. Так продолжалось пару недель. А потом ее лучший друг Ваня Кочетов, старательно не глядя ей в глаза, посоветовал на время отойти от дел.

— Никто не хочет с тобой идти на поиски, Нина. А одну я тебя выпустить не могу. Ты же все знаешь.

Ваня вымученно улыбнулся. Его правая рука терзала молнию на ветровке. Ваня ею двигал то вверх, то вниз.

— И что же мне теперь делать, Ваня? — Она судорожно пыталась сглотнуть, но во рту было страшно сухо. — Сидеть дома? И никак не помочь несчастным?

— Нина! — неожиданно повысил он голос. — Услышь меня! Никто не хочет с тобой идти на поиски! Никто! От слова совсем! Ты несколько раз облажалась. Людей не нашли. Они погибли.

— Но… — попыталась она возразить чужим голосом. — В этом не только моя вина, Ваня.

— А чья?! Я же приказал идти проулком к трассе. Там видели женщину, которая ушла из дома. А ты повела всех на заброшенную стройку. Зачем?!

И вот тут она всегда спотыкалась о воспоминания, которые казались ей очень странными.

Она получает звонок от Ивана. Потом берет бутылку с водой, переливает в свою походную, делает несколько невместившихся глотков из пластиковой и…

И дальше ничего не помнит. Вообще ничего. Сознание возвращается к ней, когда она поднимает лист ржавого железа над лазом в бетонном полу на стройке. И тут же слышит голоса, которые зовут по имени потерявшуюся женщину. Она и сама громко кричит в открывшийся под листом железа лаз. В ответ тишина.

— Нина, здесь ее нет, — окликнул ее кто-то со спины.

Она бросает ржавый лист железа, поворачивается. На нее смотрят сразу четыре пары глаз. Какие устало смотрят, какие с раздражением.

— Ее здесь нет. Зачем мы сюда поперлись вообще? — возмущается кто-то, угадать по голосу она не может. — Иван сказал идти нашей группе проулком к трассе, а ты повела всех сюда. Зачем?!

Возмущавшийся сильнее остальных вышел из-за чужих спин. И тут она его узнала.

Виталик Шмелев. Примкнул к ним совсем недавно. Молодой, всего-то тридцать пять лет, но очень энергичный. Пару раз отличился на поисках, выводя группу в нужную точку. Всегда бывал приветлив. А сейчас вот нет. Смотрит на нее как на врага.

— Зачем ты нас сюда повела, Нина? — повторил он свой вопрос в развернутом виде. — Мы потеряли два часа времени. И Алла ногу поранила о какой-то ржавый гвоздь. Мы ей скорую вызвали. Что с тобой? Что ты молчишь и смотришь как ненормальная?

На Виталика тут же зашикали. И он, извинившись, куда-то ушел. И вся группа ушла за ним следом. А Нина осталась стоять на том же месте, пытаясь сосредоточиться. Но у нее плохо выходило. Мысли были вялыми, воспоминания — стертыми. Она вовсе не помнила последние два часа. Очнулась, лишь когда ворочала этот чертов ржавый лист железа. Что с ней? Что с ней не так?

И на следующий день она после работы помчалась в платную клинику. Сначала посетила терапевта. Тот выписал кучу анализов. Она их сдала, результат оказался великолепным. Через пару дней она направилась к невропатологу. И там он ее ошарашил.

— Возможно, это начинающаяся деменция, Нина Николаевна. Признаки столь очевидны, что… — предположил он, посматривая с сочувствием. — Что я бы посоветовал вам на время отойти от ваших дел.

Она же рассказала доктору, чем занимается в свободное от основной работы время. Тот слушал внимательно. Особенно в том месте, когда у нее из памяти пропали целых два часа.

— Вам необходим отдых, — ласково глядя на нее, порекомендовал доктор. — Серьезный отдых. Лучше санаторно-курортное лечение. Могу порекомендовать несколько. Очень хороший рейтинг.

— Но у меня никогда такого не было раньше, — попыталась она возразить. — Странно как-то. Внезапно.

— Эта болезнь начинается именно так вот — внезапно, Нина Николаевна. При таких нагрузках, которым вы подвергаете свой организм, это немудрено. Я назначу вам лечение. Вы должны отнестись к этому очень серьезно. И отдых… Непременно отдых…

Она послушалась, пролечилась. И даже начала присматривать санаторий, чтобы отдохнуть. И тут совершенно случайно наткнулась на статью в интернет-издании об открывшемся новом отделе криминальных новостей.

Отдел рекламировали знатно. Обещали не только криминальные новости из первых уст, но и помощь в разбирательстве спорных вопросов. Если полиция отказывала в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления, то журналисты брались разобраться в проблеме и помочь. И при необходимости осветить проблему на страницах издания.

И Нина Николаевна пошла в редакцию. И потом трижды ходила туда, отпрашиваясь с работы. Все никак не наступала ее очередь. Оказалось, что поговорить с высоким симпатичным блондином с красивой фамилией Тройский — очень много желающих. Публика была разной, но в основном пожилые женщины и мужчины. Сидя в очереди, Нина Николаевна чего только не услышала…

— Такое ощущение, Сашенька, что у людей массовое помутнение рассудка, — делилась она вечером за чаем информацией со своей соседкой. — Я даже не знаю, отпрашиваться мне еще или нет? Есть ли смысл в моем посещении редакционного отдела? Не посмеется ли надо мной этот великолепный Тройский?

— Почему он должен посмеяться? — рассеянно интересовалась Саша.

Она была одинокой девушкой, измотанной постоянными дежурствами в больнице. Работала медицинской сестрой. Чтобы ей хватало денег на вполне приличное житие-бытие, не чуралась никакой работы. Даже санитарам в морге помогала. Ну и уставала, конечно, смертельно.

— Он посмеивается над некоторыми. Дверь была как-то приоткрыта, и я подсмотрела. Он с трудом сдерживает смех. Поймет ли он, зачем я к нему пришла?

Саша начинала разбирать ее ситуацию по пунктам, а она была в курсе всего, включая обнаружившуюся забывчивость Нины, и уверяла, что сходить надо.

— Если он умный, то поймет и заинтересуется. Если дурак… Ну что тогда? Повернетесь и домой вернетесь, — устало улыбалась Саша. — Только не рассказывайте ему о глупом диагнозе, который вам поставил этот платный доктор.

— Не буду, — смущенно улыбалась Нина Николаевна.

— Диагноз ваш из пальца высосан, Нина Николаевна. Поверьте мне, я повидала людей с такой проблемой. И знаю, как она начинается и что этому способствует.

Нина Николаевна была страшно благодарна своей одинокой соседке за слова поддержки. Потому что, размышляя наедине с собой, она додумалась до того, что история с двумя подростками-велосипедистами — плод ее нездоровых фантазий. Может, и был звонок из штаба от кого-то, но по другому поводу. А она просто пошла в штаб, случайно услышала от кого-то о брошенных велосипедах, вспомнила о мальчишках — они часто катались под их окнами, кричали, свистели. Не заметить их и не запомнить было сложно.

И вот она, в приступе начинающейся болезни, неожиданно придумала историю про пропавших подростков. Собрала группу и кинулась на их поиски. А ребята и не пропадали вовсе. А она просто не помнит, кто и по какой причине ей позвонил в то утро. Звонок записывала, точно помнит. Но из памяти телефона он куда-то подевался. Сохранила ли она его? Или только подумала, что сохранила?

Но она этим с Сашей не делилась. Потому что если данной тревожной мысли найдется подтверждение, то это конец. Ее надо списывать отовсюду. И с основной работы тоже, хотя там за нее держатся и ценят. И уверяют, что без нее пропадут. А она ведь работает с серьезными цифрами.

— А как же найти объяснение тому случаю, Сашенька? — поинтересовалась она осторожно.

— Объяснение есть всегда, — заявила та авторитетно и широко зевнула. — Вот моей хронической усталости какое объяснение? Простое. Сплю по три-четыре часа. А вашей краткосрочной амнезии тоже может найтись причина.

— Например? Аллергия на питьевую воду? — пошутила Нина Николаевна, смущаясь.

— Какую воду? — нахмурилась сразу Саша. — Вы мне про воду ничего не говорили. Перед тем как потеряться в пространстве, вы что-то выпили?

— Да. Воду. Из своей бутылки. У меня есть специальная. Моя личная. Она удобна тем, что на ремешке и ее можно таскать через плечо. Руки всегда свободны. И вода при тебе. Я в свою походную бутылку переливаю воду из обычной пластиковой. И она всегда со мной.

— Пластиковую где брали?

— В штабе.

— В штабе — где? — теряла терпение Саша.

И тут Нина Николаевна крепко задумалась. Она не помнила, откуда взялась бутылка на столе. Она просто там стояла. И она взяла и перелила из нее воду в свою походную.

— Кто знал о вашей привычке? — вцепилась в нее Саша, перестав наконец протяжно зевать.

— Все, — подумав, ответила Нина Николаевна. — Все знали, что я воду переливаю в свою походную бутылку. И сразу делаю несколько глотков из пластиковой, чтобы вместилось все содержимое. Моя бутылка чуть меньше объемом.

— Вот вам и ответ, дорогая соседка.

Саша стащила резинку с хвостика, расчесала густые темные волосы пятерней, снова сделала хвостик. Глаза ее при этом смотрели в одну точку, почти не мигая.

— Кто-то запросто мог вам влить в бутылку какой-нибудь дряни, чтобы у вас случился приступ. О вашей привычке знали все. И бутылку предусмотрительно на стол поставили. Надо же… — Саша оставила наконец в покое свою прическу. — А пробка была целая? В смысле, не открывал никто?

— Я не обратила внимания, — совершенно точно вспомнила Нина Николаевна. — Все, как всегда, быстро. На бегу.

— Все как всегда, — повторила Саша задумчиво. — Все ваши привычки у всех на виду. Всем о них известно. И тот, кто захотел добавить вам какой-то дряни в воду, знал о них тоже.

— И кто это? — Нина Николаевна зябко поежилась.

— Хороший вопрос, соседка. Кто это сделал и зачем?

Ей таки дали отпуск, хотя долго не соглашались. Главный финансист фирмы делал несчастное лицо и утверждал, что Нина Николаевна режет его без ножа.

— А как же отчет, Нина Николаевна? — едва не плакал финдиректор. — Его никто без вас не сделает так, как надо.

— Иван Ильич, дорогой, я все уже сделала, — обезоруживающе улыбалась Новикова. — Разве могла кому-то доверить?

— Все нормально с отчетом? — недоверчиво глянул финдиректор.

— Полный порядок, уверяю.

Она точно была уверена. Проверила все трижды. И даже подсунула своей заместительнице, чтобы та еще раз просмотрела. Вдруг она в спешке что-то упустила. Так пояснила Нина Николаевна заместительнице. На самом же деле тайно боялась, что диагностированный платным доктором недуг мог как-то повлиять на ее работу.

Все проверили в четыре руки. Все с отчетом было отлично.

— Куда-то на отдых собрались? — сразу повеселел от хороших новостей Иван Ильич, подписывая ее заявление на отпуск.

— Да, подумываю отдохнуть на море, — немного приврала Новикова.

На самом деле она еще ничего такого не подумывала. И идею санаторно-курортного лечения отогнала прочь. Соседка Саша же сказала, что с ней все в порядке, значит, так и есть.

— Счастливого отдыха, — пожелал с чистым сердцем финдиректор, провожая ее до двери своего кабинета.

Новикова на радостях сбегала за тортом в соседнюю кондитерскую. Купила не один, а сразу два. Они с девочками экономистами и бухгалтерами устроили шикарное чаепитие. Ей пожелали и безоблачного неба, и теплого моря, и даже жениха.

— Ой, не верю я в курортные романы, — отшучивалась Новикова, забыв рассказать им, что ее Николя как раз с отдыха и был ею привезен. — Пустое это все…

День закончился на хорошей волне. Домой она вернулась с настроением, с конвертом с отдельной премией от финдиректора и отпускными на карточке. И даже уселась после душа и вечернего чая за компьютер. Решила все же поискать путевку. Звонок в дверь застал ее как раз на стадии начала бронирования.

— Добрый вечер, Саша. — Нина Николаевна отступила влево, впуская соседку. — Чай хотите?

— Хочу, — проговорила она, вздыхая, скинула тапки у порога, пошла в кухню босиком. — А если есть к чаю что-то вкусненькое, то тоже хочу.

По кусочку от каждого тортика Нине Николаевне досталось с собой. Они стояли теперь в холодильнике в контейнере. Она достала оба, поставила на стол перед Сашей.

— Ух ты! Что празднуем?

Саша любила сладкое. Новикова воздерживалась, боялась лишнего веса. Но для соседки всегда держала запас. И та всегда по-детски радовалась кусочку торта, пирожному или конфеткам.

— Отпуск. Вот путевку ищу. Ты, Саша, как раз застала меня за бронированием.

— Успели? — глянула на нее из-под густой челки Саша.

— Нет пока, но уже зашла на страницу бронирования.

— Надо бы погодить с отъездом, Ниночка Николаевна, — глянула загадочно соседка. — Тут я кое-что выяснила… Присядьте.

Нина Николаевна послушно опустилась на стул напротив Саши. Чайная ложечка в руках девушки металась как заведенная.

— Тортики божественны, — мурлыкала она между глотками. — В общем, так… Во-первых, я узнала у своих докторов, что может вызвать кратковременную потерю памяти при сохранении основных двигательных и разговорных функций организма. И возможно ли это в принципе.

— И? — насторожилась Нина Николаевна.

В дневных хлопотах и приятном общении, а потом еще и в поисках путевки она немного отвлеклась от проблемы, что ее тревожила все последние недели. А тут вдруг снова стало нехорошо. И будто даже холодно. Хотя холодно не должно было быть. На ней велюровый домашний костюм — брюки и куртка с длинными рукавами — и меховые тапочки. Она любила тепло.

— Возможно, — кивнула Саша. — И среди нейролептиков некоторые препараты могут вызывать такой эффект, и смесь некоторых из них — тоже. Ну и гадостью всякой могли накачать вас запрещенной. Там тоже такой эффект возможен. Так что вас точно хотели вывести из строя. Я практически в этом уверена.

— Зачем?

— Не знаю. Чтобы подставить. Чтобы увести поиски не в том направлении. Вы же не помните, как скомандовали идти на заброшенную стройку, нет?

Нина Николаевна уже говорила с ней на эту тему. И не была стопроцентно уверена, что ответ ее верный. Поэтому, пожав плечами, сказала:

— Я не знаю. Я уже ничего не знаю, Саша. Я довела себя до такого состояния сомнениями в своем рассудке, что мне стало казаться, что и мальчиков велосипедистов не было вовсе.

— Как это? — ошарашенно глянула Саша на Новикову.

— Ну, что я пошла в штаб. Услышала от кого-то про брошенные велики. Вспомнила об этих мальчишках. Они мимо штаба часто катались, шумели, кричали. Их не запомнить было сложно. Так вот… Я шла, услышала что-то, подумала, что ребят похитили, и подняла тревогу… Вот такая ересь мне лезет в голову, девочка моя.

— Бред. Все было, я думаю. И звонок из штаба. И имитация похищения. Опять же, с целью выставить вас в невыгодном свете. Зачем вот только — не пойму.

Саша доела последние крошки кусочков тортиков. Постучала ложечкой о чашку с недопитым чаем.

— Может, из-за денег?

— Из-за каких денег? — не поняла Нина Николаевна.

— Я читала тут, что какие-то крутые благотворители обещали грант самому крутому поисково-спасательному отряду. И будто ваш отряд вполне заслуживал и… — Саша тряхнула головой. — Может, кто-то решил, что управлять средствами благотворителей сможет лучше, чем вы? Как вам версия, Нина Николаевна?

— Ваша версия, Сашенька, никуда не годится, — грустно улыбнулась она. — Потому что грант поделили между всеми отрядами. Узнала буквально пару дней назад от одной из наших из отряда. И деньги там невеликие. И присвоить их, если кому-то даже и захотелось бы, не выйдет. Очень сложная система отчетности. И если бы я поверила и приняла вашу версию, то мне пришлось бы заподозрить в корысти самого святого человека — Ваню Кочетова.

— Почему его?

— Потому что его все единогласно выбрали старшим отряда. Еще когда я была с ними. Честно, я настояла. Мне так было спокойнее. И теперь он будет распоряжаться движениями денежных потоков. Не таких больших, уверяю вас.

— Святых не бывает, Нина Николаевна, — погрозила ей ложечкой Саша.

— Согласна, но Ваня, он… Он на свои деньги сколько раз покупал воду волонтерам, заливал бензин в автобус на свои деньги. Да и ремонт этой рухляди осуществлял тоже сам. Нет. Мимо, Саша. Если кому-то и хотелось меня убрать из отряда, то причина в другом.

— А если рассмотреть месть родственников, чьих близких вы не нашли, как вам?

— Тоже бред. Мы же на добровольных началах, по их просьбе действуем. — Она с печалью вспомнила, что уже не член команды, и поправилась: — Действовали. И успех никогда не гарантируем. И денег, замечу, с них тоже не берем. Даже если и предлагают.

— А предлагают?

— Бывает. Но мы всегда отказывались. Люди в отчаянии. Нельзя так с ними.

— Понятно…

Саша вскочила со стула, быстро вымыла чашку с ложечкой, выбросила в мусорное ведро оба контейнера из-под кусочков торта. Начала болтать о какой-то ерунде. Потом вызвалась посмотреть тот санаторий, что нашла для себя Нина Николаевна. Посоветовала пару других. Они начали просматривать сайты, и вдруг…

— А кто отвечает за набор волонтеров? — спросила Саша, не выпуская компьютерной мышки из руки, перелистывая рекламные страницы.

— Никто. Люди просто приходят. Иногда остаются надолго. Иногда им хватает одного похода, чтобы понять — не мое.

— И любой может примкнуть?

— Абсолютно.

— А документы проверяете?

— Разумеется. Те, кто решает остаться, проходят впоследствии обучение на курсах, получают электронную книжку, подтверждающую волонтерскую деятельность. Все серьезно, ты не думай. Но изначально мы рекомендуем иметь при себе документ, подтверждающий личность. Мало ли что…

— А что? — сузила глаза Саша, стоя возле раковины. — Вдруг злоумышленник затешется в ваши ряды?

— Ну… Я лично с таким не сталкивалась, но исключать ничего нельзя. Да и учет поисковиков вести как-то надо. Чтобы тоже не стал потеряшкой во время поисков.

— Здорово! Тогда вы должны знать, да, что один из ваших отсидел приличный срок за мошенничество. Знаете кто?

— Нет.

Новикова отвечала рассеянно. Она не сводила глаз с монитора. Саша нашла, кажется, то, что ей было так необходимо. То самое место! И озеро огромное с красивой набережной и лодками. И сосновый бор. И старинное здание. И, что главное, располагалось это всего в ста километрах от их города. Красота какая.

— Это тот самый Виталий Шмелев, который сопровождал вас в последнем поиске. Когда вы увели отряд не туда, вопреки рекомендациям вашего святого Кочетова.

— Виталик? Шмелев? — недоуменно моргнула Нина Николаевна. — Он парень одной из наших самых надежных девочек. Она у нас уже пять лет. И именно она рекомендовала его. Сказала, что он имеет опыт, что очень порядочен и что он…

Она вдруг умолкла. Яркой вспышкой пронеслось воспоминание.

Вот она сидит за своим бывшим столом в штабе. Говорит по телефону с Кочетовым. Тот четким ровным голосом сообщает ей, что женщину видели бредущей по проулку в сторону трассы. Она — господи помилуй — соглашается с ним. И собирается вести людей именно в том направлении. И тут к ее столу подходит Шмелев. И ставит на ее стол бутылку с водой. Она заканчивает разговор, переливает воду из пластика в свою походную бутылочку. Допивает остатки из пластиковой бутылки, потому что они не вмещались. Как это она всегда делала. И следом — туман. Буквально на последнем глотке.

— Ну, это вам так могло показаться, — опротестовала Саша, выслушав ее рассказ. — Мгновенно это подействовать не могло. Минимум пять минут. Но то, что вы вспомнили, что именно Шмелев поставил вам на стол бутылку с водой, уже неплохо. Будете хотя бы знать, что не сошли с ума, не заболели. Просто над вами решил подшутить один непорядочный гражданин с уголовным прошлым. Все! Нашла вам одноместный номер. Бронируем?

У него был законный свободный вечер. И он решил его использовать по-своему. То есть он собрался к Новиковой Нине Николаевне. И не то чтобы в гости. Она, разумеется, его не приглашала. Она, к слову, вовсе исчезла. Стоило ему заинтересоваться ее историей, как она исчезла. Больше ни разу не пришла.

А Максим заинтересовался. И начал потихоньку собирать информацию о каждом члене группы поиска, которой раньше руководила Новикова, а после ее ухода — Кочетов.

В основном народ был хороший. Добротный, как сказала бы его бабушка. Кто-то уже лет пять занимался поисками. Имел электронное удостоверение и благодарности. Принимал участие в семинарах, тренировочных сборах. В общем, относился к этому очень серьезно.

Но были и случайно прибившиеся люди. Двое особенно заинтересовали Максима.

Первый — некто Виталий Шмелев, тридцати пяти лет от роду. Отсидевший приличный срок за мошенничество с вымогательством. Шмелева в отряд привела его девушка Алла. К ней вопросов не было — умничка, серьезная, с отличным опытом поисковика. А вот Шмелев зачем туда поперся?

Вторым человеком, не понравившимся Максиму, был Мишкин Серафим.

У того не было криминального прошлого. Он вполне себе состоялся как личность. Какое-то время работал в спортивной школе тренером. После смерти жены, оставшись с двумя дочками на руках, перешел на удаленную работу. Чем именно он занимался, Максим так и не выяснил. Но судя по дорогой машине, большой квартире, в которую они переехали совсем недавно, зарабатывал Мишкин неплохо. Очень неплохо.

И вот это Максима как-то начало раздражать. Откуда деньги? Работает удаленно, чтобы быть постоянно с дочками, а в поисках без конца участвует. А они, на минуточку, длятся порой сутки! С кем оставляет дочек?

Логичные ответы на все вопросы Максима, конечно же, тут же находились. И Мишкин Серафим переставал быть его личным подозреваемым. Но…

Но не нравился он ему, хоть убей! И широкой улыбкой с аватарки в соцсетях не нравился. И машиной своей кричащего желтого цвета не нравился. И тем еще, что он тоже участвовал в поисках пропавшей женщины, погибшей впоследствии в лесу от переохлаждения. И был в группе Новиковой, которая повела их на стройку, вопреки имеющейся информации о примерном местонахождений потеряшки.

Почему все пошли за ней? Почему не возразили? Не знали об указаниях Кочетова?

Максиму очень хотелось поговорить с участниками тех поисков. Ему нужна была информация. Пусть разрозненная, противоречивая, но нужна была.

— Не смей даже соваться к волонтерам! — грозно сверкнула в его сторону глазищами Лера. — Люди такое дело делают! Им спасибо редко кто говорит, пребывая в шоке. Не смей! Узнаю, что посмел, — уволю. И я не шучу.

В этом месте ее гневной речи Тройский неожиданно подумал, что Лера Одинцова отличается от его предыдущей начальницы Ольги Райской разве что тем, что не домогается его. А так… Самодурит по-черному.

— Так точно, гражданин начальник, — ответил он с кривой ухмылкой на ее угрозы. — Принято.

— И вообще… Новикова твоя пропала куда-то. Не ходит к тебе больше. То ли успокоилась, то ли сама до истины докопалась и приняла свои ошибки со смирением. Чего тебе еще надо? Работы мало? Загружу, — пообещала Лера.

И загрузила какой-то ерундой. И отчета потом потребовала об этой ерунде. И статью полезную написать. И пришлось ему из пальца высасывать эту ерундовую пользу.

— Молодец, — осталась неожиданно довольна его работой Лера. — Хорошая статья. Актуальная. Можешь уйти домой пораньше.

Вот он и ушел пораньше. Только домой не поехал. Отправился на адрес Новиковой Нины Николаевны. Она оставляла его в редакции.

Только не оказалось ее дома. Звонил он в дверь, стучал — бесполезно. Она ему не открыла.

Тогда Максим позвонил в соседнюю дверь. Что, зря он ехал, что ли!

Дверь открыла высокая худая девушка в байковом брючном костюме в серо-красную клетку. Черные волосы убраны в хвост, над бровями густая челка. На Максима с интересом уставились ее зеленые глаза.

— Добрый вечер, — поздоровался он, сопроводив приветствие улыбкой. — Вы не знаете, Новикова Нина Николаевна…

— Корреспондент? — уточнила девушка, улыбнувшись ему в ответ. — Тройский?

— Да, — удивился он. — Она рассказывала обо мне?

— Было дело, — подтвердила она с кивком и отошла в коридор квартиры. — Заходите…

Пока он снимал ветровку, разувался — ему предложили одноразовые тапочки, — успели познакомиться.

Девушку звали Сашей. Саша Смирнова.

— Работаю операционной медсестрой. Начинала учиться в институте, бросила.

— Почему? — поинтересовался Максим, следуя за Сашей в ее кухню.

— Хлопотно. Времени нет. Да и как операционная сестра я незаменима. Кому-то надо делать и эту работу. Кто же станет ассистировать хирургам, если все в хирурги подадутся?

— Согласен.

Максим присел на предложенный стул у стола. На столе стояла полная чашка с чаем, ваза с вареньем, тарелка с рассыпчатым печеньем, сахарница и заварочный чайник. Саша чаевничала.

— Будете? — вытащила она из шкафа точно такую же чашку.

— Буду.

Максим обожал варенье. И печенье песочное тоже любил. И после работы еще не успел никуда заехать поужинать. И продуктов к ужину купить не успел. Сразу из редакции сюда.

Саша налила кипятку ему в чашку, поставила перед ним.

— Дальше сам… Ничего, что на «ты»?

— Порядок. — Он уже лил себе заварку, черпал варенье из вазочки. — Ух ты, клубничное! Мое любимое. Сами варили?

— Пациенты благодарные дарят, — призналась Саша. — Сама я не терплю всем этим заниматься. И некогда. Подработок нахватала на троих.

— Денег не хватает?

— Их всегда не хватает, — ответила она спокойно. — Так зачем вам Ниночка Николаевна?

— А где она?

— Я первая спросила, — хитро сощурилась Саша.

— Меня заинтересовала ее история. Начальство не разрешает этим заниматься. Неактуально, на их взгляд. Вне графика — пожалуйста. В рабочее время — ни-ни. Вот я здесь и сейчас. — Он выразительно глянул на свои часы. — А она вдруг перестала ходить к нам. И я… Почувствовал какое-то внутреннее беспокойство. Она разобралась в своей запутанной истории?

— Что вы имеете в виду? — никак не шла на откровение Саша.

— Ее же подставили, и не раз. Это было очевидно. Зачем и кто? Пытались обвинить в гибели людей. А это серьезное обвинение. И Нина Николаевна это очень болезненно восприняла…

— Настолько болезненно, что начала искать в себе всякие дрянные болячки, — перебила его Саша.

— В смысле? — не понял Максим.

И Саша неожиданно рассказала ему все-все-все про сомнения Новиковой в своем рассудке. Про ее визиты к врачам, обследования.

— Она даже засомневалась в истории с велосипедистами. Помните, про подростков она вам рассказывала? Рассказывала же?

— Да, рассказывала. А в чем ее сомнения? — Максим замер с песочным печеньем в руке.

— Ниночке Николаевне вдруг стало казаться, что этого не было вовсе.

— Так ей же звонили со стационарного телефона штаба, — изумленно отозвался он и захрустел печеньем.

— Звонили. А она так себя загнала, что ей стало казаться, что все ей это только показалось. Кто-то увидел брошенные велики. А она придумала похищение. Собрала людей в экстренном порядке, пошли искать, а дети дома оказались. Вот Ниночка Николаевна и засомневалась в своем рассудке. А потом еще эта история с пожилой женщиной…

И Саша рассказала историю, которую Макс уже знал от самой Новиковой. Правда, общаясь с ним, Нина Николаевна опустила некоторые подробности. Про воду, к примеру, которой напилась перед выходом из штаба. И про то, что не помнила, как очутилась с поисковой группой на заброшенной стройке, она ему не рассказала тоже.

Он слушал Сашу, забыв о клубничном варенье и невозможно вкусном песочном печенье. Чай в чашке остывал. То, что рассказывала соседка Новиковой, казалось нереальным.

— Я тоже так подумала сначала. И проконсультировалась со своими докторами. Там у нас светил хватает, — мило улыбнулась Саша. — Они назвали мне сразу несколько препаратов, которые могут вызвать такой эффект. При этом вода будет совершенно безвкусной, даже сладковатой. Ну и дрянь какая-нибудь тоже может такую шутку сыграть… Нина Николаевна была раздавлена. Мало того что человек из-за ее халатности, как она считает, потерялся и погиб. Так еще и страшный недуг себе придумала. Еле я уговорила ее не волноваться.

Максим просидел молча минут пять, рассеянно наблюдал, как Саша уничтожает печенье. Наконец, встряхнувшись, произнес:

— Нина Николаевна не больна. В том смысле, который она себе придумала.

— Да знаю я, а она…

— Потому что история с велосипедистами совершенно точно случилась.

Тройский размышлял меньше минуты. Не до этических соображений, когда все приобретает такие повороты.

— Кое-кому удалось пробраться в закрытый чат их одноклассников. И там эти двое оболтусов хвалились своим подвигом. Вот, мол, пошутили как славно. Некоторые выразили презрение. Некоторым было по барабану. А кто-то их причудливым розыгрышем восхитился. Так что Нина Николаевна абсолютно точно получила из штаба звонок с информацией о похищении двух подростков. И среагировала вполне профессионально. Может быть, излишне импульсивно, но… Это же дети. Не до протоколов было. — Максим посмотрел на часы. — Как думаете, не поздно ей сейчас позвонить?

— С целью? — Саша глянула настороженно. — Поймите, это ее личная беда. А вы для статьи стараетесь.

— Да не будет пока никакой статьи, — поморщился Макс. — Просто хотел ее успокоить и рассказать, что история с подростками имела место быть. Хотя бы в этом ее успокоить. Ну и… Надо наметить план, как нам всем сообща во всем разобраться…

Нина Николаевна только что вернулась с утренних процедур. С красным лицом, расслабленная до состояния «сейчас усну». Ей и посоветовали прилечь минут на двадцать. И только потом в душ и следом на поздний завтрак. Не снимая промасленного после массажа халата, она легла на край кровати и прикрыла глаза. Не хотелось впускать в свою голову никаких нехороших посторонних мыслей. Она на отдыхе.

Номер одноместный, но довольно просторный, с хорошей мебелью, меховым покрывалом на кровати, огромным телевизором и балконом. Не в каждом номере был балкон, а ей вот достался. И первые два дня, усаживаясь вечерами в плетеное кресло на балконе, она с удовольствием вдыхала ароматы подкрадывающейся осени. Запах опавших сосновых иголок, увядающей травы и ряски на озере — ей все это так нравилось, она дышала полной грудью. Она наслаждалась… первые два дня. А потом снова подкралось!

Вдруг ни с того ни с сего показалось, что за огромным стволом старой сосны, ветками почти достающей до ее балкона на втором этаже, кто-то прячется. Подслеповато щурясь, Нина Николаевна тут же нацепила очки, вгляделась. И даже свесилась через перила. Но той тени, что ее насторожила, больше не увидела. Она ушла в номер, тщательно заперла балконную дверь, задернула плотную штору. И полночи пролежала без сна.

Мысли в голову лезли нехорошие. Снова стало казаться, что с ней что-то не то. Что болезнь, диагностированная платным доктором, все же подкрадывается. И Саша просто жалела ее, уговаривая не обращать на дураков внимания.

Потом, задвинув нехорошие мысли о недуге куда подальше, Нина Николаевна попыталась поразмышлять над вопросом: кому было надо над ней так издеваться? Кто мог ей так мстить? Сначала разыграли ее с подростками. Потом подсунули отравленную воду. Что за цель у злоумышленника?

Ничего на ум не приходило. Лично она никому не сделала ничего такого.

Да, они не всех находили живыми. К некоторым опаздывали. Но это же не повод уничтожать ее так изысканно! Она же не одна этим занималась, их же был целый отряд. Она вот уже и от дел отошла, в смысле ушла из отряда. А ее все равно кто-то преследует. Тень за сосной ей точно не почудилась.

Потом вдруг снова стало казаться, что она сходит с ума. Даже поплакала немного. Уснула под утро. И сквозь сон слышала осторожные шаги под балконом. И даже, кажется, какое-то движение за балконной дверью.

Но это был всего лишь сон. Она была уверена, что это сон, спровоцированный ее тревогой. Но бдительность свою удвоила. Осматривалась, оглядывалась, везде с собой носила телефон. Даже на массаже клала его возле лица.

Сейчас, вернувшись с процедуры и устроившись в халате поверх покрывала на кровати, Нина Николаевна сунула телефон в карман. Там же держала и руку — в кармане. Дремота накатывала темным тяжелым облаком дурных предчувствий.

Она больна. Это следует признать, а не отмахиваться, как алкоголики отмахиваются от существования проблемы. Сегодня, когда сидела в очереди на массаж, показалось, что за ней следят? Показалось. А после массажа слышала шаги за спиной, когда шла длинным коридором в полном одиночестве? Слышала.

Паранойя? Прогрессирующая!

И не было никаких мальчишек-велосипедистов, решивших над ней подшутить. И звонок из штаба если и случился, то на какую-то нейтральную тему. Никто ведь не признался, что звонил ей.

Надо посетить невролога. Здесь принимают хорошие специалисты. И…

Телефон в ладони дернулся и зашелся молодежной музыкой. Звонила Саша.

— Ниночка Николаевна, здравствуйте, как дела? Как отдых? Как лечение? Как кормят? — забросала соседка ее вопросами.

Что можно было ей ответить? Что на отдыхе с ней тоже не все нормально? Что ей кажется, что за ней следят? Ходит кто-то следом, пугая звуком осторожных шагов. И за сосной под балконом прячется. И ей снится, что по балкону ее кто-то ходит и дергает балконную ручку.

Нельзя рассказывать о себе таких вещей. Даже хорошим девушкам.

— Все просто отлично, Саша. Все ответы на твои вопросы на пять с плюсом, — излишне бравурно отреагировала Новикова.

— А почему вчера телефон был вне зоны? — укорила ее соседка. — Мы звонили раз пять, наверное, — вы вне зоны действия сети.

Этому было простое объяснение. Нина Николаевна как раз была в соляной пещере, дышала полезным воздухом. А там связи нет.

— Ну слава богу, — проворчала Саша в ответ на ее объяснение. — А то мы уж не знали, что и думать.

— Мы? Опять «мы» прозвучало, Саша? С кем это ты там время проводишь, дорогая моя? — заинтересовалась Новикова.

Если у девушки случится роман, она будет очень рада. Саша настолько погрузилась в работу, что совсем забыла, кажется, что молода и весьма привлекательна.

— С вашим гостем, Ниночка Николаевна, — удивила Саша. — К вам приезжал Максим Тройский. Красавчик, скажу я вам, каких мало. Ну и умница, да.

— А зачем он приезжал?

Она резко села на кровати, не обратив внимания на спазм в шее.

— Хотел узнать, куда вы подевались? И подробнее расспросить об истории вашего отстранения от дел отряда. Что-то ему там не понравилось.

Ей, кстати, тоже! Только списывала все на эмоции, подозревая душевное нездоровье.

— Да? И что же? — Голос даже слушаться перестал, завибрировал от радости. — Что же ему не понравилось?

— Конкретнее: кто же, а не что же. Ему не понравились двое из вашего отряда: Шмелев и Мишкин. Почему — не знаю.

— Мишкин… — задумчиво произнесла Новикова.

Она его не очень хорошо знала. У человека случилась страшная беда в жизни, трагедия. И он нашел себя в помощи другим. Новикова с ним почти не общалась. Мишкин всегда держался в тени.

— Да, и еще, Ниночка Николаевна, чтобы вам там больше не думалось и не печалилось. И чтобы мыслей никаких о болезнях не допускали, — начала с долгого вступления Саша, снова растревожив. — Ситуация с оболтусами-велосипедистами имела место быть!

— Что?! — От волнительного облегчения ее голос осип до хрипоты. — Я не придумала? Это точно было?!

— Было, было. Конечно, было, — рассмеялась Саша. — Кто-то проник в закрытый чат их одноклассников. А эти двое — Ревенков и Хлопов — там вовсю хвастаются, как всех обдурили.

— Твою мать! — сорвалось у Нины Николаевны с языка нехорошее выражение. — Вот засранцы! А я тут уже помирать собралась в хосписе! А зачем им это?

— Вот об этом не писали. Но Тройский уверен, что ими кто-то руководил. Не могли они сами все это придумать. Ой, ну что за фамилия! Что за мужчина…

— Да, он обаятельный, — не могла не согласиться Новикова. — Ты бы, Сашенька, присмотрелась к нему.

У нее вдруг резко выправилось настроение. Захотелось петь, смеяться, мечтать. Даже размечталась, что сегодня непременно прогуляется до самого дальнего уголка территории санатория. Ей давно хотелось, но необъяснимые страхи удерживали. Тайно думала, что если она больна, то может уйти в лес, раскинувшийся за низким забором, и заблудиться там. И ее никто-никто никогда не найдет. И эти опасения удерживали от манящей прогулки. Теперь же…

Теперь же она уверена, что здорова. И все тени и шаги за спиной ей просто мерещились. Все было объяснимо: страх перед возможным недугом порождал массу других опасений. Никто не может ее тут преследовать. Никто. Потому что никто, кроме Саши, не знает, где она. И все злопыхатели и недруги остались далеко, в городе. Тут им делать нечего.

— А можно мы к вам приедем, Ниночка Николаевна? — пробился сквозь ее счастливые мысли голос Саши.

— Вы? С Тройским? — уточнила Новикова с улыбкой.

— Да. Он жаждет вас навестить и задать вам несколько вопросов.

— Конечно, Сашенька! Приезжайте в любое время…

Саша еще повздыхала и посокрушалась насчет полного отсутствия у нее свободного времени, но в ближайшие выходные пообещала приехать.

— У вас там как с посетителями? Пускают? Собак на входе нет?

Нина Николаевна замотала головой:

— Какие собаки, Саша! Входи кто желает. Все очень демократично. Территория обнесена невысокой изгородью. Я перешагну запросто. Видимо, считают, что если далеко от города и центральных дорог, то ничего страшного не произойдет. Да и не происходило никогда. Тут такая охрана. И всё под камерами.

Мелькнула тут же мыслишка сходить на пост охраны и попросить просмотреть записи с камеры, что была расположена неподалеку от огромной сосны, за которой ей почудился притаившийся человек. Но мыслишка тут же ускользнула. Ее вытеснил здравый смысл, в существовании которого Нина Николаевна теперь не сомневалась.

Они тепло простились с Сашенькой. И Нина Николаевна засобиралась на поздний завтрак. И все же не удержалась, запела себе под нос какую-то давнюю полузабытую мелодию. Она открыла шкаф, достала красивое длинное платье из настоящего шелка — так было написано на этикетке, — удобные босоножки. Оделась перед зеркалом. Повыше взбила волосы, чуть сбрызнула лаком и вышла из номера.

Поздний завтрак собрал совсем немного народу. Почти все столики были пусты. Ее это не расстроило. Знакомиться она здесь ни с кем не собиралась. В смысле заводить дружбу или отношения. Ни к чему ей это. Еще кололо болезненное воспоминание о коварном бегстве Николая. А ведь они были за пять минут от ЗАГСа. Прожили вместе четыре года!

Нина Николаевна взяла себе рисовую кашу с маслом, бутерброд с сыром и горячий кофе со сливками. С аппетитом поела. Вышла из столовой, и почти сразу ноги понесли ее в заветный самый дальний уголок.

Она дошла быстро. Аллеи были пустынны. В это время народ на процедурах или на озере.

Ах, как же там было красиво! И чего она так долго сюда собиралась?

Красивый, сочно-зеленый газон был плотным, и она сняла босоножки, чтобы пройтись по траве босиком. Никаких клумб, только несколько старых лип, растущих кругом. В центре скамейка — удобная, с высокой спинкой. На нее Нина Николаевна и присела. И очутилась лицом как раз к густому сосновому лесу. Сосны стояли плотными рядами, не решаясь перешагнуть через низкую белую изгородь. Конечно, она понимала, что мелкую поросль самосева уничтожает здешний садовник. Без его кропотливого труда сосны давно бы уже заполонили все вокруг. Садовник и теперь хлопотал метрах в тридцати от того места, где она села. Что-то выдергивал и бросал в тележку.

Нина Николаевна не отрываясь смотрела в чащу за забором. Как там? Страшно, нет? Сможет она найти ориентир, чтобы вернуться, если забредет далеко? Что испытывали заблудившиеся люди, которых она искала вместе с группой? Наверное, ужас. Ей даже с солнечной поляны страшно было смотреть в чащу. Каково же было очутиться там!

Она смотрела меж частых сосновых стволов долго, до такой степени, что стало казаться, там кто-то бродит. Нина Николаевна потерла глаза, жалея, что не взяла с собой очки. Не казалось бы ей всякой ерунды. Но зрение точно не подводило. Там кто-то ходил. Она совершенно точно рассмотрела темные брюки и светлую футболку. И светловолосую голову. Или седую?

Старик? Забрел в лес? Видимо, кто-то из отдыхающих. Надо срочно вызволять его оттуда, пока не случилось беды! Ей ли не знать, чем могут заканчиваться такие вот беспечные прогулки.

Она быстро обулась, вскочила со скамейки и быстрым шагом отправилась к низкой изгороди. Перешагнуть ее оказалось плевым делом. Потому и пожилой мужчина сумел это сделать без труда.

— Эй, женщина! — окликнул ее садовник, когда Нина Николаевна уже была среди сосен. — Туда нельзя ходить. Там опасно.

— Я опытный поисковик! — громко крикнула она ему в ответ и ткнула пальцем в сторону светлой футболки, мелькавшей среди стволов все дальше и дальше. — Там пожилой мужчина. Он уходит в чащу. Его надо вернуть.

— Хорошо, — согласно кивнул ей садовник. — Только не уходите далеко. Там овраги и бурелом. Заблудитесь…

Она усмехнулась, подумав, что знал бы этот человек, сколько километров она прошла такими буреломами. И выбиралась оттуда живой и невредимой. Правда, с ней всегда была ее команда. А при ней — бутылка с водой, фонарик, телефон, рация и специальное устройство с сигналом, позволяющим определять, где они находятся. Сейчас же при ней не было даже телефона. Она беспечно оставила его на тумбочке на зарядке. Решила после разговора с Сашей, что ей уже ничего не угрожает — ни болезни, ни враги.

Мужчина на ее окрики не оборачивался, хотя она ему много и громко кричала. Лишь как-то странно призывно махал ей рукой. Словно звал за собой. Видимо, дезориентирован. Это плохо. Он быстро уходил, она за ним не успевала. И в какой-то момент поняла, что потеряла его из виду. И зону санатория потеряла из виду тоже.

Обеспокоенно посмотрев по сторонам, Нина Николаевна попыталась сосредоточиться и взять себя в руки. Ничего страшного не случилось. Она не так далеко ушла. Метров на пятьсот, не больше. Ой, да какие пятьсот метров! Двести она пробежала. И пусть не видно низкой изгороди, она найдет ее по ориентирам, которые машинально запоминала, когда бежала за мужчиной, показавшимся ей стариком.

Сломанная сосна слева. Справа от нее подряд пять пеньков. В том месте она обернулась и увидела садовника с тележкой. Далее был ручей по дну оврага — тоже справа. Ручей закончился, и она встала. Потому что человек пропал из виду.

Нина Николаевна отряхнула подол платья, глубоко подышала, как советовала всегда тем, кто впадал в панику. Осмотрелась еще раз вокруг себя и увидела наконец те самые пять пеньков.

— Уф… — выдохнула она с облегчением. — Ну слава богу!

Не торопясь, она пошла в обратном направлении. Обнаружился ручей в овраге, теперь он был слева, и это логично. Примерно через десять метров впереди забрезжил свет яркого летнего дня. А еще через пару ее шагов она увидела очертания низкого белого забора.

Все, почти дошла. Сейчас она выйдет на полянку, найдет садовника, и вместе они…

Нина Николаевна Новикова не успела додумать свою мысль о спасении бедного «потеряшки». Страшной силы удар обрушился на ее голову чуть выше затылка, солнце мгновенно померкло, и она почувствовала, что летит…

Они, конечно же, не дождались выходного дня, поехали к Нине Николаевне в среду. Через день после того, как Саша позвонила Новиковой. Почему в среду? Да потому что у Саши выдался свободный вечер, и она не знала, чем его занять. Обжираться сладким перед телевизором уже не хотелось, тошнило и от сладкого, и от бесполезной траты времени — пялиться в телик не занятие. Да тут еще Тройский нарисовался так кстати.

— Чем занимаемся? — спросил он, когда Саша открыла дверь.

Макс Тройский выглядел так, словно только что спрыгнул с подиума, где демонстрировал штаны, пиджак и улыбку. У Саши даже в солнечном сплетении сделалось прохладно.

— А какие предложения? — ответила она с вызовом.

Хотя жутко смутилась из-за того, что сейчас на ней старые выцветшие велосипедки и такая же майка-борцовка.

Пятнадцать минут назад в сериале, который Саша смотрела вполглаза, главная героиня так же вот встречала на пороге квартиры парня, только на ней был шелковый домашний костюм и красивые шлепки с меховыми помпонами. И локоны золотистые струились по спине и плечам. А Саша снова с хвостиком, блин.

— Поехали к Нине Николаевне съездим? — обезоруживающе улыбнулся ей Тройский. — Если, конечно, ты не занята.

— Поехали, — не стала она жеманиться. — Я ей еще позавчера вечером звонила, и вчера, и сегодня, она что-то не отвечает. Может, телефон оставила где? Чет как-то неуютно мне.

— Жду в машине, — повернулся к ней спиной Тройский. — Я сверился с навигатором. В том направлении пробок нет. Домчим мигом.

— Я быстро, — неосторожно пообещала Саша.

А на сборы ушло времени больше, чем она думала. Все ее наряды через пять минут собрались в кучу на кровати, и ни один из них не годился составить конкуренцию штанам и пиджаку Тройского.

— Что за ерунда! — скрипела зубами Саша, перебирая свитера и джинсы. — Ну что за ерунда?..

Наконец она остановила свой выбор на синих брюках и сером свитере в синюю полоску. К ним добавились серая бейсболка и кроссовки.

— Не абы что, конечно, — развела руками перед зеркалом Саша. — Но больше вообще ничего приличного нет.

А Тройский на ее наряд даже не глянул и не отреагировал никак. Сразу начал говорить про свою редакцию. Про интервью с каким-то капитаном, живо интересующимся поиском пропавших людей.

— Он раньше тоже принимал участие в поисках. Знает не понаслышке, как это тяжело и ответственно. Новикову нашу тоже знает. В одном отряде с ней был раза три. Считает ее, кстати, профессионалом. И уверен, что показатели поисков после ее ухода снизились.

— В смысле? — проявила интерес Саша.

Честно? Ей было немного обидно, что Тройский не обратил внимания на то, как она одета. Она лично сочла, что выглядит очень стильно.

— Ну… Капитан говорит, что за последний месяц «потеряшек», которых не нашли, стало больше.

— Насколько больше?

Саша достала телефон и снова набрала номер Новиковой. Сигнал шел, но Ниночка Николаевна не отвечала.

— В общем, если верить капитану, из трех стариков, что ушли из дома и потерялись, не нашли никого. Хотя поиски велись основательно. Народу много было привлечено. Но все, с его слов, бестолково как-то. Носились толпами по кругу. Не было такого, как при Новиковой.

— Не справляется, стало быть, ее заместитель, — закончила фразу хмыканьем Саша, убирая телефон. — Как там его?..

— Иван Кочетов, — подсказал Макс. — Уважаемый человек. Порядочный. Мама больная на его руках. И с Новиковой у него были прекрасные отношения, пока против нее не началась странная кампания.

— Считаешь это спланированной акцией?

— Разумеется! — фыркнул Тройский, съезжая на загородное шоссе. — И не я один так считаю. Тот самый капитан, что с Новиковой вместе отправлялся на поиски, тоже недоумевает. Никаких предпосылок, говорит, не было к ее смещению. И тут вдруг.

— А что за капитан? — заинтересовалась Саша.

Она рассеянно наблюдала, как пробегают за стеклом высокие сосны с ровными голыми стволами. Кажется, их называют корабельными.

— Володя Воробьев, — ответил Максим, оторвал правую руку от руля и выставил большой палец. — Вот такой парень, скажу я тебе!

— Рыжий?! — ахнула Саша. — Вова рыжий! Да ладно! Так не бывает! Где ты с ним познакомился?

— Ты его знаешь? — удивился Макс.

— Немного, — приврала Саша.

Ну не рассказывать же парню — мечте всех девушек — о том, что начинала с Вовой встречаться полтора года назад. И добросовестно выдержала несколько месяцев странных отношений. А потом все, как отрезало.

— Не ходи ко мне больше, Володя! — взмолилась Саша, чувствуя почти физическую оскомину от надоевших свиданий. — Не могу! Не нравишься ты мне.

— Понял, — погрустнел Воробьев и исчез.

Он исчез с ее порога и из ее жизни мгновенно. И больше никогда не позвонил и не встретил ее с цветами у больницы, как делал это почти каждый день. Нина Николаевна не знала о ее романе с Воробьевым. А если и догадывалась, время от времени сталкиваясь с Вовой у подъезда, то никогда не задавала вопросов. Очень деликатная была женщина.

Господи, почему она так подумала?! Почему была?! Ниночка Николаевна была, есть и будет! Дура, что так подумала о ней.

Саша шмыгнула носом и покосилась на Тройского. Кажется, ему тоже было тревожно.

— А чего вдруг ты решил заняться этим делом? — поинтересовалась Саша, когда до санатория оставалась всего пара километров. — Что тебя в нем зацепило? Может, и дела-то никакого нет?

— Есть… Точно что-то есть, Саша, — нахмурился он.

Он и хмурился красиво. Даже в профиль это было видно.

Интересно, у него есть девушка? Его начальница Лера, о которой он вскользь упомянул, молодая? Красивая? Не факт, конечно, что она такая уж прям красавица, но что крутая — это точно. Возглавлять такой серьезный отдел в редакции кого ни попадя не поставят.

— Понимаешь, я не знаю, чем объяснить… Интуицией или чем-то еще, но какая-то возня против Новиковой Нины Николаевны была затеяна. Началось все с этих пацанов-велосипедистов. Они, конечно, в своем закрытом чате хвастаются перед одноклассниками и приписывают себе этот сомнительный подвиг — развели тетку на собственные поиски. Но…

— Но сами они до этого додуматься не смогли бы, так?

— Однозначно, — согласно опустил подбородок Тройский. — Кто-то позвонил Новиковой из штаба. Кто? Тот, кто пошел на поводу у сообщившего ложную информацию? Или тот, кто эту историю сам спровоцировал? Случайный человек туда зайти не мог. Свои не признались. Кто это был и зачем — мои вопросы. Постарались выставить ее в невыгодном свете? Я о Нине Николаевне. Мотив какой? И потом эта история с водой. Ясно же, что ей что-то подсыпали в воду. Опять мне мотив непонятен. Мелкая месть? Извините-подвиньтесь! А если бы она в момент поисков на заброшенной стройке упала с лестницы, провалилась в люк какой-нибудь? Девушка Алла в полном сознании поранилась там так, что скорую вызывали. А Нина Николаевна была на тот момент дезориентирована и запросто могла погибнуть. И у меня вопрос, Саша… Может, это было хорошо спланированным покушением на убийство?

— Господи! — вырвалось у нее. — Но за что? Зачем ее кому-то убивать?

— Не знаю.

Ей не хотелось спрашивать, но она все же пересилила себя:

— А что Воробьев по этому поводу думает? Ты же поделился с ним своими соображениями?

— Да. Мне нужно было мнение профессионала. А тут как раз случай подвернулся. Брал у него интервью по профилактике правонарушений среди подростков. Ну и разговорились.

— И что он думает?

— Его мнение почти полностью совпадает с моим: кто-то на Новикову затаил зло. Но действует так хитро, так изощренно, что не подкопаешься. И установить личность невозможно. И мотив тоже. Кстати… — Тройский остановил машину у низкого заборчика санатория. — Воробьев тебе привет передавал. И лицо у него при этом было такое… Точно у вас ничего такого не было?

— Нет, — резко отреагировала Саша и полезла из машины.

Потому что покраснела, она всегда это чувствовала. А Тройский проницательный очень, сразу прицепится и выведет ее на чистую воду. А ей не хотелось, чтобы он думал, что она занята. Или что он не имеет права смотреть на нее как на свободную девушку только потому, что у какого-то там Воробьева на нее виды.

Черт, она совсем запуталась.

— Идем, — помахала она рукой, уже договорившись с охранником на входе. — Мы попали как раз в гостевые часы…

Номер корпуса Саша знала. И номер, в котором поселилась Нина Николаевна, — тоже. Она сама ей его нашла, если что. Но дверь оказалась запертой.

— Вы не знаете, где ваша соседка? — мило улыбнулась Саша женщине из соседнего номера, постучав в ее дверь.

— Соседка? — рассеянно глянула на нее женщина. — Это высокая такая энергичная женщина с русыми волосами? Стрижка каре?

— Совершенно верно, — тянула губы в улыбке Саша.

— Нет. Не знаю. Спросите у администратора. Она ее, кстати, тоже искала.

Женщина захлопнула свою дверь. Саша пошла по коридору. Где-то там затерялся Тройский. Сначала шел, шел за ней, а потом куда-то исчез.

Выйдя на улицу, Саша задрала голову к балкону возле большой сосны. Кажется, это балкон Нины Николаевны. Дверь была закрыта. Сосновые лапы, потревоженные ветром, ерзали по балконным перилам, и это показалось Саше жутко неуютным. Ей вот лично точно не понравилось бы.

Она услышала приглушенный разговор за спиной. Обернулась. Взявшись за руки, по дорожке шла пожилая пара. На лицах безмятежные улыбки. Белоснежные брюки, красные ветровки. Одинаковые кепки. Видимо, супруги.

— Простите, — обратилась к ним Саша, не захотев улыбаться. — Вы из этого корпуса?

— Да, — одновременно кивнули оба.

— Вы не знаете, куда могла подеваться женщина, проживающая на втором этаже? Вот это ее балкон.

Саша энергично потыкала пальцем в сторону балкона, чьи перила сейчас обметала ветками огромная сосна.

Мужчина с женщиной переглянулись и глянули на Сашу как-то тревожно.

— Что-то случилось? — предположила она, устав отгонять от себя плохие предчувствия. — Эта женщина — Нина Николаевна — не отвечает на звонки. И я забеспокоилась. Вы… Может, вы знаете, где она?

— Ну откуда же нам знать, милочка! — вдруг неприятным голосом воскликнула женщина в красной ветровке. — Мы и знакомы-то не были. Она вела себя довольно обособленно. Не разговаривала.

— И даже не здоровалась, — с обидой проговорил мужчина. — И после того как она ушла в лес, ее больше никто не видел.

— И по этой причине мы не можем знать, где она, — закончила за него дама. — Обратитесь в дирекцию. Кажется, там даже организовывали поиски…

— Но делали это так тихо и завуалированно, чтобы не перепугать отдыхающих санатория, что история не получила огласки вовсе, — возмущался Тройский, встретив Сашу на дорожке пять минут спустя.

Саша шла в дирекцию. А он уже оттуда.

— Разводят руками, представляешь! Утверждают, что она увидела в лесу какого-то знакомого и поспешила за ним. И больше ее никто не видел.

Саша побледнела так сильно, что у нее заныло лицо.

— Беда… Это беда, Макс! Срочно звони Вовке Воробьеву. Без него с нами никто говорить не станет, — вцепилась в лацканы его пиджака Саша. — Звони! Кстати, а ее телефон? Он где? Звонки идут!

— Телефон в дирекции. Его принесла туда горничная. Телефон остался на тумбочке на зарядке… Последним Новикову видел садовник. Сидела, утверждает, сидела на скамейке. Потом резко встала, начала кого-то высматривать между деревьями. Перешагнула низкую изгородь. И ушла в лес. И не вернулась больше.

Володя Воробьев после шести часов вечера должен был поехать в больницу, опрашивать пострадавшего. Пострадавший — старый мужчина с кучей болезней — неделю назад ушел из дома в одних шортах, тапках и майке и потерялся. Его опекун забил тревогу лишь ближе к вечеру, когда вернулся домой с работы. Он снимал квартиру в соседнем подъезде, чтобы по мере возможности ухаживать за дядей.

— Как так могло случиться, что он вышел из запертой снаружи квартиры? — удивился Володя, когда встретился с племянником в вечер поисков.

— Я не знаю! — заламывал руки тот.

Он был страшно перепуган. Глаза красные, может, даже и от слез. Полные щеки тряслись. Губы он все время покусывал.

— Так, давайте по порядку… — призывал его к спокойствию Володя. — Вы утром были у него?

— Да, да, да! Сколько можно повторять?! — истерил племянник.

Он был довольно крупным мужчиной средних лет. К Володе он подскочил, стоило тому выбраться из машины.

— Товарищ капитан, помогайте! — завопил он, безошибочно угадав его звание по погонам на кителе. — Они совершенно не хотят ничего делать!

Он имел в виду поисковиков, именно к их штабу подъехал Володя.

— Стоят, топчутся на месте, планы обсуждают, а в это время мой Федор Иванович уйдет куда-нибудь, где его никогда не найдут! — И племянник все же всхлипнул.

И его горе показалось Володе ненаигранным. Он действительно переживал. И что дядя потерялся, как-то странно ушел из запертой снаружи квартиры. И собственная ответственность как опекуна его тревожила.

Пока Володя опрашивал племянника, пока съездил на адрес и поговорил с соседями, дядя возьми и найдись. Сидел себе на скамеечке в любимом парке через дорогу. Одна из соседок предположила, что он там может быть.

— Федор Иванович очень любил с женой там прогуливаться. Вы бы сходили в парк-то, — посоветовала она.

К ней прислушались, пошли и нашли бедного старика. Промерз, конечно, до костей. Вечер конца лета был очень прохладным. А он в тапках, шортах и майке. Племянник обрадовался, кинулся к дяде с громким криком. А тот от него принялся отмахиваться и уверять, что никогда не видел этого человека.

— Господи, я так устал… — обронил при прощании с Володей племянник. — И в дом престарелых не могу отдать — грех это. И родни у него больше никакой. Пришлось свою квартиру запереть и к нему поближе перебраться, чтобы утром и вечером его контролировать, кормить, купать. А дядя Федя то помнит меня, то нет. После работы так устаешь, а тут еще и это… Простите меня, товарищ капитан. Устал я просто…

Володя пожелал ему сил и терпения, простился и с чистой душой поехал домой. Время близилось к полуночи. И он почти забыл об этом случае, как ему позвонил лечащий врач Федора Ивановича.

— Мой пациент хочет говорить с полицией, — произнес он после приветствия. — Федор Иванович настаивает, что его хотели убить.

— Ему можно верить? — усомнился Володя Воробьев.

Он уже повидал таких пострадавших. И если поначалу принимал их слова всерьез, пытался чинить разборки с родственниками, то потом начал прозревать.

— Старость коварная штука, дорогой друг, — призналась ему как-то одна из таких вот «жертв» семейного насилия. — Иногда кажется, что тебя окружают одни монстры. И все хотят твоей смерти. Иногда отпускает. И ты всех узнаёшь. Не верьте нам на слово, дорогой друг…

Он и начал отсеивать. Нашелся человек живым — и хорошо. Все остальное неважно. И всякие разговоры стариков о том, что их заманили и бросили, что выгнали из дома намеренно, что они должны срочно вернуться туда, откуда их только что вызволили спасатели, Володя научился пропускать мимо ушей. Нашлись, и слава богу!

И тут ему звонит доктор Федора Ивановича и утверждает, что его пациент жаждет общения с полицией.

— Ему можно верить? — повторил вопрос Володя.

Доктор отвлекся на кого-то в этот момент.

— Можно, а почему нет? — изумленно воскликнул лечащий врач Федора Ивановича. — Он в разуме.

— Да? Странно, — озадачился Воробьев. — Он ушел из дома в чем был. И просидел на скамейке в парке, где любил гулять с покойной женой, несколько часов. Извините, но это…

— Это следствие приема препаратов, которые ему назначил какой-то коновал, — раздраженно перебил доктор. — Мы провели тщательное обследование, несколько раз брали анализы. И по некоторым маркерам перебор. Они показали сильнейшую передозировку. Старика пичкали таблетками, которые ему вовсе были не нужны. Он в разуме, поверьте. Так вы отреагируете на сигнал или мне звонить вашему руководству?

— Хорошо, я приеду. Предварительно позвоню.

И ехать Володя Воробьев должен был именно сегодня, именно сейчас. В больнице были часы посещений.

Он снял форму, переоделся в гражданскую одежду — черные джинсы и серая водолазка. Прихватил с вешалки ветровку на всякий случай. Обулся в кроссовки. И только вышел за порог, как позвонил Максим Тройский.

— Володя, привет, — поздоровался тот как-то нервно. — Нам срочно нужна твоя помощь. У нас большие проблемы.

Вступление было правильным. Воробьев мгновенно насторожился. А когда узнал о том, что позвонить попросила Саша Смирнова и именно она позвала на помощь, Володя мгновенно забыл о Федоре Ивановиче. И, усевшись в свою машину, поехал в загородный санаторий.

Когда он приехал, почти совсем стемнело. Но Сашу он заметил издали. Она была очень красивой и крайне встревоженной. Бледность ей удивительно шла, как бы кощунственно это ни звучало. А еще ей очень шли ее синие брючки и полосатый джемпер. И Володя впервые после их стремительного расставания понял, как по ней соскучился.

— Что конкретно случилось? — вылез он из машины с вопросом.

— Нина Николаевна пропала! — глянула на него Саша. — А им и дела никакого нет! Ее даже не искали толком!

В свете фонаря он рассмотрел, что глаза ее блестят от слез. И готов был тех самых, которым дела никакого нет, наказать по всей строгости закона.

— Идемте в дирекцию, — позвал он всех.

В течение получаса Воробьев слушал бестолковые объяснения персонала. Просматривал звонки, поступившие на телефон Новиковой с момента ее исчезновения. Ей много раз звонила Саша. Два раза Тройский. И один раз бывший коллега по отряду — Иван Кочетов. Сейчас он занял пост Новиковой — руководил поисками. И, по мнению Володи Воробьева, руководил Иван так себе. Не было в нем какой-то искры, что ли. Люди шли за ним, но как-то вяло.

Но мнением своим Воробьев ни с кем не делился.

Сейчас, внимательно выслушав персонал санатория, он поднял взгляд на встревоженного директора и проговорил:

— Надо срочно организовать поиски.

— Помилуйте, голубчик… — начал тихим рокотом директор.

— Я вам не голубчик, а товарищ капитан, — оборвал его Володя. — Молите Бога, чтобы Новикову нашли живой. Если нет, то пойдете под суд всей командой.

Он позвонил Ивану Кочетову, рассказал о происшествии. Тот вызвался сразу же приехать.

— Не знаю, сколько наших соберу, но постараюсь приехать не один.

Их приехало всего двое, Кочетов и Алла.

— До кого-то не смогли дозвониться. А кто-то ответил, но не мог так быстро приехать. Нас только двое. Но мы знаем, что делать. Надо собрать как можно больше народу.

— Отдыхающих, может, не привлекать? — усомнился Тройский. — А то потом и их придется разыскивать.

— Пойдем пятью группами. Их возглавят: я, Алла, Володя, Саша, Максим, — тут же принялся раздавать указания Кочетов. — Вода, фонарики — все у меня в машине. Нужен срочный сбор.

Срочно не вышло. На поиски желающих ушла еще пара часов. Кого-то они попросту не взяли. Кого из-за возраста, кого из-за физической немощи. Собрав пять групп по пять человек, Кочетов выстроил из них шеренгу, велел держать дистанцию не более двух метров и скомандовал:

— Пошли!

Они медленно двинулись от низкого белого заборчика, громко крича имя Новиковой. Светили фонариками под все кусты, во все ямы. Идти было тяжело. Темнота была кромешной. Спотыкались не только гражданские. Володя сам пару раз едва не упал, задевая носами кроссовок о корни.

— Стоп, — скомандовал Кочетов, поравнявшись со сломанной сосной и пятью пеньками от спиленных деревьев. — Нина не могла пропустить этот ориентир. Он очень наглядный. Я сейчас покричу. Потом мы слушаем. Так три раза. Если не будет ответа, осмотрим этот квадрат.

Он трижды крикнул. И они затихли. Но ничего, кроме шороха сосновых веток, не было слышно.

— Ее здесь нет! — возмутился кто-то громко.

— Она не могла уйти далеко в чащу с пустыми руками, — возразил Кочетов. — Нина очень опытный и осторожный человек. Дальше, видите, непроходимый лес. Она точно именно здесь повернула обратно. Ищем…

Прошло минут сорок. Воробьев прислонился к стволу дерева и с силой зажмурился. Перед глазами плясали радужные круги от темноты и яркого света множества фонариков. Думается, не ему одному было некомфортно. Он уловил слева от себя недовольное брюзжание какой-то пары. Широко распахнул глаза, оттолкнулся от дерева и шагнул на край оврага.

Там было вовсе ничего не видно. Свет словно гас в метре от него. Необходимо было поймать отблеск воды — по дну бежал ручей, его журчание было отчетливо слышно. С третьей попытки у него вышло, но пришлось немного опуститься. Иначе никак. Володя водил светом фонаря вверх-вниз, влево-вправо. Коряги, пожухлые листья какого-то кустарника, блеснула пара маленьких глаз какого-то зверька. Он сместил луч левее и…

— Я что-то вижу! — закричал он.

Но вышло тихо, в горле было сухо. Он откашлялся, вылил в рот последние капли воды из маленькой бутылочки. Снова уставил луч фонаря в ту точку, где ему что-то показалось.

Не показалось! Яркий кусок какой-то ткани запутался в кустах.

— Она здесь! — заорал он что есть силы. — Нина Николаевна здесь!

Топот множества ног сверху почти его оглушил. Сквозь этот гул слышались отрывистые команды Ивана Кочетова. И сам он спустя минуту промчался вниз мимо осторожно спускающегося по склону оврага Володи.

— Светите сюда! — заорал Ваня Кочетов через мгновение. — Нина здесь! Она дышит…

Федор Иванович смотрел на Воробьева, скорбно поджав губы. До него Володя доехал лишь на следующий день. Поехал прямо с утра, чтобы снова не отвлекли непредвиденные обстоятельства.

— Вчера не смог приехать, Федор Иванович, — покаялся капитан, подставляя стул к больничной кровати. — Срочно вызвали на поиски женщины.

— Ее тоже хотели убить?

— Нет. Она пошла гулять и заблудилась в лесу, — не стал вдаваться в подробности Володя.

Дед, со слов медперсонала, был абсолютно здоров.

— Его когнитивным навыкам мы с вами можем позавидовать. — Доктор устало провел по лицу ладонью. — Тут иной раз не помнишь, а завтракал ли? А он всех медсестер помнит по именам и докторов по отчествам. Кому и зачем надо было его объявлять недееспособным — разбираться вам, уважаемый…

— Итак, Федор Иванович, зачем вы хотели меня видеть? — спросил Володя, усевшись на стул рядом с кроватью.

— Вас или не вас. Мне без разницы, какой представитель от полиции прибудет, — сурово посмотрел на него пациент больницы. — Я хочу написать заявление.

— Какое?

— О противоправных действиях в отношении меня со стороны незнакомого мне лица, выдающего себя за моего племянника, — удивил Воробьева формулировкой Федор Иванович. — А также о покушении на убийство со стороны его дружков.

— Ага, понятно.

Володя оторопело смотрел на деда. Взгляд умный, вид серьезный. Врачи уверяют, что он душевно здоров. Но у Воробьева есть документ, подтверждающий недееспособность мужчины. И документ, подтверждающий оформление опеки его племянником — Нестеровым Сергеем Сергеевичем. И оформлен был этот документ, выданный компетентными органами, годом ранее.

— Только вот не надо этого: ага, понятно, — сразу ощетинился Федор Иванович. — Считаете меня дураком? Если считаете, то убирайтесь отсюда.

— Не горячитесь и не обижайтесь, — попросил Володя.

Он раскрыл кожаную папку. Он всегда ее носил с собой на такие вот встречи. А в папке у него было все: и бланки протоколов допроса, и чистая бумага для заявлений, и авторучки, и карандаши, и перчатки чистые, и бахилы. Сейчас Володя достал бланк протокола допроса. Решил начать с этого.

— Итак, Федор Иванович, давайте по порядку. С чего все началось?

— Со смерти моей жены, — выпалил заранее заготовленный ответ старик. — Как ее не стало, так и началось. То один родственничек заявится, будто он какой-то двоюродный племянник моей покойной Клавы. То второй. Я всех гнал, конечно, поганой метлой. И родства не признавал.

— А лично у вас родственники были? Есть?

— Нету меня никого. — Старик повесил голову, касаясь острым подбородком костлявой груди. — Детей с Клавой у нас не было. Ни сестер, ни братьев у меня, детдомовский я. У Клавы кто-то был, но она меня с ними никогда не знакомила. Говорила, что люди нехорошие.

— Вот, может, эти нехорошие люди к вам и начали наведываться? — предположил Володя.

— Да? А чего же их ни на одной фотографии не было? — оживился Федор Иванович.

— На каких фотографиях?

Володя строчил в бланке протокола, сомневаясь, что вообще пустит его в дело.

— На семейных Клавиных фотографиях. Там родни до третьего колена было, на фотах этих. Она мне все пальцами тыкала и про каждого рассказывала разные истории. В основном нехорошие. А этих вот племянников, что объявились после ее кончины, не было ни на одной фоте. — Федор Иванович почесал заросшую щетиной щеку. — И не смогли они мне толком ответить, чьи они дети. Каких Клавиных сестер и братьев. Так-то вот…

Володя дошел до точки, оторвал авторучку от бланка, поднял взгляд на старика.

— А тот племянник, что за вами ухаживает сейчас, — Нестеров Сергей Сергеевич — тоже самозванец?

— Да. Только самый хитрый и изобретательный, — прищурился Федор Иванович и погрозил кому-то в сторону окна пальцем. — Эта сволочь влезла в мою жизнь, когда я заболел.

— Когда это случилось?

— Полтора года назад. С пневмонией я слег. В больнице провалялся месяц. Меня выписывать, а я идти не могу. Сил нет. Вот тогда-то откуда ни возьмись и объявился Сереженька-иуда. Забегал, захлопотал. Лекарства в больницу редкие привозит. Фруктами меня потчует. Всех медсестер и врачей подкупил, сволочь! Те растаяли от его подношений и выписали меня под его расписку, что я буду под его присмотром.

— Вы были против?

— Я?..

Федор Иванович надолго погрузился в раздумья. Володя даже на время посмотрел. У него еще дел много, а он тут завис.

— Я был растерян. Во-первых, домой хотелось. С ним или без него, все равно. Во-вторых, он вроде нормально себя вел. Вежливо, заботливо. Думаю, может, и правда Клавин племянник? Решил, что дома посмотрю все фотографии, найду его среди родни, тогда уж…

— Нашли?

— Нет, — сделался мрачным старик. — Ни Сережи среди многочисленной родни не нашел, ни фотографий. Исчезли все до единой. Даже те, где мы с Клавой были вместе. Когда расписывались. Когда в санатории были. Ни одного снимка в доме. Ни с родственниками, ни с нашими друзьями.

— У вас были друзья?

— Они и сейчас есть. Немного, но кое-кто жив. Я тут список составил для вас или для кого еще из полиции. Кто будет заниматься моим делом.

Федор Иванович порылся в кармане больничной пижамы в большую серую клетку, достал вчетверо сложенный лист бумаги.

— Сестрица Оленька дала бумагу и ручку. Я вот тут все записал…

Список был невелик. Состоял из трех фамилий и адресов напротив этих фамилий.

— Они все живы? — уточнил Володя.

— Год назад были живы. До тех пор, пока меня не объявили недееспособным, я с ними созванивался. Потом всё! У меня отобрали телефон. Стационарный отключили. Посадили под домашний арест. И принялись пичкать какими-то лекарствами. Видимо, ждали, что я подохну быстро. А я все никак не помираю и не помираю. — Ясные глаза Федора Ивановича наполнились слезами. — Поначалу мне удавалось его обманывать и не глотать таблетки. Спрячу во рту, потом выплевываю. Сережа это дело быстро выявил. И перешел на уколы. Ну а после них я овощ овощем. Мысли туманные, ноги-руки ватные.

Володя писал и не знал, верить или нет. Травить старика целый год? Ни у одного черного риелтора не хватит терпения, чтобы этим заниматься. Давно бы уже от него избавились. Надо бы поподробнее узнать, кто такой Нестеров Сергей Сергеевич. Где живет, кем работает, у кого снимает жилье в соседнем от Федора Ивановича подъезде? А также навестить докторов, выдавших заключение о старике. И задать им несколько вопросов.

— Почему они начали вам давать лекарства, как думаете?

— Потому что я отказался переезжать куда им хотелось. — Федор Иванович снова пошкрябал небритую щеку. — Как побриться хочется. Надо попросить персонал.

— Куда переезжать?

— В какую-то деревню собирался меня отправить. Нестеров расписывал мне, что там санаторно-курортный рай. И мне там после пневмонии с моими ослабленными легкими будет хорошо. И я-то, старый дурак, чуть не согласился, — ткнул себя сухоньким кулачком в грудь Федор Иванович. — Спасибо, мои соседки тревогу забили. Очень бдительные тетки!

— Имена, фамилии, квартиры, в каких живут? — тут же заинтересовался Володя.

Федор Иванович продиктовал. Володя записал.

— Они туда съездили и никакого санатория не нашли. Три избы покосившиеся с печным отоплением. В двух алкаши какие-то проживали. Третья пустая стояла. Мне, стало быть, предназначалась. Они мне все рассказали, и я отказался от переезда. И начал потихоньку племянника из дома теснить. И тогда он, паскуда редкая, начал меня каким-то дерьмом пичкать. И по врачам таскать. Я сижу в кресле-каталке, слюни текут, глаза слезятся, голова трясется, ни на один вопрос ответить не могу, которые врачи задавали. Меня и признали недееспособным. А он опеку оформил. Только не племянник он никакой. Самозванец.

— Федор Иванович… — Володя отложил папку, на которой писал протокол, в сторону. — Вы умный человек. Понимать должны, что год — это довольно большой срок для преступников. Они бы давно от вас избавились, если бы хотели…

— Конечно, давно бы избавились, — не стал старик спорить. — Если бы не соседки мои. Ох, они его каждый раз, как встретят, чехвостят! И полицией грозят. Он и не спешил — Серега-то. А тут, на днях, слышу разговор его с кем-то по телефону. Жаловался он кому-то, что устал и пора заканчивать со мной. Мол, все и так затянулось на год.

— Он как-то называл своего собеседника? По имени называл? — насторожился Володя.

— Святой, — ответил старик.

— Святой? — изумился Воробьев. — Вы не ослышались?

— Нет. И в тот момент мне еще не вкололи никакой дряни, чтобы я перепутал что-то. Он четко сказал ему: «Святой, я устал, пора кончать с дедом. Год прошел, все тихо. Никто не объявился из родни. Хату пора оформить». — Федор Иванович не сдержался и заплакал. — И тогда я понял, что надо бежать. Если не сбегу, они меня прикончат. Лекарствами или как еще. Но они мне кололи и кололи дрянь эту, и сил у меня не было. А потом вдруг пару дней ничего не кололи. Таблетки начали давать.

— А кто? Кто ставил вам уколы? И таблетки давал кто?

— Девчонка какая-то. Серега с ней ласковый был.

— Называл как-то? По имени?

— Не. Лапуся, и все. Так вот, в тот день, когда я ушел из дома… — Федор Иванович резко выпрямил спину, глянул с тревогой. — Вы не подумайте, что я полоумный и побежал в одних трусах. Они вытолкали меня из дома. Сначала дали что-то под язык. Какую-то синюю таблетку. Я с нее сделался как пьяный. Лапуся эта меня к двери подвела. Открыла ее и говорит: «Идите, Федор Иванович, на прогулку». Спрашиваю, а куда идти-то? А она: «Куда угодно. Хоть в лес». И все, дальше все в тумане. Ничего не помню.

— Вас нашли в парке на скамейке, полностью дезориентированным. Вы даже не могли вспомнить свое имя. Замерзли очень.

Володя подписал протокол сам. И попросил подписать Федора Ивановича. Тот сделал это не сразу. Попросил Володю зачитать. Он послушно зачитал написанное, закончив словами, что со слов записано верно.

— Все верно, — подтвердил старик, подписывая документ. — Что же мне делать-то теперь, капитан? Скоро выпишут. Идти куда?

— Домой, — подумав, порекомендовал Воробьев.

— А там эти!

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Володя и, попрощавшись, ушел.

Он сто слов подобрал для доклада руководству. Все не годились, чтобы звучать убедительно. Его с его заботой и тревогами о судьбе Федора Ивановича могут высмеять и послать куда-нибудь на более серьезное задание. А хотелось бы довести все до логического завершения.

— Как, как? — привычно наклонил голову начальник Володи, выслушав его доклад и прочитав протокол. — Дед признан невменяемым по бумагам. А лечащие врачи уверяют, что здоров?

— Так точно, товарищ подполковник.

Володя стоял перед ним навытяжку, боясь шевельнуться. Когда начальник так вот наклонял голову, добра не жди. Орать начнет, а то и материться.

— И из дома его буквально вытолкали в одних трусах? А на улице не лето, не жара. — Подполковник задумчиво вертел в руках авторучку. — А что за квартира у деда? Есть смысл для таких заморочек?

— Квартира почти двести квадратных метров, досталась его жене от деда в наследство. Тот в свое время был наркомом. В квартире две лоджии размером с комнаты. По риелторской оценке, я наводил справки, такая квартира даже без ремонта может стоить очень много, до сотни миллионов рублей, товарищ подполковник.

— Ага… — вроде даже обрадовался начальник и снова умолк.

Воробьев продолжал стоять перед ним навытяжку.

— Да сядь ты уже, — махнул он в его сторону рукой и снова задумался.

Воробьев неслышно отодвинул стул от стола для совещаний. Сел на краешек. И минут пять слушал, как шуршат страницы: подполковник листал свой ежедневник.

— Ага, вот! Нашел! — воскликнул тот довольно. — В общем, так, капитан… Твоя история, как обнаруживается, не единичная. В городе уже зафиксирован похожий случай. Поначалу отмахивались от жалоб старой женщины, считали ее не в разуме. А когда женщина умерла и квартира ее оказалась проданной, забеспокоились.

— Родственники?

— Да. Будто объявились какие-то дальние родственники, возжелавшие прибрать имущество старушки к рукам. Мол, наследники, пусть и не первой очереди. Но других-то не было. И начали ходить по инстанциям. А квартира продана. И получить ее в наследство они не могут. Как думаешь, почему? — Подполковник хитро прищурился в сторону Воробьева.

— Потому что не было завещания?

— Завещания, конечно, не было, капитан, — недовольно поморщился начальник его несообразительности. — Но они и без него могли бы претендовать на квартиру. А квартира-то оказалась проданной еще при жизни старушки. И жила она в ней, потому что якобы позволял собственник. Наши попытались его как-то зацепить, бесполезно. Там все чисто. Бабуля в присутствии нотариуса лично подписала договор купли-продажи. И прожила потом в квартире еще какое-то время. Пока не померла естественной, заметь, смертью. Очень аккуратно работают ребята. Терпеливо. Сколько, говоришь, твой старик значится недееспособным?

— Год.

— Во-от! Целый год с ним возятся. Опеку оформили. Ухаживают. И претензий будто никаких. И доказать злой умысел будет ой как непросто. А ты, капитан, — подполковник погрозил ему пальцем, — все же возьми и попробуй.

Саша с Тройским сидели в больничном коридоре уже полчаса. Ждали, когда закончится обход. Сегодня их обещали пустить к Нине Николаевне. Она медленно, но шла на поправку.

— Это чудо, что вы ее нашли именно в тот вечер, — изумленно качал головой дежурный травматолог, когда Новикову доставили в городскую больницу. — До утра бы она точно не дожила. Обезвоживание, переохлаждение на фоне сильной травмы. Даже молодой человек не справился бы с подобным, а уж в ее возрасте…

Услышь его в тот момент Нина Николаевна, возмутилась бы. Ей всего-то пятьдесят пять. И еще несколько недель назад она резво бегала по лесам, разыскивая потерявшихся грибников. Но она не могла возмутиться, была в коме. И за жизнь ее два дня боролись самые лучшие врачи больницы. Это уже была заслуга Тройского и его начальницы Леры, подключившей все свои связи и вызвавшей из отпуска лучшего из лучших хирурга.

Саша была им страшно благодарна. И спокойно реагировала, когда они уединились в дальнем углу больничного коридора и о чем-то полчаса шушукались. И Макс, Саша точно видела, несколько раз целовал Леру в щеку. И Саша вовсе не ревновала. Какое она имеет право? И даже в какой-то момент поймала себя на том, что думает о Володе Воробьеве с неожиданным теплом. Если бы не он! Если бы не его активная деятельность, они бы никогда не нашли Ниночку Николаевну живой!

— Что можете сказать о характере травмы? — с подозрением принялась опрашивать Лера дежурного травматолога сразу, как он осмотрел Новикову.

— Что могу сказать? — Он почесал макушку под белоснежным колпачком. — Тупая травма в затылочной части головы. Могла быть получена при падении. Вы ведь в овраге ее нашли?

— Да, — закивали они все вместе.

— Овраг глубокий? — уточнил доктор. — Положение тела в момент обнаружения?

Овраг был глубоким, по дну его бежал ручей. И коряг там было столько, что не наткнуться на одну из них при падении было бы мудреным делом. И Нина Николаевна как раз и лежала затылком на одной из них.

— Ну, вот видите. Значит, факт нападения можно смело исключить.

— Но она не могла так неосторожно… — попыталась возмутиться Саша.

— Девушка, я делаю выводы на основании имеющихся у пострадавшей травм и ситуации, им предшествующей, — с легким раздражением отреагировал доктор и ушел в операционную.

Потом была операция, которая прошла успешно. И светило, которого Лере удалось вызвать из отпуска, почти слово в слово повторил слова дежурного травматолога.

— Травмы получены в результате падения, — произнес он устало, стаскивая марлевую повязку с лица. — Но операция прошла успешно. Здоровье у пациентки крепкое. Она поправится.

Нина Николаевна поправлялась. Но к ней не пускали до сегодняшнего дня. Сегодня разрешили ее навестить.

— Но недолго. Учитывайте, что операция была сложной, — предупредила их дежурная медсестра. — Голова, простите, вам не попа…

Они уже полчаса дожидались завершения обхода и почти не разговаривали. Саша испытывала странное смущение, как бывает, когда подсмотришь чью-то тайну и не знаешь, как реагировать. Тройский сидел в телефоне. С Сашей он перекинулся парой фраз, не более.

— Можете навестить вашу знакомую, — разрешил доктор, поравнявшись с ними. — Но недолго. У нее еще очень спутанное сознание после операции. Она может чего-то не помнить, будьте готовы.

Саша сразу насторожилась. Неужели диагноз, поставленный Нине Николаевне, все же не вымысел? И у нее прогрессирует старческая болезнь?

Новикова лежала на белоснежных простынях на кровати с ортопедическим матрасом. Палата была отдельной. Это тоже была заслуга Леры, как пояснил прежде Тройский.

Саша села на стул у изголовья. Осторожно погладила руку своей соседки. Из вены торчала игла, из капельницы поступало лекарство.

— Ниночка Николаевна-а, — позвала ее шепотом Саша. — Это я, Саша. Со мной Максим Тройский. Мы пришли вас навестить.

— Сашенька, — прошептала в ответ Новикова и приоткрыла глаза. — Как я рада тебя видеть.

Потом она перевела взгляд на Тройского, нависшего над кроватью. Сделала попытку улыбнуться пересохшими губами.

— И вас, Максим, рада видеть тоже, — чуть громче, чем шепотом, произнесла Новикова. И тут же спросила: — Вы нашли его?

— Кого? — одновременно выпалили Саша с Максом.

— Того человека, из-за которого я помчалась в лес?

Саша с Максом переглянулись. Не об этом ли предупреждал доктор? Спутанность сознания. Запутанные воспоминания.

— Нет. Мы никого не нашли, Ниночка Николаевна. Но мы и не искали. — Саша взяла в руки ее ладонь, слегка сжала. — Все поиски были сосредоточены на вас. Вы отсутствовали не один день. И я… Мы обеспокоились и поехали в санаторий. А вас там нет. И никто не думал вас искать.

— Они искали, — возразила Нина Николаевна. — Но так неправильно. Их и было четыре человека. Прошли метров десять от забора, покричали и вернулись. Я слышала их как сквозь сон. И даже пыталась кричать в ответ. Но сил не было. Не смогла привлечь внимание. А потом вовсе отключилась и пришла в себя уже здесь. Кто нашел меня?

— Капитан Владимир Воробьев, — ответил Тройский. — Мы вызвонили его, чтобы как-то подтолкнуть дирекцию. Он вызвал ваших бывших коллег. Иван Кочетов организовал все грамотно. Пошли шеренгой, как положено.

— Володя Воробьев, — задумчиво проговорила Новикова и слегка улыбнулась. — Это не тот рыжеволосый юноша, который был безответно влюблен в тебя, Сашенька?

Саша почувствовала, что краснеет под вопросительным взглядом Тройского. И тут же мысленно обругала доктора, который нес чушь про память Нины Николаевны. Она в порядке. Она в полном порядке!

— Да. Это он.

Все же пришлось Саше ответить. Они оба уставились на нее и ждали.

— Хороший мальчик. Он всегда мне нравился. Жаль, что у вас не сложилось.

— Нина Николаевна, вы сказали, что был какой-то человек, из-за которого вы пошли в лес. Он точно был? Вам не показалось? — закидал вопросами Новикову Тройский.

— Я в разуме, Максим. Не сомневайтесь, — проговорила Нина Николаевна с легким хмыканьем. — И да, человек был. Мужчина в белой футболке со светлыми волосами. Они мне показались седыми. Он сначала прогуливался вдоль заборчика, метрах в тридцати от него. Среди сосен, которые в том месте росли не густо. Потом начал размахивать руками. Повернулся спиной к территории санатория и начал углубляться в лес. Конечно, я понимала, что он заблудится. Что его надо догнать и вернуть обратно. И я подумала, что это кто-то из отдыхающих. Пожилых людей в этом санатории очень много. Вот я и подумала, что он один из них. Сработал профессиональный инстинкт, и я помчалась за ним. А он уходил все дальше и дальше. И я потеряла его из виду. И остановилась. Мне стало как-то не по себе. Знаете, я впервые ощутила себя заблудившейся. Как те люди, которых я много лет разыскивала.

— И что вы сделали? Как поступили? — снова пристал Тройский.

— Я повернула обратно. Нашла ориентиры, которые машинально отмечала, когда бежала за мужчиной. Несколько пеньков от спиленных деревьев, стоящих в ряд. Ручей по дну оврага. Сломанная сосна. Я пошла в обратном направлении. — Нина Николаевна вдруг закрыла глаза и со всхлипом продолжила: — Я уже видела свет, очертания низкого белого заборчика, когда меня ударили по голове и бросили в овраг.

— Господи! — ахнула Саша, прижимая ладонь к губам.

— Вы это точно помните? — с сомнением смотрел на Новикову Максим. — Доктор сказал…

— Что моя память может меня подводить после травмы и операции? — Она снова открыла глаза. — Он и мне тут то же самое бормотал, когда я попросила описать характер травмы моей головы. Пусть говорит что угодно. Я помню все отлично до того момента, как получила удар и улетела в овраг. Потом — ничего.

Саше было так жалко свою соседку, так по-человечески, до слез жалко, что она просто сидела и гладила ее по руке. И мечтала, что вот скоро Ниночку Николаевну выпишут и они снова станут устраивать вечерние чаепития с вкусняшками. Их Нина Николаевна всегда берегла для Саши.

— Нина Николаевна, вы меня простите, бога ради! — приложил Тройский правую руку к груди. — Меня вот беспокоит один вопрос… Почему вы пошли за этим мужчиной?

— Макс, она же объяснила уже, — рассердилась на его бестолковость Саша. — Седовласый человек уходит в лес. Ниночка Николаевна подумала, что это кто-то из пожилых отдыхающих, который…

— Потом почему-то напал на нее? — перебил ее Тройский. — Тут не все так просто, Саша. Что-то меня тревожит во всей этой катавасии. Нина Николаевна, попытайтесь вспомнить, если вам несложно, почему вы пошли за ним? Может, он позвал вас? Может, показался вам знакомым? Не было ли чего-то в предыдущие дни, что показалось вам странным?

В больничной палате повисла тишина. Саша метала в Тройского сердитые взгляды, красноречиво намекающие на его бестактность.

Вот все они, журналисты, такие! Плевать им на все, главное рейтинги и сенсации, сенсации и рейтинги. На смертном одре готовы к человеку пристать с вопросами.

— Не сердись, Сашенька, — безошибочно поняла ее взгляд Новикова. — Максим прав. Этот человек, за которым я помчалась не раздумывая, показался мне знакомым. Что главное: в тот момент я этого не осознавала.

— То есть не узнали его? — уточнил Тройский.

— Не то… Узнала, не узнала, я не понимала в тот момент. Просто забеспокоилась и побежала за ним. А уже после операции, стоило мне очнуться от наркоза, я поняла, кого он мне напомнил.

— И кого же? — спросили Саша с Максом в один голос.

— Он напомнил мне моего Николя…

— Добрый день.

Воробьев вежливо поздоровался с женщинами, играющими в лото во дворе большого дома сталинской постройки. На улице было прохладно. И женщины кутались кто в вязаную жилетку, кто в шаль. Под каждой на скамейке лежала тощая подстилка для тепла.

— Добрый день, — рассеянно отозвалась за всех женщина с красным атласным мешочком в руках. — Сорок один… Четырнадцать…

— Вы меня простите, дорогие женщины, — приложил руку к груди Воробьев. — Не могли бы вы отвлечься на минутку-другую? Важный разговор у меня к вам.

— А кто ты такой, чтобы мы ради тебя отвлекались? — меланхолично поинтересовалась дама с мешочком, в котором перекатывались бочонки лото. — Девятнадцать… Дед…

— Я из полиции. Капитан Воробьев, — представился Володя и полез в карман ветровки за удостоверением.

Он намеренно не надел форму на эту встречу. Уже знал, что окна квартиры, о которой ему рассказал подполковник, выходили как раз на лавочки. И если новый владелец выглянет, то увидит полицейского, допрашивающего тетенек. Это может его насторожить. Он попросту слиняет из дома. И увидеться с ним, чтобы задать вопросы, у Володи не выйдет.

— И чем же наш двор заинтересовал полицейского?

Дама наконец отложила атласный мешочек, потому что одна из женщин выиграла и теперь энергично сгребала мелочь со стола в свою сторону.

— Меня интересует ваша бывшая соседка, ныне покойная. Верещагина…

— Олька, что ли? — перебила его выигравшая дама. — А чего о ней судачить, нет ее давно. Померла она.

— Меня больше интересует, как ее квартира досталась посторонним людям? То есть как так вышло?

— А-а, да ты от ее наглой родни засланец! — предположила та, что минуту назад доставала бочонки лото из мешочка. — Родную тетку признавать не хотели, когда она заболела и слегла. А как померла, так они слетелись, как воронье!

К ней тут же присоединились остальные, и минут пять Володя выслушивал нелестные отзывы о бессовестных родственниках умершей Верещагиной. И о добрых людях, не оставивших старушку на произвол судьбы.

— А кто у нас добрые люди? — спросил он, когда они мало-помалу умолкли.

— Так Сашок, — снова одна за всех ответила дама с мешочком.

Подруги за столом называли ее Лидой.

— Сашок у нас кто? — Володя достал телефон, чтобы записать данные. — Можно подробнее?

— Сашок — это человек, который купил квартиру у Ольги. Как выручил… Как он ее выручил! Сначала ухаживал за Олей, когда она слегла. А когда к ней начали из опеки ходить табунами, чтобы ее в дом престарелых отправить, он за нее и вступился.

— Каким образом? Опекунство оформил?

— Наверное, я не знаю, — беспечно подергала Лидия полными плечами, укрытыми цветной шалью. — Но от Оли отстали сразу. И жила она потом тихо, мирно и сытно.

— Но, правда, недолго, — ядовито заметила одна из любительниц лото.

Володя заметил, что она в общем хоре возмущенных не участвовала. Больше помалкивала и скептически усмехалась. И старательно стягивала на груди вязаную кофту.

— Что ты мелешь, Светка?! — возмутилась Лидия. — Еще полгода Оля прожила после того, как от нее опека отстала.

— Не полгода, а три месяца, — уточнила Светлана. — Мне не знать? Я напротив нее живу. Жила… И никакой опеки Сашок ваш не оформлял, хлопотно очень. А вот квартирку Олину к рукам прибрал. За так!

— В смысле? — насторожился Воробьев. — Верещагина будто бы продала ему квартиру. Нет?

— Продать-то продала, только денег никто не видел. Родственники, что приехали издалека и хотели поживиться Олиным добром, ни с чем так и уехали. Сашок им такие счета выкатил за Олино лечение, содержание, уход. Еще они бы и должны остались, возьмись с ним судиться. Побухтели, побухтели, да и уехали.

— То есть денег от продажи квартиры Ольга Верещагина никому не оставила?

— Оля этих денег сама не видела. Это я точно знаю. Она мне за неделю до смерти обещала в долг дать. Вот, говорит, Сашок от риелтора получит деньги, тогда, мол, тебе, Света, дам в долг. Я ей: «Оля, ты чего городишь? Какой риелтор? При чем тут он? Ты с Сашкой один на один договор заключала».

— А нотариус? — вставил вопрос Володя.

— Какой нотариус! О чем вы? — фыркнула Светлана, поправляя вязаную кофту у воротника. — Мужик какой-то толстый пришел в очках. Портфельчиком помахивает. А нотариус он или нет — кто же знает. Ольке мозги запудрили. Квартирку выманили, а денег она так и не увидела.

Лидия нервно дернула за веревочку атласного мешочка, затягивая его. Швырнула мешочек в центр дворового стола, привстала, подбоченившись.

— Какая же ты, Света, ядовитая! Денег Олька не видела! Какие ей деньги, если она за квартиру пять лет не платила. Сашок все долги ее погасил и ухаживал за ней до последней минуты. И жить в квартире позволил.

— Не было никаких долгов, — опротестовала тут же Светлана, тоже поднимаясь со скамьи. — Я сама платила за Олю коммуналку. Все квитанции ей отдавала. Куда она их девала — не мое дело. Но платила я каждый месяц.

— Вы можете это доказать? — заинтересовался Володя.

— Конечно. Я копии сразу на почте делала. Чтобы ко мне потом никаких претензий не было. Долги какие-то выдумали. Аферисты они! А ты, Лидка, чего за Сашку вступаешься? Тоже с ним в сговоре?

Что тут началось! Ор и крики на весь двор. Минута-другая — и женщины точно пошли бы врукопашную. Володя остановил. Достал телефон, нашел в нем фото опекуна Федора Ивановича.

— Посмотрите внимательно, вам знаком этот мужчина?

Им хватило меньше минуты, чтобы узнать в Нестерове Сергее Сергеевиче того самого нотариуса в очках и с портфельчиком.

— Говорю же, аферисты они все! — удовлетворенно закончила разговор Светлана и кивком указала на подъезд, из которого выходил молодой мужчина. — А вон и Сашок собственной персоной. Полюбуйтесь…

Любоваться Воробьеву симпатичным статным мужчиной было некогда. Он перехватил Александра у его машины. Изложил причину, по которой искал с ним встречи.

— То есть вы хотите доказать, что я завладел квартирой преступным путем? — глянул он на Володю с грустью. — Я купил ее у бабы Оли. Купил. И деньги ей передал из рук в руки. А кому уж она их отдала — мне неведомо. Ищите среди соседей мошенников.

— Есть свидетели передачи ей денежных средств?

— Конечно. Нотариус и соседка Лидия Васильевна Орлова. Во-он она за столиком с подругами в лото играет.

— Она присутствовала при сделке? — изумился Воробьев.

— Да. Это обязательное условие, выдвинутое нотариусом.

— А как фамилия нотариуса?

— Нестеров. Нестеров Сергей Сергеевич.

Ну что такое! Как вот это расценивать? Что действительно мир настолько тесен, что Нестеров оказывается активным помощником при оформлении квартиры одинокой старушки и тут же засветился как заботливый опекун одинокого старика с огромной квартирой? При этом он назвался его племянником. А сам Федор Иванович отрицает это родство…

— Вы когда-нибудь ухаживали за старыми больными людьми? — поинтересовался Нестеров, когда Володя нагрянул к нему в офис.

Справедливости ради стоит отметить, что Нестеров действительно оказался нотариусом, не обманщиком-самозванцем. И небольшой офис имел с секретаршей и помощником. И лицензия у него была. Все как положено.

— Ухаживали? — поторопил его с ответом Нестеров, нервно поглядывая на часы.

— Нет, — ответил Володя.

— Тогда вы меня никогда не поймете. И многих других, кто вынужден это делать. Это очень сложно, безнадежно, утомительно и неблагодарно. Я уже год кручусь как ненормальный. На белку-то не похож, комплекцией не вышел.

Нотариус с трудом выбрался из широкого кресла, прошелся по тесному кабинету. Володя сосчитал: три шага вперед, три шага влево и в обратном направлении так же. Походка была тяжелой, Нестеров выглядел уставшим.

— И я все чаще задаюсь вопросом: а надо мне оно было?! — проговорил нотариус, возвращаясь в рабочее кресло. — Я перестал жить своей жизнью. Мечусь туда-обратно. Пришлось снять жилье по соседству с дядей. Квартира говенная, без ремонта. Но приходится в ней жить. Больше вариантов в этом доме не нашлось. Чтобы уж совсем рядом с Федором Ивановичем. С работы к нему, на съемную квартиру — быстро ужинаю, снова бегу к нему. Меняю медсестру, когда она нужна, я ее приглашаю.

— А кто у вас медсестра?

— Девушка какая-то, из собеса прислали. Я не интересовался ее именем. Зачем? Зову Лапулей, так удобнее. — Нестеров раздраженно поморщился. — Я вот никак не пойму вас, товарищ капитан… Вы с какой целью ко мне цепляетесь? Кого и от кого пытаетесь оградить? Федора Ивановича от меня или меня от него? Я его опекун и несу ответственность перед законом. А если завтра с ним что-то случится, кто будет отвечать?

— Но ведь чуть не случилось, так? — вкрадчивым голосом подкинул ему вопрос Володя. — Федор Иванович ушел из дома…

— Сбежал! — перебил его гневно Нестеров. — Этого никто не мог предвидеть. Ни я, ни медсестра. Она вышла на минутку, оставив дверь незапертой, а дядя тут же воспользовался. А вам он что рассказал? Что его несчастного вытолкали за дверь? Господи! Это я уже слышал от врачей. Они, к слову, мне сочувствуют. И удивляются болезни моего дяди.

— Да? — изумленно вскинул на него взгляд Володя.

Вот лично Воробьева все убеждали, что Федор Иванович абсолютно душевно здоров. И в крови у него оказались следы от лекарств, вызывающих сонливость и заторможенность сознания.

— Да, не изумляйтесь. Поначалу доктора удивлялись, как, мол, такого умнейшего человека могли признать недееспособным? До тех самых пор удивлялись, пока он там чудить не начал…

Через пять минут Володя простился и ушел. И тут же набрал номер лечащего врача Федора Ивановича.

— Да, знаете, случился казус, — удрученно ответил доктор. — Все показатели были в норме. И тут вдруг его сорвало. Начал хулиганить. Медсестру едва судном не зашиб. Пришлось даже смирительную рубашку применять. И он еще кричал на все отделение, что племянник, навещая его, сделал ему как-то бешеный укол. Коварный Альцгеймер! Уж простите, ввел вас в заблуждение, товарищ капитан.

Вот вам и здрасте! Володя не знал, что и думать. И о чем докладывать начальству. Федор Иванович так складно все рассказывал, выглядел абсолютно разумным и здоровым, и вдруг! Заподозрить медперсонал в злом умысле Володя не мог. За стариком следили множество пар глаз. И нереальным казался тот факт, что Федор Иванович принял что-то из рук недоброжелателей. И что племянник стал бы делать ему укол прямо в больничной палате.

— Это исключено, — докладывал Володя вечером подполковнику. — Весь персонал проверенный. Травить его никто не станет.

— Значит, старичок наш все же нам насочинял, — как будто с облегчением произнес подполковник. — Ну что же, и такое бывает. Старость — не младость, так, кажется, говорится? А что по проданной квартире, о которой я тебе рассказывал? Был на адресе?

— Так точно, товарищ подполковник. Опросил соседей, большинством голосов отмечено, что никакого злого умысла не было. Все по-честному.

— А покупатель-то откуда взялся у этой старой женщины?

— Как я выяснил, он снимал у нее комнату. Помогал ей по хозяйству. Ухаживал, когда заболела. А потом она решила квартиру продать. Он и купил… Я также навестил нотариуса, оформлявшего сделку. Все будто честно.

— Ну и отлично. Свободен.

Володя уже почти дошел до двери, когда подполковник его окликнул:

— А тебе лично что конкретно во всем этом не нравится, капитан?

Он резко остановился. Повернулся. И, не подбирая слов, выпалил:

— То, что договор купли-продажи оформлял нотариус Нестеров.

— И? — не понял подполковник.

— Нестеров Сергей Сергеевич является опекуном бедного больного старика.

— Федора Ивановича? — вопросительно вскинул седые брови подполковник.

— Так точно.

— Гм-м…

Начальник задумался, машинально листая свой блокнот. Потом глянул на Володю.

— И не подкопаться? Все чисто?

— Будто да, товарищ подполковник. Все в рамках закона, но… Но не верю я в такие совпадения. И Федор Иванович утверждал, что слышал разговор Нестерова с каким-то человеком по телефону. Он ему жаловался, что устал. Что год — это слишком долго. И что с дедом надо решать.

— Старик мог выдумать.

— Мог. А если нет? Если все так?

— И какая у тебя версия, капитан?

И Володя озвучил то, что настырно стучалось ему в голову:

— Есть группа лиц, возглавляемая кем-то, имеющая своего прикормленного нотариуса и исполнителей. Эти люди селятся к одиноким старикам, имеющим дорогую недвижимость, под разными предлогами: съем жилья, уход, опекунство. Терпеливо выжидают нужного момента, входят в доверие к соседям. То есть ухаживают за стариками, помогают по хозяйству. И как только бдительность соседей усыпляется, от стариков избавляются. Но очень-очень грамотно. Не возбуждая интереса правоохранительных органов.

— То есть играют вдолгую, так? Так ты считаешь? — уточнил подполковник.

— Есть такие подозрения. Но результат окупается с лихвой. Квартира Верещагиной на рынке недвижимости навскидку была оценена в девяносто пять миллионов. Я звонил знакомому риелтору, он помог, — пояснил Володя. — Квартира Федора Ивановича еще круче. Там стоимость может стартовать от ста пятидесяти миллионов. Это без ремонта. А если ее привести в порядок, то все двести можно просить. Так мне сказал риелтор.

— Да… — захлопнул блокнот подполковник. — За такие деньги можно год и полицедействовать, изображая опекуна-племянника. И старушку кинуть на деньги. И что характерно: практически недоказуемо! Нет заявления от пострадавших или их родственников. И посему мы даже «возбудиться» не можем. Ничего себе, идеальное преступление, капитан! Если бы не сбежавший из дома старик, мы бы даже не обратили внимания на творившееся под носом беззаконие. В общем, так… Действовать будем очень аккуратно и неторопливо. Они не торопятся, мы тоже. Указания тебе будут такие…

Рад он был новым указаниям или нет, Володя еще не понял. Работа предстояла кропотливая.

Требовалось найти в соцопеке человека, который направил медсестру по обращению опекуна Нестерова. Имя ее было неизвестно. Нестеров называл ее Лапулей. Переговорить с ней. Снять копии рецептов, на основании которых она вела лечение. Найти врача, который эти рецепты выписывал.

Далее…

— Члены комиссии, выдавшие заключение о недееспособности старика, должны быть подвергнуты тщательной проверке, капитан. Опять же аккуратной проверке. Придумай легенду, которая бы не вызвала подозрений. Мало ли! Вдруг там тоже сговор?

Потом подполковник задумался и рассказал, как его мать лишилась дома ее матери.

— Жили далеко друг от друга. Виделись нечасто. Мобильных тогда не было. Раз в месяц созванивались. Бабушка ходила на почту, там телефон был. А потом умерла. Внезапно. Не болела, — вспоминал подполковник. — Мать приехала хоронить, но опоздала. Долгим был ее путь. Сунулась в дом, а там замок. Новые хозяева повесили. Мать к участковому. А тот руками разводит. Все, говорит, по закону. Продала ваша матушка дом незадолго до кончины. Сама во флигель перебралась, а дом продала. Все документы в порядке. Мол, он все проверил. Только вот соседи бабки моей другое утверждали. Какие-то лихие люди попросились на постой на неделю да и остались. А через несколько недель бабушка и скончалась. Мать погоревала, по инстанциям походила, а толку ноль. Все законно. И знаешь, капитан, с той поры мать покоя себе так и не нашла. До последней минуты своей была уверена, что мать ее убили ради дома. Тихо, аккуратно, но устранили старушку. Потому мне эти вот дела со стариками и покоя не дают. Мать как будто эти подозрения мне в наследство оставила. Все будто бы чисто, а гнетет. Займись, капитан. Но тихо…

По дороге домой Володя заехал в магазин. Купил макарон, замороженных котлет, соуса, хлеба, молока. Остановился возле полок с конфетами. И неожиданно положил в тележку сразу две упаковки любимых Сашиных конфет.

Конечно, она к нему не приедет. Зачем? Она ясно дала понять, что не любит его и никогда не полюбит. Правда, когда он приехал по их звонку в загородный санаторий и организовал поиски ее соседки, Саша смотрела на него с благодарностью. И даже руку пожала на прощание. Но это все не то. Не то, чего он хотел, о чем мечтал.

Он полюбил Сашу очень крепко, когда они начали встречаться. Сначала она ему просто нравилась. А потом полюбил. И знал, что это навсегда. Он бы точно сделал ее счастливой. Саша не поняла, не приняла. А настырничать и навязываться Володя не умел. Потому и ушел, потому и сдался.

Он все же купил две упаковки ее любимых конфет. Странные дела, но, сунув их дома в специальный отсек в холодильнике, а Саша любила шоколад из холодильника, он размечтался до того, что она когда-нибудь, но приедет к нему.

Хотя бы просто чтобы выпить чаю.

— Это неправда! Так не бывает! — выпалила Саша.

Человек в костюме хирурга, вышедший ей навстречу из палаты Нины Николаевны, вдруг начал расплываться, расти в размерах, ежиться лицом — все из-за слез, брызнувших из ее глаз.

— Я утром с ней разговаривала по телефону! Она была в порядке! — закричала она еще громче. — Что могло произойти за два часа?!

— Тромб… Видимо, оторвался тромб. Все после вскрытия, — ответил ей хирург — кажется, он сам был озадачен. — Мы не смогли ее спасти.

— Вы… Вы ее проморгали! Вас ведь не было в палате, когда она умерла, так?!

Она так сильно размахивала руками, что пару раз задела доктора по локтю. И он отступил. Но не уходил. Ждал окончания ее истерики. Откуда-то сбоку подошла медсестра и вложила ей в ладонь две таблетки.

— Примите сразу, — посоветовала она, протягивая еще и стакан с водой.

— Что это? — подозрительно смотрела на таблетки Саша.

— Успокоительное. Несильное, — переглянулась медсестра с доктором.

— Нет уж! Спасибо! — Саша вернула таблетки, до стакана с водой не дотронулась. — Мне нужен заведующий вашим отделением. Срочно!

Оказалось, что тот самый хирург, что сообщил ей только что страшную новость, и есть заведующий отделением. Узнав это, Саша удвоила количество вопросов, терзающих ее мозг.

— Как такое могло случиться? Вы же брали анализы крови! Тромбоциты были в норме!

Доктор отвечал. Терпеливо и доходчиво. Она не слушала.

— Она три часа назад была весела и бодра. Вы упустили ее! Новое назначение? Вы ей что-то выписали новое? Что за лекарство?

Наконец завотделением устал от нее, широко развел руками, молча мотнул головой и ушел. Просто повернулся к ней спиной и ушел в свой кабинет. А она стояла посреди больничного коридора — несчастная, осиротевшая, совершенно не представляющая, что ей теперь делать.

— Идите домой, — посоветовала все та же сердобольная медсестра. — Оставьте свои контакты. Мы с вами свяжемся. У вас нет телефона ее родственников?

— Что? — очнулась Саша как ото сна. — Зачем? Какие родственники? Не было у нее никого. Я не знаю, если честно.

— Но кто-то же должен заниматься ее похоронами. — Лоб медсестры пошел глубокими морщинами. — Ладно, мы сами свяжемся с полицией. Пусть они предпримут что-то.

— Я и сама с ними свяжусь, — тут же вспомнила Саша про Володю Воробьева.

— Отлично. А то сегодня воскресенье. На месте никого не найдешь, кроме дежурных. А они что?..

Медсестра махнула рукой и куда-то исчезла. А Саша на цыпочках пошла к палате Нины Николаевны.

Что она хотела там обнаружить, неизвестно. Может быть, убедиться во врачебной ошибке? То есть найти Нину Николаевну мирно спящей с кроткой улыбкой на лице. Доктор просто перепутал пациентов и…

Не было Нины Николаевны в палате. Больничная койка пуста. Постельное белье собрано, аппараты выключены, пол вымыт. Они уже отправили тело в морг. И осмотреть его у Саши не выйдет. А она так надеялась.

Через пять минут, выйдя на улицу, она набрала номер Тройского. Тот ответил ей заспанным голосом и долго не мог понять, что случилось. Саше показалось, что Макс был в постели не один. Она отчетливо слышала какие-то посторонние звуки. Будто даже женский сдавленный смешок. И что? Не ее это дело.

— Как умерла?! — наконец пробудился Тройский окончательно. — Мы же с ней вчера вечером основательно побеседовали. Я звонил ей. И договаривался о подробном интервью. Что случилось?!

— Тромб оторвался будто бы, — ответила Саша со всхлипом. — Но этого быть не могло в принципе. Я смотрела ее анализы. Я же медик. Понимаю. Все было штатно. С чего вдруг?!

— Да, странно как-то.

Тройский зашуршал чем-то, скрипнул какой-то дверью, что-то еще громыхнуло. И Саша услышала, как он громко глотает.

— Извини, жажда. Воду доставал из холодильника, — пояснил он. — Так что же все-таки произошло? На самом деле смерть по естественным причинам или тот, кто пытался убить Новикову в лесу в санатории, доделал свое дело?

— Но как?!

Саша добрела до скамейки в больничном сквере и обессиленно на нее опустилась. Ее подташнивало и тоже терзала жажда. После сильного стресса с ней такое бывало.

— Больничная палата, в которой находилась Нина Николаевна, как раз напротив сестринского поста, — заговорила она, подышав глубоко и медленно. — Сестра почти все время на месте. Мышь не проскочит.

— Ключевое слово — «почти» всегда. Но, бывает, и отлучается, так? В какое примерно время все это произошло?

Саша прикинула время между своим звонком соседке и страшным известием, выходило — как раз в период обхода.

— Тем более невозможно проникнуть в палату, — сделала она вывод.

— Да нет, Александра. Как раз это самое удобное время. Доктор в окружении медперсонала и ординаторов ходит из палаты в палату. Если я правильно понимаю, то начинает он как раз с палаты, где находилась Нина Николаевна. Послеоперационная и все такое.

— Да, правильно. Он подчеркнул, что во время утреннего обхода с пациенткой все было нормально, — вспомнила Саша убедительную речь доктора.

— Они вышли из ее палаты и направились дальше. Все сосредоточены на обходе. Пациентов тьма. Кто станет наблюдать за палатой, которую только что покинули? Никто. Надо бы… Надо бы просмотреть записи с камер видеонаблюдения. Если они имеются, конечно.

— Нам их никто не покажет, — ворчливо отозвалась Саша.

— Но у нас есть Володя Воробьев! Капитану Воробьеву они отказать не могут. И если ему позвонить…

— Макс, ты обещал съездить со мной за город, — отчетливо расслышала Саша капризные нотки в женском голосе.

Это точно был голос Леры. Ошибиться Саша не могла. Лера ночевала у Тройского. Значит, все у них сложилось. Может, и к лучшему. Самой Саше не придется мечтать о нем.

— Я сама позвоню Воробьеву, — решилась Саша. — Отдыхайте, ребята.

— Да не в отдыхе дело. По работе надо за город. К слову, все по тем же нашим общим вопросам.

Он не стал вдаваться в подробности и простился меньше чем через минуту. А Саша набрала Володин номер.

Он словно ждал ее звонка, ответил на первом сигнале. И первым выпалил:

— Привет, Саша.

— Привет.

— Что-то случилось? — тут же угадал он ее настроение по голосу.

— Нина Николаевна… Она умерла. — Не дав ему опомниться, она принялась говорить быстро-быстро: — Я позвонила ей три часа назад. Она была веселой, чувствовала себя прекрасно. Мы поговорили. Она надеялась на выписку после выходных. Попросила купить ей манго. Я купила. Приехала. А она… Она мертва, Володя! Но так же не бывает!

Слезы снова прорвались. И она уже их не вытирала, рассказывая о разговоре с заведующим отделением. А потом о звонке Тройскому.

— Максим прав. Лучшее время проникнуть незамеченным в палату — период обхода, — согласился Володя. — Все больные по местам. Персонал отделения задействован. Уборка либо уже прошла, либо еще не начиналась. Время посещений позже. Да, Тройский прав — это лучшее время для покушения. Если, конечно, оно случилось.

— Если Нина Николаевна не умерла по естественным причинам, то это все тот же злоумышленник, который напал на нее в лесу санатория.

— Считаешь? — усомнился Воробьев.

— Это Тройский так считает. Я с ним солидарна. — Саша вытерла ладошкой мокрые щеки. — И еще он советовал отсмотреть записи с камер.

— Их в этом отделении нет, — «порадовал» Воробьев. — Когда Новикову доставили из леса в больницу, я специально уточнял.

— Вообще нигде нет?! — дребезжащим голосом поинтересовалась Саша.

Надежда найти возможного злоумышленника по горячим следам таяла.

— Перед регистратурой на первом этаже есть видеокамера и перед лифтами. Пожарная лестница наблюдением не охвачена. Надо поговорить с уборщицей. По опыту знаю: обслуживающий персонал самый наблюдательный. Сейчас приеду и поговорю. Жди меня, Саша. Я скоро.

Она машинально сверилась с навигатором. Ехать Володе от его дома до больницы полчаса.

Ну как же! Станет она сидеть и ждать!

Саша поднялась со скамейки и медленно пошла обратно в отделение. По пути купила в автомате маленькую бутылочку воды. Выпила ее, не отходя от автомата. Пустую выбросила в мусорку. Возле регистратуры повернула налево — там был пожарный выход. Потом поднялась на нужный этаж по лестнице аварийного выхода. Воробьев был прав. Никаких видеокамер. И народу никого. Правда, между первым и вторым этажами ей попался курильщик. Но судя по повязке на глазу, тот лежал в офтальмологии, лечил зрение. Он на Сашу не обратил никакого внимания. То ли не видел вообще, то ли был сосредоточен на том, чтобы не спалиться с сигаретой.

Саша осторожно заглянула в отделение с аварийного выхода. Как и предполагал Тройский, на сестринском посту никого. В ординаторской была открыта дверь, и оттуда слышались довольно громкие голоса и смех. Поискав взглядом уборщицу, Саша обнаружила ведро со шваброй в самом конце длинного коридора. Стараясь не привлекать к себе внимания, она быстро прошла до самого конца коридора. И нос к носу столкнулась с довольной молодой симпатичной женщиной. Та как раз выходила из палаты с грязными салфетками для уборки.

— Марина, — прочла Саша нашивку на кармане ее голубой курточки. — Извините меня, не уделите минутку вашего времени?

— Слушаю, — отозвалась та беспечно, стащила с рук резиновые перчатки. — Что случилось-то? Плохо убрала у родственников?

— Нет, нет, все с этим в порядке. А моя родственница… — назвала свою соседку именно так Саша, — сегодня умерла в отделении во время обхода. То есть обход у нее прошел. Все было с ней хорошо. А через час заходят поменять лекарство в капельнице, а она мертва. И никто ничего не видел и не слышал!

— Почему никто? Я видела. Мужчина заходил к пациентке. Вы ведь имеете в виду пациентку из второй палаты? Та палата, что напротив поста? — уточнила уборщица Марина.

— Да. Палата номер два. В этой палате умерла моя родственница, — севшим голосом проговорила Саша. — А что за мужчина заходил к ней в палату? Сможете описать?

— Смогу, чего сложного. Только вряд ли вам это поможет. Был в белом халате, одноразовой шапочке, скрывающей его волосы, на ногах бахилы. На лице больничная маска. И большие очки. — Марина сцепила большие и указательные пальцы на обеих руках. — Оправа черная, жирная. Стекла зеркальные такие. Глаз не видно. Так что мало я вам чем помогла, девушка. Мужчину-то я видела, а вот под описание подойдет любой и каждый…

— Это доказывает нам, что в палату к Нине Николаевне заходил злоумышленник, — сделал вывод Володя, которого Саша встретила на больничной парковке. — Иначе зачем так шифроваться?

— А вдруг это был кто-то из больничного персонала? — предположила Саша.

Она боялась признаться самой себе в том, что обрадовалась появлению Володи. А когда он сунул ей в руки пакетик с ее любимыми шоколадными конфетами, через силу, но улыбнулась. Очень тронуло.

— А мы сейчас пойдем и спросим, посещал ли кто Новикову из персонала или нет? И чтобы под описание подходил.

— Тоже мне описание! — фыркнула Саша, засовывая конфету в рот и жмурясь от удовольствия. — Под такое описание подойдет каждый второй фельдшер этой клиники.

— Ты забыла про особую примету, Саша. — Володя посмотрел на нее с трогательной нежностью. — Вкусно?

— Очень, — ответила она рассеянно. — Что за примета?

— Очки! Очки в толстой черной оправе с тонированными стеклами. Не думаю, что каждый второй фельдшер в этой больнице носит такие.

Переполох, который вызвал простой, по сути, вопрос Воробьева, докатился до самого главврача.

— Что вы пытаетесь доказать, товарищ капитан? — недовольно смотрел он на Володю поверх стильных очков в тонкой оправе. — Что у нас по отделениям бегает какой-то замаскированный под сотрудника больницы маньяк? Что он ставит смертоносные уколы выздоравливающим пациентам? Новикова же шла на поправку?

Он перевел взгляд на заведующего отделением, где двумя часами ранее скончалась Нина Николаевна. И взгляд его теперь был не просто недовольным, он метал молнии.

— Совершенно верно, Иван Семенович, — нервно улыбнулся завотделением. — Новикова шла на поправку. И ее внезапная смерть всех нас ошеломила.

— И насторожила, так ведь? — подсказал Володя.

Он сидел на предложенном стуле за столом для совещаний в кабинете главврача. Сашу он с собой не взял. Она вела себя слишком эмоционально. То принималась ругаться, то плакать, то впадала в ступор, уминая при этом конфеты.

— Посиди здесь, Саша, — бережно усадил он ее перед приемным покоем.

Этажом выше как раз располагался кабинет главврача.

— Д-да, — с легкой заминкой отреагировал завотделением. — Мы сразу проверили все назначения. Но ни один из препаратов не мог вызвать внезапную остановку сердца. Новикова прекрасно воспринимала все лекарства.

— Она принимала их в таблетках или в капельнице? — поинтересовался капитан Воробьев. И уточнил: — Лекарства.

— И капельницы ставили, и уколы. На таблетки пока не переходили. Они планировались при амбулаторном лечении.

— На момент посещения палаты Новиковой посторонним лицом была капельница?

— Да, — ответил доктор, забеспокоившись сильнее прежнего. — Но это было проверенное лекарство.

— А где она сейчас?

— Что? Капельница?

— Да. Игла, сам пузырек…

— Инфузионный пакет, — поправил его доктор.

— Пусть так. Где он?

— Господи, какое это имеет значение? — сорвал с переносицы стильные очочки главврач. — Не думаете же вы, что ей поменяли лекарство и…

— Я много о чем думаю, господа. И чтобы не думать, я должен убедиться. А чтобы убедиться, я должен проверить. Где все приблуды от капельницы, включая иглу, которая была в вене у Новиковой на момент ее смерти? Лучше бы вам ее найти.

Интонация в момент сказанного была более чем угрожающей. И это вызвало очередную волну переполоха. Главврач принялся куда-то звонить. Завотделением почти бегом кинулся вон из кабинета. И позвонил главврачу уже через семь с половиной минут — Володя нарочно засекал. Главврач сделал нейтральное лицо. Володя пил предложенный ему кофе, находил его превосходным. А выражение лица главврача насквозь фальшивым. Что-то ему сообщил завотделением. Что-то скверное, могущее снять к чертовой матери самого главврача с насиженного места.

Черт-те что происходит! По отделению шатается убийца. Его никто не останавливает, не проверяет документов и не выясняет причины его визита в палату к женщине, на которую уже было совершено покушение.

Все это Володя озвучил главврачу, чтобы тот не переигрывал и перестал уже изображать беспечность.

— А вы тоже хороши! — вскинулся тот. — Если на нее уже покушались, чего не выставили охрану у ее палаты? У нас нет персонала, чтобы охранять пациентов. Нету! Охранник есть, но на входе. И если человек в амуниции доктора идет мимо него, он, конечно, его не остановит. Так можно каждые пять минут всех тормозить. Они все тут так наряжены.

В кабинете повисла тишина. Минут на пять. Володя допивал кофе, размышляя над словами главврача. Не так уж тот был неправ. Охрану надо было выставить, но…

На каком основании? Ведь как все выглядело при детальном изучении обстоятельств происшествия?

Нина Николаевна Новикова заблудилась в лесу и по собственной неосторожности свалилась в глубокий овраг, получив множество ушибов и серьезную травму головы. Ее почти не искали сначала, решив, что она добровольно покинула санаторий, никого не предупредив. А когда нашли, то ни у кого не возникло сомнений в несчастном случае. В то, что на Нину Николаевну напали, ударив по голове и столкнув в овраг, поверили немногие. Их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Это были сам Воробьев, Саша и Тройский. Остальные сомневались. А доктора сразу сказали — несчастный случай.

И как при таком положении вещей просить охрану, чтобы выставить ее у палаты?

— Согласен с вами, Иван Семенович, — кивнул со вздохом Володя, поставив пустую чашку из-под кофе на блюдце. — Винить некого. Лечение проводилось правильно. По протоколу. И если будет установлен факт постороннего вмешательства, повлекшего гибель пациентки, то…

— То мы ни при чем! — на подъеме закончил за него главврач.

— Что сказал завотделением вам по телефону?

— Они нашли в мусоре все от капельницы погибшей. И игла, и инфузионный пакет с предельной осторожностью упакованы в контейнер для передачи следственным органам. Штатив тоже стоит и дожидается своей очереди. От вас же приедут снимать отпечатки пальцев?

Володя кивнул, подавляя вздох. Выдергивать в воскресенье группу на происшествие, которое под сомнением, было так себе затеей. Но делать нечего.

— Оформляйте изъятие как положено, — спокойно отреагировал подполковник, когда Володя ему позвонил. — Что, понимаешь, за охота на стариков пошла! Пора, капитан, давно пора начать уже с этим разбираться…

Эксперт приехал, за полчаса все исследовал, включая штатив от капельницы. Уборщица Марина его не протерла, слава богу.

— Да я их редко тру, — тихо призналась она Воробьеву, наблюдая за работой эксперта. — Уж если совсем-совсем, то из шланга отмываю. Да на них и пыль-то не садится. Не успевает. Постоянно в ходу этот инвентарь.

— Что можете сказать о причине смерти Новиковой? — поинтересовался Володя у эксперта.

Он его не знал. Прислали дежурного не из их отдела. Малый молодой, но толковый. Задавал правильные вопросы. И отпечатки сразу снял у всех сотрудников отделения.

— О причинах сложно судить. Необходимо заключение патологоанатома. Но в мешке капельницы есть крохотное отверстие, как от иглы. Поэтому предположить факт постороннего вмешательства логично. Может быть, остались какие-то следы от лекарства в игле и в самом мешке. Если остались, найдем обязательно, — ответил он уверенно. — К тому же на штативе для капельницы я обнаружил два отпечатка пальцев, которые не бьются ни с кем из персонала отделения. Это может быть пустышкой, мало ли кто двинул штатив в сторону, проходя мимо. Может, кому-то из посетителей или родственников больных он помешал. А может быть, этот факт является важным моментом. Но чьи-то посторонние отпечатки на штативе имеются…

Саша устала ждать Володю и ушла в свою машину. И задремала, сидя в водительском кресле.

— Саша, — постучал согнутым пальцем в водительское стекло Володя, когда освободился.

Она вздрогнула, распахнула глаза и сразу вышла на улицу.

— Ну что там?! Нашли?

Он быстро рассказал ей обо всем, что ему стало известно. Не до тайн следствия было. Саша в теме, что от нее скрывать?

— То есть в инфузионном мешке дыра от иглы? И на штативе капельницы посторонние отпечатки? Это может свидетельствовать о том, что Нину Николаевну убили?

— Может, — не стал он возражать.

— А на записях с видеокамер не удалось этого очкарика увидеть?

— Увы… Он был осторожен.

— А можно мне эти записи просмотреть? — глянула она на Володю с мольбой. — Может, я какого-нибудь знакомого Нины Николаевны увижу?

— Кого, например?

Флешка с записями была у него в кармане. И он собирался показать их Саше. Но не прямо сейчас. Прямо сейчас он хотел пригласить ее куда-нибудь пообедать. Хотел провести с ней вместе еще каких-нибудь полтора-два часа. Он так соскучился!

А вот если она откажется, тогда в ход пойдет запасной вариант — записи с больничных видеокамер. Ему со всех больничных камер записи сохранили на его флешку. И тогда он заманит ее к себе, чтобы отсмотреть весь материал. А это значит, что они побудут вместе еще какое-то время.

— Ну что? Куда теперь, капитан? — деловито осведомилась Саша, выслушав его подробный отчет. — Ты ведь меня не отправишь домой? Не заставишь ждать результатов в квартире?

— Нет. — Он так обрадовался, что даже голос дрогнул. — Но для начала давай перекусим где-нибудь. Ты не против?

Саша была не против, хотя и жаловалась на отсутствие аппетита.

Володя повел ее в новое место. Те ресторанчики и кафешки, где они бывали прежде, могли всколыхнуть неприятные воспоминания. Этого стоило избегать. Он шел сейчас по очень тонкому льду. И не представлял, куда его это выведет.

Они проехали пару кварталов и свернули к новому кафе неподалеку от больницы. Выбрали столик на улице возле огромной кадки с пальмой. Заказали по салату. Володя взял еще и шницель. Саша отказалась наотрез.

— Не лезет ничего, — проговорила она и всхлипнула. — Я до сих пор не могу поверить, Володя… До сих пор! Зачем кому-то желать Ниночке Николаевне смерти? Сначала ее хотели убить в лесу, ударив по голове и столкнув в овраг. Теперь отыскали и в больнице. Кто?! Кто эта сволочь?! Ты найдешь его, Володя?!

Она плакала тихо. Ковыряла вилкой в салате, который принесли быстро. И плакала. А у него вся душа ежилась от невозможности ее утешить. Что он мог сказать? «Держись»? «Мы справимся»? Так нет никаких «мы». Пообещать ей поймать преступника? А если у него не выйдет? Он окажется обманщиком?

— Я приложу все усилия, Саша. Только ты не плачь. Пожалуйста. — Он протянул руку и тронул ее пальцы, судорожно сжимающие вилку. — Найдем. Мы его обязательно найдем.

— Значит, ты веришь, что ее смерть носила насильственный характер? Так, кажется, у вас говорят? — Она схватила салфетку с подставки и быстро вытерла щеки от слез. — Веришь, что ее убили?

— Да, — ответил он твердо, подавив все свои сомнения. — Верю. Еще бы знать, с чего все это началось.

— С отряда. Началось все с того дня, как ее разыграли два малолетних идиота.

И Саша рассказала ему о брошенных велосипедах, о тайном чате одноклассников, где Ревенков Илья и Хлопов Сергей наперебой хвастались своими гадкими подвигами.

— А почему мне ничего об этом не известно? — удивленно вскинул белесые брови Володя.

— Тройский не велел рассказывать никому. А ему запретила Лера. Она влезла в их чат какими-то не совсем правильными методами. И Максу запретила на пушечный выстрел подходить к подросткам. К тому же… — Саша отодвинула тарелку с нетронутым салатом. — Не хочу… К тому же Нина Николаевна всерьез засомневалась в своем рассудке. Особенно после случая на стройке. Даже к врачу ходила. А потом в санаторий отправилась подлечиться. Она решила, что того — стареет и дуреет. А когда мы с ней начали все выяснять тет-а-тет, то поняли, что ее провал в памяти был вызван отравлением.

— Так. Я понял, что ничего не понял, — пробормотал Володя, терзая шницель. — Давай с самого начала и подробно.

Подробностей ему хотелось как можно больше. Это продлевало время их общения. Он даже тайно размечтался до того, что мысленно назвал их спонтанный обед свиданием. Но то, что рассказала ему Саша, насторожило.

— Да, согласен, — подумав, кивнул он, переходя к компоту из сухофруктов. — История дрянная. И мотив понятен: Новикову надо было выдавить из отряда. Вопрос: зачем? Невелик пост, что она занимала, чтобы ради этого пускаться во все тяжкие.

— Да. И про Ивана Кочетова она ничего, кроме хорошего, никогда не говорила. Клялась, что он честен и порядочен. И меркантильности в нем ноль. И он так помогал в поисках Нины Николаевны.

— Значит, это кто-то еще. Тройский что по этому поводу говорит?

— Он детально изучил биографии всех постоянных участников поисков. И нашел две подозрительные фигуры.

— И чем же они подозрительными ему показались?

— У одного парня была судимость за мошенничество. А второй ему просто чем-то не нравился. Вдовец, воспитывает двоих детей. Работает удаленно, а кем, Тройскому не удалось выяснить. Но доход в семье нормальный. Машина крутая. Дети одеты хорошо.

— А фамилии у этих двоих имеются?

— Да. Но я за всем этим сыр-бором чуть подзабыла. Можно ему позвонить.

Саша взялась за телефон, но Володя ее опередил. И минут пять говорил с Тройским по телефону.

— А ты где вообще сейчас? Может, объединили бы усилия? — нехотя предложил Володя.

Саша одобрительно кивала, как он не предложит?

— Я сейчас за городом. Страшно занят, — порадовал его Максим отказом. — И это касается нашего общего дела.

— Какого дела? — не понял Воробьев.

— Все потом, капитан. Все потом…

Молодая мамочка со спящим младенцем в коляске строго смотрела на парочку, назвавшуюся журналистами. Она все никак не могла понять, что этот красивый парень нашел в неухоженной, почти наголо бритой девице? На нее же без слез не взглянуть! Огромные лобастые ботинки со следами засохшей грязи, куртка на два размера больше, растянутый ворот свитера. Ну какая из нее журналистка! Ей в подворотне метлой махать, а не начальницей этого парня быть. Так они представились: она начальница, он ее сотрудник. Чудно!

— Простите, прослушала, — стряхнула с себя оцепенение мамочка. — Что вы хотели узнать?

— Не так давно в вашем доме произошло несчастье, — терпеливо начала повторять коротко стриженная девица.

— Да? — изумленно моргнула молодая мамочка раз-другой. — Не слышала. Что за несчастье?

— Ну как же. — Красивый малый глянул на нее с упреком. — Пенсионерка Сушилина ушла из дома и потерялась. Поиски ни к чему не привели. Женщину нашли в лесной чаще погибшей.

— А, это. А я-то уж подумала… — выдохнула мамочка с явным облегчением и пару раз качнула коляску, в которой завозился ребенок. — Сушилина Надежда Сергеевна, да, померла. Было дело. Но разве же то несчастье? И сама отмучилась, и родственников своих освободила.

— В каком смысле отмучилась и освободила? — прищурила карие глаза девица в большой, явно ей не по размеру, куртке.

— Надежда Сергеевна много и часто болела. Я недавно сюда переехала. После замужества. Два года я здесь проживаю. И на моей памяти она здоровой не была. Врачи, скорая, лекарства, полный комплект старческих удовольствий.

— А с кем она жила?

— В смысле? — выкатила молодая женщина глаза. — Одинокая она была. Ни с кем не жила. Муж давно умер, по слухам.

— Вы сказали что-то про родственников. Они с ней проживали?

— Ах, это! Ну да. Проживали. Ее двоюродная сестра с дочерью и внуком, а еще муж дочери. Они в квартиру Надежды Сергеевны переехали год примерно назад. Тесно стало у нее, шумно. Болезней сразу прибавилось у бедной женщины.

— А почему они переехали? Она позвала?

— Ой, вот этого точно не знаю, — приложила озябшую ладошку к кожаной курточке на груди мамочка. — Сушилина их позвала, потому что стало одиноко, или сами они ей на голову свалились, не могу сказать. А вы к подруге Надежды Сергеевны сходите.

— Кто это? — уточнил красивый журналист.

— Это моя свекровь, — криво ухмыльнулась мамочка. — Она все и про всех знает. Мне кажется, население всей области под ее микроскопом. Вон она, из подъезда выходит. Поспешите. На рынок собралась. Оттуда не дождетесь…

Свекровь молодой мамочки они перехватили метров через тридцать. Она резво взяла старт прямо от подъезда, и им пришлось почти бежать за ней.

— Кур фермерских должны подвезти. Надо успевать, — поморщилась она недовольно, когда они встали у нее на пути. — Хотите говорить, следуйте за мной. Я из-за вашего любопытства своих домашних обеда не стану лишать.

Лера вернулась к машине, чтобы не возвращаться потом с рынка снова в этот двор. Она медленно поехала за ними. Тройский зашагал рядом с пожилой женщиной, задавая ей один вопрос за другим.

— Надька бы еще лет пять прожила, невзирая на болячки. Это ее сестрица с семейкой ухайдакали. Мыслимое ли дело: в ее маленькой двушке пять человек! Надину кровать потом затолкали в кладовку без окна. Там она и стала проживать. А все наглое семейство обе комнаты заняло и кухню еще. А Наде место только в кладовке и нашлось. Она не жаловалась — нет. Говорила, что ей так даже лучше. Никого не видит и под ногами ни у кого не мешается. Но по мне, это неправильно. Старый больной человек. Ей условия нужны, покой. А зять у сестрицы противный такой, горластый. Каждый вечер песни орал. Голос отвратительный.

— Какие песни? — не понял Макс.

— Оперные. Репетировал. Он в театре служит, певцом оперным. И вот каждый вечер распевается, скотина, — на ходу бубнила женщина. — Надя, бывало, придет ко мне, плачет. За что, говорит, мне такие испытания? Приехали в отпуск, а остались навсегда. Да еще с песнями.

— Она болела?

— Да. Много и часто. В последнее время особенно. — Женщина ускорилась, заметив машину фермера у ворот рынка. — Тут еще деменция на нее напала. Начала всех забывать, путать события, время.

— Как так вышло, что она ушла из дома и очутилась в лесу?

— Не знаю, мил человек. — Женщина вдруг резко остановилась, опустила голову, задумалась. — Тут вообще странно как-то все вышло. Надя из дома в последнее время не выходила почти. А тут вдруг в лесу очутилась. Как? Участковый вопросы родне задавал. Те руками разводили. Только вот кое-кто с рынка видал, как зять из машины Надю высаживал у мясных рядов. А он скрыл. Почему?

— Не могли бы вы мне показать этого человека? — вцепился в ее локоть Тройский.

Женщина как метеор — того и гляди умчится, не догонишь.

— Который Надю с зятем сестры видел?

— Да.

— А чего ее показывать? Она там одна горластая, глазастая, с сигаретой вечно, — осуждающе качнула женщина головой. — Тоже Надей зовут. Тезка моей покойной подруги. Найдете…

Тройский подошел к машине, Лера как раз вышла из нее на улицу.

— Ну что там? Есть что-то интересное? Или мы свой законный выходной на пустышку потратили? — В ее голосе сквозило нетерпение. — Может, поехали на другой адрес, Макс? У нас еще три сбежавших старика, которые в лесу заблудились и не нашлись живыми.

— Погоди, — остановил ее Тройский. — Надо кое с кем переговорить на рынке. Наша потеряшка из дома не выходила вовсе, а тут вдруг ее на рынке увидели, как раз накануне ее исчезновения. И привез ее, по слухам, зять сестрицы. Зачем? Женщина была в деменции, что она могла тут купить?

— Мало ли… — равнодушно отреагировала Лера, поддавая камешек тупым носком лобастых ботинок. — Может, погулять захотелось. Он ехал на рынок. Взял ее попутно. Она и сбежала от него. Что за сенсация? Не там ищем, Макс.

— Погоди. Я все же переговорю с человечком. Чтобы потом сюда не возвращаться.

— У тебя десять минут. — Она посмотрела на свое запястье без часов, она их не носила. — Время пошло…

Надежду Макс нашел без особого труда. Она была узнаваема по приметам, описанным свекровью молодой мамочки. В темно-синем переднике, повязанном на яркое красное вязаное платье. В таком же темно-синем колпаке, надвинутом на самые брови. Крупные глаза синие-синие, красивые. И грубый прокуренный голос.

— Молодой человек, купите вырезку. Сочная, свежая, — окликнул Тройского этот голос, стоило ему зайти в мясные ряды.

Он обернулся. Надя, а это точно была она, стояла подбоченясь. Приветливую улыбку скрадывала незажженная сигарета, зажатая в уголке рта.

— Надежда? — подошел он ближе.

— И еще какая! — рассмеялась она приятным смехом, сигарету вынула, швырнула под прилавок. — Так что насчет вырезки, молодой человек?

— Куплю. Непременно куплю, если поговорите со мной, — обезоруживающе улыбнулся Макс в ответ.

Надежда показала ему несколько кусков мяса. Сообща остановили выбор на одном. Надежда взвесила, Макс расплатился.

— Ну, спрашивай, — позволила она с улыбкой. — Че хотел?

— Женщина недавно в лесу заблудилась. Тезка ваша. Жила тут неподалеку. Сначала жила одна, потом к ней семья сестры перебралась. Больная была женщина. Ухаживали они за ней, — принялся Макс рассказывать, внимательно наблюдая за реакцией продавщицы мясного отдела. — А потом она вдруг ушла из дома в лес. И там погибла. Ее искали, но не нашли. Правильнее, нашли слишком поздно.

— Ну и че? — отозвалась Надежда равнодушно. — Так бывает. Чего тебе, красавчик, во всем этом не понравилось?

— Я понимаю, что старый человек весь день дома один. Мог уйти куда глаза глядят, пока все на работе. Но…

Он сделал свой взгляд загадочным-презагадочным. Знал — действует. И Надежду зацепило.

— Но что? — прищурила она свои яркие синие глаза.

— Но кто-то утверждает, что вы видели в тот день зятя ее сестры на рынке. И он будто бы привез сюда вашу тезку. И здесь она будто и потерялась. Так?

— Почти не соврали, — покивала она.

Тут же заметила покупателя, принялась его зазывать, рекламировать свой товар. Покупатель клюнул. И Максу пришлось наблюдать весь процесс купли-продажи. Надежда при этом о чем-то напряженно размышляла. Это было заметно по сведенным у переносицы бровям, по напряженному взгляду, по молчанию, с которым она обслуживала покупателя. Никаких тебе прибауток и улыбок. Назвала вес, стоимость куска баранины, и все.

— Так что расскажете, Надежда? — сразу пристал к ней Тройский, стоило покупателю отойти.

— А что расскажу? Все так. Оперный этот приехал с двоюродной тещей, если можно ее так назвать. Высадил из машины, пошел по овощным рядам. Набрал чего-то пару пакетов. Надежда шла с ним рядом. Потом они сюда зашли. Он мой прилавок проигнорил. Пошел вот в тот угол. — Указала кивком. — А там сквозной проход. И можно через него сразу к трассе выйти. Надя и вышла, как потом свидетели утверждали. Пока оперный мясо и печенку с почками выбирал, копался, как жук навозный, в каждом куске ливера. Она постояла-постояла, головой покрутила да и ушла через эту нишу. Он даже не заметил — хрен этот.

— А кто заметил? Вы?

— Да. Я видела. И участковому рассказала, когда он спросил. И еще добавила, что надо было лучше за старым человеком следить. А то он минут двадцать обнюхивал, как пес, каждый кусок. Будто нарочно ее сюда притащил и отвлекся.

— В смысле нарочно? — насторожился Максим.

— Чтобы она ушла. В какой-то момент мне даже показалось, что ее из коридора зовет кто-то. Но это неточно. Почудилось. Причем мне одной.

— Вы кого-то видели? Или слышали?

— Надежда стояла-стояла — и вдруг повернулась и начала с кем-то разговаривать. Я и подумала. А участковый потом мне рассказал, что у нее давно видения были. Болела она. Чудила. И со стенами разговаривала. Так что был там кто или нет — неизвестно. Больше никто ничего не видел. Ушла и ушла. И исчезла. И нашлась потом за сто пятьдесят километров. Разве так бывает?

— Как?

— Чтобы старый человек пешком столько прошел? Сто пудов ее кто-то туда отвез.

— Что вы хотите этим сказать, Надежда?

Макс уставился на нее. Ему хотелось, чтобы она сказала именно то, что терзало его мозг. Она и сказала:

— Как будто нарочно ее туда отвезли. По заказу уставших от нее родственников. И ведь как вовремя бедная потерялась! Как раз тогда, когда прописала всю эту наглую родню. Прописала и через месяц пропала. Чудеса какие!

Надежда фыркнула недоверчиво. Увидела, что к другому прилавку направляются сразу четыре человека, и переключила все внимание на них. Максиму пришлось уйти. Да и отпущенные ему Лерой десять минут давно закончились. Она уже прислала ему три сообщения короткого содержания. Они включали в себя лишь по вопросительному знаку.

— Сегодня на ужин у нас телячьи стейки, — дружелюбно заулыбался Максим, забираясь в машину. — Готовлю я.

— Сколько угодно, — отозвалась Лера вяло. — Но ужинаю я дома. Извини. Дела. И не надо ничего — ни обедов, ни ужинов. Мы коллеги, запомни. И ничего более. Уловил?

— Да.

Ее ответ его немного разочаровал. Но лишь немного. Их секс, случившийся накануне скоропалительно и как-то походя, ни к чему их не обязывал. Так сказала Лера, завтракая приготовленной им кашей.

— Для здоровья, Тройский, только и всего, — говорила она, вяло возя ложкой по тарелке.

Он, честно, испытывал неловкость, проснувшись с ней утром. Не знал, как себя вести, что говорить, что предлагать. Лера все расставила по своим местам еще за завтраком. Сейчас уточнила. Они коллеги.

— Куда теперь? — спросил он, сунув пакет с телячьей вырезкой себе под ноги.

— Слушай… — Лера покусала губы, разворачивая машину в направлении города. — Давай дальше без меня, ок? Чет, кажется мне, тема гнилая. Ничего мы тут не нароем. Никакого криминала. Обвинять родственников в том, что они намеренно выпускали стариков, не выйдет. Это бездоказательно.

— А как же Новикова?

— А что Новикова? Она сначала по дурости и неосторожности свалилась в овраг. Потом умерла в больнице после сложнейшей операции. И что, Макс? Как ты все это хочешь связать?

Она злилась. А когда злилась, то гнала машину на предельной скорости. А он не любил такой вот экстремальной езды.

— Мне кажется, что все это звенья одной цепи, Лера. Слушай, давай потише, а…

— И что за цепь, Макс? — фыркнула Лера насмешливо, но скорость сбросила.

— Что, если в группу волонтеров затесался кто-то, кто намеренно избавляется от стариков?

— В смы-ысле-е? — протянула Лера. — Ты вообще, что ли? Как такое возможно? Старые люди уходили из дома добровольно. Сбегали. Ты что, хочешь сказать, что им помогали сбежать?

— Ну… Возможно.

— Тогда должен был быть заказ от их родственников.

— Может, он и был. Мы же не знаем. Может, кто-то помогал избавляться от надоевших родственников таким вот изощренным методом. Вроде и не убийство, вроде и не преступление. Злой умысел присутствует, но доказать сложно. А Новикова могла о чем-то догадаться. Ее и убрали сначала из отряда, а потом из жизни. Она могла даже что-то видеть, но не придать значения. А…

— Остановись! — выкрикнула Лера.

Она резво вильнула в сторону обочины неподалеку от автобусной остановки. Затормозила. И, перегнувшись через его колени, открыла пассажирскую дверь.

— Все. Давай на остановку, Тройский. Мне с тобой дальше не по пути. Ты превращаешься в сумасшедшего! В параноика! Выдумал, понимаешь! Да, целая ОПГ действует на территории Москвы. Избавляет уставших родственников от стариков. Да еще таким изуверским способом! Отвозят в лес, бросают там, а потом четко контролируют поиски, чтобы их не нашли — этих бедных «потеряшек». Ты себя слышишь, Тройский?! Все, закончили. Выходных тебе хватит, чтобы остыть? Чтобы навсегда похоронить эту тему?

— А если нет? Если не остыну и тему не похороню? — Он схватил пакет с мясом, вылез из машины. — Тогда что?

— Тогда ты будешь уволен!

Вчерашний воскресный день Володя Воробьев мог бы считать удачно сложившимся, если бы этому не предшествовала смерть Новиковой Нины Николаевны. Да, Саша провела с ним весь день. Но они ни разу не коснулись темы личных отношений. Ни разу не предались воспоминаниям о прежних замечательных днях. Они же были, были — эти славные дни, когда Саша смеялась и была беззаботна, а он смотрел на нее и не мог слова выговорить от счастья.

Нет. Ничего этого вчера не было. Саша вообще не говорила о них, даже не намекала. Вот не было ничего, и все.

Пообедав, они все же поехали к нему. Он ей без зазрения совести наврал, что совместимость флешки ограниченна, она не ко всем устройствам подойдет. У Саши, на счастье, ноутбук барахлил, без конца зависал.

— Вдруг вирус? — предположила она, когда они вышли из кафе после обеда.

Обед, к слову, прошел скомканно. Она почти ничего не ела. Была печальна и рассеянна. А он, поев с аппетитом, потом ругал себя за это. Ну что, в самом деле, как с голодного края!

Потом они поехали к нему, но Саша строго держала дистанцию. Она приехала по делу: просмотреть записи с больничных видеокамер. Никаких посторонних дел. А он ведь был для нее посторонним.

Попытавшись пристроиться рядом с ней, чтобы вместе отсматривать материал, он нарвался на такой ее взгляд, что замер со стулом, который тащил к столу.

— Потом посмотришь, Вова, — назвала она его ненавистным именем. — Не надо дышать мне в затылок.

Саша долго сидела не двигаясь за его столом. Смотрела. Перематывала, пересматривала. В какой-то момент ей показалось, что среди посетителей у въездных ворот она видит кого-то знакомого. Но потом, перемотав несколько раз фрагмент, разочарованно выдохнула:

— Показалось…

Потом она уехала. Скупо простилась с ним у порога, не позволив проводить до машины. Просто буркнула:

— Пока…

И исчезла за его дверью.

Саша не пообещала позвонить, не попросила его сообщить, если что-то станет известно. Отделалась коротким «пока» и исчезла. А он протосковал остаток дня, слоняясь без дела по квартире. Попытался что-то приготовить себе на ужин, да только испортил продукты. Что-то подгорело. Что-то пересолил. Принял душ и улегся спать, предвидя бессонную ночь. Но на удивление уснул быстро и даже не ворочался. И снов страшных не видел.

Сегодня рано утром, Володя только сковороду для яичницы на плиту поставил, ему позвонил эксперт, который вчера выезжал на происшествие.

— Пальцы по базе не бьются, капитан, — «порадовал» он. — С мешком от капельницы тоже ничего. Никаких следов запрещенных отравляющих веществ я лично не обнаружил.

— А как же след от иглы в мешке?

— Не знаю, — отозвался тот. — Может, он изначально там был. Может, мешок с дефектом. Сотрудники отделения разве признаются. Иглу и мешок все равно отправил на более серьезную экспертизу. Но это долго, сам понимаешь. И не факт, что что-то выявят.

— А отчего все же смерть наступила, неизвестно?

— Это не ко мне. Это в больницу надо.

Поблагодарив эксперта, Володя с ним простился, попросив звонить, если что-то выяснится.

Он не стал беспокоить персонал отделения больницы так рано. Неторопливо приготовил завтрак. Яичница из трех яиц получилась вкусной, не пересушенной. Тосты не подгорели, кофе не убежал. И Володя почти поверил, что день задастся. И все у него будет хорошо и по службе, и с Сашей.

Он приехал в отдел, доложил руководству о вчерашнем происшествии, отчитался о проведенных мероприятиях в этой связи. И отправился в собес.

— Необходимо переговорить с сиделкой одного старика. Тот уверен, что его травят лекарствами. В больнице в крови выявили передоз лекарственных препаратов и возмущались до тех самых пор, пока после отмены этих препаратов Федор Иванович не устроил там дебош.

Начальник его отдела — майор Барабанин — глянул с тоской и пробормотал, закатив глаза:

— Не дай бог на старости лет превратиться в чудовище. Одинокое чудовище… Поезжай, капитан. Закрой уже эту тему. А то племянника замучим претензиями, а он и без того измотан уходом за дядей. Как, говоришь, имя сиделки?

В том-то и дело, что имя не было известно ни Федору Ивановичу, ни его племяннику.

— Он называл ее Лапулей или Лапусей, как-то так. Уверяет, что видел ее документы и даже имя она называла, но он не запомнил, до такой степени был измучен уходом за недееспособным дядей, — вспомнил объяснение Нестерова Володя. — Надеюсь, в соцзащите прояснят этот момент. И мне удастся переговорить с медсестрой, выполняющей роль сиделки…

— Смеетесь?! — вытаращилась на него начальница районного отдела соцзащиты. — Медсестра по уходу? Да у нас в штате даже намека на такие единицы нет. Есть персонал, который закрепляется за стариками совсем одинокими, лишенными ухода. Но тут опекун имеется. Наша сотрудница пару раз приходила на адрес. Приносила продукты, лекарства, которые заказывал пенсионер. Но опекун быстро ее отвадил.

— Он сказал, что в нашей помощи не нуждается, — вспоминала сотрудница соцзащиты, когда ее вызвала в кабинет начальница. — Что ему не нужны люди с улицы, он наймет профессионалов.

— Так и сказал? — удивился Володя.

— Да. Так и сказал. Обидно было. Неприятный человек, — поморщилась сотрудница. — Старика жалко. Он сидел в сторонке и плакал. А опекун топал по квартире и чихвостил меня, как попрошайку какую-то. И орал еще, что чаевых я не дождусь. А я и не ждала, какие чаевые? Я приехала по заданию. И это моя работа. А он орет и оскорбляет. Очень неприятный тип…

Володя сел в машину и набрал Барабакина. Доложил обстановку.

— Будут дальнейшие указания, товарищ майор?

— Ну, дело на контроле у самого подполковника, Воробьев. Поезжай на адрес к старику. Выясни наконец, кто врет, а кто говорит правду. И что за медсестра, в конце концов, оказывает услуги недееспособному гражданину?

К дому, где проживал Федор Иванович, Володя добрался лишь ближе к двенадцати. Пока ехал, дважды попал в пробку — ремонт дороги. Потом его отвлек звонок руководства, попросили попутно заехать в главк, забрать документы.

— День добрый, — поздоровался он с парнем, выгуливающим собаку прямо на детской площадке. — Вы разве не знаете, что выгул собак на детских площадках запрещен?

— Он не будет гадить. Мы уже все дела свои сделали. Собрали в пакет и выбросили в мусорку, — дружелюбно отозвался малый, удерживая своего питомца на поводке. — Здесь ребятишки гуляют, он с ними дружен — соседи наши. Вот и рвется сюда, учуял их запах. Дурачок…

— И все же, — посмотрел уже без прежней строгости Володя.

— Хорошо, хорошо, уйду.

Парень дернул собаку за поводок и ушел с площадки к скамейкам. Володя пошел за ним.

— А что, кто-то на меня пожаловался, что целого капитана прислали с моим другом разбираться? — проговорил парень с обидой.

— Нет, — не стал Володя врать. — Никто не жаловался. Я здесь по другому поводу. К пожилому мужчине приехал. Он недавно из больницы выписался, вот решил его навестить. Поговорить с его сиделкой. Контролирую, одним словом.

Парень как-то странно на него посмотрел. Потом глянул в небо, почесал подбородок. Сел на скамейку, привязал собаку. И спросил:

— Вы про Федора Ивановича речь ведете?

— Так точно. — Володя присел рядом с парнем. — Вы знакомы?

— Нет, но в поисках принимал участие.

— Это когда он из дома сбежал и его в парке на любимой скамейке нашли? — Володя протянул руку к лобастой собачьей морде. — Можно погладить?

— Можно. Он дружелюбный.

Володя принялся гладить собаку между ушами, пес благодарно зажмурился.

— Вот вы сказали, что Федора Ивановича нашли на скамейке в парке, так? — глянул на Воробьева непонимающе хозяин пса минуты через три.

— Так точно. — Воробьев сел ровно, что-то в вопросе парня его насторожило. — А что не так?

— В парке Федора Ивановича нашли, когда он в первый раз из дома ушел. А вот во второй раз… — Молодой человек глянул грустно. — Все закончилось куда хуже.

— Во второй раз? Он опять ушел из дома? Я ничего об этом не слышал. Когда это случилось?

Ему сделалось не по себе. После того как старик набедокурил в больнице, Володя, честно, утратил интерес к его истории. Таких сотни тысяч, решил он. И в соцзащиту он сегодня поехал, просто чтобы поставить в этом деле окончательную жирную точку.

— Это случилось позавчера. Его опекун привез из больницы. Они вышли из машины. И пока опекун возился у багажника, доставал из него вещи, коляску инвалидную, Федор Иванович исчез. Просто вот стоял минуту назад возле машины. И исчез. Ушел. Искали всем миром.

— Нашли?

Володя встал со скамейки. Известие было неожиданным.

— Нашли. Вчера вечером. За городом. В овраге. Умер, — отрывисто произносил парень, часто сглатывая. — Очень жалко было его. Беспомощные они — старики. Как дети беспомощные.

— Как же он туда сумел добраться?! Отсюда. — Володя махнул рукой в сторону дома сталинской постройки. — До выезда из города очень далеко. Как?

— Кто-то видел, что он ловит попутку. Кто-то уверял, что он сел в такси. За домом как раз стоянка таксистов. Пока с этим не разобрались окончательно. Но старик погиб. Жаль…

Прошел почти месяц с того страшного дня, когда Нины Николаевны не стало. Саша жила как и прежде. С той лишь разницей, что подработок брала много больше и часто не выходила из больницы по несколько дней. Спала в комнате отдыха медсестер. Там было отлично все устроено. Все, что нужно для отдыха, имелось. Душ. Холодильник, чайник, микроволновка. За высокими шкафами для одежды прятались два дивана со съемными чехлами. Там Саша и отдыхала.

— Так нужны деньги, Сашок? — посочувствовал ей как-то молодой хирург. — Ты скажи, я помогу.

Этот парень давно и безуспешно клеился к Саше. Так, ничего серьезного. Хи-хи да ха-ха. На мероприятиях танцевать приглашал. Она ничего к нему не испытывала. Ни неприязни, ни симпатии. Параллельно. Поэтому и от помощи материальной отказалась. И объяснять не стала, что не потому она на подработках надрывается, что так остро нуждается. Не в деньгах было дело. Она просто не могла ехать домой. Дверь соседской квартиры была заперта. Нины Николаевны там нет и никогда не будет. Саша только после ее кончины поняла, как сильно была к ней привязана.

Время от времени звонил Воробьев. Поначалу важничал и пытался напустить туману. Что, мол, расследование ведется, надо только подождать немного, и будет результат. Попутно делал предложения сходить куда-нибудь. Саша отказывалась, ссылаясь на занятость. Потом и Воробьев сдался.

— Нет никакого результата, Саша, — сообщил он ей упавшим голосом, позвонив неделю назад. — Эксперты ничего не нашли. Не исключают, конечно, факт злого умысла, но доказать не могут. Есть такие вещества, которые убивают организм, а обнаружить их невозможно.

— Не тебе мне рассказывать, Воробьев, — рассердилась на него сразу Саша. На кого-то ей надо было сердиться. Он попал под руку. — Я медик. Так что не умничай.

— Извини, — подавленным голосом произнес он и отключился.

И больше за неделю ни разу не позвонил. Она сама несколько раз звонила Тройскому. Болтала с ним ни о чем. От него узнала, что какой-то пожилой человек, которым они с Володей живо интересовались, снова ушел из дома и погиб, заблудившись. И найти виновных в этой ситуации у Воробьева не вышло. Старик взял попутку. Вышел за городом, в поле. Все!

— Таксисты все в отказ. Не возили, говорят, старика никуда. И даже не видели его. Володя попытался отыскать по записям с дорожных видеокамер возможную попутку, которой воспользовался Федор Иванович, тоже бесполезно. Я, знаешь, смирился как-то, — нехотя признался ей Тройский. — Начальство обложило запретами. Грозят увольнением, если я не остановлюсь. Вот я и… Знаешь, иногда зло нам только чудится.

— В смысле? — стиснула Саша зубы, чтобы не заругаться.

— Ну, в том смысле, что все нехорошее вокруг нас — это не чей-то злой умысел, а просто стечение обстоятельств. Говоря профессиональным языком — обстоятельства, исключающие преступность деяний. Никто не хотел никому никакого зла. Так сложилось.

— И кто же увез старика?

— Не его опекун — сто процентов. Он в этот момент как раз потел над выгрузкой вещей.

— У него могли быть сообщники, — не хотела сдаваться Саша.

— Это вряд ли. Воробьев тенью за ним ходил. Скорее всего, старик поймал попутку — а это мог быть и приезжий товарищ, — вышел за городом. И заблудился. Так бывает, Саша…

«Бывает по-всякому, — хотелось ей опротестовать — громко и грубо. — Но чтобы мор такой на стариков шел с начала лета…»

Сомнительно!

Она тут в редкий свободный час проверила в сети статистику. И обнаружила, что за лето в их городе потерялись сразу шестеро пожилых людей. И ни одного из них не нашли живым. Она не выдержала и сама позвонила Воробьеву.

— Ты их проверил? — забыв поздороваться, задала она ему вопрос.

— Кого?

— Тех несчастных, которые уходили из дома и не находились? Ты их проверил?

— Каким образом, если их нет в живых?

Вот бестолочь какая!

— Родственников их проверил?! Может, они были заинтересованы в том, чтобы…

— Саша, остановись, — попросил Володя мягко. — Во всех случаях были проведены следственные мероприятия. И состава преступления или преступной халатности выявлено не было. Ты сосредоточилась на этом только лишь из-за происшествия с твоей соседкой. А к примеру, в позапрошлом году «потеряшек» было куда больше.

— Все погибли?

— Нет, но…

— Все, Воробьев. Пока. Извини, что побеспокоила.

Она с головой ушла в работу. Ей надо было заполнить гору больничных карточек. За вчерашнее дежурство не успела.

Саша вписывала назначения, подклеивала результаты анализов. Попутно жевала булочки, девчонки принесли из буфета. В какой-то момент хотела сделать перерыв, но привлекла внимание фамилия, показавшаяся ей знакомой.

— Хлопов Сергей Константинович, — проговорила Саша вполголоса и полистала карту. — Перелом голени со смещением, прооперирован два дня назад… А сколько нам лет, Сережа? Пятнадцать.

Она тут же набрала Тройского.

— Слушай, Макс, как фамилии тех велосипедистов, которые разыграли мою соседку, изобразив похищение? Не помнишь?

— Как же не помню! — фыркнул тот. — Ревенков Илья и Хлопов Сергей. Два оболтуса. Честно, Саша, пытался к ним подобраться. Бесполезно. Родители стерегли их. Куда-то отправляли даже отдыхать на конец каникул. Я пытался. Но одна мамаша позвонила в нашу редакцию. И Лера мне дала понять, что еще один залет, и я на улице. А ты почему спрашиваешь?

— Так просто. Размышляла на досуге. Память проверяла, — соврала ему Саша. — Все, пока. Лере привет.

Как она ни старалась, последние слова прозвучали с издевкой.

Заполнив карточку Хлопова, Саша взяла ее в руки, встала и вышла из сестринской. Палата номер восемь — отдельная палата, оплаченная родителями юному велосипедисту, — располагалась в другом крыле. Там было очень тихо, безлюдно, шесть дверей платных больничных апартаментов оказались плотно закрыты. Саша подошла к двери с номером восемь, приоткрыла ее.

Пацан не спал. Бледное лицо, растерянный взгляд, устремленный в потолок. Нога подвешена. Правая рука прижимает к груди телефон последней модели. Очень дорогой телефон.

— Привет, — поздоровалась Саша.

Она вошла, плотно прикрыла за собой дверь. Показала карточку мальчишке.

— Заполняла вот, смотрю — знакомая фамилия. Что с тобой случилось?

— С горы на велике мчал, не рассчитал трамплина, не удержал равновесия. Теперь вот, возможно, хромота на всю жизнь, — пожаловался Сережа, в глазах заблестели слезы. — А я не хочу хромать.

— Ну, ты раньше времени не переживай. — Саша подтащила стул к его кровати, села, снова показала его карточку. — Я тут почитала историю болезни. Никаких страшных прогнозов. Операция прошла штатно. Тебе вообще кто насчет хромоты сказал? Доктор?

— Мать. — Он немного приободрился. — Соврала?

Саша неопределенно пожала плечами.

— Точно соврала, чтобы велик у меня отобрать. Ну блин…

Его правая рука тут же вцепилась в телефон, перевернув его дисплеем вверх. И Сережа начал что-то печатать.

— Отлично! — ответил он какому-то ответу, порадовавшему его. — Кстати, а вы откуда меня знаете? Мне ваше лицо незнакомо.

Телефон он положил на тумбочку, сосредоточив теперь все внимание на Саше.

— Так я искала тебя вместе с волонтерами, — соврала она мальчишке без зазрения совести. — Когда вы с другом бросили велики на пустыре и объявили себя похищенными.

— Не было никакого похищения. — Его бледные щеки слегка зарозовели. — Так, поприкалываться хотели.

— Хорош прикол! — фыркнула Саша и показала ему застарелый шрам из детства на запястье. — Я, между прочим, ранение получила, вас разыскивая. А вы уже дома были. Так? Красавчики!

— Ладно, дело прошлое, — даже смутился он. — Извините, что так вышло. Шрам и все такое.

— Принято, — коротко улыбнулась ему Саша. — А кому в голову-то пришло так пошутить? Тебе или другу твоему?

— Мимо, Александра, — прочитал он ее имя на нашивке белого халата. — Мы вообще не при делах. Катались там, как всегда. Подъехал мужик на крутой тачке. Понаблюдал за нами. Говорит, пацаны, есть тема. Заработать хотите? А кто не хочет! Предки, конечно, меня не щемят, но бабки лишними не бывают.

— Это точно! — подтвердила Саша. — И что мужик? Заплатил?

— Ну да. Сразу денег дал. Велики, говорит, бросайте, деньги берите и по домам. Илюха-то стремался. Боялся, что мужик наши велики в тачку бросит и уедет. А велики дорогие. И мы домой не ушли. За ним рванули и наблюдали. Он в штаб этот волонтерский зашел, открыл своим ключом. Потом начали люди собираться. Тетка какая-то прибежала самая первая. Инициативная такая! На автобусе доехала до пустыря. Велики оттащила в автобус. Тут уж мы успокоились и по домам с Илюхой отправились. А потом какая-то лажа началась. Шум подняли. Типа из-за нас отряд волонтеров по всем помойкам прошел.

— Типа да. — Саша потыкала пальцем в старый шрам.

— Ну… Мы как бы не при делах. Это мужик тот все организовал.

— Козел! — вырвалось у Саши.

Мальчишка хихикнул. И тут же назвал ей марку и цвет машины, на которой приехал мужчина. Номеров не помнил.

— Если честно, мы так и не поняли с Ильей, что это был за прикол. Ну и решили себе заслугу записать. В нашем закрытом чате прикололись, типа, мы волонтеров развели на поиски. Мать узнала, по башке настучала. Велик отобрала, отправила к бабке на дачу. Велела не высовываться до сентября. Типа ищет нас полиция для дачи показаний. Только врала все. Никто нас не искал. Полиции не до нас. У них есть дела поважнее…

Она долго держала телефон в руках, когда вышла из палаты мальчишки. Не знала, кому позвонить. Воробьеву не хотелось. Тройский от дела открестился.

— Привет, — все же нашла она в себе силы набрать Володе. — Есть разговор. Найдется минутка?

— Привет. Рад тебя слышать. Для тебя всегда есть время, Саша, — ответил он тихо и грустно. — Что-то случилось?

— И да и нет. У нас тут пациент в ВИП-палате обнаружился. Некто Хлопов Сережа. Знаю, его имя тебе ни о чем не скажет, и…

— Ну почему же. Я помню. Это тот самый пацан, который бросил велик на пустыре, чтобы подшутить над группой волонтеров, — перебил ее Володя. — И с этого случая начались неприятности в жизни твоей соседки. Так?

— Так.

— Надеюсь, ты ему мстить не собираешься? — обеспокоился Воробьев.

— Издеваешься! — Саша фыркнула, покидая пустынный коридор с платными палатами. — Я просто с ним поговорила. Назвалась волонтером, типа, его искала вместе со всеми. Даже шрам показала, вроде в момент поисков поранилась.

— У запястья? — спросил Володя. — Шрам у запястья?

— Да. — Она умолкла на несколько секунд, удивившись. — Ты помнишь?

— Я все помню… Так что пацан? Хлопов этот?

— Признался, что весь этот розыгрыш был придуман не ими. В чате с одноклассниками они себе приписали эту заслугу. Так, для крутизны. Мол, волонтеров развели.

— А кто придумал этот финт?

— Какой-то мужик подъехал на машине. И предложил им заработать. Сказал, велики бросайте и идите домой. А мы вас объявим потерявшимися. Денег дал.

— И они ушли?

— Не сразу. Боялись, что мужик мошенник и разводит их, чтобы велики украсть. Сидели в засаде. И видели, как народ на пустырь приехал. Их велосипеды в автобус убрали. Тогда уж они успокоились и по домам разошлись.

— Ничего себе информация! — выдохнул Воробьев. — Выходит, на самом деле против Новиковой был заговор.

— Никто и не сомневался, — проворчала Саша. И со вздохом поинтересовалась: — Ну, теперь-то ты начнешь действовать? Тем более что и марку, и цвет машины я узнала. Высчитать умника не составит труда.

С ответом Володя медлил бесконечно долго.

— Высчитать можно, Саша, — проговорил он. — Только толку мало. Да, мы узнаем, кто подставлял Нину Николаевну, но доказать не сможем.

— Почему?

— Ты уверена, что этот Хлопов от слов своих не откажется? И что родители вообще к нему подпустят? Не просто же так спрятали его у бабушки в деревне.

— Ты что?! — Она так громко это сказала, что на нее начали оборачиваться. — Сливаешься?! Так же как Тройский? Тому начальница запретила заниматься бедными стариками, тебе кто?

— Я не отказываюсь, — ответил Воробьев твердым голосом. — Я просто хочу, чтобы ты не лезла в это опасное дело.

— Опасное? Ты все же признаёшь всю эту возню опасной?

— Да, Саша. Если мы ничего не можем доказать, то это не значит, что злоумышленника нет. Кто-то действовал коварно, изощренно. И поэтому… — Он снова помолчал и затем выдохнул: — Я боюсь за тебя…

Максим Тройский сидел в любимом дедовом кресле на даче, обложившись бумагами, но больше бездельничал, чем работал. Статья, которую ему надо было сдать еще вчера, совершенно ему не нравилась. Выходило что-то кособокое, неинтересное, сенсация казалась притянутой за уши.

Какая-то стройка, какая-то неогороженная территория. По этой стройке бегает и лазает всяк кто захочет. Пропадает инвентарь, строительные материалы. Сторож разводит руками — камер нет, собаки тоже, что он один может?

А Максим что может? Из этой вопиющей бесхозяйственности детектив сочинить?

Но Лера велела! Надо под козырек и в путь!

— Вижу, милый, работа не клеится. — Бабушка зашла сзади, положила ладонь ему на макушку. — Неинтересно?

— Нет, бабуль.

— А зачем ты тогда этим занимаешься? — искренне удивилась она.

— Велено. Руководством, — делая паузу после каждого слова и страшно тараща глаза, ответил Макс.

— Ой, брось, — улыбнулась бабуля.

Она обошла кресло, встала у большого окна, умытого дождем. Закуталась в большую теплую шаль. И неожиданно показалась ему такой маленькой, такой уязвимой, что сердце защемило. И сразу на память пришла тема, с которой его сдернула Лера.

— Вот что было мне по-настоящему интересно, ба, — подвел он черту, рассказав все бабушке. — Не пять мешков цемента, который, по моим подозрениям, сам сторож и толкает налево. А незащищенность старых людей. Они же… Они же так беззащитны!

— Как дети, милый. Старики уязвимы так же, как дети. К ним мало кто прислушивается. Они слабы и растеряны. И им сложно доказать свою правоту, — проговорила бабушка, повернувшись к нему со странным выражением лица. — Мы такие, Максим.

— Ба, ты не такая, ты чего! — возмутился он тут же, хотя сердце ныло и ныло.

— Да, у меня есть вы. Есть кому защитить. А если бы не было? До смешного доходит… — Бабушка села напротив Макса на диванчик рядом с окном. — Вышла на прогулку. Летит на меня соседская собака. Без поводка, без намордника. Какая-то бойцовская. Я замерла, слова сказать не могу. Так страшно. Подходит хозяин — крепыш двухметровый. Я делаю ему замечание. А в ответ хамит. Да еще и с матерком. Я опешила. Не знаю, как реагировать. И тут твоя мама! Ох, она его на место так ловко поставила! В двух жестких, но вежливых предложениях! Он и извиняться принялся. И собаку увел. А была бы я одна…

Они помолчали. За окном шелестел дождь. В кухне мама гремела посудой — планировался чай с пирогом. Максу было так хорошо сейчас рядом со своими девчонками. Поверить в то, что кто-то может умышленно желать зла беззащитным одряхлевшим людям, было страшно. Особенно если это их родственники.

— Ты не бросай этой истории, сынок, — покачала головой мама за чаем, выслушав их рассказ. — Что-то там нечисто. Доказать будет сложно, но шум надо поднять. Чтобы этим мерзавцам неповадно было.

— Каким, ма? — Он был рассеян, читал большое сообщение от Володи Воробьева.

— Я даже не имею в виду черных риелторов, которые избавляются от одиноких людей ради квартир. Там и молодые часто попадают в переплет. Я имею в виду некоторых родственников, которые умышленно делают что-то не то. Которые хуже врагов.

— Что, например, дорогая? — требовательно глянула на его маму его бабушка. — Ты говори, не стесняйся в формулировках. Что они делают? Не лечат, не присматривают, морят голодом?

— Могут, — согласилась мама.

— Или выпускают на улицу: иди куда глаза глядят, авось потеряешься. Макс мне тут рассказал историю бедной женщины, приютившей семью двоюродной сестры. Дико! Страшно! И главное — бездоказательно.

Они еще с полчаса рассуждали на эту тему. Потом девочки пошли к телевизору. А Макс набрал Володю.

— Я знаю, кому принадлежит эта машина, — оборвал он Воробьева на полуслове. — Мне даже номера не нужны. Я подробно изучал этого персонажа. Это Мишкин Серафим Николаевич. Машина принадлежит ему. Больше подобных иномарок у членов их отряда нет. К слову, я его сразу заподозрил в причинении ущерба репутации Новиковой Нины Николаевны.

— А ему это зачем, Макс? Каков мотив? — нудным голосом пристал Володя. — Человек воспитывает двоих детей. Потерял жену. Работает не покладая рук. Еще и волонтерством занимается. Каков его мотив?

— Ему надо было убрать ее из отряда.

— Это я понял. Мотив?

— Да что угодно, Володь! — взмахнул рукой Тройский. — Это может быть и личная неприязнь. И страх перед разоблачением.

— В чем? — настырничал Воробьев.

— Я не знаю, — сдался Тройский. — Могу предположить, конечно, но…

— Предположи, — не сдавался Володя. — Готов выслушать твою версию.

— Она дикая, предупреждаю.

— Я готов выслушать. Говори…

И Максим выложил ему все, о чем думал в последние дни. Воробьев не перебивал. И даже не стал возмущаться.

— Посмотрим. Понаблюдаем, — ответил он коротко. И добавил: — Перезвоню.

В город Максим вернулся почти в десять вечера. И очень удивился, увидев на стоянке перед домом машину Леры. Удивился неприятно. Сейчас начнет с него требовать статью о воровстве на стройке, а у него ни строчки не написано.

Ну не тема же, ну! Кто станет это читать?

— Привет.

Лера потянулась к нему с поцелуем, что было странно. Расстались в прошлый раз они так себе. Лера включила начальника. Накидала ему кучу запретов и уехала, бросив его на автобусной остановке.

— Привет. — Макс ответил на поцелуй. Приложил руку к груди. — Статьи нет, Лера. Не могу я писать об этом, прости!

— Да погоди ты со статьей. Я не из-за этого приехала.

— Только не говори, что скучала, не поверю, — усмехнулся Тройский. — Твои выходные дни всегда очень насыщенны.

— Не скучала. Работала. И кое на что наткнулась. Тебе будет интересно. Ну, что стоим? Идем к тебе или нет?

Ужинать было нечем. Он ничего не покупал и не готовил. Хорошо, мама дала с собой пирога и пять отбивных. Иначе пришлось бы пустым чаем угощать начальницу.

Лера разулась, оставив у порога грязные после дождя ботинки носами в разные стороны. Куртку швырнула на тумбочку. В ванной вымыла руки, пригладила влажной рукой чуть отросшие растрепавшиеся волосы и сразу пошла на кухню.

— Голодная, жуть! — схватила она с тарелки отбивную прямо руками. — Полдня просидела за компом. Головы не поднимала.

— Писала что-то? — поинтересовался Макс, подсовывая ей вилку и кусок хлеба.

Лера подняла голову: щека раздута от еды, глаза горят азартом.

— Не писала. Искала, — ответила она сдавленно. — И такое нашла, Макс! Чай сделай, пожалуйста.

Чайник уже вскипел, оставалось заварить и разрезать четвертушку пирога на кусочки помельче.

— Вкусно, — довольно улыбнулась Лера, слопав сразу два маленьких кусочка и запив чаем. — Мама твоя рукодельница. А я… Не хозяюшка вовсе.

— Что нашла, Лера?

Макс пребывал в растерянности. В голове всплывали вопросы: ему придется сегодня с Лерой спать или она уедет к себе? Второе было предпочтительнее. Он был не готов повторить их постельную сцену, случившуюся очень спонтанно и крайне некстати. Спать с начальницей было как-то не очень этично. К тому же он не любил ее. Она нравилась ему, но не настолько.

— В общем, ты был прав, коллега.

Лера отодвинула в сторону пустую посуду, не подумав убрать ее в раковину.

— В чем?

Макс со вздохом встал с места, убрал все со стола в раковину, открыл воду. Не терпел грязных тарелок.

— Что-то не то происходит в нашем городе. Какая-то преступная возня идет.

— По поводу? — Он скосил на Леру взгляд, намыливая тарелки.

— Натыкаюсь на странный сайт. Реклама яркими буквами: избавим от всех домашних проблем, от шумных соседей до блох на собаке. Интригующе? И еще как. Иду по ссылке.

— А если бы это был вредоносный сайт? Вирусы и все такое?

Он перевернул тарелки, выкладывая их на чистое полотенце. Вернулся за стол.

— Ты не боялась так рисковать?

— Нет. У меня защита, как в самом лучшем министерстве, — ухмыльнулась Лера. — Отфутболит любой вирус и в ответ завирусит хозяина. Ладно, неважно, ты в этом ничего не смыслишь, я уже поняла. Сейчас не об этом…

Она вдруг покрутила головой по сторонам.

— Слушай, а я не наелась. Ничего еще нет?

— К сожалению, — развел Макс руками. — Но мы можем пойти в кафе. Через дорогу вполне прилично готовят. И работают до часа ночи.

— Погнали, — сорвалась Лера с места.

А Макс тут же выдохнул с облегчением. Кажется, постельные баталии на сегодня отменяются.

В кафе Лера сразу заказала гору еды. И пока та готовилась, она снова завела разговор про открытый ею сайт.

— Короче, я иду по ссылке. Интересно стало: каким образом избавляют от шумных соседей.

— А блохи на собаке? Не заинтересовали? — пошутил Макс, угощаясь орешками, их принесли бонусом.

— У меня нет собаки, Макс, — сделалась серьезной Лера. — А вот шумных соседей — сколько угодно. И этажом ниже, и выше, и сбоку. Дай, думаю, посмотрю, что предлагают.

— Думала, киллера предложат? — снова посмеялся он.

— Отстань, — отмахнулась она. — В общем, иду по ссылке. Там хрень какая-то. И далее отсыл на секретное общество. Думаю, что такое? Иду туда, потом еще куда-то отсылают.

— А попутно ничего не обнаруживалось?

— Ничего, кроме дурацкой рекламы. В общем, через полчаса блуждания по сети я зашла наконец туда, куда нужно. А там…

Лера схватилась за тарелку с двойной порцией равиоли со шпинатом, сдвигая ее почти на самый край к себе поближе.

— Так что там? — поторопил Макс.

Он вдруг начал зевать, поняв, что хочет спать. А завтра понедельник. С утра на работу. И Лера, невзирая на ее теперешнее расположение, сто процентов потребует статью про унылую стройку.

— Там сначала пятьсот рублей запросили. Перевела. Потом бла-бла-бла про соседей. Целая схема советов с отсылом к профессионалам, которым надо заплатить переводом на указанный счет. Счет я тут же проверила. Зарегистрирован черт знает где! В какой-то далекой островной стране, о которой я даже не слышала.

— И что за советы?

— Говорю же, профессионалы должны все решить. От тебя требуется лишь заполнить анкету с правдивыми данными и тихое, не вызывающее подозрений поведение. Это если соседи внезапно исчезнут.

— Ничего себе! — Макс оживился. — И сколько это стоит?

— Не знаю. Надо точно указывать адрес, имена соседей и дать их фото. И предоплата стопроцентная.

— Развод?

— Не знаю. Не уверена. Потому что… — Лера уронила сметану на стол и минуту терла пятно салфеткой. — Потому что там была еще одна ссылка. И я пошла туда. И там уже услуги другого рода.

— И?

— Там предлагали безболезненно избавиться от надоевших стариков, страдающих болезнями и всякими чудачествами.

— В смысле безболезненно?! — нахмурился Тройский.

— В смысле, что никаких претензий от органов правопорядка и все такое.

— Ты зашла туда?

— Нет. Там тоже требований вагон. И недельная проверка. Устанавливается подлинность лица, сделавшего заказ. Наличие надоевших старых родственников. Платежеспособность заказчика и прочее. В общем, лезть в дебри я не рискнула. Но…

Лера расправилась с крохотными равиоли и потянулась к тарелке с языком, в центре которой стояла мензурка с хреном.

— Но я попросила одного своего старого знакомого, чтобы он зашел на этот сайт и попытался найти хоть что-то.

— И что знакомый?

Удивительно, но Тройский испытал еще одну волну облегчения, искренне надеясь, что Леру с ее знакомым связывают более тесные отношения, чем просто дружба.

— Пока молчит мой знакомый. Я тут попыталась ему позвонить. Он обругал меня и пригрозил все бросить, если я не перестану мешать.

— Понятно. — Максим забарабанил пальцами по столу. — Но одно то, что в сети гуляет подобное предложение, настораживает. Так ведь? Надо бы органы правопорядка привлечь.

— Только дернись! — окаменела сразу Лера. — Привлечешь, когда время наступит.

— Ну, они скорее смогут выйти на хозяев сайта. У них и технических возможностей больше, и спецов много, — начал наседать на нее Максим. — И законное обоснование…

— Ага! Они станут об него каждый раз спотыкаться, бегать за подписями, постановлениями и прочим. Не лезь, Тройский! Зачем я только тебе рассказала?! — разозлилась Лера, засовывая в рот последний кусок языка. — В общем, так. Та тетя, которая сбежала от оперного певца на рынке, думаю, не сама это сделала. Кто-то ей помог. И вывез далеко-далеко. Чтобы не нашли. Это шестая.

— Что шестая?

— Шестая «потеряшка» за этот год, которую не нашли живой. Надо бы пройтись по остальным пяти. И выяснить, мешали они кому-то, эти несчастные старики, или нет? Возьмешься?

— Спрашиваешь!

Он так обрадовался, что даже руку ей пожал, как боевому товарищу. Лера этот жест не оценила. Покосилась на Тройского. Буркнула: «Ну все понятно». Расплатилась по счету и, вернувшись к дому Тройского, сразу пошла к своей машине.

— Я скину тебе данные этих стариков на почту. Завтра с утра сразу поезжай по адресам. Поболтай с соседями. Пообщайся с родственниками.

— А если пошлют? Какая-то легенда у меня должна быть.

— Скажешь, что готовишь большую статью о волонтерском отряде, как там его…

Лера пощелкала пальцами, назвала тот самый отряд, который не так давно возглавляла Новикова Нина Николаевна.

— А почему статья именно про этот отряд? — насторожился Тройский.

— Потому что именно они искали и не нашли бедных «потеряшек». Все. Завтра жду подробного отчета.

— Но это небыстро, Лера. Пять адресов.

— Хорошо. Просто позвони и поделись впечатлениями. Может, мы ошибаемся. А может, на верном пути. Если установим, что некоторые особи причастны… А если еще и подтянем их к сайту, предлагающему преступные услуги, это будет сенсация, Тройский.

Станислав Федорович Островский медленно мешал манную кашу в кастрюльке. Привычные движения, обычное утро. Сейчас он положит кусочек сливочного масла в кастрюльку, еще раз перемешает, перельет кашу в глубокую тарелку и пойдет кормить маму.

На полпути от плиты к выходу из кухни он вдруг замер с тарелкой в руках. Заполошно оглянулся. Обнаружил, что любимой маминой чашки нет на полке. А она всегда там стояла, сколько он себя помнил. Лет сорок она там стояла — ее чашка. И никто не смел ею пользоваться, кроме мамы. А сейчас чашка исчезла. Ее нет. И мамы нет. Она умерла, погибла под колесами большого грузовика. За ней не усмотрела жена Станислава Федоровича. Отвлеклась на дурацкий сериал, и мама ушла из дома. А этого допускать было никак нельзя. Мама, его мама, превратилась в большого ребенка — обидчивого, мало что понимающего, совершенно не ориентирующегося в пространстве.

— Такова старость. Такая болезнь, — разводили руками доктора. — Она пока неизлечима. Смиритесь. Помогайте ей дожить. Окружите заботой и вниманием. Она вас помнит?

Кого-кого, а своего Стасика мама помнила хорошо. И говорила с ним о прошлых годах за завтраком. Улыбалась тепло и забыто. А он кормил ее и ни о чем плохом не думал.

— Как Бог даст… — отвечал он на ворчание жены, уставшей, с ее слов, от присмотра за его мамой. — Так и будет…

Жена возмущалась еще громче. Так, что ее часто слышали соседи через стенку. И ему потом выговаривали.

— Не на той женщине ты женился, Стасик, — качала головой мамина подруга. — Не просто так твоя мать была против. Чувствовала, какая змея в дом заползает…

Мама болела, чудила, улыбалась, часто пела и иногда считала, что она по-прежнему молода. Таскала у его жены тушь для ресниц и губную помаду и умело, что странно, красилась. Супруга бесилась, орала, прятала свою косметику в самые немыслимые места. А мама снова их находила.

И вдруг в какой-то момент все изменилось. Мама по-прежнему хорохорилась и дерзила его жене, а та не отвечала взаимностью. Это было очень странно. Обычно грубая, супруга Станислава сделалась покладистой, как-то загадочно улыбалась, к мужу сделалась ласковой. И даже позволила ему поехать в командировку, хотя прежде неохотно это допускала. Не желала оставаться одна с его мамой надолго. А тут…

— Конечно, Стас, поезжай. Ты так давно не принимал участия в подобных мероприятиях. Это важно для твоей карьеры.

Командировка действительно была важной. По ее результатам его могли повысить. И повысили бы, не сорвись он уже на третий день с симпозиума.

— Стас… — позвонила его жена прямо за час до его выступления. — Мамы больше нет.

— В смысле? — не понял он, листая свой доклад.

— Что, блин, в смысле? — привычно повысила она голос. — Твоя мать померла!

— Что?! — Стасу показалось, что на голову ему рухнул потолок. — Что ты сказала?!

И на него обрушилась страшная правда маминой кончины.

Он потом долго разговаривал с участковым. Но тот лишь устало улыбался и разводил руками. А когда Стас начал настаивать на разбирательстве, то пригрозил:

— Понимаете, Станислав Федорович, может оказаться так, что вы, как опекун вашей мамы, понесете ответственность за халатное отношение к своим прямым обязанностям. Ваша мама не должна была одна оказаться на улице. И не должна была блуждать в темноте по узким переулкам. И уж тем более не должна была выскакивать бегом на трассу и погибать под колесами большегрузного автомобиля. Ваша халатность послужила поводом для возбуждения уголовного дела в отношении водителя машины. Его судьба на вашей совести. Вы бы хоть извинились перед ним.

Извиняться перед убийцей его мамы он не стал. Он даже не стал с ним встречаться. И на судебное разбирательство не пошел, послал адвоката. А сразу после маминых похорон встретился с ним и наговорил ужасных вещей. И больше его Стас не видел. Но ежедневно встречался со своей совестью. Та мучила его часа по два перед сном. И все она ему припомнила: и недостаточное внимание к маме, и то, что не нанял сиделку, и что укатил в эту дурацкую командировку, а жена воспользовалась…

Это слово все чаще нашептывалось ему его страдающей душой. Что его гадкая супруга воспользовалась отсутствием мужа и выпустила маму на улицу без присмотра. Намеренно выпустила! Словно знала, что с той произойдет какая-то беда. А может, и знала? Может, она все заранее спланировала? Неспроста же этому предшествовали ее загадочные улыбочки, странная покладистость.

И Стас решил начать действовать. И снова пошел в полицию. И к его душевной боли добавилось неприятное знание: водителя оправдали и выпустили. Состава преступления в его действиях не нашли.

— Вы можете встретиться с ним и поговорить. Он вам расскажет, как все было, — порекомендовала девушка-дознаватель.

Станислав снова не нашел в себе сил это сделать. Но когда позвонил какой-то журналист и напросился на встречу, он ему не отказал.

Парень ему сразу понравился. Симпатичное открытое лицо, хороший взгляд — не ерзающий, не многозначительный. Людей с неприятными взглядами Станислав избегал.

— Расскажите мне об обстоятельствах гибели вашей мамы, — попросил Максим Тройский — так он представился.

И то, что парень назвал его маму мамой, а не матерью, еще больше подкупило.

Стас ему все рассказал.

— А что-то этому предшествовало? Может, странные события какие-то? Или поведение вашей жены вызывало у вас вопросы?

И он снова не стал скрывать, рассказал все как было.

— То есть вы считаете, что она намеренно выпустила вашу маму из дома.

— Не выпустила. А выпроводила, — поправил его Стас, скрипнув зубами.

— А ей не поступали никакие звонки с незнакомых номеров перед этой трагедией, Станислав Федорович?

И тут он крепко задумался.

— Да, было что-то такое. Ей часто звонили и писали. Я не интересовался, кто это. У нас не было принято. Но просто прежде такой телефонной активности за ней не водилось.

— К поискам вашей мамы никто не привлекался?

— Например?

— Соседи, волонтеры? Трагедия произошла в темное время суток, насколько мне известно.

— Нет. Никого не приглашали. Жена не сразу заметила, что мамы нет дома. Это с ее слов. Потом будто она вышла на улицу, покричала, пошумела. И пошла на проблесковые огни. Из нашего двора видно трассу. Она не так далеко.

— Да, но кругом ограждение. Чтобы вашей маме добраться до проезжей части, надо было пройти еще одним двором, потом гаражным кооперативом, найти проем в высоком заборе. А не зная о нем, не найдешь, чтобы выбежать под колеса.

— Выбежать?

— Да.

Максим Тройский поиграл кофейной чашкой, покрутив ее на блюдце. Стас сразу предложил ему кофе. Он отменно его готовил.

— Дело в том, Станислав Федорович, что я говорил с водителем большегруза. Он утверждает, что ваша мама буквально бросилась под колеса. Он даже поначалу подумал, что это самоубийство. Всякое бывает. Но потом просмотрел записи с видеорегистратора и понял, что ее… Ее кто-то толкнул ему под колеса.

— Толкнул?! — Станислав почувствовал, что бледнеет и покрывается ледяным потом. — Вы хотите сказать, что маму убили?! Намеренно вытолкали под колеса?!

— Есть такие подозрения, — кивнул Тройский, глянув на него.

— А почему тогда бездействует полиция?! Есть же запись!

— Запись есть, да. Но к делу ее не прилагали. Слишком плохое разрешение. И водитель скорее интуитивно понял, что кто-то вытолкал женщину из проулка, чем отчетливо это рассмотрел. Полиция это не признала как улику.

— Как удобно… — с горечью пробормотал Станислав. — И что же мне теперь делать? Как добиться правды и возмездия?

— Именно по этой причине я здесь. Чтобы добиться правды и возмездия, — проговорил Тройский весьма убедительно. — И мне нужна ваша помощь, Станислав Федорович.

— Слушаю. Готов!

— Для начала нужен номер телефона вашей жены. Если есть — копия ее документов, паспорта, может быть, платежной карточки.

— Все платежные карточки на мое имя, — удивил Тройского Станислав. — Супруга не хотела оформлять на себя ничего. И ее карта была оформлена на мое имя. Деньги она, конечно, сама зарабатывала. Работала удаленно. Но карту на себя не оформляла. И когда ей в бухгалтерии задали вопрос по этому поводу, ответила довольно резко, что это ее личное дело, на какой счет станут перечислять ее зарплату. Ей пошли навстречу.

— Отлично. Тогда, может быть, вы посмотрите: нет ли в истории карты каких-то платежей, могущих вызвать вопрос?

— Сейчас гляну. — Станислав взял в руки телефон, но успел снисходительно хмыкнуть: — Не думаю, что она оказалась настолько глупа, чтобы платить заказчикам убийства моей матери с моей карты.

— Глупа или, наоборот, умна, — обронил Тройский.

— В смысле? — глянул на него исподлобья Станислав.

— В том самом смысле, что доказать ее причастность будет сложно. Полиция может посчитать, что это вы сами заказали убийство вашей матери, оплатив заказ со своего счета. И намеренно уехали в командировку, чтобы иметь алиби. Так что… Действовать надо очень осторожно.

— Я рискую, впуская тебя к нему, Воробьев, — зашипела на Володю Саша возле палаты, где восстанавливался после операции Сережа Хлопов. — Допрос в отсутствие родителей — это незаконно.

Они стояли очень близко. Он чувствовал ее запах — тонкий аромат духов, оттенки больничной дезинфекции, жевательной резинки, которую Саша гоняла во рту. Он чувствовал ее запах, узнавал его, и у него немного кружилась голова. И сосредотачиваться на том, что она говорила, было сложно.

— Воробьев, очнись, — ткнула Саша его пальцем в плечо. — Он нажалуется матери, и тебе и мне тогда прилетит.

— Хорошо. Я понял. Давай вызовем его мать или отца.

— Давай. Только не факт, что они дадут тебе разрешение допрашивать их сына.

— Не допрашивать, а беседовать. Это первое. А второе, у меня теперь есть распечатка с их тайного чата, где эти два болвана хвастаются, что совершили гадость. Если раньше мне на беседу с родителями выходить было не с чем, то теперь я подготовлен. Звони…

Мамаша Сережи Хлопова прилетела уже через десять минут. Халат развевается за плечами, бахилы по полу шуршат. Глаза горят. Брови сведены у переносицы, губы сжаты.

— В чем дело?! — громко поинтересовалась она у Володи, обнаружив его возле палаты своего сына. — Кто вам дал право?!

— Право на что? — уточнил он на всякий случай. — Стоять в коридоре?

— Вы же треплете моего сына! Он после операции, а вы…

— А я стою и жду вас, Наталья Ивановна. И к двери даже не подходил, чтобы войти к вашему сыну. Жду вас.

— Зачем, собственно? Что вам нужно?

— Мне необходимо побеседовать с вашим сыном под протокол в вашем присутствии.

— Под протокол?! — побледнела Сережина мать. — Но это уже допрос! С какой стати?! Он ничего не сделал!

— Ничего, что подпадало бы под статью уголовной ответственности. Но Сережа — единственный свидетель некоего происшествия, с которого началась череда событий в жизни Новиковой Нины Николаевны. И события эти впоследствии привели к ее гибели.

— Кто это — Новикова Нина Николаевна? Впервые слышу это имя. Уверена, что мой сын тоже не знаком с этой женщиной.

— Не знаком. Но его поступок способствовал утрате к ней доверия со стороны коллектива.

— Господи! Выражайтесь вы яснее, прошу. У меня уже голова разболелась от ваших реверансов! — поморщилась женщина.

Она похлопала себя по карманам широкого платья под больничным халатом. Достала пачку сигарет. Кивнула на дальний угол коридора с узкой дверью:

— Идемте покурим. Там и поговорим.

Отведенным местом для курильщиков Наталья Ивановна, видимо, пользовалась уже не раз. Здесь все ей было знакомо. Она достала из какого-то тайного места консервную банку, заполненную окурками. Распахнула окно. Закурила.

— Так и знала, что эта глупая Сережкина выходка будет иметь последствия, — проговорила она между затяжками. — Но учтите, он был не один.

— Я знаю. Они оба хвастались.

Володя протянул ей три листа распечаток с закрытого чата одноклассников. Бегло просмотрев текст, мать со вздохом вернула бумаги Володе, пробормотав:

— Идиоты!

— Они подростки. Кто в их возрасте не хулиганил и не прикалывался? К тому же они не знали, что их прямо сразу кинутся искать. Пусть малой группой, но пойдут на поиски. Новикова так переживала за детей, что решила начать поиски по горячим следам. Она пренебрегла обычным протоколом действий, сильно переживала за мальчишек.

Мать Сережи Хлопова кивала в такт его словам. Курила не останавливаясь.

— Как она погибла? — спросила Хлопова, загасив окурок.

— Сначала ее нашли в санатории, в лесном овраге в бессознательном состоянии. Кто-то напал на нее. — В этом Володя уже мало сомневался. — Ее привезли в больницу, прооперировали. Она пошла на поправку. Но предположительно тот же человек пробрался к ней в палату и ввел в капельницу препарат, остановивший ей сердце.

Это пока доказано не было. Вскрытие ничего не обнаружило. Оставалась надежда на токсикологический анализ с мешка капельницы и с иглы. Но он готовился долго. Результата пока не было.

— Очуметь! — выдохнула Хлопова. Потерла виски. — Сережка с Ильей, получается, получили заказ от убийцы этой женщины?

— Не могу пока утверждать с уверенностью. Но что ее хотели и убрали из отряда, уже не вызывает сомнений.

— Зачем? — подняла она на Володю тяжелый взгляд. — Чтобы творить какое-то зло? Какое?

— Выяснением этих вопросов мы сейчас и занимаемся. Но у нас ничего нет! — признался Володя с горечью. — Одни догадки. Ни единой улики. А ваши мальчишки — единственные свидетели. Они видели того человека, который им оплатил их шалость.

— Хороша шалость! — фыркнула женщина.

Она походила по лестничной площадке, напряженно размышляя. Одна из бахил соскочила с ее каблука, и женщина могла наступить на него другой ногой и споткнуться. И Володе все время хотелось ей на это указать. Но он молчал. Боялся потревожить ход ее мыслей.

— Если ребята дадут показания, то они станут мишенью, — сделала она вывод.

— Они и так мишень, Наталья Ивановна, — заметил он. — Если не будет показаний, то риски возрастают.

И она снова задумалась, принявшись ходить по лестничной клетке туда-сюда. Бахилы давно соскочили с ее обуви — обе. Халат сполз с ее плеча. Ветер из окна раздувал пепел из жестяной пепельницы. Наталья Ивановна не замечала. Володя взялся за жестянку. Убрал ее в тайное место. Понюхал пальцы — отвратительно. Он всегда был противником курения.

— Ладно, — остановила она внезапно свое хождение. — Идемте. Я согласна, чтобы вы взяли показания у сына под протокол. Так будет безопаснее. Но учтите, Илья тоже должен.

— Разумеется…

— И что нам это дает, капитан?

Вечернее совещание собралось по инициативе Володиного начальника — майора Барабакина. Внимательно прочитав показания мальчишек — а Илья с родителями уже были наготове, когда Володя к ним приехал, — он сказал:

— Это может ничего и не значить, а может значить очень многое.

— Что, например? — заинтересованно глянул на Володиного начальника подполковник.

— Этот человек мог действовать от лица организованной группы с преступными намерениями, товарищ подполковник. Мог действовать и один. Но совокупность сведений по участившимся случаям «потеряшек» преклонного возраста позволяет предположить, что это группа.

— Так… И какова твоя версия? Действуют с какой целью? Маниакальная ненависть к старикам? Договорившись между собой, намеренно не разыскивают сбежавших из дома пожилых людей? Но чтобы их не отыскал никто, их надо надежно спрятать. Разве нет?

— Так точно, товарищ подполковник, — закивали в унисон Воробьев и майор.

— А это уже похищение. Суровая статья. Похищение, повлекшее гибель. Да группой лиц. Это… Это очень серьезно, коллеги.

Подполковник выбрался из-за стола. Встал за их спинами и тихо проговорил:

— Это может взорвать информационное поле. И облажаться нам никак нельзя. А доказать сложно. Что у нас есть на данный момент? Только лепет двух пацанов, которым сунули денег, чтобы они разыграли собственное похищение? И что? Подтяни попробуй этого шутника, что заплатил им за розыгрыш, к серьезным обвинениям! Не выйдет. Скажет, что решил пошутить над Новиковой. Только и всего. Все живы и здоровы. А личную неприязнь к руководителю поискового отряда может испытывать каждый второй.

Подполковник вернулся на свое место. Помолчал минуты две. Потом, нацелив палец в Воробьева, приказал:

— Берешь на себя обход семей всех потерявшихся стариков. Тех, кого не нашли живыми. Очень деликатно и осторожно расспрашиваешь об обстоятельствах их бегства из дома. Что способствовало, что предшествовало, как говорится. Объясни свой интерес составлением статистических данных. Без подробностей.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить? — Тот кивнул. — Журналист Тройский уже был на всех адресах. Уверяет, что из шести погибших стариков только двое могли быть жертвами меркантильного интереса их родственников. Остальные четверо погибли, принеся горе семьям. По ним скорбят. Искренне.

— Хорошо. А ты… — Подполковник перевел взгляд на Володиного начальника. — Назначь встречу с нынешним руководителем поискового отряда. Как там его?..

— Кочетов. Кочетов Иван Иванович, — подсказал Володя. — Он был другом Новиковой, которая умерла в больнице при невыясненных обстоятельствах. Она была до него руководителем отряда.

— Вот, надо пощупать этого Кочетова. Что он думает о ситуации с поисками. Слишком много неудач у них в последнее время. Но действуйте предельно осторожно. У нас на них ничего нет. Этим они и пользуются. Да, и еще… — Подполковник прищурился в сторону подчиненных. — Надо будет отследить движение по банковским счетам родственников «потеряшек». Вдруг что-то выстрелит. Действуйте.

С работы Володя ехал с настроением, которое обычно называл «на подъеме». Дело как-то сдвигалось с мертвой точки. Начиная на голом энтузиазме все больше по просьбе Саши, он получил поддержку руководства. И если ему удастся размотать этот клубок, раскрыть преступную группу, то он…

Он может с чистой совестью приехать к Саше в гости, чтобы рассказать обо всем. И о своей удаче, если она случится, в том числе. Она скажет: «Чего не позвонил, чего приперся?» А он ей в ответ:

— Такие новости по телефону не сообщают.

Это Володя произнес уже вслух, сворачивая к цветочному магазину.

Он ведь может и сегодня ей обо всем рассказать, так? Не об успехе операции, об этом еще рано говорить. А о том, что дело наконец приобретает серьезный оборот. Оно перестало быть инициативной самодеятельностью лично Володи. Подполковник, конечно, давал ему поручения узнать подробности сделки продажи скандальной квартиры. Но это было поручение, не приказ. Теперь же все обстоит иначе…

Он долго выбирал букет. Из готового ничего не нашел. Остановил свой выбор на ярких цинниях и белых хризантемах. Букет составляли вместе с продавцом. Долго возились. Даже очередь собралась. Но недовольных не было. Володя шутил, посмеивался. И все семь человек, что стояли сзади, принялись ему подсказывать, как лучше.

К букету он купил любимых Сашиных конфет. Припарковал машину в самом дальнем углу ее двора, вошел в подъезд — лифт торчал где-то наверху — и начал подниматься по лестнице пешком. И уже на лестничной клетке второго этажа услышал шум где-то наверху. И почему-то ему показалось, что он слышит Сашин голос.

«Тебе уже скоро в каждом звуке будет ее голос чудиться!» — одернул он себя, ускоряясь.

— Ты кто такая вообще, а?! Какое право имеешь не пускать меня?! — надрывался незнакомый мужской голос.

— Пусть приедет полиция. Я ее уже вызвала. Она-то и разберется, кто и на что имеет право.

Это точно был голос Саши. Ошибиться он уже не мог. И, перепрыгивая через ступеньку, побежал.

— Что здесь происходит? — встал он за спинами Саши и незнакомого широкоплечего мужика.

— Ага, вот и полиция! Здрас-сте, товарищ капитан. Разберитесь с этим вором!

Сашу в таком гневе Володя не видел ни разу. Лицо красное, губы дрожат, в глазах застыли слезы. Она лишь мельком глянула на букет, который они всем цветочным магазином собирали. Фирменный пакет с ее любимыми конфетами она, кажется, даже не заметила.

— Что здесь происходит? — повторил Володя вопрос, убирая букет себе за спину.

— Этот человек уже трижды пытался попасть в квартиру Новиковой Нины Николаевны, — дребезжащим от злости голосом пояснила Саша. — Дважды я его изгоняла. Так он снова здесь!

— Спокойнее, Александра, — с легкой ухмылкой отреагировал так называемый вор. — Вижу, капитан полиции ваш хороший друг. И он никак не может участвовать в наших с вами разборках.

— Почему это? — возмутилась Саша.

— Налицо будет сговор, — не переставая ухмыляться, пожал мужик широкими плечами.

Он был немолод, но еще довольно крепок и удивительно хорош собой. Блондин, без намека на седину. Удивительные карие глаза, пухлый рот, красивый нос. Такому носу даже женщина позавидовала бы.

— К тому же вы когда-то состояли с этим парнем в отношениях. Мне ли не помнить, я жил по соседству.

И тут Володя его вспомнил. Это бывший мужчина Новиковой Нины Николаевны. Саша рассказывала, что привезла его соседка откуда-то с курорта, где у них закрутился роман. Жили мило, тихо. Николай, которого Новикова почему-то называла Николя, ухаживал за своей подругой. Заботился. В доме всегда было чисто и пахло вкусной едой.

Это Володя уже из рассказов Саши помнил.

«Ну не нравится он мне! — И это тоже ему вспомнилось из ее отзывов. — Есть в нем какая-то червоточина…»

А еще Воробьев отчетливо вспомнил, как Нина Николаевна рассказывала Саше и Максу Тройскому, что в человеке, за которым она помчалась в лес, чтобы остановить, предостеречь, спасти, ей почудился Николя.

Тройский потом об этом рассказал Володе. И предполагал, что этот дядя и мог быть ее бывшим сожителем. Почему нет? Зачем увлек ее в чащу, а потом ударил по голове? Этот вопрос на тот момент оставался открытым. Но сейчас, кажется, ситуация начинает проясняться.

— Наши прежние отношения с гражданкой Смирновой не имеют к делу никакого отношения, гражданин, — сделал строгое лицо Володя. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? Я уже в третий раз задаю этот вопрос. И так и не получил внятного ответа.

— Да! — воинственно вскинула Саша подбородок. — Потрудитесь объяснить, на каком основании вы пытаетесь взломать дверь квартиры Нины Николаевны?

— Я ее не взламываю. Я пытаюсь открыть ее своим личными ключом. В третий раз. — Карие глаза немолодого красавца сделались грустными-грустными. — А милая барышня мне в этом препятствует.

— Откуда у вас ключ от чужой квартиры?! — сделала опасный шаг вперед Саша, кулачки ее крепко сжались.

— Ключ у меня есть и должен быть, потому что это не чужая мне квартира. А моя.

— Что за хрень ты несешь! — взвизгнула Саша, забывая о вежливости. — Это квартира Нины Николаевны!

— Которую она мне оставила. Еще три года назад. Есть официальное завещание, составленное нотариусом.

— Фамилия нотариуса не Нестеров? — подозрительно глянул на Николая Володя.

— Нет. А кто такой Нестеров? — изобразил изумление непонятно откуда взявшийся наследник. — Завещание было составлено давно. Мы с Ниночкой находились на отдыхе. Отправились на катере в море с экскурсией. Попали в шторм. И едва не погибли. И так перепугались за наши жизни, что… Решили составить завещания. Прямо с катера пошли в нотариальную контору и составили завещания. Я в ее пользу. Она в мою. Потом и забыли об этом. Времени-то сколько прошло. Никто впоследствии в подобные авантюрные экскурсии не отправлялся. Собирались жить долго и счастливо…

— Но вы же бросили ее, — напомнил Володя.

— Не бросил. Просто ушел, потому что Нина так захотела.

— Не ври! Не ври мне! — Саша замотала указательным пальцем у мужчины перед носом. — Ты бросил ее, как только в ее жизни начались неприятности. Не поддержал! Бросил! А теперь пришел вступить в права наследования?! Не поторопился? Еще и двух месяцев не прошло!

— Я знаю.

Он сделался еще грустнее. И переиграл. Отчетливо проступила фальшь.

— Я знаю, что прошло очень мало времени. Но мне негде жить, — пожаловался он, но сочувствия не вызвал.

— Как это — негде жить? — удивленно воскликнула Саша. — А что же ты тогда завещал Нине Николаевне?

Ответ внятно не прозвучал. Николя понес какую-то чушь про две комнаты в больших коммунальных квартирах, которые он выставил на продажу, но без ремонта они не продаются. И он затеял там ремонт. Потом он еще что-то лопотал про дом, который продал, еще проживая с Ниночкой. И деньги с продажи влил в общий с ней бюджет.

На этом его невнятном объяснении появились стражи порядка, вызванные Сашей. И предложили гражданину проехаться до отделения полиции для выяснения обстоятельств дела.

Саша с Володей остались одни перед дверью ее квартиры.

— Спасибо, что поддержал, — проговорила она тихо. — А ты чего вообще здесь? Еще и с букетом. Праздник какой-то, что ли?

Он молча сунул ей в руки цветы и фирменный пакет с ее любимыми конфетами. И развернулся, чтобы уйти.

— Прости, — прозвучало тихо за его спиной. — Я на взводе. Заходи, Володя. Будем пить чай.

— Итак, Тройский, что тебе удалось выяснить? — Тонкая загорелая рука Леры выбралась из-под одеяла и коснулась его макушки. — Не притворяйся, я знаю, что ты не спишь. Давай, раз проснулись, о деле, ага?

— Давай.

Он резво вскочил с ее кровати. Покосился на хорошенькую заспанную мордашку своей начальницы. Подумал, что хотя бы остался верен своим зарокам и не переспал с Лерой у себя. А у нее заночевал, потому что…

Да и сам объяснить не мог, как это снова вышло. И все вроде бы нормально, а вот чувство неприятное гложет после секса с ней. Как будто он оступился и совершил что-то некрасивое.

— Итак… Что мы имеем? У нас шестеро «потеряшек». Одна погибает под колесами машины, выскочив из проулка прямо на трассу. Троих нашли в лесу заблудившимися, спасти их не удалось. Еще двое…

— Еще двое утонули, — подхватил Макс. — Один мужчина в пруду по соседству с домом. Женщина упала в канализационные стоки. И не выжила.

— Ага. Ясно.

Лера села, устроилась поудобнее, подсунув себе под спину обе подушки.

— Из этих шести скольких искали волонтеры известного нам поискового отряда?

— Троих.

— Поиски погибшей под колесами женщины организовать не успели, прошло слишком мало времени с момента обнаружения ее бегства. Утопленники не имели родни. Но имели по приличной квартире. Пусть в запущенном состоянии, но с большим метражом. Организовать их поиски было некому. Их обнаружили, установили личность, констатировали факт гибели. И что у нас выходит, Макс? Что этот дядька из волонтерского отряда, который подшутил над Новиковой, не при делах?

— Почему ты делаешь такой вывод?

— Нет системы. Почерка преступлений. Троих не нашли, да. И заподозрить злой умысел можно только в двух случаях, поскольку там заинтересованность родственников налицо. А четверо остальных? Двое оплакиваются родственниками. Двое утонули. Их не искал никто. Как их к этому дяде привяжешь?

— Я не знаю. — Макс посмотрел на часы. — А ты чего разлеглась? На работу нам не надо?

— Успеем, — беспечно отмахнулась Лера.

Но все же с кровати встала, дотянулась до футболки, что доходила ей до коленей. Надела ее на голое тело и пошлепала босиком мимо Макса в ванную.

— Твой хакер ничего не разузнал про счет, который предлагался к переводу за услуги?

— Ты имеешь в виду, если надо было избавиться от надоевших соседей или родственников, то куда переводить деньги за услуги? Этот счет имеешь в виду?

— Да, Лера, да, — с легким раздражением отозвался Макс.

Он уже топтался у порога полностью одетым. Хотел смыться до завтрака. И душ принимать у себя собирался, и яичницу есть там же.

— Нет, пока еще не добрался до них. Слишком хорошо закрыты ребята. А ты куда это собрался? — выглянула Лера с вытаращенными глазами из ванной.

— К себе. Надо срочно. — Тройский прихватил пальцами тонкий джемпер на груди, потряс им. — Пóтом провонял. Переодеться надо, душ принять.

— Ну-ну! — догадливо хмыкнула Лера и кивнула на дверь. — Сильнее хлопай, чтобы заперлась…

На работу они приехали одновременно. Лера несла над собой облаком аромат каких-то резких духов. И Макс подумал, что это мужской парфюм. И вдогонку принеслось: может, Лера встречается с кем-то еще? Нет, он не ревнует ни грамма. Они с ней точно не встречаются. Это не отношения влюбленной пары. На работе она вечно хмурая, строгая. Иногда отдает приказания командным тоном. Вне работы вроде и ровно, но без нежности. И каждый раз, каждый раз он оказывается в постели с ней не по собственной инициативе. Секс для здоровья — так она однажды обозвала то, чем они время от времени занимаются.

— Привет, — проговорил Тройский ей в спину.

Лера его обогнала по пути к офису.

— Здрас-сте, — окинула она его хмурым взглядом и ухмыльнулась. — Вроде виделись.

— Чем от тебя пахнет? — сморщил он лицо. — Как будто мужской аромат. Поменяла духи?

— Нет. Ты не ошибся. Это мужской аромат. Я была в гостях у своего хакера. Накопились вопросы. Кое на какие он ответил.

— Когда же ты успела? — подивился Максим, наблюдая за тем, как Лера нервно вставляет ключ в замочную скважину двери их кабинета.

— Пока ты принимал душ и менял штанишки, я к нему зашла. — Она широко распахнула дверь.

— Зашла? — не понял он. — Он живет, что ли, рядом?

— Ага. В соседней квартире. Мы соседи и по совместительству — бывшие муж и жена. Это чтобы у тебя вопросов больше не было. И да, сначала мы стали соседями. Потому мужем и женой, а уж потом приятелями и снова соседями. Ревнуешь, что ли?

— Я? — Он почувствовал, что лицо горит, — значит, покраснел. — С какой стати! Мы же для здоровья с тобой.

— Ну-ну… — хмыкнула Лера так же, как и утром. — О деле, Тройский… В общем, так. С карточки твоего Островского действительно было переведено триста пятьдесят тысяч рублей на счет, который отследить не удалось. След ведет далеко за пределы нашей страны. Ребята работают грамотно. Другой вопрос: сам Островский перевел деньги или это сделала его жена? Они в сговоре или нет? Бабуля-то чудила, со слов соседей. Могла только что сваренный суп в унитаз вылить. Или в чайник пачку соли высыпать. Ну, ты сам мне это рассказывал. Чего я тебе тут…

— Он вроде горюет по матери, — почесал макушку Тройский.

Новость о том, что за стенкой, где он минувшей ночью занимался с Лерой сексом, проживает ее бывший муж, его немного ошеломила. Они, как бы это сказать, делали это достаточно шумно. А звукоизоляция там ни к черту. И возникал вопрос: Лера умышленно притащила его к себе, чтобы пошуметь и позлить бывшего? От нее всего можно ожидать. Все-таки она иногда бывала безбашенной.

— В общем, так, Тройский, дуй к своему капитану, как там его… — Она пощелкала пальцами.

— Воробьев Володя, — подсказал Максим.

— Без разницы. Отправляйся к нему. Выкладывай всю инфу, что мы нарыли. И объединяйте уже усилия. Надо действовать не просто быстро, Макс, — надо действовать стремительно. Пока эти умники всех больных стариков в городе не извели. Тут мой сосед попутно узнал, что сделки с недвижимостью утонувших бедолаг незадолго до их гибели оформлял нотариус Нестеров. Думаю, тебе знакома эта фамилия.

— Еще бы! — У Тройского аж зубы скрипнули. — Племянник, елки-палки.

— Ты ведь говорил, что его дядя опять сбежал. И на этот раз успешно? В том смысле, что живым его не нашли?

— Да. И Воробьев рассказывал. И я сам узнавал. Бедный старик, вернувшись из больницы, сбежал прямо с парковки. Пока племянник выгружал его коляску — врачи рекомендовали поменьше ногами ходить бедолаге, — тот рванул куда-то за гаражи. Нестеров — а именно он племянник — его не догнал. И в это я поверю. Он грузен и неповоротлив. Ну а потом старика нашли уже мертвым… А что за сделки оформлял Нестеров по квартирам утонувших стариков?

— Договоры пожизненной ренты, Максик. Как удобно, да? Не успели оформиться, как нате вам — получите, распишитесь. В городе орудует опасная банда, Макс. — Лера так разволновалась, что у нее даже кончик носа побелел. — Это не просто черные риелторы, те выселяют, отжимают, но хотя бы оставляют обманутых живыми. Зачастую оставляют живыми. А здесь массовое убийство! Ради спокойствия, ради наживы. Это не просто разоблачение. Это — пипец какая сенсация, Тройский. Если будет статья, то нам бюджет пересмотрят и штат позволят увеличить. Работай, Макс, работай…

Володю он нашел на его рабочем месте. Тот с красным потным лицом что-то печатал, не отрывая взгляда от клавиатуры.

— Макс, извини, некогда. Начальство срочно потребовало отчета по двум прошлым делам. Я тут со своей самодеятельностью совсем упустил это. Все сроки прошли. И прилетело. И начальству, и мне. У тебя что-то срочное?

— Да. Очень срочное. У меня информации вагон. Но она не имеет юридической силы, так как… — Он запнулся, не зная, как сформулировать.

Воробьев пришел на помощь.

— Так как получена незаконным путем. Да? — подсказал он.

— Да.

— Ну, выкладывай свою информацию, Тройский.

— В городе орудует банда! — выпалил Тройский.

— Ух ты. Прямо заголовок в газете. Надеюсь, статья пока не пишется? — глянул на него исподлобья Воробьев.

— Нет, но…

— Только попробуйте написать хоть строчку про это дело. Распугаете всех подозреваемых. Они залягут на дно. Доказать мы ничего не сможем, и они уйдут от ответственности. Вам сенсация, а нам нераскрытие. Если статья выйдет, Макс, сочту это саботированием расследования. Услышал меня?

Воробьев поставил последнюю точку в отчете, послал документ в печать. И только тогда погрозил Тройскому пальцем.

— Я медленно, но уверенно продвигаюсь в выявлении причастных. А вы со своей энергичной начальницей можете все испортить. Преступники затаятся, сменят почерк, и тогда…

— Да понял я, капитан, не волнуйся. Не выйдет статья, пока органы правопорядка не дадут добро, — приложил обе руки к груди Тройский. — Но нам надо объединить усилия.

— Согласен, — кивком подтвердил Володя. — Говори…

Макс начал с того, что перечислил по фамилиям всех, о ком ему удалось собрать информацию.

— Ты же вроде об этом уже рассказывал по телефону, — напомнил капитан.

— Да. Еще раз повторю… Систематизирую… Шесть стариков погибли будто бы по естественным причинам. — Макс потряс в воздухе растопыренной правой пятерней и указательным пальцем левой руки. — Одну женщину толкнули под машину — свидетелей нет, лишь предположения водителя большегруза и смазанное видео с регистратора. Трое потерялись, заблудились и погибли. Поиски велись, но безуспешно. Родственники двоих «потеряшек» скорбят. Но вдруг это фальшь? Запоздалое раскаяние? Двое утонули… Шесть человек. Шесть потенциальных жертв, если докажем.

— Ключевые слова — «если докажем», — подпер подбородок кулаком Воробьев. — Пока что у меня лишь свидетельские показания двух мальчишек, которым заплатил Серафим Мишкин, чтобы они разыграли свое похищение. Коварно, гадко, но состава преступления нет. В дело не пустишь.

— Зачем тогда показания брали? — вытянул шею Макс.

— Пусть будут, — подергал Володя плечами. — А еще у меня под подозрение попал некий гражданин Ганин. Николай Геннадьевич Ганин, Нина Николаевна Новикова называла его Николя.

— Так-так-так, — подался вперед Тройский, упираясь локтями в колени. — Она о нем до последнего вздоха помнила и даже в разговоре со мной упоминала. И чем он отличился? Тоже принимал участие в неудачных поисках?

— Нет. Он не состоял в группе. И ни разу не помог Нине Николаевне в поисках. То ли не хотел, то ли лень ему было. Не суть. Он отличился тем, что унаследовал квартиру Новиковой. Странно, да?

— Да ладно! — Макс аж с места вскочил и заходил по кабинету. — Он что, ее намеренно убил? Он убил? Какой-то мужчина заходил к ней в палату. Надо бы подробнее узнать, кто он и откуда? А откуда он вообще, а, Володя?

— Макс, не мельтеши. Башка и так трещит. А тут ты еще в своем красном джемпере.

Макс покосился на рукава ярко-красного джемпера, который оказался единственным чистым в шкафу. Все остальное либо сохло на балконе, либо лежало в корзине для грязного белья.

— Рассказываю, — проговорил Воробьев, когда Макс вернулся на место. — Ганин и Новикова познакомились на курорте. Роман у них случился. Влюбились, с его слов, до беспамятства. И он сразу согласился поехать за ней в ее город. И сразу обосновался удачно. И с работой подфартило, с его слов. Где — пока не знаю, не спрашивай. Жил у Нины Николаевны. Довольно долго они прожили. То ли три, то ли четыре года. Летом ездили на отдых. И в одну из таких поездок едва не погибли, отправившись в шторм на прогулочном катере на экскурсию. Высадившись на берег, не могли поверить в свое счастье. И вдруг решили составить завещания в пользу друг друга. Уж что завещал Новиковой Николя — не знаю. Никакого завещания в бумагах Новиковой Саша не нашла, когда искала нужные документы для похорон. Он утверждает, что завещание было.

— Нотариусом не Нестеров был?

— Нет. Завещание было составлено в курортном городе, — со смешком ответил Володя. — Но версия, что Новиковой могли помочь уйти на тот свет, имеет право на существование. Сначала ее заманили в лес. Тот, кто это придумал, хорошо знал, что Новикова не останется равнодушной, увидев пожилого человека, блуждающего в одиночестве в чаще. Она бросилась на помощь, но потеряла человека из виду. Развернулась, чтобы выйти из леса, и получила удар по голове. И следом ее столкнули в овраг. Мог это быть ее Николя?

— Мог! — почти заорал Макс. — Она мне в больнице рассказывала, что человек, за которым она помчалась в лес, напомнил ей Николя. Сильно был на него похож.

— А у него мотив, — прищурился Володя. — Надо допросить. Согласую с руководством. Кстати, мой начальник должен был вызвать Кочетова — друга Нины Николаевны. Он после нее возглавил поисковую группу. Может, у него какие-то соображения на этот счет имеются?

Иван Кочетов тяжело уселся на предложенный стул, тот под ним протестующе взвизгнул. Кочетов был не грузным, но большим. Высоким, крепким, сильным. В одежде цвета хаки — штанах карго и куртке со множеством карманов — он выглядел внушительно. Симпатичное лицо, гладко выбритое. Открытый взгляд. И Володя, наблюдая со стороны за Кочетовым, подумал, что запросто доверился бы такому человеку. Весь его вид располагал к доверию.

— Иван Иванович, я вас вызвал не для допроса. Для беседы, — мягко начал начальник Володи. — Вопрос очень деликатный.

— Слушаю вас, майор, — спокойно посмотрел на него Кочетов. — Кто-то нажаловался?

— Нет. Жалоб не поступало. Но… — Майор положил на стол локти, чуть подаваясь вперед. — Скажите, смерть Нины Николаевны Новиковой не вызвала у вас вопросов?

— Она умерла в больнице, — ответил тихо Кочетов. — Нина… До сих пор не могу поверить, что ее нет. Мне ее очень не хватает. Признаюсь честно, без нее все пошло не так.

— В каком смысле?

— Неудача за неудачей. Народ не активен. Из постоянных членов отряда четверо выбыло. Самые, скажу, надежные. Я копался в себе. Думал, что я в чем-то виноват. А тут недавно поговорил с одним выбывшим, а он мне: ты, говорит, Ваня, дальше своего носа не видишь. Спрашиваю, о чем он? А мне в ответ прилетает: за твоей спиной давно уже другой человек руководит поисками. Только не так, как надо.

— Он назвал имя тайного распорядителя?

— Нет. Разбирайся, говорит, сам со своим коллективом. Я тебе не помощник. Я начал присматриваться. Но ничего такого не заметил. Я не Нина.

— В каком смысле? — заинтересовался начальник Володи, потому что Кочетов, погрустнев, замолчал.

— У Нины в последнее время, это перед ее уходом, я имею в виду, — пояснил Иван Иванович, — появились какие-то нехорошие мысли.

— Что за мысли?

— Ей стало казаться, что кто-то намеренно ведет поиски не туда. Она сама однажды на этом попалась. Пришла ко мне и говорит, что ей подсунули не тот план перед выходом, что поменяли координаты нужного квадрата. И они ушли не туда. Начали искать карты, а их кто-то в костер бросил. Потом еще были какие-то мелочи, на которых она циклилась.

— Какие, например?

— Однажды она обнаружила бутылки с водой открытыми. Они были полными, но крышки были вскрыты. Таких бутылок было немного, но они были. А воду привозил я. Мне стало обидно, будто это я накосячил. Мы даже надулись друг на друга. А недавно… — Кочетов тронул свой карман, достал оттуда какой-то листок, — я и сам обнаружил несколько бутылок открытыми. Ну, то есть они были с водой, но крышки вскрыты. Бутылок было пять. Ровно по числу членов группы, которая должна была отправиться в самый дальний квадрат поисков. Пропала собака. Очень породистая и дорогая. Хозяин на коленях просил, ну и все такое. Желающие нашлись. Готовились к выезду. И тут такой косяк с водой. Думаю, зачем кому-то вскрывать бутылки? Не плевать же туда? И я эту воду изъял и тихонько отправил на экспертизу. И вот что обнаружилось.

Он положил перед майором развернутое лабораторное заключение. Тот взял бумагу в руки, принялся читать.

— А что это за препарат с труднопроизносимым названием?

— Это снотворное. Концентрация невелика, на ходу не уснешь. Но заторможенность сознания и нежелание идти вперед вам обеспечены. Кто-то сознательно пытался вывести группу из строя. Других вариантов у меня нет, — развел руками Кочетов. — Не спрашивайте кто. Я не знаю.

— Зато мы, возможно, знаем, Иван Иванович, — покивал майор. — Скажите, как давно в вашем отряде Мишкин Серафим Николаевич?

— Сима? — Кочетов почесал макушку. — Года три, четыре. Пришел сразу после гибели жены. Он вместе с нами ее искал, когда она пропала.

— Так, стоп! — насторожился майор. — Давайте с этого места поподробнее. Как погибла его жена?

— Она потерялась в лесу и не выжила, — опустил голову Кочетов. — Ее нашла Нина Новикова.

— При каких обстоятельствах потерялась?

— Она любила парашютный спорт. И однажды при прыжке что-то не то приключилось с ее парашютом. Нет, он раскрылся. Но перестал быть управляемым. Ее снесло ветром в самую гущу леса. Первые два часа она поддерживала связь с мужем. Звонила ему, отправляла геолокацию. Потом ее телефон замолчал. Поиски в первые сутки ничего не дали. Когда поисковики пришли на место, которое его супруга скидывала, ее там не оказалось. Был след от костра. И кровь. Она поранилась при неудачном приземлении. Не стала сидеть на одном месте и ждать. Решила сама идти навстречу поисковикам. Муж ей сказал, что организует поиски. Но она не вышла к людям. Заблудилась. Потеряла много крови, обессилела. Ужасная смерть… Новикова Нина нашла ее, — повторил Кочетов.

— Как к этому отнесся Мишкин? Я хотел спросить: как он воспринял гибель своей супруги? Обвинял кого-то?

— Нину… Он орал, бесновался, бросался на нее с кулаками. Уверял, что жена была еще жива, когда Новикова ее нашла. Она просто не смогла своевременно оказать ей первую помощь.

— Это было так?

— Нет, конечно, — замотал головой Кочетов. — Все, кто были с Ниной, подтвердили. Женщина уже была мертва. Но Серафим… Мне кажется, он так и не простил Нину. Отношения у них так и остались натянутыми.

— Понятно. — Майор с Володей переглянулись. — А что с собакой? Нашли в итоге?

— Да. Собаку нашли. Она не убегала. Ее выкрали, завезли в лес и привязали к дереву, обрекая на верную гибель. И изверга нашли. Им оказался сосед пострадавшего хозяина. Хотя у него и алиби имелось на момент исчезновения пса, его все равно привлекли к административной ответственности.

— На основании чего?

— На основании того, что он потом найденную нами собаку пристрелил. Из охотничьего ружья. Мешала, оказывается, она ему очень своим лаем. Неприятный тип. Орал что-то про деньги, которые он заплатил моим ребятам. Я так и не понял, за что он им платил? Не спрашивал.

— Иван Иванович, есть еще один важный вопрос. Пожалуй, самый важный. — Майор оперся локтями о стол и почти привстал. — Кто был в составе групп, когда находили трех «потеряшек» погибшими? Точнее: кто находил их? Можете сказать?

— Могу. Я ждал этого вопроса и подготовил списки.

На стол перед майором лег еще один лист, исписанный от руки. Начальник Володи взял его и долго читал.

— Я вижу, что каждый раз люди менялись. Но двое оставались: это Шмелев и Шубина. Так?

— Да. Однажды была Нина. Это когда она увела отряд на стройку вместо того маршрута, который я им указал. После того случая она ушла. Сильно смущалась и переживала. Но исправить ничего уже было нельзя.

— Все понятно. Это я оставлю себе. — Майор положил обе ладони на списки и лабораторное заключение. — А вас попрошу присматривать за Мишкиным и Шмелевым.

— В каком смысле?

Кочетов поднялся со стула. И будь тот одушевленным, выдохнул бы с облегчением точно.

— Не привлекайте пока их к поискам. Найдите способ держать их на расстоянии. Да, и еще мне нужны координаты убийцы собаки. У вас есть его телефон?

— Нет. Есть адрес обиженного им человека. Они живут через забор друг от друга.

Когда за Кочетовым закрылась дверь, майор молчал довольно долго. Он без конца просматривал записи, оставленные Кочетовым.

— Поганее дела у меня не было, капитан, — произнес он наконец противным скрипучим голосом. — Даже если группа лиц по предварительному сговору помогает старикам потеряться и не выжить, доказать это будет очень сложно. Старики не выжили. Их родственники, если они делали заказ, ни за что не признаются. Из всех случаев мы можем выделить лишь один — гибель матери Островского. С его карты сделан странный перевод. Во всех остальных случаях — никаких движений денежных средств.

— Платили наличными?

— Возможно. Но это всегда опасно. Можно впоследствии опознать того, кому передаешь деньги. Сайт с преступными услугами требовал перевода денежных средств. Так рассказал тебе твой друг-журналист?

— Могли воспользоваться какими-то чужими картами.

— Могли. И тогда доказать причастность будет еще сложнее. Как все грамотно устроено. Знаем как, знаем, откуда указания, а поймать за руку не можем! В общем, проведай гражданина, убившего собаку. Может, в злости что и выболтает.

Ворота несчастного хозяина собаки были на замке.

— Уехал, — пояснила его соседка из дома напротив. — После случая с Гариком — так собаку звали — уехал. Дом, говорит, продавать будет. С таким бандюганом жить рядом опасно. Сегодня он собаку пристрелил. А завтра за людей возьмется? Рожа бандитская! Вон едет, скотина такая…

Женщина исчезла за своей калиткой, Володя даже не заметил как. Вот только что стояла рядом, и вдруг нет ее. Он неторопливо пошел к черному внедорожнику, только что подъехавшему к воротам напротив. Из машины вышел невысокий крепыш в черном спортивном костюме и бейсболке. Невзирая на пасмурную погоду, на широком носу у него красовались солнцезащитные очки-«капельки».

— Чем могу? — поинтересовался он нелюбезно, внимательно посмотрев на Володино удостоверение. — Я уже уладил дело, по которому меня ваши трепали. Что еще?

— Остались вопросы. Можем поговорить? — Воробьев кивнул на ворота крепыша.

— Домой не пущу. И за ворота тоже. Говорим либо здесь, либо нигде. Устраивает?

Воробьев кивнул.

— Что интересует?

Хозяин внедорожника снял очки-«капельки», сунул их в карман куртки, достал из багажника тряпку и принялся протирать ею задние ходовые огни.

— К кому вы обратились за помощью, когда собрались избавиться от соседской собаки?

— В смысле? — Он даже головы не повернул. — Я ее сам пристрелил. Этот поганый кобель выл двадцать четыре на семь. Я хозяину сто раз говорил: уйми пса. Тот только плечами жал. Я пошел к участковому. Тот тоже репу чешет. И тогда я…

— Отвезли собаку в лес и привязали к дереву?

— Нет. — Крепыш резко выпрямился, забросил тряпку обратно в багажник. — Это не я.

— А кто?

— Вам зачем?

Он смотрел настороженно, но без агрессии. И Володя решился.

— Потому что так, как с собакой, поступают и с людьми. Уже зафиксировано несколько случаев, — чуть приврал он. — Кто вызвался вам помочь? Вы заходили на сайт?

— Какой сайт? — Белесые ресницы крепыша заметались вверх-вниз. — Я с техникой не на «ты». Соцсети не посещаю. Какой мне сайт! Приятель предложил решить проблему. В бане были, я пожаловался. Он предложил услугу. Я оплатил. Собака пропала. Только хозяин к волонтерам кинулся. Сразу несколько отрядов зарядил. И собаку нашли. Я к Виталяну. Говорю, ты че, козел? Я оплатил. Дело не сделано. Псина как выла, так и воет. Гони бабки обратно. А он в отказ. Люди, говорит, были заряжены. Работали. Мол, не виноват, что собака такая выносливая. Что не подохла. Я ему даже в репу дал.

— Что за Виталян? Не Шмелев его фамилия? — просто так, наудачу, спросил Володя.

— Ну, видишь, капитан, ты и сам все отлично знаешь, — усмехнулся крепыш. — А меня допрашиваешь. Да, Шмелев Виталя. Мы с ним почти год в зоне вместе были. Давнее знакомство.

— Деньги наличными отдавали?

— Да. Полста целковых зарядил, прикинь, капитан.

— Показания против Шмелева дадите под протокол? — мало надеясь на удачу, спросил Володя.

— Ага, щас! Бегу — волосы назад. Поговорил с тобой, капитан, и то благо. Такая вот моя мстя Шмелю. Единственное, чем могу помочь, — видео кину. На нем Шмелев собаку из двора выносит на себе. Сначала усыпил из специального ветеринарного пистолета. А потом вынес. И в машину загрузил. Этим поделюсь. Это еще будет одна моя мстя Шмелю. Вдогонку. Но никаких протоколов, капитан…

Шмелева привезли в отдел тем же вечером. Виталик нервно грыз ноготь на большом пальце правой руки и без конца озирался, словно по башке ему кто-то, стоящий сзади, должен был настучать. Грязные стоптанные ботинки, старые ветхие джинсы и ветровка такая, словно в ней трое померли.

Не похож он был на человека, поднявшегося на убийствах стариков.

— Фамилия, имя, отчество, — приступил к допросу под протокол Воробьев.

Видеокамера, настроенная прямо на лицо Шмелева, методично моргала красным глазком.

Шмелев послушно ответил и тут же наклонился в сторону Воробьева.

— А в чем проблема, начальник? Что я сделал не так?

— Расскажите, Шмелев, о вашей деятельности в поисковом отряде. Как давно там появились? Какие функции вы выполняете?

— Че за функции? Иду со всеми в ряду, когда надо искать. Мне Алла говорит, я иду. Командует — стоп, я останавливаюсь. Ищу этих разных «потеряшек».

— Находите?

— Иногда да. Иногда нет. По-разному. Дело такое. Действуем наудачу. А в чем проблема-то? Мне нельзя было этим заниматься, что ли? Так не было у меня запрета после освобождения. Доброе дело делаем.

— И когда собаку выкрал у хозяина и в лес отвез, а там к дереву привязал, тоже доброе дело делал?

— Че за собака? Не начинай, начальник, лепить тут. При чем тут собака?

— А я вот тебе сейчас кино одно покажу, ты и поймешь без лишних слов.

Володя поставил планшет экраном к Шмелеву, включил видео. Виталик смотрел не отрываясь. Потом снова вцепился в ноготь на большом пальце и молчал минут пять.

— Ну чего, было дело. Не отказываюсь. Приятель попросил об услуге. Я псину сначала усыпил. Потом в лес отвез. Замечу — не убивал! — вскинул он на Володю честный взгляд. — Да, к дереву привязал. Но веревкой, не цепью. Собака могла запросто веревку перегрызть и убежать. А она послушно сидела. То ли умная, то ли ленивая. Кто же знал, что ее хозяин волонтеров подключит? Нашли псину-то. С коптера с тепловизором нашли. Я и думать не мог, что какую-то псину станут искать волонтеры! Это же не человек, елки…

— А у кого такой коптер?

— И у нас в отряде есть. Меценаты снабдили. А чего такое?

— Так, ничего.

Володя сделал пометку в блокноте, что лежал перед ним на столе распахнутым.

— Скажи, Шмелев, ты со стариками так же поступал, как с несчастной собакой? — решился на вопрос Воробьев, устав ходить вокруг да около.

— В смысле?! — Небритое лицо Виталика вытянулось. — В смысле со стариками?! Я их вообще-то искал, к дереву не привязывал. И находил не раз живыми и почти невредимыми, если что. Недавно вот грибников нашли — трех подружек-пенсионерок. Заблудились. А че за базар такой?! Кто стариков привязывал?

— Как ты объяснишь, что несколько случаев закончились неудачей? Мне известно, что трое «потеряшек» не выжили, дожидаясь помощи. Будто и маршруты были правильными, а вы их не нашли.

— Нашли, но поздно, — со странной грустью произнес Шмелев.

— Вот именно! — подчеркнул Володя в блокноте строчку о коптере с тепловизором. — У вас же коптер был.

— Но он же не у всех в руках, начальник! — искренне возмутился Шмелев. — Он у нас один вообще-то. И его кому попало в руки не дадут. Им кто поумнее управляет.

— И кто же?

— Когда Мишкин, когда Кочетов. Они мозговитые. — Шмелев обхватил колени ладонями, выпрямил спину, глянул проникновенно. — Кто же нам, убогим, такой дорогой прибор в руки даст?!

— А Новикова управляла коптером?

— Нет. Его еще не было при ней. Его нам недавно совсем подарили. Но знаешь, что скажу, начальник…

Виталик резко наклонился вперед, забрасывая обе руки со сжатыми кулаками на стол. Пару раз оглянулся. Словно тот, кого он опасался, сейчас снова стоял за его спиной.

— Новиковой этот коптер и не нужен был. У нее знаешь какая чуйка была! Она словно сквозь деревья видела. Промахов вообще не было, мне моя девушка рассказывала. Она в отряде давно. А потом что-то началось с ней не то.

— Что именно?

— Черт его знает! — вывернул нижнюю губу Виталик и затряс головой. — Чудная какая-то сделалась. То уведет не туда. То несет ахинею какую-то. Аллочка моя говорит: Нина как под дозой. Но этого же не могло быть, правильно?

— Правильно. А у тебя какие соображения?

— Насчет Новиковой?

— Да.

— Может, от старости ку-ку? Крышей поехала?

— Ей было всего пятьдесят три года, Шмелев. Какая старость? — хмыкнул Володя. — Может, ей кто-то помогал так выглядеть?

— В смысле? — вытянул шею Виталик. — Хочешь сказать, начальник, что ей кто-то чего-то подсыпал?

— Откуда такие мысли? — вцепился сразу Воробьев, одобрительно улыбаясь. — Что-то замечал?

— За Новиковой нет. За собой замечал. Был случай…

И Шмелев рассказал удивительную историю об одном из поисков. Когда их отправили группой из пяти человек в самый дальний квадрат, а они, не дойдя до него, вдруг все устали, уселись и уснули.

— Часа два спали, — вспоминал он. — Потом Алла нас растолкала.

— Устали?

— Может, и устали, а может, в воде что-то было. Алла потом вспомнила, что бутылки с водой были раскручены. Может, показалось?

— Те поиски чем закончились, Шмелев? Когда ваша группа устала и уснула хором?

— Ну чем-чем? — Шмелев почесал щетинистые щеки. — Ничем. Не нашли мы того, кого искали. До нужного квадрата дошли, как проснулись, а не нашли. Слушай, начальник… Ну, за мое откровение, может, забудешь про собачку, а? Она же выжила. Нет, как говорится, тела, нет дела. Я же не убивал ее. Ее кореш мой потом и пристрелил.

— Забудешь тут! — фыркнул Володя с напускной серьезностью. — Как тебе вообще в голову пришла такая идея? Взять спрятать в лесу, да еще за деньги. Что за бизнес такой?

И вот тут взгляд Шмелева принялся вилять и метаться. Язык без конца облизывал пересохшие губы. А ногтям досталось на обеих руках.

— Про бизнес, начальник, ты правильно заметил, — наконец решился он, проговорив почти шепотом. — Есть, есть у кого-то бизнес. Точно ничего не знаю, сказать не могу. Алла что-то подслушала в штабе. Еще когда Новикова была главной. Кого-то она там ругала, а Алла подслушала. И вот Нинка там и орала что-то про бизнес на стариках. Не знаю на кого. Алла не видела. Только ты меня не спрашивай, не знаю тонкостей. Но будто есть какой-то сайт…

И все, и умолк. Как его ни пытался разговорить Володя — бесполезно.

— Ладно, ступай, — подписал он ему пропуск на выход. — Только из города никуда не уезжай.

— Так точно, начальник, — потянулся за пропуском Шмелев.

Володя резко убрал руку, пряча заветную бумажку за спину.

— И если что-то услышите с Аллой или заметите что-то подозрительное, сразу сообщи.

— А что конкретно-то, начальник? Что сообщать?

Если бы Володя еще знал!

— Что-то, что наведет тебя на нехорошие мысли. Не мне тебя учить, Шмелев. Сразу сигнализируй. Понял меня?

Тот энергично закивал.

Пропуск он Виталику отдал. И майору доложил о результатах допроса.

— Ладно, капитан, — кисло улыбнулся тот в ответ. — Хоть что-то. Хотя, по сути, и ничего. Продолжаем… Да, за семейкой Островских наблюдают. Великих сил мне стоило уговорить начальство. Надеемся на результат. Чем заниматься сейчас думаешь?

— Мне несколько минут назад на почту пришла информация о Ганине Николае Геннадьевиче. Еще не успел посмотреть. Отправлял запрос в город, где он был зарегистрирован до переезда к нам. Может, что-то полезное узнаю…

— Какая интересная у нашего Николя биография!..

Саша сидела напротив Володи на собственной кухне в теплом костюме с начесом и шерстяных носках. Он пришел к ней с новостями и конфетами, искренне надеясь, что она его не погонит прочь.

В прошлый раз, когда они нос к носу столкнулись с Ганиным у двери Сашиной соседки, Володя попал все же на чай к Саше. И все прошло ровно. Не романтично, конечно, но ровно. Они говорили в основном о Нине Николаевне. Саша сильно возмущалась, что теперь с ней по соседству поселится Ганин. И плакала. Без конца плакала. Володя пытался ее утешить. Не получилось, ушел расстроенным.

Сегодня Саша была спокойной. Встретила его заспанной, в теплом костюме, в шерстяных носках.

— Вова, — широко зевнула она, впуская его. — Я после двух дежурств, никак не проснусь. О, конфетки. Чай сейчас будем пить.

Но Володя запросил ужина.

— После работы, голодный. — Он поднял вверх два полных пакета. — У меня все с собой, Саша. Позволишь, я похлопочу?

Она позволила. Забилась в угол маленького диванчика в своей кухне. Наблюдала за тем, как он чистит и режет картошку. Делает салат. Поджаривает куриные отбивные. И неожиданно поймала себя на мысли, что картинка кажется ей привычной и нераздражающей. Словно так было всегда и так быть должно и дальше.

— Так чего ты вдруг ко мне приехал сразу после работы? — стряхнула с себя оцепенение Саша.

Она даже головой мотнула, чтобы не затянуло окончательно. Месяц назад о Тройском мечтала. Думала, что он герой ее романа — единственный и навсегда. Потом передумала. Не по Сеньке шапка. Потом Ниночка Николаевна умерла. Не до мечтаний стало. А сейчас вдруг…

— Покормить меня решил? — уточнила Саша.

— И тебя, и себя заодно. Одному ужинать как-то не очень. А ближе тебя у меня никого нет, — ответил Володя честно и повернулся, глянул пристально. — Ты должна всегда об этом помнить, Сашка.

— Принято, — слабо улыбнулась она. — Есть новости?

— Есть. Для уголовного дела еще нет улик, но потихоньку разрозненные картинки начинают складываться в пазл. Во-первых…

Володя рассказал ей про визит в отдел полиции Кочетова. Как тот тоже подтвердил их подозрения насчет того, что Новикову кто-то травил и в прямом, и в переносном смысле.

— Она умная была. Что-то начала замечать. Ее потеснили, сыграв на ее сознательности и начав с малого. Это я про инцидент с пропавшими подростками-велосипедистами.

— Да, Ниночка Николаевна так переживала, что даже болезнь себе придумала. Ей казалось, что с ней что-то не то, что она впадает в безумие. По докторам бегала.

— Не было никакой болезни. Кто-то добавлял в воду слабый раствор снотворного, чтобы вывести ту или иную группу из строя. Люди шли, шли, быстро уставали, присаживались отдохнуть и впадали в дрему. Так рассказал нам Кочетов и подтвердил Шмелев. Он сам как-то во время поисков отключился вместе со всеми. И Новиковой тоже досталось зелья, это когда она очнулась на стройке с поисковиками, вместо того чтобы вести их в другом направлении.

— Думаю, там было что-то посерьезнее, нежели слабый раствор снотворного. Она рассказывала, что вообще ничего не помнила, — заметила Саша. — И вела себя как сумасшедшая.

— Может быть, — не стал Володя спорить.

Он поставил на стол блюдо с жареной картошкой, салат в глубокой стеклянной миске. Выложил им на тарелки по две отбивной.

— Прошу, — вложил он Саше в руку приборы. — Давай поедим.

Пока ели, говорили и говорили. Он рассказал про историю с собакой. Как Шмелева выводил на откровение. И как тот, дойдя до определенного момента, вдруг умолк.

— Сплетни про сайт ходят, значит? — предположила Саша с набитым ртом.

— Значит — да, народ шепчется. И твоя соседка что-то узнала, или увидела, или догадалась, но не придала этому значения. А ее сочли осведомленной и убрали.

— И Николя тут ни при чем? — возмутилась Саша.

— А вот теперь я приступаю к самому интересному, Саша…

И Володя поделился с ней информацией, что пришла ему на почту из города, где прежде проживал Ганин и в котором они с Новиковой и познакомились во время ее отпуска.

— Николай Геннадьевич Ганин профессиональный альфонс, как сообщили мне мои коллеги. Было несколько заявлений в прошлом от пострадавших. Но дамы быстро заявления забирали, так как доказать что-то было невозможно. Сами брали кредиты, добровольно писали доверенности на машины, без принуждения осыпали подарками. Был даже случай, когда Ганин вступил в наследство безвременно умершей одинокой дамы — весьма любвеобильной и легкомысленной. Поэтому смело можно предположить, что Новикова Нина Николаевна попала в его сети.

— Ну, шторм-то на море он устроить не мог, — фыркнула Саша. — Они, с его слов, еле спаслись.

— Это с его слов, — помотал в воздухе вилкой Володя. — А как там было на самом деле, мы не знаем. Уже и не узнаем. Новикова путешествовала всегда одна. Подруг у нее не было. Делиться она ни с кем не делилась. Ты что-то знаешь об этом?

Саша отрицательно замотала головой.

— Вот видишь. Ладно, разберемся, — авторитетно заявил Володя и глянул на нее с надеждой.

Его после сытного ужина разморило. Уходить домой совершенно не хотелось. Убрать бы со стола, вымыть посуду, забиться с Сашкой в угол дивана. И посмотреть какую-нибудь киношку. В обнимку. О большем он мечтать не смел.

— Как ты станешь разбираться-то, Вова? — покосилась она недоверчиво.

— Я попросил своих коллег из курортного городка, где твоя соседка писала завещание в пользу Ганина, выяснить, кто на тот момент работал в той самой нотариальной конторе. Пусть завещание составлено другим нотариусом, но господин Нестеров не идет у меня из головы. Вдруг его имя и там всплывет?

— А Нестеров — это?

— Очень интересный гражданин. Оформляет всякие сомнительные договоры пожизненной ренты, опекунство взял над одним стариком как племянник. А старик отрицал до самой смерти родство с ним. А после старика осталась не квартира — дворец. И погиб старик угадай как?

— Сбежал?

— Причем дважды сбегал. Первый раз его нашли в парке на скамеечке. Во второй раз заблудился далеко за пределами города. И не выжил. Вот вроде все чисто! — взмахнул Володя руками. — Не подкопаться. И законно вроде все. А сомнения гложут. И тут еще этот сайт!

— Так и не нашли хозяина сайта?

— Нет. И Тройский со своей Лерой роет. И наши спецы подключились. Никаких результатов. Но мы работаем.

Володя выбрался из-за стола и принялся убирать посуду. Саша не была против. Наблюдала за ним со странным выражением лица и молчала.

— Слушай, Вова, а что, если опубликовать в газете Тройского объявление?

— Какое? — насторожился он сразу. — Сама понимаешь, что любая огласка может спугнуть преступников. Они залягут на дно и…

— Я не о какой-то огласке, призывающей разоблачить преступников. Я об объявлении такого толка: кто видел такого-то числа такого-то пожилого человека, там-то и там-то, просим звонить туда-то и туда-то. И вознаграждение объявить за ценную информацию. Типа это от родственников. А?

Она вопросительно подняла бровки.

— Надо думать, Саша. И с руководством советоваться. И с начальницей Тройского. Она такая мадам…

— Ну что же теперь, так и сидеть и ждать следующего «потеряшку»? — расстроилась Саша. — Тот, кто начал зарабатывать на этом, не остановится, поверь.

Он поверил. Спорить не стал. Медленно мыл посуду и тайно мечтал, что Саша его оставит у себя.

— Володя, тарелки чистые, — строго одернула она его, когда он в десятый раз принялся намыливать одну и ту же тарелку. — Тебе пора. И спасибо за ужин. За информацию и общение. Честно? Мне этого не хватало. Я тут одна совершенно одичала.

— Всегда готов.

Уже обувшись у ее порога, он склонил голову, поймал ее ладошку и приложил к губам. Саша не одернула и не наорала, уже хорошо.

— Заходи, — буркнула она странно недовольным тоном и выругалась: — Черт!

— Что? — глянул он на нее уже с лестничной площадки.

— Вот не хотела снова начинать, а чувствую, что начинается! — воскликнула Саша, закусывая губу.

— Что? — повторил он, не понимая.

— А вот что!

Саша шагнула из квартиры, обхватила его шею левой рукой, правой вцепилась в подбородок. И следом крепко поцеловала в губы.

— А теперь уходи, Воробьев, а то передумаю…

Что она могла передумать, гадать он не стал. Саша могла как передумать и оставить его, так и передумать и погнать его прочь навсегда. Володя ушел. Улыбался всю дорогу до парковки. Уже у машины позвонил майору и осторожно начал продвигать тему объявления, предложенного Сашей.

— А почему нет, капитан?! — подумав, воскликнул Барабакин. — У нас все равно ничего нет. Одни догадки и невыжившие старики. И сайт еще этот чертов! Наши спецы сказали, что посещение его выросло в разы. Народ интересуется. Преступно интересуется, Володя. Кто знает, может, уже и заказы какие-то выполняются. А мы с тобой на месте топчемся. Пусть будет объявление. Звони своему корреспонденту и договаривайся. Но текст со мной согласуйте. Чтобы все выглядело безобидно. Мол, родственники желают знать о последних минутах жизни и так далее. Уловил?..

— Уловил, — не особо порадовался Тройский, когда Володя позвонил ему. — Надо с Лерой все обговорить. Инициировать я не могу.

— Обговаривай, — предложил Володя. — Я на телефоне.

Тройский прикрыл свой телефон, но Воробьев отчетливо слышал шквал вопросов, выплескиваемых на Макса женским голосом. Голос не был гневным, нет. Но частил без остановки.

— В принципе, можно, — отозвался Тройский минут через семь. — Но представить себе, что из этого выйдет, сложно.

— А что выйдет?

— Станут звонить все, кому не лень. Ты знаешь этих бдительных бабулек. Они сюда ходят как на работу. А коли им еще и звонить предложат… Прощай, личная жизнь! Ладно. Текст объявления подготовим, согласуем с вами и с нами, как говорится. И тиснем в печать. И станем ждать результатов. Если они будут.

«Будут, — подумал Володя. — И еще как будут. Не могли старики пешим порядком из города забраться в самую гущу леса. Хотя бы до леса их кто-то должен был довезти. Тем более что общественным транспортом никто из них не пользовался. Проверяли все автобусы и маршрутки в нужных направлениях. Никто их не помнил и не видел».

— Результаты будут, Макс. Мой телефон тоже можете указать. Готов разделить нагрузку.

— Признайся, Надя, это ты убила мою мать?!

Станислав Федорович Островский стоял перед зеркалом в прихожей — большим маминым зеркалом в старинной дорогой оправе — и без конца повторял этот вопрос, внимательно наблюдая за своей мимикой. Островский репетировал. Его лицо должно оставаться бесстрастным, взгляд суровым и осуждающим, а губы ни в коем случае не должны дрожать.

Он — судья, а не рохля, как его все чаще в последнее время называет жена Надежда. Она вела себя странно нагло. Ухмылялась. Дерзила. Приходила вечерами позже обычного. И однажды влепила ему оплеуху. Это когда обнаружила, что он заблокировал свою карту, которой она пользовалась.

— Как ты смел, ничтожество?! — взвыла она, стоя перед ним в одном нижнем белье. — Я испытала настоящий стыд, когда не смогла расплатиться в магазине. На меня смотрели как на… Как на бомжиху какую-то!

— А когда ты мне врала, что эту карту используешь как зарплатную, ты стыда не испытывала? — Островский, потирая горящую щеку, отошел на всякий случай от взбесившейся жены подальше. — Я звонил в твою бухгалтерию и уточнял. Они в недоумении. Такого, говорят, в принципе не могло быть, чтобы мы перечисляли зарплату сотрудников на чужие карты. Ты мне врала!

— И что? Ну соврала, и что?

— Зачем тебе была нужна моя карта? Чтобы подставить меня? Чтобы с нее оплатить убийство моей матери?

Эти слова в тот самый первый раз вырвались у него сами собой. Надя страшно побледнела, расплакалась, кинулась ему на грудь и призналась, что попалась мошенникам. И деньги, которые ушли в неизвестном направлении, выманили у нее именно они.

Странно, но это наивное объяснение Островского успокоило. Он помирился с Надей, разблокировал карту. Благополучно зажил, планируя с женой грандиозный ремонт, как тут к нему пришла полиция.

Они принялись спрашивать такое, что вопросы корреспондента Тройского — скользкие и противные — показались детским лепетом.

Островскому почти вменялось в вину пользование вредоносным сайтом, на который он перечислил три с лишним сотни рублей со своей карты. Его объяснения, что этой картой пользовалась его жена, не приняли.

— Ну почему вы мне не верите?! — возмущался Островский, мечась по гостиной между старинными мамиными креслами. — Как же презумпция невиновности?!

— Этот сайт предлагает избавиться от надоевших соседей и родственников. Причем недвусмысленно предлагает, гражданин Островский. Это, по сути, заказ на убийство. Кого вы заказали?

Эти нелепые вопросы довели его до того, что он позвонил своему старому приятелю — практикующему адвокату — и пригласил его срочно приехать. Тот примчался. Быстро осадил наглых парней при исполнении. Выпроводил их за дверь. А потом сел напротив и проговорил:

— Дело дрянь, Стас. Твоя дура жена на самом деле пользовалась твоей картой?

— Да.

— Перевод был?

— Был. Но она клянется, что попалась на уловки мошенников.

— А вот полицейским она сказала, что понятия не имеет ни о каком переводе. И что ты мог через личный кабинет переводить с той самой карты все что угодно и кому угодно. И даже убийцам своей матери.

— Что-о?! — Островский так долго тянул это «о», что у него губы заныли. — Но это же бред!

— Никакой не бред, Стасик, — смотрел на него друг-адвокат проникновеннее некуда. — Карта твоя? Твоя. Деньги на ней лежали твои? Твои. Перевод осуществить мог ты? Мог. Вопросы?

Он жутко перепугался тогда и пару дней не выходил на работу, сказавшись больным. И наблюдал из окна, как выходит из подъезда его супруга и, беспечно размахивая сумочкой, идет к своей машине. Наблюдал, как она выезжает со двора. Скрипел зубами и ненавидел ее с каждым днем все активнее.

Вот, эта дрянь живет полноценной жизнью, радуется ей, а он…

Мало того что скорбит по маме, безвременно и страшно погибшей, так еще и вынужден оправдываться перед полицией.

— Вы рассеянны, голубчик, — укоризненно покачал головой три дня назад его руководитель. — Не сходить ли вам в отпуск, Станислав Федорович? Давно не были. И после всех трагических событий вам просто необходим отдых. Слетайте куда-нибудь…

Он нервно улыбнулся на предложение, согласно покивал. Не мог же он сказать, что находится под подпиской о невыезде, о невылете — так тем более. Но в отпуск ушел. И уже три дня по утрам наблюдал из окна, как жизнерадостно шагает к своей машине его жена Надя.

Два дня назад позвонил друг и печально известил, что его дело не единственное, оказывается. Что в городе орудует какая-то банда по избавлению уставших родственников от больных стариков.

— Сведения неофициальные. Просочились через источник, приближенный к органам правопорядка. У полиции ничего, кроме подозрений, но… Сам знаешь, начнут лес рубить, щепки полетят.

— Ты про меня?! — перепугался Островский.

— И про тебя тоже. Но… — Друг сделал выразительную паузу. — Хочу утешить немного. За твоей женой установлена слежка. Утешает, что не за тобой, а за ней.

— Господи! — побледнел всей кожей Островский.

Ему показалось, что даже ногти сделались синими.

— Но с тебя подозрения никто не снимал. Они пока ищут — полиция в смысле. Но если не найдут, к тебе прицепятся. Подготовься.

— Но как?! — прикусил костяшки пальцев Островский, чтобы не завыть.

— Сам последи за своей Надькой. А еще лучше запиши ее чистосердечное на диктофон. Вынуди ее сознаться, ну! Не мужик, что ли, Стасик?

— Хорошо, хорошо, постараюсь…

И он уже несколько раз репетировал перед зеркалом, задавая ему страшный вопрос замогильным голосом. А еще он решил сам последить за женой. Полиция — полицией, а его глаза все же лучше. Он начал ходить за ней вечерами, когда она отправлялась якобы на прогулку.

Пока Надя просто гуляла. Смотрела на звезды и даже напевала что-то веселое.

— Это она откровенно радуется перспективе остаться одной в вашей шикарной квартире, набитой антиквариатом, — предположил его друг-адвокат.

— Как одной?! — опешил Островский.

— Ну, мамы твоей больше нет. Тебя могут посадить. Она останется там как твоя жена. Хочешь бесплатный совет?

Островский хотел. Все остальное от друга стоило ему денег.

— Разведись с ней, пока не поздно. Могу устроить за пару недель. А пока наблюдай за этой стервой, дружище. Где-нибудь да проколется. Тем более после объявления в криминальной газете.

Ссылку на объявление друг ему прислал. И Островский тем же вечером внимательно прочитал объявление. И утром позвонил, нарвался на Тройского. Смутился.

— Простите, что беспокою. Вы ведь уже все знаете от меня. Была машина, под колесами которой погибла моя мама. Был водитель, который будто бы видел что-то. И запись с видеорегистратора будто была, на которой почти ни черта не видно.

— Я смотрел эту запись, Станислав Федорович, — признался ему Тройский вполне человеческим голосом. — Там отчетливо видно, что ваша мама летит, простите, бежит с ускорением. Так, как если бы ее кто-то с силой толкнул в спину. Но того, кто мог это сделать, на записи не видно.

— Это вы к чему? — насторожился сразу Островский.

— Это я к тому, что это мог быть кто угодно.

— На меня намекаете?! — взвился мгновенно Станислав Федорович. — Я был за сотни километров от города! Этому имеются свидетели и…

— Я обо всем этом знаю тоже, — проговорил тогда Тройский раздраженно. И добавил: — С вами свяжутся…

Островский взвыл, закидывая телефон на диван. И остаток дня, до самого возвращения Нади с работы, метался по квартире как ненормальный. И решил для себя, что вот как только она войдет, он не даст ей опомниться и сразу обрушит на нее страшные вопросы, призовет к раскаянию. И даже применит силу, если понадобится.

Островский настроил диктофон на сверхчувствительную запись, увидев из окна, как Надя припарковала машину. И стал ждать ее у двери.

Поговорить не вышло. Жена зашла домой в слезах. Стоило ему открыть рот, сразу замахала на него руками и сдавленно произнесла:

— Не сейчас, милый… Не сегодня… У меня проблемы, прости…

Островский всегда считал себя умнейшим и талантливейшим человеком на свете, не без маминой подачи, конечно. Поэтому он сразу насторожился, провел параллель между тревожным состоянием жены и вышедшим в газете объявлением. И принялся ждать.

Наде кто-то без конца писал сообщения. Она сидела в гостиной в кресле, экран телефона все время от него прятала. Но Островский заметил, что каждое СМС заставляет его Надю сжиматься.

«Ей кто-то угрожает, — решил он. — Или шантажирует».

— Ужинать будешь? — поинтересовался Островский.

Надя после душа даже в кухню не пошла.

— Нет. — Она нервно облизала губы, встала с кресла. — Пойду пройдусь. После поужинаю.

— Не поздно для прогулок? — ухмыльнулся Станислав Федорович.

Диктофон исправно писал их диалог.

— Нормально. Я скоро.

Его жена ушла в спальню. Скрипнули дверцы шкафа. Через минуту она вышла в костюме для пробежки и в ветровке.

— Я скоро…

Бегать его Надя не стала. Она медленно пошла от подъезда в сторону старых дворов. Тем маршрутом сбегала его мама, чтобы умереть. Не боялась темноты и густых кустов, разросшихся по краям щербатого тротуара. Или не понимала ничего. Больна была.

Островский шел за женой по пятам, но строго держался тени. К слову, он не заметил слежки за ней. Видимо, наблюдение сняли, проводив ее до дома. А может, еще куда ребят вызвали. Как бы там ни было, их отсутствие было Островскому на руку.

Сжимая в правой руке диктофон, а левой все время трогая карман, где лежал мобильник, он осторожно ступал за Надей. Но мог бы и не остерегаться. Мог бы топать, как слон, она бы ничего не заметила. Слишком была погружена в свои мысли: шла, обхватив себя руками и низко опустив голову. И даже не замечала, что гуляет по самой неосвещенной местности их микрорайона. Сюда даже собачники не забредали. Только его мама.

В одном из дворов ей наперерез неожиданно вышел какой-то человек. Было так темно, что разобрать, кто это, мужчина или женщина, Островскому не удалось. Лишь когда человек заговорил, он понял, что женщина. Немолодая.

— Пришла? — спросила она неприятным голосом.

— Как видите, — ответила Надя тихо. — Что вам нужно? Чего вы хотите?

— Денег, конечно, — фыркнула та ей в ответ.

— Господи, каких денег? Что вы несете? Что за бред вы мне вообще писали? — Голос Нади немного окреп.

— Я писала тебе правду. О тебе и твоей покойной свекрови, — не сдавалась женщина. — Мы обе знаем, как она погибла.

— Открою вам страшную тайну, — противно хихикнула Надя. — Об этом знают десятки людей, включая полицию.

— Да, да, конечно. Только вот подробности ее гибели для многих тайна. А для нас с тобой — нет.

— Все, я ухожу. Надоели вы мне, — самоуверенно заявила Надя и повернулась, чтобы уйти.

Островскому пришлось вжаться в кусты, чтобы его не заметили. Что-то острое, какой-то сук, тут же впилось ему между лопатками, он едва не завыл.

— Никуда ты не пойдешь. Убийца! — Женщина схватила Надю за руку и с силой тряхнула. — Я видела твою свекровь. Она шла здесь в тот вечер.

— И? — Его жена резко дернула рукой, высвобождаясь. — Дальше что?

— Но она шла не одна. Рядом с другим человеком, и он не просто шел. Он вел ее туда, к трассе. К тому проулку. Она ничего не понимала, лопотала что-то. А человек вел ее и врал, что ее сын попал в беду. Что им надо торопиться, сын ждет ее. Ждет ее помощи…

Женщина сделала паузу. Островский почувствовал острый укол в сердце, но уже не от кустов. А от слов незнакомки. Четко представил себе бедную маму, подталкиваемую умелой рукой к краю пропасти. Пришлось широко открыть рот и дышать глубоко, чтобы не сорваться и не выбежать.

— Хорошо, пусть так, — уже мягче произнесла Надя. — Пусть вы видели, как какой-то человек обманом увлек мою свекровь к трассе…

— Я не только это видела, дорогуша. Я видела все! И как он довел ее до нужного места. Как дождался, пока появится фура. Как вытолкал ее на дорогу — видела. И гибель ее тоже. И мало того, я сняла все это на телефон. Вот вынес меня черт тем вечером на улицу, а! — рассмеялась женщина опасным тихим смехом. — Поругалась с дедом со своим и вышла на улицу. Сюда пошла, подальше от людей. Видеть никого не хотела. А увидела! Убийство, злой умысел. Как ведь среагировала в тот момент — сама не помню. Взяла и начала снимать.

— Ну и что? Я-то тут при чем? — неуверенно проговорила Надя и попятилась от женщины.

— А я и тебя сняла, дорогуша, — проговорила довольно женщина, чей темный силуэт Островскому только и был виден в такой кромешной тьме. — Ты же шла следом за ними. Не шла — кралась. И тоже съемку вела. Это кто был? Твой сообщник? Киллера наняла?

— С чего вы взяли вообще? — упавшим голосом спросила Надя. — Что придумали?

— Не придумала, дорогуша. Ничего не придумала. Потому что на видео отчетливо слышен твой смех и что ты произнесла после того, как тормоза у фуры завизжали и свекровь твоя последний крик издала.

— И что же слышно? — Надя почти шептала.

— Ты тихо сказала, почти шепотом, но микрофон у меня в телефоне очень чувствительный. Все записал. И ты сказала: «Ну наконец-то, дело сделано, деньги потрачены не зря…»

Максу страсть как хотелось зевнуть. Он до часу ночи принимал звонки после публикации объявления. Звонки шли на его личный номер, поэтому он мог позволить себе принимать их за обеденным столом, валяясь в ванне, сидя перед телевизором. Но ситуация от этого мало менялась. Это была проблема: звонки поступали каждые десять-пятнадцать минут. Пустые, бестолковые звонки.

— Что-нибудь есть? — зевнула в трубку Лера, позвонив ему в половине второго ночи, когда он уже наконец улегся и начал дремать.

— Нет ничего путного. Кто вопросы мне задает: а что, правда? Да не может быть, а я ведь ее/его хорошо знал. Ну и прочие вздохи-ахи по нашим «потеряшкам». Потом кто-то начал просто прикалываться. Звонил и звонок сбрасывал. Я говорил Воробьеву, что из этой затеи мало хорошего выйдет. Не убедил.

— Ладно тебе, Тройский, ныть, — снова зевнула в телефон Лера. — Глядишь, и выстрелит что-то. Терпи.

Тут Макс отчетливо услышал мужской голос на фоне Лериного зевка.

— Ты не одна? — выскочил у него закономерный вопрос.

— Не одна. И не у себя. У соседа, — хмыкнула Лера. — А ты что — ревнуешь?

— Нет, — немного приврал Макс.

Ему как-то неприятно сделалось при мысли, что Лера делит постель с ним и еще с кем-то.

— И правильно. Мы все ради дела делаем. — Она оглушительно рассмеялась и оборвала разговор.

Утро у Тройского началось с подгоревших в духовом шкафу блинчиков — он там их разогревал — и сбежавшего кофе. Машина не хотела принимать новые зерна, купленные через курьерскую службу доставки. Пришлось их молоть, варить в турке. А настроение было отвратительным, вот кофе и выплеснулся пенкой на чистенькую плиту.

— А чего ты злишься, Тройский? — спросил Макс у своей намыленной физиономии, внимательно рассматривая ее в зеркале, собираясь побриться. — Ждал, что она станет верность тебе хранить? Ты каждый раз спишь с ней, как повинность отбываешь. Она наверняка это замечает. Кто в прошлый раз утром смылся из ее квартиры, а? Вел бы себя правильно, не пошла бы она к своему бывшему в гости в час ночи…

Но в этом Макс совершенно не был уверен. Лера могла при любых обстоятельствах заглянуть к соседу — на хорошей волне они с Максом расстались, нет, без разницы. Она просто была такая, а ему просто нравилось так себя утешать.

Позавтракал без аппетита. По дороге ворчал на водителей, все время норовивших его «подрезать». Долго косился на пустующее место своей начальницы — она безбожно опаздывала. И конечно же, встретил первого посетителя не вполне любезно. А тут еще зевота накатила, просто челюсти выворачивало.

— Я не вовремя? — поинтересовался пожилой мужчина.

Тон, которым он задал вопрос, немного Макса отрезвил. Дядя язвил сто процентов.

— Простите, — прижал он покаянно ладонь к груди. — До часу ночи принимал звонки по объявлению.

— Что-то удалось выяснить? — сурово свел брови дядя.

Он не сидел перед Максом, он перед ним расселся. Нога на ногу, на колене вязаная шапка, поверх скрещенные пальцы обеих рук. Взгляд выжидающий. И только тут до Макса наконец дошло, чего это дядя тут так высокомерно важничает.

Он пришел за вознаграждением, обещанным в объявлении. И информацией точно владеет. И задаром ее не отдаст. И именно по этой причине Макс кивнул утвердительно и соврал:

— Да. Свидетелей много.

— И что же теперь?! — уронил мужчина руки, опустил ногу с колена, шапка упала на пол. — Вознаграждения не будет?!

— Будет, конечно, но оно будет делиться на всех, кто обладает информацией и сможет подтвердить свои слова видео- или фотоматериалами. Сами понимаете, сумма в итоге получится небольшая.

Тройский развел руками. Конечно, ему не терпелось выведать у дяди его тайну. Но та денег стоила. И дядя с ней задаром не расстанется. А сумму обещанного вознаграждения они с Лерой даже еще не обсуждали. Просто потому, что не особо верили в успех затеи.

— Вот ведь! — выпалил тот досадливо и за шапкой наклонился, ворча: — Хоть дорогу бы оправдать. Ехал с района. На бензин потратился.

— За бензин я вам сам заплачу, — пообещал Макс. — Потому что пока все оформится… У руководства подпишется, через бухгалтерию пройдет…

— А, — махнул мужчина шапкой, зажатой в руке. — Что я — крохобор, что ли, какой! Я за честность и справедливость. Ну, думаю, коли денежку какую малую за это еще дадут, тоже неплохо. Ну а так хоть бензин, парень, оплати. Полторы тысячи рублей потратил.

— Непременно. Но сначала хотелось бы понимать, за что я должен заплатить?

Макс жалко улыбнулся, ненавидя себя за это. И попутно посылая Воробьеву гневное приветствие. Тот придумал это дурацкое объявление!

— Есть за что, не сомневайся, парень. — Мужчина пристально осмотрел Тройского с головы до того места, где его торс упирался в край стола. — Ладно, не буду устраивать никаких торгов. Видел я ту женщину несчастную.

— Которую?

— Которую с рынка выводили и в машину сажали.

— С какого рынка?

Макс мгновенно насторожился. Не так давно он был на одном из рынков в районе и говорил с продавщицей мясных рядов. На ее глазах исчезла Сушилина Надежда Сергеевна. Вот только что стояла рядом с зятем своей двоюродной сестрицы — оперным певцом, — и нет ее. Как не бывало. И продавщице мяса показалось, что Сушилину кто-то позвал. И она пошла в направлении узкого прохода между стенами павильонов. А оттуда на дорогу, а потом куда-то еще. Но странным образом нашлась замерзшей и обезвоженной в лесном овраге. Сама она туда не смогла бы дойти — слишком далеко. Кто-то ей помог туда добраться, но кто?

— Рынок наш местный. Я с района. — Дядя назвал тот самый населенный пункт, где не так давно побывал Тройский с Лерой. — Я на том рынке много лет яблоками торгую. Свои они у меня. С собственного сада. Надя, так звали ту несчастную женщину, раньше всегда у меня яблоки покупала. И летний сбор — любила грушовку. И осенние — антоновку всегда брала. Я ее прекрасно помню, Надю-то… Хорошая женщина была. Потом, правда, перестала приходить. Ее подруга сказала, что заболела она сильно. Память начала подводить, ну и прочие старческие болячки. А тут еще к ней в гости сестра двоюродная приехала с семьей. Приехала да и осталась, поселилась, одним словом. Это все мне ее подруга рассказывала…

— Мне она тоже об этом рассказывала, — вставил Макс. — Я в курсе. И что зять сестры оперный певец, служит в каком-то театре. И распевается с утра до ночи, сводя с ума соседей.

Пока что информация дяди рубля не стоила.

— Вот-вот! — махнул рукой мужчина, сурово глянув. — Соседи чокнулись от него, а каково было бедной больной Наде? Чего она их не погнала, не пойму? Не люди — пиявки! Особенно племянница! Ох и особа… Придет к моему прилавку. Все яблоки в ящиках перероет, до самого дна! Еще и покрикивает и критикует. Гадкая девка.

Макс подавил очередной зевок и покосился на дверь кабинета. Ему показалось, что он слышит какой-то шум. Так всегда входила в офис Лера. Неужели явилась?

— Племянница и в тот день, когда Надя пропала, была на рынке. — Дядя тоже умолкал на несколько секунд, прислушиваясь к шуму. — Я разговаривал вчера с продавцом из мясных рядов, с Надей. Она рассказала мне, что вы были, говорили с людьми. Только вот до меня не дошли — плохо. И еще продавец мне рассказала, что оперный привозил Надю. И пока оперный мясо выбирал, Надя ушла. И будто ее позвал кто-то. Только ей не поверил никто. Она и не настаивала. А все так и было. И позвала бедную Надю ее племянница. Она и вывела ее к дороге. Поставила у бордюра. Тут машина подъехала.

— Это был ее родственник? Оперный певец? — уточнил Макс.

— Нет. Это была другая машина. Темная, грязная, с заляпанными номерами. Она остановилась напротив Нади. Пассажирская передняя дверь открылась. Надя села. Племянница что-то отдала водителю. Конверт какой-то. И машина уехала. И племянница ушла. А оперный потом бегал по рынку, будто Надю искал. Шуму, шуму сколько поднял. И в полицию заявили всем семейством. И волонтеров измучили. Бедные люди по лесам и полям шеренгой дня три ходили. — Мужчина полез в карман, достал телефон, уткнулся в него, продолжая рассказывать. — А мне так и хотелось оперному сказать: ты у жены-то своей спроси, куда она тетку свою дела.

— Чего же не сказали?

— До сих пор не знаю. — Мужчина глянул испуганно. — Один живу. Сад у меня. Дом. Боялся — сожгут, если вякать стану.

— А чего же теперь осмелились?

И Макс подумал, что строка о вознаграждении свое дело все же сделала.

— Не из-за денег, нет, — догадался дядя. — Подумал, что раз клич такой кинули, то не один я буду. Не так боязно. Поймите, я не трус вовсе, просто… Просто защиты никакой. Лет пять назад хулиганы в сад забрались, молодых саженцев поломали много. Я к участковому. Тот руками разводит. Говорю, видел, знаю, кто бесправие творил. А он доказательств требует. Чего же, говорит, не сфотографировал? Были бы улики. А я сколько жил, такого слова не знал. Научился, понимаешь. Жизнь научила… Вот теперь я все фиксирую, как говорится.

Мужчина встал со стула, сунул шапку в карман куртки и, держа телефон на ладони, пошел к столу Макса.

— Вот она — моя фиксация, — ткнул он пальцем в экран. — Смотрите, товарищ корреспондент.

Фото было очень четким. На нем пожилая женщина в стареньком платье с длинным рукавом и косынке стояла рядом с молодой высокой женщиной. На женщине черные лосины и модная майка, спадающая с одного плеча. Длинные волосы собраны в высокий тугой пучок. Надо лбом солнцезащитные очки. Она улыбалась. Не пожилой женщине, выглядевшей очень испуганной, а кому-то, кого выглядывала на дороге.

— Это доказывает, что бедная Надя не сама ушла из мясного павильона. Эта вот бестия ее позвала. И сюда привела. Число, время — все зафиксировано, — вторично ткнул пальцем в экран мужчина. — А вот это фото…

Он двинул пальцем по экрану, всплыла вторая картинка. На ней четко был виден заляпанный грязью внедорожник, остановившийся у бордюра. Передняя пассажирская дверь была открыта. И пожилая растерянная женщина усаживалась на переднее сиденье.

Следующее фото демонстрировало закрытую дверь и отъезжающую машину. Если бы не подол платья пожилой женщины, который прищемило дверью, то доказать, что она находилась в машине, было бы сложно. А так…

— Вы поделитесь этими фотографиями? — глянул Макс на мужчину с надеждой. — Я заплачу.

— Так сказал, что через бухгалтерию долго и все такое, — посмотрел на него дядя с сомнением.

— Из своего кошелька заплачу. — Макс полез в поясную сумку за бумажником. — Вы не представляете, чтó только что показали мне! Это доказательство того, что стариков кто-то помогает прятать так, чтобы их потом не нашли живыми. И заказчики — родственники! Во всяком случае, ваши фото это доказывают. Вот, возьмите.

Максим протягивал мужчине пять тысяч. Тот смотрел на купюру невозможно долго. Уже и дверь открылась. И Лера вошла, шелестя длинным тренчем и бросая на ходу объемную сумку на свой стол. А он все стоял и смотрел.

— Нет, не возьму лишнего, — замотал он головой. — Фото скидывай сам себе. Я путаюсь обычно. Еще удалю по неосторожности. За бензин заплати, парень, и все.

У Тройского разменных денег не было. У мужчины не было сдачи. Лере пришлось все долго объяснять. Наконец выправили ситуацию, перевели деньги ему на телефон. Мужчину проводили до двери, попросив пока все держать в тайне. А при необходимости явиться в отдел полиции для дачи показаний.

— Понимаете, вы у нас важный свидетель данного преступления, — говорила ему Лера, невозможно строго на него глядя. — От вас, возможно, зависит, останутся ли преступники на свободе или уйдут под суд. Будьте осторожны, бдительны и молчаливы. Во всяком случае, пока. Ваши данные у нас есть. С вами свяжутся. И да, как только наше руководство раскачается, вознаграждение вам будет выплачено.

— А что же, больше никого нет из свидетелей?

Мужчина хитро глянул на Макса. Тот многозначительно кашлянул. Лера поняла.

— Есть, конечно, — не моргнув глазом, соврала она. — Просто еще не все объявились. Придется делить вознаграждение на всех.

Дядя ушел успокоенным.

— Ну что, Тройский! — звонко шлепнула в ладоши Лера, плотно закрывая дверь. — Вот оно и выстрелило! Звони своему капитану!

Машину, в которой увозили с рынка бедную женщину, обнаружить не удалось. Она не засветилась ни на одной видеокамере на трассе и в райцентре.

— Найти черный внедорожник без номеров, даже зная марку автомобиля, невозможно, — делал мрачный вывод подполковник на вечернем совещании, которое проводилось в присутствии Володи Воробьева и его начальника. — Что с сайтом? Так и не нашли откуда, что и как?

— Спецы работают, товарищ подполковник, — доложил майор. — Но пока ничего, как только начинают подбираться близко, запускается вирус.

— А если на живца? Спецы наши хотят взломать, потому и не выходит. А если пройти по всем ссылкам, заплатить, заполнить анкету и так далее? — предложил Володя.

— И кого же предложишь на роль жертвы? Себя? — глянул на него исподлобья подполковник. — Никто из сотрудников на подобную роль не подойдет. Как видим, там ведется тщательная проверка. Вся подноготная клиентов и объекта изучается. Нет, не годится. Что еще мы можем сделать?

— Выставить наружное наблюдение за постоянными членами поискового отряда. У нас есть подозреваемый, — не хотел сдаваться Володя. — Мишкин Серафим Николаевич. С него начались неприятности в жизни Новиковой. Ребята, которых он подговорил на розыгрыш, опознали и его машину, и его на фото. Протоколы с их показаниями в деле. Ждут своего часа.

— Почему ты уверен, что с него? Может, ее неприятности начались с ее отношений с брачным аферистом Ганиным? А Ганин и Мишкин между собой как-то связаны. — Подполковник подцепил со стола очки и принялся сгибать и разгибать тонкие дужки, взгляд сделался задумчивым. — Я вот тут вот что вспомнил, капитан… Дед, который всячески открещивался от родства с нотариусом, Федор Иванович, кажется…

— Так точно, товарищ подполковник.

— Так вот он отчетливо слышал, как новоявленный племянник кому-то жаловался по телефону, что устал, что не может больше. Что пошло оно все куда подальше и так далее. Так вот Федор Иванович уверял тебя, что Нестеров кого-то назвал: Святой. Помнишь?

— Так точно. Помню. И меня это тоже насторожило. И я даже прошерстил всю базу в поисках преступных элементов с похожими кличками. Не нашлось таких. Да и старик потом в больнице буянил, вел себя соответственно диагнозу, и сомневаться в его инвалидности уже не пришлось. И все его заверения я, мягко говоря, взял под сомнение.

— Понял, нет претензий. И все же… — Подполковник нацепил очки, осмотрел подчиненных с хитрым прищуром. — А что, если дед не выдумал? Что, если есть кто-то, кому Нестеров и его шайка подчиняются? Святой… Святой Серафим… А почему нет? Некая преступная группа действует сразу в нескольких направлениях… Зарабатывает на чем может. Что скажешь, майор?

— А что, если это две преступные группировки? — Барабакин расчертил лежащий перед ним на столе лист бумаги надвое. — Одна группа — это Нестеров и компания. Они выискивают одиноких стариков. Втираются к ним в доверие и медленно и уверенно отжимают у них квартиры. И делают это почти законно. Просто очень чисто работают. А вторая группа — это Мишкин и несколько доверенных лиц, имеющих доступ к поиску пропавших. Вступив в преступный сговор, группа лиц намеренно уводит поиски не в том направлении, тем самым ускоряя гибель человека, которого им заказали через сайт.

— В группе должен быть серьезный айтишник, — заметил подполковник.

— Несомненно, товарищ подполковник.

— Тогда так… Собрать все сведения о каждом постоянном члене отряда поисковиков. Временных волонтеров, конечно же, установить будет сложно. И все же попытайтесь. Свяжитесь с их руководителем — Кочетов, кажется?

— Да.

— Пусть он даст вам все списки. И пройдитесь по каждому. Под микроскопом! А с Мишкина глаз не спускать. И прослушку надо тоже. Оформление разрешения возьму на себя. Все свободны. Работайте…

Работать выходило так себе. Началось все как-то не так.

Кочетов оказался в отпуске.

— Уехал куда-то на отдых, — меланхолично пожал плечами Мишкин, оставшийся в отряде за старшего.

— Куда уехал? — смотрел тому прямо в переносицу Володя.

— Не знаю. Не сказал. Да я и не спрашивал.

— А позвонить?

— Телефон вне зоны. Пробовал пару раз. Оставил затею. А что за вопросы? Мне задайте?

Ага, щас! Попросить у него списки всех постоянных членов отряда? Особенно акцентируя внимание на тех, кто по призванию — хакер? Может, еще и причину такого интереса назвать?

Володя пробубнил что-то нечленораздельное и пошел на выход из штаба.

— Погодите, товарищ капитан, — догнал его уже у самой входной двери Мишкин. — Хочу кое-что прояснить.

Володя покосился на руку Мишкина. Тот нагло вцепился в его локоть. И держал довольно грубо.

— Проясняйте. И руку уберите.

— Простите! — Лицо Мишкина вспыхнуло румянцем. — Я не хотел…

— Что хотели прояснить?

— История с ребятами-велосипедистами. — Его лицо сделалось еще краснее. — Признаю, это я устроил эту вакханалию. Не думал, что Новикова рванет так стремительно. Наплевав на протокол и все такое.

— Вы на это и рассчитывали. — Воробьев почувствовал, что закипает. — Вы пытались дискредитировать Новикову как руководителя поискового отряда. Разве нет?

— Да. Отрицать не стану.

— И каков же был мотив? — опешил Володя от такого откровения.

— Мне хотелось… Мне хотелось сделать ей больно. Как было больно мне, когда она не спасла мою жену. Вы не знаете эту историю…

— Знаю. И еще знаю, что поисковики сделали все, что от них зависело.

— Нет! Не все, не все, не все! — неожиданно вышел из себя Мишкин, принявшись махать кулаками и топать ногами. — Они трижды проходили в десяти метрах от того места, где она умирала! Трижды! Это… Это иначе как халатностью не назвать! А она потом… Эта гадкая надменная баба… Она потом, глядя на меня ледяными глазами, фыркнула, что сделала все что могла. Она старая сука! И ее место дома в кресле с вязаньем. Я был против того, чтобы она тут верховодила! И я этого не скрывал и не скрываю…

— Поэтому вы поехали следом за ней в санаторий, заманили ее в лес, ударили по голове и сбросили в овраг? А потом пробрались в больницу и сделали ей смертоносную инъекцию?

Мишкин, страшно побледнев, попятился. И даже перекрестил воздух между собой и Воробьевым.

— Чур вас, товарищ капитан! — выпалил он с чувством. — Я бы никогда… У меня дети! Я отвечаю за них. Что с ними станет, если меня посадят в тюрьму? Они пойдут в детдом! Я бы никогда… Как бы я ни относился к этой гадине, я бы никогда не осмелился.

— Это вы подсыпали ей в воду психотропные вещества, Мишкин?

— Что?!

Было видно, что он ошеломлен.

— Нет! Ни за что! О чем вы?! — замотал он головой, зажмурившись, и сделал еще пару шагов назад. — Это же уголовка! Одно дело — подшутить над старой ведьмой. Другое — травить! Не-ет, капитан. Ищите кого-то другого. Кого-то, кто всегда был с ней рядом. Как бы я это сделал? Я к ней на пушечный выстрел не подходил никогда. Потому что она… Потому что она была мне глубоко противна. Она виновата… Она несколько раз прошла мимо того места, где моя жена еще была жива…

Он повернулся и, сильно сгорбившись, пошел прочь от Володи. Но вдруг остановился. Повернулся.

— Перед родителями и их детьми за злой розыгрыш я уже извинился. Можете спросить. И я не покидал города с того момента, как Новиковой не стало в нашем отряде. Можете проверить. Мои дети свалились с корью. Я ухаживал за ними, все время был рядом, а это почти месяц. Чтобы я поехал в какой-то санаторий? Я даже не знаю, что это за место. Где это вообще? У меня алиби, капитан.

— Проверим, — пообещал Володя и вдруг встрепенулся. — А на что вы вообще живете, Мишкин?

— Вам-то что? — искренне изумился тот. — Какое это имеет отношение?..

— И все же? Вы нигде официально не работаете, а живете обеспеченно. Каков ваш источник доходов?

Володя не заметил никаких гримас на лице Мишкина. И взгляд не забегал, не заметался. Смотрел открыто. Даже грустно, что ли.

— Хорошо… — выдохнул он через минуту. — Раз уж вам так интересно… Замечу, я не обязан вам отвечать, но скажу. Я унаследовал акции своей жены. Они приносят мне стабильную прибыль. К тому же я играю на бирже. И весьма успешно, скажу вам. Если вас заинтересует, готов проконсультировать.

— Скажите, а кто из ваших по профессии программист? Есть такие?

— Не знаю, — пожал равнодушно плечами Мишкин. — Никогда не интересовался. Сам я на уровне продвинутого пользователя, и только, если вы на что-то опять намекаете.

И он ушел в тесную комнату, заставленную стеллажами, которую волонтеры гордо именовали штабом…

— Это не он, — доложил тем же вечером своему начальнику Володя. — Я проверил, все подтвердилось.

— Что именно? — раздраженно отозвался майор.

— И алиби его на тот момент, когда Новикова отдыхала в санатории и попала в переделку. И источник доходов. Все так: жена оставила его весьма обеспеченным вдовцом.

— А откуда у нее акции?

— Унаследовала от отца. Все так, товарищ майор. Мишкин чист. Не думаю, что при таких доходах он стал бы размениваться на три сотни тысяч рублей, чтобы помогать бедным старикам погибать. Детьми сильно дорожит. Все свободное время старается проводить с ними. Я говорил с его соседями…

— Что ты сделал, капитан?!

— Говорил с его соседями, — настырно повторил Володя. — Никто и никогда не видел в их дворе Нестерова или Ганина. И да, я был очень осторожен. Мишкина коснулся лишь вскользь. В основном делал акцент на Нестерове.

Майор помолчал, а потом недовольно выдохнул:

— То есть другими словами: ты только что лишил нас главного подозреваемого?

— Таковы обстоятельства, товарищ майор. И списками волонтеров не разжился, Кочетов укатил в отпуск. Телефон вне доступа.

— А где он может быть? За границей?

— Нет. Страны он не покидал.

— И что теперь? Откатываемся назад?

— Никак нет, товарищ майор. У нас есть уже два заказчика убийства своих родственников. И нам осталось найти лишь исполнителя.

— Погоди, погоди, как два? Кто второй?

— Не второй, вторая. Я уже выходил из отдела, когда меня остановил господин Островский. Он привел свою жену с вещами. И принес неопровержимые доказательства ее вины.

— И что они говорят?

— Еще не успел допросить. Они пришли пять минут назад.

— Без меня не допрашивай. Жди меня. Я скоро буду.

В допросной горела всего одна лампочка из четырех. И полумрак на фоне серых стен казался почти зловещим. Чета Островских, расположившись напротив Володи Воробьева и майора Барабакина, казалась очень подавленной.

— Итак, приступим к допросу, — покончив с процедурами установления личности, проговорил майор. — Гражданка Островская, вы признаётесь в том, что заказали убийство своей свекрови — гражданки Островской Марии Ивановны?

— Д-да, заказала. Но… Я не думала, что это будет убийство! — заплакала она, сгорбившись так сильно, что лица ее почти не стало видно. — На сайте было сказано — устранение проблем, решение проблем и все такое. Я же не думала, что Марию Ивановну толкнут под колеса фуры.

— То есть это не вы ее толкнули? — уточнил майор.

— Нет. Но я… Я видела, как это происходило.

— И оказывается, не ты одна! — скрипучим голосом воскликнул ее муж, выполняющий роль то ли адвоката, то ли прокурора при своей жене.

Его бы не впустили в допросную. Супруга настояла.

— Без него не скажу ни слова, — смотрела она по сторонам обезумевшим взглядом. — Мне жутко…

Так и сидели напротив полицейских: муж и его жена, заказавшая убийство его матери. И что при этом чувствовал он, можно было только догадываться.

— Расскажите все с самого начала, гражданка Островская, — потребовал майор. — И все же я снова напоминаю вам о праве воспользоваться услугами адвоката…

— Нет, не надо. Я приехала сюда раскаяться. А не спасаться от правосудия. — Она плакала не переставая. — До сих пор не могу понять, как меня угораздило! Усталость… Да, видимо, усталость от ее постоянных болезней, нытья, упреков сыграла злую шутку. Стас все время то на работе, то в отъездах. Все тяготы по уходу легли на меня. У меня сокращенный рабочий день. Часто работаю на удаленке. Вот и приходилось терпеть ее почти все время. И еще я никогда не уезжаю в командировки. А он все время где-то путешествует.

— Работаю, — поправил ее Островский все тем же скрипучим голосом.

— Да, да, прости… Так вот, я ужасно устала. И мечтала, что когда-нибудь ее не станет. И мы будем только вдвоем. А потом еще доктор добил. Пришел с профилактическим обходом и «порадовал». Говорит, сердце крепкое, проживет долго. А она же… Она же была безумна! У нее Альцгеймер… — Надежда покосилась на мужа. — И я не выдержала. Начала искать хоть кого-то, кто смог бы помочь избавить нас от этой проблемы. От его матери. Долго искала в интернете какие-нибудь предложения подобных услуг. Находились, да. Но то были мошенники. И сразу требовали денег. Развод, ясно сразу. А потом я наткнулась на этот сайт…

И полицейские услышали еще одну историю, практически слово в слово повторяющую ту, что поведала племянница Сушилиной Надежды Сергеевны. И про предоплату, и про платную анкету, и про информацию из прошлого, о которой мало кто знал в ее окружении.

— Даже Стас не знал о том, что произошло у нас в университете, — зябко ежилась Надежда Островская. — О том, что меня едва не отчислили за пьяную выходку на вечеринке в общаге. А этот человек знал!

— И вас это впечатлило?

— Да. Я ему поверила.

— Что было дальше?

— Он назвал цену и время. Время было назначено, когда Стас уезжал в командировку.

— Он и об этом знал?! — отшатнулся от нее Островский.

— Нет. Я сама ему об этом сказала. — Надежда повернулась к мужу, лицо ее сморщилось. — Прости…

— Он назначил вам встречу?

— Нет. Он велел вывести свекровь на улицу. После того как я переведу деньги на счет. Я все сделала за минуту. Он платеж подтвердил. И велел вывести ее на улицу и провести в нужном направлении. И оставить ее в скверике. Дальше, сказал, он сам все сделает. Я так и сделала. Оставила ее и ушла… — Тут Надежда запнулась. — То есть сделала вид, что ушла. На самом деле я медленно кралась за ними. И все видела и слышала. Но, как оказалось, не я одна тем вечером шла на цыпочках проулком. Еще одна женщина делала то же самое. И снимала все! И начала потом меня шантажировать!.. А я испугалась, что мой муж узнает. И все узнают! И напала на нее… Если бы не Стас…

— Если бы не я, то Надя села бы за два убийства, — произнес Островский почти шепотом. — Я их еле разнял. И сразу припер Надю к стенке. Она все рассказала. И вот… И вот мы здесь. Она должна ответить за убийство моей матери.

— За организацию убийства, — машинально поправил его Володя Воробьев.

— Пусть так, — не стал Островский спорить. — Я вас только попрошу об одном, товарищи, проявите к ней снисхождение. Она… Она такая дура!

И, закрыв лицо ладонями, Островский зарыдал.

Володя вывел его в коридор. Сходил за водой и попросил оставаться в коридоре.

— Так будет лучше для всех, — глянул он на Станислава Федоровича с пониманием. — Побудьте здесь.

Володя вернулся в допросную. Надежда как раз пыталась описать убийцу своей свекрови.

— Пушистая борода, — первое, что сказала она. — Но она была ненастоящая.

— Почему вы так решили?

— Он после того, как… — Она в сотый раз зябко поежилась. — Как вытолкнул свекровь под фуру, быстро вернулся тем же путем. Там очень темно в том проулке, очень. Но я все равно спряталась за кустами. Чтобы меня не видно было. Он меня не заметил, когда шел обратно, к машине. Я пошла за ним. Но его почти не видела. Только силуэт. А когда он вышел к парковке…

Она замолчала, принявшись рассматривать свои распахнутые ладони, лежащие на коленях.

— Что было дальше, гражданка Островская? — чуть повысил голос майор.

— Я уже хотела бежать домой, потому что со стороны дороги стали слышны сирены, шум. Ясно, что вызвали полицию, скорую и вот-вот пришли бы ко мне с сообщением.

— Откуда могли узнать, что эта старая женщина, что погибла под колесами машины, ваша свекровь? Вы что, ей паспорт в карман положили? — ядовито поинтересовался майор.

— Не паспорт, пенсионное удостоверение, — неохотно призналась Островская.

— Понятно… Как предусмотрительно, — фыркнул он. — Так что вас остановило, когда вы уже хотели побежать домой?

— Когда этот человек усаживался в машину, его лицо попало в свет из окон дома напротив парковки. И у него… У него уже не было бороды! Я была в шоке.

— Вы хорошо рассмотрели его лицо?

— Ну… узнаю при встрече.

— Капитан, покажи подозреваемой фотографии наших фигурантов, — приказал майор.

Володя нашел в телефоне фото Мишкина, Ганина, Нестерова. Поочередно показал их Островской.

— Нет, никого из этих людей я не знаю, — покачала она головой.

— Сейчас… — Он нашел еще и фото Шмелева: сфотографировал с его личного дела по прошлому уголовному преступлению. — Он?

— Нет, — снова разочаровала их Островская. — Тот был старше. Гораздо старше. А этот молодой совсем. И какой-то худой.

— А убийца был толстым?

— Нет, но… Он был большим, крупным. Как богатырь. — Островская растопырила пальцы и потрясла ими над своими плечами. — Широкоплечий, мускулистый. Черное трико его так обтягивало.

В допросной повисла тишина. Майор, минуту просидевший в столбняке, вдруг спросил:

— Капитан, ты думаешь о том же, о чем и я?

— Не хотел, да подумал, — отозвался Володя.

— Фото его есть?

— Только на рекламном проспекте, он в кабинете.

— Неси…

Проспект достался ему еще от Новиковой. Ее лицо было крупным планом на нем, ниже номер личного телефона, еще ниже номер стационарного телефона их штаба. А еще ниже фото их команды. Народу было снято не много, всего восемь человек. Но тот, на кого они с майором подумали, на фото был.

— Это он? — ткнул пальцем майор в фото Кочетова.

— Он, — без тени сомнения подтвердила Островская. — И не надо спрашивать: а уверена ли я? Уверена на сто процентов. Если мне не верите, допросите шантажистку. Она его тоже видела. Может, и на телефон сняла. Может, уже и его шантажировала. Сволочь…

Островскую после допроса увели. Ее муж продолжал сидеть у двери допросной с бледным мокрым лицом. Он все это время проплакал.

— Возьмите, — протянул ему Володя упаковку бумажных носовых платков.

Тот выхватил платки, принялся рвать упаковку, вытаскивать по одному, тереть лицо.

— Знаете, мне все это кажется нереальным каким-то, — всхлипнул он через пару минут, распихав мокрые носовые платки по карманам теплой кожаной куртки. — Будто это не со мной вообще происходит. Какие-то люди… Решают, кому жить, а кому уйти без времени. И все потому, что устали. Что просто им кто-то помешал. Дикость какая! Какое средневековье! Простите, наверное, мне пора.

Он неуклюже поднялся и, пошатываясь, пошел к выходу. Но вдруг остановился. Глянул на Володю скорбно.

— Если понадобится привлечь к ответу шантажистку, то я готов помочь. Я всю их встречу записал. Все до слова. Та гадкая женщина… Она и свидетель, и преступница. Могла предотвратить! И не предотвратила. Могла сообщить о свершившемся преступлении в полицию, а вместо этого решила нажиться. Боже, куда катится этот мир?!

— За ней уже поехали, гражданин Островский, — утешил его Володя.

Островский исчез за углом коридора. И почти сразу на плечо Володи легла ладонь майора.

— Что будем делать, капитан? Где будем искать его? — спросил тот озадаченным голосом.

— Начнем с места постоянной регистрации, — сразу понял Володя, о ком речь.

— Мишкин говорил тебе, что он в отпуске и куда-то уехал. И телефон его вне зоны.

— Если дома нет, объявим в розыск. Так, товарищ майор?

— Да.

— Но что-то подсказывает мне, что он дома. Новикова рассказывала Саше, что у него старенькая больная мама. И он давно за ней ухаживает. И личной жизни у него никакой. Вряд ли он куда-то уехал.

— Вот вам и причина его преступного сдвига. Едем…

На ней сегодня новое платье. Оно сильно ей велико. За время болезни вес ушел. А Ваня по-прежнему покупает ей одежду былого размера. Все никак не может привыкнуть, что его старенькая мама совсем не та, что была раньше. Она ослабла, одряхлела, красивое прежде лицо покрылось глубокими морщинами, взгляд потух, руки дрожат.

Старая женщина осторожно тронула штору на окне своей комнаты. Ваня недавно выстирал ее, выгладил и повесил, чертыхаясь каждую минуту. Он терпеть не мог возиться с замысловатыми крючками гардины. Крючки эти еще его отец покупал при жизни. А его уже тридцать лет нет в живых. Неудачно упал на лестнице в подъезде и сломал себе шею. Так сказала ей полиция, явившись на второй день после похорон. Но она-то знала, что это не так. Она знала истинную причину гибели своего горячо любимого супруга.

— Это ты убил его, Ваня, — сказала она ему в первый же день, как слегла после инсульта. — Я знаю.

— Мама, не мели чепухи, — пряча глаза, возразил Ваня. — Отец оступился, был с тяжелыми сумками, не удержал равновесия и упал неудачно с самой верхней ступеньки.

— А перед этим вы страшно поссорились. И он попросил тебя съехать от нас.

— Не попросил, приказал. И дал мне два дня сроку, — проговорил ее сын, сделавшись в тот момент очень задумчивым. — А где я мог за два дня найти приличное жилье? И я был на тот момент еще студентом. Первокурсником.

— И воровал у нас деньги.

— Мне не хватало. А вы не давали.

— У нас не было лишних.

— Вы просто копили на машину. А я… а я был студентом-первокурсником. Сволочи вы!

— И ты убил отца…

К этому разговору она возвращалась без конца. Потом это стало их ежедневной перекличкой. Она обвиняла слабеющим с каждым днем голосом. Он оборонялся голосом, который все креп.

Много лет прошло с тех пор, но ничего не поменялось. Она обвиняла, он оправдывался. Но в последнее время делал это уже не прежним равнодушным голосом, а выговаривал свои нелепые оправдания как-то зло и даже надменно.

И теперь уже ей приходилось обороняться.

— Ты бы и меня давно убил, Ваня. Если бы я вовремя не составила завещание с очень важной припиской. Которая гласит, что мое тело должно быть тщательным образом исследовано на предмет убийства. И что в таком случае ты лишишься всего-всего. И этой квартиры, и гаража, и дачи, и процентов по вкладу, на которые ты так славно и безбедно живешь все эти годы. Не работая живешь, Ваня.

С их перепалок начиналось каждое утро, когда он мыл ее, переодевал, менял постель, кормил завтраком. Потом они замолкали, Ваня уходил. Иногда в другую комнату, где работал за компьютером — он же был талантливым айтишником. Даже какие-то программы разработал. Хорошие программы. Правда, выгодно продать не сумел. И гневался по этому поводу полгода. Орал за стенкой на кого-то, матерился. А она лежала, слушала и удовлетворенно улыбалась. Ей было хорошо, когда ему было плохо.

Кажется, эта ее ненависть к сыну и придавала ей сил. Ее здоровье крепло, ноги, руки начали шевелиться. Через пару месяцев она даже научилась вставать и ходить по квартире. Это когда Вани дома не было. Когда он бывал дома, она по-прежнему была обездвижена. Для него обездвижена. Так она мстила ему за убийство мужа, за то, что он ненавидел и ее теперь тоже. И с нетерпением ждал ее смерти. И даже не скрывал этого.

А совсем недавно он вдруг начал ей рассказывать ужасные вещи. О бедных стариках, которым он помогает уйти из жизни.

— Вот такую, мать, я придумал им эвтаназию, — мерзко похохатывал он, впихивая ей в рот ложку с отвратительными переваренными макаронами. — А заодно и деньги зарабатываю.

— Тебя поймают, — предсказала она невнятным голосом — рот был забит макаронами.

— Ни за что. Меня никто не видит и не знает, что это я. Я разными способами получаю с родственников деньги. С кого наличными, с кого переводами. Потом отвожу стариков в глухую чащу. И вуаля! Все довольны. Жаль, тебя не могу отвезти в лес. Сразу поймут, что это я.

— Как давно ты этим занимаешься? — спросила мать сына.

— Давно. Просто раньше это были единичные случаи. И я тщательно готовился. Потом решил, что можно поднапрячь силы и увеличить производительность. Таких, как ты, развалин видимо-невидимо, мать. И страдающих рядом с ними родственников много. И я им помогаю. А они мне за это платят.

Его лицо вдруг сделалось серым.

— Все шло отлично, пока вдруг Нина Новикова не заподозрила, что в отряде завелась какая-то «крыса». Травит воду волонтерам. Путает маршруты, переделывает карты на свой лад. Она поделилась со мной подозрениями. И я начал думать, как убрать ее из отряда. Она ведь собиралась вынести эту тему на общий сбор. Дура! И мне пришлось осторожно так намекнуть нашему вдовцу, что его жену можно было спасти. А Нина беспечно профукала время, устроив сразу три привала за два часа.

— Это было правдой?

Ей наконец удалось проглотить отвратительные макароны, и голос ее окреп.

— Нет, конечно. Не было никаких привалов. Они шли и шли, почти падали, но шли. Просто так иногда бывает в поисках. Этим-то я и воспользовался.

— И что вдовец? Клюнул?

— И еще как. — Ее сын возил столовой ложкой по тарелке с макаронным месивом. — Он устроил ей шикарный розыгрыш. А я потом ей водички особенной подсунул. И Нина начала чудить. Прибежала ко мне жаловаться. И я ей мягко посоветовал отдохнуть. Странно, но она послушалась. А потом и вовсе ушла из отряда. И тут мне поперло. За пару месяцев сразу двух старух угомонил. И почти миллион в кармане.

— А если возьмут родственников за зад?

— И что? Они признаются, что ли? В заказе на родню? Не чуди, мать. Тут я застрахован.

— А Нина? Что с ней стало?

— А ее не стало, — весело подхватил Ваня. И даже подмигнул ей. — И я тут совершенно ни при чем. Старая дура на отдыхе решила поиграть в одиночку в поисковика, ну и свалилась в овраг. Ее нашли, конечно, но в очень плачевном состоянии. Операция вроде прошла успешно, но потом она умерла в палате.

— Ужас! — вырвалось у нее.

— Ужас, мать, что ты все никак не подохнешь. Вот это настоящий ужас. Если бы ты ходила, я бы и с тобой провернул операцию под названием «прогулка в лесу». Но ты неходячая. Не поверят, что ты заблудилась.

С диким ржанием Ваня вышел из ее комнаты.

Она почти не удивлялась, что он стал матерым, хладнокровным убийцей. Ваня же убил своего отца в восемнадцать лет. И это сошло ему с рук. Она не заявила о своих подозрениях — сын все же. А он распоясался. И совершенно уверен, что останется безнаказанным…

А пару недель назад случилось в ее жизни несчастье. Ее сын внезапно не вовремя вернулся и застал ее гуляющей по квартире. И страшно обрадовался. Но не тому, что мать выздоравливает. А тому, что ее теперь можно будет отвезти в лес и бросить там.

— Но для начала мы с тобой будем всем соседям демонстрировать твое чудеснейшее исцеление. Поеду покупать тебе новое платье и пальто. Ради такого случая даже денег не жалко…

Целую неделю он выходил с ней во двор на прогулку. Водил перед соседками под руку от угла до угла дома. Гладил по руке, целовал в щеку. Попытки соседок поговорить с ней всячески пресекал.

— Вы многого хотите. Речь пока не восстановилась. Хорошо, что ножки слушаются, раз-два, раз-два… Мои старания и уход сделали свое дело. Какое счастье!

Соседки, конечно же, умилялись. И наверняка ей завидовали — такой сынок рядом. Того не знали, глупые, что дни ее сочтены. А она и рассказать им ничего не могла. Кто же поверит? Скажут, обезумела после инсульта, несет невесть что. И сбежать не могла, Ваня запирал ее теперь в комнате. Телефоном современным она и пользоваться не умела. А городской он давно снял.

— К вечеру будь готова. Надень все самое лучшее и новое, — приказал он сегодня в обед и куда-то засобирался. — Сегодня поедем за город.

И она сразу все поняла. Это конец. Конец ее бесславной жизни. Нельзя было прощать сыну убийство его отца. Наверняка муж теперь сверху смотрит и головой укоризненно качает. Его убийство так и осталось нераскрытым, неотмщенным. И из-за этого погибли беспомощные старики. И кто виноват в их гибели, так никто и не узнает.

У нее не было страха, не было слез, лишь сожаление, что после них с мужем останется на земле такое чудовище. И изменить ничего уже нельзя. Только сожалеть…

А потом вдруг какие-то силы вмешались и переписали запланированную Ваней историю.

Сразу как он вернулся домой — а было это уже после семи вечера, на улице уже сильно стемнело, — к ним в дверь позвонили. И квартира наполнилась чужими голосами — строгими, отрывистыми, безжалостными. Защелкал замок на двери ее комнаты, она распахнулась.

— Вы можете ходить? — спросил ее молодой капитан, глядя с трогательным сочувствием.

— Да. Видите, уже собралась.

— Куда?

— Сын собрался отвезти меня в лес и оставить там. Решил поступить со мной так же, как со многими своими жертвами…

Ее посадили в ее кресло в гостиной и попросили все рассказать.

Она рассказывала долго и подробно. Начиная с убийства своего мужа рассказывала.

— Я не выдумываю. Я повторяю то, что он мне вечерами рассказывал. Хвалился подвигами. — Она нашла в себе силы и плюнула в сына, которого вели к выходу мимо ее кресла в наручниках. — Думаю, он станет сотрудничать. Какой смысл ему скрывать?

Полицейские переглянулись. Поинтересовались, нужна ли ей помощь по дому? Не боится ли она остаться теперь одна?

— Я же в квартире остаюсь. Не в лесу, куда он собирался меня сегодня вывезти. Я справлюсь, будьте уверены. Я давно восстановилась.

Полицейские что-то черкали, давали ей подписывать. Она ставила свою закорючку, даже не читая. Предложила им чаю. Но они отказались, поблагодарив. И уже провожая их к выходу, она сказала:

— Никогда ему не прощу того, что он сотворил. Никогда! А особенно того, что он осквернил святое дело. Эти смелые люди, добровольцы, занимаются таким богоугодным делом, а он!.. — Женщина на мгновение прикрыла глаза ладонью. — А он творил зло за их спинами. Прикрывался их чистыми душами. Исчадие… Будь он проклят!

Ее голова упиралась во что-то острое, металлическое. Лежать было страшно неудобно, руки и ноги затекли. И очень хотелось пить.

Где она? Почему ей так некомфортно?

Саша попыталась выпрямиться и не смогла. Хотела крикнуть, тоже безрезультатно. И гул, какой-то странный гул в ушах, отдававшийся болью в темечке.

Что вообще с ней происходит? Где она? Почему…

И тут она вспомнила, все вспомнила!

На нее было совершено нападение. И она его сама спровоцировала. Какая же дура! Почему она ничего не рассказала Володе? Он бы помог ей. Он бы предостерег. А она, как всегда, решила во всем разобраться самостоятельно. Как же в этом она была похожа на свою соседку — Новикову Ниночку Николаевну. Той тоже не жилось спокойно. Всем надо было помочь, со всем разобраться самостоятельно. Этот вирус обостренного чувства справедливости и сыграл с ней злую шутку. И он — этот вирус — перешел к Саше по наследству. И сейчас ее, связанную, с заклеенным ртом, везут в багажнике. Везут, надо полагать, убивать. Потому что она стала нежелательной преградой. Помехой на пути к обогащению преступной группы, которую возглавлял Николя.

Кто бы мог подумать! Он — и главарь банды! А все именно так и оказалось. Именно он скомандовал убрать ее. Именно по его приказу какой-то молодой парень в черных одеждах напал на нее в подъезде, когда она выходила из лифта на своем этаже. Он ударил ее в шею, и Саша отключилась. В себя пришла в квартире соседки. Лежала на полу уже связанной и с заклеенным ртом. А Николя — Николай Геннадьевич Ганин — разгуливал по гостиной Нины Николаевны и отрывистым голосом отдавал кому-то приказы по телефону. Потом, заметив, что Саша пришла в себя, отодвинул телефон от уха и внимательно на нее посмотрел.

— Очнулась? — спросил он у нее и кивнул. — Вот и славно. Сейчас сюда приедет мой нотариус. И ты в его присутствии напишешь дарственную на мое имя. Дарственную на эту вот квартиру. Что скажешь?

И Саша замотала головой. Черта ему лысого, а не квартиру.

— Ух ты… — произнес он лениво и протяжно и присел перед ней на корточках, больно схватил ее за волосы, дернул. — Пойми, Сашенька, ты не в том положении, чтобы капризничать. Твоя жизнь сейчас зависит от того, какое ты примешь решение.

Он резким движением сорвал с ее рта скотч. Она зажмурилась от боли и застонала.

— Не вздумай орать, дорогая. Будет больно.

И он действительно сделал ей больно, схватив за волосы сильнее. И зашипел, зашипел ей прямо в лицо:

— Я ждал этой квартиры ты не представляешь как! У меня на нее уже и клиент был! И все так удачно сложилось с Ниночкой, не пришлось ждать долго, пока она сыграет в ящик. И тут ты нарисовалась! Наследница! Как?! Как так случилось, что она переписала завещание?! Когда она это сделала?!

— Сразу, как сама себе поставила диагноз, судя по дате завещания, — ответила Саша, хотя и не обязана была с ним откровенничать. — Мне кажется, она и думать о тебе забыла, Николя. И про завещание забыла, которое спонтанно оформила на курорте. Ее «ушли» из отряда. Ты ее бросил. Она была слишком одинока, слишком уязвима. И решила, что я ее наследница, а не ты. А по закону второе завещание автоматически делает предыдущее недействительным. Так что умойся, Николя!

И она тут же получила пару ударов по ребрам. Болезненных, профессиональных.

— Ты издохнешь, дура! Издохнешь, как и Ниночка твоя! Один укольчик, и ты уже на небесах. И никто никогда не догадается, что тебя убили. Следов смертоносного лекарства через несколько часов в крови не обнаружить.

— Это был ты?! — ахнула Саша. — Ты убил ее в больнице?!

— Я, — с кроткой улыбкой, от которой у нее по спине поползли мурашки, признался Ганин. Он заходил вокруг Саши. — Сначала я наблюдал за ней в санатории. Следил, пугал, прячась под ее балконом. А потом заманил в лес. Мне даже стараться особо не пришлось. Она, как глупая коза, помчалась за мной в чащу, чтобы спасти. Подумала, что это кто-то потерялся, заблудился. Бежала, бежала, и вдруг повернула обратно. То ли из виду меня потеряла. То ли перепугалась, что и сама заблудится. Повернула Ниночка в обратную сторону. Пришлось на ходу импровизировать.

— И ты ударил ее по голове и сбросил в овраг?!

— Совершенно, верно. Умная девочка. — И ее ребра приняли еще один удар. — Но она снова выжила! Ее нашли! И все благодаря тебе и красавчику журналисту. Шум подняли…

Володя, ее Володя организовал поиски Ниночки Николаевны. Без его вмешательства никто из администрации санатория и не шевельнулся. Какой же он хороший, надежный, милый. Как гадко она с ним поступала. Особенно в последнюю их встречу, когда он приехал, а она его не пустила даже на порог. Он не мешал ей в тот момент, нет. Она была одна дома. Просто…

Просто была под впечатлением после визита в нотариальную контору, откуда ей позвонили и пригласили на встречу. Необходимо было посидеть и подумать в одиночестве, что делать с завещанной ей квартирой соседки? И как об этом сообщить наглецу Ганину? Надо было сделать это как-то побольнее. Чтобы он кулаки кусал и выл.

Воет сейчас она. Воет от боли и беспомощности. Она великовозрастная дура, возомнившая себя сильной. Еще одна ошибка.

А потом была третья ошибка. Это когда она кинула Ганину в лицо копию завещания, составленного Новиковой и ее нотариусом в пользу Саши.

— Утрись, чудовище, — скривила тогда Саша презрительно губы. — И чтобы я тебя здесь больше не видела!

Видит, и еще как видит. Ходит он вокруг ее головы и говорит страшные вещи. Признается в том, как убивал Ниночку Николаевну.

— Вы ее нашли. Она еще дышала. Я мечтал, что она помрет по дороге в больницу. Но нет же! Выжила. И операция прошла успешно. И что было делать, скажи, Александра? Клиент уже под эту квартиру нашелся. А она выжила…

— И тогда вы сделали ей смертоносную инъекцию, — закончила Саша и поморщилась. — Как же вы… Вы же прожили с ней не один год! Как так можно?! Неужели никаких чувств не было?

— Были, почему же! — Николя сел на любимый диван ее соседки, закинул ногу на ногу. — Ожидание… Предвкушение… Планирование… Знаешь, в чем успех моего предприятия? Почему я столько лет этим занимаюсь и ни разу не попался? Ни я, ни мои коллеги… Знаешь?

— Нет.

— Мы играем вдолгую. Иногда год, иногда два, с Ниной я прожил почти четыре. И не только потому, что квартира ее какая-то уж прямо ценная. Удобство локации. Ее постоянное отсутствие дома. И еще она верила мне, как никто никогда не верил. Ни единого скандала. Ни единого подозрения на мой счет. Я жил с ней, за ее счет, в ее квартире, и попутно работал. Ну, в том смысле, как я умею работать.

— А чего же тогда бросили ее, раз вам так удобно было? Появилось новое жилье? Новая жертва?

— Умная девочка, — ухмыльнулся Ганин. — Да, нарисовалась тут одна генеральская бездетная вдова. Наследства — страшно сколько много. Перечислять устанешь. Влюбилась в меня, как кошка. Но… Но она не Нина. Она все время была дома. И требовала, чтобы я находился при ней.

— Почему в прошедшем времени? Померла?

— Нет, пока борется. Но обширный инфаркт, думаю, свое дело сделает.

— Же-есть… Сколько же у вас в разработке женщин одновременно?

— На настоящий момент моя супруга — это генеральская вдова. Мы же с ней оформили отношения, да. И молодая блогерша, унаследовавшая папины миллионы. Вот кем я сейчас плотно занимаюсь. Сама понимаешь, времени катастрофически не хватает. Тем более на тебя, Александра. Поэтому настоятельно рекомендую быть умной. И оформить дарственную на эту квартиру на мое имя. И…

— И потом вы меня убьете, как Ниночку Николаевну? Нет уж!

Он еще несколько раз ее ударил. Потом ему позвонили, и он тут же уехал, оставив Сашу на полу. Она бы, конечно, попыталась выбраться. Или позвать на помощь каким-нибудь способом. Или предприняла бы попытку избавиться от пут. Но сволочной человек Ганин сделал ей укол снотворного. Саша отключилась. И очнулась уже вот сейчас — в багажнике машины. И неизвестно, сколько времени она проспала. Может, час, а может, сутки.

Куда ее везли, оставалось только догадываться. Но что с ней не станут церемониться, это было ясно. Ее доведут до истощения и обезвоживания. Или станут бить каждый час, умножая ее муки. Одним словом, участь ее была незавидна. Ее ждет смерть! Быстрая, если она сразу все подпишет. И медленная, мучительная, если она откажется это делать.

И ей стало так жаль себя, что она принялась плакать и биться ногами, плечами о стенки багажника. В салоне ее слышно не было. Машина седан, это она сразу определила. И в салоне громко играла музыка.

Зачем она изнуряла себя бесполезной возней, лишаясь последних сил, Саша и сама не знала. Ей просто не хотелось лежать тихо и безропотно, ожидая казни.

В какой-то момент машина остановилась.

Они доехали? Добрались до места? Она затихла и прислушалась. Хлопнула дверь. И кто-то заговорил совсем рядом с багажником. Но это точно не были ее похитители, решавшие, закопать ее тут вот сразу или везти дальше. Это был кто-то посторонний. Тот, кто мог ей помочь. Позвать на помощь. Остановить этих бандитов.

И она начала орать. Насколько это было возможно с заклеенным ртом. Скорее выла, а не орала. И ногами начала молотить по стенкам багажника, уже не опасаясь, что ее услышат. Ей надо было, чтобы ее услышали, надо!

Саша стучала и стучала, и выла, и снова стучала что есть силы. Вспотела и на мгновение остановилась, чтобы отдышаться. И услышала какую-то возню, треск, шум, топот. А потом точно был выстрел. Что еще громыхнуло так оглушительно рядом с машиной? Точно стреляли!

И тут же крышка багажника распахнулась, и в лицо ей ударил свет фонарика. На улице было очень темно.

— Ого! Ничего себе груз, — произнес чей-то молодой голос. И крикнул кому-то: — Лейтенант, вызывай подкрепление. Тут налицо похищение…

Сашу вытаскивали очень осторожно. Срезали с ее рук и ног путы, бережно отлепляли скотч со рта. Она плакала и благодарила срывающимся голосом. И снова плакала, и просила позвонить Володе.

— Капитан Воробьев. Володя Воробьев. Ну как же вы его не знаете! Можно телефон?

Номер его мобильного она, странно, знала наизусть. До сих пор помнила. Может, потому, что там была очень простая комбинация цифр?

— Алло, — ответил Володя на незнакомый номер сразу же.

— Вова, это я, — просипела она. — Я за городом. Приезжай, пожалуйста. Я на сто восемнадцатом километре. Сразу за заправкой. Я здесь с дэпээсниками. Приезжай.

— Сейчас буду.

— Ни одного лишнего вопроса. Молодец, — похвалил капитана лейтенант, с чьего телефона она звонила. — Это по-мужски…

Но, приехав, Воробьев принялся охать и бегать вокруг нее. Ощупывать руки, ноги, умывать, поить водой, обнимать и даже всхлипывать.

— Прекрати, пожалуйста, — попросила Саша, обмякнув в его надежных руках до пластилинового состояния. — Со мной все в порядке. Сейчас я тебе все расскажу.

Рассказала. Воробьева аж зашатало. Пришлось даже о капот опереться.

— А если бы гайцы вас не остановили?! Тебя бы… Господи, Сашка, ну почему ты такая дуреха?! — И кажется, он снова всхлипнул.

— Их не поймали?

— Он был один — это человек Ганина. Его легко ранили в предплечье при попытке к бегству. Сейчас его допрашивают. Откровений на несколько статей Уголовного кодекса. Нотариус Нестеров уже задержан. Ганина ищут. Где-то прячется. Подельники его не сдают.

— Он со мной откровенничал, да, — кивнула Саша и зажмурилась: голова кружилась. — И рассказывал про какую-то богатую вдову. Он будто на ней женился. Она в коме с обширным инфарктом. Вот-вот помрет. И еще попутно завел роман с молодой блогершей, недавно унаследовавшей папины миллионы. Вот такие наводки, ни имен, ни фамилий.

— Это уже кое-что. — Володя поцеловал ее в висок. — А сейчас поехали домой. Поздно уже. Тебя врачи осмотрели?

Врачи ее осмотрели и сделали вывод, что, кроме ушибов, ничего страшного нет. Ребра целы. Переломов нет. Вкололи ей обезболивающее, заставили выпить успокоительное и порекомендовали покой.

— Покой мне с тобой будет только сниться, — проворчал Володя, укладывая ее через час в кровать. — Но я готов терпеть твои выходки, Сашка. Кстати, неуместно, но замуж тебя зову.

— Уже звал, — напомнила она, слабо улыбаясь.

— Помню. Ты отказала. Не передумала?

— Передумала. Пойду за тебя, капитан. Ты же не отстанешь. — Саша поймала его ладонь и прижала к своей щеке. — Не отстанешь?

— Нет, конечно. Спи…

— Только ты не уходи. Мне с тобой спокойнее…

Уже засыпая, вдогонку подумала, что и безопаснее, и надежнее. И вообще, счастливой она себя чувствует рядом с ним. И нечего было капризничать и мучить его. Или…

Или все случилось так, как и должно было. И следовало побалансировать на кромке жизни, чтобы оценить истинную ее ценность. И все и всех, что и кто ее наполняли.

— Я теперь богатая наследница, — напомнила она Володе за завтраком, который он для них приготовил. — Нина Николаевна завещала мне свою квартиру.

— И что думаешь с ней делать? — Володя обвел взглядом стены ее просторной кухни. — У тебя и своя приличная. И я жильем обеспечен.

Саше понадобилось меньше минуты, чтобы ответить:

— Я ее продам, а деньги отдам волонтерскому отряду, который Ниночка Николаевна столько лет возглавляла. Это было делом ее жизни. И по-другому я не могу. Думаю, новый микроавтобус им не помешает. И мебель в штабе необходимо обновить. Фонарики там, всякие карты. Ниночка Николаевна много чего мне перечисляла, что необходимо было купить…

В носу и в глазах сразу защипало. А когда Володя, дотянувшись до нее, поцеловал ее и тихо прошептал, что она умница, Саша расплакалась…

Через месяц они поженились. Почти тайно. На росписи присутствовали только молодожены и Тройский с Лерой — были приглашены на роль свидетелей. Потом вчетвером отправились в ресторан. И просидели там до самого закрытия. Все говорили и говорили и наговориться не могли.

— Дело Кочетова еще расследуется. Очень много эпизодов вскрылось. Спасибо ребятам, — рассказывал Володя Саше. — Лерин знакомый победил наконец хитроумную программу Кочетова, полностью разблокировал сайт. Там, помимо доказанных двух случаев, еще пять переводов денежных средств. Следствие разбирается, хотя заказчики идут в отказ. К слову, к услугам волонтеров прибегали лишь двое: родственники Сушилиной и еще одна женщина. У нее на руках осталась старая бабушка, «обремененная» большим домом. Таковы были распоряжения Кочетова. С остальными он решал вопрос по-разному. Не хотел особо светить свою деятельность.

— Он только входил во вкус, — вставил Тройский. — Я брал у него интервью. Чудовищный цинизм. Возомнил себя санитаром бетонных джунглей. Так себя называет. Человеческий шлак, с его слов, требует утилизации.

— Урод! — фыркнула Лера, принимаясь уже за третий бокал шампанского. — Даже мать свою хотел в лес вывезти и оставить там. Урод… А что с этими лояльными риелторами? Разобрались? Всех нашли?

— Нашли. И главаря их банды — Ганина — тоже. Тепленьким взяли прямо в спальне умирающей жены. Дремал в креслице после ванны. Перепуганным из дома вывели под белы рученьки. Лопотал, лопотал, что и сотрудничать готов, и все такое.

— Но на нем столько грехов! — качнула Саша головой, с которой уже давно сползла набок изящная стильная шляпка. — Организация преступного сообщества. Убийство Ниночки Николаевны.

— Покушение на убийство сначала. А потом уже убийство, — поправил ее новоиспеченный муж. — Медработницу тоже взяли. Она организовывала так называемый «уход», вкалывала такие коктейли…

— Кто она? — сразу оживился Тройский. — Мне бы интервью с ней, а?

— Может, и разрешат, — пожал плечами Володя. — Я не решаю. Но мадам с богатым прошлым. Уже отсидела срок за халатность, повлекшую гибель пациента. И теперь вот решила гибель устраивать не из-за халатности, а по злому умыслу. Очень образованная, умная, хитрая, алчная… Всю банду задержали. Сдают друг друга наперегонки. Пусть все отвечают по закону. Давайте выпьем за торжество справедливости!

Они выпивали, закусывали, смеялись, танцевали. Тройский, узнав о Сашином решении отдать деньги с будущей продажи квартиры на благотворительность, растрогался. И пообещал большую статью.

— Не надо. Пожалуйста, не надо, — попросила она. — Добрые дела не любят шума.

Поразмышляв, все четверо с этим согласились.

— А у нас тоже новости, — вдруг призналась Лера, когда они уже выходили из ресторана и ждали такси.

— Тоже женитесь? — широко заулыбался Володя.

— Тьфу-тьфу! — скрестила пальцы Лера и помотала у него перед лицом. — Рейтинги нашей рубрики зашкаливают. Меня повышают, переводят в филиал в Питере, чему я страшно рада. А Тройский занимает мой пост. Он теперь начальник. И набирает штат. Утвердили еще две единицы. Сашка, не хочешь к нему?

— Не хочет! — тут же прижал ее к себе Володя покрепче. — Ей ведь только волю дай, полезет в самое пекло.

— Я подумаю, — серьезно заявила Саша. — Я подумаю…

Ровно через три недели после назначения Тройского начальником отдела криминальной хроники в дверь их кабинета робко постучали.

— Войдите! — громко крикнули в один голос он и Саша.

— Разрешите?

В кабинет вошла очень пожилая, но старательно молодящаяся женщина. На ней были джинсы со сверкающими стразами лампасами. Короткий красный пуховик. Длинные ногти выкрашены в цвет куртки. Белоснежная шевелюра, точно седая, не выбеленная, взбита в высокую прическу. Густо накрашенные глаза, яркая помада на губах, морщинистое лицо обильно припудрено.

Она вошла, села в центре кабинета. Осмотрела их поочередно. И без знакомства и предисловий проговорила:

— Мой муж меня травит!

— Ядом? — опередив Тройского, спросила Саша.

— А чем же, милочка! — фыркнула дама возмущенно. — Он регулярно подсыпает мне яд в еду. А когда мне становится плохо, утверждает, что у меня несварение. Но я здорова!

— Вы сдавали анализы?

— Разумеется! — Дама полезла в крохотную лаковую сумочку, достала результаты, протянула Саше. — Взгляните.

Анализы были в полном порядке. О чем Саша тут же сообщила женщине. Та возмущенно заметила, что и без нее об этом знала.

— И это не мои анализы, если что, — проговорила женщина после паузы. — Он их подменил со своей любовницей, которая работает в клинике. У него их повсюду — пруд пруди.

— Откуда уверенность, что подменили?

— Это элементарно, деточка, — ухмыльнулась дама. — Дата! Эта бумага датирована числом, когда я еще не посещала лабораторию. Это фикция!

— Надо разбираться… — прищурился Тройский. — А кто он — ваш муж?

И тут она засмущалась и еле выговорила, что муж ее на двадцать лет моложе. И что он точно устал от нее и хочет себе пассию посвежее. Поэтому и травит ее ежедневно, пытаясь убить.

— Вам надо в полицию, — подсказал Тройский, демонстрируя Саше заведенные под лоб глаза.

— Я там уже была. Меня отослали к вам. Сказали, что у вас прекрасный опыт и уже имеются раскрытые преступления. И что если не вы, то мне не поможет никто…

Они еще поговорили. Проводили даму до порога, договорившись о встрече через неделю. Тройский закрыл за ней дверь и с шумом выдохнул:

— Ну начинается…

— Чего ты, Макс? Тема интересная. Неизвестно, куда она нас заведет! — Саша уже вводила данные женщины в компьютер. — Что за муж? Чем занимается? Кто его любовница? И в какой лаборатории так могли ошибиться? Это ошибка или злой умысел? Интересно!

— Потому я и говорю: начинается! — Тройский вернулся на место и с фальшивой жалостью произнес: — Бедный капитан Воробьев! Не видать ему теперь дома своей жены. Не спать из-за нее ночей и днем вздрагивать. Потому что у его жены начинается новое дело. А каждое новое дело для настоящего профессионала, поверь, — это как новая жизнь…