Оригинальное название: "Uncaged" by Harper Sloan

Я сижу в своем грузовичке, уставившись в лобовое стекло, но ничего не видя. У меня словно натянута кожа, кровь кипит, а сердце бьется слишком быстро. Но улыбка на моем лице? Такое чувство, что она никогда не исчезнет. Никогда — ни разу — я не думал, что это достижимо. Когда представлял себе свое будущее, я всегда принимал то, что буду просто крутым дядей Грегом, и, возможно, если мне повезет, я найду кого-то, с кем смогу провести свою жизнь. Я не ожидал любви. И отказался от этой надежды много лет назад.

Потом я встретил Мелиссу, и все, на что я мог рассчитывать, вылетело в трубу. Пуф — в одно мгновение я встретил свое будущее. Я жажду ее. Чувства, которые она мне подарила, и любовь, которая, я знал, будет исходить от нее, — вот и все, что имеет значение.

Нам пришлось нелегко. Было время, когда мы чуть не потеряли Коэна, и я думал, что снова останусь ни с чем. Когда я впервые встретил племянника Мелиссы, Коэна, этот мальчик поразил меня в самое сердце. Мелисса и ее мама растили мальчика с тех пор, как его мама — ее сестра — умерла. Он является ее мальчиком. А теперь? Теперь он — наш мальчик.

Мы оба переживаем трудные времена после похищения Коэна. Был период, когда я не только не знал, смогу ли вернуть его, но в этой суматохе мы также потеряли маму Мелиссы.

Но моя девочка сильная. Мы преодолели это вместе. Моя девочка... моя жена и наш прекрасный маленький мальчик. И что теперь? Теперь у нас впереди светлое будущее. Ничто в моей жизни не может сравниться с этим. Ничто.

До прошлых выходных.

Я никогда не забуду тот день, когда она вернулась домой после посещения могил своей сестры и матери. Обычно мы делали это втроем. Коэну нравится проводить время, разговаривая со своими ангелами, и я знаю, что это дает Мелиссе некоторое успокоение — иметь место, где, как она чувствует, они есть. Где-то в осязаемом месте, где она все еще может быть с ними.

Я краем глаза замечаю, как на подъездную дорожку въезжает машина. Мы с Коэном надирали задницы настоящим ниндзя, катались по лужайке перед домом и просто наслаждались мужским времяпрепровождением. Мелиссы уже давно нет дома, так что еще до того, как увидел ее красивое лицо, я понял, что это она.

Я наконец-то отрываю маленькое тельце Коэна от того места, где мы только что одолели нашего последнего «плохого парня». Каким-то образом эта схватка превратилась в борьбу и щекотку. Черт возьми, мне все равно, по какой причине. Если мой маленький приятель смеется, это все, что имеет значение.

Наконец-то освободившись, я поворачиваюсь и вижу Мелиссу через лобовое стекло. Она сидит в своей машине и просто наблюдает за нами с ослепительной улыбкой на лице. Мое сердце учащенно бьется, когда я смотрю в ее глаза, полные любви к своим мужчинам.

— В жизни не бывает ничего лучше, чем это, СиМэн.

Коэн поворачивается, его большие карие глаза сияют от счастья.

— Да, это так. Если бы у нас была пицца!

Я смеюсь, но снова переключаю внимание на Мелиссу, когда слышу, как хлопает дверца машины. Коэн больше ничего не говорит, но, черт возьми, даже он ошеломленно замолкает, когда она появляется на нашем пути.

Она не торопится подходить к нам. Но когда оказывается достаточно близко, Коэн вскакивает, подбегает и крепко обнимает ее, прежде чем начать танцевать по двору в битве, понятной только ему. Он размахивает ручонками, дрыгает ножками, и на его лице расплывается широчайшая улыбка. Мелисса не останавливается. Вместо этого подходит прямо ко мне и плюхается своей красивой попкой мне на колени. Я обхватываю ее тело и притягиваю ее к себе на колени, борясь с желанием повалить и трахнуть.

Она смеется, поигрывая с моей растущей эрекцией. Да, она точно знает, что делает. Мелисса поворачивается, улыбка озаряет ее лицо, она наклоняется и целует меня.

Прижавшись своим лбом к моему, она все еще улыбается и тихо шепчет слова, которые трогают меня до глубины души:

— Если это будет девочка, может быть, мы сможем придумать имя в честь наших сестер.

Заявление. Это не гипотетическое заявление типа «если у нас будет такое в будущем».

Я выхожу из оцепенения, улыбаюсь так широко, что у меня начинает болеть лицо, и готовлюсь вылезти из машины. Знаю, что как только переступлю порог офиса, ребята, взглянув на меня, сразу все поймут. Они могут не знать, что заставляет меня улыбаться как идиота, но они поймут, что произошло что-то важное. Нелегко скрывать то, что так сильно меняет мою жизнь. Но мне не терпится поделиться такими новостями. Черт возьми, я бы кричал со стропил, разместил рекламу в местной газете, может быть, даже на нескольких рекламных щитах, если бы мог.

Я закрываю грузовик и прежде, чем успеваю сделать хоть шаг, слышу его голос.

— Грегори!

Я улыбаюсь Свею и подхожу к тому месту, где он стоит у входа в свой магазин.

— Что происходит, Свей?

— Что происходит? — спрашивает он. — О, ничего особенного, ты, великолепный мужчина. Просто сижу здесь, занимаюсь своими делами, и вдруг вижу, как ты подъезжаешь, паркуешься и просто сидишь, расплываясь в очаровательной улыбке. Вот что происходит, Грегори! Ослепляешь меня всей этой вкуснятиной по пути в мой салон.

Он стоит там, уперев руки в бока и притопывая ногой, обутой в красный кожаный сапог, его длинные светлые волосы падают на плечо, а в глазах постоянно горит озорной блеск. Нет ничего постыдного в этом, что я почти уверен, что он раздевал меня взглядом, когда я шел через парковку.

— Перестань думать обо мне голом, Свей, — хохочу я. — В эти выходные я узнал хорошие новости. Ты не сможешь стереть эту улыбку, даже если попытаешься.

— О, Грегори... Это звучит как приглашение попробовать. — Мы оба смеемся, но, по правде говоря, я сомневаюсь, что есть что-то, что может выбить меня из колеи. — Ну что? Ты собираешься рассказать Свею, что сделало тебя таким счастливым?

Счастливым? Какого черта?

— Ты такой странный, Свей. — Я смеюсь, качая головой. — На этих выходных Мелисса сказала мне, что мы беременны. Ну... она беременна, но ты понимаешь, что я имею в виду. — Даже произнесение этого вслух приносит мне новый прилив чистой, блядь, радости.

Моя девочка. Беременная.

— О-о-о-! Ребенок! — Свей начинает без умолку твердить о том, что дядя Свей такой-то, малыш такой-то, и тут я понимаю, что пора уходить.

Как раз в тот момент, когда открываю рот, чтобы попрощаться с ним, я слышу это. Позади меня раздаются хлопки. Обернувшись, я вижу их. Аксель, Бек, Куп и Мэддокс — все они хлопают, как сумасшедшие тюлени, с улыбками во весь рот. Даже у Мэддокса улыбка на обычно невозмутимом лице.

— Поздравляю, брат. Не знал, что это возможно со всеми этими дырочками и кольцами в твоем члене, — возмущается Бек.

— Я бы подумал, что с таким количеством игроков, которых он качает, у этих маленьких пловцов не будет ни единого шанса, — смеется Аксель.

Я начинаю хихикать, пока не слышу позади себя вздох удовольствия.

— Что? Грегори, что это такое? — я поворачиваюсь и вижу, как Свей драматично обмахивает лицо веером, его взгляд прикован к моей промежности.

Разве это не прекрасно? Очевидно, я был неправ; есть что-то, что может стереть улыбку с моего лица.

— Ничего, Свей, — говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал сурово, и в то же время направляю на четырех придурков свой самый суровый взгляд, говорящий «заткнитесь на хрен».

— Грегори Кейдж, у тебя есть пирсинг? — он практически задыхается.

Дерьмо.

— Большое спасибо, придурки, — выдавливаю я из себя. Они все смеются. Даже Мэддокс смеется так сильно, что у него на глазах выступают слезы.

— Как скоро ты забудешь, что слышал это? — спрашиваю я Свея.

— О, дорогой. Я забуду этот сочный кусочек в тот день, когда свиньи научатся летать. И подумать только, я думал, что ты — самый скромный из всех. Кто же знал, что ты скрываешь? — его взгляд блуждает по моему телу, прежде чем снова остановиться на промежности.

Боже.

— Свей, я — женатый человек. Перестань думать о моем члене.

На самом деле, как бы меня ни раздражали эти идиоты, которые все еще смеются у двери в наш офис, выражение лица Свея действительно комичное. Смесь шока и благоговения.

— К тому же, у Мэддокса тоже есть. Вожделей его. Он холост. — Я смеюсь, прежде чем протолкнуться сквозь толпу. Теперь все смеются еще громче — за исключением Мэддокса.

— Боже мой! Поздравляю, Грег! — Эмми кричит, когда я прохожу через главный вестибюль. Она вежливо игнорирует тот факт, что теперь весь штат Джорджия, возможно, знает о моем пирсинге. — Держу пари, ты, Мелисса и Коэн в восторге!

— Спасибо, Эм. Мы невероятно счастливы. — Я тепло улыбаюсь и обнимаю ее. Мы болтаем несколько минут, прежде чем я продолжаю идти по коридору. Не проходит много времени, как в комнату входят четверо друзей. Я должен был это предвидеть. Они ни за что не оставили бы все это у двери. Буквально.

— Ну? — спрашивает Куп.

— Что ну, придурок? — я откидываюсь на спинку стула, прежде чем опустить его.

— Поздравляю, чувак. Иззи рассказала мне вчера вечером, — перебивает Аксель, у которого, по крайней мере, хватает приличия больше не упоминать о моем пирсинге.

— Что ну, задница. Сколько дерьма было в твоем члене, и ты все равно ее обрюхатил? — моего ответного рыка достаточно, чтобы Куп закрыл рот и поднял руки. — Просто спрашиваю, чувак. Я подумал, что Ди — полная дура, когда она упомянула всю эту вечеринку, на которой ты зажигаешь в штанах. — Он смеется и приподнимает брови, глядя на меня.

— Тебе действительно нужно научиться молчать. Или, может быть, купить фильтр, — громким шепотом говорит Бек.

— Что? Можешь ли ты честно сказать мне, что тебя ни капельки не интересует, почему у него все это происходит?

Бек просто качает головой, глядя на Купа и предпочитая проигнорировать его нелепый вопрос.

Умный человек.

— Между прочим, у меня вообще не входило в привычку думать о его члене, — смеется Аксель, усаживаясь на один из стульев рядом с моим столом и беря в руки мяч для снятия стресса. — Но раз уж мы затронули эту тему, что, черт возьми, заставило тебя сделать это дерьмо?

— Мы действительно собираемся это делать? Может, стоит достать их и сравнить размеры, пока мы этим занимаемся? — я в отчаянии провожу рукой по волосам. С тех пор, как стало известно о моем пирсинге, у меня было предчувствие, что это произойдет.

Мэддокс, наконец, вмешивается, и на его лице появляется озорная ухмылка.

— В этом нет необходимости! Я знаю, что мой превосходит всех вас, мальчики.

— Хочешь поспорить? — издевается Куп и встает, пытаясь расстегнуть молнию на штанах.

— Если будешь выкидывать это дерьмо в моем кабинете, я тебя порежу.

Он благоразумно садится обратно, когда я тянусь за ножницами.

— Ладно. Если тебе действительно нужно знать, я проиграл пари. Один мой старый друг поспорил со мной, что я не стану этого делать, а потом поставил на то, что я не получу больше, чем он. Так что я напился, а остальное уже история. Мелиссе нравится, так что, в общем, это лучшая ставка, которую я когда-либо проигрывал. Конец.

Они все просто смотрят на меня. Мэддокс первым нарушает молчание.

— Вам, ребята, следует делать заметки. Как бы забавно это ни звучало, дамам это нравится. Поздравляю с беременностью, брат. — И с этими словами он выходит из комнаты.

Я слышу еще несколько невнятных поздравлений, прежде чем Бек и Куп встают и уходят. Аксель не двигается со своего места, продолжая подбрасывать этот чертов мяч в воздух.

— Что? Я вижу, тебе есть, что сказать. — Я откидываюсь на спинку стула и готовлюсь выслушать его.

— Тебе действительно нужно было вкладывать идеи в голову Иззи? Теперь у нее появилась блестящая идея, что мне нужно немного... Как она это назвала? О, да, «Тройное наслаждение вагины». Что, черт возьми, все это значит?

Я запрокидываю голову и смеюсь так сильно, что у меня сводит бока.

— Эти женщины все друг другу рассказывают?

— По-видимому, да. И, Грег, я больше не хочу слышать о твоем члене.

Мы немного болтаем, прежде чем он снова становится серьезным.

— Я рад за тебя. За вас троих. Я знаю тебя, и знаю, что это даже не входило в твои планы. Но, брат, тебе это идет.

И в этот момент мое сердце наполняется до краев, кожа словно натягивается, и эта чертова улыбка, такая широкая, что становится больно, снова появляется на лице.

— Спасибо, чувак. Спасибо.

Возможно, я никогда не мечтал о такой жизни для себя, но наконец-то чувствую, что у меня есть все. Ничто не может отнять у меня это.

— Папочка!

А вот теперь начинается самое интересное.

Я оставил Коэна сидеть на моей кровати и смотреть какой-то нелепый мультик, чтобы забежать в душ. Мы опаздываем, но это довольно типично, когда Мелисса предоставляет нас самим себе. Чего она ожидает? «Плохие парни» не станут убивать себя, шалаш из одеяла не построишь за доли секунды, а крепости из конструктора Lego не построятся сами по себе. Моему сыну нужно побыть со своим отцом наедине, а поскольку скоро появятся близнецы, мы стараемся использовать каждую секунду «мужского времени», которое у нас есть.

Я улыбаюсь и как можно быстрее вытираюсь, прежде чем надеть боксеры. В последний раз, когда я допустил ошибку, забыв прихватить их перед тем, как прыгнуть в душ, клянусь, после этого Коэн целый час рассказывал о венских кольцах. Мелисса считает это забавным, но я продолжаю представлять, как мой маленький приятель идет в школу и объявляет своему классу, что он хочет носить сережки в своей писечке, потому что они есть у его папы. Это не должно создавать неловкости при знакомстве.

— Папочка, папочка, папочка!

Когда выхожу из ванной, первое, что я вижу, — это Коэн, прыгающий на кровати и бешено размахивающий своими маленькими ручками, а неизменный плащ развевается у него за спиной. С улыбкой я обхватываю его маленькое тельце за талию и подбрасываю в воздух. Очень скоро он будет уже не таким маленьким, чтобы я мог его подбрасывать, и от одной мысли о том, что он слишком быстро растет, у меня сжимается сердце.

— Что такое, малыш?

Его крошечные ручки обхватывают мое лицо, притягивая меня ближе, пока наши носы не соприкасаются.

— Папочка, — шепчет он.

Я поднимаю руки и обхватываю его голову, слегка потираясь носами.

— Коэн, — шепчу я в ответ.

Он хихикает, его улыбка становится шире.

— У мамы теперь забавный животик.

— Да, малыш. Но у мамочки в животе твои сестренки, очень скоро они появятся на свет, и у нее больше не будет этого живота.

Он на секунду хмурит брови, пока обдумывает услышанное. Проходит совсем немного времени, прежде чем он задает вопрос, который, как я знал, должен был последовать.

— Папа?

— Коэн?

— Как мамочка собирается вытаскивать малышей из своего забавного животика? — Черт. Мелисса об этом не распространялась.

— Э-э...

На его лице не остается и следа смущения, зато появляется кривая улыбка.

— Ты не знаешь! Я собираюсь спросить Дилберта! Дилберт знает все, папочка!

Черт, Свей! Я ни за что на свете не позволю Свею, которого также называют Дилбертом, не только Коэн, учить моего сына сексуальному воспитанию. Я могу себе это представить. Свей в мгновение ока заставил бы Коэна снять плащ и надеть парик и туфли на каблуках.

— Иди сюда, сынок. — Я сажусь на кровать и протягиваю руки, ожидая, когда Коэн заберется ко мне на колени. Он несколько раз почти задевает мой член своими маленькими коленками, и я почти уверен, что он меня ударит. Наконец он успокаивается, садится на колени, до боли вдавливая их в мои бедра и держась за мои плечи своими маленькими ручонками. — Хорошо, малыш. Когда придёт время, доктор сделает маме укол, чтобы она ничего не почувствовала. Потом она ляжет, и доктор осторожно вытащит твоих сестер. Это все большие врачебные секреты, и папе никто ничего не скажет. Они даже построили специальную синюю стену, которая делает всё невидимым.

С каждым моим словом его глаза цвета мокко становятся все больше и больше. Его рот приоткрыт, а на лице написано изумление. Да, я знаю Коэна, и нет ничего, что он любил бы больше, чем большие тайны.

— Ты со мной, Си-Мэн? — я смеюсь, щекоча его бока.

Он хихикает, спрыгивает вниз с громким радостным криком и отправляется на поиски волшебной невидимой стены.

— Коэн, надевай ботинки! Я обещал твоей маме, что мы не опоздаем. — Я слышу, как он бродит по дому, и все еще надеюсь, что он наденет свои ботинки.

Нам с Коэном, как обычно, требуется целая вечность, чтобы выбраться из дома. Он не смог найти свои кроссовки, поэтому мой сын облачился в красную накидку, джинсы, футболку и ярко-оранжевые непромокаемые ботинки. В Джорджии, кажется, уже много лет не было дождя, но Коэн с гордостью носит эти чертовы ботинки. Когда мы входим в ресторан, где встречаемся со всеми, мой взгляд сразу же падает на мою красавицу жену, и я не упускаю ни секунды из ее реакции на наряд нашего мальчика.

Когда она прерывает разговор с Ашером на полуслове, ее глаза становятся такими же широкими, как и красивый живот, и она поднимает руку, чтобы прикрыть рот. Я отчетливо вижу смех, сияющий в ее глазах, даже через тускло освещенную комнату. Нет ничего необычного в том, что Коэн в конечном итоге выглядит нелепо, когда я отвечаю за его сборы. По крайней мере, это лучше, чем купальный костюм на прошлых выходных, майка с надписью «мой дядя круче твоего» — спасибо Мэддоксу, — его плащ и чертово сомбреро.

Коэн убегает, как только замечает Нейта, сына Акселя и Иззи, сидящего в конце стола рядом со своей матерью. Несмотря на то, что между ними почти два года разницы, они не разлей вода. Я смеюсь, когда Коэн тут же начинает размахивать руками и совершать дикие движения, которые он так любит. Нейт разражается таким громким смехом, что несколько посетителей за столом оборачиваются с улыбками.

Я подхожу к столу, встречая дружеские приветствия от дам в группе и обычное поднятие подбородка и хмыканье от парней.

Я подхожу к Мелиссе, нежно обнимаю ее и прижимаю к себе. Чувствую, как мои девочки переворачиваются у нее в животе, когда она прижимается ближе.

— Эй, — говорит она, ее губы на расстоянии вздоха от моих, словно умоляя меня сократить дистанцию.

— Привет. — Я притягиваю ее к себе и наслаждаюсь ее вкусом на своем языке. Чувствую, как ее губы приподнимаются, и стон щекочет мои губы. Да, моя девочка скучала по мне сегодня.

— Возможно, это всего лишь предположение, но, может быть, эти двое вспомнят, что мы не в их спальне, что музыка из порно не играет на повторе, и это, наверное, не самый мудрый шаг — начать приставать друг к другу в семейном ресторане?

Я отрываюсь от губ Мелиссы и облизываю свои, когда вижу, как в ее глазах вспыхивает огонь.

— Заткнись, Эш, — рычу я и еще раз целомудренно целую жену, прежде чем помочь ей снова сесть.

— Заткнись, Эш, — говорит он. — Не «спасибо, Эш, что напомнил, что я не могу загнать лодку в канал во время семейного ужина»?

Это занимает у меня секунду. Во-первых, я не могу перестать смотреть на него так, словно он сошел с ума, но в основном сейчас он так похож на Купа, что мне приходится напоминать себе, кто со мной говорит.

— ХА! Ты только что назвал его... хот-дог лодкой! — Ди начинает хохотать так сильно, что сгибается пополам и стучит кулаком по столу.

Бек с улыбкой качает головой, глядя на действия своей невесты.

— Держу пари, это больше похоже на буксир! — вмешивается Иззи, привлекая внимание Акселя и рассмешив Челси.

— Серьезно? Буксир? — я должен был сообразить, что лучше не позволять им брать надо мной верх, но, честно говоря, моя гордость не позволила бы мне сидеть сложа руки, когда они называют мой член буксиром. Мелисса гладит меня по ноге, пытаясь удержать от того, чтобы я дал этим дуракам то, чего они хотят.

— Нет, нет... ты прав. Я был слишком щедр с аналогией с лодкой. Уверен, ты все еще носишься с чем-то, больше похожим на каноэ, верно? — Эш ухмыляется, прежде чем сделать большой глоток пива.

— Гребаное каноэ, — ворчу я себе под нос.

— Каноэ, наверное, для него слишком дорого. Разве не выпускают каяки для начинающих? Красивые и короткие. Для этих простофиль в обхвате маловато! — я изумленно смотрю на Ди, отчего она смеется еще громче.

Мелисса смеется себе под нос.

— Не надо.

— Мы что, действительно сидим и обсуждаем размер моей сосиски?

Глаза Мелиссы становятся большими, как блюдца, прежде чем она прикрывает рот рукой и разражается смехом. Мне требуется секунда, чтобы понять, какого черта она присоединяется к общему смеху за столом, когда я называю свой член сосиской, потому что я слишком занят, глядя на ее живот, подпрыгивающий при каждом вырывающемся смешке.

— Папочка! Ты сказал «сосиска»! — я поворачиваю голову к Коэну, который в данный момент стоит на своем стуле и указывает на меня с широкой улыбкой на лице.

Я почти уверен, что сейчас на нас смотрит каждый посетитель ресторана. Ситуация становится еще более нелепой, когда двухлетний Нейт начинает стучать своим стаканчиком по столу, повторяя «Сосиска, сосиска, сосиска!» снова и снова.

— Господи, убей меня. — Я скрещиваю руки на груди и жду, когда все перестанут смеяться, чтобы мы могли закончить этот ужин, и я мог отвезти свою жену домой.

Мелисса наклоняется, целует меня в щеку и шепчет на ухо:

— Я люблю тебя и твой буксир.

Поворачиваю голову, прежде чем она успевает откинуться на спинку стула, беру ее лицо в ладони и снова притягиваю ее губы к своим в поцелуе, достаточно горячем, чтобы сжечь здание дотла. Отстранившись, я заглядываю в ее изумленные глаза и позволяю улыбке, полной порочных обещаний, завладеть собой, и рычу, когда ее лицо смягчается, а глаза ярко сияют.

— Сегодня вечером я напомню тебе, какая сосиска у меня между ног, красавица.

Ее щеки вспыхивают, она закрывает глаза, издавая стон, и прямо перед тем, как повернуться обратно к столу, я слышу, как она бормочет себе под нос:

— Чудовище.

До сих пор нам везло с ее беременностью. По словам ее лечащего врача, мы можем продолжать нашу сексуальную жизнь, только немного осторожнее. Слава Богу. Я не уверен, что смог бы продолжать видеть ее такой и не погрузиться глубоко в ее тело.

Остаток ужина проходит в атмосфере смеха (не за мой счет), громких разговоров и большой любви. Именно в такие моменты, проведенные с моей семьей и друзьями, я вспоминаю, как мне повезло.

Я оглядываю сидящих за столом, чувствуя щемящую боль в сердце от осознания того, что мы потеряли некоторых важных людей. После того, как потеряли Купа, мы решили, что не пройдет и недели, чтобы мы хотя бы раз не поужинали всей семьей. Поначалу это было нелегко. Первые несколько месяцев Ашер был призраком, сидел там и поглощал на ужин все, что попадалось под руку. Он прошел долгий путь, но я все еще вижу, как глубоко в нем горит желание отомстить за брата.

Мэддокс побывал в нескольких местах, но он ясно дал понять, что, пока не сможет вернуть Эмми домой, его здесь не будет. Прошло около двух недель с тех пор, как он уехал за ней, и последнее, что я слышал, что дела идут неважно. После их ухода в нашей группе образовался большой вакуум.

И, конечно, я не могу забыть Свея, который обычно присутствует на наших семейных ужинах. Сегодня вечером он приглашает Дэйви на их первое свидание, и он очень подробно объяснил, почему не присоединится к нам сегодня вечером.

Снова оглядев сидящих за столом, поймав взгляд Акселя и Бека, которые тоже обводят взглядом стол, я понимаю, что они думают о том же. За последние несколько лет в нашей дружной группе так много изменилось. Несмотря на то, что в нашей «семье» прибавилось членов, потеря тех, кого здесь нет, все еще ощущается очень остро.

Я кивком показываю на парней, беру свой напиток и ненадолго задерживаю его в руке, прежде чем сделать большой глоток. Даже несмотря на то, что в прошлом году нам пришлось нелегко, я не могу не молиться о том, чтобы худшее осталось позади. Не уверен, что эта группа сможет пережить еще одну потерю.

Тихий смех Мелиссы отвлекает меня от мыслей, и, обернувшись, я вижу, что она улыбается Ашеру. Конечно, сегодня вечером «плейбой» по-своему очарователен. Ему нужен противоударный ошейник, чтобы напоминать не флиртовать с моей женщиной.

Я обхватываю рукой спинку ее стула и притягиваю ее ближе к себе, окидывая Ашера своим самым мрачным взглядом, как бы говоря: «Моя».

Он запрокидывает голову и смеется, привлекая еще больше внимания окружающих столиков.

— Понял, Фидо. Не хочешь ли помочиться на неё?

— Успокойся, чудовище, — смеется Мелисса.

— Успокойся? Мелисса, мне неприятно тебя расстраивать, но не думаю, что он когда-нибудь успокоится, когда дело касается тебя. — Я смотрю на Иззи, улыбаясь в знак благодарности за ее рациональное мышление.

— Я знаю. Разве это не очаровательно?

Я мысленно возвращаюсь к Мелиссе. Очаровательны? Щенки очаровательны. Малыши очаровательны... Я не очарователен.

Приблизив губы к ее уху, я облизываю и втягиваю в рот мочку, прежде чем тихо прошептать и напомнить ей, как сильно мой обожаемый буксирчик ждет не дождется, когда сможет отвезти ее домой, где она будет обнажённая и кричащая от удовольствия.

Чертовски очаровательно.

— Глубже... Сильнее, пожалуйста.

Я медленно отстраняюсь, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена, прежде чем снова толкнуться вперед. Не так сильно, как она хочет, но достаточно глубоко, чтобы почувствовать, как ее лоно целует головку моего члена.

Глядя вниз на свой член, который медленно входит и выходит из мокрой киски Мелиссы, я чувствую, как мои яйца напрягаются, умоляя об освобождении.

— Пожалуйста, Грег, мне нужно глубже.

Я игнорирую ее мольбы, продолжая свои медленные и мучительные ласки. Боже, я обожаю чувствовать, как ее стенки обхватывают мой член. Чувствовать, как ее тело принимает мое, — самое невероятное ощущение в мире. Чувствовать, как сжимаются ее гладкие стенки, когда она так близко, как сейчас, когда влажность от ее возбуждения покрывает нас обоих... Да, лучше этого ничего не бывает.

Сделав еще один рывок, я погружаюсь в нее до основания, двигая бедрами и издавая стон, когда чувствую прилив влаги. Она уже близко. Я мог бы покончить с этим прямо сейчас. И так близок к тому, чтобы найти свое собственное освобождение, но хочу заставить ее закричать еще раз, прежде чем получу свое.

Я двигаю руками, которыми крепко сжимал ее бедра, и провожу ими вверх по ее спине. Ощущение ее шелковистой кожи под моими пальцами заставляет меня покачивать бедрами, прижимаясь к ее телу. Я никогда не насытюсь этой женщиной. Мои руки заканчивают свое путешествие, когда я добираюсь до ее плеч и сжимаю пальцы, давая ей понять, что хочу, чтобы она приподнялась на локтях.

Нам больше не нужны слова. Наши тела так хорошо знают друг друга, что достаточно нескольких прикосновений, и все остальное последует само собой. Она встает на колени, закидывает руку за голову и обхватывает меня сзади за шею, чтобы прижаться губами к моим губам. Наш поцелуй можно назвать просто безумным. Наши языки и зубы соприкасаются в яростной борьбе за контроль. Наши языки танцуют в танце, от которого у меня мурашки бегут по спине, а мои яйца сжимаются в тисках, похожих на когти.

Я обнимаю её одной рукой за грудь, ладонью охватывая идеально полную грудь и слегка покручивая напряжённый сосок большим пальцем. Другой рукой обхватываю ее за талию, с любовью лаская живот, а затем спускаюсь вниз по ее упругой коже, пока не касаюсь гладкого жара, и ее влага не стекает с кончиков моих пальцев. Сделав несколько быстрых толчков, я чувствую, как легко и непринужденно погружаюсь в ее гостеприимное тело, отчего из глубины моего горла вырывается рычание.

— Нет ничего приятнее, чем чувствовать, как твоя киска доит мой член.

Она стонет мне в губы и хнычет, когда я снова выхожу из нее.

— Пожалуйста, детка, возьми меня сильнее.

— Нет. — Я знаю, чего она хочет, и также знаю, что ее убивает то, что она не пытается взять себя в руки. Я прекратил наши бурные занятия любовью почти два месяца назад. Мне плевать, что говорят врачи. Я ни за что на свете не позволю себе быть с ней слишком грубым и причинить боль моим девочкам. Нет. Этого не случится. Это было единственным больным местом между нами за последние несколько недель. Мелисса очень этого хочет, а я не буду... Я не могу ей этого дать.

— Грег... — она пытается отстраниться, но я крепко держу ее.

— Тише, красавица, и позволь мне любить тебя.

Я продолжаю любить ее, входя в нее в мучительно медленном темпе, прежде чем выйти почти до тех пор, пока не отделюсь от ее тела, чтобы затем повторить процесс. Я знаю, что ей это нравится. Чувствую, как по моему члену стекает доказательство. Ее стоны не лгут. Может, она и жаждет, чтобы я грубо повалил ее на простыни, но пока могу заставить ее кричать, я все равно делаю это правильно.

— Грег... убиваешь меня... Ты нужен мне... сильно. — Она задыхается между толчками, ее влагалище крепко сжимает меня с каждым умоляющим словом, слетающим с ее губ, испытывая мое терпение, как никто другой.

— Нет.

Гул ее протеста, отдающийся в моей груди, — единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем она оглушает меня. Буквально.

Она сильно толкается в ответ, ее задница ударяется о мои бедра, и мой член отрывается от ее теплого тела. Движением, которое не должно казаться таким уж легким для женщины на седьмом месяце беременности, да еще и с двойней, она поворачивается всем телом и своими маленькими ручками упирается мне в грудь, пока я не падаю на спину. Прямо здесь, посреди нашей огромной кровати, я наблюдаю, как моя женщина оживает надо мной.

В последний месяц ее беременности мы были максимально консервативны. Чем больше девочки становятся, тем сложнее становится принимать любую позу. В основном все сводится к тому, что я беру ее сзади, стоя у кровати, чтобы не давить на девочек, или она скачет на мне верхом изо всех сил, хотя вес ее живота выводит ее из равновесия. Вы не услышите от меня жалоб. Я приму это так, как она захочет. За исключением одного способа, о котором она умоляла последние три недели.

Моя девушка хочет, чтобы я выебал её. Больше никаких медленных и мучительных занятий любовью. Только не для Мелиссы. Нет, она хочет, чтобы я трахнул ее жестко, и это пугает меня до смерти.

— Меня тошнит от того, что ты обращаешься со мной, как со стеклянной. Срочная новость, Грег Кейдж — я не собираюсь ломаться. Твой огромный член не ударит ребенка по голове, не оставит на нем шрамов на всю жизнь и не проделает дырку в голове. Но что твой член собирается сделать, так это войти в меня и жестко трахнуть!

Я смотрю на нее снизу вверх, когда она забирается на мое тело. Ее лицо раскраснелось, полные сиськи покачиваются в такт движениям, а великолепное тело созрело от беременности, когда она двигается по моему пульсирующему члену и грубо насаживается на него. Она запрокидывает голову, ее руки скользят по моим бедрам, а ее киска сжимается вокруг моей напряженной эрекции.

— Черт... — шиплю я, опуская руки на ее бедра, чтобы помочь ей выровнять движения. Она даже не замечает меня, ее тело использует мое для всего, чего она так жаждала.

Я наблюдаю, борясь со своим телом, чтобы не кончить мгновенно, когда она расслабляется и получает желаемое. Ее тело с легкостью овладевает мной. При каждом движении вниз она двигает бедрами, и я чувствую, как дрожат ее стенки. Вскоре я чувствую, как она вытекает и стекает по моим яйцам, ее движения становятся более прерывистыми. Ее дыхание учащается, а ритм сбивается. Я быстро перехватываю инициативу, чтобы она не переусердствовала.

Крепко держа ее за бедра, я начинаю двигать ими мощными толчками, о которых она так просила. Ее руки устремляются вперед, и она всем весом прижимается к моей груди, когда больше не может держаться на ногах без посторонней помощи. Ее пальцы сжимаются, а ногти впиваются в кожу, и мои яйца мгновенно начинают сжиматься от ослепляющего удовольствия, которое вызывает эта боль.

— Дай мне это. Дай мне почувствовать, как ты глубоко засасываешь мой член своей тугой киской. Давай же... дай мне это, красавица.

Она делает неглубокий вдох, ее глаза на секунду встречаются с моими, прежде чем она запрокидывает голову и кричит от удовольствия. Я прижимаю ее к своему члену, ее влага пропитывает меня, когда я извергаюсь глубоко в ее напряженном теле.

Я двигаю нас так, что мы оба лежим на боку, мой член все еще твердый и прижат к ее телу, и наслаждаюсь тем, как она приходит в себя после сильного оргазма.

Ее блестящие глаза с трудом фокусируются, рот слегка приоткрыт, а ее сиськи трутся о мое тело при каждом глубоком вдохе.

— Я люблю тебя, моя Красавица.

Она улыбается и поднимает руку к моей щеке, прежде чем оставить поцелуй на моих губах.

— И я люблю тебя, моё Чудовище.

Зная, что она вот-вот заснет, я крепко прижимаю ее к себе и наслаждаюсь ощущением того, как она лежит в моих объятиях, а ее раздутый живот прижимается к моему животу. Каждое движение, которое делают мои девочки, вызывает у меня улыбку. Держа всех своих девочек в объятиях, я засыпаю с переполненным сердцем.

Мелисса ушла уже несколько часов назад, а я всё ещё пытаюсь собрать кроватки для двойняшек. Казалось бы, что может быть проще, чем детская кроватка, но, чёрт возьми.

Отшвырнув инструкцию, которая, разумеется, только на немецком, я спускаюсь на кухню за пивом. Прислонившись к стойке, я погружаюсь в воспоминания о том, как мы с Мелиссой узнали, что у нас будет не один, а сразу два малыша.

В жизни бывают моменты, когда понимаешь, что высшие силы не дремлют. Что кто-то усердно трудится, чтобы все плохие моменты в твоей жизни обменялись на что-то настолько невероятно идеальное, что в это почти невозможно поверить.

Измотана.

Это единственное слово, которым я могу описать своё состояние на седьмом месяце беременности. Не поймите меня неправильно — я люблю почти всё в этом состоянии. Даже то, что мне не нравится — таскать на себе лишние сорок (кхм, пятьдесят) фунтов веса малышек — заставляет меня улыбаться каждый раз, когда одна из моих девочек бьёт меня по почке, давит на мочевой пузырь или упирается головкой в ребро.

Да, я люблю носить своих девочек.

Но лучшее, что держит эту улыбку на моём лице, даже когда кажется, будто тело вот-вот разорвётся пополам, — это осознание, что эти две маленькие принцессы — плод любви, которую я разделяю с их отцом.

Не проходит ни дня, чтобы я не благодарила Бога за то, что Грег оказался на моём пути. Я жила наполовину пустой жизнью, а теперь мой стакан переполнен.

Наконец я заезжаю на подъездную дорожку и улыбаюсь, увидев, что огни горят, заливая двор своим тёплым светом.

— Папочке не понравится, что мы пропадали весь день, маленькие леди, — шепчу я, проводя рукой по твёрдому животу, и улыбаюсь, чувствуя, как девочки отвечают уверенными пинками.

Выбраться из машины у меня занимает больше времени, чем обычно. Я ездила на грузовике Грега, пока не стало слишком тяжело забираться в кабину и вылезать из неё. Мне не хватает этого монстра, но стало невозможно втаскивать свой вес на водительское сиденье. Ненавижу эту чёртову малолитражку. Кажется, будто я сижу так низко к земле, что меня может переехать любая проезжающая мимо машина. К счастью для меня (или к несчастью, учитывая, что я никогда не представляла себя владелицей минивэна), Грег пообещал, что скоро мы поедем выбирать новую машину.

— Ну-ну… Похоже, моя жена всё-таки решила, что любит своих мужчин. — Я усмехаюсь, услышав низкий голос мужа позади себя. Я не оборачиваюсь, вместо этого на секунду наслаждаюсь успокаивающими нотами, которые омывают моё уставшее тело, зажигая каждый его дюйм. Даже с его поддразнивающим тоном моё тело узнаёт своего партнёра, отчего кожа покрывается мурашками.

— Повернись, Красавица.

Я вздрагиваю, когда его требование достигает моих ушей. Медленно поворачиваюсь и впитываю все шесть футов три дюйма (около 190 см) твёрдого мужского совершенства. Его тёмно-каштановые волосы растрёпаны — верный признак того, что он играл с Коэном и запускал пальцы в свои шелковистые пряди. Я избегаю его глаз и позволяю своему взгляду медленно скользить вниз по его телу. Обтягивающая чёрная футболка обрисовывает каждый дюйм его груди, рук и пресса. Я буквально вижу каждый мускул сквозь тонкий хлопок. Позволяя глазам опуститься ниже, я прикусываю губу, видя, как его толстая эрекция напрягает ткань спортивных штанов, умоляя о моём прикосновении.

Только когда я слышу его стон, то поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его пылающими глазами. Прекрасные голубые глаза, которые я так люблю, потемнели до такой степени, что я понимаю — он держится из последних сил.

Мой язык проскальзывает между губ, проводит по нижней губе, прежде чем зажать её между зубами. Его глаза вспыхивают предупреждением, и энергия в гараже достигает новых уровней желания.

— Если бы наш мальчик не сидел в соседней комнате, готовя ужин для своей мамочки, я бы разложил тебя на крыше этой чёртовой машины. Чёрт. Мелисса, детка, ты даже не представляешь, как сильно я хочу погрузиться в тебя прямо сейчас. — Он преодолевает пространство, разделяющее нас, забирает у меня сумочку и бросает её на пол, прежде чем притянуть меня к себе. — Мой член умоляет, детка, рыдает, чтобы оказаться внутри твоей тугой, влажной киски. — Он издаёт мучительный стон, прежде чем уткнуться лицом в изгиб моей шеи.

— Боже, Грег. Ты не можешь включать на мне режим Зверя, когда знаешь, что мы не сможем ничего сделать ещё несколько часов! Часы, Грег. Мои гормоны сейчас сходят с ума.

— Кто-то не очень терпелив. — Я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке у моей шеи, прежде чем он начинает оставлять маленькие, горячие поцелуи на моей коже. — Моя женщина хочет мой член? А? Хочешь, чтобы я не спеша входил, давая каждому своему пирсингу тереться о тебя, скользить внутри этой мокрой киски, пока он не коснётся той точки, от которой ты всегда взлетаешь до небес? Ммм? — он продолжает целовать. Крошечные, влажные, сомкнутые поцелуи в плечо и шею. С каждым его словом я чувствую, будто моё тело охватывает огонь. Мой клитор пульсирует напротив промокших трусиков. — Или ты хочешь, чтобы я взял тебя жёстко, позволяя своим яйцам шлёпаться о твою идеальную попку?

Когда его руки обвивают моё тело и грубо сжимают ягодицы, клянусь, я кончаю. Прямо здесь и сейчас, от одних только его слов, я чувствую, как волны оргазма накрывают меня. Он резко поднимает голову, и в его глазах вопрос, но самодовольная улыбка на лице говорит мне, что он точно знает, что его слова сделали со мной.

— Или, может, нам просто налить чаю и поговорить?

Высокомерный козёл.

Я игриво шлёпаю его по груди, прежде чем опустить лоб на его грудь. Да, те самые гормоны беременности, о которых я говорила, также превращают меня в полнейшую истеричку. Я не из тех, кто смущается, но с пылающими щеками и желанием, всё ещё бегущим по моим венам, я начинаю реветь. Не милые слёзки и тихие всхлипы. Нет, это сотрясающие всё тело, с захлёбывающимся дыханием, с опухшим лицом и соплями эмоции.

— Эй, какого чёрта, детка? — он берет меня за щёки и поднимает мою голову, чтобы мои глаза встретились с его. — Мелисса? Что происходит?

— Я… изви-извини. — Я икаю.

— С чего бы тебе извиняться?

Я вижу, что он обеспокоен. Его глаза почти панические от попыток понять, что в этот раз вывело из равновесия его сумасшедшую из-за гормонов жену. Он отодвигает меня ровно настолько, чтобы иметь возможность оглядеть моё тело и поискать видимую причину моего помешательства.

— Я на-на-надеялась, что ты возьмёшь меня.

Он большими пальцами стирает мои слёзы, а обеспокоенное выражение всё ещё на месте.

— Куда взять, Красавица?

— Взять… на машине! — я завываю. О, Боже. Он подумает, что я помешанная на сексе сумасшедшая.

Широко раскрыв глаза, я наблюдаю, как страх сходит с его лица и возвращается его самодовольная улыбка.

— Я тебе нужен, Красавица? — этот голос. Этот полномасштабный голос в режиме Зверя. Именно это заставляет меня переходить от нуля к готовности быть взятой жёстко.

— Каждую секунду… каждого дня.

Его улыбка растёт от моих слов, а затем его губы грубо прижимаются к моим, и его руки обвивают моё тело, притягивая так близко, как только можно, не давя на живот.

Как всегда, он умеет передать каждое обещание грядущего всего одним поцелуем. Поцелуем настолько мощным и всепоглощающим, что я снова взбираюсь на этот пик и готова рухнуть в очередной оргазм.

— Фу! Папочка! Мамочка трогает тебя за попу!

Я стону в губы Грега, когда из дверного проёма в дом раздаётся голос Коэна. Я отрываю губы, бросаю Грегу пылающий взгляд, а затем обхожу мужа, чтобы обнять Коэна.

— Тшш, Си-Мэн. У него в штанах были муравьи, и я должна была убедиться, что всех выгнала.

Он хихикает, целует меня в щёку, а затем оставляет два поцелуя на моём животе, прежде чем убежать обратно в дом.

— Давай, мамочка! У нас будет паста!

Часы спустя я только-только прихожу в себя после третьего оргазма подряд. Моё тело покрыто влагой от пота, сердце всё ещё колотится. Пальцы на ногах, возможно, свернулись навсегда.

— Кажется, я не могу пошевелить ногами.

Грег смеётся рядом со мной — вернее, лежит (или почти бездыханно распластан).

— Кажется, я не могу пошевелить вообще ничем.

Я поворачиваюсь на бок, чтобы снять давление, которое мой растущий живот оказывает на спину. Смотрю на его профиль. Глаза закрыты, волосы влажные от пота, грудь всё ещё быстро вздымается.

— Спасибо, — шепчу я так тихо, что даже не думала, что он услышит.

Он открывает глаза и поворачивается ко мне, уделяя мне всё своё внимание.

— За что?

Мои щёки на мгновение вспыхивают, прежде чем я отвечаю.

— За то, что любишь меня.

— Эй, за это тебе никогда не нужно меня благодарить. Красавица, ты вообще представляешь, как сильно я тебя люблю? — он двигается, перестраиваясь так, чтобы притянуть меня к своему боку. Я кладу голову ему на грудь, пока он одной рукой обвивает мои плечи, держа близко, а ладонь кладет на мой живот. — Мелисса, я говорю тебе ежедневно — много раз — как сильно я тебя люблю. Знание, что ты моя жена, что идеальный маленький мальчик, спящий внизу по коридору, мой сын благодаря тебе, и эти маленькие ангелочки — подарок, созданный нашей любовью… Это лишь некоторые из вещей, которые ты мне дала, делающие мою жизнь стоящей того, чтобы жить. — Он делает паузу, убирая руку с моего живота ровно настолько, чтобы приподнять мой подбородок и заглянуть мне в глаза. — Тебе никогда не нужно благодарить меня за любовь к тебе, Мелисса. Ты делаешь это почти без усилий.

Я закрываю глаза, позволяя слезам, которые уже навернулись, перелиться через край и скатиться по щекам.

— Боже, детка… Не плачь. В нашей жизни нет ничего, что оправдывало бы эти слёзы. Насколько я могу судить, мы в одном шаге от идеала. Как только Лилиан и Линдси появятся на свет, мало что сможет сделать наш мир ещё лучше. Разве что, если ты захочешь подарить мне ещё детей.

Я улыбаюсь его попытке вернуть мои сумасшедшие гормоны в норму.

— Тебе никогда не бывает страшно? Всё идёт так хорошо, что я почти боюсь поверить, что наконец пришло время нашего «долго и счастливо». — Он фыркает, и я знаю, что он думает о всех тех книгах, в которые я постоянно уткнута носом. — Не смей смеяться надо мной, Грег Кейдж.

Его смех затихает, и он смотрит мне в глаза.

— На этом свете нет ни единой чёртовой вещи, которая могла бы помешать нашему «долго и счастливо», — клянётся он, прежде чем нежно поцеловать меня. — Спи, Красавица. Завтра будет достаточно сумасшествия, так что тебе нужно отдохнуть, пока есть возможность.

Я прижимаюсь как можно ближе, позволяя звуку его сердцебиения убаюкать меня.

Конечно же, именно в тот день, когда я пообещал Мелиссе не заниматься ничем, связанным с работой, мне звонит Аксель по поводу проблем в офисе. Чёртовы «проблемы» — это последнее, с чем я хочу иметь дело сегодня, особенно зная, что они, скорее всего, связаны с миссис Хатчинс, нашей новой и самой раздражающей клиенткой.

Миссис Хатчинс впервые обратилась к нам около месяца назад, будучи убеждённой, что её пожилой муж спит со всеми окружающими женщинами. Она звонит постоянно. Заходит в офис ежедневно. Мы не можем сказать ей ничего, что убедило бы её в верности мужа. Она не верит. У меня начинает складываться впечатление, что она появляется здесь только потому, что положила глаз на Эшера.

Во время первой встречи она практически предложила Акселю и мне заплатить за то, чтобы мы переспали с ней. Даже если бы я не был самым счастливым женатым мужчиной на свете, не нашлось бы чека достаточно крупного, чтобы убедить меня лечь с ней в постель. В ней скрывается что-то зловещее, и я хочу держаться от этого как можно дальше.

Если бы только Эшер видел вещи так же. Знаю, что он ещё не поддался, но думает об этом, и я понимаю: если он свяжется с этой женщиной, она оставит на нём нечто, что он никогда не сможет смыть.

Стряхнув с себя жуткое ощущение, которое миссис Хатчинс всегда во мне оставляет, я бегу наверх в поисках жены. Слышу смех Мелиссы и Коэна из нашей спальни и направляюсь туда.

— Почему у моих ангелов вечеринка, если они ещё в твоём животике? Они же не могут открывать подарки, пока в животике. Как думаешь, у нас будет торт? Я люблю торт. Дилберт будет там?

Я улыбаюсь, подхожу к Мелиссе и обнимаю её, положив руки на её округлившийся живот, пока Коэн продолжает свои бессистемные вопросы.

Наконец он замолкает и спрыгивает с кровати. Без единого слова выбегает за дверь спальни.

Мы с Мелиссой смеёмся над этим ураганом по имени Коэн Кейдж. Чёрт, как же я люблю этого ребёнка.

— Иногда мне кажется, что он говорит только потому, что ему нравится звук собственного голоса. Знаешь, почти каждый раз, когда он начинает свои двадцать вопросов, всё заканчивается тем, что он убегает, так и не получив ни одного ответа.

Я смеюсь, потому что она не ошибается. Но Коэн — мальчик, полный энергии, и если для её выхода нужны миллион вопросов и борьба с воображаемыми злодеями, то что же, я готов с этим работать.

Мелисса поворачивается, сияя улыбкой. Я думал, что хорошо скрываю свои чувства, но она, должно быть, заметила, что моё настроение испортилось, потому что её улыбка гаснет, и она смотрит на меня широкими, полными надежды глазами.

— Красавица… — начинаю я.

— Без «Красавицы», Грег. Ты обещал дать Акселю чётко понять, что сегодня не будешь заниматься работой. У меня сегодня праздник, и хотя я знаю, что тебе это неинтересно, для меня это важно. Все ждут. Коэн вне себя от радости. И я радовалась, пока не поняла, что тебя там не будет.

Она переводит дыхание, но не успевает продолжить, как я перебиваю.

— Мелисса, если бы это был любой другой клиент, я бы даже не задумался. Мне нужно разобраться с этой женщиной до того, как наши девочки появятся на свет. Аксель не справится с ней один, Бек вообще не может с ней иметь дело, а Эшеру не позволено. Мэддокса нет, так что остаюсь только я. — Я прислоняюсь лбом к её лбу и глубоко вздыхаю. — Она один из наших самых высокооплачиваемых клиентов, Мелисса, и, хотя мы живём хорошо, я не могу не волноваться о появлении наших девочек. Мы за одну ночь превратимся из семьи из трёх человек в семью из пяти.

Её лицо смягчается, и в глазах исчезает выражение ранимости. Я знаю, она хочет, чтобы я был там — чёрт, я сам хочу быть там, — но я не вру.

— Это та ужасная противная жена-трофей, да?

Она может думать, что обманывает меня своим равнодушным тоном, но я знаю, что она и другие девушки тайно строят планы, как избавиться от миссис Хатчинс.

— Да, Красавица. Она самая. — Я готовлюсь, потому что знаю, что сейчас будет.

— Ненавижу эту пластиковую, семьи разваливающую, под троллей ходящую, шлюшливую суку, — шипит она.

И её ненависть оправданна. И она, и Иззи, и Ди видели, как та пыталась соблазнить их мужчин. Мы смеёмся над этим, потому что они знают, что мы даже не подумаем об измене, но, если разобраться, мы все хотим, чтобы она исчезла из нашей жизни.

— Я знаю, и ты не одна. Мы несколько недель назад договорились больше не встречаться с ней наедине. Она набросилась на Бека, поэтому он наотрез отказывается даже приближаться к ней. Эшер в отъезде, так что он не поможет. Остаюсь только я, и, детка, как бы мне ни было противно, я не могу позволить Акселю разбираться с ней одному.

Она понимающе кивает.

— Я знаю. Я понимаю, правда понимаю, но это не значит, что мне это нравится. — Она крепко обнимает меня, а я кладу подбородок ей на макушку.

— Я буду с тобой раньше, чем ты откроешь первый подарок или сыграешь в первую игру. Обещаю.

Она улыбается, хотя улыбка не достигает глаз.

— Я знаю, что будешь. А теперь, пожалуйста, помоги Коэну одеться. Только без резиновых сапог с шортами!

Помогаю Коэну одеться и дожидаюсь, когда Мелисса наконец будет готова, после чего пристегиваю Коэна в её машине, затем притягиваю её к себе и глубоко целую.

— До первого подарка я буду там, — напоминаю я, ненавидя то, что подвожу её, даже если и ненамного.

— Я знаю, — улыбается она. — Я не расстроена, просто жаль, что тебе приходится уходить. Я люблю тебя и всё, что ты для нас делаешь. Пропустить детский праздник — не такая уж большая проблема. Извини, что заставила тебя чувствовать себя виноватым, но мои гормоны сейчас непредсказуемы. — Она смеётся, и румянец, который, кажется, появился у неё с беременностью, разливается по щекам.

— Я люблю тебя и твои безумные гормоны.

Она улыбается и снова глубоко целует меня.

— Я тоже тебя люблю. — Смеясь, она неловко усаживается за руль.

Я мысленно отмечаю, что нужно до конца недели съездить в автосалон и купить ей тот минивэн, о котором мы давно говорили.

— Но, Грег, разве вы не можете сделать что-нибудь ещё? Я просто знаю, что Гарри спит с той женщиной. Я видела, как она на него смотрела. Женщина, которая не видела его голым, никогда бы так не посмотрела.

— Миссис Хатчинс, зовите меня мистер Кейдж, и, как мистер Рейд уже вам объяснял, нет никаких доказательств неверности вашего мужа. Мы внимательно следим за ним с того дня, как вы впервые пришли в наш офис. Не найдено ни малейшей зацепки, которую мы могли бы вам предоставить. Я уверен, что это точный отчёт, верно?

Мы играем в эту игру уже последние тридцать минут. Я то и дело смотрю на часы, зная, что Мелисса уже должна быть в загородном клубе, который девушки арендовали для её праздника. Если я планирую сдержать своё обещание, мне нужно как можно скорее выпроводить эту женщину из нашего здания.

— О, не будьте смешным, Грег. Я же говорила, зовите меня Элисон, — мурлычет она. Буквально мурлычет. Аксель закатывает глаза со своего места в углу комнаты. Он вот-вот взорвётся, и я недалек от этого.

— Миссис Хатчинс, что насчёт такого варианта: мы установим камеры снова у вас дома и в его офисе ещё на две недели, а затем пересмотрим ситуацию?

Она мгновенно меняется, когда я подтверждаю, что мы не отказываемся от неё. Чёрт. Аксель сейчас взбесится.

— Дорогой, это просто идеально. — Она пытается прикоснуться к моей руке, и я резко отдергиваю ее.

Ещё через пять минут этой ерунды она наконец соглашается на время, когда мы придём переустановить оборудование у неё дома. Ещё одна головная боль, но в этот раз я не совершу ошибку, появившись там один.

— Клянусь Богом, я готов послать к чёрту те безумные деньги, которые она нам платит, и отказаться от неё. Она как чёртова пиявка.

Я смеюсь над Акселем и щёлкаю замком на входной двери.

— Дадим ей ещё две недели присмотра за её мужем-монахом, и всё. Если бы я не спешил на детский праздник, который девушки устраивают Мелиссе, то даже этого не предложил бы.

Аксель следует за мной по коридору в мой кабинет, где я беру ключи и папки, которые нужно просмотреть дома завтра для следующей недели.

— Ты не говоришь мне ничего нового. Иззи чуть не оторвала мне голову, когда я сказал, что опоздаю, — смеётся он, перебирая ключи и следуя за мной к выходу. — Эта женщина перед твоим приходом предложила мне «обслужить» её. Жаль, что не муж нанял нас. Потребовалось бы меньше пяти минут, чтобы собрать целую стопку доказательств.

— Головная боль. Вот кто она. Но сейчас мне всё равно, — усмехаюсь я, останавливаясь на тротуаре, когда начинает звонить телефон.

Брови сходятся, когда у Акселя тоже начинает звонить собственный телефон.

— Популярные, видимо.

Он фыркает, и мы оба достаём телефоны.

— Иззи, — улыбается он.

Взглянув вниз и увидев имя Ди на экране, я чувствую, как у меня ёкает сердце. Не могу отделаться от ощущения, что что-то не так, пока смотрю на улыбающееся лицо Ди на телефоне.

Провожу пальцем по экрану, чтобы ответить, но прежде, чем я успеваю заговорить, замечаю выражение чистого ужаса на лице Акселя, стоящего в нескольких шагах передо мной с телефоном у уха.

Одного этого взгляда достаточно, чтобы моё тело окаменело от леденящего страха. Что-то определённо пошло не так.

— Кейдж, — отвечаю я почти механически.

— Грег! О, Боже. Грег… — она начинает рыдать, и мне требуется всё самообладание, чтобы не рухнуть на золотой тротуар Свэя в бесформенную массу.

— Ди, — выдыхаю я. У неё может быть простая причина для расстройства. Наверняка это ерунда.

— Держ… держись. Дай… дай я передам Беку. — Её слова срываются, дыхание прерывается, прежде чем я слышу, как телефон берёт Бек.

— Слушай меня, брат.

Я киваю, хотя знаю, что он не видит. Всё моё тело вот-вот отключится. Я просто смотрю на Акселя и умоляю его сделать так, чтобы мои страхи оказались напрасными. Его обычно загорелая кожа бледна, а глаза полны тревоги и… боли.

НЕТ! Нет, о Боже… НЕТ!

— Грег, я сейчас скажу тебе кое-что, и хочу, чтобы ты держался, как бы тяжело это ни было. Аксель готов помочь тебе. Позволь ему.

— Просто скажи, — умоляю я.

— Произошла авария, Грег. Мелисса и Коэн… Господи, Коэна увезли на скорой в больницу. Насколько я смог выяснить у одного из первых медиков оказывавшим помощь на месте, он не серьёзно ранен.

Я закрываю глаза. Знаю, что мой сын в порядке, но это облегчение мимолётно, когда я понимаю, что он замолчал и не упомянул, как дела у моей беременной жены.

— Джон Беккет, скажи мне прямо сейчас, что моя жена, моё чёртово сердце, в порядке. Скажи прямо сейчас, что Мелисса, Коэн и мои девочки в порядке! — я даже не пытаюсь стереть слёзы, катящиеся по лицу. Аксель кладёт руку мне на плечо, предлагая поддержку.

— Её пришлось эвакуировать вертолётом, Грег. Тебе нужно позволить Акселю доставить тебя в больницу как можно скорее. Это… это выглядит плохо.

Я роняю телефон, слыша, как он разбивается о тротуар, и лишь когда уже сижу в грузовике Акселя, который несётся по шоссе, то понимаю, что те ужасающие вопли, которые я слышу, исходят от меня.

Мне грустно, что Грега не будет со мной на вечеринке. Я знаю, он сказал, что сделает всё возможное, но понимание того, почему его вызвали, сводит меня с ума. Вернее, я имею в виду, кто стоит за причиной этого вызова. Все знают, какая ужасная эта миссис Хатчинс. Она положила глаз на всех мужчин в «Корпус Секьюрити». Я даже не удивлюсь, если она пыталась заигрывать с открыто гомосексуальным Дэйви. Грег сто раз говорил мне, насколько она раздражает, и я знаю, он пробудет там дольше, чем хотел бы.

Я не притворяюсь, что понимаю, почему они держат её в качестве клиентки, но доверяю своему мужу, поэтому окажу необходимую поддержку, даже если его сейчас нет рядом.

Я подъезжаю к перекрёстку, поправляю ремень, чтобы он не впивался в живот, и глубоко вдыхаю. Нет никакого смысла переживать из-за ситуации, которую я не могу контролировать. Знаю, это мои гормоны сводят меня с ума. Серьёзно, я знаю, что Грегу не интересна вечеринка в честь будущего ребёнка. Чёрт, если бы не безумие, бушующее сейчас в моих жилах, я бы, наверное, сама посмеялась над мужем, которого тащат на праздник для беременной жены. Знаю, ему всё равно; он сделал бы это только потому, что я хочу, чтобы он был там.

— Мамочка, а мне тоже дадут подарки?

Я отрываю взгляд от светофора, который в нескольких машинах впереди всё ещё красный, и смотрю в зеркало заднего вида на отражение Коэна.

Я улыбаюсь, глядя на его взлохмаченные каштановые волосы, которые пора было стричь ещё несколько недель назад, — растрёпанные, точно, как у Грега в последнее время. Его карие глаза, всегда яркие от нерастраченной энергии, и эта кривая улыбка никогда не перестают растапливать моё сердце. Мне мгновенно хочется разрыдаться от силы моей любви к этому малышу.

— Мамочка, у тебя смешное лицо, как будто сейчас заплачешь. Ты собираешься плакать? Мне не обязательно получать подарки. Я могу подождать до дня рождения, если ты их забыла. А у тёти Иззи будет торт? Я люблю леопардов. Мы можем купить моим девочкам леопардов, чтобы подходило к их простыням? — его улыбка становится шире, и он энергично трясёт головой.

— Я люблю тебя, ты это знаешь? — спрашиваю я, улыбаясь ему ещё раз, прежде чем вернуть взгляд на дорогу: свет наконец-то зелёный.

— Знаю. Я потрясающий.

— Да, это точно, — смеюсь я, ожидая, когда тронется машина впереди. Клянусь, сегодня просто кошмарные пробки. Похоже, всем сегодня нужно куда-то ехать.

— Мы можем купить лодку? Надеюсь, тётя Иззи взяла большой торт. Я съем его весь и стану большим, как Мэддокс Локк.

— Коэн, ну ты и смешной. Почему бы просто не называть его Мэддокс? — Коэн уже так давно зовёт Мэддокса полным именем, что я и сама пару раз чуть не сделала. Все считают это милейшей привычкой, но, честно говоря, это просто ещё одна странная частичка логики Коэна, которая делает его самым крутым ребёнком на свете.

— Потому что.

— Потому что почему?

— Потому что Мэддокс Локк круче, и это заставляет меня улыбаться. Мэддокс Локк смешной. Он сказал мне, что однажды я стану большим мальчиком, и мне нужно смотреть, как ведёт себя папочка, чтобы я мог быть самым лучшим мужчиной на свете, прямо как папочка. Он говорит, что это ключ к тому, чтобы быть супергероем. Мэддокс Локк хранит свои секреты под замком. Он мне так сказал. Но иногда он открывает их и рассказывает мне некоторые. Так что он — Мэддокс Локк.

Мне пришлось оторвать взгляд от дороги и посмотреть на него. Я никогда не замечала, чтобы они с Мэддоксом вели достаточно долгие разговоры для всего этого. Мэддокс по большей части тихий и задумчивый. Я всегда знала, что в нём живёт глубокая боль, и, хотя для девочек не секрет, что у него есть серьёзно скрытая мягкая сторона, я впервые слышу о такой связи между ним и Коэном.

— Знаешь, возможно, он в чём-то прав.

— Я знаю.

Я улыбаюсь, возвращая внимание на дорогу, когда мы наконец начинаем продвигаться через перекрёсток, который уже давно стоит в пробке.

— Эх, нужно что-то делать с этими пробками, — бормочу я себе под нос. Они образуются на этом перекрёстке, кажется, уже годы. Светофор, который был последней попыткой снизить загруженность, лишь усугубляет всё. Никто ни на что не обращает внимания.

Как раз, когда собираюсь проехать перекрёсток, я слышу громкий гудок, за которым следует крик Коэна на заднем сиденье. Проверив машину впереди и видя, что она на достаточном расстоянии, я даже не успеваю бросить взгляд в зеркало на следующую за мной, как уже вижу её.

Краем глаза я замечаю красную вспышку, прежде чем слышу скрежет, грохот, скрип и звуки сталкивающегося металла и стекла. Я чувствую, как крошечные осколки стекла из моего окна впиваются в кожу. Ремень безопасности резко натягивается и впивается в тело. Вся моя левая сторона будто в огне, горит так, что в глазах темнеет.

Это занимает всего секунду, но в этот момент я думаю о маленьком мальчике на заднем сиденье, молясь, чтобы с ним всё было в порядке. Молюсь, чтобы на маленьких девочек, растущих в безопасности моего живота, это не повлияло. И думаю о красивом мужчине, который не справится, если что-то случится с его семьёй.

— Ко… эн… — выдыхаю я, когда машина перестаёт двигаться. Мой мозг отчаянно пытается понять, где я и почему не могу открыть глаза. Борюсь с каждой клеточкой своего существа, которая велит мне просто отпустить себя и исчезнуть.

Я изо всех сил пытаюсь оставаться в сознании, пытаюсь бороться с болью и страхом. Умоляю своё тело двигаться, что бы просто добраться до Коэна. Я нужна ему, и мне нужно знать, что он в порядке.

Я знаю, что осталось недолго. Чувствую, как моё тело медленно немеет, а всепоглощающая боль начинает отступать, когда каждая часть тела становится мне чужой. Глаза продолжают беспорядочно вращаться, будто они больше не прикреплены. Зрение теряет цвета, сменяясь чёрным и серым, паутина небытия сжимается и утягивает меня прочь.

— Нет… Ко… эн… люблю…

Прямо перед тем, как онемение добирается до моей головы, я слышу самый прекрасный звук на свете.

Я слышу, как Коэн отвечает на мою любовь. И хотя он плачет, я знаю — он жив и знает, что я люблю его.

Поездка в больницу — сплошное, абсолютное помутнение. Я не вижу дороги. Не чувствую ничего, кроме сокрушающей душу боли. Моя семья, мой смысл жизни вне досягаемости, и меня не было рядом, когда они нуждались во мне.

Мой разум перестал мыслить рационально километров десять назад. Слова Бека всё ещё звучат в голове, как царапающая пластинка.

Авария.

Выглядит плохо. Доставили вертолётом.

Я чувствую, как страх овладевает мной. Неважно, как сильно я умоляю и прошу, молюсь и снова умоляю, — мне кажется, будто часть меня умерла, когда он произнёс эти слова.

Незнание и страх, но лучик надежды, который пробивается сквозь тьму, — единственное, что не даёт мне рассыпаться.

Это и мысль о том, что Коэн будет нуждаться во мне… и что я буду нуждаться в нём.

— Мы почти на месте, брат.

Акселю не нужен мой ответ. Чёрт, я даже не уверен, что способен сейчас говорить.

Вижу поворот к больнице и выпрямляюсь на сиденье. Когда сквозь деревья показывается кирпичное здание, я кладу руку на ручку двери. Как только чувствую, что его грузовик замедляется, я отстёгиваю ремень. И в тот самый момент, когда вижу двери приёмного отделения, дверь открывается, и я выпрыгиваю из кабины.

К счастью, Аксель уже сбрасывал скорость, когда я прыгнул из движущегося грузовика, так что при приземлении не было никакого сопротивления, и я рванул что есть мочи к стеклянным дверям.

Я слышу, как Аксель кричит и ругается позади меня, но даже не останавливаюсь. Моё тело управляет мной, пока разум отказывается думать. Единственная мысль, на которую я способен сейчас, — найти моего мальчика, а затем жену.

Пожилая женщина за стойкой видимо сжимается, когда я почти ломаю стену, врываясь в больницу. Её глаза на секунду расширяются, прежде чем она берёт себя в руки и сглаживает выражение лица.

— Чем могу по..

— Мелисса и Коэн Кейдж. Моя семья… пожалуйста, — выдыхаю я, даже не давая ей закончить. Я чувствую прохладный воздух на мокрых щеках — слёзы снова текут ручьём.

Она опускает взгляд, быстро бросает взгляд обратно на меня и возвращается к компьютеру.

— Сэр, я не вижу…

Я обмяк от облегчения, когда Аксель говорит рядом со мной:

— Мелисса Кейдж, мэм. Доставлена вертолётом примерно пятнадцать минут назад. Её сын, также и его сын, Коэн Кейдж, должен был прибыть на скорой либо вскоре после неё, либо чуть позже. Пожалуйста, позвоните и узнайте, где он может найти свою семью.

Даже когда его рука снова ложится мне на плечо, я ничего не чувствую. Та твёрдая сила, которую он пытается передать мне, полностью теряется в моей панике. Я оглядываюсь, молясь, что увижу Мелиссу и Коэна в одном из многочисленных кресел в помещении. Молясь, что это какая-то больная шутка и с моей семьёй всё в порядке.

— Грег, пошли.

— А? — я смотрю на озабоченное лицо Акселя, понимая, что пропустил остаток разговора.

— Пошли. Коэн уже здесь, его осматривают, и эта милая медсестра, Люси, проводит нас к нему. — Он указывает на медсестру, стоящую у стойки и смотрящую на меня с таким же выражением заботы, как и у Акселя.

Мне не нужно повторять дважды. Как только я слышу, что вот-вот обниму своего мальчика, чувствую, как сердце начинает биться чуть быстрее. Мысль о том, что меня бы не повели к нему, если бы он был серьёзно ранен, помогает страху немного отступить.

Я наблюдаю, как молоденькая медсестра качает хвостиком в такт каждому быстрому шагу. Мне всё время хочется обогнать её и кричать имя Коэна, пока не найду его, но каждый раз, когда я начинаю идти слишком быстро, Аксель откашливается и хватает меня за руку. Мне хочется ударить его по чёртовой руке за то, что он заставляет меня идти с этой нелепой скоростью. Мы должны бежать — нет, мчаться — по коридорам.

— Сюда, мистер Кейдж, — говорит медсестра Люси, открывая дверь в одну из палат приёмного отделения.

Я делаю шаг к задернутой занавеске. Слышу движение, но не голос своего мальчика. Адреналин по-прежнему бурлит в теле, требуя мчаться, но теперь, столкнувшись с неизвестностью за этой синей преградой, я парализован страхом.

— Иди. Сейчас. Я найду кого-нибудь, кто сможет дать информацию о Мелиссе, и вернусь в зал ожидания, посмотрю, не приехал ли ещё кто-то. — Аксель подталкивает меня и уходит обратно по коридору.

Сделав глубокий вдох, я протягиваю руку и раздвигаю занавес. Я бы не смог сдержать рыдание, которое вырывается наружу, даже если бы попытался.

— Папочка! — его голос дрожит, и подбородок трясётся.

Одного слова достаточно, чтобы моё тело ожило, и я почти падаю рядом с ним. Медсестра, стоящая у его кровати, отскакивает, позволяя мне опуститься на колени рядом с больничной койкой, которая почти полностью поглощает его маленькое тело.

— О, Боже… Коэн.

— Вы можете держать его за правую руку, сэр. Мы как раз заканчиваем с левой стороной.

Я впервые с момента открытия занавески отрываю взгляд от Коэна и замечаю в комнате другого человека, который зашивает часть его предплечья. Из-за угла я не могу разглядеть больше, но вижу количество крови вокруг него, и кажется, будто нож пронзил моё сердце.

Я даже не смотрю на другую медсестру, которую чуть не сбил с ног. Я беру руку Коэна и прижимаю её к губам, вдыхая его запах.

— Я не мог помочь мамочке. — Его рука крепко сжимает мою, тело трясётся так сильно, что вибрирует вся кровать.

— Всё в порядке, малыш. Всё в порядке. Мамочка сильная. С ней всё будет хорошо. — Глядя в его глаза, обычно такие полные жизни, и видя в них боль, страх и леденящий ужас, я понимаю, что он не верит ни одному моему слову. Если быть честным с собой, я знаю, что звучу скорее как умоляющий, а не как успокаивающий.

— Мисс? Есть ли возможность узнать что-то о его матери? О моей жене? Она тоже попала в аварию. — Я смотрю в испуганные глаза Коэна, благодаря судьбу за то, что он здесь и удерживает меня от того, чтобы разнести эту больницу вдребезги, пока я не найду Мелиссу.

— Простите, но у меня нет информации о другом человеке из автомобиля. Позвольте мне сходить и узнать, что смогу.

Кажется, проходит вечность, пока я сижу там с Коэном, наблюдая, как они зашивают разные части его левой руки. Насколько я могу судить, худшее из его травм — это миллионы мелких порезов почти на каждом открытом участке кожи на левой стороне. Он выглядит уставшим, но в остальном просто сильно раненым.

Я делаю первый по-настоящему глубокий вдох с того момента, как получил звонок от Бека. Теперь мне просто нужно знать, что с Мелиссой и девочками всё в порядке. Каждая секунда, что тикает на часах в углу, буквально убивает меня. Без информации каждая из этих секунд начинает казаться надеждой, улетающей всё дальше и дальше из моих рук.

Вскоре после того, как они закончили обрабатывать все его порезы и зашивать глубокие, Коэн заснул. Знаю, это спад адреналина и действие обезболивающего, которое ему дали, но я ненавижу это. Хочу видеть его глаза и знать, что он в порядке.

Я держу одну руку вокруг его руки, а другую осторожно кладу ему на живот, чтобы чувствовать, как он поднимается и опускается от дыхания.

И жду.

Я почти подпрыгиваю, когда дверь наконец снова открывается и входит врач лет сорока. Его выражение лица ничего не выдаёт, когда он заходит в палату и останавливается в ногах кровати Коэна. Я вглядываюсь в его тёмно-синие глаза, одновременно молясь о лучшем и страшась худшего.

Только когда я опускаю взгляд и замечаю на его белом халате надпись «АКУШЕР-ГИНЕКОЛОГ», что-то, похожее на ужас, пробегает у меня по спине.

— Мистер Кейдж?

Я киваю, боясь заговорить.

— Я доктор Лоуэри. Знаю, Вы спрашиваете о Вашей жене, и извините, что не знаю больше. Примерно два часа назад я провёл экстренное кесарево сечение Вашей жене. Моей задачей было быстро и безопасно извлечь обеих ваших дочерей, и последнее, что я слышал, Ваша жена всё ещё в операционной. Обе ваши дочери стабильны и в отделении интенсивной терапии для новорождённых. Мистер Кейдж, я знаю, что Вам и Вашей жене говорили о возможности, что она может не выжить…

Я закрываю глаза, чувствуя, как отчаяние стекает по моему лицу слеза за слезой. Я слушаю каждое слово доктора Лоуэри. Стероиды, питательные трубки, антибиотики, мониторы. Я слышу слова, но не понимаю их. Мои девочки ещё не должны были родиться, и что бы он ни говорил ранее о том, что Мелисса в операционной, я могу думать только об одном: если моих девочек пришлось извлечь из матери раньше срока, то насколько серьёзно она ранена?

«… скоро увидите своих дочерей».

— Простите? — мне приходится заставлять себя снова поднять взгляд на его понимающие глаза.

Он добро улыбается и делает ещё шаг в палату.

— Я поговорил с врачом Вашего сына перед тем, как войти. Ему повезло, его выпишут в течение часа. Мы скоро проведём Вас к вашим дочерям, мистер Кейдж.

Я просто киваю головой и смотрю, как он разворачивается и уходит. Мой разум отказывается осмысливать всё, что происходит вокруг. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы носиться по этому чёртову зданию, пока я не найду Мелиссу и своих дочерей, — это потрёпанный мальчишка, спящий передо мной.

С глубоким вздохом и ещё одной безмолвной молитвой я снова жду.

С каждой минутой, проходящей без вестей о Мелиссе, я чувствую, как всё больше и больше моей души вырывают из тела. Та надежда, что была у меня раньше, стала такой маленькой, что я почти не чувствую её.

За последний час ко мне заходили медсёстры проверить Коэна, и Аксель возвращался, чтобы сообщить, кто приехал, и каждый раз повторять одно и то же — никто ничего ему не говорит. Я заполнил миллион бумаг, и теперь просто смотрю на два браслета, которые последняя медсестра прикрепила к моему запястью.

Я перебираю браслеты, наблюдая, как они крутятся на запястье, и снова борюсь с желанием пуститься на поиски своей семьи.

Мои дочери… мои девочки здесь и борются в какой-то холодной стерильной комнате. Они борются за жизнь, и я не могу сделать ни черта, чтобы защитить их. Каждый инстинкт в моём теле твердит мне перейти в режим защитника.

Моя жена, моя прекрасная и любящая жена находится где-то в этих стенах, и неизвестность разрывает меня на части.

— Папочка? — тихий шёпот Коэна заставляет меня опустить руки и посмотреть на него. — С мамочкой будет всё хорошо? — его подбородок начинает слегка дрожать.

— Си-Мэн, могу я рассказать тебе секрет? — он кивает, несколько слёз скатываются по его щекам. — Я научу тебя одной хитрости. Помнишь, я говорил тебе, что мы всегда защищаем женщин, которых любим? Так вот, мамочке и твоим сёстрам нужна особая защита. Им нужно, чтобы мы оставались сильными и делились с ними своей силой. Каждый раз, когда думаешь о своей мамочке, ты даёшь ей чуточку больше сил. А когда говоришь, что любишь её, это ещё сильнее. Так что сейчас мы сядем здесь и будем говорить обо всём, что мы любим в твоей мамочке. А когда закончим, поговорим обо всём, что не можем дождаться, чтобы показать твоим сёстрам. Тогда вскоре у них будет так много сил, что они просто не смогут не поправиться.

Именно так мы и поступаем. Я держу его маленькую руку, и мы говорим обо всём, что любим в Мелиссе, пока наконец Коэна не выписывают.

Я сдерживаюсь, но в глубине души чувствую леденящий страх оттого, что я не властен над исходом.

С сыном на руках мы выходим из смотровой и следуем за медсестрой в отделение интенсивной терапии новорождённых, где, как мне сказали, врач вскоре найдёт меня с новостями о малышках и Мелиссе.

Моё сердце находится где-то в этой больнице, и я могу только надеяться и молиться, что всё будет хорошо.

— Мистер Кейдж? — я вздрагиваю, услышав свое имя, произнесенное шёпотом. Оглядываюсь, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, где я, но, когда вспоминаю, всё обрушивается разом.

Мелисса.

Авария.

Мои девочки, рождённые и борющиеся за жизнь. Коэн — в безопасности, но напуган.

Всё, что я считал незыблемым для нашей счастливой совместной жизни, висит на волоске.

— Простите, сэр. Я не хотела Вас пугать. — Она слабо улыбается, давая мне возможность прийти в себя.

— Всё в порядке. Я не осознал, что заснул.

Я оглядываюсь, отмечая, что Аксель и Иззи всё ещё на тех же местах в противоположном конце комнаты. Ди сместилась и теперь лежит, положив голову на колени Беку. Эш расхаживает взад-вперёд — без сомнения, ему тяжело находиться в больнице так скоро после потери брата. Свэй и Дэйви сидят в креслах, молча держатся за руки и ждут, когда медсестра начнёт говорить.

К счастью, Челси забрала Коэна с собой. Мне было почти невозможно отпустить его, но я знаю, что ему нужно поспать, а мне нужно остаться здесь ради Мелиссы.

— Хотели бы Вы увидеть своих дочерей? Извините, что не вышла раньше. У нас за последний час поступило ещё несколько экстренных случаев, которые меня задержали.

Впервые с того звонка от Бека я чувствую, как по телу разливается лучик надежды.

— Да… — я откашливаюсь, чтобы справиться с подступающими эмоциями. — Да, пожалуйста. Мне нужно увидеть моих девочек.

Она улыбается и просит следовать за ней. Я бросаю ещё один взгляд по комнате, встречаюсь глазами с друзьями, которые раз за разом доказывают, что мы — одна большая семья. Мы любим вместе, сражаемся вместе и, что важнее всего, мы рядом, когда кто-то из нас падает на дно без надежды подняться без поддержки.

Когда мы наконец останавливаемся, она просит меня надеть халат, маску и дурацкую шапочку на волосы. Я даже не задаю вопросов. Осознание, что мои девочки за той самой дверью, заставляет меня поспешно выполнять все её указания.

Едва закончив мыть, кажется, каждый сантиметр кожи, я поворачиваюсь к ней и жду. Пытаюсь успокоить дыхание, но понимание, что через секунды я встречусь с дочками, делает это почти невозможным.

— Пусть Вас не пугают все эти провода. Они действительно больше для устрашения. Сейчас с ними всё замечательно, учитывая, как рано они родились. Я как раз изучала их карты перед тем, как найти Вас. Врач объяснит подробнее, но эти две малышки — настоящие бойцы.

Я слабо улыбаюсь ей, не в силах выразить, как много это для меня сейчас значит. Услышать, что у моих девочек дух их матери, помогает тому маленькому зёрнышку надежды вырасти чуть больше.

Прямо перед тем, как войти в комнату, я останавливаю её, задавая один вопрос, на который отчаянно нужен ответ.

— Моя жена, пожалуйста… мне нужно знать, как она.

— Давайте сначала проведём Вас к вашим девочкам, а я потом поищу её лечащего врача, хорошо?

Я киваю, делаю глубокий вдох и готовлюсь увидеть своих девочек.

В мире нет ничего, что могло бы подготовить вас к чувству беспомощности при виде ваших крошечных младенцев с трубками и проводами, опутывающими их маленькие тела. Всё в них пугает меня. Но видеть их в пластиковых кувезах, с мониторами, говорящими, что они очень даже живы, даёт мне тонкую полоску покоя. Я отдал бы что угодно, чтобы иметь возможность держать своих девочек на руках, но пока соглашусь с небольшим отверстием, через которое могу просунуть руку, чтобы почувствовать их кожу.

Я внимательно слушаю, как медсёстры объясняют всё, что к ним присоединено, и план ухода. Осознание, что их ждёт долгий путь, становится легче от знания, что есть чёткая дорога к финишу.

Я провожу там следующие тридцать минут, разглядывая своих принцесс, поглаживая их крошечные ручки и ладошки — обе чуть больше трёх фунтов совершенства — и отдавая своё сердце ещё двум людям.

Я не могу оторвать от них глаз, но, когда слышу за спиной покашливание, наконец позволяю себе отойти от своих девочек.

— Мистер Кейдж.

Я смотрю на его лабораторный халат.

— Доктор Уолш.

Я поворачиваюсь, чтобы бросить последний взгляд на своих девочек, наклоняюсь и тихо шепчу каждой через стенку кувеза:

— Будьте сильными, мои маленькие воительницы. Папочка любит вас.

Как только мы выходим в коридор, доктор Уолш поворачивается ко мне без лишних слов.

— Если последуете за мной, я проведу Вас в палату вашей жены, мистер Кейдж.

— Она… она в порядке?

Он ненадолго замирает, ничего не говоря. Просто смотрит на меня своим бесстрастным взглядом.

— Я буду честен, мистер Кейдж. Вашей жене повезло остаться в живых. У неё обширная черепно-мозговая травма, три сломанных ребра, сломанная рука и нога. Было внутреннее кровотечение, которое нам удалось довольно быстро взять под контроль. Её черепно-мозговая травма — сейчас самое важное, за чем мы наблюдаем. Нам нужно предотвратить возможность вторичной травмы, которая может возникнуть отсюда и далее. Ваша жена была без сознания при поступлении, и в данный момент мы ввели её в медикаментозную кому. Мы обнаружили значительный отёк мозга, а также небольшое кровоизлияние. Так что, как я сказал, это наша главная забота сейчас. Наша нейрохирургическая команда будет следить за давлением в её мозге с помощью порта, который уже установлен, и это поможет направлять терапию по мере необходимости. Мы начали давать ей препарат под названием Кеппра, чтобы предотвратить судороги. Могу сказать только, что она в хороших руках, мистер Кейдж. Мы сможем рассказать больше в ближайшие дни, так как следующие двадцать четыре часа — самые критичные.

Мой рот открывается, но слова не выходят. Попытки переварить всю эту медицинскую блевотину, которую он только что излил на меня, отнимают слишком много сил. Я цепляюсь за единственное, за что могу — за знание, что она жива, а всё остальное встанет на свои места. Я продолжаю представлять её прекрасное лицо, говорящее мне сегодня утром, что она любит меня. Или это было вчера?

Молча киваю и жду, когда доктор проведёт меня к моей жене. С каждым шагом я умоляю Бога позволить мне занять её место.

Я думал, что знаю, что такое жить в кошмаре.

Когда потерял Грейс, я почувствовал боль, которая, как я надеялся, никогда не вернётся.

Когда похитили Коэна, я почувствовал безысходность, сокрушившую мою душу. Когда я увидел своих маленьких девочек, таких мучительно крошечных, борющихся за каждый вздох, я ощутил страх, о существовании которого даже не подозревал.

Когда я вхожу в больничную палату Мелиссы и вижу её, подключённую к аппаратам, в синяках и ссадинах… чувствую, как часть меня умирает.

Я живу в кошмаре и могу только молиться, чтобы проснуться.

Сложно подобрать слова, чтобы описать, что чувствуешь, когда видишь любовь всей своей жизни в таком состоянии. Я наблюдаю, как её грудь поднимается с каждым вдохом, давая мне уверенность, что она всё ещё со мной, но вид её явно сломанного тела заставляет мои колени подкашиваться, едва я сделал пять шагов от двери.

Чувствую, как доктор замирает, ожидая, не нужна ли помощь, но я отмахиваюсь. Опуская руки на пол и свесив голову, я молюсь. Я кричу и умоляю снова о Божьей милости. Я не могу потерять Мелиссу. Для меня нет другого варианта. Она моя, и я никому не позволю её забрать.

Я делаю глубокий вдох, задерживаю его, собирая обратно своё мужество, затем поднимаюсь с пола и подхожу к её кровати.

И вот я здесь, держу её руку и ласкаю её нежную кожу, пока слушаю, как доктор говорит и говорит о её травмах. Я пытаюсь понять, что он мне объясняет, но с каждым словом, слетающим с его губ, осознаю, насколько всё это реально.

Его тяжёлая рука ложится мне на плечо, но я не могу оторвать взгляд от её прекрасного лица — я пытаюсь разглядеть за отёками и синяками ту женщину, которую целовал на прощание несколько часов назад.

«… время покажет, мистер Кейдж. А пока мы будем внимательно наблюдать за Вашей женой на предмет изменений».

Я поднимаю взгляд, когда слышу, как он уходит, дверь мягко закрывается за ним, и я сижу в приглушённом свете больничной палаты Мелиссы и начинаю петь. Сначала всё, что, как я думаю, ей может понравиться, но после нескольких песен я просто начинаю снова и снова напевать знакомую мелодию — «Make You Feel My Love» Адель. Слова льются сами собой, без раздумий, пока мой палец рисует маленькие круги на её запястье, а слёзы катятся по моему лицу безудержно.

Боже, что, чёрт возьми, мне теперь делать?

Мне не нравится это место. Здесь странно пахнет, и все выглядят грустными. Я хочу к мамочке и папочке. Тётя Иззи сказала сегодня утром, что бояться — это нормально, и что она рядом, если меня нужно обнять. Мне не нужно обниматься. Я уже большой мальчик.

Я сижу здесь уже очень давно, достаточно долго, чтобы посмотреть три мультика на телефоне дяди Акселя. Надеюсь, папочка скоро придёт за мной.

Врачи и медсёстры всегда носятся, будто забыли выключить плиту. Мамочка тоже часто так делает. Дядя Аксель и тётя Иззи здесь со мной, но Нейт остался дома с Дилбертом и Дэйви. Тётя Иззи сказала, что Нейт слишком маленький, чтобы быть здесь. Дядя Бек и тётя Ди пошли купить мне завтрак, но я не хотел идти с ними, потому что жду, когда папочка придёт и заберёт меня. Скоро я увижу свою мамочку.

Я слышал, как тётя Иззи разговаривала по телефону сегодня утром, когда звонил папочка. Она думала, что я не слышу, и говорила громко, как тётя Ди, когда рассказывает о своих смешных туфлях. Она сказала папочке, что я такой хороший мальчик, и что отвезёт меня к нему, если он правда захочет. Прошло почти две недели с тех пор, как моя мамочка уснула, а папочка начал спать с ней в больнице. Я не знаю, сколько это, но так сказала тётя Иззи. Кажется, что это очень долго.

Скучаю по ним, но никому не говорю, потому что я сильный, как папочка. Не знаю, почему бы мне не захотеть пойти к папочке. Он делает всё хорошо. Мне хочется накричать на тётю Иззи, когда она называет меня маленьким мальчиком. Я не маленький. Я — большой мальчик и использую все свои силы, чтобы всё исправить.

Вчера вечером я приезжал к папочке и очень не хотел уезжать. Мой бок всё ещё болит, и там, где они зашивали мою кожу после того, как мамина машина сломалась, всё чешется. Мамочка бы сделала так, чтобы не болело. Тётя Иззи не целует мои ранки, как мамочка.

Теперь я сижу здесь, в вонючей больнице, и жду, когда папочка придёт и отведёт меня к моим девочкам. Никто не говорит, где мои сестрёнки. Тётя Иззи говорит, что им нужно спать в специальной прозрачной коробке, как Белоснежке, чтобы микробы не навредили им, пока они выздоравливают. Мне не нравится, что мои девочки спят в коробке. Им нужно поправиться, чтобы я мог научить их всему, что знаю.

Я научу их драться с плохими парнями, находить самые лучшие камешки, где мамочка прячет шоколад, как рисовать и раскрашивать, всему, что заставляет мамочку и папочку улыбаться, и всему, что заставляет их смеяться. Да, им нужно поправиться, чтобы я мог научить их всему, что знаю!

Я снова болтаю ногами, заставляя их качаться очень быстро, и думаю, как сделать коробку моих девочек лучше.

— Эй, Си-Мэн. — Я подпрыгиваю, услышав низкий голос, но улыбаюсь, когда вижу, кто это.

— Ты напугал меня, Мэддокс Локк. — Папочка сказал, что он разыскивает тётю Эмми и вернёт её к нам, так что я не знаю, почему он здесь. Мне также не нравится, как он на меня смотрит. Все на меня смотрят так, будто не знают, что со мной делать.

— Принёс тебе кое-что, Коэн.

Я поднимаю взгляд и вижу что-то красное в руке у Мэддокса Локка. Не могу дождаться подарка. Здесь совсем нечего делать веселого. Когда он разворачивает это, я вижу плащ — такой же, какой в тот день, когда с меня срезал человек из скорой. Мне хочется улыбнуться.

Я не улыбался с тех пор, как мамочка уснула, когда в её машину врезался грузовик. Я не хотел улыбаться. Но теперь могу. Моя сила вернулась, и я могу помочь мамочке и моим девочкам.

— Спасибо, Мэддокс Локк.

— Пожалуйста, Коэн Кейдж.

Он садится рядом со мной и помогает завязать плащ на шее. Приятно снова ощущать свою магию. Когда у меня не было плаща, а мамочки не было рядом, мне было очень страшно. Я не говорил папочке, но мне не нравилось бояться.

— Ты понимаешь, что происходит?

Я качаю головой.

— Я знаю, что папочка в больнице, потому что мамочка спит, а мои сестрёнки вышли у неё из животика.

— Верно, Си. И прямо сейчас твоему папочке нужно быть рядом с ними, потому что они очень в нём нуждаются. Я знаю, ты очень сильный, так что и ты им понадобишься, но маленьким парням нельзя спать в больницах, так что я побуду с тобой немного. Если можно?

— А я всё ещё смогу увидеть папочку и наших девочек?

Мэддокс Локк улыбается, и я улыбаюсь в ответ, но не знаю, почему мы улыбаемся.

— Да, приятель. Твой папочка выйдет сюда, как закончит разговор с врачом, и тогда мы подумаем, как увидеть твоих девочек.

— Хорошо! Спасибо, Мэддокс Локк. Я рад, что ты вернулся.

Теперь мне лучше. Я натягиваю края плаща на плечи и закрываю глаза, чувствуя, как он натягивается на спине. Глубоко вздохнув, я открываю глаза и жду папочку, чтобы мы могли позаботиться о наших девочках.

Мы не смогли увидеть моих девочек сразу. Папочка выходит и обнимает меня очень долго. Я вижу его каждый день, и каждый день он обнимает меня так. Иногда он сжимает так сильно, что даже немного больно, но мне это нравится. Папочкины объятия всегда прогоняют мою грусть.

— Папочка, я увижу своих девочек сегодня?

Он широко улыбается, но всё ещё выглядит сонным. Если бы мамочка не спала, она бы заставила его вздремнуть, чтобы он не был ворчуном.

— Да, Си-Мэн. Держу пари, сегодня мы это устроим. Я скоро поднимусь к ним, так что спрошу врача, можно ли что-нибудь придумать. Как думаешь, нормально, если Мэддокс посидит с тобой, пока ты навещаешь мамочку сегодня? Только пока я схожу к твоим сестрёнкам?

— Хорошо, папочка. Я хорошо позабочусь о мамочке, пока ты пойдёшь к Лайле и Лин. — Мне очень хочется увидеть сестёр, но я хочу провести время с мамочкой.

— Лайла и Лин, да? — он улыбается, и впервые за много дней его улыбка не выглядит грустной.

— Да!

Он снова обнимает меня, затем поднимает, чтобы отвести к мамочке. Мэддоксу Локку стало очень скучно, пока я разговаривал с мамочкой, так что я позволил ему поиграть в «Flappy Birds» на моём iPod. Я очень смеялся, когда он так разозлился, что швырнул мой iPod. Особенно когда он позвонил тёте Ди и попросил её заехать в магазин купить мне новый.

— Прости, что сломал твою игрушку, Коэн, но Ди скоро привезёт тебе новую… Эй, давай это останется между нами?

— Мэддокс Локк, тебе повезло, что мамочка не видела, как ты устроил истерику, а то тебе бы пришлось очень долго сидеть в углу. — Я смеюсь, когда его лицо краснеет, как у мамочки, когда папочка что-то шепчет ей на ухо.

— Верно. Не хотелось бы сидеть в углу, дружок. Я зайду в ванную, помни, не трогай никакие провода, хорошо?

Я жду, пока он зайдёт в ванную, прежде чем снова посмотреть на мамочку. Она такая красивая, когда спит, даже с этими шишками и ссадинами. Она всё равно самая красивая мамочка на свете.

— Я люблю тебя, мамочка. Ты проснёшься и будешь так гордиться папочкой и мной. Я ел все овощи и убирал за собой беспорядок. Иногда я остаюсь у тёти Челси. Только когда тёте Иззи нужно работать и всё такое. Не знаю почему, потому что тётя Иззи просто играет на компьютере. Тётя Челси не всегда знает, что со мной делать. Она тоже много плачет, но говорит, что это гормоны. Я о них раньше не слышал, но надеюсь никогда не заболеть. Хочу, чтобы ты проснулась, мамочка.

Она не просыпается.

Но я продолжаю надеяться.

— Скоро я увижу своих сестрёнок. Папочка сказал, они совсем маленькие, но я всё равно буду их любить.

Я глубоко вздыхаю, пододвигаюсь очень близко к мамочке, не трогая её проводов, и начинаю шептать слова, которые, как я знаю, обрадуют её.

— Что ты поёшь, Коэн?

Я слышал, как Мэддокс Локк вернулся из ванной, когда я был в середине песни, но не мог остановиться. Мамочке нужно услышать все слова, чтобы поправиться.

— Пою папочкину песню. Он поёт её ей каждый день. Он сказал, что мамочка слышит, как он поёт, и будет знать, как сильно он её любит, так что я пою мамочке его песню, чтобы она знала, как сильно я её люблю. Ты знал, что наша любовь поможет ей поправиться? — я широко улыбаюсь Мэддоксу Локку, потому что знаю, что прав. Скоро она проснётся, и это будет благодаря нашей любви.

— Знаешь, думаю, ты что-то понял, дружок. Почему бы не научить меня словам, чтобы я помог тебе?

Не знаю, сколько мы здесь сидим, но Мэддокс Локк помогает мне петь папочкину песню для мамочки так много раз, что я сильно устаю, и засыпаю.

Мне приходится задержаться у двери палаты Мелиссы, услышав слова Коэна, обращённые к Мэддоксу. Меня никогда не перестаёт поражать, насколько идеален мой сын. Я даже не могу представить, что он чувствует. Не только из-за ситуации с Мелиссой, но и из-за того, что последние две недели ему приходилось жить у Иззи и Акселя, иногда у Челси. Он ни разу не пожаловался, ни единого чёртова слова, но в глубине души я знаю, что он напуган. Чёрт, я и сам напуган до полусмерти. Если бы я мог держать его рядом каждую секунду, я бы так и делал, но между Мелиссой и девочками я разрываюсь. Нас разделяет всего два этажа, но кажется, будто между нами океан.

Сегодня утром я получил лучшую новость с начала этого кошмара. Отёк мозга у Мелиссы полностью сошёл. Врачи продолжают твердить, что мы на финишной прямой. Все её снимки выглядят отлично, жизненные показатели с каждым днём становятся всё лучше, другие травмы хорошо заживают. Теперь мы просто ждём, когда она проснётся.

Я скучаю по ней больше, чем когда-либо мог представить. Я покидал её только чтобы навестить девочек. Каждый раз, когда мне приходится оставлять Мелиссу ради дочерей, это словно рассекает мне грудь, и так же больно, когда я оставляю девочек, чтобы вернуться к Мелиссе. Она не хотела бы, чтобы они были там одни, и как бы мне ни хотелось стоять у её постели и охранять её спящее тело, я знаю, где сейчас нужнее всего.

Мои девочки нуждаются во мне, но я знаю, что их мать нужна им ещё больше. Лилиан — настоящий боец; она определённо унаследовала бойцовский дух Мелиссы. Та, о ком я, на уровне инстинкта, знаю, что не нужно беспокоиться. Даже за это короткое время я замечаю в ней маленькие изменения. Она уже не выглядит такой крошечной и хрупкой, как вначале. Не поймите меня неправильно. Она всё ещё такая маленькая, что я боюсь дышать рядом с ней, но она — прирождённый боец.

Линдси, с другой стороны, вызывает у меня тревогу. Я чувствую её боль, её борьбу, и мне отчаянно хочется забрать это у неё, исцелить её. Как и у сестры, её лёгкие недостаточно развиты. Через несколько дней после рождения ей пришлось подключить к аппарату, потому что лёгкие не справлялись. Я не сомкнул глаз той ночью. Сейчас её уже отключили от аппарата, но это не избавляет меня от страха, что что-то ещё пойдёт не так. К счастью, кажется, она пошла на поправку. Наша последняя проблема — это её рефлюкс и неспособность набрать вес. Сегодня утром врачи сообщили ещё одну хорошую новость: у Линдси не было никаких осложнений, и она удержала всю еду в себе.

Слава Богу.

Я делаю, что могу. Остаюсь сильным, когда всё во мне хочет сломаться. Навещаю всех трёх своих девочек. Держу Мелиссу за руку, пока пою и разговариваю с ней. Просовываю руки в кувезы девочек, провожу пальцем по их шёлковой коже, избегая всех проводов, тихо напеваю им и говорю, как сильно мы их любим.

— Привет.

Я отрываю взгляд от своих ног и встречаюсь с жёстким, но печальным взглядом Мэддокса. Он никогда не был тем, кто показывает эмоции, но нужно быть совершенно бессердечным, чтобы остаться равнодушным ко всей этой ситуации.

— Привет, — выдыхаю я.

— Как ты себя чувствуешь? И не неси херни, Грег. Ты никак не можешь быть таким спокойным внутри. — Он прислоняется к стене рядом с дверью палаты Мелиссы и просто ждёт.

Я мог бы проигнорировать его, как игнорировал всех остальных, кроме Коэна.

— Я разваливаюсь, брат. Мне приходится держать себя в таких ежовых рукавицах, что чувствую, будто меня заперли в клетке и выбросили ключ. Часть меня хочет выпустить наружу того зверя, которого я чувствую, мечущегося внутри. Я хочу бежать по коридорам, требовать ответов и быстрых решений. Чёрт возьми, я просто хочу, чтобы мои девочки были здоровы, а всё это оказалось одним большим кошмаром.

Он долго ничего не говорит. Просто сжимает губы в тонкую линию. Если бы не быстро пульсирующие вены на его шее, я бы подумал, что он образец спокойствия и собранности. Но я знаю лучше. Я знаю, чего ему стоит просто находиться в больнице.

— Помнишь, как было после того, как я получил ранение? Ты не можешь торопить эти вещи, Грег. И как бы мне ни хотелось, чтобы ты мог… Ну, она проснётся, когда её тело будет готово. Врачи говорят тебе, что её мозг готов, снимки показывают, что она готова, но психически она держит себя на замке, пока сама не будет готова. Я не рассказываю о том, каково мне было все те месяцы в больнице после нападения. Ты знаешь, потому что был в моей команде, но единственная причина, по которой я выкарабкался, была в том, что я думал, у меня есть причина очнуться. Продолжай говорить с ней и напоминай ей, почему она должна вернуться.

Я не слышал, чтобы Мэддокс говорил о том взрыве, который, по сути, положил конец его военной карьере, уже много лет. Чёрт, наверное, прошло уже лет десять, но чёрт возьми, это даёт мне искру надежды.

— Знаешь, я не знаю, как ты всегда находишь нужные слова, но спасибо. Я сражаюсь, Мэд. Сражаюсь так отчаянно, что даже не знаю, как преодолеть эту кочку на дороге. Чувствую, что подвожу всех. Даже Коэна. Боже, Мэддокс… он был таким храбрым, а я даже не могу дать ему никакого обещания, что его мать и сёстры будут в порядке. Как, чёрт возьми, я пройду через это дерьмо?

— Это самая лёгкая часть. Подтяни свои грёбаные трусы и будь тем героем, каким тебя считает этот малыш.

— Папочка?

Я слегка вздрагиваю, услышав голос Коэна, брови сдвигаются от беспокойства, когда я улавливаю его тон, но как только вижу его сияющие надеждой глаза, я отталкиваюсь от стены и опускаюсь на колени перед ним.

— Эй, Си-Мэн. Ты в порядке?

— Папочка, — он шепчет так тихо, что я почти не расслышал.

— Коэн? — переспрашиваю я, начиная слегка паниковать.

— Папочка! — слёзы начинают накапливаться на его веках, заставляя моё сердце биться так часто, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Я чувствую, как Мэддокс проходит мимо меня в палату Мелиссы, но держу взгляд на Коэне.

— Это случилось, — его тело начинает трястись от прерывистого дыхания, и я обнимаю его, притягивая к себе.

— Коэн, пожалуйста, поговори со мной. Я не, — мне не дают закончить мысль, потому что меня прерывает Мэддокс, выскочивший обратно в коридор. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять — что-то произошло.

Я подхватываю Коэна на руки и проношусь мимо ошеломлённого Мэддокса, ноги кажутся неподъёмно тяжёлыми, но, забежав в палату, я замираю на месте.

Моя грудь горит; горит так сильно. Я даже не пытаюсь остановить слёзы, которые ручьём текут по лицу. Я не замечаю, как Коэн вырывается, чтобы спуститься, пока Мэддокс не забирает его из моих рук. Только почувствовав, как его вес покидает меня, я падаю на пол с таким громким воплем облегчения, что, клянусь, задрожали стёкла.

Я быстро поднимаюсь с пола и не отрываю глаз от больничной койки, на которой всё ещё лежит моя жена. Увидев, как прекрасные голубые глаза Мелиссы сонно смотрят на меня в ответ, я бросаюсь к ней, осыпая поцелуями её лоб и рыдая, как младенец.

Следующие тридцать минут — это водоворот активности. Врачи и медсёстры снуют в палату и обратно. Её жизненные показатели проверяют снова и снова. Они перемещают провода, отключают аппараты, дают ей новые лекарства. Всё это время её взгляд не отрывается от моего. Я вижу, как тревога, страх и растерянность смешиваются в её глазах. Мне хочется броситься к ней, но я держусь на месте, где врач велел мне стоять.

Я киваю, когда они объясняют мне, что происходит, хмыкаю, когда требуют ответов, и всё это время не свожу с неё глаз. Я никогда не покидаю её поле зрения; только мы вдвоём в комнате, полной хаоса.

— Грег, — шепчет она, её голос низкий, хриплый, непривычный.

Я вижу, что даже говорить ей больно, поэтому быстро перемещаюсь к её кровати, хватая её руку и опуская голову рядом с её бедром.

— Я здесь, Красавица. Боже, я здесь. Я люблю тебя. Я так чертовски сильно тебя люблю. Спасибо, что вернулась к нам. — Моё тело трясётся от нахлынувших эмоций. Я чувствую, как её пальцы слегка касаются моей щеки. Даже несмотря на то, что её тело истощено, она всё ещё пытается пробиться сквозь тьму, чтобы утешить меня.

Нет никакого шанса, что я заслуживаю эту женщину.

— Дети, — снова хрипит она. — Мои… мал…

— Тсс. Девочки… Боже, девочки просто идеальны. Как я и думал. Они вылитые ты, Красавица. Вылитые ты. Абсолютно совершенные.

Слёзы сочатся из уголков её глаз, бесшумно скатываясь по лицу. Она слабо улыбается, прежде чем закрыть глаза, и её дыхание становится глубже.

Я в панике оглядываюсь, прежде чем взгляд останавливается на молодой медсестре, стоящей в ногах кровати. Её глаза влажные, и она держит руку у груди, будто ей больно.

— Пожалуйста! Помогите ей! Она не может… Почему она не в сознании?! Помогите, пожалуйста! — паника начинает поглощать меня, и тот всплеск радости, что только что затопил моё существо, угасает.

— Папочка, мамочка просто уснула. Доктор так сказал. Он сказал, мамочке будет нужно поспать, и её телу нужен отдых. Но это глупо, потому что мамочка уже спала миллион дней!

— С ней всё в порядке, брат. Пора выпустить тот воздух, который ты держал в себе миллион дней.

Я смеюсь, когда Мэддокс замолкает. Смеюсь впервые за недели. Звук выходит горьким, и я уверен, выгляжу полным дураком. Но я смеюсь. Продолжаю смеяться, пока Коэн забирается ко мне на колени и смеётся вместе со мной.

И затем я делаю тот вдох, который сдерживал всё это время. Я делаю этот вдох, прижимаю сына к себе и позволяю шлюзам распахнуться.

Каждая унция страха, что пожирала моё тело, вырывается на поверхность, чтобы дать место радости, что наконец находит свой дом.

Мамочка проснулась.

Мне было очень страшно, но я вёл себя как большой мальчик и никому не говорил. Не хотел, чтобы кто-то знал.

Я использовал свою магию и пел мамочке её песню — и это сработало. Сработало!

Теперь пора использовать магию на моих девочках.

Я точно знаю, что это тоже сработает, потому что мои девочки знают. Знают, что я их старший брат и никогда-никогда не позволю ничему их обидеть.

— Папочка. Мне нужно увидеть моих девочек сейчас. Пора.

Папочка смотрит на меня с очень смешным лицом. Я никогда не видел у него такого лица, но оно очень смешное. Такое лицо дядя Аксель всегда делает, когда Дилберт бегает в тех очень высоких туфлях, которые носит тётя Ди. Выглядит, будто они очень болят, но Дилберт всегда бегает, как смешной человек. Дядя Аксель делает такое лицо, как будто проглотил муху и не знает, как её вытащить.

— Папочка. Нам нужно идти сейчас.

Он снова смотрит на мамочку, потом на Мэддокса Локка, прежде чем вернуть взгляд на меня.

— Прямо сейчас, Си-Мэн?

— Да, папочка. Сию же минуту.

— Хорошо. Пойдём, попробуем уговорить их открыть для тебя дверь.

Мне не нравится, как это звучит. Я больше не хочу смотреть сквозь дверь. Хочу прикоснуться к своим сёстрам, чтобы они почувствовали мою магию, но, наверное, я придумаю другой способ.

Я спрыгиваю с папочкиных колен и протягиваю ему руку. Он качает головой, и я улыбаюсь, когда он берёт мою руку, встаёт и готовится уйти.

— Найдёшь меня, если она проснётся раньше, чем мы вернёмся? — спрашивает он Мэддокса Локка.

— Ага.

Я оборачиваюсь и смотрю на Мэддокса Локка; он широко улыбается и подмигивает мне. Я улыбаюсь в ответ очень широко, потому что Мэддокс Локк не часто улыбается, но когда делает это, все выглядит очень круто.

— Коэн, что мы делаем?

Я заканчиваю развязывать плащ на шее. Он не такой, как мой старый, но я знаю, что на нём есть моя магия, потому что я ни разу его не снимал с тех пор, как Мэддокс Локк завязал его у меня на плечах.

— Я собираюсь починить моих сестёр.

Знаю, папочка не понимает, но я просто улыбаюсь и протягиваю ему свой плащ.

— Эм, хорошо? — он смотрит на меня сверху вниз. Его лицо снова смешное. А потом он смотрит на мой плащ в своей огромной руке. — Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал, приятель?

— Моим девочкам он нужен. Но ты должен сказать им, что это от их старшего брата. Они должны знать, что это от меня, иначе магия не сработает.

— Коэн, сынок… мне нужно, чтобы ты пояснил, потому что я немного запутался.

— Папочка, ты должен быть со мной заодно. — Он смеётся, но я продолжаю. Это важно. — Тебе нужно занести туда мою магию! Мои девочки в своей коробке, и им нужна моя магия!

Почему он не понимает? Если бы я мог войти туда и сделать это сам, я бы сделал, но меня туда не пускают. Говорят, я должен оставаться снаружи, потому что на мне могут быть микробы.

— Ладно, Коэн… дай посмотреть, что можно сделать. — Он подзывает ту милую медсестру, которая всегда мне улыбается. Я не слышу, о чём они говорят, когда она выходит из комнаты, где мои девочки, но мне очень не нравится её смешное лицо.

Мне хочется закричать, когда папочка отдаёт ей мой плащ, но я молчу и смотрю, как она возвращается в комнату. Я вижу, как мои девочки спят в одной коробке. Ненавижу, что они в этой стеклянной коробке.

Он поднимает меня и держит высоко, чтобы я мог немного лучше видеть комнату. Я продолжаю наблюдать, как медсестра пробирается между всякими штуками, пока не добирается до моих девочек.

Медсестра смотрит на нас и снова улыбается. Я задерживаю дыхание, когда она берёт мой плащ и накрывает им стеклянную коробку моих девочек. Она снова улыбается, машет и показывает мне большой палец вверх.

Я смотрю на папочку. Его лицо снова смешное, но на этот раз глаза у него мокрые. Ничего, я никому не расскажу, что он плакал. Я снова улыбаюсь, потому что теперь знаю — всё будет просто идеально.

Тихое пение вырывает меня из сна — этот прекрасный, глубокий баритон, который я слышала в своих грёзах, казалось, целую вечность. Чувство любви сочится из каждого слова, мгновенно согревая мою душу и успокаивая ум.

Мне требуется несколько минут, чтобы понять, где я и почему слышу, как мой муж поёт мне о готовности пройти на край земли, и от этого я чувствую его любовь. Почему мои веки будто весят по сто фунтов каждое, тело вяло откликается на команды, и почти каждый дюйм гудит от боли.

Я смутно помню, как открывала глаза раньше и видела Грега в больничной палате. Всё расплывчато, но я помню его, Коэна и Мэддокса, стоящих прямо в дверях… а потом ничего.

В те минуты я с ледяной ясностью заметила одну вещь. Я не чувствовала своих малышек. Давление и тупая боль, к которым я привыкла за время беременности, перекатывания их тел, тычки и пинки — всё исчезло. Я чувствую, как паника начинает нарастать, понимая, что что-то серьёзно не так, раз моих детей нет здесь.

О, Боже!

Крошечными вспышками, как проектор, показывающий слайды моих последних мгновений в сознании, я вспоминаю.

Коэна, который остался самим собой, заставляя меня смеяться своей непосредственностью и нестандартным ходом мыслей. Поднимаю взгляд в зеркало, чтобы встретиться с его улыбающимися глазами. Еду на зелёный свет и этот ужасный звук гудков и сталкивающегося металла. Крики моего мальчика и его рыдающий голос, говорящий, что он любит меня.

А потом всё поглотила тьма.

Коэн! Мой милый мальчик! Где мой милый мальчик?

О, Боже… мои девочки. Им ещё рано появляться на свет. И нужно больше времени!

Рёбра горят, когда паника нарастает. Я слышу, как учащается писк аппаратов, и то пение, что звучало ранее, резко обрывается.

Затем я чувствую его.

Его руки держат мою голову между ладонями, его тёплое дыхание обволакивает лицо, когда он говорит, мгновенно успокаивая меня.

— Красавица, моя сладкая Красавица, успокойся. Всё будет хорошо. Всё и все… Вы все в безопасности, любовь моя. — Его губы на секунду прижимаются к моим, прежде чем он отстраняется.

Я пытаюсь открыть глаза, но они горят. Пытаюсь заговорить, но горло будто набито песком и стеклом. Пытаюсь пошевелить рукой, но она беспомощно падает.

— Тсс. Дай медсестре осмотреть тебя, я буду прямо здесь, — слышу я голос Грега издалека, успокаивающий, но полный эмоций.

Я замедляю дыхание и пытаюсь успокоить тело. Он сказал, что все в порядке. Если бы что-то случилось с нашими детьми, муж сказал бы мне об этом.

Но где они?

Вокруг меня продолжается движение. Моё тело прощупывают и переворачивают. Я болезненно отвечаю на все её вопросы и пытаюсь сохранять спокойствие, пока снова не чувствую прикосновение рук мужа на своей коже.

Он нужен мне.

Нужно его прикосновение. И его любовь.

Кажется, проходит целая вечность, но, вероятно, всего минут десять, прежде чем мне дают несколько глотков воды и укладывают в более удобное положение. Зрение всё ещё расплывчато, но я вижу его. Как только мне удается рассмотреть его лицо, это идеально красивое лицо, которое я так люблю, чувствую, как рыдание вырывается наружу. Это больно — о, это больнее, чем я могла вообразить. Не только рёбра кричат от боли, но и низ живота, мышцы кажутся напряженными и натянутыми.

Я вижу его улыбку, и даже со слезами, бесшумно катящимися по его лицу, эта улыбка не меркнет. Видно, что он не спал — глаза усталые, красные и опухшие. Одежда мятая и в пятнах. Он выглядит… ужасно, и это самое потрясающее зрелище, которое я когда-либо видела.

— Ты выглядишь как дерьмо, — хриплю я, улыбаясь ему, пока он подходит к моей кровати.

Он смеётся, хотя звучит это больше как рыдание.

— Ты так думаешь?

— Разве твоя жена не гладит тебе одежду? — пытаюсь я пошутить.

Его слёзы прекращаются, и страх покидает глаза.

— Нет, я больше нравлюсь ей голым.

Медсестра, о присутствии которой я не подозревала, фыркает с того места, где она стоит, внося данные в компьютер на стене.

— Повезло той женщине, твоей жене, — шепчу я, голос всё ещё болезненно хриплый, но я чувствую, как растёт моя улыбка, когда он наклоняется и приближает своё лицо к моему.

— Думаю, это мне повезло, моя прекрасная жена. — Его губы снова сокращают дистанцию, прижимаясь к моим и осыпая любящими поцелуями мои губы и лицо.

Он не пытается углубить поцелуй. Просто продолжает осыпать моё лицо своей любовью.

Когда отстраняется, он большими пальцами смахивает мои слёзы. Я снова пытаюсь пошевелить рукой, но отвожу взгляд, почувствовав твёрдую тяжесть на ней. Я вижу гипс всего за секунды до того, как замечаю свой явно пустой живот.

И я снова там, где была несколько минут назад.

— О, Боже! Грег… Коэн и дети! — моя паника снова нарастает.

— Эй… Мелисса, успокойся. Пожалуйста. Тебе не нужно так волноваться. Они в порядке. Обещаю. Коэн с Акселем и Иззи. Он вернётся, как только утром начнутся часы посещений. Для него слишком поздно оставаться, поэтому они увезли его домой поспать. Девочки, обе… они в порядке и близко, в отделении интенсивной терапии новорождённых.

Требуется несколько секунд, чтобы его слова просочились сквозь туман моей паники, но когда это происходит, я падаю обратно на матрас и подушку и рыдаю.

Слёзы льются ручьём. Я задыхаюсь, отчего резкая боль пронзает рёбра и живот. И сквозь всё это Грег продолжает шептать слова любви и утешения.

Мои дети живы. Всё будет хорошо.

Мой муж обнимает меня, вливая каждую унцию своей силы в моё тело, целуя мой лоб и тихо шепча на ухо. Мой сын не пострадал и находится под опекой людей, которым мы доверяем. А мои дочери здесь, в безопасности и живы!

— Мне нужно увидеть их, Грег. Мне нужно увидеть наших детей! — не знаю, понимает ли он меня, но он кивает и обещает, что, как только врачи разрешат, он отведёт меня к нашим девочкам.

— Ты не поверишь, Красавица, но они вылитые ты. Такие крошечные, но абсолютно самые драгоценные и красивые малышки на свете. — Он достаёт телефон и показывает мне одну за другой фотографии наших дочерей. Когда он доходит до той, где держит одно из их крошечных тел у своей обнажённой груди, и его целая ладонь почти поглощает её маленькое тельце, я снова теряю самообладание.

— Эй, с ними всё в порядке. Это Линдси. Ей пришлось труднее из них двоих, но каждый раз, когда я могу держать её кожей к коже, она лучше ест. Она не очень хорошо сосёт, и у неё проблемы с рефлюксом, но всё замечательно, Красавица. Я недавно держал её так какое-то время. Лилиан, о, детка, — она воительница. Врачи думают, что она выпишется раньше Линдси, потому что уже дышит самостоятельно и хорошо ест. Она быстро набирает вес. Держу пари, она станет пухляшкой прежде, чем мы опомнимся.

Я впитываю каждое его слово, пока он листает сотни фотографий наших малышек. Я слышу гордость в его голосе, когда он говорит о них. Отодвигаю ревность, что чувствую, когда он рассказывает, как держал их. Мне нужно увидеть своих детей, почувствовать их, чтобы знать, что с ними всё в порядке.

— … так хорошо, Красавица. Ты справилась так хорошо. — Он опускает руку с телефоном, и я смотрю на него, улыбаясь, когда вижу счастье в его глазах. — Я так боялся, Мелисса. Так боялся, что никогда не получу этого. Каждый день, пока ты спала, я волновался всё больше. Врачи твердили, что ты проснёшься, когда будешь готова, но Боже… Я был так напуган.

— Как долго я была без сознания? — такое чувство, будто я заснула всего несколько часов назад, но по тому, как он говорит, прошло гораздо больше.

— Две недели. Две долгие недели.

— О, Боже мой.

— Ты теперь здесь, и нам нужно сосредоточиться на том, чтобы вытащить всех моих девочек из этого чёртового места домой. Мне нужна моя семья дома.

Мы проводим остаток ночи и утро, тихо перешёптываясь между короткими промежутками моего сна. Каждый раз, просыпаясь, я вижу его всё в том же кресле, его кристально-голубые глаза просто наблюдают, как я сплю.

Наконец, когда-то на рассвете, я открываю глаза после очередного сна и вижу его голову на моём бедре, а по комнате разносятся тихие похрапывания.

— Я так нервничаю. — Я смотрю на Грега, который стоит у стены лифта, пока мы поднимаемся на два этажа, где находятся мои девочки. — Чертовски нервничаю, — снова шепчу я.

— Перестань, Мелисса. Как только ты увидишь этих двух маленьких принцесс, вся нервозность просто отступит. Когда почувствуешь их нежную кожу на своей, увидишь их маленькие личики — миниатюрные копии твоего собственного… всё это просто исчезнет, а любовь, что займёт это место, будет не похожа ни на что, что ты когда-либо чувствовала.

Мне приходится моргать, отгоняя слёзы, вызванные его словами. Нос щиплет от нахлынувших эмоций.

Двери открываются, и Грег встаёт позади кресла, вывозя меня на этаж, где находятся мои девочки. С каждым его шагом, с каждым сантиметром, на который приближается моё кресло, мне кажется, будто я чувствую своих девочек. Как будто моё тело знает, что я приближаюсь к дочерям.

Мы останавливаемся, чтобы он помог мне вымыть, кажется, всё тело, и просунуть руки в халат, который мне нужно надеть. С гипсом это трудно, и к тому моменту, как мы заканчиваем, моё раздражение достигает предела. Я просто хочу увидеть своих детей. Я так близко к своим девочкам.

— Вижу, как работает твой мозг. Будем там уже через минуту, но мы должны соблюдать правила, чтобы обезопасить их, Красавица.

Я знаю, он прав, но это не останавливает иррациональную мамашу-медведицу, которая просто хочет подержать своих детёнышей на руках.

Мы наконец готовы, и он помогает закатить меня в комнату. Я узнаю, в каком кувезе находятся мои девочки, ещё до того, как мы полностью въезжаем в помещение. Я вижу ярко-красный плащ Коэна с королевской синей отделкой — как флаг, машущий мне на доме, — наброшенный на один из кувезов.

— Он хотел, чтобы его магия была здесь. Тебе следовало видеть его, Мелисса. У него была такая решимость поместить это сюда, чтобы спасти своих сестёр с помощью своих сил. Этот мальчик — нечто. Последние две недели он был потрясающим. Таким сильным.

— Это на него похоже. — Я улыбаюсь, но не отвожу глаз от вспышки красного в очень унылой комнате.

Он подкатывает меня ближе, пока я не оказываюсь на уровне глаз с двумя маленькими малышками, уютно устроившимися рядом друг с другом внутри маленького кувеза. Я даже не осознаю, что плачу, пока не чувствую, как Грег вытирает слёзы с моего лица.

— Они прекрасны, — шепчу я в благоговейном трепете.

— Это точно.

Я просто продолжаю смотреть на них, впитывая каждую черточку их тел, пока чувствую, как мгновенная любовь вытесняет нервы — точно как и говорил Грег.

— Мне нужно почувствовать их, Грег. Мне нужно держать своих детей на руках.

Он кивает, затем подходит к медсестре, стоящей недалеко от нас, и тихо разговаривает. Я не слышу, что он ей говорит, и мне, честно говоря, всё равно, лишь бы это привело моих детей в мои объятия.

Мы проводим некоторое время, пытаясь понять, как всё устроить, чтобы я могла держать дочерей. С гипсом невозможно держать их обеих одновременно, поэтому Грег помогает медсестре уложить Лилиан мне на руки. Когда я впервые чувствую её кожу на своей, то рыдаю. Пытаюсь держать себя в руках, но когда этот невесомый комочек прижимается к моей груди… я срываюсь. Грег остаётся рядом, держа одну руку на спине Лилиан, а другую — на моих плечах.

Я держу её около десяти минут, прежде чем Грег забирает её, и медсестра помогает переложить Линдси мне на руки. Как и с Лилиан, я рыдаю. Совершенно теряю самообладание. Грег придвигает одно из кресел-качалок к моему инвалидному креслу и садится рядом, прижимая Лилиан к своей сильной груди.

— Они такие маленькие, Грег. Ты клянёшься, что с ними всё будет хорошо?

— Обещаю, Красавица.

Я улыбаюсь.

Он улыбается в ответ, наклоняется и слегка целует меня.

Я целую пушистую головку Линдси, встречаясь взглядом с Грегом, который делает то же самое с Лилиан.

Мы сидим там ещё немного, пока медсестра не подходит и не спрашивает, не хотим ли мы, чтобы она сфотографировала нас.

И с нашими девочками, находящимися в безопасности на руках, с мужем рядом и с любовью, достаточно большой, чтобы захлестнуть, мы делаем первую фотографию с нашими дочерьми.

— Не могу дождаться, чтобы сделать такую же с Коэном.

— И я тоже.

— Скоро?

Грег смотрит на меня в ответ на мой вопрос, и та широкая улыбка с прошлой ночи снова появляется на его лице.

— Скоро, — клянётся он.

— Папочка! Папочка! ПАПОЧКА! — тёплое дыхание Коэна ударяет мне в ухо, а его шёпот достаточно громок, чтобы поднять мёртвых.

Я стону, понимая, что Коэн ни за что не уснёт в ближайшее время. Кажется, я заснул секунду назад, что недалеко от истины.

— Си-Мэн, почему ты не спишь?

— У меня есть дела, папочка! — Боже, он с каждым днём всё больше становится похож на Мэддокса. С тех пор, как они сблизились, когда девочки были в больнице, мне кажется, мой сын превращается в клон Локка.

— Сынок.

— Папочка.

Мелисса хихикает рядом со мной, и я знаю, её забавляет, что наш четырёхлетка превращается в какого-то миниатюрного альфа-самца.

— Коэн, почему бы нам не поспать ещё несколько минут? — Или часов, — мысленно добавляю я.

— Нельзя.

— И почему же мы не можем этого сделать? — наконец я приоткрываю глаза и вздрагиваю, поняв, насколько близко он к моему лицу. — Боже, сынок, обязательно так подкрадываться?

Он тихо хихикает.

— Я не подкрадывался. Просто разговаривал с тобой, папочка. Нам нужно идти… идти сейчас!

— Ладно, ладно. — Я сбрасываю одеяло, вспоминая с запозданием на секунду, что всё ещё голый после того, как провёл время с Мелиссой всего несколько часов назад.

— ХА! У папочки кольца на пиписке! Папочка, твоя пиписка смешно выглядит с мамиными серёжками! — он начинает танцевать по комнате, скандируя о моих чёртовых кольцах на пиписке.

Мелисса садится и начинает неудержимо смеяться. Я смотрю на неё и замечаю, что простыня собралась у неё на талии примерно в тот же момент, что и Коэн. Я задерживаю дыхание… жду этого.

— Мамочка! Сиськи! У мамочки есть сиськи. Сиськи. Сиськи! Ха-ха-ха! Я хочу Lucky Charms на завтрак! Пошли! Я пойду за своими девочками!

Теперь моя очередь смеяться. Мелисса краснеет на десять оттенков, а я стою посреди спальни голый, как в день рождения, и смеюсь над своей женой.

Каким бы сумасшедшим ни была моя жизнь между Коэном и всеми его безумными выходками, двумя малышками, которые, кажется, только просыпаются, едят и немного спят, и полной занятостью на работе, именно такие моменты заставляют меня осознавать, насколько мы счастливы и благословлены тем, что имеем здесь.

Было нелегко. Мелиссе пришлось оставаться в больнице две недели после того, как она очнулась. Врачи хотели убедиться, что она полностью здорова, прежде чем выписать, и я был согласен.

Лилиан смогла поехать домой с Мелиссой ровно через месяц после рождения. Она такая сильная девочка. Возвращение домой с Мелиссой и Лилиан было горько-сладким. С одной стороны, было так здорово, что они дома, но, думаю, мы все чувствовали пустоту от того, что Линдси не было с нами.

Почти три недели ежедневных визитов в больницу спустя мы смогли забрать Линдси домой. У неё были проблемы с рефлюксом, которые постоянно сдерживали нас, но наконец, почти через два месяца после рождения, мы смогли привезти её домой и пополнить семью Кейдж.

Коэн мгновенно принял своих сестёр. Он помогает во всём, что может. Держит бутылочки, когда мы кормим их; разговаривает и поёт им. И каждый вечер рассказывает им всё, чему научит, когда они подрастут.

Я обожаю наблюдать за их общением. Мысль о том, что он чувствует необходимость защищать сестёр, заставляет меня улыбаться. Бедным девочкам понравится, когда они вырастут, и у них появятся две тени над головой. Ни Коэн, ни я ни за что не позволим что-либо случиться с нашими двумя принцессами.

Мелиссе наконец сняли гипс с руки и ноги около месяца назад. У неё были проблемы с полным восстановлением, но она упорно занимается физиотерапией, полная решимости выздороветь.

Время было не самым лёгким, но мы вместе, и я в любой день выберу ухабистую дорогу вместо альтернативы.

Мы с Мелиссой собираемся в комфортном молчании, слушая через радионяню, как Коэн болтает в комнате девочек.

— Пошли, мой Зверь. Давай уберём этого сумасшедшего мальчишку из детской, прежде чем он разбудит девочек. Хорошо, что они могут спать при любом шуме.

Она выходит из комнаты, лишь слегка прихрамывая, и у меня слюнки текут, когда я вижу, как лосины, облегающие её идеальную попу, повторяют каждую линию.

С тех пор, как врачи дали добро, мы стали почти ненасытны. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что я направляю свой страх в секс, из-за того, что почти потерял её. Мелисса не жалуется. Если моё ежедневное погружение в её сладкое тело приносит моему разуму покой, она более чем счастлива помочь.

Мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться, прежде чем я могу последовать за ней. Достаточно одного взгляда на её подтянутое тело — и я готов запереть дверь и швырнуть её обратно на кровать.

— Пошли, Коэн. Дай девочкам поспать ещё. — Я улыбаюсь, когда её голос доносится через радионяню, и наконец выхожу из спальни вниз на кухню готовить завтрак.

Они следуют за мной вскоре после того, как я начал готовить, и хотя Коэн начинает капризничать из-за Lucky Charms, он быстро съедает яичницу, бекон и блинчики, а затем просит добавки.

— Папочка! Ты видел? Я смотрел в своё окно сегодня утром, а там огромный батут! Санта принёс его. Я знал, что он принесёт! А я могу получить мотоцикл, когда вырасту? У Мэддокса Локка есть мотоцикл!

Боже, иногда так трудно уследить за ходом его мыслей.

— Почему бы нам не поговорить об этом, когда ты подрастёшь?

— Ладно. А мне уже можно кольца на пиписку?

Мелисса фыркает со смехом, похожим на хрюканье. Конечно, ответ она оставляет мне.

— Коэн, мы говорили об этом в прошлый раз, когда ты спрашивал про… кольца на пиписку. Давай подождём, пока ты станешь старше — намного старше, — прежде, чем обсуждать это, хорошо?

— Хорошо. А можно мне обезьянку?

— Как насчёт того, чтобы начать с батута, прежде чем заводить животных из зоопарка?

— Хорошо. А мы можем разбудить моих девочек сейчас, чтобы открыть подарки? — он буквально подпрыгивает на стуле.

— Как насчёт такого? Девочки ещё такие маленькие, что ничего не пропустят, если ты начнёшь, а они присоединятся, когда проснутся. Может, пойдём откроем несколько твоих подарков или хотя бы посмотрим, что принёс Санта, прежде чем будить их?

Он хмурит бровки, наклоняет голову набок и говорит:

— Зачем мне это? Мои девочки должны быть со мной. Я могу подождать.

Как мне так повезло?

— Ты потрясающий старший брат, знаешь об этом?

— Ага!

Мы заканчиваем завтрак. Коэн помогает Мелиссе убрать посуду, а я иду проверить девочек. Уже почти переступаю порог их комнаты, когда слышу звонок своего телефона из кабинета в конце коридора.

Зная, что это либо по работе, либо один из парней, я кряхчу и направляюсь в кабинет.

— Кейдж, — бросаю я в трубку.

— Ого, какое же ты счастливое утро, — смеётся в трубке Аксель.

— Попробуй сам завести двух новорождённых и ребёнка, который считает, что вставать до петухов — блестящая идея.

— Да, у меня такой есть. Нейт встал сегодня в пять утра. Он даже недостаточно взрослый, чтобы понимать, что происходит, но, клянусь, этот малыш влетел прямо в гостиную и начал рвать всё на части.

Мы смеёмся и продолжаем разговаривать несколько минут, прежде чем он замолкает.

— Так… Иззи подарила мне мой подарок.

— Да?

— Да… — он замолкает, и я не совсем уверен, что должен сказать. Очевидно, он звонит, потому что хочет рассказать, что она ему подарила, но не знаю, что это могло бы быть, чтобы звонить в семь утра.

— Полагаю, в следующем году я познакомлюсь с рано встающим ребёнком, пытаясь убаюкать младенца.

Ещё рано, но не настолько, чтобы я не понял его намёк.

— Без шуток? Поздравляю, брат! Ещё один маленький Рейд, да?

— Лучшее чувство на свете, Грег. Как только Иззи подержала на руках твоих маленьких ангелов, она притащила меня домой и заявила, что хочет ещё одного ребёнка немедленно. Так что, думаю, каким-то странным образом я должен сказать спасибо за то, что превратил мою жену в одержимую сексом и младенцами маньячку.

— Ха! Что же, рад, что смог помочь.

— Да, да. Приятное чувство, знаешь? Когда наши дети растут так близко. Будущее обещает быть чертовски интересным, когда эти дети будут расти вместе.

— Пока ты будешь напоминать Нейту держаться подальше от моих девочек, у нас всё будет просто замечательно.

Мы подшучиваем друг над другом, прежде чем повесить трубку. Я возвращаюсь по коридору в спальню девочек. Заглядываю в кроватку, которую они всё ещё делят. Вижу одинаково прекрасные личики, смотрящие на меня. От этого сердце пропускает удар, а на губах появляется улыбка.

— Доброе утро, мои прелестные маленькие леди! Я только что говорил с вашим дядей Акселем, но не волнуйтесь. Я напомнил ему, что вы никогда не будете ходить на свидания, так что уверен, он прямо сейчас говорит об этом с Нейтом.

Они продолжают смотреть на меня, и я улыбаюсь, гладя их по головкам, прежде чем приступить к нашему ритуалу. У меня уходит больше времени, чем у Мелиссы, в основном потому, что у меня нет того волшебного прикосновения, которым, кажется, обладают только матери. Я продолжаю напоминать им, что они никогда не будут ходить на свидания и останутся папочкиными маленькими девочками до конца жизни.

Только позже той ночью я думаю о новом малыше Акселя и Иззи и улыбаюсь, размышляя о шансах, что у них родится девочка. Зная Акселя и его крайнюю собственническую натуру по отношению к Иззи, будет чертовски смешно наблюдать за ним с дочерью.

— Ты готов ко сну? — Мелисса опускается рядом со мной и тянется выключить новости.

— Красавица, если ты идёшь со мной, тогда чёрт возьми, да. Насколько я понимаю, у меня есть часа два, прежде чем кто-то проснётся за новой порцией еды. Это много времени, чтобы провести между этими ногами.

Она шлёпает меня по руке, но не теряет ни секунды, вскакивая и мчась в спальню.

В ту ночь мне не досталось двух часов. Нет, мои девочки решают поспать подольше. Я провожу следующие четыре часа, поклоняясь своей жене и каждый раз вспоминая, как же мне повезло…