Из салона красоты я выхожу вприпрыжку. У меня новая прическа, новый цвет волос и совершенно новое ощущение счастья внутри. Надеюсь, Леону понравится смена имиджа, и он покроет меня поцелуями прямо в своем кабинете.

На улице морозно. Я набрасываю на голову кашемировый шарф и выдыхаю горячий пар. Перед глазами кружатся снежинки, которые покрывают асфальт тонким белым слоем. Снег еще растает. Ноябрь. Не поскользнуться бы на льду и не сломать каблук на любимых сапогах. Жалко будет с ними расставаться.

Достаю из кармана пальто телефон, и смотрю, где едет такси. Прибудет через три минуты, читаю про себя и, закусив губу, лезу проверить электронную почту. Два письма от юриста, одно из администрации города и еще одно от хорошего друга моего мужа Эрнеста. Эр давно стал и моим другом. Мы ходили в оперу, театр, посещали различные модные рестораны, ненавистные моему мужу, пока Эрнест и его жена Регина не уехали в столицу. По мнению Леона, в такие заведения ходят скучные люди, для встреч с другими скучными людьми. Круговорот скуки в природе.

О! Вспоминаю о проекте, присланном главным инженером для утверждения в кратчайшие сроки и сев в такси, которое подъехало прямо к моим ногам, решаю свернуть в офис перед возвращением домой. Сегодня у нас с Леоном годовщина свадьбы и я хочу удивить его не только собой, но и вкусным ужином в окружении свечей. Может быть, включу нашу песню. Ту, под которую мы танцевали наш первый танец на свадьбе.

— На центральном проспекте пробка, сделаем небольшой крюк.

Водитель показывает грубый жест незнакомцу за рулем внедорожника. Он лихо подрезает нас и успевает проскочить на зелёный сигнал светофора.

— Хорошо, — я поглядываю в окно и слежу за происходящим на дороге, — сколько по времени займет наше путешествие?

— Уверяю вас, скоро подскочим к месту.

— Не спешите, я бы хотела остаться живой.

Усмехается, трет угловатый подбородок и пялится на меня в зеркало заднего вида.

— Ваш натуральный цвет?

Я молчу. Отвечать на вопросы и реагировать на подкаты не хочется. Мужчина в потертой кожаной куртке улавливает намек и до конца поездки держит рот на замке.

— Спасибо. — Выхожу из белого Рено и тороплюсь в высотное здание со скользящими дверями. Охранник подмигивает мне, и я спиной ощущаю его пристальный взгляд. Возле лифтов меня пробирает мелкая дрожь. Я никогда не приезжала на работу в выходной или отгул. В последний год, я много чего делаю впервые. И это прекрасно! Жизнь иногда должна преподносить сюрпризы. С ними жить гораздо веселее.

— Станислава Игоревна? — голос экономиста звучит радостно и настигает меня на выходе из лифта. — У вас же вроде как выходной?

— Добрый день, Катерина Васильевна. Я сама не думала, что загляну, но я здесь. Леон Робертович у себя?

— Да, я полчаса назад утрясала с ним кое — какие моменты.

— Отлично. Я отвлеку его всего на пять минут.

Мельком осматриваю холл из стекла и металла, вижу коллег за работой, но не замечаю Алину Алонцеву. Она помощница Леона и постоянно мельтешит перед глазами. Порой, у меня от нее возникает тошнота.

— А где Алина? Опять отпросилась?

— Да где — то тут. Только что разносила кофе парням из архитектурного отдела.

Катерина поправляет очки в тонкой оправе и предлагает мне попробовать испеченное ею имбирное печенье. Я отказываюсь. Мне не терпится поразить мужа своим видом и попросить сегодня же подписать необходимые документы. Сердце сжимается, а потом бешено колотится в груди. Я так сильно хочу его увидеть и обнять!

Пройдя вдоль стеклянных стен, за которыми не меньше десятка людей, сворачиваю в «директорский» коридор и иду, словно по красной ковровой дорожке. В кабинете размером со стадион никого нет. Приоткрытое к верху окно впускает холод в просторное помещение. Не понимаю тяги Леона ко всему черно — белому. Все однотипно и безлико. А мой муж совсем не такой. Он терпкий и пряный, будто вино с древесными нотками и очень заботливый, внимательный по отношению ко мне.

Я подхожу к кожаному дивану с каретной стяжкой, беру пиджак со спинки и подношу воротник к носу. Пахнет кедром. Представляю себя в хвойном лесу после дождя. Мокрая кора, мох, влажные травы. Свежо и бодряще.

Шумный город вырывает из фантазий. Машины сигналят, трамваи стучат по рельсам. Ни минуты тишины. Я прижимаю к груди пиджак Леона и направляюсь в смежный с кабинетом конференц — зал. Никого. Из туалета в углу, доносятся рычания и всхлипы. Уверенно шагаю к двери, кручу серебристую ручку и вместо «привет, милый», застываю на месте. Сердце мгновенно ухает в живот. Леон позади Алины. Штаны спущены до колен. Рубашка помята, манжеты на ней расстегнуты. Юбка Алонцевой задрана до пояса и свернута в толстый жгут, блузка распахнута, а сама она держится за край подвесного умывальника. Руки моего мужа на ее объемной груди в черном лифчике и жадно разминают ее пальцами. Не свойственный мне писк вырывается изо рта. Парочка даже не слышит его. Конечно. Они же так сладко стонут, затянутые в свою реальность.

— Леон… — бормочу я будто сама себе.

Его пьяный от желания взгляд рикошетит от зеркала и вонзается в меня. Не может быть, он меня не узнает…

— Леон! — уже громче повторяю, и тогда он резко выпрямляется и оборачивается. Алина не двигается. Крошечные карие глазки девушки округляются, а пухлые алые губы вытягивается в трубочку.

— Стася?! Ты… что ты с собой сделала?

Серьезно? Его интересует сейчас именно это?

— Как ты мог, Леон… в нашу годовщину…

Его реакция меня убивает. Я вся горю. Заживо. Пятюсь назад.

— Постой, все не так, как ты думаешь.

Отлепляется от упругого зада своей помощницы, натягивает брюки и быстро справляется с ширинкой. Ремень с тяжелой пряжкой так и остается лениво болтаться. Алина медленно расправляет юбку, пряча красные бедра, копается с мелкими пуговичками на блузке и включает воду.

— Нет, не подходи, — выставляю вперед ладонь, едва муж выдвигается в мою сторону. Ненадежная преграда, но всё же, — я стала блондинкой, как ты и мечтал, закупилась продуктами на ужин, приобрела комплект итальянского белья, а ты? Как кролик сношаешься в туалете? Грязно и противно! Ты мне противен!

Леон уже рядом. От него исходит яркий запах Алины. Отступаю на шаг. Не помогает. Приторный, ванильный шлейф следует за мной по пятам.

— Я слетел с катушек. Понимаешь? Так бывает. Но я клянусь, что больше не притронусь к ней.

Тянет ко мне пальцы, измазанные Алонцевой. Отхожу еще на полметра и прислоняюсь к холодной стене. Леон прямо передо мной. Его дыхание обжигает.

— Мне вас оставить? — Алонцева подходит к нам и мило улыбается.

— Пошла вон. — Шипит мой муж, и она с гордо поднятой головой оставляет нас в покое.

— Если бы я не пришла, ты продолжил с ней развлекаться. Довел бы начатое до конца. Я не прощу тебя и не нужно давать мне никаких клятв. — Пытаюсь добавить стали в голос, но не получается. Я сиплю и с трудом подавляю слезы. В уголках глаз уже поблескивают крошечные бисеринки.

— Ты моя девочка, Стась, — все — таки касается моей щеки костяшками пальцев, — а я как сбрендил, свихнулся,..поверь мне, у нас с ней впервые.

— День открытий. — Еле — еле выговариваю я, шмыгая носом. Вот тебе и сюрприз.

— Маленькая моя, я сделаю все, чтобы стереть из твоей памяти этот дерьмовый день.

— Нет, Леон, не утруждайся. Я ухожу. Видимо, судьба не зря тянула меня в офис.

— И кто тебя отпустит?

Наклоняется, мы соприкасаемся лбами. Широкие плечи Леона заслоняют свет. Мне нечем дышать. Большой, в меру накаченный, с мужественными чертами лица, полностью лишает меня смелости.

— Я сама уйду. Я не твоя собственность и имею право делать то, что хочу. Наслаждайся Алиной и тем, что она тебе дает.

— Замолчи, — ударяет кулаком по стене, в паре сантиметров от моей головы. Я вздрагиваю. — Меня понесло, но все поправимо. Ты моя. Моя и точка!

— Как же ты ошибаешься… — горячие соленые струи текут по моим щекам…

— Ошибки, удел слабых, Стась. — Выдыхает слова мне в лицо.

У меня нет возможности сбежать, выплакаться и скрыться от его жгучих черных глаз.

— Отойди, Лакницкий.

— Оу, вот так ты теперь заговорила? — упирается руками в стену, и я оказываюсь в ловушке.

— После того, что я видела, я имею право на всё! — толкаю Леона, но он скала. Твердая грудь, крепкие мышцы, ни грамма жира.

— Я уже сказал, что Алонцева временное явление. Ты по — прежнему моя жена, а я по — прежнему твой муж.

Я не нарочно усмехаюсь. Мой мир рушится, вера в любовь тает налету.

— Ты слишком самоуверен. Я не прощу тебя. Никогда. Твои руки, что сейчас мешают мне уйти, ласкали другую девушку, доставляли ей удовольствие. Твой агрегат погружался в киску этой… мымры!

Собираю все силы в кулак и отпихиваю Леона. Смотрит на меня исподлобья. Готовится атаковать. Пользуюсь шансом и проскальзываю за дверь. Бегу сломя голову. Не осознаю, куда и зачем.

— Стася! — гудит на весь коридор низкий мужской голос. — Стася, твою мать!

Но меня не остановить. Никому. Даже самому богу.

— Станислава Игоревна? — Катерина Васильевна окликает меня у лифта. Я жму на кнопку раз сто, еле сдерживая рыдания.

Годовщина, ужин, смена имиджа… все разбивается.

— С вами всё в порядке? — она трогает меня за плечо, и когда я оборачиваюсь, ахает. Видимо тушь под глазами окончательно потекла. Может быть, поэтому перед глазами темно?

— Нет, но будет. — Я много раз киваю, опять давлю на хромированную кнопку и боковым зрением замечаю Алину. У нее в руках стопка папок, под мышкой рулоны с чертежами. Не могу смотреть на ее лицо, только на ноги в красных туфлях. Пусть продолжает быть безликой серой тенью. Не любовницей моего мужа.

— Хотите, я провожу вас? — интересуется Катерина Васильевна, а я отнекиваюсь, запрыгиваю в приехавший лифт и прижимаюсь к зеркалу спиной. Слезы волной вырываются наружу. Нечем дышать. Сердце лопнет, если не заставлю себя успокоиться. Но как? Любимый предал меня. А я верна ему с момента нашего знакомства. Он пришел к нам в ВУЗ для участия в студенческом собрании и прочитал воодушевляющую лекцию о современной архитектуре. Помню, сидела с открытым ртом и внимала каждому его слову. После его выступления я попросила парочку советов насчет темы дипломной работы, а он… пригласил меня в ресторан. Мы пробыли в нем полвечера, разговаривая обо всем на свете.

Мы всегда много говорим. Говорили… делились впечатлениями за день, маленькими открытиями и большими радостями.

Рукавом пальто растираю нос. «Мы» больше не существует. Всё в прошлом. Закрылся занавес, актеры разошлись.

Пронзительный рев. Визг тормозов и я на асфальте. Лицом вниз. Ничего не пойму. Бизнес — центр позади меня, вокруг незнакомые люди. Слишком шумно.

— Стася? — Архип, друг Леона со студенческих времен, присаживается на корточки и осторожно касается моей спины. — Ты чего бросилась под колеса?

Я моргаю. Сначала медленно, а затем часто — часто. Челюсть ноет. Похоже я хорошо впечаталась ею в асфальт. Щеку еще щиплет.

— Архип! — я кидаюсь в его объятия и рыдаю. Громко. На всю улицу.

— Расходитесь, устроили цирк! — орет он на толпу, а меня ласково поглаживает по макушке.

Зеваки расступаются. Парнишка в зеленой шапке снимает мое падение на камеру телефона. Вижу злорадную улыбочку, сквозь мокрую пелену перед глазами.

Архип словно на подсознательном уровне читает мои мысли, встает вместе со мной и, усадив меня в машину, идет к «кузнечику» и выхватывает смартфон. Не слышу, о чем они говорят, но перечить Архипу нельзя. Он занимается безопасностью людей и их имущества, владеет единоборствами и в два счета может отправить туда, где зимой в пальто холодно.

— Спасибо, — тихо произношу я, когда Архип садится за руль, — я не знаю, что со мной произошло.

— Хорошо, что у меня отличная реакция. Будь на моем месте криворукий водила, в лучшем случае ты бы отделалась переломом ног.

— Прости, — я тяну воротник пальто к лицу и прячусь в нем, — прости…

Архип заводит двигатель и давит на газ.

— Не выношу женские слезы. Сразу в детство возвращаюсь. Тебе нужна Данка.

Дана, жена Архипа очень мудрая, хоть и немного дерзкая девушка. Она довольно давно держит школу английского языка и может гордиться своими выпускниками, которые стали дипломатами или государственными служащими.

— Нет, не хочу вас стеснять и уж тем более плакаться в жилетку. Отвези меня до… — на секунду задумываюсь, а куда мне ехать? Я не имею недвижимости помимо квартиры, в которой прожила последние пять лет. — До аэропорта. Я хочу купить билет на самолет.

— И куда полетишь? В Москву разгонять тоску? А? Леон в курсе, что ты решила уехать?

Слева и справа бесконечное движение. Город живет своей жизнью. Архип расслабленно управляет машиной и успевает бросить на меня мимолетный взгляд.

— Если ты не скажешь ему, буду очень благодарна.

— Понятно. Драма.

Он шмыгает носом и переключает скорость. Через полчаса мы заезжаем в частный поселок. Красивые дома тянутся рядком до самого озера, которое сейчас покрылось тонким ледком.

— Всё, можешь выходить.

Я открываю дверь, едва он выдергивает ключи из замка зажигания, и сразу же начинаю трястись от холода. Дана спешит к нам навстречу, набросив на себя длинную шубу.

— Стаська, какими судьбами? — ее глаза вываливаются из орбит. — Ты ранена? Коть, ты, что с ней сделал?

— Это не я. Веди ее в дом, а я вернусь в город. Из — за нее не доехал куда хотел.

— Ладно, целую! — выкрикивает, Дана и обнимает меня за плечи. — Замерзла, бедная.

В доме семьи Швец тепло и уютно. В центре большой комнаты горит камин. Не искусственный, а настоящий. Пахнет фирменным мясным пирогом Даны. Постоянно прошу у нее рецепт, но она не выдает фамильную тайну.

— Раздевайся, проходи на кухню. Будем чай пить.

Она шустро исчезает. Я снимаю сапоги, пальто и прохожу в гостиную. Сто лет не была у них в гостях. На стенах появились новые фото. На диване маленькие подушечки. А на открытой металлической полке увеличилось количество книг.

— Кстати, ты потрясно выглядишь! Тебя идет быть блондинкой! — кричит Дана из кухни и я бреду к ней.

— Спасибо, что заметила, — криво улыбаюсь, провожу рукой по волосам и сажусь на высокий стул у кухонного острова, — мне приятно.

— А что Леончик? Не оценил?

Подмигивает мне, стоя у духового шкафа в силиконовых рукавицах. Я закрываю лицо руками и реву. Она подбегает и крепко — крепко обнимает.

— Подруга, ты что?

— Он кувыркается с Алиной. С этой длинноногой курицей.

— Чего? Ты с ума сошла?

Дана вынуждает меня взглянуть на нее. Из — за слез ноют ссадины на подбородке и щеке.

— Леон предан тебе как пес. Хатико, блин.

— Я застала его с ней. Сегодня. В туалете. Их стоны все еще эхом в ушах…

Я плачу и плачу, а Дана молчит.

— Пудель! Кастрирую!

Сбрасывает рукавицы и приставляет руки к бокам.

— Просто не верю!

Она входит в раж и расхаживает туда — сюда.

— Я готовилась к годовщине, а он… — бормочу под нос, но Дана слышит.

— Козлина, — торопится к духовке, из которой уже дым валит, — твою же!

Достает пирог, с грохотом ставит на доску и хватается за голову.

— И ты естественно убежала?

— Да. — Я всхлипываю, глядя на нее.

— А ссадины откуда?

— Сама не заметила, как ринулась на дорогу. Прямо перед машиной Архипа.

— Дурёха. Какая же ты, дурёха, Стась!

Дана подходит и опирается о мои колени. Ее серо — зеленые глаза светятся жаждой мести.

— Ты показала ему, что ничего не стоишь, что об тебя можно ноги вытирать. Ты оставила их там, в офисе, один на один. Понимаешь?

Хлопаю ресницами и ничего не говорю.

— Леон подонок, но он твой муж. Отдавать его какой — то намыленной швабре, глупо.

— А что бы ты сделала на моем месте? Представь, что ты поймала Архипа в кровати с другой бабой?

— Что? — Дана морщится, высовывает язык, — такого в принципе не может случиться.

— Я тоже так думала.

Одновременно вздыхаем.

— Настало время для чая. Файф — о–клок!

— Я ничего не хочу. Ни — че — го.

— Знаешь, Леон Робертович Лакницкий, еще пожалеет, что принес тебе такую невыносимую боль. Я тебе гарантирую. И не вздумай срываться, не пойми куда. Он твой муж. Ты его жена. Вы вместе пять лет. Были… И только попробуй подумать о том, чтобы вручить ему бизнес с красным подарочным бантиком, — стреляет в меня глазами, — вы как Инь и Ян. Компания без вас развалится. Ты этого хочешь?

Я остаюсь ночевать у Даны и Архипа, а утром подруга отвозит меня домой. По моим прикидкам, Леон уже должен встречаться с заказчиком на объекте и у меня будет предостаточно времени для сбора вещей.

— Оставь ему красные стринги на память. Пусть мучается, вспоминая, какая ты в них соблазнительная.

Закатываю глаза и выхожу из Лексуса. Дана дважды сигналит мне вслед, отчего я подпрыгиваю на ровном месте. Зайдя в подъезд напичканный камерами и прочими технологическими примочками, спешу к лифту. В зеркальной кабине меня немного отпускает. Но чем ближе я к нужному этажу, тем сильнее бьется сердце. А вдруг Леон задержался и пьет кофе в шелковых пижамных штанах, сидя за обеденным столом? Вдруг он ждет меня для выяснения нашей ситуации? Я пойду ко дну подобно старому баркасу. Не сомневаюсь. Порой я слишком мягкая, великодушная и уступчивая. Пора выпить коктейль из стали и перестать ломаться от одного его взгляда.

Двери лифта разъезжаются, и я выхожу. Через минуту засовываю ключ в замок, щелчок и я на пороге квартиры. Тихое, уютное, теплое гнездышко источает холод. Не двигаюсь. Даже шага сделать не могу. Все напоминает о нем, о нас. Каждая мелочь и деталь. Цвет стен, доски на полу, мебель. Вешалка и та не дает покоя. Разворачиваюсь и ухожу. Примерно на втором этаже развивается аритмия. Скорее бы выскочить на улицу.

На свежем воздухе сгибаюсь пополам и долго дышу невпопад. В животе дикая колика. Стискиваю зубы и жду облегчения. Оно не наступает.

— Тебе плохо? Поехали в больницу! — Дана нагибается и заглядывает мне в лицо.

— Нет, сейчас пройдет.

— Придушу Леона и зажарю в своей фирменной духовке! — Швец затягивает пояс на пальто и помогает мне выпрямиться.

— Не вздумай. Не хочу, чтоб он думал, что мне есть до него дело.

— Архип обещал с ним поговорить. Мужик мужика поймет издалека.

— Зачем… — непонятная судорога отступает, — Леон расценит как защиту моих интересов.

— Кто — то же должен тебя защищать? Ты совсем одна в этом городе. И раз уж ты не захотела остаться у нас в доме, терпи нашу заботу на удалёнке! — платиновые кудри Даны развиваются от ветра. — Эрнест и Регина вечно в разъездах. Помощи от них никакой!

Эр… как же давно я его не видела. Да и Регинку тоже. Их поездка в Москву затянулась. На полгода…

— Я не в силах о себе позаботиться?

Дана приглаживает мои светлые волосы, мило, слегка по — детски улыбается и говорит:

— Ты кинулась под колеса, крошка.

Чувство, будто на меня падает рояль. Смотрю на подругу, борясь с лавиной внутри.

— Поехали отсюда.

Слякоть под ногами и серость неба трезвонит о предстоящем снегопаде с дождем. Уже в машине, Дана включает печку и везет меня по ее мнению в лучший отель в городе. Мне никогда не переубедить ее и приходится смириться с такой заботой.

— Если что, звони и пиши. И запомни, ты имеешь права на фирму, как и чертов Леон.

— Он биг — босс, Дана. Я всего лишь прохожу по кое — каким документам.

— При умелом подходе, сможешь получить половину бизнеса. Вы же в браке его сообразили?

Молчание с моей стороны — знак согласия.

Лексус под ее управлением исчезает в конце дороги, а я спокойно иду к дверям отеля. В самом здании пустовато. Администратор за стойкой зевает, пожилой мужичок в зоне ожидания листает журнал.

— Здравствуйте, на меня забронирован номер. Моя фамилия Лакницкая.

— Станислава Игоревна? — уточняет девушка, чья грудь вот — вот вывалится из декольте.

— Да.

— Прошу, ваш номер на втором этаже. Можете подняться по лестнице. Помощь с вещами нужна?

— Нет, спасибо. Я налегке.

Еще одна проблема. Вариантов вернуться в квартиру никаких. Под дулом пистолета не пересеку вражескую территорию. Закажу несколько новых комплектов одежды в онлайн — магазине. Надеюсь, Леон не перекрыл мои счета и хоть в этом остается достойным мужчиной.

Спустя час или больше, я лежу на жутко неудобной кровати и тупо смотрю в телевизор. Завтра я появлюсь в офисе. Не хочу, но надо. Так мама учила. Гадаю, каким будет мое появление и пытаюсь прикинуть реакцию Леона. Платье, которое привезут ближе к вечеру, вскружит голову любому. Но мне важно увидеть шок на лице мужа, тире босса. Глупо, но я хочу показать ему, кого он потерял. А он потерял. После его предательства, прощение невозможно.

Стук в дверь. Наверное, ужин принесли. Я оказываюсь права. Аппетит нулевой, но поесть мне надо. Силы, ой как, нужны. Беру тарелки с тележки, возвращаюсь в комнату и аккуратно расставляю их на низком столике. Рыба, зеленый салат, и сок. Смотрю на еду и вздыхаю. Впервые ужинаю в одиночестве.

Утром я вызываю такси и спускаюсь в холл минут за пять до приезда заказанного авто. Новый администратор, парень с тонкими ручками и вытянутым лицом, внимательно оглядывает меня. Я бы взяла титул Мисс Вселенная, сто процентов.

Дзынь!

На экране телефона всплывает окошко. Такси прибыло.

Улыбаюсь бледнолицему администратору и выхожу из отеля. Водитель открывает передо мной дверь и бесшумно закрывает ее. Сколько манер. Большая редкость.

— Суворова двадцать семь?

— Да.

Водитель поглядывает в боковое зеркало и выезжает на дорогу. Я кусаю губы, царапаю ногтями сумку и до самого офиса пялюсь в одну точку.

— Приехали, приятного дня.

— Спасибо, я уже оплатила поездку. — Показываю ему уведомление об оплате.

— Благодарю, мадам!

Не могу скрыть улыбку, пока выбираюсь из машины. Только на холоде мой мозг начинает интенсивно соображать. Я поднимаю голову и смотрю на высотное здание в тридцать этажей. Ноги ватные, неподъемные. Руки наоборот слабые. Про сердце молчу. Ветер портит прическу и подгоняет под спину. Я толкаю тяжелые двери и захожу в бизнес — центр. У лифта очередь. Парень с густой шевелюрой пропускает вперед, и спустя несколько минут я попадаю в привычную среду. Катерина Васильевна ругается с замом Леона, в архитектурном отделе уже кипит работа. Я долго не решаюсь заявить о себе. И зря. Леон выходит в холл, где я стою. На нем черная рубашка от Армани, брюки в тон, ремень с серебряной пряжкой. Божество.

— Алина… — начинает он и сразу же заканчивает. Его взгляд впивается в меня. Грызет по сантиметру. Стерва прибегает, сложив ручки на груди.

— Вы что — то хотели, Леон Робертович.

— Забери документы у Разина. Быстро!

— Но… он же меня ненавидит…

— Пошла, я сказал!

Алина фыркает, шлет мне язвительную усмешку и теряется с глаз. Широкими шагами мой муж сокращает расстояние между нами.

— Какого хрена, ты не отвечаешь на мои сообщения и звонки?!

— Не понимаю о чем ты. — Сухо, без эмоций отвечаю я. Прекрасно понимаю о чем он. Я нарочно внесла его в черный список и никакого помилования не будет.

— Я отправил тебе штук сто сообщений. И столько же раз позвонил. Что за фокусы?

— Не обязана перед тобой отчитываться.

— Неужели? — нависает тучей. — Ты моя жена.

— Была, да сплыла. Дай мне пройти, у меня много работы. Ты же не хочешь, чтобы клиенты посыпались от нас к тому же Кравченко?

— Собираешься работать?

— Не хочу брать грех на душу с твоим конкурентом. Но я уйду, Леон. Меня тошнит от всего вокруг.

— Разыгрываешь меня? Ты будешь у меня на виду. Пожизненно.

— О, как мило.

Леон хватает меня за руку и тянет к себе. Ударяюсь о его крепкое тело. Тренажерный зал, правильное питание играет в его пользу.

— Я верну тебя домой. И буду наказывать до потери пульса. Чтоб больше в мыслях не было меня кидать.

— У тебя есть, кого… любить.

Слезы непроизвольно наворачиваются на глаза.

— Мне нужна ты. С Алиной покончено. Разовая доза.

— А ты мне не нужен. Я начинаю новую жизнь.

— Кхм, Леон Робертович? — Катерина Васильевна спасает меня от нападения тигра. — Я по смете. Решать надо сейчас.

Муж шевелит носом, будто тянет канализацией и отходит. Я обхожу его, скрываясь за поворотом на скорости света.

К концу рабочего дня я выжатый лимон. И снова всему виной Леон и его пассия с белоснежными зубками. Мое сердце изранено. Несчастное, жалкое, хрупкое сердечко.

— Тук — тук, — главный юрист компании Семен Сергеевич, заглядывает в мой кабинет, — к вам можно, Стасенька?

— Конечно, проходите.

Семен Сергеевич кланяется и проходит. Изящная «бабочка» на шее разбавляет крупную клетку его пиджака.

— Я присяду? — показывает на стул напротив моего стола.

— Не спрашивайте, присаживайтесь.

Мужчина, знающий всю классику русской литературы, садится и сцепляет пальцы в замок.

— Я просто хотел проведать вас. Ваше отсутствие меня удивило. А потом до меня дошли слухи о вашем уходе.

— Слухи правдивы. Но все хорошо, Семен Сергеевич. Мне просто нужен отдых.

— Приятно слышать, только к чему такие крайние меры?

— Семейные обстоятельства.

Ему некомфортно. Едва заметно хмурит седые брови.

— Вы о чем — то еще хотели поговорить?

— Нет, но, кажется, у вас есть ко мне вопросы. Вы приходили днем, но я был занят.

— Я совсем забыла, простите, — придвигаюсь ближе, поглядывая на открытую дверь, — вы не посоветуете, к кому я могу обратиться по поводу развода? Или вы могли бы мне помочь?

— Хм, — он снимает очки и протирает стекла носовым платком, — боюсь я в этом ничего не понимаю. Мой хороший друг как раз по этим делам. Вам дать его номер?

— Нет! — рявкает Леон, возникший в дверном проеме. — Оставьте нас, Семен Сергеевич.

Юрист целует мою руку и, надев очки, уходит.

— Тебя не учили стучаться?

Я встаю с кресла, собираюсь поставить папку в шкаф, но Леон шустрее. Махом преграждает путь и обнимает меня. Папка летит на пол.

— Нарядилась в это чертово платье, которое весь день сводит меня с ума, угрожаешь уходом, а теперь решила развестись? Не играй со мной, Стася. Ты проиграешь.

За ним окно. На город опускается вечер и окружает Леона темной аурой.

— Убери от меня свои грязные руки! — сжимаю его бицепсы, желая вырваться.

— Ты моя. И днем, и ночью. Запомни это, девочка.

Откидывает мои распущенные волосы на спину и впивается губами в местечко за ухом.

— Я подам на развод, ты ничего не изменишь. Я отдам тебе фирму, не стану претендовать на квартиру. Мне ничего от тебя не нужно.

Слова Даны о силе духа и характере летят прочь.

— Опасную игру затеяла. Ты же знаешь, что была и остаёшься моей. Ты всегда при мне. И я всегда буду рядом.

— Любовь прошла. Всё, Леон. Всё!

Перестает пожирать меня и смотрит в самое нутро своими черными глазами.

— Хочешь так? Я готов.

Легко усаживает меня край стола из стекла и металла…

Я отталкиваю Леона. Ни капли сожаления. Не позволю ему руководить мной. Снова. Кровь закипает от его взгляда. Взбешенный, озлобленный, но в тоже время ласковый зверь. Не верю своим чувствам. Сильный, большой мужчина с пронзительными глазами стоит передо мной и тяжело дышит. Слезы стынут в уголках глаз, а сердце падает в пятки.

— Ты подпишешь документы на развод. Можешь упираться сколько угодно, но мы больше не будем вместе!

Выбегаю из кабинета, поставив эмоции выше разума. Леон не догоняет. Не кричит вслед. Я несусь мимо дверей, запинаясь о собственные ноги, и торможу только в холле. В пустом и жутко одиноком. Черно — белые фотографии на стенах теперь не кажутся красивыми, дизайнерские светильники раздражают. За большим панорамным окном ночной город. Да, уже ночь. Самая темная для меня ночь в году.

Мне требуется несколько минут для передышки. Сделав пару вдохов, иду к лифту. Леон так и не появляется. Горюет? Зализывает раны в своем холодном мрачном кабинете? С мыслями о нем вхожу в лифт и жму на кнопку с цифрой один. Не знаю, но по моим ощущениям я еду слишком медленно. А еще сердце устраивает сальто. У меня начинается паническая атака. Я едва дышу, когда лифт останавливается. Двери открываются, и я встречаюсь с Эрнестом. Господи, это правда он!

— Вот так встреча! — Эр неотразим. Удлиненное черное пальто добавляет ему роста, а уложенные назад волосы, придают лоска.

— Привет! Я так рада тебя видеть! Даже не верю, что ты, это ты.

Эрнест улыбается. Он реален. Мне не мерещится.

— Ты выйдешь?

Двери пытаются сомкнуться уже минут пять, а я все стою и смотрю на друга.

— Ой…

Выйдя, обнимаю Эра. Мы оба не можем поверить в происходящее.

— Где твой муженек? Мы договорились посидеть в баре.

— Он… я,..в общем, тебе лучше самому с ним поговорить. Я даже не знала, что вы с Региной вернулись.

— Неожиданно, да. Но нам надоела столица. И ты же в курсе, как Регина помешана на местной кухне?

— Боже, как же я рада! — опять обнимаю Эра.

— Ты уже говорила. — От его улыбки в свое время разбилось ни одно женское сердце. Только не мое.

— И все равно, — ударяю его кулачком в грудь. — А в твоем насыщенном графике найдется время для подруги?

— Конечно… нет.

Шутник. Благодаря нему, я улыбаюсь без остановки. Впервые за несколько дней.

— Если серьезно, — Эр вытаскивает телефон из внутреннего кармана пальто, — в пятницу мы идем в джаз — клуб. А теперь, извини, твой долбаный муж, ведет себя как малолетняя девчонка и выносит мне мозг в сообщениях.

— Да, иди к нему. Я поеду в отель и хорошенько высплюсь.

— Отель? — русая бровь Эра выгибается.

Я ничего не отвечаю, чмокаю его в щеку и пересекаю главный холл бизнес — центра. На улице снова дождь вперемешку со снегом. Моментально замерзаю. Такси не вызвала и придется идти до метро. От встречного ветра краснеет лицо, и не могу шевелить губами. В голове назло крутится одна и та же пластинка. Алина и Леон в туалете. И после этого он говорит о прощении? О понимании? Слезинки превращаются в льдинки. Смахиваю их рукой и, спустившись на станцию, сразу же забегаю в вагон. В тепле злость тает и остается только обида. Пять лет брака, выкидыш и полная пустота в конце. Поздравляю сама себя с поражением.

В номере отеля я, наконец, расслабляюсь и согреваюсь в горячей ванне. Дана обещает подыскать мне съемную квартиру к выходным, но пока мне и этого достаточно. Мы с ней болтаем целый час по видеосвязи и между делом, она рассказывает мне о новом клиенте Архипа. Какой — то депутат очень переживает о своей безопасности. Я подкалываю ее на этот счет, а она хохочет и меняет тему. Еще полчаса мы обсуждаем приезд Регины и Эрнеста.

Весь вечер не могу отделаться от мыслей о Леоне и Алине. Куда они ушли, о чем они говорили, на каком расстоянии находились друг от друга. Я не готова к этому и никогда не буду готова. Я срочно должна покончить с Романовыми и уйти.

— Ну, чего ты опять нос повесила?

Данка кружит возле меня и машет крылышками.

— Я стояла и даже вдохнуть не могла. Счастливое личико Алины…

— И ты сразу нафантазировала сколько раз, и в каких позах он ее берет?

— Не спрашивай, — хватаюсь руками за голову и раскачиваюсь маятником. — Каждый день видеть их и думать, уходят они вместе или нет. Невыносимо.…И это после пяти лет брака. Я ему что, успела наскучить?

— Я бы сказала, кто он, но ты слишком ранимая. Поэтому, промолчу.

— Мне нужна порция твоего здравого смысла, Дан.

— Окей, — она открывает окно, комната наполняется холодным воздухом, — сама напросилась.

Дана ничего не успевает сказать. Ее телефон беззвучно мигает. Айфон последней модели лежит на кровати рядом со мной, и я первая беру его в руки. Сообщение от Архипа. С фотографией. Нажимаю, не спросив разрешения у владелицы телефона. На фото Архип, Эрнест и Леон. Никакой Алины и в помине нет. Чисто мальчишник.

— Что там? Покажи.

Я увеличиваю снимок, и мы с Даной внимательно рассматриваем его. Троица отдыхает в самом крутом клубе города. На фоне яркие неоновые вывески и световые кубы.

— Надеюсь, тебе стало легче? — подруга укладывается на кровать и при мне печатает ответ мужу. Парочка диких смайлов в конце текста веселят нас обеих.

— Честно? Да.

— Он забросил тебе крючок и ты его проглотила. Ему эта мымра ни в одно место не уперлась, а ты извелась вся.

— Жестоко. Потому что…

— Ты всё еще его любишь?

— Нет! Не знаю… — сдираю зубами шкурку с нижней губы.

— Итак. Раз уж ты немного выдохнула, давай — ка, примерь наряды, которые я тебе привезла. Они прошли мой строгий отбор!

Я улыбаюсь. Дана умеет поднять настроение со дна. Правда, сейчас оно повысилось благодаря Архипу. Хороший он мужик.

Наконец наступает пятница. Тяжелая рабочая неделя позади. Я устала не от работы, а от вида Алины в предельной близости от Леона. Эта кареглазая вертихвостка раз за разом мозолит мне глаза, вызывая желание бросить в нее лампу или чашку с кофе. Кстати, о кофе… я стою в холле уже минут пять и никак не могу отвести глаз от интересной сцены. Алина одной рукой касается груди моего мужа, а в другой держит коричневый пакет с изображением кофейных зёрен. Она в курсе моего присутствия и нарочно повышает голос:

— Леон Робертович, я специально сходила в магазин и купила для вас самый лучший кофе в городе.

— Спасибо, — он тоже замечает меня, — но с сегодняшнего дня я пью только зеленый чай.

Хм, усмехаюсь и распутываю кончики своих светлых волос.

— И долго вы намерены смотреть на это убожество? — Катерина Васильевна громко покашливает и жмет на кнопку вызова лифта.

— Удивительное зрелище.

— Почему он ее не уволит? Все знают, что работник из нее ужасный.

Катерина права, но у Алины не отнять умение общения с клиентами. Мягкий, покладистый тембр, нежные интонации. Она бы отлично вписалась в компанию «Секс по телефону», но, увы, не повезло нам.

— Я помню тот день, когда она пришла в офис.

— Все помнят, — экономист закатывает глаза, — сразу пробежалась по всем мужикам и выбрала мишень. Бедный Вадик продержался рядом с ней недолго.

Вадик, наш бывший программист. Из — за разрыва отношений с Алиной, нашел работу в другом месте. И очень даже прилично оплачиваемую.

— Вы едете? — Спрашиваю я, заходя в кабину.

Катерина Васильевна становится рядом, и мы спускаемся вниз. Лампочки над головой подозрительно мигают. Сжимаю руки в карманах в кулачки и надеюсь не стать героиней фильма ужасов.

— Всего доброго, Станислава Игоревна. Хорошего вечера и выходных.

Короткая вспышка. Только ехали вместе, и вот она уже спешит на улицу. А я едва не остаюсь в лифте. Выскакиваю, когда створки собираются закрыться. Пожелать ей в ответ, конечно же, ничего не успеваю.

Телефон шлет мне привет, и я достаю его из сумочки. Дана. Не удивлена. Она мастер появляться волшебным образом.

— Привет.

— Приветик, крошка. В общем, я нашла для тебя фантастическую квартирку! Недалеко от вашего офиса.

— Дана…

— Студия, с большими окнами с видом на центральный парк, шикарная ванна и…

— Дана! — я вынуждена кричать. — Я уже выехала из отеля и живу в квартире Леона.

— Чего? Постой, как это произошло? Архип с ним говорил… блин, Архип! Ну, я ему устрою!

— Не торопись убивать мужа, — я толкаю дверь и выхожу на морозный воздух, — это ничего не значит. Просто жест доброй воли.

— Я бы сказала, какой это жест. И каким местом!

— Больше не могу разговаривать. Стою у машины и через два часа должна быть в клубе «Рей».

— Свидание с Эрнестом? — подтрунивает подруга.

— Уймись, это не свидание. Обычный ужин с музыкой.

— Ладно, вредина, созвонимся завтра. Расспроси у Эра про поездку. Архип молчит, как рыба.

— Хорошо, — я улыбаюсь и залезаю в салон, пахнущий дорогой кожей, — пока.

Водитель закрывает за мной дверь, садится за руль и, заведя двигатель, аккуратно выезжает с парковки.

В клубе «Рей» приглушенный свет. Прямо с порога окунаюсь в атмосферу конца сороковых, начало пятидесятых годов. Стены с кирпичной кладкой, светильники на длинных проводах. Эрнест идет позади, и я слышу звук клавиш при наборе сообщения. Спустя минуту, мы заходим в основной зал, где полно людей. Они сидят за небольшими круглыми столиками, на которых стоят миниатюрные лампы, а у барной стойки очередь. Эр подводит меня к свободному уголку с полукруглым диваном, и мы размещаемся друг напротив друга.

— Скоро начнется выступление. Нам нужно сделать заказ. Чего ты хочешь?

— Я не пью, поэтому буду минеральную воду с лимоном.

— Хороший выбор, — подмигивает, — я, пожалуй, тоже отделаюсь водой.

— Вижу, Регина пристрастила тебя к здоровому образу жизни.

Моя улыбка с подковыркой вызывает в нем смех.

— Мы интенсивно делаем детей, даже одна капля алкоголя может помешать здоровому зачатию.

Говорит это, придвинувшись ко мне всем корпусом.

— Оу, не знала.

Выстрел в упор. Скорая приехать не успеет.

— Ты погрустнела, я что — то не то сказал?

— Всё хорошо. Мы в замечательном месте, в окружении хорошей музыки, не будем о плохом.

Эрнест всегда полон оптимизма. Более оптимистичного человека не приведу в пример. Он обожает экстремальные виды спорта, адреналин, покорил какую — то там вершину в Азии и бесстрашно ныряет на дно океана с аквалангом. Я не такая. От вида крошечного паука падаю в обморок.

— Я говорил с Леоном.

Молюсь о скорейшем выступлении музыкантов.

— И?

— Он всё рассказал мне. Мне и Архипу.

— По логике, ты не должен обсуждать со мной то, что собираешься обсудить. Как же мужская солидарность?

— Ты восхитительная девушка, Стася. Красивая, смешная, талантливая и необыкновенно живая. Если бы мы с Леоном не были лучшими друзьями, я бы врезал ему.

— Благодарю судьбу, которая свела вас в универе.

Он смеется и подзывает официанта. Озвучив ему наш скудный заказ, вновь заводит старый разговор.

— Знаешь, почему эта шалава все еще работает? — вставляет меню в специальный держатель.

— Ты второй человек за сегодня, который задается этим вопросом.

— Она племянница Кравченко.

Я округляю глаза. Острый ком в горле не дает сглотнуть.

— Того самого Кравченко? Нашего закадычного конкурента?

— Да. Она дочь его родной сестры. Поэтому по фамилии не вычислить. Только по скудному умишке.

— Мне нужно переварить эту информацию, — я беру салфетку и обтираю ею лоб, — теперь мне всё ясно.

— Да что ясно, Стась?! Думаешь, он нагнул ее, чтобы насолить дядюшке?

— Я… я…отлучусь в туалет.

Встаю, вешаю сумочку с ремешком цепочкой на плечо и уже делаю шаг, но словно призрак возникает Леон. Белая рубашка оттеняет его смуглую кожу, золотые часы на запястье блестят в тусклом свете, пряжка Хермес на ремне сверкает ярче бриллианта. На сцену выходят музыканты с инструментами, а я прирастаю к полу. Подошвы туфлей прилипают намертво.

— Эрнест, это твоих рук дело? — я поворачиваюсь к другу, а большим пальцем тычу в Леона.

— Вам нужно поболтать. А у меня, если честно, башка раскалывается от усталости. Увидимся позже, конфетка.

Только Эру разрешено называть меня конфеткой, при этом не получив в лицо. И сейчас он уходит, оставляя волка наедине с кроликом.

— У меня нет возможности поговорить с тобой в офисе, нет шансов поймать после работы. Не казни Эра, он лишь буфер между нами.

Глаза в глаза и тлеют останки былой любви. Ненавижу. Ненавижу ту часть себя, которая спала много лет и не давала увидеть в муже наглого обманщика…

Мы молчим дольше обычного. Театральная пауза отдыхает. Леон вдумчиво глядит на меня, будто бы вместо меня перед ним незнакомая женщина. Возможно, так и есть. Я меняюсь. И всё, по его вине.

— Ты очень красивая.

— Спасибо, — я опускаю глаза вниз, — о чем ты хотел поговорить?

— У тебя всё хорошо?

— Да.

— Стась? — понижает голос до шепота. Джазовые ритмы усиливаются, а мы с ним словно в глухой комнатке с прозрачными стенами.

— Я набросала дизайн для спальни Романовых. Завтра поеду на объект, хочу на месте кое — какие детали уточнить.

— Стась? — продолжает гнуть свою линию Леон.

— Либо мы говорим о работе, либо не говорим вовсе. На другой расклад я не согласна.

— Хотя бы скажи, что ты ни в чем не нуждаешься.

— Я нуждаюсь в мужчине рядом с собой. Верном, надежном, любящем и ценящем мою любовь. Ты такой? Нет!

Я отталкиваюсь руками от стола и встаю. Настольная лампа дребезжит и норовит упасть. Поправляю ее.

В этом платье я вся напоказ. Меня обдает то холодом, то жаром. Из — за этого каждый волосок на теле встает дыбом. Каждый. Леон замечает. От его черных глаза ничего не ускользает. Даже чуть спавшая с плеча бретелька.

— Я так добр с Алонцевой потому что…

— Потому что ты кобель, Леон.

Так и знала. Его гнилое нутро ни капельки не сожалеет. Мое сердце скукоживается. По нему проходятся горячей иглой.

— Я бы поняла тебя, если бы мы прожили вместе лет тридцать. Хотя постой, нет, не поняла бы! — я спешно надеваю пальто, дрожащими пальцами застегиваю крупные пуговицы. — И запомни, тот якобы единственный раз с Алиной, убил всё. Доверие стёрто. Ты можешь в лепешку разбиться, но я не вернусь. И если бы не Романовы, я бы давно уехала из этого города.

Я ставлю точку взмахом волос и иду на выход. Смешно, но мой уход сопровождается аплодисментами посетителей «Рея». Очень эпично.

Архип уничтожает мои страхи буквально за час. Настоящий самурай. Такой же честный, предельно сдержанный и мужчина с большой буквы. Еще раз убеждаюсь, Дана поймала удачу за хвост. Или за…

— Итак, твой новый телефон и новый номер. — Архип кладет скромный смартфон на стеклянную столешницу обеденного стола и постукивает по нему указательным пальцем. — В квартире установлены датчики движения и фиксации видео и фотосъемок. Предупрежу охранника, что мой человек будет дежурить с ним в будке семи вечера до шести утра.

— Тебе бы Кремль охранять.

— Спасибо за комплимент.

Архип сурово сводит брови и явно не в восторге от моих слов. Но они уже сказаны.

— Послушай, — я складываю в сумочку всякие женские штучки и берусь за телефон, — ты мог бы не сообщать Леону мой новый номер и о том, что приходил ко мне в гости.

— Меня эта Санта — Барбара уже достала.

— Скорей очень слезливая драма. Так что?

Он проходится пятерней по густым русым волосам и отвечает:

— Могу попросить кое — что взамен?

— Хочешь внедрить мне чип под кожу?

Усмехается, растирает мочку уха.

— Займи мою женушку на сегодняшний вечер, и мы в расчете. Сразу говорю, налево не пойду. Я кое — что купил, то, о чем она давно мечтала и хочу сделать сюрприз.

— Хорошо. Не забудь о розах.

Это последнее мое пожелание перед выходом из квартиры. Парни Архипа сопровождают меня до машины, а сам Швец остается проверить работу вживленных в стены и мебель примочек.

Возле бизнес — центра по воле судьбы встречаюсь с Алиной. Она демонстративно ставит на сигнализацию БМВ, крутанув брелок в руке и, задрав голову, вышагивает по тротуару. Я прощаюсь с водителем и прошу его быть на месте ровно в час дня. Встречу с Ингой никто не отменял.

— Извините, — Алина первая входит в раздвижные двери, — я опаздываю.

Горечь бурлит внутри меня и выплескивается наружу. Я смотрю ей вслед и не могу понять, где справедливость. Леон купился на ее силиконовые буфера, на крошечный зад или на тонкую лебединую шею? Аргументы про феноменальный заказ, туфта. При таком раскладе, я тоже могу спать с кем захочу, ради новой венецианской плитки или японского торшера. И страшно сказать, сколько все это стоит. Ставки одинаковые.

В лифте мне снова везет. Я думала, Алина давно поднялась наверх, а она ждала кофе из автомата в главном холле. Теперь мы с ней один на один и пространство постепенно уменьшается. Тиски сжимаются.

— Знаете, Станислава Игоревна, мне ведь Леон никогда о вас ничего не говорил. Просто трахал и всё. Жестко, жадно, как зверюга.

— Замолчи, Алонцева. — Начинаю тереть виски по часовой стрелке.

— Я рада, что вы застали нас. Прямо облегчение какое — то. И не верьте, что тогда в туалете был наш первый раз. Вы же не настолько наивная.

— Замолчи… — цежу сквозь зубы и мысленно ускоряю движение лифта.

— А вообще, — отпивает кофе, причмокивает громко, — вы никудышная жена. Пять лет в браке, а не завели даже котенка.

Я разворачиваюсь и залепляю Алине пощечину. Кофе проливается на ее безупречную белую блузку. Несколько капель попадает на юбку с леопардовым принтом.

— Сука! — Алина прикрывает покрасневшую щеку.

Двери лифта открываются, я стартую и несусь через холл в коридор. В Леона впечатываюсь у кабинета Семена Сергеевича. Он останавливает меня, ухватив за плечи.

— Доброе утро. — Мягким голосом произносит Леон.

— Или ты уволишь, Алонцеву или плевала я на Романовых и ухожу немедленно. Мне все равно на многомиллионный контракт с каким — то там богатеем!

— Что на хрен происходит?

— Что? Твоя любовница только что унизила меня! Я больше не собираюсь терпеть ее здесь. Ты хоть представляешь, как это больно?!

— Тс — с–с, — Леон притягивает к себе и крепко обнимает, — я не могу этого сделать сейчас, пойми меня. Я с ней поговорю.

— Да что толку с бесконечных разговоров, Леон.

Выкручиваюсь из объятий мужа. Вместо крови раскаленная лава. Чувствую ее течение по венам.

— Либо я, либо она. Пришло мне время ставить ультиматумы. У тебя есть время до завтра!

На этой киношной фразе я ухожу. Леон матерится, ударяет кулаком по стене и орет на проходящего мимо парнишку из архитектурного отдела.

Теперь выбор за ним. Больше некуда прятаться. Я не позволю вытирать об себя ноги какой — то цапле с наращенными волосами.

Ровно в час дня я еду на обед с Ингой в один уютный ресторанчик с русской кухней. Женщина уже ждет меня за одним из столиков и пьет чай с клюквой.

— Добрый день. Я заставила вас ждать? — сажусь на лавку и ставлю сумку рядом.

— Вы как раз вовремя. Я проявила самостоятельность и заказала нам утку. Чай будете?

— Да, — меня трясет, но не от холода. Это нечто глубинное, жуткое. — Спасибо.

Инга наполняет пустую чашку, и я беру ее. Аромат невероятный. Будто у бабушки в деревне.

— Вы поразили нас, Станислава Игоревна. Эти цвета, расположение, а какое изумительное решение со встроенной гардеробной.

— Рада, что вам нравится. Я разбавила холодный скандинавский стиль яркими деталями.

— Зеленый оттенок просто вау!

Взмахивает обеими руками, и я инстинктивно отклоняюсь назад. Очень бурная реакция на мой дизайн.

— Но вы хотите добавить деталей? Верно?

— Да, — Инга кладет ладонь на плоский живот, — нас ждет большое событие.

— О… о — о–о! Поздравляю! Когда вы узнали?

— Буквально позавчера. Поэтому, теперь нам нужно вместить детскую кроватку. И обустроить комнатку для будущего малыша.

— Не хочу вас огорчать, но я не смогу участвовать в дизайне еще одной детской комнаты. После того, как мы закончим с вашей спальней, гостиной и кухней, я уеду.

— Нет, Стася, нет. Мы же без вас не справимся. У вас есть удивительный вкус, изящество, грация, искусное владение идеями. Прошу, не уезжайте. Это долгожданный ребенок и очень желанный.

Я растягиваю губы в дурацкой улыбке и кручу стоящую перед собой чашку.

— Не могу, Инга.

— Можете, — она придвигается, — вы можете всё, Стася. Чтобы не происходило в вашей жизни, вы способны ею управлять так, как вам захочется. Я больше никому не доверю бродить по квартире. Только вам.

— Сдаюсь. Вы победили.

Инга радостно хлопает в ладоши и к моменту, когда нам приносят утку, в красках рассказывает, какой бы хотела видеть детскую маленькой принцессы. Она уверена на сто процентов в поле ребенка. Я бы тоже хотела стать мамой для девочки. Но… ни мамой, ни женой не получается.

Загнанная в мысли после обеда с Романовой и тяжелого дня за компьютером, переступаю порог квартиры и попадаю в рай. Запах выпечки и мандаринов набрасывается без спроса.

— Меня грабят? — кричу и вешаю пальто на плечики.

— Привет!

Два счастливых лица: Даны и Регины, высовываются из — за угла. Обе в муке и варенье.

— Что вы здесь делаете? Как вы… Архип?

— Ее муж спецагент. — Регина толкает Дану плечом и та рычит на нее. — Не удивлюсь, если еще и киборгом окажется.

— Давай, проходи, чего застыла. Мой киборг сказал, тебе катастрофически необходима компания.

Дана бросает в меня полотенце, и я улыбаюсь. Скинув сапоги, иду к девочкам. Они устроили разгром на кухне. Гора мисок в раковине, на плите ошметки смородинового варенья.

— Я это отмывать не буду! — мой палец направлен на беспорядок. Выписываю им круги.

— Утром разберемся. А сейча — а–а — с… — Регина манит меня поближе, — обнимемся, и ты расскажешь, что у тебя произошло в мое отсутствие. Про Данку я уже все знаю. Один сплошной секс с чудо — мужиком!

— Не завидуй, Самойлова. — Фыркает Дана и проверяет градусы на дверце духового шкафа.

— У меня все шикарно!

— Так и будете припираться или обнимашки?

Подруги спешат ко мне, и мы крепко обнимаемся. Если бы не наши мужья, никогда бы не подружились. За такой плюс можно списать пару мелких грешков.

— Перед тем, как начнешь о Леоне, Данка такое классное приложение для знакомств скачала, у них еще и сайт имеется! Как там он называется?

Регина косится на Швец, а та закатывает глаза, вспоминая название.

— Планета флирта.

Девчонки прищуриваются. Одновременно. Хитрые огоньки танцуют вокруг их зрачков.

Серьезно «Планета флирта»? Глупее название сложно придумать. Регинка усаживает меня на высокий табурет у кухонного островка, а Дана быстро меняет телефон на планшет и показывает мне этот хваленый сайт.

— Смотри, тут тьма мужиков. Лысые, волосатые, ботаники и качки. Прям набор фломастеров!

Дана оживленно говорит, листает ленту с фотографиями мужчин, а я пытаюсь понять, когда я попала в западню.

— Мы все замужем. — Резюмирую я.

— Не говори ерунду. Изменять никто не собирается, — Регина всегда напоминает мне облачко, нежная, воздушная, белокожая. — Просто для настроения, для получения новых эмоций. Разве ты не хочешь ненадолго отвлечься от своего распутного муженька?

— Так, вы, кажется, хотели узнать, как у меня обстоят дела с этим самым муженьком. А не вот это всё.

Я смотрю на подруг, а они обступают меня и виснут на моих плечах.

— Одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять что с ним и как. — Шепчет Дана, а Регина заговорщически улыбается.

— Сначала мы хотели протестить приложение на Дане, но… ты идеальный вариант! — Самойлова не такая уж белая и пушистая.

— Ну, уж нет! Нет, и еще раз, нет! Сейчас я иду в душ, потом вы кормите меня своим ягодным шедевром, и мы смотрим первый сезон сериала «Месть».

Спрыгиваю с табурета, убийственно гляжу на подруг. Сначала на одну потом на другую. И направляюсь в ванну. Их злорадные смешки разносятся эхом.

Схватив за грудки бедного Олега, который совершенно не в курсе происходящего, Леон тащит его через весь холл к выходу. Сотрудники многочисленных офисов перешептываются и отходят в сторону. Ждут драку.

— Леон, прекрати! — стараюсь не кричать, но эмоции подводят.

Муж не слышит. В него вселяется демон. Безжалостный и карающий.

— Да, что же такое, Леон, отпусти его! — цепляюсь за рукав пальто Лакницкого и он тянет меня за собой. Каблуки таранят бетон, издают глухой скрежет. На улице я уже не могу удержаться на ногах и падаю на колени. Леон не сразу замечает.

Он бьёт Олегу в челюсть и толкает в сугроб.

— Увижу поблизости с моей женой, ноги вырву!

— Леон! — вожусь на корточках.

— Девочка моя, — помогает мне подняться и стряхивает снег с моих колен, — ты перегнула палку.

— Я? Я впервые вижу это парня. А ты… ты ведешь себя, как животное.

В этот момент звонит телефон. Я достаю его из кармана, и Леон прекрасно видит имя на экране. Угол обзора хороший.

— Решила мужиками обложиться? — его скулы трещат, кадык дергается туда — сюда.

— Ты в своем уме?

Я округляю глаза и вопросительно смотрю на него.

— Ходишь по краю, Стася. По очень тонкому краю. Запомни это.

Поднимает ворот пальто и вместо возвращения в бизнес — центр, переходит дорогу в неположенном месте и сливается с потоком прохожих. Телефон продолжает звонить. Снова и снова. Леон и ревность? Две несовместимые вещи. Но, кажется, я совершила подвиг. Черные глазища до сих пор полыхают в моих воспоминаниях жгучим огнем. Таким адски жгучим…

— Алло, — наконец — таки принимаю вызов. — Привет, Архип.

— Тебе лучше сегодня переночевать у нас.

— Что случилось? Дело в том системном сбое?

Архип вздыхает.

— Просто приезжай к нам. Одна ночь. Завтра сможешь вернуться обратно.

— Хорошо.

— И Стася, — Швец успевает за секунду до прерывания разговора, — я должен поговорить с Леоном.

— Это что из серии между жизнью и смертью?

Моя усмешка явно его не веселит. Долгий, тяжелый вздох, а затем невнятный мат, хлеще любого ответа.

— Даю тебе полную свободу! — конец разговора.

Вернувшись в здание, собираю любопытные взгляды по пути к лифтам. Женщины и мужчины с интересом разглядывают меня. Хочется спрятаться. Даже будучи одна в лифте, не в силах справиться с дрожью.

День без Алины проходит просто прекрасно. Если бы она крутилась на виду, я бы застрелилась. Но у меня куча врпросов: почему сейчас? Почему Леон не уволил ее раньше?

Вспомнив ее злость и попытку меня ударить, встаю с кресла и, сложив руки на груди, разворачиваюсь к окну. Опять метель. А ведь только начало декабря. Низкие облака вот — вот продырявятся, и на город выпадет месячная норма осадков. Тихий вздох. Когда мы с Леоном женились тоже шел снег. Говорят, любые осадки к счастливой семейной жизни. Что же, счастья полные штаны.

— К вам можно?

Семен Сергеевич деликатный человек и никогда не врывается в кабинет без разрешения.

— Да, проходите.

Я натягиваю фальшивую улыбку и держу осанку, развернувшись к нему.

— Леон Робертович уже ушел и я подумал, что нашему с вами разговору никто не помешает.

Юрист с аккуратной бородкой не торопится присесть.

— Нам везёт, — я улыбаюсь, — согласны?

— Да, — почесывает нос, — Помните, вы интересовались насчет адвоката по бракоразводным процессам?

— Да, конечно.

Ситуация кардинально меняется. Мое сердце сбивается с ритма.

— Я встретился с тем самым другом, о котором упоминал и он не против вам помочь. Поверьте, Аркаша, Аркадий Петрович, — поправляет сам себя, — профессионал своего дела.

— Спасибо, я очень вам признательна, Семен Сергеевич.

— Вот его визитная карточка, созвонитесь с ним и договоритесь о встрече.

Семен Сергеевич кладет золотую визитку на мой стол и отступает к двери. В этих очках и с тростью, прибавляет себе лет двадцать.

— До свидания, Станислава Игоревна.

— И вам всего доброго. — Прячу карточку под клавиатуру.

Я, как и Семен Сергеевич не задерживаюсь в кабинете ни на минуту. Выключив компьютер, взяв кое — какие папки, одеваюсь и скидываю Михаилу короткое сообщение: «скоро буду».

В холле пусто. За стойкой никого. Какое облегчение. Без Алины в офисе воцарился мирный дух. Мне снова захотелось появляться здесь каждое утро, пить кофе с Катериной, общаться с парнями из архитектурного отдела.

Створки лифта открываются, и я вижу Леона. Он не меньше меня удивлен. В наших глазах застывают вопросы.

— Пожарная сигнализация сработала. Через полчаса приедет техник.

— Угу, — кусаю щеку изнутри, — недавно в комнате отдыха сработал датчик. Хотя никто не курил и ничего не жёг.

— Это меня и настораживает.

— Ну, удачи тебе.

Мы сменяем друг друга. Он из лифта, я в лифт. Несколько минут молчим.

— Архип поделился со мной своими опасениями. Ты должна вернуться домой.

— Рада, что у вас с другом такие теплые отношения. Пока.

Пальчиком давлю на кнопку. Леон ловит момент, руками разводит створки и наклоняется вперед. Большой, широкоплечий, источает аромат дорогого одеколона.

— Ее больше нет. И не будет. Никогда.

— Молодец, что наконец — то, сделал выбор. Но это ничего не меняет. Измена никуда не делась. Твоя ложь тоже.

— Твою мать! — напрягается, держа створки открытыми. — Если бы я мог тебе всё объяснить, я бы с удовольствием это сделал, но я не могу! Не могу, черт возьми!

— И не надо. У тебя и так добавится забот. Тот же Кравченко. Ты избавился от его любимой племянницы, готовься к войне.

— Да пошел он на хрен!

— Самонадеянно, — смотрю на него, не моргая, — а теперь можно мне поехать домой? Водитель ждет.

— За тобой кто — то следит, я не могу тебя отпустить.

— Я под неустанной защитой Архипа.

— Я приеду через два часа. Я должен убедиться в том, что с тобой все хорошо.

— Ничего не собираюсь обсуждать, но если хочешь, приезжай. Составишь компанию другу, пока мы с Даной, — надо не забыть вытрясти из нее душу за фокус с Олегом, — будем нежиться в бане.

Леон усмехается, отпускает створки. Они медленно закрываются, а он не сводит с меня глаз…

Ох, ну, что творит Леон?! А подстава от девочек как вам? Или это вовсе не подстава?)

Как и обещала, устраиваю Дане взбучку. Подруга смеется во всё горло. Я хлестаю ее березовым веником, а потом устало сажусь на полог, свесив руки.

— Леону приревновал? Круто!

— Твою энергию надо в мирное русло, Дан. А ты детишек учишь.

— Я люблю детишек, — она садится рядом. — Хочешь проговорим об этом?

— Нет.

Дана бывает чересчур навязчивой.

— Почему?

— Потому что, — я закидываю голову назад. — Не хочу.

— Так нельзя, Стась.

— Нельзя что? Это больная тема и я не хочу обсуждать ее.

Растираю шею ладонью.

— Понимаешь, — Дана пересаживается поближе, — мне кажется, ты просто боишься.

— У нас уже никогда не будет детей. И точка.

— Ты такая …

— Какая?

Архип распахивает дверь и впускает стылый воздух. Дана прикусывает язык и косится на меня, вызывая подозрения. Я срываюсь со скамейки и тороплюсь к двери. Леон перекрывает выход. Его рельефное, скульптурное тело с пресловутыми кубиками на прессе, крепкие руки и плечи, ненадолго приковывают мое внимание. Ко всем этим прелестям прикасалась Алина. Гладила, целовала, пробовала на вкус. Тошно, мерзко, отвратительно…

— Пока, мальчики. — Дана берет меня за руку и смотрит на Леона. Тот отступает. Я надеялась, он не приедет, но он здесь. Убежать бы подальше. Архип освобождает проход и мы с Даной выходим из прогретого помещения.

мальчики. — Дана подмигивает мне. — У нас свои планы.

— Я уеду. Не хочу оставаться здесь.

Говорю ей дрожащим голосом

— Куда? Ты видела себя?

— Сниму номер на одну ночь в отеле.

— Зачем он вообще приехал? — Дана пытается понять поступок Леона.

— Они с Архипом друзья. Все просто. А вот сюрпризами с сайтов знакомств, завязывай. Договорились?

— Договорились. Но ты же понимаешь, что Леон примчался сюда ради тебя? Вы должны как — то решить всё между собой. А вы бегаете друг от друга.

Я надеваю махровый халат, и мы с Даной выходим во двор. После бани мороз ни по чем. Уже в доме, я заявляю:

— Меня не волнует, что он там задумал. Скажу по секрету, завтра позвоню адвокату и запущу процесс нашего развода.

— Что? — Дана замирает. — Мне послышалось?

— Я не вернусь к нему. Чтобы он не делал. Я до мельчайших деталей помню, как он развлекался с Алиной. Их вздохи, стоны…

В комнате избавляюсь от купальника и влезаю в свою одежду.

— Стась…

— Все, не будем о грустном. — Подхожу и обнимаю Дану.

— Тебе вызвать такси?

— Да, я же отпустила Михаила. Надеялась, Леон не приедет.

— Наивная.

Из меня вырывается досадный смешок.

Через двадцать минут я покидаю частный поселок. Удивительно насколько быстро добираются такси за двойную оплату.

В гостинице «Вояж» мне достается скромный номер с одним узеньким окошком. Я не брезгливая, но интерьер мягко сказать удручает. Простенькие шторы, односпальная кровать с веселым покрывалом в горошек, тумбочка и прямоугольное зеркало на треноге. Усевшись на матрас, скрещиваю ноги. Всего одна ночь. Одна.

Утром я просыпаюсь с дикой головной болью. Виски ломит. Встаю, как попало собираю волосы. Вчера я не разделась и легла спать, в чем была, но сейчас меня этот факт совсем не беспокоит. Я хочу уйти и побыстрее.

Пухленькая девушка — администратор ковыряется под ногтями пилочкой и увидев меня, не прекращает этим заниматься.

— Я выезжаю. Спасибо за гостеприимство.

— Но у нас выезд ровно в двенадцать дня…

Я уже ухожу, когда она говорит об этом.

Перед началом рабочего дня я нарушаю запрет, и добираюсь до квартиры Леона. На пропускном пункте меня встречает сотрудник компании Архипа, и молча, следует за мной. Видимо Швец знал о моем приезде и выдал приказ меня сопровождать. Умный мужик.

В подъезде подкарауливает еще один молчаливый амбал.

Вместе мы поднимаемся на этаж и поочередно входим в квартиру. Они естественно первые.

Мне дают пять минут на сбор вещей, а после меня провожают до машины.

— Вы жена президента. — Улыбается Михаил, глядя на моих друзей в черном.

— Самой непривычно. Едем?

— Как скажете.

Машина начинает движение. Ощущение, будто парим над асфальтом. Я достаю смартфон и проваливаюсь в почту. Там завал. Лишнее удаляю, письма от Инги читаю с интересом.

Между проспектом Ленина и улицей Коммунаров большая пробка. Караван из машин выстраивается из — за аварии. Я вижу покореженный Ниссан и слегка помятый Мерседес. Бампер последнего утопает в сугробе. Леон!

— Михаил, а мы не можем проехать мимо торгового центра и свернуть сразу за ним?

— А это мысль. И почему никто не додумался?

Михаил маневрирует, совершает парочку крутых разворотов, и мы больше не в пробке. Я тяну шею, пытаюсь разглядеть номер Мерседеса, но тщетно. Снимаю блокировку с экрана телефона, но тут же осекаюсь. На Айфоне я внесла Леона в черный список, а в этом его попросту нет. Конечно, я знаю наизусть, только… нужно ли мне звонить ему?

— Приехали. — Заключает Михаил, и я смотрю в окно на сияющее здание офисного центра. Чуть поодаль на парковке стоит Мерседес Леона. В целости и сохранности. Надобность звонить отпадает сама собой.

Михаил выходит, помогает мне выбраться из салона, и я с улыбкой произношу:

— Напишу, как обычно. Если что — то изменится, тоже напишу.

— Понял.

Холодный ветер подгоняет в спину. Я шагаю к раздвижным дверям и замедляюсь, видя удивительную картинку: Леон вылезает из черного, тонированного Гелендвагена. И с кем бы вы думали? С Алиной и ее дядей.

Алонцева порхает, излучает свет. На ней коротенькая шубка розового цвета и ботфорты. Леон отстает на пару шагов, а Борис Николаевич о чем — то беседует со своим телохранителем.

На мгновение, мне кажется, будто Леону тяжело идти. А сведенные брови и измученное выражение лица, наталкивает на страшные мысли.

— Я же говорила, что вернусь? — Алина прямо передо мной. Дерзкая и уверенная. — Готовься плакать.

— Закрой рот, пока я не послал тебя и твоего дядю, куда подальше. — Грозно басит Леон.

— Видео… видео… — распевает Алина и проходит через двери, пританцовывая на ходу.

— Что за видео, Леон?

Он растирает переносицу, и ничего не ответив мне, заходит в холл.

— Леон?!

— Скоро узнаешь.

Также как и тогда в туалете? Сколько ещё боли меня ждёт? Кравченко ровняется со мной и произносит:

— Как мне вас жаль, госпожа Лакницкая.

В животе закручивается воронка, пальцы на руках немеют, а сухие губы, едва шевелятся, когда я вижу видео. То самое видео измены. Борис Николаевич и Алина демонстративно задирают подбородки, доказывая свое превосходство. Я же, заостряю взгляд на Леоне. Почему он молчит? Почему не вышвырнет этих двоих из своего кабинета?

Честно, я совсем не то себе представляла, идя за ними в конференц — зал. Думала, они не упадут настолько низко. Но… нет повести печальнее на свете…

— Мой программист может завирусить это видео, и ваша интрижка станет достоянием общественности. Уважаемый бизнесмен изменил красавице — жене. Новость дня! — Борис Николаевич постукивает пальцами по столу. Эти легкие вибрации долетают до меня, и я невольно поджимаю плечи. Алина ухмыляется.

— Ты думал, я дура, да? Ты, конечно, хорош в сексе, но есть и лучше. — Ее голосок режет слух. Я зажмуриваюсь.

— Кем оно снято? — Леон поднимается и опирается ладонями о стол. В конференц — зале полутьма из — за опущенных жалюзи и это прекрасно дополняет настрой моего мужа.

— Какая разница. У тебя сейчас другая проблема, Лакницкий. — Кравченко тоже теряет терпение. — Откажись от участия в торгах, и я удалю видео без последствий.

— Хм, — усмехается Леон. Они не видят в нем перемену, а я, приоткрыв один глаз, сразу ее замечаю. — Взяли ноги в руки, и пошли на хрен. Оба.

— Да как ты смеешь, щенок! — взрывается Борис, и его подбрасывает над стулом.

— Что слышал, ублюдок. На видео твоя любимая племянница, личико отлично видать. Сделаешь ее порно — актрисой? Предложения от режиссеров валом посыпятся.

— Ах, ты, мерзавец! — Алина бросается на Леона, но он отклоняется и ее попытка ударить терпит крах. — Я приличная девушка!

— Подставляющая зад боссу, чтобы умаслить дядюшку или обеспечить себе безбедное существование? — цыкает в никуда. — Сама невинность.

Я больше не могу слушать всё это. Резко встаю, и они вдруг вспоминают о моем присутствии. Алина мечет в меня молнии глазами, ее дядя находит во мне потенциальную добычу.

— Пожалей свою жену, Леон. Разве она заслужила участь брошенной, униженной женщины?

Тишина. Колкая, ядовитая, уничтожающая до основания. Но случается неожиданное. Леон подходит к Кравченко, силой отдирает его зад от стула и, встряхнув хорошенько, произносит. Вкрадчиво, по буквам.

— Забираю свою племяшку и уматывай. Даю две минуты.

Лицо Бориса пунцовое, а Алинино бледнее, чем у покойника.

— Учти, ты об этом пожалеешь.

— Жду и надеюсь. — Выплевывает Леон и отталкивает дрожащего мужчину. Он с трудом удерживается на ногах. Алина берет его под руку, и они уходят. Естественно хлопнув дверью.

Меня раскачивает из стороны в сторону. Голова кружится. Леон успевает меня приобнять и усадить на кожаный диванчик.

— Всё хорошо, любимая.

— Не говори так… не называй меня любимой. — Я делаю глубокие вдохи.

Леон присаживается на корточки и гладит мои колени.

— Мне насрать, что они задумали. У меня достаточно возможностей, чтобы их притушить. Не переживай, видео никуда не просочится.

— Разве причина в этом? Разве ты не видишь, что нам не суждено быть вместе?

Его теплые ладони сковывают мое лицо. Вынуждает смотреть ему в глаза. В две черных бездны.

— Я всё исправлю. Всё. Исправлю.

— Как? Прошлое не сотрешь.

Минутное молчание и его нарушает вошедшая Катерина Васильевна.

— Ле — ле — он Робертович, там это?

— Что?! — рявкает Леон, а я тем временем выскальзываю с дивана и, взяв сумку, покидаю опасную зону.

Оказывается, Борис Николаевич не только грязный игрок, но и трусливый пес. Не в силах дать отпор Леону при свидетелях, решил отомстить другим способом. Дал приказ своим подручным, чтобы разнесли в клочья его машину. Очень по — взрослому и по — мужски. Про камеры на фасаде они забыли что ли?

Леон полдня возился с Мерседесом, перегоняя его в сервис, а я погрузилась в работу и к вечеру, у меня был полностью готов проект спальни для Романовых, с учетом спального места для будущего малыша.

— Вы идете домой, Станислава Игоревна? — Катерина заглядывает ко мне в кабинет, одетая и готовая уйти.

— Да, сейчас только позвоню одному человеку.

— Тогда до завтра.

— До свидания.

Женщина улыбается и прикрывает дверь. Я лезу под клавиатуру, достаю визитку и набираю номер Аркадия Петровича. Адвокат отвечает практически сразу. Мы договариваемся встретиться завтра в одном из сети ресторанов «Усадьба».

Михаил тормозит перед шлагбаумом и внимательно разглядывает будку охранников. В ней темно.

— Посидите здесь, хорошо?

— В чем дело?

Мой водитель, а если бы точнее, водитель Леона выходит из машины и засовывает руку под куртку. Осторожными шагами приближается к входу и тут его отбрасывает на пару метров. Некто выскакивает из темноты и несется прочь. Михаил быстро поднимается, но нападавшего уже и след простыл. Коренастый парнишка перескакивает снежные холмы и теряется за поворотом, скользя в ботинках с красными шнурками по наледи.

Я засматриваюсь на него и вздрагиваю от стука в окно. Михаил просит выйти. Повинуюсь.

— Кто это был? — верчу головой, боясь возвращения этого незнакомца.

— Не знаю. Но он вырубил старичка — охранника и одного из парней Архипа. Я позвоню в скорую помощь, а вы свяжитесь с мужем и Швецом.

— Ладно.

Судорожно нащупываю телефон в кармане, нахожу в контактах Архипа. Тот словно предугадал мой звонок и отвечает после первого же гудка. Я всё ему рассказываю и получаю конкретный приказ: не соваться в квартиру. Звонить Леону не хочу, но выбора нет. Это же его собственность. Он, как и Архип реагирует моментально.

Спустя полчаса оба на месте. Злые до чертиков пытаются выяснить, чьих рук дело. Я мерзну возле машины, не желая отсиживаться в теплом салоне.

— Значит, Кравченко. Тот, у которого хренова туча связей в Администрации? — слышу вопрос Архипа.

— Да. Сегодня он явился в офис и угрожал мне. — Леон не сводит глаз с кареты скорой помощи, в которой обрабатывают раны двум мужчинам. Они отказались от госпитализации, но на перевязки согласились. Теперь напоминают героев комедии Гайдая. — А потом разнес мою тачку в хлам.

— Начну с него. Я давно наблюдаю за Борей, некоторым моим знакомым много крови попил. Теперь за тебя взялся. Собака сутулая.

Архип включает режим сурового властелина и с важным видом названивает человеку без имени. За три минуты разговора ни разу не называет его вслух.

— Мы едем домой. — Леон передо мной. — Это больше не безопасно.

— А в той квартире безопасно? — шмыгаю замерзшим носом.

— Хватит спорить, Стася. Тебе мало того, что случилось? Тебя снимают, следят, а сегодня поднялись на уровень выше. Тебе самой не страшно?

— Люди Архипа… — мямлю я.

— Люди Архипа тоже не всесильны. Так что, бери сумку и поехали.

— На чем? Кравченко угробил твой Мерседес.

Леон, молча, разворачивается и кивает на внедорожник. Огромные колеса покорят любые ухабы.

— Я и забыла, что у тебя целый автопарк.

— Иди в машину. Я попрощаюсь с Архипом.

Я вытаскиваю сумку с заднего сиденья авто Михаила и направляюсь к черному танку…

В квартире, где мы когда — то были безумно счастливы, спится ужасно. Кровать больше не кажется удобной и комфортной, обстановка вокруг уже не такая прекрасная. С дикой головной болью я выхожу из спальни на кухню и натыкаюсь на Леона. На нем подаренная мной шелковая пижама и очки. Он носит очки? Мы не вместе всего ничего и это что — то новенькое.

— Доброе утро. — Леон машинально включает кофемашину, и не глядя на меня, продолжает тыкать пальцем в планшет.

— Ищешь видео со своим участием?

Я не нарочно задеваю его. Выходит само собой.

— Кравченко не рискнет. Кишка тонка. Я слишком много темных грешков знаю.

— Когда ты стал таким?

Леон отвлекается, приспускает очки. Черные глаза топят в своей глубине.

— Каким?

Кофемашина издает сигнал. Наливаю себе полную чашку колумбийского кофе и сажусь за кухонный островок, поджав под себя ноги.

— Жестким, холодным, расчетливым, надменным. Я могу долго перечислять.

— Жизнь вынуждает. В бизнесе нельзя сопли распускать.

— А заниматься сексом в рабочее время можно?

— Стась? — скидывает очки на стол. Они стукаются о мрамор. — Один раз, который случился однажды и больше никогда не повторится. Я был не в себе.

— У нас было всё хорошо. Наверное, даже слишком. Тебе наскучило. Захотелось острых ощущений, чувства эйфории. Помнишь, нашу поездку в Италию? — он пристально смотрит на меня. — Мы исколесили всё побережье, попробовали сотню блюд, наслаждались друг другом в лучших отелях. Ты сказал, что самое время завести ребенка. Я обрадовалась. Мы занимались любовью словно сумасшедшие. Я ехала в Россию окрыленная любовью и мечтой о маленьком. А потом… всего неделю спустя, ты нанизываешь Алину в туалете.

— Девочка моя… — шаг в моем направлении, но я жестом прошу притормозить. — Мне нет прощения. И не будет. Я готов…

Звонок в дверь останавливает его поползновения. Я допиваю кофе и засовываю кружку в посудомоечную машину. Леон идет впускать раннего гостя.

Эрнест появляется с пакетом из моей любимой кулинарии. Эклерами хочет меня побаловать?

— Привет, конфетка! — берет меня за руку и притягивает к себе. Его пальто мокрое от снега. Парочка снежинок еще украшает плечи. Я дергаю его за шарф и целую в щеку. Леон спокойно к этому относится. Знает, между нами ничего кроме дружбы и любви к черно — белым фильмам.

— Пахнет обалденно! — вывожу носом узоры в воздухе.

— Для тебя. Ты сейчас переживаешь тяжелое время. — Пускает в Леона хлесткий взгляд. Тот хмурится и делает вид, будто занят просмотром новостей в планшете. Когда напяливает очки, Эрнест улыбается и шепчет мне:

— Какой серьезный тип. Ученый.

— Недавно чуть драку возле бизнес — центра не устроил.

— С Олегом?

Я выгибаю бровь, Эрнест отмахивается. Все в курсе моего якобы свидания с дурацкого сайта знакомств?

— Раздевайся, я тебя настоящим кофе угощу. — Меняю тему, однако Эр неприступен. Забежал всего на минутку и уже торопится уйти. Я провожаю его в коридор.

— Береги себя, конфетка. Я уверен, здесь ты как в крепости. Это главное. Вечером встречаюсь с Архипом, думаю, и твой принц прискачет, так что, мы никому тебя в обиду не дадим.

— От собственного мужа бы спасли меня.

— Тут я тебе точно не советчик. Со своей бы женой в мире жить. Регинка в последнее время с катушек слетела.

— О чем ты?

Эр не признается. Берется за дверную ручку, желает мне хорошего дня и уходит. В задумчивости возвращаюсь в комнату, не задерживаясь на глазах Леона ни минутки.

Мне нужно немного передохнуть и я решаю не идти в офис.

— Леон? — ловлю его за секунду до ухода. Черное пальто, перчатки и суровое выражение лица, создают из него элегантного монстра. — Я беру отгул.

— Твое право.

Эта равнодушная интонация мне понятна.

— Спасибо.

Щелчок язычка замка и он выходит. Сердцебиение эхом разносится по квартире. Прикладываю ладонь к груди и прошу себя успокоиться. Бесполезно. Делаю разворот на сто восемьдесят градусов и гляжу на огромное панно на стене. Оно навевает воспоминания о счастливых днях. Не раздумывая, лечу на кухню, вытаскиваю нож из подставки, запрыгиваю на диван и режу холст на мелкие кусочки. Звук лезвия снова и снова ласкает слух. Вспотевшая, чуть уставшая бухаюсь на попу и бросаю нож на пол. Слезы проливаются градом.

Нас больше нет.

Прошлого тоже.

Я уничтожила его своими руками.

Навсегда.

В работе дома есть много плюсов. Например, можно не заморачиваться с макияжем. А еще, слопать большой бутерброд и запить его апельсиновым соком, сидя в позе лотоса.

И после такого расслабления, я должна собраться и поехать на встречу с адвокатом.

Джинсы, удобный безразмерный свитер и сапоги на плоской подошве — идеальный вариант для делового ужина. Хорошо, я просто не хочу наряжаться. Неужели этот Аркадий Петрович будет меня оценивать? Я собираюсь платить ему кругленькую сумму и его не должен волновать мой внешний вид.

В полной готовности, звоню Михаилу. Парень обещает подъехать минут через двадцать. Отлично. Успею взять все необходимые документы. Заодно отправлю Инге электронное письмо с готовым проектом. Я решаю кардинально сменить цвет и, следовательно, вся концепция тоже изменится. На ходу печатаю текст, прикрепляю файлы и жму «отправить». Одно дело сделано. Теперь пора разобраться с неподъемным грузом. Я и Леон.

Открыв входную дверь, сначала осматриваюсь. Уже входит в привычку. Плохо. На площадке никого. Наши соседи в постоянных путешествиях, а их домработница появляется раз в неделю. Полить цветы, проверить газ, электрику — ее основная задача. Но я не знаю, увижу ли ее, если в случае чего позвоню в звонок. Вряд ли.

— Станислава Игоревна!

Я подпрыгиваю на месте.

— Михаил!

— Простите, я не хотел. Просто вы задержались и я забеспокоился.

— Со мной все хорошо.

Выхожу к нему. Захлопнув дверь, кладу ключи в сумку и поправляю часы на запястье.

— Сегодня тихо, снег идет. Сказочная красота.

Мы мило общаемся, спускаясь по ступеням и оказавшись на улице, я понимаю, отчего он в таком восторге. Зима заключила город в уютные объятия. Только внутри меня вечная мерзлота. Я предвкушаю встречу с адвокатом и не могу думать ни о чем другом…

Ресторан «Усадьба» очень интересное заведение. Русский стиль во всем. Платки на стенах, расписные подносы, деревянная мебель. Я будто попала в фильм «Иван Васильевич меняет профессию».

Администратор встречает дружелюбной улыбкой. Иначе и быть не может. Я объясняю ей, что меня ждут, и она без проблем пропускает в зал.

Аркадий Петрович скрюченный сухарь с усами и серебряными волосами, улыбается.

— Здравствуйте. — Я останавливаюсь возле стола.

— Станислава? — он прижимается к спинке стула.

— Да.

— Присаживайтесь, что же вы стоите.

Я сажусь напротив и невольно съеживаюсь. Вокруг ни души. Официанты болтают возле двери с круглым окошечком. Им весело.

— Перейдем сразу к делу?

— Вы точно решили развестись? — вдруг спрашивает он. Я сглатываю. Не сглатывается.

— Конечно. Я же здесь.

— Знаете, по личному опыту скажу, что вы еще не совсем приняли данный факт. Если имеется хоть капля надежды на…

— Ни капли, ни микромолекулы, ничего. Я хочу развестись. И как можно скорее.

— Хорошо, — мелодичным голосом произносит Аркадий Петрович, — расскажите мне на что мы претендуем? Я ознакомился с кое — какими документами касательно бизнеса и имущества вашего мужа, но хотел бы знать, как далеко вы готовы зайти.

— А как обычно происходит?

Аркадий Петрович кривит губы то ли в улыбке, то ли в усмешке.

— Обычно, мои клиентки хотят получить все, и оставить мужей без гроша в кармане.

— Нет, я так не хочу. Мне нужны средства на открытие собственного бизнеса и… немного для становления на ноги.

— Понятно. Действуем аккуратно. Мне это нравится. Вы редкий женский экземпляр, Станислава.

— Почему?

— Нынешние дамы свирепые и жадные. В них нет жалости и сожаления.

— Кхм, — я беру меню, — хочу что — нибудь попробовать.

Лучше бы литр холодной воды заказала. От слов Аркадия Петровича в горле пересыхает.

— Рекомендую исконно русское блюдо. Борщ.

На этом наше общение становится напряженным. Он рассказывает мне о принципах своей работы, о том, какие моменты мне предстоит пережить и отчего придется отказаться. К концу беседы я опять испытываю головную боль. Она настигает с новой силой. Аркадий Петрович замечает мое состояние и предлагает подвезти до дома. Я отказываюсь, ведь уже вызвала Михаила, и он вот — вот подъедет к ресторану.

— Ну, что же, Станислава, встретимся, как только я подготовлю первичные документы. Если что — то понадобится, я позвоню.

— Да, спасибо.

Мы расстаемся у входа «Усадьбы» и пару минут я дышу свежим воздухом, позволяя снегу таять на лице. Тонна страхов и непонимания ложится разом на мои хрупкие плечи. Назад дороги нет. Скоро Леон узнает о разводе, и надеюсь, прекратит меня мучить. А пока, я постараюсь найти для себя жилье, в котором смогу расслабиться. Звонить родителям не вариант. Они будут уговаривать вернуться к ним. А я не готова. Я справлюсь с проблемами сама.

— Девушка, а время не подскажете?

Парень в капюшоне от толстовки и с шарфом, который закрывает половину лица, мнется в метре от меня.

— Эм, — я приподнимаю рукав и гляжу на часы. — Почти восемь.

— Спасибо.

В светлых глазах опасный блеск. Я отступаю, и тут появляется Михаил. Очень вовремя. Парень линяет. Мгновенно. Я ухватываю взглядом тяжелые ботинки с красными шнурками. Они выделяются на общем фоне. Опять эти шнурки…

— Кто это был?

— Не знаю. Подошел и спросил сколько время.

— В следующий раз, я никуда не уеду.

— Да, я с вами согласна.

Михаил указывает на машину и я направляюсь к ней. Инстинктивно оборачиваюсь и улавливаю темную фигуру вдалеке. Холодок пробегает по позвоночнику и у меня стреляет между лопаток. Я выгибаюсь. Мозг посылает странные сигналы, но я отметаю их один за другим.

Будучи дома, берусь за любимое занятие: выбор деталей для интерьера в онлайн — магазине. Леон задерживается и у меня есть возможность немного передохнуть.

Он приходит около полуночи. По тяжелым шагам понимаю, день не удался. Пройдя несколько раз мимо моей двери, даже не заявляет о себе. Лишь замедляется на секунду и стоит без движения по ту сторону. Вскоре я откладываю ноутбук, выключаю лампу и проваливаюсь в сон.

Среди ночи раздается треск. Звучный, монотонный. Я сначала не реагирую, но когда повторяется опять, не выдерживаю. Набросив халат, выхожу из спальни и на цыпочках пробираюсь в гостиную.

Леон размещает изуродованную мной картину на законном месте. Собрано сикось — накось, но выглядит приемлемо.

— Что ты делаешь?

— Мы ждали эту картину три месяца. Ты гонялась за ней по всему миру.

— Хватит, перестань.

Постукивает молотком по уголкам рамы. Не слушает меня.

— Я не сразу увидел. — Приглаживает рукой неровные швы. — Но вроде, неплохо вышло.

— Леон! Ты рехнулся?!

— Я, — шагает с дивана на пол. — Не бессердечное дерьмо.

В глазах пламя. Черные зрачки объяты им полностью. Современные электронные часы показывают глубокую ночь. Мы друг перед другом. Можем убить горячим дыханием.

— Ты цепляешься за мелочи. — Говорю я, приставив руки к бокам.

— Мелочи? Всё, что находится в этой квартире, мы выбирали вместе. Каждую, чертову, вазу, светильник, подсвечник и всё остальное!

— Разве это важно, когда нет самого основного. Нас.

Леон приближается. Его грудь высоко вздымается.

— Мы будем всегда. В прошлом, настоящем и будущем. Развод этого не изменит.

Он знает? Или у меня уже крыша едет?

— Я вернулась сюда, только потому, что мне больше некуда идти. Родители далеко, беспокоить их незачем, у друзей свои проблемы. Я бы могла снять квартиру, номер в отеле, как уже делала это, но боюсь. Боюсь того, что творится вокруг меня. Мне страшно. Мне очень страшно, Леон.

Хочет обнять, но я удаляюсь. Отдаляюсь.

— Никто не причинит тебе вреда. Я обещаю.

— Спокойной ночи.

Мои босые ноги оставляют невидимые следы. Я уверена, Леон смотрит мне в спину и если бы перенестись на месяц назад, то догнал бы меня и утащил в постель.

— Не разрушай больше ничего! — выкрикивает он, и я прекрасно слышу его просьбу, забираясь под одеяло.

— Да ни хрена они сделают, шавки дворовые!

Первая фраза, которую я слышу от Леона, спустя три дня молчания. Нам было не о чем говорить и мы лишь пересекались на нейтральной территории. Сейчас, утром понедельника, Леон орет на Архипа по громкой связи, готовя омлет в моем фартуке с Мерилин Монро.

— Ты уверен? В его же интересах обыграть шантаж, обвинить тебя в домогательстве, раз с видео не вышло. — Также громко отвечает Архип.

Я прохожу мимо кухни и скрываюсь в ванной. На десять минут. Из — за этих двоих идея с кофе отпадает.

— Доброе утро. — Наскоком бросает Леон, и Архип тут же просыпается.

— С добрым утром, Стася! — приветствует меня Швец.

Беру яблоко из корзины с фруктами на столе и, откусив, говорю:

— Доброе, Архип.

— Чего такая кислая, всё же хорошо.

По тону Архипа понимаю, Даны рядом нет. С ней он почему — то становится несносным типом. Мнит из себя, не пойми кого.

— Сижу за решеткой в темнице сырой… — с чувством выговариваю я и гляжу на мужа. Даже бровью не ведет. Только вены на руках вздуваются.

— Ты еще темниц не видела, голубка. Но, раз уж теперь ты тоже в нашей скромной компании, скажу, я установил слежку за Борисом и Алиной, разбросал по городу парней для подстраховки и проверил твою хату, дружище. Она в порядке. Стася, ты еще здесь, слышишь меня?

Я проглатываю кусок яблока и подаю голос.

— Да, птичка на проводе. — Несу огрызок в мусорку под мойкой.

— Если хочешь, можешь вернуться в квартиру. Я гарантирую безопасность.

— Она останется со мной. — С бухты — барахты заявляет Леон, посыпая омлет нарезанной зеленью. Все предусмотрительно готовит заранее.

— Решайте там без меня, я по делам.

Архип заканчивает разговор, а мы с Леоном стоим поблизости. Заторможенные, загруженные мыслями.

— Я соберу кое — какие вещи, и если ты не против, вызову Михаила и уеду.

— Я против! — ударяет ладонью по рабочей поверхности и специи в стеклянных баночках дребезжат ни на шутку.

— Вынужденное сожительство меня убивает, Леон. Я толком не ем, не сплю, не расслабляюсь. Постоянно на нервах и каком — то адреналине. Выгляжу, как загнанная лошадь. Дай мне возможность передохнуть от…

— Меня? — зыркает влево и стреляет на поражение.

— И от тебя, и от этой обстановки, и от того, что в целом происходит. Вы же сейчас с Архипом говорили как раз о том, как быть дальше?

— Кравченко и Алонцева не получат то, чего хотят, — Леон отпихивает сковородку с завтраком, — гребаные цирковые обезьяны!

Ему плохо. Веки подрагивают, скулы перемалывают невидимые камни. Грань между реальностью и вымыслом скоро сотрется. И на моего мужа наденут смирительную рубашку.

— Что на самом деле творится, Леон? Кто снял то видео, чего добиваются Борис с Алиной?

Леон вытирает руки о салфетку и поворачивается ко мне всем телом.

— Наша с тобой фирма выходит на мировой уровень. Заказы рекой потекут. Борькина конторка еле держится на плаву. Ему нужно меня утопить и занять лидирующее место на рынке. Проще некуда, малышка.

— Малышка?

Он не называл меня так со времен нашей первой поездки на Бали. Мы лежали на пляже под корявой пальмой, держась за руки. Океан щекотал нам пятки. И когда слова совсем не требовались, Леон вдруг напел по — английски строчку из одной известной песни: «малышка, ты принадлежишь мне, раздевайся, я покажу тебе любовь».

— Да, малышка, — миг и я в его объятиях. Сердце вскачь по крутому склону. — Как же я скучаю по тебе…

Не вздохнуть, не выдохнуть. Леон перекрывает мне кислород.

— Вот поэтому я и хочу уехать.

— Ты же знаешь, что я не сдамся?

— Лучше бы ты не спал с Алиной. Тогда бы мы по — прежнему были вместе.

— Никогда не забудешь?

— Никогда.

Свирепый взгляд, ноздри раздуваются. Я ягненок на вертеле. А он голодный, измученный зверь.

— Ни процента на миллион?

— Нет.

Леон отходит, хватает сковородку и направляется к кухонному островку. Я дышу часто и сбивчиво. Вырывает из меня внутренности, а обратно не возвращает.

— Приятного аппетита, — говорю я и, обогнув преграду в виде табурета, иду в прихожую, где в спешке одеваюсь. — Буду поздно.

Или вовсе не приду, хочется мне добавить. Но мне нужны мои вещи, моя одежда. Не купленная Даной, а моя. Я бы забрала все, только не могу. Надо решить с жильем. Надеюсь, Аркадий Петрович вот — вот позвонит и скажет хорошую новость.

И новость настигает меня за полчаса до конца рабочего дня. Я успеваю связаться с Ингой Романовой, прошерстить парочку новых мебельных каталогов и подумать об открытии своего бизнеса до звонка Аркадия Петровича.

Этот звонок меняет всю мою жизнь.

Бесповоротно.

— Добрый вечер, Станислава Игоревна.

Сказочный голос адвоката вызывает во мне желание подняться с кресла и полюбоваться снежной красотой за окном.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович.

— Рад вам сообщить, приятнейшее известие, — по шороху понимаю, он роется в бумагах, — ваш муж отказывается от большей части имущества и денежных средств в вашу пользу. Просит только оставить ему дачу с видом на озеро.

— Он знает? Когда вы с ним разговаривали?

— О, милочка, еще на прошлой неделе.

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Снег кружится прямо перед носом. Меня укачивает.

— Спасибо, что позвонили.

— Приезжайте ко мне в самое ближайшее время. Мне нужна ваша подпись на некоторых документах.

— Хорошо, приеду.

— Всего доброго, Станислава Игоревна.

— До свидания.

Стою я только по одной причине — прозрачная опора, за которой несколько метров свободного полета. В глазах темнеет, по горлу скребется тошнота. Я практически падаю, когда заходит Катерина Васильевна.

— Боже ж ты мой! — несется ко мне и подставляет свою руку. — Скорее присаживайтесь. Воды?

Я киваю. Катерина торопится к мини — бару и достает из нее бутылку минеральной воды.

— Вот, держите.

Я откручиваю крышку и жадно пью. Заметно легчает.

— Спасибо.

— Вы случаем не беременны, простите за нескромный вопрос.

— Нет, я не беременна.

— Тогда срочно покажитесь врачу. Хотите, я вас запишу на прием к терапевту?

— Не нужно, минуточку передохну и поеду домой.

— Насчет того, о чем вы утром просили, — Катерина расправляет локон у виска, — ваши вещи скоро перекочуют на новый адрес.

Благодаря самому лучшему экономисту на всём белом свете, все мои вещи будут упакованы в коробки и вывезены из нашего с Леоном семейного логова в его некогда холостяцкую квартиру. Катерина настоящий спец в вопросах переезда. Знает кучу компаний.

— Что бы я без вас делала?

— Рыдали бы в подушку.

Я улыбаюсь, а Катерина настаивает проводить меня до машины. Не буду с ней спорить. После вроде бы хорошей для меня новости, тело не слушается, а мозг форматирует мысли.

Вхожу в квартиру и сразу же сажусь на пуф. Леона нет. Не знаю где он. Ушел раньше меня. Глубоко дышу, но это не спасает. Со мной происходит что — то странное. Руки трясутся, губы немеют. Может быть, Катерина права и мне стоит записаться на прием к врачу?

Несколько минут спустя, бреду в комнату. Поскальзываюсь и включаю свет. По всему полу разложены наши с Леоном фотографии. В хронологическом порядке.

Мы на моем выпускном.

В отпуске.

В гостях у моих родителей.

На новогодней ярмарке.

В спальне хлопает дверца шкафа и я пятюсь назад. Неужели я здесь не одна? Шаг назад, еще один и упираюсь в стену. Внезапно появляется Леон. Мрачнее тучи. Гроза в его глазах бушует уже давно.

— Это ты сделал?

Он молчит. Плечи опущены, на лице гримаса безразличия.

— Леон?!

Поднимает на меня черный взгляд и тут же расцветает.

— Стася?

— Ты снова меня не узнал? Как тогда?

Ни слова в ответ. Трет переносицу, хмурится. А потом присаживается на подлокотник дивана и сжимает голову руками.

— Чертовщина какая — то. Я будто отключаюсь и не помню себя.

Я замечала за ним некоторые странности в поведении, и сейчас он подтверждает часть из них.

— Ты болен? Обследовался?

— Я здоров, как бык! Я же сдавал анализы, когда мы пытались забеременеть.

— Постой, что?

Меня окатывает ледяной водой.

— Я тебе говорил. Мои сперматозоиды, как и я в норме.

— То есть, это моя вина, что я не могу забеременеть.

— О чем мы вообще говорим?! — разводит руками и жалит взглядом.

— О том! Ты снова делаешь это, в тысячный раз!

Я забываю о недомогании, когда распинываю фотографии. Они разлетаются в разные стороны от моей ноги.

— Я никчемное, жалкое подобие женщины, — всхлипываю, — правильно твоя дорогая Алиночка сказала, даже котенка за пять лет брака не завели.

— Что ты несешь?! — хватает меня за запястье и тянет на себя.

— Нет! — рвусь из пут. — Не прикасайся ко мне!

Леон настойчив и поэтому я снова в его руках.

— Ты заноза, постоянно бесишь меня и выводишь из равновесия. В первую нашу встречу, накинулась с вопросами о дипломной работе и болтала, болтала, болтала. Я тогда подумал, у нее рот хоть иногда закрывается? И сразу же поймал себя на мысли, что мне нравится слушать. Необъяснимо, но факт. И все эти фото, доказательства нашей любви. Я ни разу за пять лет не задался вопросом, а люблю ли я. Потому что, люблю. Просто люблю. Посмотри на нас.

Показывает вокруг, и я верчу головой. Мысли то вспыхивают, то гаснут. Слезы обжигают щеки. Нос не дышит совсем.

— Все в прошлом…

— Никогда! — встряхивает меня и вынуждает смотреть в глаза.

— Развод неизбежен.

Жду его реакции. Он знает обо всем. Сорвется или заглушит порыв?

— Если он принесет тебе спокойствие, буду счастлив.

Титры. Фильм закончился. Я отхожу и гляжу на него на расстояние метра. Когда мы успели стать настолько чужими? Сердца бьются в унисон, но не вместе. Не понимаю в чем загвоздка.

— Архип сказал, та твоя квартира чиста, как стеклышко, я переезжаю.

— Я все равно не смогу тебя удержать.

Я ухожу, сминая ногами фотографии, на которых мы бесконечно счастливые.

Утром ничего не меняется. Пол по — прежнему в наших снимках, а Леон всё также хмур. Пар от кофе создает вокруг его лица загадочную ауру.

— Я думал, ты уже уехала. — Отпивает и облизывает губы.

— Михаил вчера не смог меня забрать. А без него я больше шагу не ступлю. Красные шнурки отираются поблизости.

— Поясни. — Леон снова делает глоток кофе.

— Я просто запомнила эту деталь. Вот и всё.

— Архип в курсе?

— Я ему не говорила.

Кажется, Леона не устраивает такой ответ. Берет телефон, снимает с него блокировку, введя пароль, и звонит другу.

— Алло, и тебе не хворать, — усмехается, — Стася кое — что забыла упомянуть. У того гандо… ушлепка, который ее преследует есть характерная особенность. Красные шнурки. Почти, Красная шапка, мать его.

Видимо Архип там отпускает шуточку, раз Леон опять улыбается.

— Этот парень объявлялся возле «Усадьбы», спросил у меня, сколько время и ушел. — Говорю я, и у Леона желваки ходуном ходят. Сюрприз!

— Так, дружище, моя пока еще жена, похоже решила сыграть в «угадай, что еще я держу в секрете». Поговори с ней сам.

Леон отдает мне телефон, и я пересказываю Архипу ту встречу с «красными шнурками». Швец четко дает понять, чтоб я впредь сообщала ему обо всех стычках с этим типом и не делала никаких глупостей. Клянусь никогда ничего не скрывать и возвращаю Айфон владельцу. Леон прощается с другом и измельчает меня взглядом на мелкие кусочки.

— Уверена, что хочешь жить одна?

— Да, хочу.

Равнодушно берет чашку с кофе и впадает в молчание. Ладно, его право.

В офисе Катерина Васильевна буквально с порога предупреждает меня о совещании в кабинете босса. Я чуть задержалась в связи с пробкой и все пропустила.

— Так вот, эти двое из мэрии с порога накинулись на Леона Робертовича. Но он поставил их на место.

Она постукивает стопкой бумаг по стойке в холле и продолжает:

— Я жду уже полчаса. Конца и края этой беседе нет.

— Наверное, всё очень серьезно. У нас много объектов, а прорабы стопорят работы. У меня уже дизайны почти для всех готовы.

— Вот — вот, тот, что лысый, так и сказал. Мерзкий он. Наглый и бестактный.

— Кравченко не лучше.

Вспоминаю чёрта и плюю за плечо.

— Ох, как же Леон Робертович со всем этим справляется?

Я выгибаю бровь. Катерина закашливается.

— Простите, Станислава Игоревна. Я же не то имела в виду.

— Да бросьте, Катерина Васильевна, мы взрослые девочки.

— О девочках, — она чуть придвигается, — начальница отдела кадров так никого и не нашла на место Алонцевой. Прям проклял кто.

— Найдется. Незаменимых нет.

— Только когда? Некому занимается почтой, доставкой, звонками. Мы скоро погрязнем во всем этом.

Дверь кабинета Леона открывается, и из него выходят мужчины. Оба оттягивают галстуки. Взглянув на нас с Катериной, следуют дальше. Бочонки с пивом на тонких ножках. Еле сдерживаю улыбку.

— Вам нечем заняться? — рявкает на нас Леон и мы расходимся.

Тяжелый день подходит к концу, и я жду не дождусь, когда переступлю порог пустой квартиры. Ни Леона, ни напоминаний о нем. Захожу в лифт и получаю сообщение от Михаила: «Извините, задержусь на пять минут». Здорово! Жму на кнопку и еду вниз. В главном холле никого, кроме охранника, который любит поговорить. Я всем видом показываю, будто спешу и, выйдя на улицу, нос к носу встречаюсь с Алиной.

— Станислава Игоревна, какая приятная встреча!

— Я тороплюсь, Алин. — Поправляю волосы, на которые нападали снежинки.

— Вечер в гордом одиночестве? — хлопает объемными ресницами.

— Не твое дело. Всего хорошего.

Обхожу Алонцеву справа и слышу:

— А у нас свидание с Леончиком. Сам написал мне, предложил ужин при свечах.

— Лживая… — не поворачиваясь, цежу сквозь зубы.

— Вам показать сообщение? — шуршит шубой. — Наверняка, испугался, что видео появится в сети. Он хоть и не президент, но репутацию подпортит. Тем более, хлопот по бизнесу ему сейчас хватает. Верно?

Я вдыхаю морозный воздух и разворачиваюсь.

— Ты бредишь? Леон не опустится до такого уровня!

Алина идет на меня, уже держа телефон в руке. Тычет в экран пальчиком и я читаю…

Леон

Я выхожу из дверей офисного центра и смотрю на свою девочку, которая в слезах бежит к машине. Алонцева смеется и хочет положить телефон в карман, но я успеваю поймать ее за руку.

— Не торопись.

На ее лице все оттенки страха. Хищно скалюсь. С удовольствием придушил бы ее голыми руками, но сидеть за решеткой из — за этой шалавы не хочу. Я и так немало потерял по ее вине.

— Телефон. Быстро.

Стерва молча, вручает мне новенький Айфончик, и я взглядом показываю ей снять блокировку с экрана. Секунда и я читаю: «Детка, я по тебе соскучился. Ужин и отель?».

— Хм, — усмехаюсь и кладу телефон во внутренний карман своего пальто. — Ты придумала или многоуважаемый Борис Николаевич?

— Отдай! — прыгает собачонкой возле меня. Такая же вертлявая и писклявая.

— Только тогда, когда мой специалист вскроет кишки твоей игрушке.

— Ты офигел?!

Слева и справа никого. Только за стеклянными дверьми бродят офисные трудяги.

— Пасть закрой, пока я не содрал с тебя шкуру и не продемонстрировал, что у тебя внутри.

Она бледнеет, начинает дрожать. Ветер колышет ее длинные волосы жгучего черного цвета.

— Передай дяде, чтобы закупался памперсами. Я устрою ему веселый аттракцион.

Разворачиваюсь и направляюсь к машине. Алина семенит следом.

— Ты меня изнасиловал!

От ее заявления резко кручусь на месте.

— Не смеши меня. Я был не в себе и я докажу это, — осматриваю ее с ног до головы, — в трезвом уме, у меня бы на тебя никогда не встал.

Пощечина прилетает незамедлительно. Улыбаюсь, цокая языком.

— Давай, что еще у тебя в заначке?

— Ты козел, Лакницкий.

— А ты рехнулась, раз решила, что я брошу любимую женщину и буду с тобой.

— Ты мне и не был нужен!

А вот теперь подробнее. Шаг и я перед ней. Ее глазки мечутся, ищут куда спрятаться.

— Алина Георгиевна! — горланит водитель, высунувшись из окна черной Ауди. Нарочно рушит мой замысел.

— Догоняй жену, босс, а то не дай бог чего случится.

Алонцева скачет на высоченных каблуках к машине, а я секунду стою неподвижно. У меня нет шансов прямо сейчас переломить ситуацию в свою сторону и нет никаких доказательств моей невиновности. Стася не подпустит меня к себе даже на пушечный выстрел.

Мы с Архипом занимаемся раскручиванием этого клубка, но пока безуспешно. Но я могу сказать со сто процентной уверенностью, что я был и буду верен своей жене.

Слишком много не состыковок. Я помню каждую деталь того злополучного дня, а потом провал. Черная дыра. Мозг стер часть реальности. Архип прав, я должен сдать анализы. Прошло до хрена времени, но есть вещества, которые сохраняются в крови месяцами, если не годами. Ну, не мог я переспать с Алинкой при любом раскладе. Бурная молодость позади. Да и люблю я Стасю.

Сажусь в тачку, завожу двигатель и интуитивно еду в контору Аркадия Петровича. По дороге вызваниваю Швеца и сообщаю о вещице в розовом чехле. Его помощь мне катастрофически необходима.

Аркаша встречает меня в привычной обстановке. Кабинет завален бумагами, не нужными вещицами, вроде коллекции сов на книжной полке. Сметаю снег с плеч, и мы жмем друг другу руки.

— Здравствуй, Леон. Ты не перестаешь меня удивлять.

Я никогда не приезжаю без предупреждения, но обстоятельства так складываются.

— Извини, у меня сейчас много проблем.

— Понимаю, — Аркадий усаживается в массивное кресло из натуральной кожи, — но, я ничем не могу тебе помочь.

— Я знаю тебя и Семёна лет двести, поэтому не напрягайся. Мне от вас нужно лишь одно, чтобы вы обеспечили Стасе комфортную жизнь.

— Твой отец бы сказал, что ты сошел с ума. Ты же знаешь, он был равнодушен ко всему, кроме себя самого.

— Да, не напоминай.

Мой отец эгоист. И всегда им был. Мое детство — череда вечеров с матерью. Благодаря ней, я не чувствовал себя одиноким и лишним. Именно она научила меня не обделять вниманием тех, кого люблю.

— Царство ему небесное.

— Я чего пришел, — оглядываю серые стены, — пусть Стася забирает все, что хочет. Если надо что — то подписать, я подпишу. Давай.

— Она далеко не глупая девочка. Думаю, в скором времени откроет дизайнерскую студию. С твоей помощью или нет.

Петрович тянется к верхнему ящику стола и вытаскивает из него портсигар. Раритетный.

— Денег ей хватит. Одному мне, они на хрен не сдались.

— Ты не должен ее отпускать. — Выдает Аркадий, отрезая кусок сигары специальными ножницами. — Судя по всему, ты совершил ошибку, и теперь твой брак летит к чертям собачьим. Но нет вершин, которые нельзя покорить вновь. Твой отец всегда так говорил. А ты весь в него. Характер стальной.

Я готов содрать с себя шкуру, лишь бы избавиться от этого дерьмового ощущения. Стася не моя. Уже не моя. И где найти машину времени, не знаю.

— Я помню тебя еще мальчишкой. Упертый, напористый, целеустремленный. Что же сейчас изменилось? Женщина хочет развода, а ты хочешь женщину. Так в чем проблема? В моей практике много случаев повторных браков.

— Сначала мне надо доказать свою невиновность и избавиться от груза в виде Кравченко и его племянницы.

— Действуй, Леон, действуй!

Едкий дым окутывает лицо Аркадия. Серое облако поднимается под потолок. Сколько себя помню, Семен, Аркадий, и мой отец всегда много курили. Играли в карты и дымили на весь дом. И что из этого выходит? Мой папаша умирает от рака легких. Медленная и мучительная смерть. Мать не выдерживает и раньше него отправляется на тот свет. У меня никого не остается. И сейчас я теряю последнюю надежду на счастливую жизнь. Стасю.

Иду к двери и слышу от старого друга своего отца:

— Если ты ни в чем не виноват, приложи все усилия и добейся правды. Станислава потрясающая женщина и заслуживает любви. А ты ее любишь.

— Занимайся разводом, Кеша. Пусть все идет так, как она задумала.

Отвечаю, повернув голову, и через минуту теряюсь в коридоре. Следующий на очереди Архип. Он — то точно поможет мне выбраться из паутины.

Стася

Бегу на всех парах от бизнес — центра, жадно всхлипываю, мечтаю исчезнуть навсегда. Я своими глазами убедилась в лицемерии мужа. Против фактов не попрешь. Боль сгущается в области сердца и рвет изнутри. Где моя воля, мой характер? Испарились! Машину и Михаила за рулем замечаю не сразу. Все из — за слез, которые льются ручьем. Нескончаемым потоком. Не могу остановить их, вспоминая встречу с Алиной. Бесстрашная, красивая, заряженная гордостью, убивает меня наповал. Чем она покоряет Леона, даже представить боюсь.

Может быть своей откровенностью, а может навыками в постели. Господи… я никогда не испытывала ничего подобного. Никогда!

То сообщение сжигает все мои чувства. Под ноль, под чистую. Они не перестают встречаться, не перестают заниматься любовью и смеяться надо мной. Я за бортом. Там же где и была. Им нет до меня дела и все поступки Леона в мою сторону, всего лишь пыль в глаза.

Лжец, трус, мерзавец. Подлый, лишенный мужского достоинства предатель. Ненавижу! Каждой клеточкой души и сердца. Кровь несется по венам со скоростью света. В ней яд, который отравит меня. Я умру от обиды и горя. И в конце концов от одиночества.

Я запрыгиваю в машину и практически валюсь на сиденье. Но приказываю себе держаться. Вот только острые, режущие спазмы сковывают тело. Я сгибаюсь и упираюсь лбом в колени. Меня бросает в ледяной жар. Михаил пару раз поворачивается, но ни о чем не спрашивает. Мои всхлипы служат ответом на все его вопросы. Покинув офисную парковку, мы сливаемся с городом. С городом, в котором каждую минуту разбивается чье — то сердце…

В нескольких километрах от дома случается крупное ДТП с участием шести машин. Михаил петляет дворами, кварталами, и мы тратим бесценное время на выезд из городского лабиринта. А мне так хочется улечься в постель и забыться.

Детка…

Ужин и отель…

Я думала, Леон болен. Ему нужна помощь врача. Но оказывается всё это обман. Я наивная и доверчивая. Позволила сердцу испытать жалость и сочувствие.

Горькая слюна опускаются по горлу, и я сглатываю ее, подавляя тошноту. С какого — то рожна звонит Дана. Не снимаю трубку. Подруга надоедает вновь и вновь. Отключаю телефон и запихиваю его в сумку на сиденье. Я больше не выдержу. Ни дня. Пора кончать и рвать цепи. Завтра же поеду к Аркадию Петровичу, подпишу все документы и соберу вещи. Хватит надо мной издеваться. Хватит напоминать мне о прошлом всеми способами, включая фотографии на полу. Всё!

По радио в машине начинает звучать песня «Удержи мое сердце руками, прошу тебя, не дай мне уйти…» и я захлебываюсь слезами. Обжигающими, пересоленными, самыми горькими в моей жизни. Не плакала так уже очень давно. С детства. С похорон бабушки. Я ее очень любила и была к ней привязана. Она хвалила меня за невзрачные рисунки, и вскоре отвела в художественную школу, где я завоевала ни одну награду на художественном конкурсе.

— Приехали, Станислава Игоревна. Вам помочь? — двигатель глохнет и воцаряется тишина.

— Спасибо, я сама. — Вслепую вытираю лицо от слез и открываю дверь. Хлопок и приглушенный стон. Поворачиваю голову и вижу Михаила без сознания. Он растекся по сиденью и не шевелится. Его вырубили. Причем мастерски.

Закрываю рот рукой, подавляя крик. Темень за окном добавляет масла в огонь. Только фонарь над подъездом тускло мерцает. Толку от него никакого. На площадке у дома пусто. Даже с собачкой никто не вышел погулять. В груди настоящее безумие. Сердце вот — вот сломает ребра и унесется прочь.

Нужно выбираться. Сейчас же. Незамедлительно.

Вылезаю из салона и попадаю в огромные лапы. Почти медвежьи. Внутри ёкает. Верзила стискивает меня и я не в силах вдохнуть.

— Тише, а то хуже будет. — Холодный тон прошибает до костей. Меня крепко держат за талию и шею. Не шелохнуться, не закричать.

— Кто вы? Что вам нужно?

— Друг. — Почти не касаюсь асфальта ногами. Болтаюсь на весу, царапая носочками бордюр.

— Красные шнурки…

— Медленно переставляй ножками и ни звука. Пикнешь, шею сверну.

Пятится вместе со мной к подъезду. Я молюсь о том, что кто — нибудь из него выйдет. Но, увы.

Почему охранник бездействует, почему во дворе не души?! Я словно в кино и скоро стану жертвой маньяка. Вскрикиваю и получаю в ребра кулаком. Хватаю ртом морозный воздух и закатываю глаза.

— Нас увидят, вам не сбежать. — Сквозь боль пытаюсь вразумить незнакомца, пахнущего арбузом.

— Заткнись.

Возле железной двери, я иду на риск и со всей дури наступаю каблуком ему на ногу. Он ослабляет хватку, звучно матерится, а я ударяю локтем в живот и бегу к шлагбауму. По дороге дважды поскальзываюсь на льду и теряю равновесие. Слезы застилают глаза, снег липнет к щекам, но у меня есть небольшая фора. И я ей воспользуюсь, во что бы то не стало.

Охранника не видно. Жив или нет, понятия не имею. Не думая выбегаю на середину дороги и замираю. С одной стороны лесополоса и сугробы по колено, с другой многоэтажки, откуда я выскочила и высокий забор вокруг. Я уже насквозь замерла. Виски ломит от путаных мыслей. Кожа покрывается белыми пятнами, и я растираю пальцы, в надежде их отогреть.

— Тебе не убежать. — Громко произносит тип в капюшоне и шарфе, который минуту назад чуть не придушил меня.

— Что вам нужно? — сипло кричу я и заглушаю рыдания криком о помощи. Эхо возносится к небу. А ответа нет.

— Чтобы вы оба страдали. — Выплевывает и стреляет глазами.

Мрачная тень с покатыми плечами, подбирается ко мне, толкает и исчезает за лысыми кустами, которые наполовину в снегу. Я падаю на спину и лежу не в силах подняться. Боль адская. Просто дикая. Над головой всё кружится. Медленно и плавно.

Кажется, я хорошо прикладываюсь затылком к асфальту и на секунду отключаюсь. Откуда не возьмись, появляется черный джип без номеров. Предупреждающе газует. Опять и опять. Дым из — под колес валит. В глазах всё плывет, не могу разглядеть водителя. Только блики. Собираюсь ползти, но руки и ноги не слушаются. Мне не спастись… Двигатель ревет, и джип несется на меня на предельной скорости…

Я зажмуриваюсь, готовясь попрощаться с жизнью. Она вся проносится перед глазами. Яркими кадрами.

Неожиданно меня объезжает Мерседес, и на полном ходу впечатывается в джип. Лобового столкновения удается избежать благодаря водителю внедорожника, который выруливает вправо и подставляет под удар левый бок. Скрежет металла и вонь жженой резины повсюду. Дымовое облако окутывает оба авто. Черная громадина страшно рычит, набирает мощь и скрывается в пролеске, оставляя после себя хаос и следы шин на дороге. Я рыдаю, лежа по уши в грязи и пока Леон не отдирает меня от земли, не перестаю рыдать.

— Всё, тише, девочка моя, тише. Я здесь.

Свет фар слепит. Машина Архипа с визгом тормозов паркуется у обочины и он бежит к нам, попутно осматриваясь по сторонам.

— Ты в порядке? — сходу бросает Швец.

Я прижимаюсь к Леону и не могу дышать. Говорить тоже. Дар речи просто — напросто пропадает. Ко всему прочему, голова кружится. Я словно на карусели, которая никак не прекратит вращаться.

— Она в норме, но я отвезу ее в больницу. Хочу убедиться.

— Где Мишаня? — интересуется Швец, и я не отлепляясь от груди Леона, показываю на машину у подъезда. Он шумно выдыхает. — Ясно. Охранник тоже в ауте?

Я согласно киваю, вдыхая аромат хвои и влажного мха. Леон не перестает меня поглаживать и утешать гортанным шепотом.

— Я уже вызвал парней и ментов. Уезжайте, чтоб они вас не задержали с расспросами.

Леон ведет меня к покореженному Мерседесу, усаживает в него и пристегивает ремнем безопасности. Я гляжу в окно, но ничего не вижу. Одна сплошная белая пелена.

— Любимая, только не закрывай глаза.

— Я постараюсь… — мямлю тихо.

— Эй, — касается моего колена. — Я тебя люблю.

— Мгм…

Тяжелые веки вскоре смыкаются, и меня накрывает сон. Но сон ли это? Я в другой реальности и не хочу из нее выбираться.

Прихожу в себя в незнакомом на первый взгляд месте. Мне жарко. Я на ощупь ищу край блузки, в которую была одета, но не нахожу. Приподнимаю одеяло и вижу футболку. Она скомкалась на бедрах и демонстрирует мои синяки. Синяки… недавние события всплывают в памяти одно за другим. Нападение, наезд, потеря сознания.

Михаил!

Я пытаюсь встать, но тело не слушается. Меня чем — то напичкали. Я уверена. Валюсь на кровать и через минуту пробую снова. Тщетно.

— Куда это ты собралась?

Леон входит в комнату с подносом в руках. На большом блюде много тарелок и стакан с соком. С томатным. Моим любимым.

— Где я? Точнее мы.

— В домике у озера. Помнишь о таком?

— Господи…

Я хватаюсь за голову и рву волосы.

— В больнице сказали, тебе нужен покой и тишина. В городе явно не так, как здесь.

— Ты с ума сошел, Леон?

Он с непониманием моргает.

— В каком смысле? — размещает еду на тумбочке. — Архип шерстит каждый закоулок. Обратился к знакомым в органах. Нам лучше отсидеться тут.

— Я и ты?

— Проблемы? — изгибает одну черную бровь.

— Абсолютно никаких.

Гляжу на яичницу, тосты с маслом, подобие салата с авокадо и понимаю, насколько я голодная. В животе безбожно урчит.

— Ешь, набирайся сил.

Леон уже на полпути к двери, когда я задаю вопрос.

— Что с Мишей и охранником?

— Миша дома, я позаботился о том, чтобы он ни в чем не нуждался. А охраннику повезло меньше. В стационаре он. Под присмотром лучших врачей.

— Спасибо.

— Ты говоришь «спасибо» за других, а за себя не можешь?

— Не дави, пожалуйста.

Дьявольская улыбка Леона не к месту, но я принимаю этот вызов и нападаю на хлеб с маслом. Он уходит, а я поглощаю завтрак, словно одичалая.

После хорошего подкрепления, немного нежусь в постели и снова пробую подняться. У меня получается. Ноги ватные, слабые, но я держусь вертикально. Шаг за шагом приближаюсь к цели и выхожу из комнаты. Уютное современное жилище хранит дух старины в мелких деталях. Мне всё это близко и очень нравится. Сочетание твердого и мягкого, холодного и тёплого. Этот интерьер создан с любовью. Мной.

— Она спит, Дана. Я передам ей, что ты звонила. Всё, пока.

— Почему ты разговариваешь с моей подругой?

Леон не ожидал моего появления и слегка встрепенулся.

— Тебе нужен отдых. А от нее один шум.

— Как и от твоей Алиночки.

Я передвигаюсь по стеночке и присаживаюсь на спинку дивана. Леон измотан, выглядит, словно потрепанный временем плюшевый мишка.

— Серьезно? Опять?

— Ты с ней встретился? — незаметно прикусываю щеку изнутри.

Леон берет телефон, подходит ко мне и заставляет смотреть на экран, поднеся его моему к лицу.

— Ты видишь переписку с ней? Видишь?!

— Можно удалить за пять минут.

— Твою мать! — он ударяет ладонью по дивану. — Твою мать, Стася! Между нами с ней ничего нет! И наш секс тоже подстроен! Я докажу это!

Агрессия сочится из каждой клеточки его организма. Я сжимаюсь и натягиваю футболку на колени.

— Отойти от меня.

— Что?

— Ты пугаешь. Отойди, прошу тебя.

Обводит верхний ряд зубов языком, пристально изучает меня и, развернувшись, сносит настольную лампу. В углу становится темно, а я вздрагиваю.

— Таким ты меня видишь?

Следующий его взмах очищает каминную полку от сувениров. Всё вдребезги. Я закрываю лицо руками. Леон дергает за них, говоря «смотри» и на моих глазах крушит гостиную, не жалея ничего. Звуки битого стекла лишь малая часть. В какой — то момент его рык заглушает всё остальное и вокруг воцаряется беспорядок. Мебель кувырком, эмоции на грани.

— Пожалуйста, остановись… — судорожно складываю ладони в молитвенном жесте. — Пожалуйста…

— Я пытаюсь тебя уберечь от всего. Привез сюда, чтобы те сволочи не добрались. А ты видишь во мне агрессора и бешеное озабоченное животное!

Мне трудно не плакать. Его слова режут до крови. Мое нутро вывернуто наизнанку.

— Просто ты…

Леон ревет диким зверем на весь дом. Стены сотрясаются. Я подбираюсь к нему за минуту до его очередного срыва и бью кулачками ему в грудь.

— Ты искалечил нашу любовь. Предал. А теперь пытаешься загладить вину всеми путями. Но мне этого не нужно! Мне нужен…

Прихватывает меня и, взяв под попу, высоко поднимает.

— Я. Я тебе нужен, Стася.

У меня под футболкой только трусики и мое сердце пускается галопом по чувствам…

Наши губы с Леоном близко. Дыхание сбивается. Я в его руках и он не отпустит. Уверена.

— В моей голове сейчас все смешалось… — шепчу в миллиметре от его губ. Вокруг нас беспорядок, но мы в своем крошечном мирке. Изолированном от всего.

— Просто не думай ни о чем.

Миг и мы целуемся. Словно в первый раз, словно нам по шестнадцать. Леон не напирает, не торопится подключать язык, а я напрочь проваливаюсь в момент и забываю о его предательстве. Горячие большие ладони ласкают мою попку и спину, а мне в живот упирается нечто внушительное. Я помню наши ночи, наши безумные приключения в постели и необъяснимо таю. До него я встречалась только с одним парнем, но Леон… он показал мне рай.

— Девочка моя, я так сильно хочу тебя, что мне больно.

Голос Леона мягкий, но со стальными нотками.

— Нет, я не готова.

Мы разговариваем рот в рот и не смотрим друг на друга. Все интуитивно, на уровне импульсов.

— Ты боишься?

Согласно киваю. Думаю, он понимает о чем я. Секс с Алиной не вымысел, не больная фантазия умалишенного человека. Он случился.

— Мне что — то подмешали в кофе или в воду. Я не стал бы спать с ней здравом уме.

— Но я вас видела… — Глубоко вдыхаю от его прикосновений к обнаженной коже спины. Он проводит ладонью по моему позвоночнику, удерживая на весу одной рукой.

— Ты видела то, что кто — то хотел показать. И то видео подстава. Для тебя и меня.

Целует в шею. Колючий подбородок рисует узоры. Мурашки табуном несутся по всему телу.

— Прекрати, пожалуйста. — Не узнаю свой жалкий голосок. Пискля.

Нехотя Леон ставит меня на ноги, но не перестает обнимать. Его грудь штормит, дыхание сумбурное, неровное.

— До чего дожил, не могу прикоснуться к жене.

Я невесело улыбаюсь, провожу пальчиком по V — образному вырезу его футболки и говорю:

— Мы перешли границу.

— Мы оба так захотели.

И это правда. Я сдалась. Бросила щит и вытащила белый флаг. Но вовремя остановиться тоже искусство.

— Я не верю тебе, Леон. Этот порыв… всего лишь порыв.

Он отходит, а я смотрю на его широкую спину, упругий зад в спортивных штанах, и думаю, когда — то ведь принадлежал мне одной. Весь. При первой встрече в аудитории университета, я предположила будто он заносчивый и надменный. Но потом он начал говорить. Я заворожено слушала его, не отвлекаясь ни на кого. Влюбилась мгновенно. О таком только в книжках читала. И господи, радости не было предела, когда позвал меня в ресторан. Конечно, внешне я никак не показала этого, однако внутри бушевал ураган.

— Ты любуешься мной? — Леон стоит у дивана, держа в руке телефон.

— Что? Ерунда. — Трясу головой и отмираю.

Его улыбка отрезвляет. Поздно прятаться. Он знает меня от и до.

— Твою же мать…

Я спешу к нему, морщась от резко появившейся головной боли. Отголоски недавнего падения. Я еще не окрепла, но хочу многого и сразу.

— Что случилось?

Молча, поворачивает ко мне телефон, и я зажмуриваюсь, не желая читать сообщение. Очередные угрозы…

— Я должен кое — кому позвонить. Никуда не уходи.

В одиночестве брожу по комнате и гадаю насколько всё плохо. Неизвестный угрожает моему мужу расправиться со мной в ближайшее время, если он не выполнит одно условие. Какое? Леон должен продать бизнес и уехать из города.

— Скоро Архип приедет. Дана думаю, увяжется с ним. Но это и хорошо. — Леон крайне серьезен.

— Давай позвоним в полицию. Это больше не может так продолжаться.

— Мы с Архипом уедем на пару часов, а вы останетесь здесь под охраной. Швец позаботится.

Не слышит меня. Нарочно или непреднамеренно. Не знаю.

— Я позвоню в полицию, Леон! Хватит бегать по углам и ждать непонятно чего.

Он тормозит. Ранит меня ледяным взглядом.

— Полиция усугубит ситуацию. Им плевать кто и кому угрожает. Будет только хуже.

— А так лучше? Архип не супергерой.

— Да, так лучше, — подходит, берет мое лицо в свои ладони, — не делай глупостей, хорошо? Все наладится.

— Я чуть не умерла. Ты это понимаешь?

— Кто — то желает нам зла. Мы должны быть командой.

— Командой? — выдыхаю. — Ладно.

Леон улыбается и оставляет на моей щеке невесомый поцелуй.

— Умница.

Спустя час в доме творится суета. Архип привозит с собой Дану и трех парней. Они оцепляют периметр. Подруга дожидается, когда мужья уедут, и берется прочищать мне мозги.

— Ты обалдела? Я узнаю от Архипа, что тебя едва не переехала машина!

— Прости, я до сих пор в шоке. Голова кругом.

— Все благополучно решится.

— Почему ты так уверена?

Дана поглядывает на окна, за которыми бродят подчиненные Архипа и говорит:

— Потому что, понятно, кто за всем этим беспределом стоит. И прямо сейчас, Архип с Леоном на полпути к его апартаментам.

— Погоди, ты серьезно?

— Ага.

— Кравченко? Он? — я дергаю подругу за плечо, сидя рядом с ней на диване.

— Заигрался дедуля.

— Слишком просто, Дан. И это сообщение… Кравченко не будет так действовать.

— Ты накручиваешь.

Я замолкаю. Дана тоже. Минутой позже я несусь в ванну, и меня пару раз выворачивает над унитазом. Ничего не ела, но рвет так, будто я одолела целого поросенка.

— Возьми.

Дана подпирает дверной косяк и протягивает мне тест на беременность.

— Он мне не нужен. Я не беременна. — Фыркаю на нее и добираюсь до раковины. Умываюсь и гляжу на себя в зеркало. Дана стоит на том же месте.

— Ты серьезно? — спрашиваю ее и получаю ответ одними глазами. — Ладно, давай.

Леон и Архип возвращаются глубокой ночью, хотя отъезжали всего на пару часов.

— Где вы были?

Дана с порога набрасывается на мужчин.

— Как вы без нас, всё в порядке? — Архип обнимает жену и смачно целует.

Я же, наблюдаю за Леоном, который спокойно снимает пальто, вешает на крючок и проходит мимо меня в гостиную.

— Кравченко не причем, да? — мой вопрос будто бы оглушает его. Он хмурится и останавливается около камина. Устроенный им беспорядок мы с Даной прибрали. И не спрашивайте, что я при этом пережила.

— Ему нужно выиграть тендер, но не такими способами. Видео с сексом его предел.

— Его и Алины. — Добавляет Архип, не переставая обнимать жену.

— Значит, Красный шнурок никак с ним не связан?

Три пары глаз смотрят на меня в упор.

— За этим стоит кто — то иной. — Коротко подтверждает мои слова Леон.

— И что будем делать? Мне нужно работать и…

— Разводиться со мной? — выпаливает на выдохе муж.

Архип и Дана невольные свидетели. Но данный факт меня мало волнует сейчас.

— Мы должны быть в городе. — Отвечаю я и кошусь на Дану, которая теперь в курсе моего маленького секрета…

Затишье в пару дней вызывает подозрения. Мы с Леоном возвращаемся в город, в квартиру, которую находит Архип и теперь мы живем бок о бок, изредка бросая друг на друга косые взгляды.

Мы оба не можем забыть тот поцелуй, но сейчас не время для личных отношений. Я чудом остаюсь жива. И это чудо зовут Леон. Если бы не он тогда… я бы…

Морщусь от воспоминаний, и на лбу проступает пот. А еще ужасно душно. Моя очередь к врачу не двигается, и я начинаю рыться в сумке в поисках телефона. Отвлекусь и перестану думать о плохом.

— Лакницкая! — выкрикивает медсестра, и выпрямляюсь, сидя в неудобном синем кресле.

— Я здесь.

— Проходите.

Поднимаюсь, глубоко вдыхаю и иду в кабинет.

Двадцать минут спустя, доктор ошарашивает меня новостью. Беременность пятнадцать недель. Животика почти нет, особых симптомов тоже не проявлялось. Но факт остается фактом. Я ношу под сердцем ребенка. Нашего с Леоном. И судя по сроку, зачали мы его на отдыхе в Италии.

— Вам нужно встать на учет, сдать анализы…

Она перечисляет необходимые процедуры, а я гляжу в окно и ворон считаю. Витаю в облаках. Сотни мыслей воркуют один на один.

Я беременна.

За всеми этими потрясениями, я просто не улавливаю изменения в организме. Даже критические дни прошляпила. Совсем по — детски себя веду.

— Станислава, вы услышали меня?

Доктор закрывает карту и ударяет ручкой по столу.

— Что? — я перевожу взгляд от окна на нее.

— Никаких стрессов, даже малейших волнений. Вам нужно отдыхать, есть фрукты, и принимать витамины, которые я вам прописала.

— Да, спасибо.

Беру листок с рекомендациями, встаю со стула и в прострации шагаю на выход.

— Берегите себя и своего малыша. Помните, вы будущая мать.

Не улыбаюсь, когда берусь за хромированную ручку и выхожу в коридор. Наверное, я бледнее моли, раз ко мне поспевает девушка с огромным животом.

— Вам не хорошо? Хотите воды? У меня есть.

— Я немножко посижу и все будет в порядке.

— Вы уверены?

Киваю головой и опускаюсь в кресло. Дыхание сдержанное, монотонное. Перед глазами черные мушки. Я беременна уже столько времени и могла навредить ребенку. Своими истериками, побегами, спорами и прочей ерундой. Прикладываю ладонь к животу и мысленно прошу прощения у крохи.

— Я вас провожу, вы не против? — не унимается девушка.

— Нет, не против.

Мне и правда нужна поддержка. Хотя бы такая. От чужого человека. Миловидный бегемотик помогает мне удержаться на ногах и ведет в холл, где ждет Михаил.

— Что же вы, папаша, жену одну отпустили! — набрасывается на водителя, и я даже слово вставить не успеваю.

— Я не муж, я водитель. — Михаил отлично справляется с нападками незнакомки. У нее на лице пестрит изумление.

— Простите. — Заикается и, пожелав мне здоровья, возвращается к кабинету.

— Агрессивная дамочка. — Ворчит Михаил, подавая мне руку для спуска по ступеням.

— Гормоны.

И почему я о них раньше не задумывалась? Может быть, они виноваты в моих горячих эмоциях?

— Куда едем? — Михаил придерживает меня всю дорогу до машины. — В офис?

— Да. А завтра с утра вернемся в клинику. Мне надо сдать анализы.

— Будет сделано!

— Михаил? — размышляю, стоит ли просить его о деликатной услуге. В итоге делаю выбор. — Не могли бы вы не сообщать боссу, что возили меня к врачу?

— Даю слово. — Совершенно серьезно отвечает он и двигатель оживает.

— Спасибо.

Смотрю в окно. Сначала на Тойоту с парнями Архипа внутри. Они следуют за нами по пятам. А затем на трехэтажное здание клиники с изображенным на фасаде аистом, который держит младенца в клюве, и думаю, сколько мне еще предстоит пережить. События будут приятными и не очень. Впрочем, вся жизнь череда черных и белых полос.

В офисе мир и благодать. Леон заседает в кабинете с нашими инженерами, а я заканчиваю последний проект для семьи Романовых. Возможно, у меня появляется стимул быстрее работать и с легким сердцем окунуться в материнство.

— Станислава Игоревна, — Семен Сергеевич не проходит через порог. — Можно пригласить вас на чашечку кофе?

— Да, с удовольствием.

Уже полдень, а я еще ничего не пила и не ела.

— Жду вас у себя. — Подмигивает мне мужчина. Сегодня на нем классический костюм — тройка. Очень ему идет. Очки же добавляют статуса.

Я отправляю компьютер в спящий режим и с приятным волнением иду на кофейный перерыв. Проходя мимо кабинета Леона, краем уха улавливаю его беседу по телефону. Инженеры уже испарились и теперь он в полном одиночестве.

— Ты уверен, что полиция нам не навредит? Ну, хорошо. Тебе лучше знать. Да, Стася в норме. И нет, мы не разговариваем. Она меня игнорирует. Всё, Швец, заколебал, у меня до хрена дел. Пока.

Удается ли мне остаться незамеченной? Нет. Леон вертится в своем роскошном кресле с блестящими подлокотниками и ловит меня в засаде. Плохой из меня шпион.

— Ты что — то хотела? — постукивает пальцами по гладкой столешнице.

Не отвечаю ему. Включаю турбо — скорость и прячусь в кабинете юриста.

Семен Сергеевич наполняет чашки ароматным кофе, когда я залетаю в дверь. Его узенькие глазки увеличиваются, словно под давлением.

— Вы меня напугали, Станислава Игоревна.

— Извините, день выдается напряженным. Нервы сдают.

— Пожалуйста, — вручает мне напиток с красивой пенкой, — присаживайтесь.

— У нас с вами неформальный разговор? Я так понимаю.

— Аркаша говорит, вы заехали и подписали все документы. Не отступаете, значит?

— Я привыкла доводить дело до конца.

Мой взгляд прыгает вверх и вниз.

— Даже когда дело касается любви?

— О чем вы пытаетесь мне сказать, Семен Сергеевич?

С самого первого дня знакомства, у нас с ним складываются теплые отношения. Отец и дочь без кровного родства. Но сейчас он меня слегка озадачивает своим поведением.

— Я беседовал с Леоном. Он любит вас. Готов отдать последнюю рубашку.

— Мне не нужна его рубашка. И он тоже.

— Не обманывайте себя. Я знаю о том, что произошло и скажу вам, что мужчина, которого я знаю вот с такого возраста, — Семен Сергеевич поднимает руку над полом примерно на метр, — никогда не поступит как подлец.

Отпиваю кофе из чашки и обжигаю нёбо. Глотнула лишнего.

— Но поступил.

Семен Сергеевич понижает голос до шепота.

— Его опоили, одурманили. Взгляните, как он себя ведет? Скорее всего, сильнодействующее вещество влияет. Не может человек измениться по щелчку. Вы же сами это понимаете.

— Я… — воспроизвожу в памяти некоторые странности Леона. Походку, заторможенную речь, повышенное потоотделение и закрываю рот.

— Именно так. — Будто читает мои мысли мужчина напротив.

— Спасибо за кофе, я пойду работать.

— Хорошего дня.

От юриста я выхожу в непонятном состоянии. Крепкий кофе встает комом в горле, и я сворачиваю в туалет. На выходе сталкиваюсь с Катериной Васильевной.

— Мы сегодня с вами совсем не виделись, Станислава Игоревна.

— Да, заняты делами.

— Простите, выскочила буквально на минутку. — Обходит меня и ныряет в светлое помещение. — Еще увидимся!

— Конечно.

Я не сразу ухожу. Стою минутку у стены. В офисе за кофе отвечала Алина. И только она. Сейчас ее нет. Леон же не пьет ничего кроме этого бодрящего напитка, но теперь заваривает сам.

Так что же? Неужели Семен Сергеевич прав и кто — то из тех, кого я знаю, отравляет его. И получается нас всех тоже. Или выборочно? В голове бардак. Перед возвращением в свой кабинет, спешу в комнатку отдыха, сливаю остатки кофе в пластиковый стаканчик и остаюсь инкогнито.

Я засиживаюсь в офисе допоздна. Знаю, вредно. И мне, и будущему ребенку. Но ничего не могу поделать. Я подозреваю неладное в поведении Леона, но слова Семена Сергеевича настораживают еще сильнее. И ведь верно! Всё началось с секса в туалете. А потом по накатанной. Одно за другим, пятое за десятым.

— Надеюсь, ты не собираешься здесь ночевать?

Леон в дверном проеме. Большой, хмурый, немного уставший.

— Еще полчаса и…

Заходит широким шагом. В кабинете сразу становится мало воздуха и места.

— Ты должна следить за окружающей обстановкой, а не погружаться в работу с головой. Это опасно.

Опирается о мой стол руками.

— Я слежу.

— Я вижу как. Что это у тебя? — указывает на стаканчик с кофе в прозрачном пакетике, который торчит из сумки.

— Так, ничего существенного.

Быстренько убираю улику вглубь сумки и гашу технику. Темнота укрывает плотным покрывалом. Глаза Леона блещут в этой непроглядной тьме ярче звезд.

— Тебе не удастся меня обмануть, любимая.

Я ловкостью беру верх и схватив пальто, выскальзываю из кабинета в коридор. А там три минуты и я у лифтов. Жму на светящуюся кнопку и постоянно оборачиваюсь.

Ну, где вы застреваете?!

Наконец, звонок и створки открываются. Захожу в кабину и облегченно выдыхаю. Только рано расслабляюсь. Леон успевает нырнуть внутрь. Запахиваю полы пальто и не двигаюсь. Трясусь осиновым листочком.

— Сергеич надоумил тебя сдать кофе в лабораторию?

— Не понимаю о чем ты.

Леон усмехается и уже собирается ответить мне колким словцом, но лифт трясется, металлические тросы скрипят, и мы зависаем между этажами. Минутой позже гаснет свет и включается красное аварийное освещение.

— Что такое?! — я верчусь из стороны в сторону. Леон давит на кнопку вызова диспетчера. Никакой реакции. — Мы умрем…

— Успокойся, скорее всего, сработала пожарная система.

— Ты же всё исправил!

— Я лишь позвонил кому надо. Вот и всё.

— Так позвони сейчас!

Мне жарко. Я снимаю пальто, вешаю на перекладину и расстегиваю несколько пуговиц на блузке. Леон пытается поймать сеть, подняв руку над головой. Бесполезно. Еще этот красный свет… вызывает желание биться лбом о стенку.

— Связи нет. Придется подождать.

— Кого?! Охранник вряд ли сообразит вызвать помощь.

— Не паникуй. Ты же не одна.

— О, спасибо! Утешил!

Я вжимаюсь в угол, и Леон оказывается передо мной. Во всей своей мрачной красе.

— Ты же знаешь, чувствуешь, что тогда с Алиной был не я. Именно поэтому ты решила провести анализ кофе. Так что хватит держать меня на расстоянии и строить из себя недотрогу, Стася.

— Я по — прежнему тебе не верю и мне противно твое присутствие. Понял?

Леон без труда обнимает меня и, наклонившись, целует. Жадно, ненасытно, настырно. Я мычу ему в рот, пытаюсь отбиться кулачками, но он берет мои запястья в плен и закрепляет за спиной. Обезоружена и обездвижена.

— Леон… я не хочу… ты и Алина… твой… в ней…

Не слушает меня. Свободной рукой рвет мою блузку. Мелкие пуговички осыпаются на пол. Без остановки терзает мои губы и ласкает грудь. Задыхаюсь.

— Моя девочка. — Рычит вовремя нескончаемого поцелуя. Его язык окутывает мой язык и, кажется, я теряю связь с реальностью. Ноги подкашиваются, но Леон успевает поймать меня. Приподнимает, и я обвиваю его талию ногами. Даже не понимаю, когда я цепляюсь руками за его шею и царапаю горячую кожу. Всё случается само собой. Никто меня не подталкивает и не принуждает.

— Ты все подстроил? — бормочу лихорадочно.

— Дурочка.

Поцелуй превращается в ураган. Нас закручивает в воронку и не отпускает. Языки сражаются в сладком бою, а руки Леона беспорядочно ласкают мое тело. Они повсюду. Сейчас чувствую их под юбкой. Большие, сильные и чуть грубые, мнут мою попку. Длинные пальцы время от времени будоражат запретное местечко. Я невольно постанываю.

Леон улыбается и, измучив мои губы, опускается по пульсирующей венке к ключице, а затем и к груди. Пройдясь языком над чашечками бюстгальтера, зарывается носом в ложбинку. Я впиваюсь ногтями в его плечи и запрокидываю голову назад насколько могу.

— Леон…

— Да, моя сладкая?

Не останавливается ни на секунду. Мои колготки уже стянуты, и он берется за трусики.

— Пожалуйста…

— Ты моя, Стася и не представляешь, как я скучаю по тебе. По твоим пухлым губам, твоему идеальному телу и этому…

Его палец пробирается под кружево, и я выгибаюсь. Потом сильнее. Я даю ему себя на блюдечке с голубой каёмочкой. И он, конечно же, берет этот дар.

Поставив меня на ноги, разворачивает лицом к зеркальной стене. Теперь мы видим друг друга. При таком насыщенном освещении наши лица выглядят неестественно. Но я уверена, мы оба раскалились до предела. Выше уже некуда.

— Черт, какая же ты соблазнительная.

Шлепает меня по попке, и я слышу звон пряжки его ремня. Не успеваю пискнуть, а он уже прижимается сзади и дерзко улыбается. Вижу каждую его эмоцию в отражении, каждое движение. И всё прекрасно. Любая мелочь.

— Леон? — тихо окликаю его, и меня пленяет черный взгляд. Глупая идея прямо сейчас сообщить ему о ребенке, но вдруг?

Выгибает бровь, ожидая продолжения, но я замолкаю и прикусываю губу. Он принимает это за карт — бланш. Я липну к зеркалу, ощущая себя наполненной до краёв. Медленный бег переходит на спринт. В лифте становится неимоверно знойно. Словно переносимся в пустыню под палящее солнце.

Облизываю сухие губы и закрываю глаза. Мягкие поступательные движения сменяются короткими и резкими. Мгновение, яркая вспышка и теплая нега разливается по нам от макушки до пят. Купаемся в ней, ловим волну и медленно идем ко дну.

Леон склоняется, продолжая массировать мои груди, и тяжело дышит. Бык в финале корриды.

— Я не сделал тебе больно? — шепчет и втягивает в рот мочку моего уха.

Отрицательно кручу головой и выравниваюсь. Да, идея сказать ему об отцовстве вовремя заглушена. Не то место и час.

Он держит меня крепче крепкого. А я? Я мокрая, вымотанная, лишенная голоса, пытаюсь собрать себя по кусочкам.

— Стась? — подцепляет пальцами мой подбородок и, повернув мое лицо к себе, целует. — Ответь мне.

— Всё замечательно, Леон.

Снова целует. Нежно проводит языком по моим губам. Я в его объятиях, в самом ужасном виде, но боюсь моргнуть. Боюсь растворить мираж.

Лифт подрагивает пару раз. Кабину сотрясает. Внезапно на смену красному свету включается обычный. И всё, сказка исчезает. Я смотрю на себя и на него, и хочу провалиться сквозь землю. Он позади со спущенными штанами и в коричневом пальто, я впереди с задранной юбкой, порванной блузкой и взлохмаченными волосами.

— Кажется, поломка устранена. — Говорю сухо и ровно.

Мои догадки подтверждаются движением лифта. Леон и я быстро приводим себя в порядок и к моменту открытия дверей, выглядим почти заурядной парой. Почти.

— Я же говорил, что в лифте кто — то застрял! — кричит охранник в трубку стационарного телефона. — Да, с ними всё хорошо, до свидания!

Мы идем по холлу, не обращая внимания на лысеющего работника охранной организации, который возмущенно машет руками, проклиная человека на том конце линии.

— Стась? — попытка Леона завязать разговор, терпит крушение. Я, молча, выхожу на улицу и иду к машине. Михаил встревожено бежит навстречу. Мой муж тормозит в двух шагах от своего Мерседеса, в надежде, что я поеду с ним. Но я выбираю не его.

Я около часа катаюсь по вечернему городу и появляюсь в квартире, предоставленной Архипом, словно мышка. Не хочу путаться под ногами Леона и дразнить его. Весь этот час я только и думаю о нас. О произошедшем в лифте. Два безумца. Два слетевших с катушек человека. Никак иначе.

Тайком прячусь в ванной, включаю душ и просто сижу на унитазе, не понимая ничего в этой жизни. Я всеми путями пытаюсь сдержать слезы, но не удается. Из — за беременности я слишком плаксивая и ранимая. И тогда, застав Леона с Алиной я не перегнула с эмоциями. Во мне растет крошечное чудо, которое порой подталкивает на опрометчивые действия.

— Всё хорошо? — Леон постукивает по двери и ждет ответа. Я молчу. — Стася?

Поджав губы, закрываю кран и показываюсь ему на глаза. Опешивает. На лбу комкаются морщины.

— Не разговаривай со мной, пожалуйста.

— Потому что мы переспали? Ты, пока еще, моя жена.

Вспыхиваю моментально и пихаю его до тех пор, пока он не упирается в стену.

— Забудь, о том, что случилось. Забудь! Мы оба совершили ошибку!

— Интересно, — Леон легко отталкивается от опоры и напирает на меня. — Там в лифте ты не сопротивлялась, не кричала «помогите». А сейчас решила поиграть на моих нервах?

— Ты меня вынудил… я не хотела…

Он возвышается надо мной, блокирует выходы, лишает права выбора. Уверенный, доминирующий, наглый.

— Я тебя заставил?

Его руки по обеим сторонам моей головы, а лицо в сантиметре от моего лица. Обмениваемся короткими вдохами.

— Мы разводимся, Леон. Ты же в курсе?

Дышит тяжко, почти на грани срыва.

— Мне плевать.

Теплые губы касаются моих губ. Господи, будь сильной и гордой, Стася! Не поддавайся ему. Он тебе изменил, вынул сердце, измельчил и растоптал!

— А мне нет! — превращаюсь в девочку со сверхспособностями и даю отпор.

Леон смеется, когда я убегаю в комнату и закрываюсь в ней.

— Это выглядит смешным, Стась!

Пусть несет чушь и дальше. Я больше не позволю себе обмякать и растекаться перед ним лужицей. То было помешательство, помутнение рассудка. На тот момент, мой мозг и тело сработало именно таким образом. Но всё, не повторится. Разводу быть. Прощальный секс на то и прощальный.

Ночью мне приходит сомнительное сообщение от Михаила, которое я читаю только утром. Парень пишет о срочном отъезде. Объяснений толком не дает, лишь просит о недельном отпуске. Я размышляю за чашкой кофе и гадаю, на чем мне теперь передвигаться и почему он не сказал об этом вчера.

— У тебя синяки под глазами. — Леон не спал почти до пяти часов. Сидел за ноутбуком на кухне и сейчас выглядит ничуть не лучше меня.

— Для этого есть куча косметики.

— А еще ты похудела.

Усаживается с кружкой терпкого напитка на соседний стул и накрывает мою ладонь своей ладонью. Секунду смотрим, друг на друга с большим любопытством, а потом я убираю руку и кладу ее на коленку.

— Я всё та же.

— В тебе килограмм на семь меньше. Разница существенная.

— Ты врач?

— Я мужчина, который знает, какой была его женщина несколько месяцев назад.

— Пф, — дую губы, а он следит за каждым их движением. — Слава богу, меня не раздуло, как шарик.

Вовремя включаю разум и запиваю несказанные слова кофе.

— Иди — ка сюда.

Тянет стул за спинку и прибивает меня к себе. Опять я в ловушке. Расставленные им ноги становятся преградой для побега.

— Я отвезу тебя в больницу. Скажи, Михаилу, чтобы не ждал.

— Во — первых, я здорова и не нуждаюсь в твоей заботе, а во — вторых, Михаил отпросился на несколько дней и на работу я поеду на такси.

Леон буравит меня взглядом, переваривает информацию.

— Поедешь со мной. Не обсуждается.

— Если хочешь, чтобы я поехала с тобой, не лезь в мою жизнь.

— У тебя болезненный вид, по городу вирус гуляет. Хочешь слечь?

— Хватит! Совсем скоро мы станем чужими людьми. Не веди себя, как заботливый, любящий муж!

Тушит меня поцелуем. Да, им. Пламенным, убедительным и очень продолжительным. Я дрожу в его руках.

— Сама не веришь в то, о чем говоришь, — цепляет большим пальцем мою нижнюю губу, — мы никогда не станем чужими.

Я задеваю стол, когда встаю и спешу в спальню. Леон остается на месте. Наедине с собой злюсь на себя за слабость. Он не должен так влиять на меня, но из раза в раз происходит дежавю.

В офисе мы с Леоном появляемся порознь. Я специально задерживаюсь в холле и выжидаю энное количество минут перед подъемом на нужный этаж.

Едва выхожу из лифта, в котором застряла накануне, звоню Инге Романовой и сообщаю о готовности проекта. Она настаивает на обеде и приглашает меня в мясной ресторан в половине второго дня. Естественно соглашаюсь. Только теперь надо предупредить Леона. Он следит за каждым моим шагом, и уйти без его разрешения, значит совершить глупость. Я не хочу попасть в лапы Красного шнурка. Мне одно раза достаточно. Поэтому прямиком иду в кабинет босса всея Руси.

— Можно отвлечь тебя на пять минут?

Меня подташнивает. От выпитого натощак кофе и от мужа во властной позе около 3D макета на специальном подиуме.

— Да, говори.

— Мне нужно встретиться с Романовой.

— Нет. И речи быть не может. Миша уехал, одну не отпущу.

— Леон?

Я стою недалеко от двери, а он в метрах двух от меня.

— Я сказал, ты никуда не поедешь одна.

— Это наша последняя встреча до начал работ. Я покажу ей проект, расскажу о …

— Ты меня слышишь? — Леон шмякает ладонью по овальному столу слева от себя. — Слышишь?!

Черт бунтует, устраивает шоу. Скоро раздастся салют и полетит конфетти.

— Я позвоню Эрнесту. Он будет моим сопровождающим.

Уходя, хлопаю дверью, а Леон через секунду вылетает в коридор и орет:

— Без парней Архипа, ты не покинешь это здание!

— Хочешь меня защитить, поезжай со мной!

Шагаю, вдавливая каблуки в пол, и слышу ругательства Леона.

— Во сколько, твою мать?

— В половине второго мы уже должны быть в ресторане.

Не оборачиваясь, говорю я.

— Я за тобой зайду!

Поднимаю руку и отмахиваюсь от него, словно от назойливой мухи.

Инга тепло встречает нас с Леоном. Кажется, для нее наше совместное появление совсем не удивительно.

— Приятно видеть вас вместе, — одаривает нас приветственными поцелуями. — Давно нигде не мелькаете. Пропустили столько интересных событий.

Да уж… никогда не любила светские вечеринки и скучные благотворительные вечера.

— Ну, что же вы стоите, присаживайтесь! — Инга указывает на белые стулья.

Леон помогает мне занять место и устраивается сам. Официант приносит меню, но я не голодна. От слова «тошнит от вида еды».

— Рекомендую стейк средней прожарки. — Произносит девушка в черном фартуке и черной строгой рубашке.

— Да, два, пожалуйста. — Леон решает за меня.

— Вино? — интересуется все та же миловидная девушка.

— Бутылку «Шабли». — Конкретизирует он.

— Прекрасный выбор, — подмигивает ему Инга. — У вас хороший вкус.

Я на этом празднике лишняя. Инга явно симпатизирует моему мужу.

— Насчет проекта, — достаю планшет из сумки, — взгляните, что вас ждет.

Романова берет гаджет и изучает мой шедевр. Местами ее носик морщится, а в остальном, она излучает приятные волны.

— Мне очень нравится, Станислава Игоревна. Вы большой талант!

— Спасибо, думаю, уложимся месяца за два.

— И я успею навести порядок к появлению на свет малыша.

Женщина с любовью поглаживает живот. Хочу сделать тоже самое, но не могу. Жизнь, которая развивается внутри меня, увы, не может стать достоянием общественности. В частности моего мужа. Нам только по этому поводу не хватает скандалов.

Официант приносит вино и еду. Распечатав бутылку, наполняет бокал Леона. Инга по известной причине отказывается, свой я отодвигаю подальше. Они оба замечают.

— Отлично сочетается с мясом, попробуйте. — Подталкивает Романова, улыбаясь.

— Я не пью. — Отвечаю я и, взяв нож с вилкой, отрезаю от большого, сочного куска мяса малюсенький кусочек и отправляю его в рот. Ум отъешь!

— Только не говорите, что вы тоже в положении. — Без задней мысли выпаливает Инга. Я закашливаюсь и хватаю салфетку со стола. Леон замирает с дурацким выражением лица. Уверена, сейчас он будет хранить молчание. А вот позже… катастрофа!

— Давайте обсудим детали, Инга. Мне, кажется, стоит разбавить монохромную гамму яркими акцентами. Я заказала превосходные полки в онлайн — магазине и изумительный журнальный столик.

Я перевожу разговор в другое русло и вроде бы, получается, сгладить острые углы.

Примерно час спустя, вдоволь наговорившись с заказчицей, удаляюсь в туалет. Два стакана воды дают о себе знать. Леон остается с Ингой один на один.

Внутри прохладного помещения с дивным ароматом экзотических цветов, я сразу же оккупирую умывальник. Ледяной компресс к лицу и я, снова я.

— Привет.

Вздрагиваю от женского голоса за спиной. Выпрямляюсь и вижу Алину. Резко поворачиваюсь к ней.

— Ты?

— Не верещи, мне нужно поговорить с тобой.

— О чем?

— О твоем драгоценном муже.

— Нам не о чем говорить.

— Правда?

Алонцева сокращает расстояние между нами. Змея на шпильках.

— Не приближайся ко мне.

— А то что? Боишься потерять ребеночка?

— Откуда ты…

— Открою тебе секрет, мерзавка, вся твоя жизнь, как на ладони. И если не желаешь выплюнуть этого ублюдка раньше срока, убеди Леона снять фирму с участия в торгах. Вы не потонете, выкарабкаетесь без этих миллионов, а мой дядя нет.

— Я не могу влиять на него.

— Еще как можешь.

Ведьма без метлы шагает на выход, а я не могу унять озноб.

— Ты замешана в том, что происходит со мной и Леоном? Слежка и прочее.

Алина широко улыбается, точно зная ответ на этот вопрос.

— Я вовремя включилась в игру. Дядя давно хотел вернуть себе положение в бизнесе, а тут такая удача! Но проблем с законом мне не нужно. Так что, не там ищешь, Станислава Игоревна.

— Но ты знаешь этого человека.

— Ты тоже.

— Прошу тебя, скажи мне кто он?

Она приближается. Мы устраиваем гляделки.

— У вас очень много проблем. Разберитесь. Начните с тех, кто в офисе.

— Спасибо. — Не знаю за что благодарю. Но, по — моему, мнению, она наименьшее из зол. Да, я ненавижу ее всей душой. Да, хочу никогда с ней больше не видеться. И все же, есть опасность куда более страшная.

Я возвращаюсь к парочке за столом с натянутой улыбкой. Алина исчезает словно фокусник. Не оставляя и следа после себя. Остаток обеда провожу в задумчивости. Уходя из ресторана, желаю Инге хороших выходных.

— Выкладывай.

Долго же он терпит. Только в Мерседесе у него прорезается голос.

— Что? — проверяю крепление ремня безопасности.

— Я видел Алонцеву и парни Архипа тоже. Сейчас один из них ведет за ней наблюдение.

Не буду даже напрягаться и выяснять каким образом он оказывается в курсе. Похоже существует тайная переписка.

— Она вела себя странно.

— В каком смысле?

Леон заводит машину, но не спешит отъезжать от тротуара.

— Сначала пригрозила, потребовала, чтобы я уговорила тебя оставить затею с торгами, а потом сказала, что в фирме работает наш главный враг.

— У меня под носом?

Сжимает рычаг переключения скоростей, аж костяшки белеют.

— Да. Но я не имею понятия, кто это может быть. Кому нужно натравливать на меня Красный шнурок?

Меня мутит. Мясо встает колом. Срочно нужен воздух. Жестом прошу Леона опустить окно, и он выполняет мою просьбу. Морозная свежеть приятно щекочет щеки.

— Семену я доверяю. Он почти отец для меня. Инженеры, архитекторы, проектировщики, кадровики, бухгалтера, экономисты…

Тишина. Секундная. Не больше.

— Черт возьми… — ударяет левой рукой по рулю. — Черт возьми!

— Что такое? Ты вспомнил?

— Позвони Эрнесту, пусть повеселит тебя пару часов. Я отъеду.

— Куда? Скажи мне, Леон!

Теперь и свежий воздух не помогает подавить тошноту. Все летит кувырком.

— Не сейчас, детка. Не сейчас.

Мерседес под управлением Леона отъезжает от ресторана и делает крюк в неположенном месте. Пересекаем две сплошных полосы и несемся к временному дому.

После еще одной попытки выведать у Леона имя нашего недруга, я пишу Эру, который тут же отвечает и зову его в гости. Самойлов соглашается и обещает привезти мой любимый томатный сок и пиццу.

Мы с Эрнестом не разговариваем, а молча, жуем пиццу «Пепперони». Друг подозрительно отводит глаза. Я оголенный провод и меня выводит из себя любая мелочь. Я думаю о Леоне, который занимается непонятно чем, непонятно с кем. Если с Архипом, то я не переживаю, но вдруг он решил тет — а–тет наказать обидчика?

— Всё, заканчивай с этим! — взрывается Эр, отбрасывает недоеденный кусок в коробку и ударяет в ладони.

Икота вырывается из меня не нарочно.

— Для чего ты меня позвала сюда? Чтобы твой благоверный приревновал?

— Что? — свожу брови и встряхиваю головой. — С ума сошел?

Эр отбирает у меня зажаристую корочку и привлекает к себе. От такого натиска волосы дыбом.

— Ты чего, Самойлов?

— Я давно тебя люблю, Лакницкая. И знаю, что ты тоже не равнодушна ко мне.

— Эр, тебе томатный сок в голову ударил? Прекрати нести чушь!

Руки Самойлова стальные канаты. Стягивают меня и не вырваться. Где — то на небесах решают пошутить? Ангелы скучают? Только мне совсем не смешно. Я считаю, Эрнеста своим единственным другом мужского пола и совершенно не готова смотреть на него под другим углом.

Романтические отношения между нами исключены. Это дикая, безумная сказка, которая не может воплотиться в реальность.

— Признайся, что ты что — то чувствуешь ко мне. Наши походы в кино, театр, неспроста начались. Верно?

— Я у меня к тебе только дружеская привязанность. Не более. Опомнись, Эр, и перестань вести себя, как идиот.

Но каменная глыба не может обернуться ванильным облачком.

— Люблю, — успеваю отвернуться, когда он целует меня и попадает в щеку. — Ты отняла у меня покой и сон.

— Нет, Эр, перестань…

Мои ладони всячески препятствуют новым поползновениям. Однако безуспешно. Эр крупный, сильный мужчина. Настоящая крепость. Я борюсь с ним, а выглядит, будто играюсь.

Табурет опрокидывается, Эр возвышается надо мной небоскребом, и я предчувствую беду. Мы одни, парни Архипа в подъезде и на парковке в машине. Даже закричу, никто не услышит. Соседям все равно на разборки за стенкой.

— Ты же лучший друг Леона… ты не можешь…

— Что вам бабам надо? А?

Я марионетка, управляемая обезумевшим кукловодом. Мне категорически запрещены стрессы, но они не оставляют меня ни на минуту. В костре из агрессии Эра сгорает моя надежда, мой шанс на спасение.

— Любовь. Больше ничего. — Сдавленно бубню я, запечатывая слезы внутри себя.

— Любовь? Знаешь, что моя женушка говорит? Что я ничтожество, пустое место, мужик без перспектив!

— Она сказала это на эмоциях…

— Эмоциях? — Эр тянет меня в коридор, где прикреплено большое прямоугольное зеркало. — Взгляни и скажи, кто я, по — твоему?

Мои губы намазаны клеем «Моментом».

— Говори! — приказывает Самойлов, больно сжимая мое плечо.

— Ты мужчина, — хрипло произношу я. Грудную клетку ломит изнутри. — Умный, статный, амбициозный и…

— Полный ноль!

— Нет… не правда…

— Правда, дорогая моя Стася. Регина нашла себе вариант круче. Богаче, статуснее и как он говорит, охрененного в сексе.

— Ты встретишь девушку и будешь счастлив.

Эр скалит зубы, его овальное лицо с массивным подбородком наливается яростью. В отражении эффект усиливается вдвойне.

— Я давно встретил эту девушку, просто боялся признаться самому себе.

Чувствую язык на своей шее. Монстр пробует добычу на вкус.

— Эрнест,..пожалуйста. Ты мой друг, я доверяла тебе свои секреты.

Входная дверь открывается, и Леон непонимающе взирает на нас. Холод струится по ногам, взбирается вверх и душит. Меня пробивает разряд страха. Липкий, вонючий и кислый.

— Отойди от моей жены, Эр. — Тон не требует, а рубит напополам.

— Ну, здравствуй, дружище.

Я больше не представляю интереса и лечу на пуф у стены. Несильно ударяюсь о тумбочку рядом стоящую. Перед глазами калейдоскоп цветов. С трудом различаю Леона и Эрнеста.

Муж одной рукой хватает Эра за шею и вытаскивает за порог. Акустика в подъезде отличная. Их маты, словесная перебранка и потасовка, судя по звукам, заканчиваются резко и внезапно. Я ослабеваю. Немеют пальцы рук и ног. Низ живота ломит от нескончаемых спазмов.

— Леон…

Меня не слышно. Мешают мои частые стоны.

— Леон!

Штукатурка осыпается от сильнейшего хлопка двери.

— Детка, что он с тобой сделал?

— Вызови скорую, быстрее.

Царапаю пальцами воротник его пальто.

— Сейчас, — роется в кармане и достает телефон. — Черт! Зарядки нет! Подожди, любимая, я скоро.

Убегает. Мои веки тяжелеют, во рту сухо. Сползаю с пуфика на пол, и тепло между ног не дает усомниться в происходящем.

— Ле… он…

Язык не ворочается. Увеличивается в объеме. Один раз моргаю и теряю сознание.

— Станислава, вы меня слышите?

Какой красивый тембр…

— Станислава, меня зовут Николай Михайлович. С вами всё будет в порядке.

Силуэт мужчины в бордовой униформе и синей куртке то возникает, то растворяется. Концентрируюсь на фонендоскопе у него на груди и вскоре снова отключаюсь. Отдаленно улавливаю разговоры о том, в какую больницу меня доставить, но все это так мутно. Во сне гораздо лучше. В нем я ловлю с папой рыбу, а мама варит уху. Пахнет лесом, скошенной травой. На березе стрекочут птицы, а в глухой чаще отсчитывает года кукушка…

Пик… пик… пик…

Звуки повторяются. Замкнутый круг. Неимоверно хочется пить. Жажда безудержная и давящая.

Медленно открываю глаза. Сначала здороваюсь с темнотой. Через секунду фокусируюсь на вытянутом светильнике под потолком. Свет режет яркостью. Прищуриваюсь, оставляя крошечные щелки.

— Здравствуйте, вы в больнице.

Кто со мной говорит? Поворачиваю голову влево и долго всматриваюсь в лицо девушки в голубой рубашке с белой окантовкой.

— Я медсестра. Пить хотите?

Киваю. Могла бы сказать, прокричала бы во весь голос «да». Она берет стакан с трубочкой и подносит ее к моим губам. С рвением тяну воду и опустошаю прозрачную ёмкость почти наполовину.

— Вот так. — Обтирает мой рот салфеткой. — Что — нибудь еще?

— Что со мной произошло? — слова лезвием ранят нёбо.

— У вас была угроза прерывания беременности. Но не волнуйтесь, с ребенком все хорошо. Скоро врач к вам заглянет, и вы обо всем поговорите.

— Где мой муж?

— В коридоре. Он всю ночь провел возле вашей кровати.

— Пожалуйста, не пускайте его ко мне.

Медсестра просматривает датчики, подключенные ко мне, капельницу и идет на выход.

— Слышите, не пускайте!

Стася

Леон врывается в мою палату сразу после ухода врача. Бессонная ночь не проходит для него бесследно. Помятый, выпотрошенный и на пределе эмоций.

— Почему ты не хочешь меня видеть?

Бросает пальто в сторону. Оно распластывается по полу ковром.

— Потому что! Уходи!

— Ты беременна, Стася. От меня!

— И что?

Слезы сносят дамбу и льются по щекам.

— И то! Ты должна была мне сказать в тот день, когда узнала. Разве я не имею права знать? Разве я заслужил всей этой нервотрепки?

— Да, Леон, заслужил. Из — за тебя моя жизнь катится в тартарары.

Подо мной раскрывается бездонная бездна. Я приподнимаюсь, вдавливая локти в подушку, и кричу:

— Измена, преследование, угроза выкидыша. Всё, твоя вина! И Эр обезумел, так как ты забыл обо мне, наплевал на меня и мои чувства! Я стала для тебя привычным явлением, удобством. Не женщина, а предмет мебели! Уходи, дай мне начать сначала!

Никогда ничего не случается просто так. Мы не верим в судьбу и ищем оправдания в ее хитросплетениях. Только проблему надо искать в себе. Леон прекрасно понимает причину моей ненависти. Смотрит на меня, излучая копившееся годами тепло. Но в нем уже нет необходимости. Воздушный замок испаряется, принцесса превращается в нищенку и всё вокруг принимает реальные очертания.

— Мы мечтали о ребенке. Я заставлю планету вращаться в обратную сторону и стану для него или нее лучшим отцом.

— Ты всегда слишком много фантазировал.

Шаг, второй и Леон около меня. Хочет взять за руку, но я не даюсь. Время лечит, так пусть оно наклеит пластырь на мои раны.

— Никаких фантазий. Вы моя семья. И я клянусь, что ни один в мире человек не заставит меня думать иначе.

— Мы разведемся, Леон. Документы на полпути в суд.

— Разберусь. Как — никак Аркадий Петрович мой хороший знакомый.

— Нет, ты не сделаешь этого…

Наклоняется, в глаза плещется уверенность. А уверенные люди покоряют самые неприступные вершины. Без страховки и без сноровки.

— Теперь я тебя точно никуда не отпущу. Ненавидь меня, проклинай каждый божий день, мне плевать. И ублюдка Самойлова четвертую, и эту чокнутую…

— Договаривай.

— Тебе нужен покой и тишина. Когда ты отсюда выйдешь, по улицам будут скакать розовые пони, а не Красный шнурок.

— Леон!

— Я твоя опора и защита. Верь мне.

— Тебе? Никогда! Если бы не ты…

Кажется, у меня взлетает температура. На мониторах беснуется синусовый ритм. Медсестра забегает в палату и прогоняет Леона. Но перед уходом, он целует меня и шепчет о любви.

Леон

В машине духота. Открываю окно и поправляю боковое зеркало. Больница издалека навевает воспоминания родом из прошлого. Мать постоянно таскала меня по врачам и сама страдала ипохондрией. Но сегодня я полюбил это гиблое местечко. В его стенах, я узнал об отцовстве. Спустя столько лет, я возьму на руки свою дочурку или сына. Маленькую беззащитную кроху, похожую на меня или Стасю. Пусть лучше на Стасю. Она идеальная и вылепленная по подобию греческой богини.

Мысли сбиваются в стаи. Звенят в ушах. Беру телефон и звоню Архипу. Наша вчерашняя встреча, увенчается успехом в одном деликатном дельце. Но я пока не готов взять за жабры горе — преследователя. Рано еще. Маловато доказательств. Да и у меня сотня вопросов. Какого черта ей захотелось начать охоту именно сейчас? И в чем я собственно виноват?

— Здорово. — Наконец — то отзывается друг.

— И тебе привет. Как там с насущным?

— Отлично всё. Знакомые в органах пробивают ее биографию. Ты как? Не говорил еще с Самойловым?

— Мне вчера хватило.

— Не будь бабой, Лакницкий и выясни, что его толкнуло пристать к твоей жене. Он держит дистанцию со мной, а тебе выложит всё, как на духу. Обязан жизнью и здоровьем.

Швец усмехается. Он прав, надо прояснить с Самойловым и заехать к Кравченко. Мне на хрен не сдаются торги. Нет времени копаться в документации и готовиться к участию. У меня в офисе жирная кобра, а в больнице беременная девочка. Любимая и единственная.

— Успокойся, я вытрясу душу из этого выхухоля.

— Добро. До связи.

— Пока.

Айфон горит в руке. Сжимаю сильно. До треска. Я сжег уже прилично бензина, поэтому пора выдвигаться. Надо разгребать проблемы поочередно.

Петляю по городу, ища заведение, которое назвал Кравченко. С Эрнестом вопрос решен. Мы поняли друг друга почти без слов. Регина кинула его и укатила в Эмираты с каким — то миллиардером, с которым познакомилась в одном из ресторанов Москвы. Я говорил ему, не стоит переезжать туда. Столица портит людей. Внушает им вседозволенность и манит большими возможностями. Женщины слабые существа и им многого не надо. Парочка сладких обещаний в уши и готово. Эр извинился за свой поступок и пообещал никогда не приближаться к Стасе. Забыть о ее существовании.

«Ла Перла» изысканный французский ресторан. Атмосферное местечко. Со сцены звучит колоритный шансон. Вижу Борю и на ходу снимаю кожаные перчатки. Сую в карманы и, подойдя, падаю на стул.

— И снова здравствуйте.

— Леон Робертович, не скажу, что приятно удивлен. Наоборот.

— Разговор будет коротким. У меня есть дела поважнее.

— Да — да, — Боря вскрывает устрицу закругленным клинком, — поздравляю, папаша.

— Уже в курсе?

— Что ты, город кишит слухами!

Кравченко не перестает возиться с деликатесом. Поддевает вилкой устричную ножку, отрывает мякоть, брызгает на нее лимонным соком и загружает в рот. Мерзкое зрелище. Я мясоед по натуре.

— Будь он проклят. Но я не за этим с тобой связался. Забирай гребаный проект с потрохами. Я уже вышел из игры.

— Вот так сюрприз! Ну, спасибо. Услужил.

— Это никакая не услуга, Боренька, — жестко рву окончания букв. — Тебе просто везет.

— После обеда поеду на покер, проверю.

— Давай, оторвись на полную.

Встаю, отряхиваюсь, будто он оплевал меня с ног до головы и задаю вопрос, который интересует меня уже очень давно.

— Тебе не жалко было подкладывать под меня родную племянницу?

— Алинка сама кого хочешь, подложит. Есть цель, не вижу препятствий. Так вроде говорят.

— А еще говорят, что первыми падают пешки. Учти на будущее.

— Не я твой главный враг.

— Спасибо, с ним я тоже решу.

— Желаю удачи.

— Засунь ее себе поглубже и ощути вкус реальной жизни.

Ради ребенка и Стаси, я умру и воскресну, вынесу любые пытки и попрощаюсь с миллионами…

Михаил так и не возвращается из своего отпуска. Из больницы я еду в сопровождении Леона. Мы не разговариваем. Слова не ложатся нам на язык. В долине безмолвия вековое затишье. Я бы с радостью выпустила на волю все свои кричащие эмоции, выдернула из сердца иглы, но не могу. Опустошение полное.

За окнами продолжается жизнь. Кафе, магазинчики наполнены людьми. Но на каждую секунду человеческого счастья выпадает секунда боли. Кому — то достается больше, кому — то меньше. Никто не знает, сколько придется вынести. Груз у всех разный.

Меня пробирает предательский озноб. Я оголена, обнажена снаружи и изнутри. Выливаю на себя жидкость для розжига и жду, когда Леон поднесет спичку.

— Почти приехали. — Скучная фраза ведет обратный отсчет.

— Почему так, Леон? Ты постоянно лжешь, выкручиваешь ситуации в свою пользу, а меня оставляешь на задворках.

— Ты не на задворках. В некоторые вещи женщинам лучше не вмешиваться.

— Фу, какой сексизм.

Леон не смотрит на машины позади и совершает резкий финт влево. Я слегка заваливаюсь на него и пружиню обратно.

— Ты с ума сошел!

— Не учи меня, как поступать. Никогда. Я прислушиваюсь к твоим советам, но ты перегибаешь.

— Я тебя не учу, а всего лишь…

— Пытаешься влезть мне под кожу, выкрутить жилы и руководить мной. Не получится, детка.

Движение на проспекте адовое. Из — за мокрого снега на дороге коллапс. Газели буксуют, кузов фуры заносит на обочину. Наш Мерседес маневрирует, словно по шахматной доске и сворачивает во внутриквартальную дорогу. Леон прекрасный водитель с большим стажем, я ему доверяю. Только в непогоду по улицам творится ледовое побоище.

— Я поехала с тобой только потому, что, Михаил канул в Лету.

— Сделала мне одолжение?

Открываю дверь и выхожу из салона. Ноги тонут в грязной жиже. Я по щиколотку в мути. Моим сапогам конец. Реагенты въедаются в дорогую кожу моментально.

— И даже не ответишь?

Настоящий БМП. Раньше я ходила в розовых очках и не видела сути своего мужа, а сейчас прозреваю. Конечно, он мог скрывать всё за семью слоями и прикидываться добродушным весельчаком. Только он не был таким. Скорее граф Монте — Кристо. Полный загадок и тайн.

— Нет, не отвечу, Леон. Я устала, хочу отдохнуть от больницы и поесть. Нам с малышом необходима передышка.

Легко передвигается по скользкой колее и всматривается в мое лицо. Стараюсь нацепить равнодушное выражение.

— У меня полно дел. Но я вас не оставлю. Прошлый раз закончился печально.

— Никто больше не навредит мне. Смотри, парни Архипа на позиции.

Чуть дергаю подбородком в направлении черной Мазды.

— Идем, заболеешь еще.

Просто по взмаху волшебной палочки умудряется сменить курс и, взяв меня за руку, придерживает, чтобы я не упала.

В подъезде темновато. Землистый запах тянется из подвала. Архип позаботился и нашел нам квартиру в самом неприметном районе города. Дома пятидесятых годов имеют характерные архитектурные особенности и переносят в прошлое.

— Осторожно, — Леон первым заходит в тамбур. — Не запнись.

— Я буду аккуратна.

Слабенькая лампочка на площадке освещает лишь крошечный пятачок меж двух квартир.

— Ай! — пищу от непонятной, мерзкой субстанции под подошвой. Леон и здесь поспевает помочь. Благодаря нему несколько ступеней остаются нетронутыми. Перемещает меня словно пушинку.

— Сначала я.

Засовывает ключ в замок на двери, открывает ее и шагает в коридор. Никого. Ни намека на присутствие чужака.

— Можно?

— Да, заходи.

Часы пробивают девять часов вечера. Я кутаюсь в плед и с чашкой какао устраиваюсь на диване. По телевизору показывают черно — белый голливудский фильм. Грустная мелодия навевает воспоминания о хороших днях. Я занималась дизайном, бегала по мебельным салонам и распродажам в поисках антикварных штучек и редких любопытных предметов интерьера. На моем столе всегда хватало приглашений на закрытые аукционы и вечера в домах коллекционеров. Мир открывался для меня с новых ракурсов. Теперь я взаперти. Все хорошее, когда — нибудь кончается. А все новое, имеет свойство быстро гаснуть, не успев вспыхнуть.

— Архип сейчас приедет.

Леон растирает щетинистую щеку. В другой его руке телефон. На экране фотография Алины. Вспоминаю, почему не хотела его видеть в больнице. Сердце обливается серной кислотой.

— Что это?

Быстро соображает о чем я. Сует Айфон в карман брюк и уходит на кухню. В этой хрущевке не так — то просто потеряться. Иду за ним.

— Ты снова с ней?

— Бред сивой кобылы.

— Тогда почему ее аватарка занимает пол экрана?

— Мы говорили, и я видимо нажал пальцем случайно.

— Сладкая ложь, лучше горькой правды.

Крошечка внутри меня не должна трепетать. Обнимаю себя и сажусь на неказистый табурет. Леон оставляет затею с завариванием чая. Присев передо мной на корточки, долго не решается заговорить. Смотрит, перемалывает мысли.

— Я позвонил ей рассказать про встречу с дядей. Хочу, чтобы они оба раз и навсегда от меня отстали.

— А она что?

— Послала меня к черту.

— Ты на самом деле встречался с ним?

— Да. А сегодня утром официально вышел с площадки, где развернуться торги.

— Ты же потеряешь сотни миллионов.

— И что? Заработаю еще. Сейчас разберемся со шнурком и вернусь к серым будням.

Чайник на плите свистит. Крышка вот — вот взлетит под потолок. Леон отталкивается руками от моих коленей и поворачивается спиной. Я прикладываю затылок к стене и гляжу в окно. Одинокий фонарь светит тускло и пьяно. Его облюбовали мохнатые снежинки. Эти пташки кружат вокруг да около, и складываются пирамидкой на стеклянной макушке.

Погоди, не уходи, послушай, посмотри,..завалило город весь под фонари.…И что — то там про луну…

Я хватаюсь за обрывки памяти и, прикрыв глаза, посылаю мысли в космос.

— Стася, — Леон трогает меня за плечо. — Впусти Архипа.

По квартире разносится звучный стук по металлу.

— Только прежде, взгляни в глазок. Ладно?

Архип редко демонстрирует свои чувства, но сегодня он сам на себя не похож. Надеюсь, Дана в порядке. Нет сил и времени позвонить ей.

— Хорошо выглядишь, Стася.

— Спасибо. Ты узнал что — то новое?

— Более чем. Где Леон?

— Не уходи от темы.

Швец вешает пальто на дряхлый деревянный крючок и, топнув ногами на коврике, заходит в квартиру. Молча ткнув большим пальцем на кухню, получает от меня одобрительный знак.

— Подался в ресторанный бизнес? — ёрничает Архип, взирая на друга.

Леон накрывает стол. Ничего особенного. Чай, печенье, бутерброды с сыром.

— Тебя с почестями встречаю.

Скрепляют шутку рукопожатием и садятся за стол. Я подпираю плечом холодильник.

— Кстати, поздравляю. — Обращается ко мне, а я лишь бесшумно вздыхаю. — Возьмете крестным?

Нам с Леоном тема ребенка недоступна. Толком не упоминаем его, не пересекаем запрещенную линию. Архип понимает свой промах и берет кружку с черным чаем.

— Итак, ваш Михаил не вернется.

— Что? — удивляемся с Леоном в голос.

— У него мать при смерти, я проверил. Заодно перевел кругленькую сумму на его счет. Там уже не помочь, но хоть поживет нормально последние деньки.

— Значит, он не причем… — говорю сама себе под нос.

— Миша классный водила, и умеет реагировать в трудной ситуации. Уже доказал это. И поверьте мне на слово, он не наш клиент.

По версии Архипа, Михаил законопослушный гражданин, переживающий за здоровье своей матери и уехавший провести с ней отмеренное богом время.

— Вы же оба знаете, кто причастен ко всему. Скажите мне.

Мужчины не колышутся. Их взгляды тверже стали. Уже не могу стоять, но не уйду, пока не добьюсь внятного ответа.

— Ты Леон, больше не имеешь права мне лгать. И утаивать правду тоже. Если хочешь нормального общения в будущем, расскажи мне всё.

— Нет. Иди, отдыхай.

Друг поддерживает его во всем и, откусив печенье, тычет в меня оставшейся половинкой.

— Подумай о ребенке, Стася. Тебе нужно выносить и родить его.

— Архип прав. Не вынуждай меня отправлять тебя заграницу на все пять месяцев.

Я ухожу. Крошечная кухня из — за них двоих, уменьшается еще на пару квадратных метров. В спальне сажусь на кровать и обнимаю подушку. Не хочется даже шевелиться. Под коленками неприятно тянет. Поясница побаливает. Я мало что знаю о беременности. Попросту не готовлюсь к ней морально, не схожу с ума и не скупаю детские вещички, не изучаю интернет. Ребенок появляется неожиданно и вносит в мою жизнь свои коррективы. Она кардинально меняется. Да, я уже люблю его всем сердцем, думаю о будущем. Но… изменил бы Леон, зная о моем положении?

Сейчас мой муж тот же, каким был раньше. И все же. Мы отдаляемся. Между нами ледяной океан без конца и края. Когда закончится вся эта страшная игра, мы вернемся к тому, с чего начали. Он и Алина в туалете. Можно потерять память, лишиться разума, но тот день не забыть. Фантомные боли будут преследовать вечно.

Телефон светится. Сообщение приходит. Мне нужно не более трех секунд для захода в мессенджер.

Катерина: «Простите, что побеспокоила, Станислава Игоревна. Просто хотела узнать, как у вас дела. К сожалению не вижу Леона Робертовича и не могу спросить у него»

Я: «Все хорошо, Катерина Васильевна. Надеюсь, скоро вернусь в офис»

Катерина: «Кофе без вас не кофе. Очень жду вашего возвращения»

Я: «Спасибо, обязательно вернусь»

Катерина: «Приятного вам отдыха на новом месте. До свидания»

— К тебе можно?

Архип вовремя. Я блокирую экран, кладу телефон рядом и взираю на человека, без которого давно уже была бы на том свете.

— Что ты хотел?

— Дана убьет меня, если я не спрошу как ты.

— Нормально.

— Поймаем вашего ублюдка, и я увезу Данку к морю.

— Хороший замысел. Она будет счастлива.

Телефон опять оживает. Теперь Аркадий Петрович. Я уже подписала все документы, Леон тоже. У меня других проблем предостаточно.

— Ответь. — Кивает Архип, оглядывая комнату профессиональным взглядом.

— Не хочу. Это адвокат.

— Передумала разводиться?

— Нет. Просто стоило ответить на пару сообщений, и вселенная решила закидать меня, другими желающими пообщаться.

— Дай мне телефон.

— Зачем?

— Меньше вопросов, больше дела. Давай.

Отдаю Архипу Айфон. Он отходит на небольшое расстояние и через мгновение спрашивает:

— Катька первая тебе написала?

— Да, а что?

— Твою мать!

Швец вылетает из комнаты, а я спешу следом.

— Архип, что происходит?

— Ни в коем случае не звони Леону. Поняла меня?

— А где он? Куда уехал? — пытаюсь прогнать туман и увидеть ясную картину.

Он без устали набирает один и тот же номер в своем телефоне, а я маячу на горизонте туда — сюда.

— Ты меня пугаешь…

Страх прорастает из маленького зернышка и к моменту, когда Архип в тысячный раз звонит Леону, колосится над всеми другими чувствами.

— Архип?

Поднимает на меня глаза.

— Нас снова обнаружили?

— Нет. Иначе Красный шнурок был бы уже здесь и что — нибудь предпринял, зная, что Леона нет.

— Тогда что?

— Просто рано. Мы еще не всё подготовились для встречи с фанфарами.

Входная дверь хлопает. Холодное эхо вонзается в уши и устраивает сольный концерт. Я только — только из больницы, мне необходимо успокоиться и выспаться. Но по эмоциональному напряжению Архипа понятно, какая ночь мне уготована.

— Видел ее? — Архип сходу набрасывается на Леона.

— Нет. Я не заезжал в офис.

— Почему ты уезжаешь, ничего мне не сказав?!

В меня вселяется истеричка.

— Архип, ты должен был сделать так, чтобы к моему приезду она уже спала.

— Подмешать ей в чай снотворное?

Говорят, словно я пустое место. Видение на яву.

— Почему бы и нет? — Леон на полном серьезе разыгрывает из себя мерзавца.

— Дурной пример заразителен, так дружище?

Архип смотрит на него в упор. Действует железобетонно.

— Да о ком вы вообще?!

Нервы тоньше струны. Задеть и лопнут.

— Леон забирал из лаборатории результаты исследования кофе из стаканчика, что ты умело припрятала. Помнишь?

— Я уже и забыла об этом,..но дело же не только в кофе? Ты сорвался после того, как я подтвердила, что Катерина Васильевна написала мне.

Архип глядит на друга. В воздухе повисает большой знак вопроса. Мне никто не собирается говорить правду, но я и так всё прекрасно понимаю. Картинка складывается без чьей — либо помощи и подсказок.

Катерина Васильевна мировое зло.

В животе скапливается боль. Я до последнего держу себя в руках. Когда уже скрывать бессмысленно, хватаюсь за стену. Потная ладонь оставляет след.

— Стася, — Леон подлетает и за секунду до падения в бессознательную бездну, ловит меня. — Стася!

Его голос звучит из конца длинного тоннеля. Слабый, но решительный. Падаю, не желая бороться с ветряными мельницами.

Мамочка! Малютка бежит мне навстречу, раскрывает свои ручки и прыгает в объятия. Мы крепко — крепко обнимаемся. До дрожи в теле. И как же он вкусно пахнет! Молоком, сладкой ириской и взбитыми сливками. Вдыхаю этот дивный аромат и зарываюсь носом в пушистые волосики. Гладкие, чудесные, щекочут мне щеки.

— Ты же меня не бросишь, мамочка?

— Что ты, малыш, никогда не брошу.

Миллионом поцелуев осыпаю розовое, пухлое личико. Мальчуган смеется. Заливистый смех просачивается внутрь меня, обволакивает сердце, и я начинаю плакать.

— Не плачь, всё же будет хорошо.

Гляжу в глаза — озера и хочу утонуть в них.

— Да, всё будет хорошо…

— Психохимические вещества долго действия, Леон. Ты понимаешь, что это значит?

Архип растирает переносицу и болезненно щурится. В комнате темнота, хоть глаз выколи. Я долго привыкаю к ней. Моргаю, раз за разом и лишь спустя минуты три, могу отчетливо различить мужские силуэты.

— Тварь поила меня ими не один месяц. Я мог сдохнуть. — Сквозь зубы цедит Леон и ударяет кулаком по столику. Тот дребезжит вместе со всем содержимым на нём.

— Скажи спасибо жене. Она умница. По непонятной причине бросила чертов стаканчик в пакет и тем самым, подарила тебе шанс на выздоровление.

— Что? — я отлепляю голову от подушки и поворачиваюсь на бок. Сверху тяжелое стёганое одеяло. Или мне кажется тяжелым. Сейчас для меня и десять грамм непосильная ноша.

Они вдвоем чертыхаются. По лицам ничего не могу разглядеть. Скрыты ночной дымкой.

— Ложись, тебе надо отдыхать. — Леон быстро пересаживается с кресла ко мне на диван. — Врач сказал малейшее потрясение и придется лечь в больницу.

— Врач?

— Тебе стало плохо. Я позвонил в скорую помощь. Тебе и ребенку требуется тишина и покой. Или ты и дальше собираешься устраивать мне американские горки?

— Ты слаба, Стася. А ребенку нужна сильная и здоровая мать.

Вторит другу Леон. Мужская солидарность во всей красе.

— Мне сейчас снился такой странный сон…

До сих пор под впечатлением от солнечного малыша с лучезарной улыбкой. Похож на меня в детстве. Мама говорила, я была неугомонной и копией ангелочка.

— Давай я тебя укрою, — Леон подтыкает под меня одеяло и проводит большой ладонью по моей голове, — я умру, если потеряю кого — то из вас.

Последнюю фразу слышу фоном. Вокруг меня уже скачут златогривые кони, цветут маки с крупными алыми бутонами. И где — то там, около линии горизонта, искрится бескрайнее синее море…

Утром мне гораздо лучше. Я чувствую прилив сил и энергии. Комната уже не напоминает фамильный склеп. Милые обои с геометрическим рисунком, книжные полки, трюмо на изогнутых ножках. Вполне приличный интерьер. Понежившись немного на спине, высовываю ноги, и от кончиков пальцев пробегает холодок. Я вмиг одеваюсь в мурашки.

— Доброе утро. — Говорю сама себе и встаю. Жирный солнечный луч, согревает кусочек пола, и я становлюсь на него, чтобы согреться. Не знаю почему я так дико замерзла. Может быть, у меня температура? Это очень опасно для малыша под сердцем.

Выхожу в зал и прислушиваюсь к каждому шороху. На письменном столе груда бумаг. Горит настольная лампа. Я инстинктивно беру первый попавшийся листок и читаю: «Заключение экспертизы». Ниже, под заголовком, изложен весь состав кофе. Вплоть до микромолекул. Я не разбираюсь в названиях и прочих химических тонкостях, но в предпоследнем абзаце четко прописано какие могут быть последствия после приема. Тошнота, диарея это самый малый урон. Потеря зрения, остановка сердца куда страшнее. В груди разворачивается стихийное бедствие.

Дрожащей рукой возвращаю находку назад и уже собираясь отойти, замечаю документы на развод. Папка открыта. В пункте, где перечисляется имущество моего мужа, красным цветом подчеркнуто всего одно словосочетание: домик у озера. Я помню слова Аркадия Петровича. Леона не интересует иная недвижимость. Только этот дом. Он и ничего больше.

Я бы и сама с радостью жила в нем. Там прошли наши лучшие дни и ночи.

— Ты проснулась.

Леон заполняет собой дверной проем.

— Привет.

Я заправляю прядь волос за ухо и прекращаю искоса смотреть на стол.

— Как самочувствие?

— Я пришла в себя, если ты об этом.

— Уже ознакомилась с тем, что позади тебя?

Из меня плохая лгунья. Ложь читается по мне невооруженным глазом. Тяну рукава свитера и зажимаю их в кулаках.

— Пожалуйста, объясни мне всё. Почему она? Почему этот дом у озера? Хватит с нас обмана, Леон и не договоренностей.

— Дом, потому что там, я сделал тебе предложение. Я хотел бы хоть что — то оставить на память о тебе. Понимаешь?

— Понимаю, но Леон? — выдыхаю весь груз за несколько дней, а то и месяцев.

— Что? Я дам тебе развод, дам полную свободу. Но я прошу такую малость. Я даже не требую, чтобы ты родила в браке. Ребенок мой, и он будет моим и после нашего расставания.

— Я никогда не говорила, что он не твой. Ты единственный мужчина в моей жизни. И будешь первым навсегда.

Леон отталкивается от косяка и подходит ко мне.

— Может, дадим друг другу шанс? Ты же любишь меня. Просто скажи, что любишь!

Вокруг его глаз собираются морщинки. В самих глазах черная буря.

— Леон…

Архип вмешивается в наш короткий разговор наедине, и мы зашиваем рты невидимыми нитями.

— Собирайтесь оба. Отвезу вас домой.

— Ты уверен в этом? — уточняет Леон, продолжая изводить меня взглядом уставшего койота.

— Да. Начнем финальную партию.

Точка. Без многоточия и запятых.

Вернуться в привычную среду не сложно. Но практически невозможно, когда знаешь, кто в ней притаился и какие сюрпризы готовит.

Сегодня я даже улыбаюсь охраннику, зайдя в холл офисного центра. Он расплывается в искренней улыбке и делится со мной новостями о погоде. Если честно, я упускаю прекрасную возможность оценить наступившую зиму. Беременность, угроза выкидыша и преследования, лишают меня эстетического удовольствия.

А ведь в городе сказка…

Снег толстой шапкой укрывает киоски и оседает на оконных карнизах. Налипает на витрины магазинов, создает замысловатые узоры и очищает улицы от серости.

— Ой, Станислава Игоревна, придержите лифт, пожалуйста!

Катерина Васильевна опаздывает. На целый час. Мне можно, я же почти босс.

— Доброе утро. — Я задерживаю створки, пока она не залетает в кабину.

— Просто ужасные пробки!

— Да, я тоже с трудом добралась.

— А Михаил? Вы разве не с ним?

Она поправляет очки и стряхивает с плеч белесый налет.

— Увы, Михаил вынужденно покинул город.

— Ох, как же так…

— Жизнь не предсказуемая штука.

— Вы правы. Выпьем сегодня кофе вместе?

— Да, конечно.

Экономистка рассказывает мне о своем новом приобретении — умном телевизоре со встроенным голосовым помощником, а я гадаю, чем же я и Леон ей насолили. Архип взял с меня обещание, держать себя в руках. И я держу. Его гениальный план должен сработать без промахов. Иначе нам никогда не доказать ее вину.

— Ну, хорошего дня, Станислава Игоревна!

Едва мы выходим из лифта, Катерина торопится уйти. Я же, замедляюсь у ресепшен и смотрю на пустующее место. Ненавижу Алину. Пускай она не главное действующее лицо, все равно, мечтаю увидеть ее в муках.

— Ты что здесь стоишь?

Леон вырастает у меня перед глазами. Я вздрагиваю от неожиданности.

— Просто отдыхаю. Только что говорила с Катериной.

— И?

— Ничего.

— Швец мастер разыгрывать идеальные ситуации. Скоро нас ждет спокойная жизнь.

— Ты на самом деле думаешь, что Катерина попадется в объектив камер? И веришь, что она еще не в курсе нашей затеи?

— Я верю Архипу. Это его работа. Он на этом миллионы поднимает.

— А потом что?

— Потом полиция, суд и несколько лет в колонии.

Парни архитекторы, увидев Леона через стеклянную стену, зовут взглянуть на новый проект загородного поселка. Мы обмениваемся молчанием и я ухожу. Я закончила с Романовыми, но остаются кое — какие нюансы и сейчас самое время с ними разобраться.

Стрелки на часах отщелкивают каждую минуту. Или я в бреду. Меня раздражает их монотонное движение. Выводит из себя еле уловимое тиканье. От полного уничтожения отвлекает Дана. Она врывается в мой кабинет лавиной.

— Архип меня с ума сведет!

— Вау, тише, Дана. Ты чего как смерч?

— Я спросила у него, как вы с Леоном поживаете, потому что меня он изолировал от вас, а он знаешь что заявил? Что вы оба работаете! Я не поверила, села в машину и приехала сама.

— Присядь, хочешь воды?

Сидя в кресле, откатываюсь от стола и жду ее ответа.

— Нет, спасибо! — пригвождает свою брендовую сумочку на столешницу. — Лучше скажи, что тут происходит? Вы вместе? Ты вернулась к нему, и теперь вы счастливые ждете малыша?

— Медленнее, Дан. Я всё тебе объясню, только выдохни. Хорошо?

Резко поднявшись, ощущаю головокружение. Хватаюсь за подлокотники и сажусь обратно. Дана бледнеет.

— Ты… ты в порядке? Вот я дура!

Она огибает стол, разворачивает меня к себе и обнимает.

— Прости, прости меня, Стася. Просто столько всего нового. Особенно этот мерзавец Эр!

Хорошо она не знает про Катерину. Боюсь, прямо сейчас я бежала бы за ней по коридору и всячески пыталась помешать ощипать Катерине перышки.

— С Эрнестом всё закончено. А у него с Региной.

— Стерва даже на звонки мои не отвечает.

— И не ответит.

— М — да… настоящей дружбы нет. Вымерла. Как мамонты сотни тысяч лет назад.

— Мы же дружим. Или нет?

Дана хмыкает без определенного рвения и пристраивает попу к моему столу.

— Надеюсь, что да. А вот когда родишь, не знаю. У тебя появятся новые интересы, знакомства, быт перевернется с ног на голову.

— Перестань, — касаюсь ее колена, — я всего лишь стану мамой.

— Всего лишь…

— Ну, не грусти. Хочешь, открою секрет?

— Давай. — Складывает ладони меж ног.

— Архип хочет увезти тебя на юг.

— Большое открытие. Вчера я обнаружила в его домашнем компьютере предложения о продаже домов. Парочку он пометил галочкой.

— Ты не рада?

— Я хочу быть с ним. И неважно где. Хоть в шалаше.

— Обожаю тебя.

Набравшись сил, обнимаю подругу. Ее сладковатые, с ягодной ноткой духи, будоражат мое обоняние.

— И я тебя люблю, крошка.

Покончив с нежностями, мы разговариваем о моем сне. Только с ней я могу быть честной и открытой. Не страшиться своих переживаний и не надевать маску. Дана безмерно щедрая на чувства, бесконечно добрая и чуткая. Каждый наш откровенный разговор проходит через нее насквозь. Жаль, я не могу и слова вымолвить о Катерине, о том, на кого работает Красный шнурок. Отчасти, я сама не всё знаю. Например, почему эта женщина настолько зла.

Дана спешит на очередное репетиторство, а я направляюсь в комнату отдыха. После нашей беседы, меня атакует голод. В холодильнике точно найдется йогурт и какой — нибудь фрукт. Проходя мимо кабинета Леона, наблюдаю очень двоякую картину.

Катерина Васильевна склоняется над его столом, а он откидывается на спинку кресла, скрепляет руки в замок на груди и не сводит с нее убийственного взгляда. Скорее всего, обычный диалог босса и экономиста. Но я — то знаю, какая внутри него битва.

Я задумываюсь настолько, что покидая вражескую территорию, Катерина наталкивается на меня. Ее короткие волосы уложены иначе. Нет завитков у висков. Парик?

— Извините, Станислава Игоревна.

— Не извиняйтесь, я сама виновата. Кофе? Я как раз иду перекусить.

— Да. Присоединюсь через пять минут. Я как раз заварила свежий. Только для вас с Леоном Робертовичем.

— Отлично, жду вас.

Леон следит за нами и шевелит губами, будто пережевывает кусок мяса. Мы с Катериной расходимся, улыбнувшись друг другу. И чем ближе я подбираюсь к нужной двери, тем сильнее колотится мое сердце…

— Знаете, Станислава Игоревна, в ваше отсутствие случилось много интересного.

Катерина пьет чай. Не кофе. Смакует каждый глоток.

— Что именно?

Я подношу чашку к губам, но не пью. Лишь делаю вид.

— Алина появлялась. Забрала какие — то папки у одного из наших инженеров.

— И никто не узнал, что за папки?

Алонцева беспрепятственно расхаживает по офису, и никто даже в ус не дует. Толика сомнения закрадывается в мою голову. Вдруг Катерина чище и прозрачнее стёклышка? Может быть, это ловкий ход Алины. И тогда в туалете ресторана, она забрасывает мне наживку, приправленную сладкой пыльцой.

— Я поймала ее у лифта. Поверьте мне, глазки у нее забегали.

— Думаете, что — то украла?

— Не буду зря наговаривать, но эта девка способна на что угодно.

Кофе изумительно пахнет, я очень хочу попробовать. Но вокруг много фальши. А я беременна.

Катерина улавливает мое натянутое струной настроение и интересуется:

— Вы случайно не заболели?

— Я прекрасно себя чувствую. Просто немного погода влияет.

— О, мой сын, когда был малюткой, постоянно реагировал на полнолуние. Не могла уложить до трех часов ночи, а то и до самого утра.

У нее есть сын. Неужели она будет рисковать свободой и шансом воспитывать его самой? Если ее посадят, к моменту освобождения из колонии, он забудет кто она такая. Хотя… я даже не знаю, сколько ему лет.

— Костику четырнадцать. Ненавижу этот возраст всеми фибрами души!

Зеленый чай в ее кружке переливается изумрудными всплесками. Умело же она предвосхищает мой мысленный вопрос.

— Большой мальчик.

— Большой, но ребенок ребенком! Мне кажется, я до пенсии буду сопли ему подтирать.

— Мальчики они такие. Очень привязаны к матери.

Не нарочно, на уровне подсознания прикладываю ладонь к животу и глажу круговыми движениями.

— Неужели, Станислава Игоревна!

Выдаю себя с потрохами. Поздно поворачивать вспять.

— Да… так уж вышло…

— Боже, какая радость!

Катерина со звоном ставит кружку на стол, поднимается и обнимает меня. Так искренне, так по — настоящему. Сердце ёкает от предательства, которое таится в ней. И почему все меня обманывают? Я не заслуживаю честности, любви и старой — доброй дружбы?

Эрнест своим поступком перечеркивает годы теплых отношений, разговоров и встреч. Страшно сказать, сколько всего обсудили наедине и пережили вместе.

Теперь и Катерина. Наверное, я чересчур наивная и легко ведусь на уловки. И сейчас, срываясь с насиженного крючка, не понимаю, кому можно верить, кому нет.

Я по уши во лжи.

— Спасибо, Катерина Васильевна. Мне очень приятно.

— Я немного завидую вам. Мне уже не испытать этого замечательного чувства, не понянчиться с меленьким, не спеть колыбельную. А у вас все впереди. Может быть, за вторым малышом вскоре пойдете.

— Я еще не знаю, что с этим делать.

— Что? Не позволяйте ужасным мыслям засорять голову! Леон Робертович будет отличным отцом. Он уже созрел, как следует.

И опять в омут без акваланга. Опускаюсь на самое дно и не пытаюсь выкарабкаться наружу.

— Я пойду. Загляну к Семену Сергеевичу.

— Он последние дни был не в духе, — прикладывает ладошку ко рту, будто за нами кто — то тайно подглядывает. В реальности так и есть. Камерами Архипа напичкан каждый уголок в офисе. — На любовном фронте не заладилось.

У Семена Сергеевича дама сердца? Шокирующая новость. Я ополаскиваю чашку, стараясь незаметно слить кофе в слив, и покидаю уютную комнатку отдыха. Леон ловит меня из своего кабинета и перетаскивает через порог.

Грозовая туча нависает надо мной и пускает молнии глазами.

— Она нас увидит и всё поймет.

— Что поймет? — Леон крепко сжимает мою талию.

— Мы выглядим подозрительно.

Перед появлением на горизонте Катерины, Леон впивается в мою шею своими пухлыми, горячими губами. Щетина метит кожу мелкими царапинками. Едва экономист скрывается в конце коридора, мой муж выравнивается. Кожа от его нападения пылает и плавится.

— Ты с ума сошел!

— Пусть думает, что мы помирились и не можем устоять друг перед другом.

— Что ты несешь? — чуть отталкиваю его от себя.

— Она мечтает танцевать на наших костях, а точнее разводе, строит планы, как похоронит нас заживо, так что подыгрывай, любимая. Пусть в ней дерьмо кипит.

— Ты и Архип… вы сумасшедшие! У одного мания всё держать под контролем, не удивлюсь, если вживил Дане чип под кожу во сне, а у тебя наоборот тумблер самоконтроля выключился!

За моей спиной дверное полотно. Я надавливаю, оно шевелится. Никакой стабильности. Еще и Леон правит положением. Полностью гипнотизирует своим черным взглядом.

— Как наш малыш?

— Мой малыш. Запомни это.

Леону стоит сделать всего один шажок и вот я в его плену. Вернее мой живот. Здоровенная ладонь греет прикосновением. Крошечка внутри отзывается легким кивком или правильнее сказать толчком. Дельфинчик на мгновение показывается над поверхностью воды. Непередаваемые ощущения. Я пьянею от них.

— Нам нужно сходить в больницу. Вдвоем. Я хочу увидеть ребенка.

— Сегодня я задержусь на работе. Не получится.

— Я твой босс. И ты уйдешь тогда, когда я скажу.

— Теперь ты так заговорил? Лучше остановись сейчас, прежде чем выпалишь еще какую — нибудь глупость.

— Мы уйдем вместе. Зайду за тобой в шесть.

Толкаю его подальше. Скалу сдвинуть нельзя, а обойти не составит трудностей.

В коридоре одергиваю блузку и приглаживаю юбку. Чувствую, щеки полыхают. Я снова та неопытная студентка, нарвавшаяся на профессора и получившая незачет. Экзамен мне теперь не сдать. Провал, крах, отчисление…

К Семену Сергеевичу, к сожалению, я так и не добираюсь. Но он отправляет мне послание в виде стикера на экране моего компьютера.

«Срочно свяжитесь с Аркадием Петровичем!»

Решаю, или сейчас или никогда.

Набрав номер адвоката, слышу усталый, гнусавый голос.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович, простите, что потерялась и…

— Любезная моя, так не делается. Ваши документы давно готовы.

— В каком смысле готовы?

Аркадий Петрович кашляет. Кашель не болезненный, а табачный.

— Никто из супругов не протестовал, не высказывал недовольства. Мирно, чинно, благородно. Это мой первый за долгое время спокойный развод.

— Развод?

Я повторяю за ним фразы и слова, убеждая себя в происходящем.

— Да, вы с Леоном Робертовичем больше не состоите в браке. Все подтверждающие бумаги пришлю курьером. До свидания.

— Постойте, а Леон знает? И что по оплате ваших услуг?

— Господин Лакницкий обо всем позаботился.

— Всего доброго…

Я жду Леона в главном холле офисного центра и без остановки кусаю, мучаю, извожу нижнюю губу. Разговор с Аркадием Петровичем выбивает меня из колеи.

Леон знает о разводе.

Не требует объяснений.

Не устраивает сцен.

Горжусь им и в тоже время проклинаю.

Наша любовь была крепче камня и сносила любые ураганы и бураны. Точно такие, которые сейчас разворачиваются за панорамными окнами. Смотрю на снежные вихри, низкую поземку и думаю, сколько на свете одиноких людей. Разлученных другими людьми. Мужчины по природе полигамны? Бред. Это мы женщины их балуем, позволяем вытирать об себя ноги, поступать с нами, как с вещами. И в тот день, минуту, секунду, когда я застаю Леона и Алину за откровенным делом, я даю себе слово — не прощать. Мое сердце мне дороже.

Но против судьбы не попрешь. Дана так говорит, и не поспоришь. Теория относительности в действии. В нашем мире кругом всё относительно. Любовь и безразличие бродят рядом, верность и предательство почти стерли между собой границы.

— Хорошо, что не убежала от меня.

Леон приобнимает меня за талию и кивает парням Архипа. Те статуями стояли до его прихода. На их гипсовых лицах ни намека на эмоции. Киборги.

— Нам надо поговорить.

— Тут ты права. Но после УЗИ. У нас прием через сорок пять минут. Едем.

Оказывается, мой муж неплохо справляется с обязанностями, которые раньше выполняла Алина. Только не пойму, почему в офисе до сих пор никто не занял ее место. Желающих девушек в агентстве по подбору персонала не находится?

— Ты давал объявление на поиск нового сотрудника на ресепшен?

— Давал. Но ни одна кандидатура мне не подходит.

Ветер с мелкой белой крупой захлестывает нас на выходе из здания. Я кутаюсь в шарф, Леон поднимает воротник пальто.

— Тебе никто не понравился? Не похожи на Алонцеву.

Я не специально вспоминаю Алину. Мне нет до нее дела. Однако мозг не до конца изученный орган и частенько толкает произносить всякую чушь.

— Я ищу специалиста. Желательно со знанием английского языка. На внешние данные мне плевать.

— Угу, — прищипываю щеку изнутри. — Понятно.

Перед Мерседесом Леон притормаживает. Взгляд его летит на машину чуть подальше в линии.

— Катерина еще здесь? — спрашивает он меня.

— После нашего кофе — брейка, я ее не видела.

— Садись, я позвоню Архипу и попрошу его приставить парней для наблюдения.

— Так они же здесь?

— Это не те.

Я закатываю глаза чересчур высоко. Леон хмурится, брови союзничают на переносице. Кивает, чтоб я забиралась в салон и набирает Швеца.

Ванильная жидкость в прозрачном сосуде, висящая на кожаном шнурке под зеркалом заднего вида дурманит в плохом смысле. Меня тошнит. Просто невозможно. Срываю и кладу в бардачок.

— Всё, Архип натравит своих верных псов.

Леон на водительском сиденье. Его взгляд мечется от меня на пустоту, где совсем недавно маячил ароматизатор.

— Да, я его убрала. Заскоки беременной женщины.

— Ясно. Надеюсь, у тебя под сердцем пацан. Девчонку с твоим характером, я не вынесу.

— Что? — ударяю его кулачком в плечо. Леон улыбается. — Я хорошая!

— Которая хорошо со мной развелась.

Вот и мина взрывается. Неожиданно. Сущность ее такова.

— Я игнорировала звонки Аркадия Петровича, а сегодня…

— Да брось, Стася. Искусственное сочувствие тебе не к лицу. Развелись и развелись.

Его пальцы обхватывают руль. Натуральная кожа скрипит под ними.

— То есть тебя больше не бесит этот факт?

— Я просто знаю, что ты снова выйдешь за меня. И у нас будет вторая первая брачная ночь.

Играет бровями. Я фыркаю в сторону и напоминаю ему о приличном расстоянии до клиники. До приема всего тридцать минут. Двигатель сначала гортанно клокочет, затем звереет, и мы трогаемся с места. В автопарке Леона много машин, но этот Мерседес мне особенно мил. Есть в нем нечто живое, одухотворенное.

В кабинет УЗИ Леон входит вместе со мной. Гордый, важный, чуть хладнокровный на вид.

— Располагайтесь, пожалуйста.

Врач указывает мне на застеленную полупрозрачной тканью кушетку. Леон присаживается на самый ее край. Я ложусь, поднимаю блузку и приспускаю юбку. Холодный гель вздыбливает волоски на всем теле.

— Итак, посмотрим, кто тут у нас. — Специалист прикладывает ко мне датчик и водит им по моему животу в разных направлениях.

— Ничего же не видно. — Бурчит Леон, глядя на черно — белую картинку.

— Погодите, мы только начали.

— Когда можно будет узнать пол ребенка? — не унимается Лакницкий, выпуская иголки.

— После двадцати недель. — Не поворачиваясь к нему, отвечает врач.

— Снизим вероятность ошибки. А сейчас, — вытягивает монитор вперед, — взгляните на свою крошку.

Мы с Леоном замираем. Буквально синхронно.

— Вот какая прелесть. — Она тычет пальцем в экран. — Маленький человечек. Глазки закрыты, но уже может реагировать на свет. И голос мамы слышит. Попробуйте поговорить с ним.

Я теряю дар речи. Во рту пустыня. Леон берет меня за руку и будто бы забирает мои страхи. Раз и их нет.

— Привет, малыш. — Я с улыбкой гляжу на живот, и врач оживляется.

— Вот, взгляните, пошевелился.

От ее слов в груди разливается тепло. Я мама. Не кто — то, а я. И моя кроха все воспринимает. Абсолютно всё. Я должна быть осторожнее.

— Можно сделать фото? — Леон прочищает горло, не отпуская мою руку.

— Да, конечно.

Позже, выйдя из кабинета, я наблюдаю за Леоном. Он без конца смотрит на снимок и по — мальчишески улыбается. Пока наматываю шарф на шею, ему на телефон приходит сообщение. Засунув фото во внутренний карман пальто, вылавливает Айфон из брюк и минуты на две зависает над чтением.

— Архип?

Я готова бороться с морозом и ветром.

— Да.

— И что?

— Кравченко выиграл тендер.

— Мне жаль.

— Нет, — трясет головой, — жалеть не надо. Что сделано, то сделано.

— Осталось решить всего одну проблему?

— Да.

Опять односложный ответ.

— Может, уже расскажешь, почему Катерина на нас взъелась?

— Потому что она хотела быть на нашем месте…

Леон привозит нас в клуб «Рей». Сегодня здесь тихо. Даже в зале немного людей. Так, редкие парочки переговаривающиеся шепотом.

— Никогда не понимал, что вы с Эрнестом в этом всем находите.

Я снимаю пальто, кладу на кожаный диванчик и присаживаюсь.

— Это же магия. Джаз в целом оказывает магическое действие. Ты знаешь, откуда он родом.

— О, — Леон поднимает руку. — Не надо. Без подробностей.

На сцену выходит одинокий гитарист и перебирает струны. Мелодия приятная, тягучая. Прекрасно вяжется с тихой зимой за окном. Да, снег плотной шалью окутывает город, а ветер сходит на нет.

— Я надеюсь, ты привез меня сюда, чтобы рассказать о Катерине?

— Посмотрим, — подзывает пальцем официанта. — Как пойдет.

Парнишка с редкой бородкой становится возле нас, прижав меню к груди.

— Что желаете?

— Нам чай, пожалуйста. С лимоном. — Опережаю Леона в выборе.

— Хорошо. Могу предложить десерт дня. Малиновый мильфей.

— Да, будьте добры.

Я вежливо улыбаюсь худосочному парню, и когда он уходит, вонзаю локти в столешницу.

— Больше никаких интриг и тайн. Расскажи мне всё, как есть.

— Ты мне больше жена и не имеешь право приказывать.

Бровь Леона выгибается дугой, подцепляет глубокую морщину на лбу.

— Ох, ну что же, тогда представь, что я твой личный психолог.

Ни тени улыбки. В полутьме зала, мой бывший муж выглядит императором подземного царства.

— Может быть, Катерина не причем? При разговоре с ней, я…

— Она лживая дрянь.

Я скрепляю пальцы и кладу на них подбородок. Несколько взмахов ресницами и Леон сдается.

— Я не знаю, почему я сразу ее не узнал…

— Я думаю, она носит парик.

Леон не знает куда деться. Ёрзает на диване, а тот натужно скрипит.

— Катерина Васильевна Иващенко. Я видел ее последний раз, когда мне было одиннадцать. Это был день рождения моей матери. Мы отдыхали на даче, жарили шашлыки. Она приехала с опозданием и чуть подвыпившая. Я сразу просек это. Теть Катя редко пила. Тетя Катя… — усмехается и потирает щеку. — Мама встретила ее с привычной радостью. Пригласила за стол. Но та позвала мою маму в дом, и они закрылись на кухне.

— Что было дальше?

— Я забрался на жестяной бак и заглянул в окно. Мама вставляла свечи в праздничный торт, который сама испекла, а Катя металась по кухне. Я слышал лишь обрывки фраз, но сейчас все понял.

— Пожалуйста, расскажи мне.

Официант не вовремя появляется с чаем и пирожными. Я быстренько избавляюсь от него и, обхватив чашку с горячим напитком, устремляю взгляд на Леона.

— Она сказала, что давно спит с моим отцом. Что беременная от него. У мамы даже глаз не дернулся.

— Господи… и что потом?

— Потом мама взяла торт и вышла на улицу. Тетя Катя уехала. Больше я ее не видел.

— Похоже, она вынашивала план мести. Даже фамилию сменила. Может замуж вышла?

— Да, вышла. Архип разнюхал о ней всё.

— И?

— У меня есть младший брат. — Леон цыкает и делает глоток чая.

— Что? Где он?!

Мои нервные клетки стремительно умирают.

— Где — то за границей. Катька сбагрила его подальше, чтоб не напоминал о моем папаше.

— Тебе нужно его найти, встретиться, поговорить.

— Зачем?

Резонный вопрос. И ответа на него нет.

— А затем, что вы родственники. Пускай твой отец был… не очень порядочным человеком, но он твоя плоть и кровь. Тебе уже тридцать пять Леон, а ему всего двадцать четыре. Ты старше и мудрее.

— Я ненавижу своего отца, Стась. Хочу вырыть из могилы и заново туда закопать.

Леон сжимает кулак и он белеет. Я кладу поверх него свою ладонь и постепенно пальцы расслабляются.

— Твой отец давно получил по заслугам. Умер практически в одиночестве, не зная, что такое любовь детей и тепло семьи. Сейчас тебе нужно думать о настоящем и будущем. Решить проблему с Катериной, которая из — за неразделенной любви, отчаяния и душевной боли, чуть не отправила тебя на тот свет. В отместку за прошлое. Она обезумевшая женщина, совершающая ужасные поступки.

— Ты точно психолог.

Мы оба криво улыбаемся. В горький момент находится минутка единения.

— Скоро всё закончится. Катерина окажется за решеткой, и мы с тобой сможем полностью посвятить себя ребенку.

— Мы?

Вена на шее Леона пульсирует. Белый воротничок рубашки, чуть скрывает ее беспощадное биение.

— Не в том смысле. Даже порознь, мы должны быть самыми любящими родителями.

Гитарные ритмы перекликаются со звуками саксофона. Невидимые бабочки — мечты кружат над нашими головами.

И нам есть о чем мечтать. О спокойной жизни без передряг и стрессов. О бизнесе, который идет в гору и не иначе. О здоровом, сильном малыше.

Но «нас» как частицы в пространстве не будет. И здесь ни один волшебник не поможет.

— Ты веришь в то, что говоришь? Я нет.

Леон со звоном ставит чашку на белое блюдце и встает. Пиджак трещит на его бицепсах. Надев пальто, Лакницкий выжидающе смотрит на меня.

— Уходим?

— Да.

Я тоже одеваюсь. С грустью взглянув на аппетитный малиновый мильфей, следую за Леоном на выход.

Крупные хлопья снега покрывают все выступы и углы. Валит с пугающей интенсивностью. Утром будет не протолкнуться на дороге, а город станет точной копией того, что заключен в сувенирный шарик. Если растрясти, снегопад будет длиться вечно…

— Стася!

Рык Леона вырывает из фантазий. Я и правда в них надолго теряюсь.

— Прости, уже иду.

На крыше Мерседеса трехсантиметровый снежный покров. Открыв дверь, ныряю в салон и прячу руки меж коленей. Холодает. Ночью температура опустится еще ниже.

— Скоро Новый год. — Вдруг заключает Леон, растирая озябшие ладони.

— Я совсем о нем забыла.

— Отметим вместе? Прощальный праздник в домике у озера.

— Я подумаю.

— У тебя не так много времени.

— Ты что — то не договариваешь?

— Нет, я всё тебе сказал.

Мы просыпаемся там, где всё начинается. В нашей квартире. Сколько всего случилось в этих стенах…

Но ссор не было никогда.

Островок мира и покоя, в котором теперь холоднее, чем в тундре.

— Я приготовил кофе. — Леон стучится в дверь и не уходит, пока я не отвечаю. Мне не хочется встречать утро в его компании. Он мне не противен, просто сердце рядом с ним бьется в удвоенном темпе.

Я присоединяюсь к нему спустя десять минут. Именно столько мне требуется для взятия себя в руки.

Леон стоит перед кухонным островком и смотрит в ноутбук. Надкушенное яблоко на крышке мелькает с завидной периодичностью. Я направляюсь к кофеварке, наливаю полную кружку кофе и аккуратно заглядываю через его плечо в экран.

— Она была очень красивой. А сейчас изюм.

Моя заметка заставляет Леона обернуться.

— Годы никого не красят. Ее тем более.

— Хм.

Высокий табурет поблизости принимает мой вес. Леон переводит взгляд с меня на интересное чтиво и опять выпадает из реальности. Я не спеша наслаждаюсь горячим напитком. Врач говорит мне лучше пить зеленый чай, но одна чашка в день не навредит. По крайней мере, я в это верю.

Мой телефон оживает в спальне. Слышу характерный звук даже на таком приличном расстоянии. Иду взглянуть, кому не спится в восемь часов. На ходу пригубляю кофе и размышляю о Катерине. Столько лет растить в себе ненависть, холить ее и лелеять. И однажды пойти на преступление. Целенаправленно травить человека это же преступление?

Любовь порой, настоящая трагедия. Даже Шекспир не смог бы передать всю палитру красок и изложить в своих пьесах. Дикая, расчетливая, циничная, эгоистичная любовь губит мгновенно. Тысячи женщин в разной степени переживают ее по — своему. Мне везет, я никогда никого безответно не любила. Никогда не испытывала желания отомстить.

Алина и Леон?

Здесь всё просто. Мое сердце разбивается в тот самый день и если найдется мужчина, которого я смогу полюбить, то в сердце все равно останется тоненькая трещинка. Напоминание о сильнейшей боли.

И месть не моя стезя. Мне проще уйти и забыть. Вырвать лист с корнем, а не пытаться замазать, заклеить грязь.

Катерина другая. Она варится в мазуте изо дня в день и выбирает идеальный момент для приведения коварного плана в действие. Я беременная, с Леоном развод. Лучше не придумаешь. Звезды сходятся в одной точке. Но она не учитывает одного важного фактора — мы не дураки. Далеко нет.

И у нас есть Архип. Для него не существует невозможного. Боюсь, если когда — нибудь у них с Даной случится разлад, ее ждет участь Катерины. Слежка, съемка скрытыми камерами и давление со всех сторон.

— Алло, — отвечаю — таки на звонок, после черед посланий от Инги. — Да, я смогу с вами встретиться в офисе через час.

— С кем встречаешься?

Леон за спиной. Не нужно быть медиумом.

— С Романовой. Последние детали и попрощаемся.

Тяжелые шаги настигают меня внезапно. Мятное дыхание колышет волосы на затылке. Леон кладет руки мне на талию и мой шелковый халатик шелестит.

— Я не хочу, чтобы ты ездила в офис. Мне нужно отлучиться днем. Оставлять тебя одну не могу.

Шершавые ладони скользят к моему животу. Малыш тут же пробуждается. Мягкие волны разливаются внутри меня.

— Он проснулся? — Леон наклоняется и щекочет губами мою шею.

Я лишь согласно киваю, обездвиженная его нежностью.

— Почувствовал папку рядом.

— Я бы переоделась, Леон…

Развязывает пояс и раскрывает полы халата. Малыш успокаивается, а Леон подбирается к моей груди и еще теснее прижимается ко мне сзади.

— Я помогу тебе.

Оставляет меня в одной тонкой сорочке. Я немею. Попутно теряю силу, волю и смелость. Леон разворачивает меня к себе и прежде чем поцеловать, избавляет от последней преграды. Я обнажена полностью. Хмельной взгляд и мои губы в его власти.

— Леон… так нельзя…

— Замолчи, Стася. Ни слова.

Поднимает меня и несет в кровать.

В офисе нас ждет Архип. Он расхаживает по холлу, когда мы с Леоном выходим из лифта и переглядываемся, будто совершаем ограбление и сейчас за нами идет полицейская охота.

— Выглядите отвратительно. Не говорите, что пять минут назад занимались сексом.

Точнее сказать час назад. Но кого волнует такой маленький нюанс.

— Доброе утро.

Господи, я не посещала уроки выживания, помоги мне! Научи меня бороться с эмоциями и вовремя надевать соответствующую маску.

— Поговорим в кабинете? — Леон видимо в курсе приезда друга, а я не знаю в какой песок спрятать голову.

— У меня встреча с Романовой. Она приедет с минуты на минуту. Так что, вынуждена вас оставить.

— У тебя перышко в волосах! — громче обычного говорит Архип.

— Что? — я верчусь и шарю рукой по волосам. — Где?

— Попалась. — Усмехается Швец и подмигивает мне. Я мчусь в свой кабинет, источая триллион негативной энергии.

Утро не задается с первыми лучами рассвета. Нет подходящих слов для описания настроения. Все летит к… застываю на пороге, видя Катерину Васильевну в своем кресле.

— Здравствуйте. — Говорю я, нацепляя фальшивую улыбку.

— Можешь не стараться. Зайди и закрой за собой дверь. Веди себя так же, как всегда.

Захожу, захлопываю дверь, а она берет пульт, жмет на кнопку и стеклянная стена слева от меня, темнеет. Я в ловушке с чудовищем.

— Никакая Инга не звонила мне, верно?

— Век технологий, Станислава Игоревна. Можно прикинуться кем угодно. Хоть президентом.

— Чего ты хочешь?

— Садись и слушай. И только попробуй послать сигнал мужу и его пронырливому дружку.

Часы тикают и отмеряют время. Мы с Катериной балансируем на хрупкой грани. В сумраке, который она создала для атмосферы, я вижу несчастную женщину. Ее никто никогда не любил. И уж тем более не пытался подарить ей счастье.

Отец Леона обошелся с ней бездушно и просто вытеснил из своей жизни. Но что она хотела? У него была семья, любящая жена и сын. Ребенок от любовницы не входил в его планы.

— Присаживайся, разговор будет долгим.

— Вряд ли. Меня кинуться искать и…

Катерина кому — то звонит и через минуту в офисе раздается пожарная сигнализация. Роботизированный голос просит всех покинуть здание, воспользовавшись пожарными выходами.

— Теперь нам не помешают.

Я резко дергаюсь назад, берусь за ручку, но дверь не поддается. Заперта снаружи. Около минуты пытаюсь выбраться, но безрезультатно. Начинаю колотить по деревянному полотну и звать на помощь.

— Ты успокоишься или мне вколоть тебе расслабляющий препарат?

Замираю к ней спиной. Саднящий сгусток в груди не дает пошевелиться. Привкус ржавчины на языке никак не исчезает. Мне дурно.

— Зачем тебе всё это нужно? — продолжая находиться лицом к двери, спрашиваю я.

— Потому что я заслуживаю другой жизни. Я должна была наслаждаться виллами, яхтами, дорогими украшениями и руководить какой — нибудь приличной фирмой. Но Роберт вышвырнул меня, как болонку за порог. Меня и своего сына. Кстати, поздравляю, тебе идет беременность.

— Не смей, — я круто верчусь на пятках. — Не смей упоминать моего ребенка!

— О, наконец — то девочка показывает зубки.

Катерина кружится в моем кресле и присвистывает. При очередном заходе на круг, снимает парик и по плечам рассыпаются пепельные волосы. Цвет минусует ей лет десять.

— Все эти фокусы, только чтобы наказать того, кто никогда тебя не любил?

— Роберт любил меня. Просто боялся, что родители жены лишат его средств. А он тогда только — только начинал выстраивать бизнес. Поэтому выбрал то, что в конечном итоге его и сгубило. Сдох от нервов и курения. Идеальное сочетание.

— Ты сумасшедшая.

— Нет, — она встает и ударяет по столу. — Я хочу справедливости! Хочу, чтоб у второго сына Роберта тоже было безбедное будущее! Леон получил все это без особых усилий, а Генриху тяжко пришлось.

Я вспоминаю сразу нескольких Генрихов в истории и некоторые из них слыли неудачниками и трусами.

— Леон много работал, чтобы не уступать отцу. Этот бизнес его идея. Я всего лишь помогла огранить алмаз.

— Ты мелкая, заносчивая, сука, в принципе не должна была возникнуть на горизонте!

Дрожь пробирает мое тело до самых глубин. Внутренности превращаются в желе. Я один на один с ненормальной женщиной, которая живет прошлым.

— Пожалуйста, давай обсудим всё мирно. Леон уже отказался от тендера, вскоре я думаю, переедет в другой город. Вам с сыном больше никто не станет препятствовать.

Огромное окно позади нее скрыто жалюзи. Мы отсоединены от мира и от реальности.

— Ты и твой выродок. Вот главное препятствие. Из — за вас Лакницкий всё еще борется. Не будь вас, я бы покончила с Леоном в два счета.

Она вытаскивает ножницы из подставки на столе, крепко сжимает их и медленно обходит стол.

— Мне нечего терять. Я так или иначе окажусь на нарах. Но Генрих…

Дверь, ведущая в конференц — зал, открывается, и я вижу охранника. Лысоватого, чересчур вежливого и с глубоко посаженными глазами.

— Заходи, милый.

— Милый?

Я смотрю то на него, то на нее. Сходство есть, но слабое. Неужели все это время, по утрам, меня встречал младший брат Леона? А как же заграница? Как же лучшие частные учебные заведения?

— Добрый вечер, Станислава Игоревна.

Генрих надувает большой жевательный пузырь и тот звучно лопается. Аромат арбуза заполняет душный кабинет. Мне становится еще хуже. Все страхи сбиваются в кучу и берут меня наскоком.

— Ты?

— Ага, шнурочки узнаешь?

Слизняк намекает на ботинки, и я ахаю от красных бантиков на них.

— Мы докажем, что ты… вы травили Леона. Вы оба проведете остаток дней за решеткой.

Явно говорю на полтона тише, но самой себе кажусь очень храброй.

— Да, пожалуйста. Мы привели в действие механизм, который уже не остановить.

— О чем ты?

Катерина ближе и ближе. Лезвия сверкают в темноте. Пожарная сигнализация не умолкает.

«Внимание, пожарная тревога. Просьба покинуть здание»

Она делает еще шаг.

«Внимание, пожарная тревога. Просьба покинуть здание»

Нас отделяет всего полтора метра.

Генрих по — идиотски улыбается и охраняет выход, в котором они бесследно растворятся.

— Алина молодец, вовремя просекла возможность помочь дядюшке. Представляешь, я же даже не знала, что она устроилась, чтобы доносить Кравченко. Всех обвела вокруг пальца. А твой муженек, просто слабак. Всего неделька волшебных капель в кофе и он уже залез на Алонцеву.

— По вам психушка плачет.

— А!

Катерина напрыгивает на меня, но лишь по касательной проходится лезвием по моему плечу. Я уклоняюсь, падаю и сворачиваюсь калачиком на полу.

— Умри, тварь!

Дверь с грохотом отлетает в стену и в кабинет врываются Архип с Леоном. Первый нацеливается на Катерину, но она успевает отбросить ножницы в сторону и улизнуть вместе с сыночком, заблокировав дверной замок. Архип не успокаивается, пока не выбивает стекло и не пролезает через него в конференц — зал.

Я рыдаю без остановки, зажимаю рану на плече и не чувствую сильных рук Леона, которые поднимают меня в воздух.

— Девочка моя, — целует каждый миллиметр моего лица, — всё хорошо. Архип дал ориентировку и скоро его друзья из полиции их выловят. Доказательств вагон и маленькая тележка.

— Твой брат все это время работал у тебя под носом…

Плачу и плачу, уткнувшись в грудь Леона. Пальцами до боли сжимаю лацкан его пиджака.

— Знаю. Едем в больницу. Тебе нужен осмотр врача. Завтра же, вместе отправимся в домик у озера, и до дня родов ты будешь под моим чутким контролем.

Меня уже тошнит от больниц, но такова моя участь на несколько месяцев. Безликие стены, одинаковые люди в белых халатах и однотипные вопросы. Я устала от всего. Хочу заниматься любимым делом, радоваться материнству, гулять, скупать игрушки, вещи, книжки, а не… смотреть на Архипа, который уже полчаса бродит по больничному коридору.

— Всё, отбой. — Наконец говорит он и сует телефон в карман черного пальто.

— Когда я уже смогу выдохнуть, Архип?

— Катерину и этого Генриха Умалишенного еще не нашли. Менты и мои ребята землю роют.

— Почему ты не знал о нем?

Архип криво улыбается. В этой ироничной улыбке таится червоточинка.

— Нет, только не говори что ты…

— Я не хотел, чтобы вы с Леоном пострадали. Я выследил ублюдка после нападения на тебя.

— И не скрутил его?

Я срываюсь с неудобной кушетки.

— Тише, Стась. Не дай бог с тобой и ребенком что — то случится. Леон мне глотку перегрызет.

— Я жила в аду, Архип! В настоящем аду! А ты чего — то выжидал? Да кто ты после этого?!

Архип немногословный мужчина и уж точно не гиперэмоциональный. Едва ли на его лице увидишь хоть один подрагивающий мускул. Но сейчас он смурнее обычного. Смотрит голодным псом.

— Нельзя было просто взять и притащить парня в ментовку. Никаких улик кроме парочки условных намеков.

— Правда? И ты решил, что пусть Лакницкие выведут его на чистую воду? Ты же наш друг! Господи…

Я мечусь из стороны в сторону, меня качает маятником. В голове туман, перед глазами черные точки.

— Я лишь знал, что он Красные шнурки. О том, что он брат Леона, я не знал.

— Вам с Даной лучше уехать. Ты же хотел ее к морю увезти?

— Что ты имеешь в виду?

Швец выравнивается, расправляет плечи, а я бурю в нем дыру взглядом. Мутным, беспокойным взглядом.

— То. После всего, что произошло, нам лучше не общаться. Я не скажу Леону о том, как ты поступил, оставлю при себе. А вы уезжайте. Начните жить друг для друга.

— Да что ты несешь?

Дана бежит по коридору и набрасывается на меня с объятиями. Я обнимаю в ответ, а сама гляжу на находящегося в смятении Архипа.

— Блин, подруга! Сколько еще ты будешь устраивать мне сюрпризы?!

— Больше ни одного. Всё.

Она пахнет лимонными леденцами и грейпфрутом. Мне захотелось выпить чего — нибудь освежающего. Сока или воды с лимоном.

— С малышом все отлично?

Дана не обращает внимания на мужа, который целую вечность, находится прямо возле нас. Словно он невидимый или того хуже, бестелесный дух.

— Да, но от всех пережитых стрессов, придется полежать в стационаре. Дней десять.

— И хорошо, наберешься сил.

— Да, мы можем поговорить наедине? В кафетерии, например?

— Конечно.

Подруга вертится и наталкивается на мужа. В глазах шок. Отражение Архипа застывает в ее зрачках.

— Привет…

— Рад, что ты меня заметила.

Через секунду мы трое расходимся в разных направлениях. Мы с Даной спускаемся по лестнице на первый этаж, а Архип идет к Леону, который разговаривает с моим лечащим врачом.

В кафетерии всего три столика с голубыми скатертями. Длинная прозрачная витрина манит скромными угощениями. Я выбираю обыкновенное пирожное «Корзиночка», а Дана берет только черный кофе.

Присев на стулья, долго не можем начать разговор. Она пьет, я разглядываю розовый крем в бисквитной тарталетке.

— Я сказала Архипу, чтобы вы уезжали из города.

— Думаю, это хороший вариант для нас. Для всех нас. Мы больше не одна большая греческая семья.

— Да. Ты права.

Настенные часы чавкают в полной тишине. Был бы под рукой камешек, бросила бы, в циферблат не задумываясь.

— Почему так вышло, Стась?

— Потому что всем все равно на чувства. Леону плевать на мои, а…

— Леон любит тебя. И будет любить до конца своих дней. Точно герой любовного романа. — Перебивает она и с невообразимым теплом окунается в мои глаза. Меня душит мысль больше никогда не встретиться с ней, не обсудить мужчин, не обменяться новостями или сходить на премьеру мелодрамы. «Никогда» знаковое слово в моей нынешней жизни.

Никогда не прощать.

Никогда не влюбляться заново.

Никогда не давать себя в обиду.

Никогда не открывать кому — то свое сердце.

Никогда не привязываться к человеку.

Никогда не верить в чудо.

Никогда не возвращаться в прошлое.

— Спасибо, Дан. За то, что была рядом со мной все эти годы.

— Мы что даже созваниваться не будем? — она улыбается. — И видеосвязь для чего придумана?

— Будем, конечно.

Я беру ее за руку, а внутри меня гигантская пропасть. Выбраться из нее без поддержки нельзя. И я не пытаюсь даже. Сможем ли мы дружить, покажет время. Но оно непредсказуемо.

— Черт возьми, Стася, что с твоим телефоном?! — Архип влетает в кафетерий с видом Конана — варвара.

— Я даже не знаю, где он. Наверное, остался в моем кабинете, когда,..а что?

Он долго подбирает слова и при этом бледнеет до неузнаваемости.

— Архип! — я встаю и сталкиваю на пол тарелку с пирожным. Фарфор естественно вдребезги, а «Корзиночка» маслом вниз.

Дана подскакивает следом и, подоспев к мужу, хватает его за грудки, чуть растрясая туда — сюда. Откуда в ней столько сил, понятия не имею.

— Говори, Архип! — шипит она.

— У Леона инсульт или инфаркт, я не знаю. Он упал навзничь в коридоре и сейчас врачи везут его в кардиологию.

Я отпихиваю стул и без промедлений спешу на выход.

— Стася, стой! — кричит мне вслед Дана. Но я не торможу. У меня отказывают тормоза, а сердце перестает биться. Я несусь по лестнице вверх, не замечая никого и ничего.

Я мечусь по этажу в ожидании врача. Легкие горят до болезненных спазмов. Словно я ныряю и надолго задерживаю дыхание.

Но я не под водой. Меня душит действительность.

Леон за глянцевой белой дверью и я не представляю, в каком он сейчас состоянии. По словам Архипа, он просто рухнул на пол. Без видимых на то причин. Я уверена, во всем виновата Катерина. Системное отравление не проходит даром. Ненавижу ее. И этого ущербного Генриха. Я безумно рада их поимке прошлым вечером. Семейку сняли с фуры, которая направлялась в Краснодар. Они совсем не ожидали и грозились нанять лучших адвокатов. Швец заверил, им не отмыться. Доказательств достаточно для возбуждения уголовного дела.

Пусть горят в адском пламени и молятся о прощении, раз не смогли как следует продумать план побега. Даже смешно. Ума провернуть месть века хватило, а позаботится о спасении и укрытии нет. Еще раз убеждаюсь, они несчастные люди. Настолько несчастные, что даже жалости не вызывают.

Раздается легкий скрип и я перестаю размышлять о Катерине и ее сыне. Появляется врач предпенсионного возраста, с короткой стрижкой и широким, приплюснутым носом.

— Вы жена? — обращается ко мне с некой небрежностью.

— Да.

Архип и Дана косятся на меня и помалкивают.

— У вашего мужа миокардиодистрофия.

Я открываю рот, на глаза наворачиваются слезы. Мы развелись, но мы не чужие люди. Хотя, по правде сказать, я хотела вернуться в квартиру, заказать билет на самолет и улететь к родителям. Теперь придется остаться здесь.

— Но все поправимо, — врач складывает руки на груди. — Выведем токсины, нормализуем процессы и укрепим мышечную ткань.

— Сколько будет длиться восстановление?

— Все зависит от него самого. Сейчас мне его настрой не нравится.

— Он пришел в себя?

— Конечно, заглянете к нему?

Врач странновато поглядывает на меня, а я отторгаю его придирчивый взгляд. Всё мое тело трещит от дискомфорта.

— Да.

Архип отрывается от Даны и, подойдя, шепчет мне на ухо:

— Ты выдержишь? Может, мне пойти с тобой?

— Останься с Даной. Ты ей нужен.

Больше ничего говорить не надо. Непрошеная тишина воцаряется в нашем четырехугольнике. Я устало улыбаюсь Дане, будто бы незримо молю ее сохранять спокойствие и не без помощи доктора, вхожу в палату.

Леон живой труп. Бледный, синюшный, с отчетливыми синяками под глазами. Боюсь прикоснуться и потревожить. Вдруг причиню боль или оставлю незаживающую рану.

— Привет. — Еле шевелит губами.

— Привет.

— Никаких резких движений. — Врач неподалеку, проверяет мониторы, следит за сердечными сокращениями.

— Не волнуйтесь, мой болид сбавил обороты. — Леон еще умудряется шутить в такой обстановке.

Я же не знаю с чего начать. Стою, прижав руки к животу, и созидаю всё вокруг. Голые окна впускают немало лунного света. Редкие облачка курсируют по звездному небу.

— Эй, — Леон приподнимает руку, прося у меня прикосновение. — Подойди ко мне.

— Я не могу, прости…

Через секунду вылетаю из палаты и бегу, куда глаза глядят. Крики Архипа и Даны в спину не замедляют меня. Между этажами прилипаю к стене и с горькими рыданиями, оседаю на холодный бетон. Конвульсии полностью парализуют. Дыхание перебивается громкими всхлипами.

— Стася!

Дана бросается на колени передо мной и раз на третий, у нее получается привлечь мое внимание.

— Слышишь меня? — ее голос твердый и циничный.

Я киваю, упиваясь слезами.

— С ним всё будет хорошо. Он сильный и выкарабкается.

— Нет… — кручу головой, и волосы липнут к влажному лицу.

— Да! Запомни, Леон никогда тебя не бросит одну.

Она ударяет по моим плечам, а потом сжимает их и разок встряхивает меня.

— Оставь меня.

— Ни за что. Не дай бог навредишь себе или малышу.

— Дана!

Но Дана непреклонна и зовет медсестер. Те быстро справляются со мной, уводят подальше от отделения кардиологии и на целых три часа вгоняют в сон.

После вынужденного отдыха, я просыпаюсь среди ночи, а может и ближе к утру, и сразу же соскакиваю с кровати. Босые ноги ощущают весь холод разом. Иглы озноба вонзаются в каждый миллиметр моего тела.

Маленькими, скромными шагами я выбираюсь в коридор и осматриваюсь. Я знаю, где хочу оказаться и была бы у меня волшебная палочка, воспользовалась бы ею с лихвой. Но… я человек, а не чародей.

Медсестра дремлет на посту, и я бесшумно вхожу в нужную палату. Леон спит. Только ресницы подрагивают слабо. Присев рядом с ним, прикасаюсь к его руке. Теплая. Меня это радует.

— Прости, что убежала в прошлый раз. Просто мне тяжело. Мне так тяжело, — я легонько давлю своей рукой ему на руку. — Катерина добилась своего. Мы не вместе, фирма без присмотра, малыш внутри меня пережил больше, чем я за всю жизнь.

Вдыхаю аромат лекарств, медленно выдыхаю и заканчиваю тихий монолог:

— У нас нет будущего. По отдельности мы сможем жить. Возможно, даже счастливо. Если бы ты сейчас меня слышал, то сказал бы…

— Что ты сошла с ума, детка.

Хорошо в полутьме не видно моих глаз. В них искрится миллион сомнений и непонимания.

— Ты моя. Со мной ты будешь или не со мной. Я не раз тебе об этом говорил, — он шумно сглатывает. — Катька ни черта не выиграла. Наоборот. Убедила меня, что пять лет назад я влюбился в ту самую девушку. Веселую, энергичную, амбициозную, красивую, умную, талантливую и очень добрую. Не будем вместе? Окей, я Эверест сверну, но верну тебя себе. Фирма? Нам давно пора расширяться и открывать филиал в соседнем городе. Справимся. А малыш? Я его отец и буду им, чтобы не случилось.

— Леон…

— Ты любишь меня?

Не отвечаю. Первые проблески рассвета танцуют на линии горизонта.

— Стася, ты любишь меня?

— Я поняла, что любовь легко убить. Поэтому, я не знаю, что чувствую к тебе.

— Я не изменял, — морщится при попытке приподняться. — Черт!

— Лежи, тебе нельзя вставать.

Я отпускаю руку, которую сжимала до этих пор и мягко давлю ему на грудь, укладывая на подушку. Действие яда поразило его сердце и необходим максимальный покой.

Леон ласкает мое лицо своим нежным, измученным взглядом и насколько ему хватает сил, удерживает за запястье над собой.

— Не уходи, любимая.

— Выздоравливай.

Я отхожу. С краешка ресниц слетает слезинка. Мы долго смотрим, друг на друга, и он одними губами, без слов, говорит: «Я тебя люблю»

— Малышка… — ставит меня на ноги и зовет на помощь. — Вызывайте скорую!

Я обхватываю себя и плачу. Впадаю в ступор. Он мечется в непонимании и разгоняет женщин, которые, кажется, забыли, зачем пришли в клинику. Две медсестры поспевают ко мне, хотят увести, но Архип берет на руки и орет всем отойти.

Антонина Ивановна вылетает с красным лицом из — за угла и громко заявляет:

— Скорую кто — нибудь вызвал?

Полтора года спустя…

Мы с Симоной заходим в квартиру и одновременно выдыхаем. Малышка чувствует каждую мою эмоцию и тут же перенимает ее.

Я быстренько раздеваю дочь и ставлю на ножки возле пуфа. Она широко улыбается, что — то лопочет и калякает на своем тарабарском языке. Мне приходится стать супермамой и проворачивать некоторые действия с завидной скоростью. Например, готовить обед.

Воспитывать дочь одной очень сложно. Леон, конечно, почти ежедневно бывает у нас дома и проводит с ней время, но я в таком случае не нежусь в ванной, а усердно тружусь на благо своей дизайнерской студии. Я открываю ее всего три месяца назад. Мне очень помогает Инга Романова. Мы дружим с ней не только на почве детей, но и на почве любви к дизайну интерьеров. Данка уезжает и наша связь обрывается. Печально, но я всё понимаю.

После дела Катерины Васильевны и Генриха, Архип решает перебраться ближе к морю. Где ему и его жене будет комфортнее. Тем более, Дана мечтает о малыше. Даже сильнее, чем я. И наверное, все женщины мира.

— Ну что, кроха, будем ужинать?

Симона опять улыбается. Какая у меня жизнерадостная девочка. Люблю ее до чертиков, до боли под ребрами! Взяв на руки, несу на кухню. Там у нас царит полный бардак. Я стараюсь всем заниматься сама, но не всегда получается всё успеть. Завтра позвоню в клининговую компанию и попрошу вылизать квартиру. Генеральная уборка совсем не помешает.

— Итак, что у нас есть? — открываю холодильник, и Симона тянется к бутылке апельсинового сока. — Это тебе еще рано. А вот мяско в самый раз.

Достаю контейнер с мясом и овощами. Через минуту он разогревается в микроволновой печи.

— Позвоним тете Инге? Спросим, как там Тихон?

Дочка шлепает меня ручкой по щеке. Знак принят. Роюсь в кармане джинсов, но телефон не нахожу. Куда же он девается? Вспоминаю, что закинула его в сумку, выходя из машины. Направляюсь сначала в гостиную, сажаю Симону в манежик и только потом иду в коридор. С Айфоном возвращаюсь назад. Малышка уже увлекается игрой с мягкими развивающими игрушками и у меня есть минутка на короткий разговор с новой подругой.

Инга отвечает спустя пару гудков. Мы с ней на видеосвязи и я вижу ее, будто она прямо передо мной.

— Привет! — радостно восклицает Инга.

— Привет. Ты не перезвонила. Не рассказала насчет твоих знакомых, которые хотели воспользоваться моими услугами.

Я нарочно вожу глазами вправо — влево. Инга цокает.

— Их не поймешь, честное слово. То хотят обновить кухню, то не хотят.

— Понятно. Чую такими темпами, я прогорю.

— Да никогда! — Инга облизывает ложку от сливочного крема. Опять какую — то вкусность готовит. — Ты талантище!

— Что там у тебя? Очередной якобы обезжиренный тортик?

Она смеется и дразнит меня, встряхивая пакетик с шоколадными украшениями.

— Как там Леон? — лихо переворачивает тему разговора. — Не приходил еще сегодня?

— Нет, — я опускаю глаза, разглаживая пальцами силиконовый слюнявчик Симоны. — И не звонил.

— Сколько ты будешь над ним издеваться? Он уже с ума скоро сойдет.

Я отвлекаюсь и вынимаю контейнер с едой. Открываю крышку и дую на мясо и овощи. Перегреваю сдуру.

— Я пока не знаю, что чувствую к нему.

— Ага, кому ты лжешь?

— Инга…

— Он тебя обожает. В Симоне души не чает. — Вставляет убивающий наповал комментарий.

— Любовь к ребенку это иное.

— Стась? Тебе сколько лет? Не будь дурочкой.

Я закусываю губу, а затем, попробовав кусочек мяса, прощаюсь с Ингой. Она права. Конечно, права. И все эти полтора года, мы с Леоном бегаем по кругу. Он пытается найти ко мне подход, я же постоянно убегаю. Боюсь, если останусь с ним наедине, моя хрупкая оборона рухнет. Я хотела разобраться в себе, сопоставить факты, вычленить важное и ценное, и… кажется, я думаю головой, а не сердцем.

Леон, чье сердце пострадало по вине, так скажем, родственников, гораздо открытее и приветливее моего. Долгое лечение, пристальное внимание врачей, излечивают и восстанавливают не только его организм, но и душу. Штопают глубокие раны. Я вижу его изменения и горжусь им. И все же, переступить грань не могу. Возможно, нужно чуть больше времени.

Наш сытный ужин с Симоной перетекает в сладкую ночь. Малышка засыпает мгновенно и у меня появляется минутка для себя. Я произвожу со своим лицом кучу спа — процедур и довольная располагаюсь на диване. Черно — белый советский фильм скрашивает одиночество. Помню, смотрели его с Эрнестом, который перебрался в столицу после развода с Региной. А та, кстати, хорошо устраивается под боком местного олигарха. Мне жаль друга. И я даже прощаю его за тот случай. Почему? Да просто не хочу держать зла.

— Почему еще не спишь?

Господи! Я вскакиваю на ноги при виде Леона в своей гостиной, смежной с кухней.

— Как ты… ключи?

Он молча, вертит ими в воздухе, и я домысливаю его ответ сама. И зачем я согласилась сделать для него дубликат?

— Не буди Симону, пожалуйста.

— Я только побуду с ней немного. Соскучился.

— Хорошо.

Леон нацеливается на спальню и, отрезав шагами половину расстояния, спрашивает:

— Ты подумала о выходных в домике у озера?

— У меня куча дел на студии. Вот — вот должны запустить рекламу и…

— Ясно.

Мы далеко друг от друга, но ощущение, будто ближе некуда. Дыхание перехватывает.

— Леон?

Не поворачивается. Лишь головой ведет к плечу.

— Что? Чего ты еще хочешь, Стася? Я уйду через пятнадцать минут.

— Так больше нельзя. Мне тяжело видеть тебя.

— Я отвоюю право видеться с дочерью. Имей ввиду.

— Я не об этом. Знаю, ты много работаешь, развиваешь компанию, налаживаешь новые пути. И делаешь всё, чтобы Симона тебя не забывала.

Все — таки позволяет мне смотреть на себя в полной мере. Развернувшись, ждет моих дальнейших слов.

— Но твои ночные визиты не могут длиться вечно. Наша дочь растет, ей требуется больше внимания и заботы. Она каждый день совершает незабываемые открытия и ты должен быть рядом.

— Ты поняла это только сейчас? Маринуя меня целых полтора года? Я не понимаю тебя, Стася.

— Я сама себя не понимаю…

Пулей перемещается ко мне и хватает за предплечья. Я воспаряю над полом.

— Скажи мне то, что я хочу услышать последние восемнадцать месяцев!

— Я лю…

Целует до мурашек по коже, до хрипов в груди, до невесомости в теле. Я обнимаю его за шею и запрыгиваю на руки, обвивая ногами талию.

— Задушить бы тебя, вытрясти всё дерьмо, но, черт возьми, я жизнь отдам за тебя!

— Целуй меня, пожалуйста, пока мои губы не опухнут. Пока на всей планете не останемся только мы одни и даже после апокалипсиса, целуй.

— Девочка моя, — Леон похоже разом сбрасывает весь груз с себя, — я больше никуда тебя не отпущу. И поверь мне, если бы ты продолжила держать меня на дистанции, я бы ждал. Ждал вот этого момента, когда ты очутишься в моих объятиях.

Леон остается у меня на всю ночь. А утром я просыпаюсь и нахожу на подушке черную коробочку с посланием.

«Будь моей. Снова. Ты, я, Симона и домик у озера»

Открываю сюрприз и зажимаю рот рукой.

Красивое кольцо в изящной оправе, без лишнего пафоса мерцает в лучах утреннего солнца. Долго не могу прийти в чувство, а придя, надеваю подарок на безымянный палец.

— Доброе утро, мамочка!

В комнату входит Леон с дочкой в руках. Она еще сонная и поэтому не слишком веселая.

Я выбираюсь из постели, чмокаю Симону, а Леону дарю самый чувственный поцелуй из всех.

— Я согласна. — Шепчу у его губ, задевая своими губами.

— Наконец — то. Я уже боялся, что придется вернуть кольцо назад в магазин. Думал, справлюсь за полгода, но вышло чуть дольше.

Тихонько ударяю его в грудь кулачком и тут же прилипаю к ней щекой. Леон гладит меня по голове, а Симона дергает за волосы. Я же в этот миг испытываю неподдельное счастье. Счастье, которое, я уверена, меня никогда не покинет.