Что делать, если тебе изменил парень? Правильно! Пойти в ночной клуб и переспать с его отцом!
А если серьёзно, я совсем не ожидала, что развеяться в клубе я смогу именно с ним. Шахов-старший появился рядом очень неожиданно и я на всю ночь стала его “малышкой”, которую он осыпал жаркими поцелуями…
***
— Давай просто спокойно всё обсудим.
— Конечно. Давай созовём семейный совет. Я, ты и мой отец. Заодно обсудим, кто из нас лучше.
— Ты отвратителен!
— Отвратителен? Ну, если так, тогда, похоже, у тебя странные вкусы.
— Вот, это всё, что ты просил. Прости, что нужно было ехать ко мне домой. Жена с дочкой вцепились и не отпустили сегодня по делам, — улыбнулся мой старый приятель. — Переживают.
Я только сдержанно кивнул.
— Конечно, без проблем, — усмехаюсь, стараясь скрыть раздражение. Мне бы его заботы. Жена дома не ждёт, а где находится сын, мне вообще неизвестно уже как неделю. Как обиделся в очередной раз на меня за то, что денег зажал на очередной курорт с его друганами, так всё — не разговаривает и трубки не берёт…
Как же заебало. Почему я вообще должен переживать за здорового лба?
Стараясь отвлечься, надпиваю горьковатый кофе, но горечь лишь усиливает раздражение. Прикрываю глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты. Меня всё ещё мутит от выпитого вчера. На голодный желудок зря выпил. Сегодня целый день собраться не могу, всё бесит.
Но… В этом есть свои… Кхм, плюсы.
Едва заметная улыбка мелькает на лице, когда ловлю себя на этой мысли. Иногда одиночество приносит свободу. Или, по крайней мере, иллюзию свободы, пусть и горьковатую, как этот недопитый кофе.
О ней я вспоминаю, едва вновь ощущаю приятную ломоту во всём теле. Она тянет спину, разливается по венам, обжигая внутренности жарким эхом. Воспоминания о сладких изгибах, тонком, нежном, молодом теле вспыхивают в голове. Она взбудоражила во мне кровь, заставила вырубить мозги, утопить разум в ощущениях. Как же быстро сдиралась эта кожаная юбка… А кожа… Чистая, гладкая, с едва уловимым вкусом её духов… М-м…
Меня всю жизнь так и тянет на любые запреты. Девчонка лет на десять меня младше, если не больше, а я позволил себе на одну ночь увлечься и забыться…
Но, скажу честно, это было не зря. Да, мне сегодня хреново, тело ноет, желудок скручивает, и кофе на вкус отвратительный, но… Морально я просто в восторге. Птицы поют, солнце светит… Возвращаться в город буду на закате… Кра-со-та…
— Работа не пыльная, — отзываюсь лениво, подняв взгляд на друга и партнёра. — Всего месяц — и мы уже повезём первые поставки. После...
— Папуличка, ты скоро?! — В кабинет влетает девчонка, даже не постучав, и я моментально замолкаю, слова застывают на языке.
Поворачиваюсь на голос и встречаюсь с ней взглядом. Узнаю её сразу. Только теперь на ней пижама с милыми котятами, а ещё прошлой ночью я сдирал с неё ту самую кожаную юбку…
Горло перехватывает. А она, встретившись со мной глазами, резко сбивается, её улыбка гаснет, как будто кто-то нажал выключатель.
Только вот, выходит, сколько-сколько у нас разницы?..
— Давай, пей! — Подруга подставляет к моим губам бокал с шампанским, её голос звучит требовательно.
Я поднимаю на неё взгляд, полный слёз, и снова начинаю выть:
— Ка-ак о-он мо-ог так посту-упить?! — В груди снова нарастает болезненный ком, а перед глазами вспыхивает та самая сцена, которую я увидела пару часов назад.
Я правда думала, что у нас всё серьёзно. Красивый, галантный, высокий, спортивный — он сразу запал мне в сердце. Я влюбилась, как маленькая девочка, в его сладкие речи и эти чёртовы бездонные глаза.
А час назад… Час назад я застала его с другой. В нашей съёмной квартире.
— Вот кобелина! — шипит Дашка, стиснув бокал так, что побелели костяшки. Она поднимает его и снова подносит к моим губам. — Ты пей! И едем в клуб!
— Какой клуб? — всхлипываю я, голос дрожит, а пальцы сжимают ткань пледа, будто он способен защитить от этого кошмара. — Ну, какой клуб, Дашка! Хочу спрятаться… Чтобы никто не видел…
— На радость этому мудаку будешь убиваться? — Подруга хмурится, её глаза вспыхивают яростью. — А ну! — Внезапно она хватает меня за плечи, резко поднимает с дивана и встряхивает. — Мы молодые, красивые и свободные! Это даже хорошо, что он показал своё настоящее лицо сейчас, а не потом! Всё! Ничего не хочу слышать! Мы едем в клуб, и точка!
…Сразу чувствую этот особенный воздух — прохладный, чистый, с едва уловимым ароматом дорогого парфюма, кальяна и алкоголя. Здесь даже воздух словно пропитан удовольствием. Музыка не грохочет, а мягко обволакивает, идеально настроенная, чтобы ощущать каждую ноту всем телом. Расслабиться. Забыть обо всём, что ждёт за стенами клуба. Оставить все проблемы за порогом…
Пол под ногами зеркальный, он переливается в мягком свете золотистых ламп. Бар из чёрного мрамора с подсветкой, кожаные диваны, низкие столики с изящными светильниками создают атмосферу роскоши и соблазна.
Я заказала коктейль на баре, медленно размешала трубочкой ледяную смесь и уселась на высокий стул. По привычке мимолётно одёрнула кожаную юбку, которая почти режет бёдра. Даша буквально заставила меня натянуть это. Юбка настолько тесная, что о танцах можно забыть, но… по её логике, выглядеть я должна эффектно.
Тяну коктейль, позволяя терпкой цитрусовой кислинке обжечь язык. Напитки тут дорогие, но мне плевать. Ещё чуть-чуть, и я точно найду того, кто с радостью проспонсирует мой вечер.
— Что это за цыпа? — слышу сбоку, и ко мне подсаживается очередной ухажёр. Он улыбается, сверкает белозубой улыбкой, но взгляд тут же падает на декольте, задерживаясь явно дольше, чем нужно.
На танцполе Даша вовсю зажигает, собирая жадные мужские взгляды. Я улыбаюсь этому недоухажёру, но внутри только раздражение. Легонько отталкиваю его за плечо, спускаюсь со стула и, одёрнув юбку, уверенно ухожу вглубь зала.
И сталкиваюсь с мужчиной. Он ловит меня, крепко удерживая за талию, чтобы я не потеряла равновесие. Его пальцы тёплые, сильные, и от одного прикосновения по коже пробегает электрический разряд. Парень, что минуту назад пытался со мной флиртовать, исчезает, словно испугался этого незнакомца.
— Ты здесь одна? — Его голос глубокий, чуть хрипловатый, пробирает до самых костей.
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами — яркими, насыщенно-голубыми, будто ледяными. Он смотрит так внимательно, так пристально, что я почти физически ощущаю, как что-то внутри меня сдаётся. Словно он видит меня насквозь — и мне хочется позволить ему… Всё
Он единственный, кто не пытается затащить меня в укромное место или угостить коктейлем сомнительной крепости. Он даже не выглядит, как типичный посетитель клуба.
Красивый. Неприлично красивый. Весь в чёрном — чёрная рубашка, чуть смятая у ворота, откуда выглядывает тонкий шнурок и массивная серебряная цепь, которая так подчёркивает силу шеи. Тёмные брюки идеально сидят на его теле, подчёркивая мощные бёдра.
Он выглядит… властно. Уверенно. Хозяин этой жизни, а расслабленный взгляд скользит по мне так, будто он уже сделал свой выбор. Слишком смело, слишком прямо — я чувствую это каждой клеточкой.
Но мне это только на руку.
Он единственный, кто кажется по-настоящему взрослым, опасным — и, возможно, именно поэтому я ощущаю, как меня тянет к нему сильнее, чем хотелось бы.
Не стоило бы. Конечно, не стоило.
Но я улыбаюсь, чуть приподнимаю бровь, закидываю волосы на одно плечо, обнажая шею, и позволяю себе заигрывать.
— К тебе или ко мне? — спрашиваю мягко и не громко, но в глазах загорается озорной огонёк.
Кажется, он прочитал по губам.
…Ноги путаются, сердце стучит в ушах, едва его широкие, сильные ладони смыкаются на моей талии, прижимая ближе. Тепло его рук обжигает, и меня тянет к нему с пугающей силой. Он тянет меня глубже в номер гостиницы, захватывая пространство, воздух, меня целиком.
Я роняю сумку где-то у двери — звук глухо тонет в напряжённой тишине. Его пальцы уже стягивают с меня кардиган, горячая ладонь скользит по обнажившейся коже, оставляя огненные следы.
Мои руки тоже шуршат по дорогой ткани. Я хватаюсь за края его пальто, сжимаю мягкую ткань, чувствуя под ней мощные плечи. Пальто сползает, скользит по его рукам и падает на пол.
По дороге сюда мы не говорили. Он что-то смотрел в телефоне, полностью отстранённый, а я… Я разглядывала ночной город за окном, пытаясь сдержать улыбку. Это было почти смешно — я впервые еду с незнакомцем неизвестно куда. И зачем.
Хотя, нет.
Я знаю зачем.
Каждое прикосновение, каждый взгляд говорил об этом ещё там, в клубе. Его пальцы, сейчас обхватывающие мою талию, губы, горячим дыханием касающиеся шеи… Всё это говорит куда красноречивее любых слов.
Он высокий. И сильный. С ним я забываюсь в первые же минуты и тянусь к губам за новыми поцелуями, растрёпывая его волосы и поднимаясь на носочки. Он же превращается в какого-то ненасытного монстра… Губы становятся жёстче, но почему-то больше и больше разгоняют кровь по венам. Плечи напрягаются, мышцы под пальцами многообещающе превращаются в сталь. Кровь бурлит в венах и глухо стучит в голову, а тело всё больше и больше льнёт к сильной и стальной скале. Я стону ему в губы, сжимаю пальцы на его затылке, от чего он резко прекращает поцелуй и жмурится. Ему приятно…
Я усмехаюсь. Мне нравится, как он выглядит. Словно огромный дикий тигр, которого в момент атаки потискали за уши…
Опускает на меня свой взгляд и я дрожу всем телом под тяжелым немигающим взглядом. Нервно облизываю губы, а он, обмотав моими светлыми волосами кулак, быстро развернул и прижал щекой к холодной стене, покрытой шершавыми обоями. Я выгибаюсь навстречу, ведомая только собственными инстинктами, и в голову опасно стреляет новый выстрел желания. Сильные пальцы сдирают эту тесную юбку, а трусики с тихим треском рвутся. Он прижимается пахом ко мне, а над ухом я чувствую горячее дыхание. Поворачиваюсь и, вцепившись в его шею, заставила наклониться и поцеловать меня. Вместе с чувствительным и, относительно, нежным толчком этот поцелуй сносит в голове все лишние мысли… Макс и его тёлки, его измены и моя боль. Всё это остаётся где-то там, за дверью, пока этот страстный незнакомец жарко врывается в меня.
Широкие, горячие ладони властно сжимают мою талию, удерживая так крепко, что дыхание перехватывает. Его пальцы впиваются в кожу, а каждое движение — глубокое, размашистое, отчаянно чувственное — отзывается внутри натянутой струной. Он резко прикусывает мою нижнюю губу, и я почти теряю контроль, выгибаясь, тянусь рукой вверх по холодной стене.
Он не жалеет меня. Ласки жёсткие, порой болезненные, но мне хочется большего. Я тону в его аромате — терпкий, дорогой, с примесью мускуса и кожи.
Почему мужские духи так сводят с ума? Или это просто он?
Он разворачивает меня, не отпуская, и одной рукой расстёгивает змейку топа. Ткань соскальзывает с плеч, оставляя меня обнажённой перед ним. Я жадно сглатываю, пытаясь совладать с дыханием, но взгляд падает на его тело — поджарое, сильное, с отчётливо очерченными мышцами.
Сколько же ему лет? Он явно старше меня, намного… Но это только сильнее заводит.
Каждое его движение выверено, точно он знает меня лучше, чем я сама.
Он подхватывает меня за бёдра, легко, словно я ничего не вешу, и снова врывается, заставляя меня вскрикнуть, стиснуть его шею, прижаться ещё сильнее.
Моя очередь кусаться.
Я хватаю его за губу, прикусываю, тяну на себя, и его глаза в полумраке вспыхивают почти диким огнём. Он двигается глубже, резче, бедра сталкиваются с моими так, что от удовольствия хочется закричать.
Я тону.
Ощущаю себя настолько счастливой, настолько потерянной в этом вихре ощущений, что кажется, сердце сейчас просто взорвётся.
И в то же время — горькое осознание.
Я улетаю в астрал… Впервые за несколько месяцев отношений с Максимом Шаховым.
Точнее, уже просто за несколько месяцев.
Сегодня он стал моим бывшим…
Меня выдёргивает из сна настойчивый телефонный звонок. Стандартная мелодия раздражающе разносится по просторному гостиничному номеру, эхом отражаясь от стен. Сквозь сон я хмурюсь, пытаясь нащупать телефон, но прежде, чем взять трубку, машинально трогаю руками обе стороны кровати.
Пусто.
Никого.
Хотя я прекрасно помню, что приехал сюда не один.
Тело всё ещё расслаблено, приятно ломит мышцы, а по коже прокатывается сладкое послевкусие ночи. Откровенно развороченная кровать и я, растянувшийся на простынях звёздочкой, говорят сами за себя. Ещё бы пару часов сна после такого безумного секс-марафона…
Но звонок не утихает.
— Да-а? — хрипло тяну я, не сразу глянув на экран.
— Доброе утро, Сергей, — голос Павла Любимова раздаётся в динамике спокойным, как и всегда, но чересчур вежливым. Не он же мне названивал до этого — Павел бы не стал так настойчиво трезвонить. Значит, я нужен кому-то ещё.
— Доброе, Павел. Как ваше здоровье? — спрашиваю, протирая лицо и нехотя садясь на кровати.
— По-тихоньку, спасибо. Собственно, почему я набрал… — он кашляет, замявшись, — Ты сегодня сможешь ко мне заехать? Понимаю, далековато, за городом. Но мои девчонки наотрез отказались меня отпускать, а тебе ведь к завтрашнему дню документы нужны. Обещаю вкусный ужин в качестве компенсации, — он усмехается.
Я морщусь, но легко соглашаюсь:
— Да, конечно. Я заеду, не проблема. Только после пяти, надо по городу ещё дела уладить.
— Отлично. Тогда как будешь подъезжать, маякни, — отвечает он и отключается.
Я кладу телефон на тумбу и снова откидываюсь на подушки, выдыхая.
Странное ощущение — так пусто и спокойно.
И непонятно, что больше цепляет — сладкое послевкусие ночи или то, как быстро она ушла, не сказав ни слова.
Щурюсь, когда солнечный свет бьёт прямо в глаза. День обещает быть ясным, тёплым — почти идеальным. Как и моё настроение после этой фееричной любовницы. Странно, но мне впервые так хорошо. Точнее, впервые за долгое время.
Поднимаюсь, лениво прохожусь по номеру и направляюсь в душ. Тёплая вода приятно стекает по коже, расслабляя, но взгляд непроизвольно цепляется за несколько едва заметных следов — тонкие, розоватые следы зубов на ключице и чуть ниже.
Ох, и горячая же штучка мне попалась этой ночью…
Может, у меня за эти годы и было слишком много женщин, чтобы вести счёт, но запомнились лишь единицы. Те, кто оставили на мне не только подобные следы, но и весьма неплохое послевкусие. Эта — определённо одна из них.
Как же она была сладкая…
Я закрываю глаза, позволяя памяти услужливо нарисовать её изгибы, упругую кожу, ту самую кожаную юбку, что срывалась с её тела так легко и бесцеремонно… Её стоны всё ещё будто эхом звучат в голове.
Жаль только, что я так и не спросил, как её зовут.
Хотя, может, это и к лучшему. Ещё бы она, как в этих мыльных операх, осталась, дождалась, пока я проснусь, а потом завтрак в постель и любовь с первого взгляда? Ха. В жизни всё иначе.
Реальность утром обычно обрушивается ледяным душем.
Никаких глупых иллюзий.
Остаётся только сладкое послевкусие.
И, кстати, её вкус до сих пор не перебил даже крепкий, горький кофе.
А это уже о многом говорит.
Давно у меня не было такого классного секса.
— Вот, это всё, что ты просил. Прости, что нужно было ехать ко мне домой. Жена с дочкой вцепились и не отпустили сегодня по делам, — улыбнулся мой старый приятель. — Переживают.
Я только сдержанно кивнул.
— Конечно, без проблем, — усмехаюсь, стараясь скрыть раздражение. Мне бы его заботы. Жена дома не ждёт, а где находится сын, мне вообще неизвестно уже как неделю. Как обиделся в очередной раз на меня за то, что денег зажал на очередной курорт с его друганами, так всё — не разговаривает и трубки не берёт…
Как же заебало. Почему я вообще должен переживать за здорового лба?
Стараясь отвлечься, надпиваю горьковатый кофе, но горечь лишь усиливает раздражение. Прикрываю глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты. Меня всё ещё мутит от выпитого вчера. На голодный желудок зря выпил. Сегодня целый день собраться не могу, всё бесит.
Но… В этом есть свои… Кхм, плюсы.
Едва заметная улыбка мелькает на лице, когда ловлю себя на этой мысли. Иногда одиночество приносит свободу. Или, по крайней мере, иллюзию свободы, пусть и горьковатую, как этот недопитый кофе.
О ней я вспоминаю, едва вновь ощущаю приятную ломоту во всём теле. Она тянет спину, разливается по венам, обжигая внутренности жарким эхом. Воспоминания о сладких изгибах, тонком, нежном, молодом теле вспыхивают в голове. Она взбудоражила во мне кровь, заставила вырубить мозги, утопить разум в ощущениях. Как же быстро сдиралась эта кожаная юбка… А кожа… Чистая, гладкая, с едва уловимым вкусом её духов… М-м…
Меня всю жизнь так и тянет на любые запреты. Девчонка лет на десять меня младше, если не больше, а я позволил себе на одну ночь увлечься и забыться…
Но, скажу честно, это было не зря. Да, мне сегодня хреново, тело ноет, желудок скручивает, и кофе на вкус отвратительный, но… Морально я просто в восторге. Птицы поют, солнце светит… Возвращаться в город буду на закате… Кра-со-та…
— Работа не пыльная, — отзываюсь лениво, подняв взгляд на друга и партнёра. — Всего месяц — и мы уже повезём первые поставки. После...
— Папуличка, ты скоро?! — В кабинет влетает девчонка, даже не постучав, и я моментально замолкаю, слова застывают на языке.
Поворачиваюсь на голос и встречаюсь с ней взглядом. Узнаю её сразу. Только теперь на ней пижама с милыми котятами, а ещё прошлой ночью я сдирал с неё ту самую кожаную юбку…
Горло перехватывает. А она, встретившись со мной глазами, резко сбивается, её улыбка гаснет, как будто кто-то нажал выключатель.
Только вот, выходит, сколько-сколько у нас разницы?..
— Да, родная, — друг улыбается с такой теплотой, что у меня аж скулы сводит. Я сглатываю вязкую слюну, ощущая, как всплывает всё то, что старательно пытался выкинуть из головы с утра.
Думал, больше её не увижу.
А тут…
Она стоит передо мной — тонкая, изящная, нежная. Тепло смотрит на отца, а я, сжимая ладони, замечаю, как по спине пробегает знакомый жар. Её кожа, гладкая и горячая под моими пальцами… Её бедра, гибкие, податливые, те самые, что я сжимал сегодня ночью… Пальцы покалывает знакомым ощущением мягкости и я вспоминаю, как эту попку я сегодня натягивал. Вау…
Чёрт.
Меня буквально пробирает, когда я вспоминаю, как она царапала ногтями мою шею и как она стонала мне в губы, просила ещё и ещё…
— Тогда давай скорее, — её голос становится тише, мягче, будто шелк скользит по воздуху. А я продолжаю нагло разглядывать её, ощущая, как внутри всё напрягается.
Какая же она ладная, идеальная…
— Хорошо. Добавь ещё один прибор, зайка. Сергей останется с нами на ужин.
— О, — она скользит по мне взглядом — ровно таким, как в клубе, изучающим, цепким. Кивает, и её длинные светлые волосы чуть подпрыгивают на плечах. После она исчезает за дверью, оставляя в воздухе лишь тонкий шлейф духов.
— Кстати, по поводу Лерки, — Павел усмехается, когда за дочкой закрывается дверь. — Возьми её на стажировку. Ей дома и на подработках делать нечего, а у тебя работка поинтереснее. Да и по образованию совпадает. Сможешь?
Лерка.
Лера.
Горячая нимфа, доведшая меня до бешенства этой ночью, оказывается… его дочкой.
Что смогу? Натянуть её на своем столе? Смогу. Трахнуть в офисном туалете? А то! Намотать на кулак её волосы и снова увидеть её губы на своём члене? Бля, я этого хочу уже сейчас.
— Конечно, — голос звучит ниже, чем обычно, с хрипотцой, выдавшейся из-за предательского кома в горле.
Пока Павел улыбается, ничего не замечая, я снова вспоминаю её — как эти тонкие пальцы скользили по моей груди, как мягкие волосы щекотали плечи, когда она выгибалась подо мной, как её губы шептали что-то несвязное…
Чёрт, я должен собраться.
— Пусть завтра приезжает ко мне, — добавляю, собирая всю свою выдержку в кулак.
— Точно? Я тебе не добавлю проблем? — Павел щурится, явно колеблясь.
Если бы ты только знал, какие именно проблемы уже создал…
— Нет, — выдыхаю, натягивая на лицо уверенную, спокойную маску. — Мне нужна помощница. Возможно, если она станет справляться, я возьму её… на постоянной основе.
На постоянной основе…
И так возьму. Я хочу её. Снова. Сильно.
Мы с Павлом спускаемся на первый этаж, и с каждым шагом по лестнице мысли всё больше зацикливаются на ней.
Она теперь не убежит.
От этой простой мысли в груди растекается глухое, пульсирующее предвкушение, а тело будто вспоминает каждое прикосновение её горячих губ и шелковистой кожи.
Чёрт, я давно так себя не чувствовал. Наверное, с тех пор, как потерял голову по одной невероятной крошке — тогда мне казалось, что это всерьёз. Но она любила другого.
И знаете, ни о чём не жалею. Яна счастлива. Мне же только в радость в очередной раз задрачивать её мужиков и при каждой встрече ухмыляться:
— Присаживайтесь, — голос жены Павла выдёргивает меня из мыслей. Она сдержанно указывает на стул, и я присаживаюсь, чувствуя, как в груди приятно сжимается от очередного взгляда на её дочку.
Лера сидит напротив, её волосы мягко рассыпались по плечам, а на губах замирает лёгкая улыбка. Она выглядит так невинно и спокойно, но я-то помню, как эти губы звучали ночью совсем иначе…
— Так хорошо, что сегодня мы ужинаем не вдвоём, — вдруг говорит Павел, тепло глядя на дочь. — Почаще бы ты приезжала, крошка.
Интересно, как он отреагирует, если узнает, что эта
Наверное, мне хана. Мне и нашему контракту.
— Папуль, ну что ты начинаешь? — Лера отводит взгляд, её ресницы дрожат, когда она подтягивает коленку к груди и делает глоток вишнёвого сока.
Она выглядит почти безмятежно, но я-то помню, как эти губы дрожали от совсем других звуков.
— Я сейчас ищу работу, к тому же, ещё не все хвосты подтянула после дипломной работы… — продолжает она с деланым спокойствием, не глядя в мою сторону.
Но я вижу. Чувствую, как напряжённо она сжала пальцы на стакане, как голос чуть дрогнул.
И вот она, наконец, бросает на меня быстрый взгляд — всего на секунду, но её уверенность тут же тает. Глаза расширяются, губы чуть приоткрываются, и я замечаю, как она нервно сглатывает.
— Я, кстати, нашёл тебе работу, — разряжает обстановку Павел, улыбаясь дочери. — Если ты, конечно, согласишься. Сергей занимается рекламой, может взять тебя на испытательный срок.
Что?
Я?
Я — да. Могу… взять.
Очень даже взять.
Господи, как же давно меня так не шарашило. И давно я не думал одним членом. Словно мне снова восемнадцать и я хочу трахать всё, что движется. Только сейчас… Сейчас я хочу конкретно её. И не понимаю — почему. Она кажется сейчас очень… Славной, милой и доброй. Таких не пользуют на один вечер и с такими не знакомятся в клубе.
— Вот как… — Лера кивнула, её голос звучит ровно, но я не пропускаю, как дрогнули ресницы, а в глазах мелькнуло что-то... слишком легко она согласилась.
Впрочем, мне даже нравится эта лёгкость.
Я достаю телефон, отправляю задачу своей помощнице, наблюдая за тем, как Лера снова обводит губы языком.
— Завтра утром тебя будут ждать у меня в офисе, — говорю я, чуть приглушив голос. — Посмотришь, как мы работаем… и хочешь ли ты с нами.
— Хорошо, — кивает она, а потом вдруг поднимается из-за стола. — Я сейчас… Мне салат не солёный.
Я замечаю, как она торопится, избегая встречаться со мной взглядом, и как зябко передёргивает плечами, когда убегает на кухню.
Делаю глоток терпкого вина, слушая, как Павел с женой о чём-то вполголоса переговариваются. Но их слова проходят мимо.
Извиняюсь, встаю из-за стола. В туалет? Да нет…
Я заворачиваю в коридор, и уже на подходе к кухне сталкиваюсь с ней.
Лера почти налетает на меня, а я успеваю поймать её за талию, резко прижимая спиной к стене.
Тепло её тела, тонкий аромат духов, дыхание, сбившееся от неожиданности…
Дежавю.
Проклятое дежавю, от которого жарко в груди.
— Снова убегаешь? — шепчу, склонившись ближе, и усмехаюсь, вдыхая её запах. — Салат не солёный, значит? А утром почему убежала?
Она вздрагивает, прижимаясь к стене ещё сильнее, и я опускаю взгляд ниже.
Голубые, блестящие, почти затуманенные глаза…
Сглатываю вязкую слюну и невольно улыбаюсь.
— Я и не планировала, — шепчет она, прикусывая полные губы, от чего у меня в висках только громче пульсирует. — Просто… вы так сладко спали…
— С каких пор мы снова на “вы”? — Я нарочно не трогаю её, но наклоняюсь ещё ближе, упираясь ладонями в стену по обе стороны её головы.
Она дышит чаще, губы снова размыкаются, а взгляд такой, будто бы она уже даёт мне зелёный свет…
— Я и не звала вас никак… — отвечает она ещё тише.
И это правда.
Никаких слов она и не говорила. Никак меня не называла… Только те самые стоны, звучащие у меня в ушах с тех самых пор…
— Ага… — наклоняюсь к самому её уху и почти касаюсь его губами. — Но твои стоны… Я всё ещё слышу их так отчётливо.
Нет-нет-нет, только не сейчас.
Только не тут!
Но поздно, кажется…
Мужские губы находят мои и целуют. Он довольно нежен и не заставляет меня отвечать. А я тону во вкусе и дорогом запахе мужчины, утопая в ещё горячих и живых, ночных воспоминаниях.
— Прошу вас… Давайте не здесь… — ничего другого не могу сказать. Я не могу отказать ему, даже уговаривая себя всю ночь на то, что это было один раз — в первый и последний. Но тело ещё помнит ласки, а губы снова горят от поцелуя. И как так оказалось, что он — партнёр моего папы? И почему я его раньше не видела?
— А где? — его голос тёплый, низкий, будто тянет за собой, обволакивая, проникая прямо под кожу. — Детка, я думаю о тебе весь день. Поехали ко мне, повторим?
Он стоит так близко, что я ощущаю жар его тела, запах дорогого парфюма, пряного, с лёгкой терпкостью. Его губы почти касаются моих, и от этого лёгкого намёка у меня снова сводит живот.
Чёрт. Я правда готова. Прямо сейчас. Вцепиться в его рубашку, увлечь за собой, не думая ни о чём…
— Не могу… Нельзя! — я собираю остатки воли и мягко упираюсь ладонями в его грудь. Под пальцами упругие мышцы, и он почти не отступает, только делает шаг назад, не убирая рук от стены.
— Почему? — его голос звучит хрипло, взгляд прикован к моим губам, будто он ещё чувствует их вкус.
— Мои родители… — я опускаю глаза, чувствуя, как сердце прыгает где-то в горле. — Я только приехала сказать им, что рассталась с парнем. Не могу же я… через час уехать с вами! Папа невесть что подумает…
Краснею, чувствуя, как губы всё ещё ноют после его поцелуя, а внутри что-то болезненно сжимается от желания.
— Ты встречаешься с кем-то? — в его голосе появляется что-то напряжённое, чуть настороженное.
— С вчерашнего вечера нет… — я сглатываю, горло сухое, голос едва слышный. — Он изменил мне. Да и это были… Так, отношения в одни ворота.
Он вдруг усмехается. Тихо, почти одобрительно.
— Хорошо. А то я подумал, что ты со мной изменила ему, — его пальцы скользят под мой подбородок, поднимают, заставляя смотреть прямо в эти голубые глаза.
Чувствую, как горю под этим взглядом.
— Он полный кретин, если посмотрел на кого-то ещё… — голос обволакивает, убаюкивает, а мне хочется снова почувствовать его губы…
Он сглотнул, резко выдохнул и отошёл ещё на шаг, будто дав мне больше пространства, хотя напряжение между нами только усилилось.
— Хорошо, Ле-е-ра-а… — он тянет моё имя, смакуя каждую букву, словно пробует на вкус, как дорогой выдержанный алкоголь. Голос глубокий, вибрирующий, пробирает до мурашек. — Приезжай завтра к одиннадцати в офис. Я уже попросил свою помощницу показать и рассказать тебе всё. Времени у нас в обрез — она скоро уходит в декрет. Так что решай, как можно скорее… Хочешь ли ты работать у меня.
Он скользит взглядом по моим губам, замирает на ключице, а у меня еще больше пересохло во рту.
— Хорошо, — я кивнула, стараясь звучать ровно, но внутри всё сжимается.
— Можно твой номер телефона? — его губы медленно растягиваются в лёгкой, почти лукавой улыбке. Он протягивает мне разблокированный смартфон, и я беру его, пальцы дрожат, когда я быстро вбиваю цифры.
Он сохраняет контакт. Не знаю, как именно он меня там подписал, но судя по хитрой ухмылке на его лице, что-то явно вызывающее.
— Сладких снов, девочка, — его голос звучит хрипло, почти шёпотом, от чего у меня дрожат колени. — Думай обо мне… и не дай мне заснуть.
Я даже не успеваю ничего ответить — он разворачивается и уходит, оставляя после себя шлейф парфюма и бешеный ритм моего сердца.
Он уезжает. Мы с мамой убираем стол, папа моет посуду. Мы общаемся и я на немного отвлекаюсь от моего ночного шикарного любовника. Его зовут Сергей, и он очень хороший, на первый взгляд. А ещё безумно манит меня, снося своей харизмой и вниманием. Безусловно, я снова хочу его. Очень сильно хочу. Он мне нравится и я не против с ним ещё остаться где-то наедине… Меня даже не смущает его возраст, ведь это не очень-то и страшно. Наоборот, он прошлой ночью был настолько умелым любовником, что даже сегодня вечером, в душе, я всё ещё ощущала его пальцы на себе. Фантомные поглаживания, ласки в самых интимных местах и полное ощущение того, насколько он меня хочет…
Кажется, мы хотим одного и того же…
Сообщение приходит когда я уже в кровати. Я осталась у родителей на ночь, чтобы немного перезагрузиться и приготовиться на завтра. Останавливаю фильм и захожу в мессенджер.
Я захожу на авку. Ещё по миниатюрке я увидела его лицо, но захотелось рассмотреть детальнее. Прикосновения по телу, что я всё ещё чувствую с прошлой ночи снова заставляют меня вздрогнуть. Я сглотнула и погладила ноющий клитор. Но… После передумала и, прикусив губу, запустила пальцы в трусики и уже увереннее начала его массировать. Уши закладывает от воспоминаний, от его хриплого голоса в голове и сладких поцелуев, что туманят рассудок. Я кусаю уголок подушки, подумав на задворке сознания о том, что я мечтаю о нём снова, хотя и суток не прошло. Тело согревается, а мысли становятся всё пошлее и пошлее. Где-то рядом звучит звук приходящего сообщения, пока я кончаю, представляя его в мыслях и видя перед глазами его фото…
Он невероятный.
Хочется написать что-то ещё. Но, боюсь он не примет и не поймет всего, что я сейчас чувствую. От смеси боли и непонимания, до полного удовлетворения и счастья. Вероятно, так чувствуются бабочки в животе?
Даже фильм не понадобился. Я с улыбкой едва не засыпаю, счастливая и обнимая телефон. Но сразу раскрываю глаза от сообщения в другом чате. Читаю его, отвечаю и недовольно перевожу будильник на пораньше… Ох, надеюсь, завтра я окончательно с ним поговорю и разойдусь. Надеюсь, на нормальной ноте.
Утро началось с самого вкусного кофе в мире. Его аромат разносился по кухне, смешиваясь с запахом свежеиспеченного хлеба и лёгким дуновением прохладного утреннего ветра, проникающего через приоткрытое окно. Уже от этого запаха захотелось взбодриться, а с первого глотка на губах появилась лёгкая улыбка, в теле разлилось тепло. Ночная эйфория прошла, оставив за собой приятное послевкусие, желания поубавилось, а я немножко выдохнула, задвигая подальше порочные мысли о Сергее.
Я знакома с ним всего сутки! Чуть больше, но не суть! А меня так сносит, что не могу ни о чем думать.
После завтрака я собираюсь в город. Папа предлагает отвезти, но я отказываюсь, зная, что вчера у него снова подскочило давление. Да и зачем беспокоить его, если у меня есть собственная машина? Надо беречь его здоровье. Он так много работает, чтобы мы ни в чем не нуждались. Перед уходом я замечаю, как он сидит в своей любимой плетёной кресло-качалке на веранде, с чашкой зелёного чая и газетой в руках, откуда выглядывает уголок его слегка побледневшего лица. Он тихо вздыхает, но улыбается, когда я обещаю быть осторожной на трассе и не гнать слишком быстро.
Выехав, я замечаю, как тёплые солнечные лучи пробиваются сквозь деревья, отбрасывая игривые блики на лобовое стекло. Дорога пуста, только изредка мелькают встречные машины. В голове всё ещё роятся мысли о Сергее. И хоть я пытаюсь отвлечься, переключившись на музыку, его образ упорно всплывает перед глазами.
До офиса Сергея нужно заехать к Максу. За окном серый утренний город ещё только начинал просыпаться: редкие прохожие, пряча лица в шарфы, спешили по делам, в воздухе висела сырость, ночной туман не спешил уходить. Не знаю, сколько займёт эта встреча, но знаю одно — он будет издеваться.
Словно хищник, почуявший кровь, Макс не упустит возможности надавить на больное. Я могу в ответ поиздеваться над его самолюбием и сказать, что тоже переспала уже с кем-то, но… Это ни к чему.
Ему почему-то забавно нападать на меня, хоть и сам прекрасно знает, кто именно налажал. Он даже не пытался извиниться или объясниться, будто мои чувства вообще ничего не значили. Это бы не изменило сути, но хотя бы помогло бы мне не чувствовать себя такой… использованной, что ли.
Паркуюсь около подъезда — серой многоэтажки с облупившейся штукатуркой и затёртыми до грязно-жёлтого кнопками домофона. Тянет сыростью и чем-то горьким, вероятно, вчера снова жгли листву во дворе. Захожу внутрь, открывая дверь своим магнитом, шаги гулко отдаются в пустом подъезде. Нужно оставить ключи — пусть отдаст одной из своих следующих пассий. Всё равно они мне больше не нужны.
Поднимаюсь на нужный этаж, каждый шаг будто даётся тяжелее, а сердце сжимается, как перед прыжком в холодную воду. Звоню в дверь и замираю. Не могу больше врываться без предупреждения. Если он снова с какой-то тёлкой, пусть хотя бы наденет штаны. Второго раза я не выдержу.
Всё же я любила его. Любила по-настоящему. И, может, где-то глубоко внутри всё ещё люблю.
Он открывает дверь. Резкий запах мужского геля для душа смешивается с прохладным воздухом подъезда, ударяя в нос. Влажные волосы неровными прядями прилипли к его лбу, а несколько капель воды скатились по шее, скрываясь под тёмной, немного помятой футболкой. Тут же замираю взглядом на его широких плечах — массивных, напряжённых, словно он только что вышел из спортзала. Но отмечаю, что мне теперь всё равно. Просто мужское тело: да, спортивное, шикарное, обнажённое, но обычное. Слишком обычное, когда понимаешь, что оно принадлежало не только мне. Не интересно мечтать о том, кто был с другой, обещая при этом достать звезду с неба.
— Привет, — Макс наклоняет голову, и с влажных волос слетает несколько капель воды, падая на деревянный пол у порога. Голос его спокойный, как всегда, но в глубине скользит нотка напряжения. — У тебя ж есть ключи, — кивает на мою руку.
— Есть, но я хотела, чтобы ты был одет, когда я войду, — голос звучит ровно, но внутри дрожу, не зная, что от него можно ожидать. Я немного поворачиваюсь корпусом, проходя внутрь.
В квартире чисто — слишком чисто. Пахнет моющим средством с нотками лимона, которые я сама выбирала, выдраивая эту квартиру позавчера до блеска. Полы сияют, мебель на месте, но... что-то не так. Прохожу в гостиную — и замираю.
На диване сидит ещё один мужчина. Его свежий костюм идеально сидит, подчёркивая уверенную осанку, хотя воротник рубашки немного примят, будто он торопился. Тёмные волосы уложены небрежно, а от него исходит терпкий запах одеколона, смешанный с ароматом крепкого кофе, которым пахнет на всю квартиру. Встретившись со мной взглядом, он медленно встаёт, будто специально, чтобы подчеркнуть свою уверенность. Одна рука лениво прячется в кармане брюк, а вторая, с чёрной керамической чашкой, поднимается к губам. Он делает небольшой глоток, от которого в воздухе расплывается новый тёплый кофейный оттенок, и усмехается, прищурив глаза.
— Доброе утро.
— Доброе, — голос срывается на полутоне, и на миг я забываю, что за спиной всё ещё стоит Макс.
Нервно сглотнув, я медленно разворачиваюсь к бывшему, а в груди уже начинает подниматься напряжение.
— А что ты тут делаешь? — спросил Сергей, в его голосе смешалось удивление и подозрение, отражающее мои собственные эмоции. Я снова поворачиваюсь к нему.
— Это мой бывший, — слова выходят тихо, а горло вновь предательски сжимается.
— Что? — Сергей поперхнулся, кашлянув, но тут же сузил глаза.
Макс, скрестив руки на груди, ухмыляется.
— Так это и есть твоя девочка, с которой ты зажигал?
— Это и есть твоя девушка, которая с тобой ради моего бабла? — Сергей прищуривается ещё сильнее, в голосе скользит жёсткая ирония.
Я молча разворачиваюсь, чувствуя, как горячая волна стыда накрывает с головой, и хватаю с комода свои вещи. Косметика с глухим стуком падает в сумку, сверху летит зарядка.
Сердце громко стучит в висках. Я уже делаю шаг к выходу, но Макс резко перехватывает меня за локоть. Пальцы впиваются в кожу, останавливая меня.
— Так вот как ты меня любишь, Лер? — Макс ухмыляется, его голос сочится ядом, а уголки губ поднимаются в самодовольной усмешке, от которой внутри всё сжимается от злости.
Я рывком выдёргиваю руку из его хватки, плечи дрожат, но я заставляю себя выпрямиться.
— Давай просто спокойно всё обсудим, — голос звучит сдержанно, хотя внутри уже кипит буря.
— Конечно. Давай созовём семейный совет, — его ухмылка становится шире, злее. — Я, ты и мой отец. Заодно обсудим, кто из нас лучше.
В груди вспыхивает жаркий ком.
— Ты отвратителен! — слова вылетают прежде, чем я успеваю их обдумать.
— Отвратителен? — Макс смеётся, громко, нарочито. — Ну, если так, то у тебя явно странные вкусы, раз ты была со мной.
Глубокий вдох. Пальцы сжимаются на лямке сумки так сильно, что побелели костяшки. Я поднимаю на него взгляд, полный ярости, и голос становится низким, напряжённым, почти дрожащим:
— Кажется, ты и сам не хуже. Я с тобой ради бабла? Я? А кто ныл мне о скупом отце и предлагал делить аренду? Кто тут впахивал в кофейне каждую свободную минуту, пока ты кутил по ночным клубам с друзьями? — голос срывается, горло стягивает обида, накопившаяся за эти месяцы. Глаза жжёт, но я не позволю себе заплакать. — И это я с тобой ради денег?
Макс самодовольно откидывается на спинку дивана, хлопает в ладоши, словно разыграв отличное представление.
— Давай без истерик, Лер. — Он поднимает ладонь, как будто пытаясь меня заткнуть. В его голосе звучит ледяное превосходство. — Наверное, у тебя из родителей только мама, раз они не смогли даже покрыть твою аренду?
В висках стучит. Воздух в комнате словно становится тяжёлым.
— Да как ты смеешь… — Я снова вспыхиваю, но не успеваю выдохнуть ярость, как чувствую за спиной уверенное присутствие Сергея.
Он молча допивает кофе, ставит чашку на стеклянный стол с лёгким звоном и, прежде чем я успеваю продолжить, быстро хватает меня за запястье. Его пальцы тёплые, но хватка железная, словно он пытается сдержать не только меня, но и свою собственную злость.
— Кажется, — голос Сергея звучит холодно, почти без эмоций, что делает каждое слово ещё более режущим, — я ошибся, когда решил дать тебе шанс, — его острый взгляд скользит по Максу. — Сам плыви по течению, как сможешь.
— Эй, бать! Батя! — шипит Макс, мгновенно срываясь с места и бросаясь следом. В его голосе смесь паники и злости, словно он уже чувствует, как контроль ускользает. — Батя, ты чего? Я обещал крутой загул своим пацанам! Если ты мне не дашь бабла, я перестану с тобой общаться!
Сергей продолжает уверенно вести меня к выходу, не обращая внимания на слова своего сына, будто он держит всю ситуацию под полным контролем. Но в какой-то момент он останавливается так резко, что я, не ожидав, врезаюсь в его спину.
— Смотри, Максим, — его голос становится ниже, почти опасным, — как бы я с тобой не прекратил общение полностью.
Макс замирает, его лицо исказилось смесью удивления и раздражения.
— Ты мой сын, и я хотел с тобой помириться. Но так как тебе уже далеко за восемнадцать… Давай-ка сам? — Сергей хмыкает, чуть наклонив голову, словно оценивает его с насмешкой.
Я прикусываю губу, стараясь сдержать ком в горле. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Макса.
— Я… я матери позвоню! — бросает он. Словно цепляется за последнюю надежду.
— Ну, звони, — спокойно пожимает плечами Сергей. — Вместе решим, как нам быть с тобой.
Я выхожу из подъезда, ощущая себя словно в тумане. Воздух прохладный, утренний, но не освежает — лишь обволакивает липким комом под ложечкой. В голове гулко стучат остатки пережитого, а в груди пустота, в которую неприятно засасывает.
Сергей идёт за мной, его шаги тихие, но отчётливо слышные на мокром асфальте. Лишь когда я подхожу к своей машине, он вдруг улыбается — открыто, легко, как будто никакого конфликта и не было.
— Хочешь где-то позавтракать? — его голос звучит бодро, почти радостно, как будто он намеренно пытается отвлечь меня. — Я не ел. Можем вместе где-то посидеть, а потом поедем в офис. Ты как?
Я смотрю на него, на этот уверенный взгляд, прямую осанку, лёгкий изгиб губ — и чувствую, как странно отзывается внутри эта забота.
— Хорошо, — киваю, голос кажется чужим. — Поехали.
Всё равно терять уже нечего.
Сажусь за руль, пристёгиваюсь, и пока еду за его машиной, не могу перестать думать. Почему сегодня всё иначе? Почему нет той бешеной эйфории, которая захлёстывала вчера?
Вчера… я даже подрочила на него, хотя обычно никогда такого не делаю. Макс — всего второй мужчина в интимном плане, а Сергей получается третьим. И ни с кем мне ещё не было так… чертовски хорошо.
Или всё-таки алкоголь? Может, он виноват в том, что вчера я не думала ни о чём, кроме его рук, тела, этих командных ноток в голосе?
А сейчас — словно очнулась. И реальность неприятно царапает.
Я осознаю, что могу фантазировать о Сергее сколько угодно. Мечтать. Течь слюнками на его шикарное тело, на уверенность, которая пробирает до дрожи, на этот опыт, от которого сердце колотится быстрее.
Он и правда потрясающий любовник. И да, я таю от его слов, от того, как он обращается со мной.
Но всё это… это фантик. Яркий, дорогой.
А что внутри?
Вдруг эта конфетка с роскошной обёрткой окажется с горькой, неприятной начинкой?
И эта мысль, если честно, трезвит куда больше, чем всё остальное. Я глубже вдыхаю, ощущая, как с каждым вдохом напряжение чуть отступает, оставляя после себя странную ясность.
Мне почти становится легче.
Мы приезжаем в небольшое, уютное семейное кафе. Через большие окна льётся мягкий утренний свет, деревянные столики с кружевными салфетками, запах свежего хлеба и ванили так и витает в воздухе. Здесь тихо, умиротворённо — словно другой мир, где нет острых слов, предательства и боли.
Мы садимся за столик у окна. Сергей легко прислоняется к спинке стула, бросая на меня спокойный взгляд, но в этой расслабленности чувствуется скрытая внимательность.
Официантка подходит почти сразу, и мы заказываем завтрак.
— Мне овсянку с ягодами, — говорю я, стараясь удержать эту вновь обретённую ясность в голосе.
— А мне яичницу с тостами и беконом, — уверенно добавляет Сергей, снова бросая на меня короткий взгляд, но я уже сосредоточена на своих мыслях.
Никакой эйфории. Никаких бурь внутри.
Просто… тихий утренний завтрак.
— Ты как? — Сергей улыбнулся мне, а я поджала губы. Странно, но я нормально себя чувствую. Просто было бы странно признавать что я влюбилась в незнакомца с горячим членом с первого взгляда… Да и это не так. Скорее, я чувствую влечение к Сергею и это помогает мне не думать о том, как поступил со мной Максим.
— Было неожиданно, что он ваш сын, — я сглатываю, ощущая, как горло предательски сжимается. Сердце бьётся неровно, а ладони вспотели, хоть я и стараюсь выглядеть собранно. — Но я бы всё равно там не задержалась. Хорошо, что я ушла и поняла его суть раньше, чем вы стали… дедушкой.
Господи, что я несу?!
Щёки вспыхивают жаром, и я тут же отвожу взгляд, проклиная себя за эту глупую, нелепую фразу.
Сергей откидывается на спинку дивана. Даже в этой расслабленности чувствуется привычная властность. Его губы чуть изгибаются, и он мягко смеётся, низким, бархатистым голосом, который почему-то задевает внутри какую-то чувствительную струну.
Когда он снова смотрит на меня, я едва не теряю мысль. В глубине его тёмно-синих глаз, почти чёрных при этом освещении, сверкает что-то странное. Что-то, чего я не замечала ни в первый вечер, ни во второй.
Или просто не хотела видеть?
Но что это?
— Согласен, неожиданно, — медленно кивает он, голос звучит спокойно, даже немного лениво, но этот взгляд…
— Но для дедушки я ещё молод, Лера.
В уголках губ играет едва уловимая усмешка, и я вдруг чувствую, как тепло от смущения поднимается к шее.
— Я знаю… Простите. — Дую губы, будто это поможет скрыть неловкость, и отворачиваюсь, надеясь, что он не заметит этого жара на лице.
Только бы он больше ничего не спросил.
Только бы я снова не ляпнула что-то дурацкое…
Господи, не хватало ещё, чтобы он воспринял это как флирт. Если он встанет на сторону своего сына — стажировки конец.
Но почему мне вдруг так страшно?
Всё кончено, эйфория прошла, а он просто сидит рядом. Такой же, как и был. Властный. Уверенный.
Но этот взгляд…
Что-то в нём точно изменилось.
— Макс неплохой, — голос Сергея звучит глухо, но отстранённо, словно он сам не до конца уверен в этих словах. Он медленно сглатывает, затем чуть щурится, изучая меня внимательным взглядом. — Думаю, ляпнул не подумав. И ещё… мне кажется, вы оба просто не с того начали. Макс не знал многого о тебе, а ты о нём — и это нормально.
Пальцы сжимают ложку чуть сильнее, и я неопределённо пожимаю плечами, пряча раздражение. Молча подвожу к себе тарелку с овсянкой. Запах сладких ягод и горячего молока щекочет ноздри, но вкус кажется пресным. Раскусываю фундук, и этот резкий ореховый привкус на мгновение вытесняет эмоции.
Я поднимаю взгляд на Сергея, стараясь сосредоточиться на еде, а не на том, как его тёмно-синие глаза сверкают при взгляде на меня.
— Не хочу я о нём, — выдыхаю, голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Ещё скажите, что вы сейчас будете ему рекламу делать и уверять, что он никогда бы не изменил мне, — хмыкаю, пытаясь спрятать горечь за показной насмешкой.
Он чуть наклоняет голову, внимательно разглядывая меня.
— Не стану. Я понятия не имею, какой мой сын в отношениях, — спокойно пожимает плечами Сергей, но в этой внешней лёгкости чувствуется напряжение, словно он держит что-то в себе. — Да и зачем?
Он улыбается — одними уголками губ.
— Он дурак, что упустил такую красотку.
Я замираю.
— Это вы говорите из-за…
Слова путаются. Как описать то сумасшествие, что было ночью? Эта жажда, сжигающая изнутри, эти прикосновения, от которых кровь закипала?
— Нет, — отвечает он резко, без обычной мягкости. Голос твёрдый, как камень.
— А почему?
Сергей откидывается на спинку дивана. Теперь его взгляд кажется холоднее, жёстче. Это не просто равнодушие — это осознанная, почти пугающая уверенность в себе. Властность, от которой сбивается дыхание.
— Давай проясним один момент, девочка, — его голос становится ниже, будто скользит по коже.
Я не могу отвести взгляд, хотя ощущение, словно он только что опрокинул меня с небес на землю.
— Не стоит думать, что яблоко от яблони далеко упало. Макс поступил с тобой плохо, и я не спорю. Он не прав.
Секунда паузы, и тишина в кафе вдруг давит сильнее.
— Но не стоит в меня влюбляться. Я — намного хуже моего сына.
— Что вы имеете в виду? — спрашиваю спокойно, хотя внутри уже всё напряжено до предела.
Сергей медленно наклоняет голову, чуть прищуривается, изучая меня с таким неподвижным, тяжёлым взглядом, что я невольно сглатываю.
За окном кафе проезжает машина, скрипнув шинами по мокрому асфальту, и этот звук кажется слишком резким на фоне напряжённой тишины между нами.
Я жду.
И чем дольше он молчит, тем сильнее бешено колотится сердце.
— Я имею в виду, — наконец говорит он, в его ровном, хрипловатом голосе нет ни капли эмоций, только холодная уверенность, — что несмотря на моё влечение к тебе… и твоё — ко мне, которое мы оба ощутили вчера…
Он делает паузу, словно позволяя этим словам осесть глубже.
— Прошу тебя не строить иллюзий относительно чего-то серьёзного между нами.
Каждое слово точное, выверенное.
Его лицо остаётся непроницаемым, и только в уголках губ затаилась какая-то хитрая улыбка.
Возможно, он прав.
Возможно, сегодня мы оба окончательно протрезвели и способны оценить всё, что уже произошло, без сжигающих эмоций.
Но почему тогда внутри всё так неприятно сжимается?
Я понимаю сейчас лишь одно:
Моя жизнь перевернулась на триста шестьдесят градусов.
Эта история… Эта ночь с ним…
Она слишком сильно выбила меня из равновесия.
Из привычной жизни.
— Я и не собиралась мечтать о вас более серьёзно, — улыбнулась я, стараясь придать голосу лёгкости, но сердце всё же предательски сжалось.
Уверенно поднимаю подбородок, надеясь, что это выглядит не так уязвимо, как я себя чувствую внутри.
— Сергей, я всегда здраво рассуждаю об этом. Если мне изменили — я уйду. Если я понимаю, что не люблю человека, то и не буду с ним никогда, — говорю твёрдо, но почему-то чувствую, как собственные слова отдаются неприятным эхом.
Это правда?
Определённо, то, что я чувствую, любовью не назвать.
Но с другой стороны…
Что это тогда?
Желание?
Страсть?
Эйфория, накрывшая после хорошего оргазма?
Или, как он сам сказал, влечение?
Да, всё подходит.
Выбирай — не хочу.
— Умная девочка, — хрипло усмехается Сергей, наклоняя голову, но этот жест кажется почти задумчивым.
Он смотрит на меня… слишком пристально.
Словно пытается понять что-то, но не решается сказать вслух.
И в этой паузе, наполненной несказанным, воздух между нами становится ещё более плотным.
Мы заканчиваем завтракать и едем в офис. Почему-то мне не хочется совсем думать о Максе. Он сделал свой выбор ещё пару дней назад и сейчас мне не о чём жалеть. Единственное, о чём мне бы жалеть, так это о том, что я не всё сразу забрала. Так бы я дольше не знала о том, что переспала с его отцом…
Ну, и сути дела не меняет. Мне всё равно. Мне было хорошо с ним. И не важно, чей он там отец. Видимо, было бы странно, если бы в его возрасте не было ни детей, ни бывших жён. Вот это как раз и напрягало бы. Если мужчину хоть раз не окольцевали до тридцати, думаю, с ним явно что-то не то.
Мы приезжаем в центр и я заезжаю на подземную парковку за ним. Выхожу, блочу двери и замираю, когда он преграждает мне путь.
— Если тебе понравится, а меня будет устраивать твой темп работы, я возьму тебя на работу очень быстро. Хоть сегодня. Но… — Сергей делает едва заметную паузу, словно взвешивая слова, и я замечаю, как его взгляд на мгновение цепляется за мои губы, прежде чем снова вернуться к глазам. — Помимо этого у меня есть для тебя небольшое предложение.
В груди словно замирает что-то тёплое.
— Какое? — спрашиваю я, с трудом скрывая, как учащённо бьётся сердце. Между нами повисает напряжение, тяжёлое и электризующее, как перед грозой.
— Вечером расскажу всё детальнее… — его голос звучит чуть ниже, чем обычно, почти вибрируя на пределе слышимости.
Он скользит взглядом по моей шее — медленно, с какой-то необъяснимой задумчивостью, — и, кажется, даже сглатывает, прежде чем продолжить:
— Раз уж ты не наивная и доверчивая девочка, мы можем… кое-что придумать.
Господи, да он флиртует?
Или это только кажется?
Я чувствую, как жар поднимается к щекам, но усмехаюсь, пытаясь скрыть замешательство:
— Вы меня заинтриговали.
Уголки его губ дрогнули, но вместо улыбки появилось что-то более опасное. Что-то типа оскала, хищного и острого, словно меня могут… Съесть.
— Тут камеры, — он делает жест в сторону парковки, — и из-за любого авто может вылететь кто-то из офиса. Так что могу пока сказать лишь одно: если ты согласишься, я подарю тебе опыт, который Макс бы ни за что не смог дать.
Его голос режет воздух, а я ловлю себя на том, что сжимаю пальцы в кулак, чтобы ногти впились в кожу и таким образом всё ещё оставаться в реальности, а не начать витать в облаках.
…— А это, собственно, приёмная. Тут ты и будешь работать, если всё устроит, — девушка плавно подошла к мягкому серому дивану и присела на самый краешек, чуть выгнув спину, будто пытаясь найти удобное положение. На её лице появилось выражение облегчения, а выдох, почти неслышный, выдал усталость.
— Прости, что заставила тебя так много ходить, — я нервно сглотнула. Мой взгляд на мгновение зацепился за дверь с табличкой, на которой инициалы Шахова сияли холодным серебристым шрифтом, подчёркивая строгость и статус. — Устала?
— Ой, что ты! Нет. — Девушка с мягкими чертами лица и румянцем на щеках тут же замахала рукой, но в уголках её глаз мелькнула тень. — Просто… сегодня сын более активно пинается, — её ладонь с нежностью легла на округлившийся живот, а во взгляде вспыхнула вся любовь к малышу. Кажется, она совсем забыла обо мне на этот миг..
Я невольно замерла, наблюдая за ней.
— Сергей Николаевич очень бережёт меня, так что я порой даже не устаю. Но тебе нужно было показать весь этаж, чтобы ты хотя бы знала ориентировочно, где и что находится. Понимаю, что сегодня ты ничего не запомнишь и уже и так много информации в голове, но всё же…
Я кивнула, чувствуя лёгкую неловкость от того, что беременная девушка столько времени водила меня по зданию.
— Надо карту начертить на первое время… — пробормотала я, пытаясь разрядить обстановку.
Дашенька — именно так её назвал Шахов — подняла на меня взгляд, и в нём вдруг мелькнуло что-то внимательное, будто она хотела сказать что-то ещё, но пока сдерживалась.
— Ты согласна остаться? — её голос звучит мягко, но в нём отчётливо слышна надежда. В серых глазах отражается усталость и скрытое облегчение, будто она мысленно уже видит себя дома. Кажется, чем быстрее я всё же приму решение остаться, тем для неё будет лучше.
Я киваю, кусая губу. Ложь даётся на удивление легко. На самом деле, я пока не знаю, готова ли…
— О, Лерочка! Как здорово! — Даша почти светится от радости, а я чувствую, как её эмоции давят на меня, вызывая лёгкое чувство вины.
Отвожу взгляд к окну. За стеклом уже вечер, фонари внизу размыто светятся, отражаясь в стекле. Я и не заметила, как стемнело…
— Согласна, — наконец произношу я, подбирая слова для своего вранья. Не говорить же, что меня куда больше волнует другое предложение Шахова. Нет, об этом точно нельзя. Поэтому я заставляю себя продолжить: — Тут комфортно, и мне будет интересно работать после учёбы именно в такой серьёзной компании. Да и фирма известная, перспективная…
— Да, верно, — одобрительно кивает Даша, нежно поглаживая живот. — Молодец. Ты всё правильно решила. Сергей Николаевич только с виду такой грозный. На самом деле он очень добрый.
Добрый? Я бы не сказала. Вспоминаются его жаркие прикосновения, голос, заставляющий дрожать, и взгляд, сносящий мне крышу. Он скорее страстный. Сексуальный. Интригующий.
— Дашенька, — раздаётся глубокий, чуть хрипловатый голос за спиной.
Мы обе замолкаем и поворачиваемся в его сторону. Я даже замираю, чувствуя, как сердце предательски ускоряется.
Шахов выходит из кабинета, медленно и уверенно. Рубашка, закатанная до локтей, открывает сильные предплечья с лёгким рельефом мышц, воротник слегка примят, как будто он только что расслабил его после долгого рабочего дня. Свет из кабинета мягко подсвечивает линию его шеи.
В воздухе остаётся лёгкий шлейф его парфюма — древесные ноты с едва уловимым тёплым оттенком, который мгновенно заполняет пространство. В пальцах он перебирает какие-то бумаги, их лёгкий шелест почему-то кажется особенно громким.
Я сглатываю и опускаю взгляд в пол, чтобы не выдать себя.
— Да, Сергей Николаевич! — Даша моментально поднимается со своего места и подходит к нему, немного покачивая бёдрами из-за округлившегося живота.
Шахов протягивает ей несколько документов, при этом лениво перелистывая верхний лист.
— Завтра нужно будет это отправить. А это — раздать по отделам, — его голос ровный, деловой, но когда он переводит взгляд на меня, что-то в этом спокойствии меняется. В темно-синих глазах вспыхивает что-то тёплое, а уголки губ приподнимаются в едва заметной улыбке.
— Как тебе здесь, Лера?
Я машинально киваю, стараясь не показать, как на меня влияет этот взгляд.
— Хорошо.
— Остаёшься?
— Остаюсь, — мой голос звучит ровно, но сердце бьётся чуть быстрее.
Он прищуривается, будто считывает что-то между строк. Его взгляд становится глубже, темнее, и на короткое мгновение кажется даже… хриплым?
— Дашенька, — наконец произносит он, отрываясь от меня. — Можешь ехать домой. Я поговорю с Лерой лично. Если она займёт твою должность, нам нужно кое-что обсудить.
Голос мягкий, вежливый, но в нём звучат требовательные нотки.
Даша благодарно кивает, искренне радуясь возможности уйти пораньше.
— Конечно, Сергей Николаевич.
Пока они обсуждают детали моей стажировки, я стою чуть поодаль, сложив руки перед собой. Слушаю вполуха, почти не вдумываясь в их слова. В голове гудит напряжение. Очень сложно ожидать неизвестности, скажу я вам.
Мне неинтересно, как именно пройдёт стажировка. Мне хочется узнать, что будет между нами.
После того как Даша скрывается за дверью, Сергей жестом приглашает меня пройти в его кабинет.
Помещение просторное, оформленное со вкусом: массивный стол из тёмного дерева, панорамные окна, из которых открывается вид на ночной город, и мягкие светильники, создающие полумрак. На столе в зоне отдыха уже лежат две чёрные папки, идеально выровненные, как и всё вокруг.
Он перфекционист?
— Присаживайся, — его голос глубокий, обволакивающий, как и лёгкий аромат его парфюма, что витает в воздухе. Кажется, тут им пропиталось всё вокруг.
Я опускаюсь в кресло напротив дивана, ощущая, как кожа мягко принимает тело, а он откидывается на диване, поправив манжеты рубашки, расправив их по мощной руке.
— Я подготовил тебе обещанные предложения и контракты, — поясняет он, скользнув взглядом по мне.
— Их будет… несколько? — я приподнимаю брови, переводя взгляд на папки. Всё так быстро?
— Да. Возьми, прочти. Подписывать сейчас не нужно, если не уверена. Если захочешь — обдумаешь, примешь решение.
Я беру обе папки. Матовая поверхность чуть холодит пальцы. Когда Сергей скрещивает руки на груди, уголки его губ приподнимаются.
— Первый контракт касается исключительно стажировки в офисе. Даша уже должна была рассказать, что входит в твои обязанности.
— Да, мне предельно понятно, — киваю, пробегаясь глазами по строчкам. Чёткие формулировки, никакой воды.
— Через месяц испытательного срока, если ты решишь продолжать работать, — его голос звучит почти расслабленно, но я чувствую, как за этим спокойствием скрывается шикарный самоконтроль, — ты получишь зарплату в полном объёме. Если же решишь уйти — я оплачу половину. Контракт можно будет разорвать в любой момент.
Он смотрит на меня, как будто оценивает, приму ли я эти условия.
— Это мои гарантии, — его голос становится мягче. — Но я уверен, ты не обманешь меня.
— И не собиралась, — отвечаю, ощущая, как сердце стучит быстрее.
Я открываю вторую папку. Там тоже, точно такие же буквы, но на секунду они словно плывут перед глазами. Всё потому, что я уже догадываюсь, о каком предложении может идти речь.
— Второй контракт я никогда ещё не предлагал своей помощнице, так что о нём никто не должен знать, — Сергей улыбнулся. — Я предлагаю тебе стать моим партнёром по практикам.
— По практикам? — внутри всё холодеет, почему-то.
— Сексуальные практики, называемые отношения ДС*. Этот контракт, — мужчина свободно откинулся на спинку дивана и завёл руку назад, — защищает права как Верхнего, так и Нижнего партнёра. Несмотря на то, что ты дочь моего приятеля, бывшая моего сына — я не могу избавиться от своих желаний, относительно тебя. Такой контракт я предлагаю не всем и на данный момент давно не практиковал подобное. Не было времени искать подходящую девушку и… А ты мне полностью подходишь.
— И я должна стать вашей Сабой?
— Ты понимаешь, что это такое?
— Я знаю, что такое порносайты, — голос на миг охрип и я поспешила откашляться.
— Да, ты верно всё поняла, малышка, — от чего-то его голос тоже немного охрип. Он наливает в стакан немного виски и протягивает мне. — Выпей. И мы продолжим обсуждать эту сторону нашего договора.
Сперва алкоголь обжигает горло, резким жаром разливаясь внутри, но вскоре становится теплее. Виски оставляет на языке терпкое послевкусие, чуть сладковатое, с нотками древесины. Я выпиваю всю порцию, чувствуя, как тепло постепенно растекается по телу. Становится немного легче, спокойнее.
Но стоит лишь снова опустить взгляд на папки, страх возвращается. Пальцы дрожат, касаясь гладкой обложки. Буквы снова теряют чёткость, строки сливаются в сплошное пятно. Я нервно кусаю губу и поднимаю взгляд на Сергея.
Он сидит напротив, откинувшись в кресле, и наблюдает за мной тем самым взглядом — спокойным, но пристальным, пронизывающим до глубины.
— Вы уверены? — голос звучит глухо, чуть севший от волнения. — Почему именно я?
— Разве моего ответа не хватит? — в его тоне скользит лёгкое удивление, а тёмно-синие глаза на мгновение сужаются. — Я же сказал, почему. Мне недостаточно одной ночи.
Я сжимаю папку крепче, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди.
— Я это поняла, — медленно качаю головой. — Просто… Это очень странно. И…
Он мягко перебивает, чуть подавшись вперёд:
— У тебя есть время. Подумай. Ты сейчас можешь принять решение на эмоциях. А оно будет неправильным. Реши для себя, хочешь ли ты этого.
— Нет, — перебиваю его уже я, нахмурившись.
Виски, на удивление, прояснил мысли. Будто приглушил лишние эмоции, убрал смущение и беспокойство.
Мне безумно понравилось всё, что произошло между нами той ночью. Это не было страшно или больно, не вызывало стыда. Даже перед Максом. Он же первым предал меня.
И я сделала это только из-за него. Чтобы доказать себе, что всё ещё желанна. Что меня могут хотеть.
Хочу ли я продолжения? Да. Честно говоря, слишком хочу. Меня пугает это осознание, но ещё больше — то, что Сергей оказался любителем… подобного.
— «Нет»? — его голос звучит тише, но жёстче, а в глазах вспыхивает злость. Тёмно-синие, глубокие, как штормовое море. Но он быстро подавляет её, моргнув и вернув прежнее спокойствие.
— Нет, — я встречаю его взгляд, ощущая, как дрожь в пальцах утихает. — Я не хочу думать. Я согласна. Если, конечно, тут будут и мои условия.
Тишина тянется несколько долгих секунд. Сергей поддаётся вперёд, опираясь локтями о стол. Весь его облик — воплощение сосредоточенности, но в глубине глаз скользит нечто иное. Ожидание. Нет, скорее хищный интерес.
— И какие условия? — голос звучит низко, чуть хрипло, будто его самого заводит этот разговор.
Я стучу пальцами по второй папке, чувствуя дикую уверенность в себе.
— Во-первых, пока этот договор, — пальцы сильнее нажимают на плотную обложку, — не будет расторгнут, вы тоже не имеете права ни с кем спать. Я не люблю этого.
Веки Сергея чуть опускаются, взгляд становится тяжелее.
— Ожидаемо, — кивнул он, почти хищно. — Потому что мой сын изменил тебе.
— Именно.
Теперь в его глазах вспыхивает что-то новое. Уверенность. Словно он согласен сейчас на всё, лишь бы я… Господи. Заглотила наживку? Как это пошло звучит! Но… как он смотрит на меня… внимательно, с неприкрытым любопытством. Хочет. Хочет, чтобы я согласилась.
— Хочу, чтобы вы сказали, сколько у вас было женщин и браков, — голос у меня твёрдый, но сердце словно пропустило удар.
— Прямо сейчас? — Сергей чуть усмехается, уголки губ поднимаются едва заметно, но в глазах остаётся всё то же напряжённое внимание.
Я киваю, сцепив пальцы на коленях.
— Хорошо, — он откидывается на спинку кресла, скользя по мне пристальным взглядом. — У меня была всего одна жена. Мать Макса. Случайных любовниц никогда не было, я слишком люблю качественный секс, и потому ты в этом плане у меня, можно сказать, первая.
Он замолкает, будто взвешивая, стоит ли продолжать.
— Сколько было постоянных любовниц, я и не скажу, уж прости. Что было, то было.
Ясно. Съехал. Соскользнул с ответа, а я даже не удивлена.
— А вы… любили кого-то?
Вопрос срывается с губ неожиданно даже для меня самой. Наивный, почти детский. Чёрт.
Сергей удивлённо моргает, но потом уголки губ дрожат от сдерживаемой усмешки.
— Любил. Дважды, — его голос звучит тише, почти задумчиво. — Последний раз… относительно недавно. И безответно.
Он поднимает на меня взгляд, и в этом взгляде столько искренности, что меня моментально охватывает странное, тягучее чувство.
— Но да, я любил. Хоть это и неприятный опыт. Особенно, когда выбирают не тебя.
Я замираю Как это — его могли не выбрать? Этого шикарного, уверенного, соблазнительного мужчину? Идеальный любовник, в котором столько силы и магнетизма… Не может быть, чтобы его отвергли.
— Ты сейчас так удивилась, — Сергей усмехается, глядя на меня с той же непроницаемой уверенностью. В темно-синих глазах мелькает что-то тёплое.
— Не переживай, — продолжает он, чуть поддавшись вперёд, и аромат его парфюма снова обволакивает меня, заставляя сердце замереть. — Я отпустил и забыл. Иначе бы просто не было нашей с тобой ночи. Я обычно верный. Особенно, если девушка разделяет мои интересы. Будут ли ещё условия?
Я моргаю, скидывая странное наваждение, пытаясь сосредоточиться.
— Да, — мой голос звучит ровно, но внутри всё дрожит. — Если я не хочу, вы не можете меня заставить.
Он молчит, пристально глядя в мои глаза, а потом медленно кивает.
— Хорошо. Но ты захочешь. Всё, что я предложу.
Щёки вспыхивают. Жар от его слов пробегает волной по телу, и я сжимаю пальцы на коленях.
— Если мне больно…
— Для этого есть стоп-слово, малышка, — его голос становится ниже, почти мурлыкающим. Голова наклоняется чуть вбок, взгляд цепляется за мои губы.
— Если мне больно, вы не продолжаете делать то, что мне не нравится.
Он резко выпрямляется, взгляд темнеет.
— Вот как? — Шахов сглатывает, будто сдерживаясь. — Тут не согласен. Либо ты останавливаешь всё, либо… ничего не получится.
Он выдерживает паузу, позволяя словам провалиться в моё сознание, прежде чем продолжить:
— Я предлагаю тебе не отношения, Лера. Я предлагаю тебе партнёрство. А это другое.
Я хмурюсь, пытаясь осознать. Слова пугают, но, одновременно, ещё сильнее цепляют.
— Хм… Ладно, — выдыхаю, пряча смущение за наигранной улыбкой. — Стоп-слова хватит.
— Боишься? — внезапно спрашивает он.
Я опускаю взгляд на колени, сглатываю.
Боюсь ли я? Да. Конечно, боюсь. Но… Чёрт возьми, я хочу попробовать.
Открываю первый договор и ставлю размашистую подпись, пальцы чуть дрожат, но я сохраняю видимость уверенности. После — второй. Замираю, ручка зависает над строкой. Лишь через несколько долгих секунд я решаюсь и подписываю.
— Ты сейчас серьёзно? — Его голос звучит глухо.
Я поднимаю взгляд, ловя его пристальный, тяжелый взгляд.
— Абсолютно, — киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Несмотря на то, что вы пользуетесь тем, что я вас не знаю… Вы тоже не знаете меня. Как и ваш сын. Наверное, поэтому он так и не смог удовлетворить меня.
В уголке его губ дёргается едва заметная усмешка, но глаза вспыхивают иначе — темно, хищно. Шахов молча выпивает виски, ставит бокал и резко встаёт.
Всего шаг — и он уже надо мной. Его рука цепляется за мою, тянет, и я оказываюсь на диване, на прохладной дорогой коже. Сердце пропускает удар.
— Последнее условие, — его голос теперь низкий, проникающий в каждую клеточку тела. — Ты никогда не сравниваешь меня с другими мальчиками.
Горячий палец медленно скользит по моей щеке, оставляя за собой жар, затем по шее…
— В ответ обещаю не сравнивать тебя со своими бывшими. Ясно?
Его огромная ладонь обхватывает мою шею, сжимая ровно настолько, чтобы выбить дыхание, но не напугать.
— Да… — едва слышно выдыхаю я.
___
Первый рабочий день в офисе Сергея Николаевича начинается с лёгкой паники. Высоченное стеклянное здание сверкает на солнце, отражая свет так, что приходится щуриться.
Внутри всё ещё более внушительно. Холодный глянец плитки под ногами отражает свет, создавая иллюзию ещё большего пространства. Коридоры с окнами в пол, украшенные зелёными растениями в аккуратных горшочках, светлые и гармоничные. Я несколько раз сверяюсь с указателями, прежде чем, наконец, поднимаюсь на нужный этаж и нахожу приёмную.
Центральное место здесь занимает стол с идеально сложенными стопками бумаг и монитором, экран которого ещё не включён. По бокам — мягкие диваны. На стенах — стильные картины: резкие, яркие мазки абстракции, словно застывшие всплески эмоций. Дневной свет мягко льётся из высоких окон. Тут хорошо и я себя чувствую относительно безопасно, несмотря на весь прошлый день и, особенно, вечер.
— Доброе утро, Лера! — мягкий голос возвращает меня в реальность.
В приёмную забегает Даша. Лёгкое платье в мелкий цветочный принт подчёркивает округлившийся живот, а спокойный, уверенный взгляд оценивает несколько секунд меня. Я с готовностью выравниваю спину и снимаю пальто.
— Как добралась? — продолжает она, раскладывая документы и одновременно поглядывая на часы.
— Хорошо, спасибо… — отвечаю я, с трудом справляясь с волнением, ощущая, как сердце всё ещё тревожно бьётся в груди.
— Давай, я сегодня поручу тебе несколько дел, посмотрим, как справишься. — Даша мягко улыбается. — И ещё… Пошли, я сейчас познакомлю тебя с девчонками. Секретари директоров — это настоящие палочки-выручалочки, не советую ссориться с ними.
Она многозначительно прищуривается, её рука бережно ложится на живот, когда она жестом приглашает меня следовать за собой.
— Даже если очень захочется, — усмехается она, хитро косясь на меня. — С Алиной, думаю, захочется точно.
Я чуть пожимаю плечами, скрывая любопытство. Что же такого особенного в этой Алине?
Мы медленно обходим этаж. Просторные коридоры с мягким светом от точечных светильников, идеально чистые стеклянные перегородки, за которыми время от времени мелькают силуэты сотрудников. Воздух пропитан лёгким ароматом кофе, смешанным с нотками дорогих духов — словно каждый штрих здесь тщательно продуман для создания впечатления респектабельности.
Первая, с кем меня знакомит Даша, — Вика.
Рыжие волосы девушки заплетены в аккуратную косу, а узкие дужки очков придают её образу интеллигентность. Внимательный взгляд скользит по мне, оценивающе, но не враждебно. Она мягко улыбается уголками губ, когда Даша представляет меня.
— Привет. Если будут вопросы — обращайся, не стесняйся, — произносит Вика, поправляя очки лёгким движением пальцев.
Её голос звучит ровно и спокойно, и это невольно передаётся мне, чуть сглаживая внутреннее напряжение.
Дальше идём к Кате из отдела маркетинга. Её невозможно не заметить — яркий жёлтый жакет буквально светится, подчёркивая её солнечный характер. Катя говорит звонко, эмоционально, а её широкая улыбка словно заряжает энергией всё вокруг.
— Ой, какая ты классная! — восклицает она, одаривая меня дружелюбным взглядом. — Лера, если вдруг нужна будет помощь, прибегай, я всегда не против помочь!
Она картинно делает жест руками, будто обнимает весь мир, и мне становится чуточку легче.
Следом — Наташа, ответственная за документооборот. Её строгий образ словно кричит: "Я человек слова и дела!" Прямые волосы собраны в идеальный гладкий пучок, из украшений только аккуратные часы на запястье, минимум макияжа, максимум сосредоточенности.
— Если понадобится что-то распечатать или найти в базе — просто скажи, — Наташа кивает, складывая руки на столе, её голос звучит ровно, без лишних эмоций. Но почему-то именно это спокойствие вызывает у меня доверие.
И, конечно, последней оказывается она. Алина.
Мне даже не надо спрашивать, понимаю сразу — это точно она. Весь её облик кричит об уверенности: идеально сидящий тёмно-серый костюм, который и строгий, и провокационный одновременно, аккуратные стрелки на глазах, блеск ухоженных ногтей. Тонкий аромат парфюма с восточными нотами едва уловимо витает в воздухе, оставляя послевкусие дорогой утончённости.
— Привет, Лера, — Алина протягивает руку с лёгкой, будто отрепетированной улыбкой. — Надеюсь, ты быстро разберёшься со всеми обязанностями. У Сергея Николаевича требования… высокие.
В её словах скользит что-то едва уловимо острое, но я делаю вид, что не заметила.
День проходит в суете — я пытаюсь разобраться со своими новыми обязанностями. Даша терпеливо всё объясняет, не упуская мелочей: как заполнять документы, с кем согласовывать отчёты, на что обращать внимание при общении с клиентами. К обеду голова уже гудит, и я ощущаю, что пора сделать паузу. Девушки предлагают пообедать вместе, и я с радостью соглашаюсь. Даша же торопится на встречу с мужем — он, как я поняла из её рассказов, занимает здесь довольно высокий пост.
Ресторан оказывается уютным: мягкие диваны, приглушённый свет, на столах миниатюрные букеты живых цветов, а в воздухе витает запах свежеиспечённого хлеба. На стенах — городские пейзажи, и всё вместе создаёт почти домашнюю атмосферу. Мы заказываем салаты, пасту и лимонады, неспешно беседуя о работе, я делюсь первыми впечатлениями на новом месте работы, чувствуя, что меня нормально воспринимают девчонки. Это хорошо. Я бы не хотела ещё врагов себе нажить.
Алина, сидящая напротив, почти не притрагивается к еде. Её взгляд скользит по всем присутствующим, а пальцы аккуратно играют с краем бокала.
— Сергей Николаевич — просто мечта, — вдруг замечает она, слегка наклонив голову. — Умный, успешный… и, согласитесь, очень привлекательный.
Катя лишь усмехается, Вика закатывает глаза, а Наташа сосредоточенно листает телефон, будто не услышала.
Я молча делаю глоток лимонада, пряча смущённую улыбку за стаканом. Мечта, значит…
— Да уж, у него, наверное, вся жизнь — сплошные романы, — протягивает Алина, неторопливо проводя пальцем по краю бокала. В её голосе скользит едва заметная насмешка, а взгляд становится особенно внимательным, как будто она тщательно подбирает слова.
Катя, сидевшая рядом, резко поднимает голову. В её светло-голубых глазах мелькает раздражение, брови хмурятся.
— А зачем ты это говоришь? — голос её звучит ровно, но с лёгким нажимом. — Лера — его секретарь, а не… кто-то ещё.
— Просто предупреждаю, — Алина делает вид, что не замечает её тона. И на секунду изображает святую невинность. Она чуть подаётся вперёд, улыбаясь уголками губ, и медленно обводит взглядом всех за столом. — Хочется, чтобы Лера знала, с кем будет работать. Ведь он не только строгий, но и… харизматичный. Разве нет? — её голос становится тише. — А ещё дико сексуальный… И скоро, девочки, он будет моим!
Я едва не поперхнулась лимонадом, резко глотнув через соломинку. Громкие слова Алины звучат настолько уверенно, что у меня внутри всё неприятно сжимается. Странно… Я вообще не представляю, как можно заполучить такого мужчину, как Шахов. Он кажется слишком… закрытым, недоступным. Для меня это точно невозможно. А вот Алина… судя по её самоуверенной улыбке и тому, как она многозначительно поправляет воротник идеально сидящего пиджака, — вполне уверена в обратном.
В груди неприятно покалывает, но я молчу, стараясь не выдать эмоций. Перевожу взгляд на Вику — она задумчиво ковыряет вилкой салат, делая вид, что ничего не слышит. Наташа уже давно сосредоточилась на экране телефона, избегая этого разговора. Только Катя продолжает хмуро посматривать на Алину, но спорить, похоже, не собирается.
Девушки постепенно переводят тему на новые проекты, обсуждают какие-то предстоящие отчёты и рабочие планы. Но Алина ещё несколько раз невзначай возвращается к фигуре Сергея Николаевича, будто специально подталкивая меня к какой-то реакции.
Я лишь киваю, делая вид, что не придаю её словам значения. Но в голове всё ещё звучат эти напыщенные слова:
После обеда мы возвращаемся в офис. Я чувствую себя перегруженной — слишком много новой информации, и эти разговоры явно не добавили ясности. Кажется, эта работа будет не просто интересной, но и… чересчур сложной в эмоциональном плане.
Остаток дня превращается в хаос. Даша снова убегает раньше времени, на ходу поправляя рукава бежевого пальто.
— Всё будет в порядке, Лера! Я уверена, ты справишься! — торопливо бросает она, уже накидывая шарф и практически выбегая за дверь, оставляя за собой лёгкий аромат.
Я остаюсь одна, окружённая нагромождением папок, стикеров, бумаг с пометками, которые кажутся мне максимально непонятными. Словно написаны на чужом языке. Экран монитора переливается вспыхивающими уведомлениями: одно письмо, второе, третье… Почта наполняется новыми сообщениями быстрее, чем я успеваю открывать предыдущие.
Каждая задача выглядит простой, пока не пытаешься разобраться. Где тот самый файл, о котором шла речь в утреннем письме? Кто отвечает за этот запрос? Почему одни документы подписаны в электронном формате, а другие — нет? Какой отдел вообще ведёт этот проект? Мозг гудит от перегрузки, а пальцы, сжимающие мышку, уже ноют от напряжения.
Я продолжаю копаться в завалах информации, словно в попытке разгадать сложную головоломку, и понимаю: как бы Даша меня ни стажировала, свой стиль работы мне придётся вырабатывать самой. Это будет непросто, особенно когда твой начальник — человек уровня Сергея Шахова.
Особенно, он…
Он, как оказалось, очень занятой человек.
Время тянется мучительно медленно. Каждая мелкая ошибка, каждое неверно перенесённое число в таблице действует на нервы. Чувство тревоги нарастает с каждой минутой, пока я пытаюсь заставить себя успокоиться.
Это первый день… Наверное, нормально чувствовать себя так. Все через это проходят. Правда?
Но легче от этого не становится.
За окном уже начинает темнеть, и я вдруг замечаю, как вокруг офиса постепенно стихает суета. Люди собирают вещи, закрывают ноутбуки, переговариваются негромко в коридоре. Кто-то смеётся на выходе, кто-то щёлкает ключами. В офисе становится тихо, только шум кулера с водой и еле слышное пощёлкивание клавиатуры нарушают тишину.
На часах почти конец рабочего дня, но я всё ещё сижу над последним отчётом, вглядываясь в цифры, пытаясь удержать концентрацию. И вдруг…
Дверь кабинета открывается.
В помещение входит Сергей Николаевич.
Он словно приносит с собой другое, уверенное настроение. Пространство наполняется его присутствием — спокойным, твёрдым, почти осязаемым. На нём тёмно-синий костюм, идеально сидящий на широких плечах, а верхняя пуговица белоснежной рубашки расстёгнута, что придаёт его образу неожиданной непринуждённости. В руках — кожаная папка с документами, а взгляд, цепкий и внимательный, быстро оценивает приёмную и меня за столом.
Он задерживается на мне, на завале бумаг передо мной. И вдруг едва заметно улыбается уголками губ.
— Ну как, Лера? Как прошёл твой день? — его голос мягкий, но с той самой властной ноткой, от которой хочется выпрямить спину. Словно я самая послушная девочка на свете.
Я поднимаю взгляд, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя на самом деле.
— Сложно, — признаюсь честно, сжимая пальцы на краю стола. — Много новой информации, но… вроде бы справляюсь.
— Вот и хорошо, — кивает он, подходя чуть ближе. Аромат дорогого парфюма с нотками древесины и табака окутывает меня, заставляя сердце сбиться с привычного ритма. — Если возникнут вопросы, не стесняйся. Первые дни всегда такие.
Я молча киваю, не находя, что добавить. Слова Алины вновь всплывают в голове:
Щёки предательски начинают гореть. Я торопливо отвожу взгляд, делая вид, что занята папкой с отчетами.
— Ты уже закончила? — его голос звучит ближе, и когда я снова поднимаю глаза, он смотрит прямо на меня.
— Почти, — я выдавливаю улыбку. — Осталось совсем немного.
Он на секунду задерживает взгляд, словно оценивая мою искренность, а затем, к моему удивлению, легко произносит:
— Отлично. Как насчёт ужина? — в его голосе скользит то самое лёгкое, дразнящее напряжение. — Насколько я помню, второй договор уже вступил в силу. Думаю, пора попробовать… кое-что. Как ты относишься к воску?
Мир будто замирает на мгновение.
Я слышу эти слова, чувствую, как его взгляд становится чуть тяжелее, пристальнее, и внезапно всё внутри сжимается в тугой узел из противоречивых эмоций.
Глоток воздуха застревает в горле.
— Хорошо… — выдыхаю я, ощущая, как горят кончики ушей. — Едем ужинать, Сергей Николаевич.
В одной машине с ним, наедине, я чувствую, как напряжение постепенно спадает, словно воздух между нами пропитан чем-то убаюкивающим. Давит в висках — неприятное ощущение, которое тянет за собой желание прикрыть глаза, погрузиться в эту зыбкую дремоту, позволить себе расслабиться.
И, что удивительно, — рядом с ним мне действительно спокойно.
Хотя… Я точно знаю, чего он хочет. Чего собирается со мной сделать. Но…
Но страха нет.
Я не боюсь его. Совсем. Напротив, внутри нарастает странное, тягучее ожидание.
Вдруг хочется, чтобы он не сдерживался.
От одного взгляда на его руки накатывает волна дрожи.
Большие, сильные ладони, спокойно лежащие на руле, с заметными нитями вен под кожей, чуть напряжённые, когда он поворачивает руль. Секунда — и рукава рубашки вместе с пиджаком сползают чуть выше, открывая тонкие, тёмные волоски, резкую линию запястья.
Господи… Мне хочется прикоснуться к ним. Провести пальцами по этим венам, ощутить тепло кожи, мягкую шершавость ладоней. И даже… Нет, нет, нет… Да я же сама настоящая извращенка!
Он снова поворачивает, пальцы чуть сильнее сжимают руль.
И я почему-то думаю о том, насколько же сильные у него руки. Уверена, что под тканью скрываются такие мышцы, что его хватка может свести с ума.
А если он сожмёт горло?
Как в ту… самую… нашу первую ночь?
О божечки…
Мы приезжаем в элегантный ресторан с приглушённым светом и тёплыми оттенками в интерьере. Столы застелены безупречно выглаженными белыми скатертями, мягкие кресла расставлены чуть ли не под линеечку, а в воздухе витает тонкий аромат свежих трав и дорогого вина.
Официантки в одинаковых чёрных костюмах, с собранными в аккуратные пучки волосами, снуют между столиками, ловко балансируя с подносами. Приветливая администратор замечает нас почти сразу — её взгляд на мгновение задерживается на Шахове, и она тут же меняется в лице.
— Добрый вечер, Сергей Николаевич, — с лёгким наклоном головы она провожает нас к одному из лучших столиков у окна.
Столик уединённый, с видом на вечерний город, сверкающий огнями сквозь панорамные окна.
Она раскладывает меню, но прежде чем уйти, странно смотрит на меня. В этом взгляде скользит что-то… пренебрежительное? Или мне показалось? Лёгкая усмешка едва видна в уголках её губ, но уже через секунду она собирается и все эти эмоции просто пропадают.
— Что хочешь? — голос Шахова мягкий, но в нём всё равно чувствуется привычная властность.
— Я… — смущённо пробегаю глазами по меню, цепляясь за знакомые названия. — Пасту с креветками и… чай.
Он склоняет голову, уголки губ подрагивают в сдержанной улыбке.
— Чай? — тянет он, чуть склонившись ближе. — А как же вино? Или ты правда думаешь, что сможешь…
— Хорошо, — перебиваю его, чувствуя, как предательски горят щёки. — Давайте вино. Не думаю, что смогу… — эхом повторяю я, прекрасно понимая, к чему он клонит.
И это меня немного пугает.
Он кивает официантке, делает заказ уверенным тоном, выбирая красное сухое, и откидывается на спинку кресла.
А я, чтобы скрыть нервозность, зачем-то достаю телефон. Пролистываю экран, проверяю время… и тут же убираю его обратно, даже не запомнив, сколько сейчас на часах.
— Ты начала меня бояться, — голос Шахова звучит низко, почти вибрируя, пробирая мурашками по коже. Он смотрит прямо в глаза, не мигая, будто изучает каждую мою реакцию. — Это хорошо. Мне нравится, когда девушки боятся. Это... — он делает короткую паузу, обводя языком угол губ, — порождает новые желания. Хочется узнать твой предел уже в этом состоянии.
Я машинально сжимаю бокал, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее.
— Вино, наверное, немного уберёт страх, — пытаюсь пошутить, но голос звучит тише, чем хотелось бы.
— Или добавит, — чуть улыбается он, лениво облокачиваясь на спинку кресла. В его движениях читается уверенная расслабленность, но напряжение скрывается в уголках губ и внимательном взгляде. — Мне нравится, как ты реагируешь на меня. Нравится, что ты думаешь обо мне. Но, может, просто расслабишься? В первый раз… Я ведь не собираюсь быть твоим психологом. Я хочу отдохнуть.
Он подаётся вперёд, и в полумраке ресторана еще черты лица кажутся ещё острее и грубее.
— Устали? — спрашиваю я, сглотнув.
— Устал, — просто отвечает он, склонив голову чуть набок. — Сегодня было много встреч, много разговоров… И мне нужен отдых. И ты мне в этом поможешь. Просто ешь. Пей. И забудь всё, что тебе наговорили болтливые секретарши.
Официантка ловко наполняет бокал рубиновым вином, и я, не дожидаясь тоста, делаю большой глоток. Горьковатый вкус расползается по языку, обжигая тёплой волной.
Он внимательно наблюдает за мной, слегка прищурившись.
Конечно, он знает, какая у него репутация.
Он наслаждается этим.
Так почему это должно парить меня?
При одном взгляде на неё внутри всё сжимается, напрягается, словно оголённый нерв, который пульсирует в унисон с каждым тяжёлым ударом сердца. Её тело, такое податливое, такое прекрасное, уже украшено красными всполохами — следами моих прикосновений. Всего два. Пока.
Но… Нет, плеть — это слишком просто. Скучно.
Я беру свечу — тяжёлую, с гладкими бортиками, от которых ещё ощущается тепло. Шаг вперёд, и я уже над ней, чувствую этот едва уловимый, нежный аромат её кожи, смешанный с её духами. Лёгкий, сладковатый, сводящий с ума.
Позволяю себе больше — наклоняюсь ближе, касаюсь губами её шеи, скольжу языком, пробуя вкус горячей, чуть солоноватой кожи.
Во рту пересыхает. Кажется, в глазах темнеет, и я осознаю, как долго мне этого не хватало. Этого безграничного контроля, возможности ломать и собирать заново.
Взгляд падает ниже, на её грудь, где маленькие горошины сосков уже напряжённо торчат вверх. Её дыхание сбивчивое, но она молчит. Умница.
Я наклоняю свечу, и густая капля воска падает точно на край розовой горошины. Секунда — и он застывает тонким узором, оставляя на коже тёмный след. Тело вздрагивает, но она всё ещё держит себя в руках, даже когда дрожь проходит по всей длине её тела.
Какая умница.
Она молчит, лишь изредка срываясь на сладкие, едва слышные стоны, когда я увеличиваю мощность беззвучного стимулятора. Глубокий, низкий гул почти неощутим, но внутри неё он набирает обороты, нарастает, словно в такт её прерывистому дыханию. Бёдра дрожат, невольно подаваясь вверх, требуя ещё — больше, глубже. Она вся просит, истекая сладкими соками, её тело — воплощённое желание, безмолвная мольба о продолжении.
Капля горячего воска падает на второй сосок. Лера резко вздрагивает, и этот тихий, хриплый вдох — нежный, почти жалобный — заставляет меня замереть на секунду. Я опускаю взгляд ниже, к тонкой линии её рёбер, к этим острым косточкам, едва заметным под горячей кожей, и сглатываю.
Новая волна напряжения проходит по её телу — бёдра снова подрагивают, её мышцы сжимаются, и я чувствую, как она кончает. Даже не прикасаясь к ней, я всё вижу. Раз за разом. Тихо, почти покорно. Но эти слёзы… Узкие, тёплые дорожки по щекам, спускаясь к подбородку, как будто она борется с собственными эмоциями, с мучительным желанием застонать громче.
И это… Это доводит меня.
Я не знаю, сколько ещё смогу сдерживаться. Всё внутри сжимается тугим, болезненным узлом. Она доводит меня сильнее, чем кто-либо прежде…
Нет, Яна бы так не смогла.
Она бы не была такой послушной.
Я наклоняюсь и медленно веду мокрую дорожку языком по ложбинке между грудью. Солёный пот на языке перемешивается с сладким послевкусием рома и сносит башню. Останавливаюсь только у ключиц и лью и туда воск. Лера дрожит и дышит прерывисто, а из губ вылетают какие-то беспорядочные буквы. Она что-то хочет сказать, но не может. И это… Тоже я дико люблю.
Сейчас очень сложно найти такую покорную сладкую девочку. Пальцы тянутся к её полной груди и едва я захватываю её чувствительную грудь, девушка кончает в который раз, дёрнувшись в плену захвата наручников. Сладостный звук металлической цепи о перекладину, её мучительный стон…
Ей больно. Но это та боль, которая приносит удовольствие.
Еще несколько капель воска на её чувствительную кожу сразу после оргазма и она вспыхивает, выгибается. Тело краснеет и покрывается испариной, а волосы прилипают, пропитываются потом. Я медленно встаю коленями на кровать и нависаю над ней, прекрасно осознавая, насколько она ощущает себя беспомощной. В моих руках. Я могу сделать всё. И она не может меня остановить.
Не хочет.
Не остановит.
Почему-то именно с ней это я вижу. Лере словно самой интересно попробовать всё, что я могу предложить. Когда я в ресторане, после бокала вина и ужина, намекнул, чтобы мы продолжили у меня, сомневаясь, что она сегодня готова пробовать, она без раздумий и легкомысленно растянула губы в улыбке и решительно кивнула:
— Если вы хотите меня расслабить, не нужно. Я почти не боюсь вас.
И это “почти” вскружило мне голову намного сильнее её согласия и полного подчинения.
Я вытаскиваю из неё бешенно работающий стимулятор так быстро, что слышу разочарованный вздох. Медленно войти не получается. Если я стану медлить ещё больше, только в штаны кончу. А мне бы хотелось… Да… Шикарно. Она ощущает меня так ярко и так сильно сжимает, что по венам тут же хлещет горячая кровь. Я выпускаю из руки свечу и та летит на пол, разбивается. Но уже ничего не может меня остановить. Я кусаю её плечо и не даю ей остыть от предыдущего оргазма. Даю новый и новый, моментально даря и себе крышесносное удовольствие, вынув кляп из пухлых губ. Она тут же кричит, оглушает меня и дрожит подо мной.
Она полностью принадлежит мне.
Моя.
Это приятно. Чувствовать, как каждый сантиметр её тела откликается на мои прикосновения, как кожа горит от желания, а дыхание сбивается всё сильнее. Она тянется ко мне, её губы ищут мои, и я позволяю себе этот поцелуй — редкий, почти запретный для меня жест в спальне. Обычно я избегаю такого. Но с ней...
Здесь, на моей территории, она принадлежит мне полностью. Подчинённая, дрожащая, без остатка растворённая в ощущениях, которые я ей дарю. И эта власть кружит голову, будоражит не меньше, чем её стон. Даже после её оргазма я не даю ей покоя. Хочу, чтобы она чувствовала зависимость от моих ласк, от меня. Чтобы её разум сливался с этим чувственным огнём, без шанса на контроль.
Чтобы я не ошибся в ней.
Слёзы медленно стекают по её щекам, тихими дорожками, когда я встаю, застёгиваю брюки и закуриваю, наблюдая за ней с лёгкой усмешкой. В этот момент слышу её голос, слабый, дрожащий:
— Прошу вас...
Этот тихий, едва уловимый шёпот пробирает меня насквозь.
Она слишком невинна.
Её голос заставляет моё тело сжаться. Наверное, ей сейчас невыносимо больно, каждая клетка горит от напряжения. Интересно, её вены так же полыхают, как и мои? Или она уже растворилась в этой сладкой агонии?
Кажется, да.
Я освобождаю её и молча отправляю в душ. Ни лишних слов, ни прикосновений — я даже не смотрю в её красные, заплаканные глаза. Просто стою у окна, медленно затягиваюсь сигаретой, а взгляд невольно цепляется за мокрые, смятые простыни.
Сегодня получилось слишком мягко. Слабовато. Но это правильно. Она ещё не готова. Я не могу позволить себе спугнуть её слишком ранним напором. У нас есть правила, договорённости. Она может отказаться, сказать стоп-слово в любой момент.
Так что сперва её нужно было
Как на рыбалке: перед тем как надёжно подсечь особенно крупную рыбку, стоит сначала приманить её, дать ей привыкнуть.
Но всё же… Внутри меня всё не так спокойно, каким я могу показаться внешне.
Мне не двадцать. Моё тело сейчас ноет, требовательно гудит от нереализованного желания. Ещё там, в номере с ней, мне было мало. Мало даже тех редких поцелуев в доме её родителей.
И сейчас — чертовски мало.
А она? Она сейчас, возможно, уже на грани.
Вот она выходит из ванны. Отбрасывает простынь на пол и стелит небрежно плед, чтобы рухнуть на кровать. Ноги дрожат, между бёдер я вижу покраснения. Впрочем, её тело сплошь красное, не то от горячей воды, не то от пережитого.
Я тоже иду в душ. Контрастная вода хлещет по разгорячённому телу, но не даёт облегчения. Желание снова взять её, жестко, без остатка, тлеет под кожей. Но я знаю, что должен отпустить сейчас. Сдержаться. Чтобы потом получить больше.
Хочу видеть багровые следы от верёвок на её запястьях. Хочу раскусить эти мягкие, податливые губы. Жестко взять её, довести до состояния, когда она будет думать только обо мне. Чтобы даже тени мыслей о моем… сыне не мелькали в её голове.
Чёртов каламбур.
Когда я выхожу, капли воды всё ещё стекают с волос на плечи. Лера лежит на кровати, укрывшись простынёй, и беззаботно хрустит макарунами. Этой сладкой дрянью, что я купил для неё в ресторане, когда спросил её о любимых десертах.
Коробка, полная приторной гадости.
Я давно даже кофе пью без сахара. Минусы взрослой жизни, мать её так. Сахар вреден в любом возрасте, но осознавать это ты начинаешь только за тридцать.
А она — ест, словно ничего вкуснее в жизни не пробовала.
— Я уже вызвала такси, — её голос звучит слишком деловито для того, что было между нами всего минуту назад. Я едва успеваю закрыть рот от неожиданности. Что она только что сказала?
— Сегодня… больше не смогу, — добавляет она, чуть тише, но так же уверенно. — Надеюсь, вы не обидитесь.
Я прищуриваюсь, наблюдая за её реакцией.
— Я и не планировал, — отвечаю сухо, вглядываясь в её лицо. — Ты в порядке?
— В полном, — Лера слишком быстро улыбается, почти натянуто. — Завтра буду огурчиком. Только… — она запинается, глаза опускаются к полу. — Можно я опоздаю? Мне квартиру надо посмотреть.
Я вдыхаю, выпуская дым в сторону окна.
— Я думал, ты вернулась к родителям.
— Да, но временно, — она пожимает плечами. — Я привыкла жить одна, сегодня искала объявления.
— Хорошо, — соглашаюсь спокойно, хотя обычно не терплю опозданий. Либо ты работаешь, либо берёшь выходной за свой счёт. Я плачу не за то, чтобы мои подчинённые разбирались с личными делами в рабочее время.
Лера вдруг вскидывается:
— Машина уже приехала.
Она быстро натягивает на бёдра стринги, и меня снова прошибает жар. На её нежной коже, на одной из округлых половинок синееет отпечаток моей ладони. Когда я успел так схватить её?..
— Оплатить? — спрашиваю хрипло, всё ещё не в силах отвести взгляд.
— Нет, — отвечает она, застёгивая кофту на груди. — Вы не мой парень, чтобы покрывать мои расходы.
— Твой парень и не покрывал, — скептически усмехаюсь, наблюдая, как её щёки вспыхивают.
— Надо было просто раньше разуть глаза, — легкомысленно бросает она и, едва пожав плечами, направляется к двери.
— Спокойной ночи.
Лера вылетает из спальни, а через пару секунд я слышу, как хлопает входная дверь.
Пока я хочу догнать её, схватить за локоть и спросить, какого чёрта она так резко изменилась. Ведь мне не показалась эта лёгкая манера, подчёркнутое поведение, словно мы друг другу никто?
Впрочем… это даже лучше.
Мне не нужны эмоции. Не нужны привязанности.
А вот если она действительно решит, что я для неё никто и найдёт какого-нибудь смельчака…
Я даже как “никто” смогу уничтожить любого её парня.
Лера уехала.
Я это видел с окна. Она запрыгнула в простенькое такси и машина мгновенно выехала из двора.
Я стою у окна спальни, глядя на огни вечернего города. Их отражение дрожит на стекле тусклыми бликами. Воздух в комнате кажется густым, тяжёлым, словно застыл после всего, что здесь произошло.
Тишина давит, непривычная, почти звенящая.
И её аромат — лёгкий, цветочный, с нотками ванили — всё ещё витает в воздухе. Пропитывает постель, кожу, мысли. Бесит. Или… нет?
Тогда что именно мне не нравится? Что именно раздражает?!
Почему меня до сих пор накрывает, словно её руки всё ещё сжимают мои плечи? Почему каждый чёртов нерв реагирует на воспоминание о её теле, о том, как она смотрела на меня снизу вверх?
Всё ясно с самого начала.
Контракт. Практики. Границы.
Но этот вечер…
Будто что-то внутри меня перемкнуло.
И теперь у нас с ней есть два пути.
И поскольку первый вариант — начать с ней что-то большее, нежели просто приятное времяпрепровождение — меня совершенно не устраивает, остаётся второй.
Если я решусь её сломать… Она навсегда станет моей…
В голове всплывает её взгляд — смущённый, но упрямый, с лёгким налётом непонимания. Как будто она до конца не осознала, что всё уже закончилось.
Мы могли бы продолжить. Могли бы…
Но что-то внутри меня сжалось в тугой узел, стоило ей выйти, оставив за собой эту грёбаную пустоту.
Я впервые чувствую хоть что-то к Нижней, и это… это выбивает меня из равновесия.
Она уже, наверное, дома. Или ещё в дороге?
Дождь за окном барабанит по стеклу, задавая медленный, тягучий ритм этой тишине. Невыносимой. Давящей.
Нужно написать.
Убедиться, что добралась. Это правильно. Это… ничего не значит. Просто элементарная забота о партнёре.
Достаю телефон. Экран освещает лицо холодным голубоватым светом. Пальцы зависают над клавиатурой.
Чёрт, почему я вообще об этом думаю?
Сообщение отправлено.
Я возвращаюсь к столу в кабинете, но мысли рассыпаются, как песок сквозь пальцы. Лампа отбрасывает мягкий жёлтый свет на бумаги, которые так и остаются нетронутыми.
Перед глазами снова её лицо.
Губы, которые я целовал.
Тело, которое дрожало в моих руках.
Тело, которое я хочу снова.
Почему она меня так зацепила? Молодая, красивая, да. Но это было и раньше. А сейчас… Я сжимаю пальцы в кулак, пытаясь выгнать её образ из головы. Бесполезно. Кажется, я снова хочу её увидеть.
Это пройдёт. Должно пройти.
Ведь так бывало всегда.
Только на этот раз всё иначе.
Почему?
Я вхожу в офис, стараясь не привлекать внимания. Ткань водолазки плотно облегает шею, рукава натянуты до самых запястий. Я стараюсь ни на кого не смотреть, хоть и слышу как иногда меня окликают. Делаю вид, что я в наушниках, хотя музыка не играет.
Если честно, мне очень сложно сейчас коммуницировать с людьми.
Но я вынуждена улыбаться.
Каждый шаг отдаётся глухо в коридоре. Сердце стучит громче, чем мои каблуки. Мне кажется, что все смотрят и видят мои синяки и исполосованное тело. Или я просто слишком остро всё ощущаю?
Сергей Шахов оказался просто монстром, когда понял, что я не собираюсь делиться своими личными чувствами и решила поиграть с ним так же, как и он со мной.
Коты не любят, когда мышки играют с ними и кусаются. Они тогда съедают мышек. Что и делал Шахов.
День за днём съедал меня.
Даже вчера…
Связывания и бондаж — это уже вошло в привычку. Он не церемонился и часто стягивал руки и ноги слишком крепко, не позволяя мне двинуться. Он настолько не жалел меня, что я позволяла себе нанести крема и выпить обезболы только в такси или дома. При этом… При этом он всё говорил, повторял и иногда просил меня остановить его.
Но даже с завязанными глазами, пристёгнутой руками и ногами, без возможности двинуться, я не позволяла использовать стоп-слово. Мне не было прям невыносимо больно или неприятно. Мне было интересно. Мне было хорошо.
Даже вчера, когда он впервые сделал мне откровенно больно.
Я даже сейчас помню кожей, как он провёл холодным металлом по моей коже, заставив меня вздрогнуть от предвкушения. Даже сейчас от этого воспоминания по телу проносятся мурашки.
Его низкий голос ещё давит в ушах.
Его руки прошлись уже знакомо по телу, огибая линии живота и ключиц сперва пальцами, а после чем-то острым и металлическим. Он прикрепил зажимы к моим соскам, сжимая нежные горошинки так сильно, что я впервые закусила губу от боли. Настоящей, неистовой и жадной. Она захлестнула моё тело похлеще любого удовольствия, даже самого глубокого. Острая боль тут же смешалась с волной жара, но на языке появилась отвратительная горечь. Он словно действительно проверял мои границы. И до сих пор не делал ничего болезненного именно в самых чувствительных местах…
И впервые вместо вибратора или любой стимулирующей игрушки он вошёл сам. Впервые не испытывал меня оргазмами и позволял дышать.
Каждый толчок, каждый поцелуй на моём горле лишь усиливал тягуче-неприятное ощущение. Когда я начала стонать — от боли — он сжал цепочку между зажимами, чуть дёрнул её.
Он впервые не дал мне кончить. Ни разу. Я ни разу не задрожала в оргазме и не услышала его жадный хмык. Вчера кончал только он. Вчера наслаждался только он.
И…
Я не скажу, что это было тоже отвратительно. С точки зрения его отношения ко мне, он поступил неприлично, но в рамках Доминанта, чего я и ожидала все эти три месяца сплошного великолепного секса. Но с точки зрения влюблённой Леры, он получил удовольствие. И, наверное, непередаваемое и сильное, раз он получил оргазм не один раз.
Значит, все эти месяцы он сдерживался? Почему? Почему он так поступал?
Когда я согласилась на это, хотела, чтобы Шахов принадлежал мне. Спал со мной. Я хотела больше. Я и сейчас хочу больше. Я хочу, чтобы он был моим и я могла наслаждаться его присутствием денно и нощно. Он разорвал все мои убеждения и показал мне, как можно много получить удовольствия от секса. От прилюдий. От собственных фантазий и как их слаще реализовать.
Так что когда это всё приумножилось на мои собственные чувства… Конечно, всё стало намного иначе! И, конечно, я бы никогда не смогла бы отказаться. И не смогу…
Не знаю, что бы могло случиться, чтобы я его остановила.
Села за стол, стараясь не поднимать взгляд. Дел, как обычно, выше крыши и мне нужно выполнять и эту часть сделки. Рабочий день только начался, а я уже устаю от собственной нервозности. Пальцы дрожат, когда открываю документы. Когда щёлкаю мышью. Бумаги, цифры, отчёты.
Немного успокаивает.
Но каждый шорох заставляет меня вздрагивать. Кто-то забегает поздороваться, оставить документы, что-то передать Сергею и я напрягаюсь, будто он может наплевать на свои встречи и приехать в офис раньше вечера, только чтобы меня напугать. Бред. Господи, какой бред…
Я сосредотачиваюсь на задачах. Строки на мониторе помогают отвлечься. Я дышу глубоко, открываю окно на весь день, чтобы не вариться в собственном котле чувств. Если я просто продолжу работать, возможно, тревога утихнет. Возможно…
Обед проходит в каком-то тумане. Я почти не чувствую вкуса пищи. Паста, которую обычно люблю, кажется пресной, а чай — просто тёплой водой. Мысли не дают мне покоя, перебивают аппетит, оставляя неприятное чувство тяжести внутри. А ещё безумно болят соски. И всё тело.
Раньше этой боли я не ощущала. Воспринимала её как данность. Мол, это мне за то, что я так круто провожу ночи, да ещё и с таким крутым самцом. Если честно, самооценка оттого, что он меня так хочет — взлетела до небес и я ни минуты не убивалась за Максом.
А теперь её слишком много. Знаю, что возможно именно после вчерашнего даже не осталось следов, но тело словно фантомно вспомнило всё, что было до этого и выдало всё в тройном объёме.
Катя даже спросила после обеда, нет ли у меня температуры.
Нет.
Температуры у меня нет…
Возвращаюсь в приёмную, заставляю себя сконцентрироваться. Но когда закрываю дверь в приёмную, вижу что дверь в кабинет Шахова приоткрыта. И слышу оттуда звонкий знакомый голосок.
Алина.
Она что-то говорит и до этого, что-то о работе и об отлично закрытом клиенте. У нас действительно есть совсем свежий проект, который зашёл потребителю с первой же попытки, потому что востребованность огромная. И клиент на радостях закрыл контракт на три года.
— Сергей Николаевич, я думала, может, мы могли бы… отметить закрытие сделки? Вдвоём? — внезапно мурлычит. И так чётко, что я не могу списать это на то, что мне послышалось. — Думаю, вы понимаете о чём я. Вы свободный человек, а я свободна в любое время суток только для вас. Что думаете?
Я замираю, сжимая папку с документами. Сердце стучит быстрее, а к горлу подходит неприятный острый ком. Я злюсь, нервничаю и жду его ответа. Кусаю губы, напряжённо вслушиваясь в разговор.
Он медлит.
— Алина, — его голос звучит ровно, но холодно. Это немного меня успокаивает. — Мы на работе.
Но она делает шаг, но куда — ближе к нему или назад к выходу — не пойму.
— Вечером ведь уже не работа. Я могу… заглянуть к вам? Можем выпить шампанского… Александру Львовичу привезли просто восхитительное шампанское, он одно подарил мне… — Она упоминает своего непосредственного начальника, одного из директоров.
Я отступаю на шаг, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Что я вообще здесь делаю? Это не моё дело.
Я заставляю себя отойти от кабинета. Пройти ко столу не так уж и сложно, но я медленно шагаю на ватных ногах и не могу отойти от их разговора.
Они, на мою радость, не закрываются в кабинете. Алина как-то слишком быстро выходит из кабинета и почти сразу за ней Шахов. Он видит меня, но не стесняется в выражениях:
— Ещё раз я услышу нечто подобное, вылетишь отсюда быстрее, чем договоришь своё предложение, — Злой Шахов — страшно. Но сейчас, конкретно сейчас, я довольна. И ревность, что ещё секунду назад билась больно в грудную клетку, успокаивается глубоко в душе.
Он уходит в кабинет, а Алина переводит испуганный взгляд на меня. И резко этот взгляд меняется.
— Что смотришь? Думала, ты одна хочешь тут с ним поужинать? — выплёвывает она. Я вздрагиваю, встаю со стула, опираясь на стол ладонями. Тело немного тряхануло нервно, но я выдерживаю это.
— Что? — шепчу я.
— Что-что… Не прикидывайся глупой овечкой, — фыркнула Алина. Надо же, как меняются девушки, стоит им отказать. Я думала, что мы с ней почти подружились, как и с остальными девочками. — И не мечтай о нём. Если он сводил тебя на второй день поужинать, это ничего не значит! Вот разобьёшься точно так же, когда начнёшь предлагать ему… Хоть что-то ещё. Ненормальная глыба льда!
— Что ты несёшь? О каком ужине ты говоришь? — я сразу вспомнила тот ужин и тот первый… Первый наш опыт в практиках. Самый приятный с моей точки зрения. И самый не жёсткий.
— Моя подруга работает в его любимом “Ренессансе”. Так что вы там ужинали. Но, кажется, больше всё. На этом всё. Вот и больше никому из нас ничего не светит. Ему нужны только высококачественные шкуры!
Кажется, сперва она злилась на всех, когда только вылетела из кабинета. Но теперь она определила свою цель ненависти и, кажется, решила выплестнуть всё, что было внутри неё всё это время.
— Алина! — из кабинета вылетает ещё злее шеф. Он метает молнии своими синими глазами. А я оседаю на стул. С одной стороны, хорошо, что мы спалились только тогда. Очень хорошо. С другой… Кто-то сейчас вылетит.
— Что “Алина”?! — шипит девушка. — Я пять лет пытаюсь с вами просто заговорить! Но вы никого не подпускаете ближе! Вы ставите жёсткие рамки даже обычным уборщицам и не видите, что только из-за вашего подхода к работе и её качества люди готовы терпеть вас. Да, были такие, как я. Такие же секретарши, которые влюблялись в вас и не выдерживали вашего игнора. Вот и я… Попытала удачу. Не вышло. И я убедилась, что вас не растопить ничем!
— Всё сказала? — усмехнулся Сергей. Он резко отошёл. Так же резко, как и вылетел разозлённый. — Теперь больше не влюблена?
— Что? — Алина явно ожидала другой реакции. Я тоже ожидала, что он потребует увольнения.
— Ты права, секретарш было слишком много, Алина. И таких как ты, кто ждал и пытался соблазнить, и других. Если ты не дура и поняла свои ошибки, иди работать.
— Но…
— Пока Александр Львович лично не скажет, что недоволен твоей работой, я не буду настаивать на твоём увольнении. Просто потому, что ты нормально работаешь уже пять лет.
Алина едва ли не челюсть с пола собирает, когда выходит. И я. Перевожу на него взгляд и вижу его улыбку.
— Что ты делаешь сегодня вечером? Едем ко мне.
И уходит.
Не дослушав. Не дождавшись ответа.
Не дав мне сказать, что я сегодня… Не готова.
До вечера я стараюсь сосредоточиться на работе. Документы, письма, отчёты — всё это отвлекает меня, но лишь в моменте. Стоит отвлечься на какие-то более механические действия — сварить кофе или что-то пойти отдать — и всё. Меня накрывает странными чувствами.
А ещё в голове роятся мысли о вечере. Что он хочет со мной сделать ещё и сегодня? Раньше он не трогал меня так часто. Хотя бы сутки давал на передышку.
Однажды даже дал понять, что я у него под контролем даже если не рядом с ним… Физически
На следующую ночь моя кожа горела от всполохов флоггера. А я внутри рассыпалась на атомы от оргазмов.
Когда рабочий день подходит к концу, я выключаю компьютер, собираю вещи и направляюсь сперва в туалет. За это время Сергей должен выйти из кабинета и спуститься вниз, чтобы уехать. Система, выверенная как часы, и нас никто, ни разу не поймал.
На пути в коридоре меня останавливает молодой парень из IT-отдела. Руслан. Вьющиеся рыжие волосы, яркие глаза — он всегда выглядит слишком жизнерадостным, часто готов помочь мне. И помогает.
— Привет, Лера! Слушай, у меня тут вопрос по доступу к системе, — он улыбается слишком широко, держа в руках планшет.
— Привет, — я машинально улыбаюсь в ответ, кивая. Очень вовремя, кстати, встретились. — У меня сейчас часто висит вся система, кстати.
— Эту задачу мы почти решили. Нужно тебе быстро показать, чтобы завтра уже работало как часы, — он улыбается, встаёт ближе.
Он объясняет что-то про пропуски и доступы, а я отвечаю, хотя мысли всё ещё где-то далеко. Руслан наклоняется чуть ближе, продолжая объяснять.
— То есть, если, конечно, совсем виснет, ты звонишь к нам. Но сейчас графичные и рекламщики забирают столько мощности, особенно когда грузят в систему готовые проекты, мрак… — парень отвлекается. — Так что сейчас обновимся и проблем не будет.
— Это круто, — улыбнулась я.
— Слушай, Лер… Ты свободна сейчас? — спрашивает он внезапно и более тише.
— Не очень, вот сейчас поеду домой, — теряюсь, если честно. В голове такой кавардак, что мне не очень понятно, зачем он это спросил.
— Тогда… Может, поужинаем? Я знаю, ты любишь пасту с морепродуктами. Я знаю место, где её круто подают с настоящим пармезаном, — улыбнулся парень.
— А… Ты в этом плане? — я нервно кусаю губу.
И вдруг за спиной я чувствую движение.
Из кабинета выходит Сергей. Он медленно идёт по коридору, запустив одну руку в карман, а второй держа портфель и пиджак. Его взгляд сразу цепляется за нас. В его глазах вспыхивает что-то хищное, опасное. И так неожиданно, что приходится не по себе. Он смотрит на Руслана долгим взглядом и усмехается, наклоняет голову.
— Добрый вечер, Руслан. Какие-то проблемы? — в какой-то степени мне приятно, что он отвлекает Руслана. Но с другой стороны… Мы оба свободны и разве даже не можем поговорить с кем-то ещё?
Ну правда, Руслан не говорит прямо, что хочет разложить меня на месте, как обещала это сделать завуалированно Алина вот несколько часов назад.
— Никаких проблем, почти всё устранили, Сергей Николаевич.
— Хорошо. Лерочка, вы, кажется, торопились?
— Да-да, — я срываюсь с места и бегу за сумкой. А он спокойно прощается с Русланом.
Когда я выхожу из приёмной, он уже направляется к лифтам. Я улыбаюсь Руслану. И только, когда за Шаховым закрылся лифт:
— Прости, сегодня я и правда спешу. Мама ждёт моего звонка, да и… Немного устала. Давай в другой раз?
Или никогда…
Она стоит с ним, улыбается, лёгкий румянец заливает её щеки. Смотрит на него так доверчиво и мягко. Так, как она ещё ни разу не смотрела на меня. От этого в груди всё сжимается, будто кто-то сжал сердце в тисках.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как в висках пульсирует горячая кровь. Ладони вспотели, а зубы стиснуты и челюсть начинает ныть. Собираюсь с мыслями, натягиваю маску безразличия на лицо и выдыхаю. Слишком сложно видеть её с кем-то. Её смех, этот звонкий, мелодичный звук, который принадлежит только мне… Он будоражит меня и вызывает злость оттого, что она смеётся не для меня. Не мне.
Я хочу, чтобы вся она была только моей. Чтобы её взгляд, улыбка, каждое прикосновение — всё это принадлежало лишь мне. Чтобы не смела улыбаться какому-то парню лишний раз. Чтобы её мягкий голос, полный тепла, не звучал для чужих ушей. И чтобы никто не смел смотреть на неё так, как смотрит этот… Руслан. Да, точно. Этот парень из отдела IT, всегда такой уверенный, толковый. Но сейчас он слишком близко к ней. Его взгляд слишком долго задерживается на её лице, а слова, которые он произносит, звучат слишком проникновенно. Он опустил руки с планшетом и, кажется, забыл обо всём на свете.
Какого чёрта он вообще с ней разговаривает? Лера смотрит на него с улыбкой. И это не очередная дежурная улыбка. Она другая, тёплая, почти интимная. И его улыбка тоже не просто дружеская. Она, наверное, пообещала ему свидание или хотя бы ужин. Ну, а что ещё может быть, если он так радуется? Я не могу представить, чтобы она вела с ним обычный разговор. Слишком… слишком близко.
При этом у меня нет повода убедиться в обратном. Она ничего мне не обещала, так-то.
Я делаю несколько шагов. Лера первая замечает меня. Она замирает, едва заметно напрягаясь, как кошка, что почуяла опасность. Это хорошо. Но плохо то, что в её глазах читается нечто похожее на страх. Она опускает голову, затем, как бы спохватившись, отступает на шаг, бросая на меня быстрый взгляд. Возможно, благодарный. Да, я хочу думать, что это благодарность.
Это должно быть благодарностью.
Я пытаюсь успокоиться, но внутри всё кипит. Каждая клетка тела напряжена, словно сжатая пружина. Чувство раздражения нарастает, в груди бурлит злость, и что-то тёмное, первобытное, что я всегда сдерживал, поднимается внутри меня, пока я иду к лифту. Он даже не пытается последовать за мной. Он ждёт её. А она… Она не спешит.
Мы всегда выдерживаем какое-то время, если оба едем ко мне домой.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не вернуться. Чтобы не показать ему, как я его ненавижу в этот момент. Мысли не отпускают. Почему я так реагирую? Почему меня это вообще задевает? Это просто рабочий разговор, просто пустяк. Они оба взрослые люди, и могли бы говорить о работе…
Тогда почему я готов взорваться от ревности? Почему внутри меня такая буря, такая безумная боль от того, что она может быть с кем-то ещё?
Она заходит в мою квартиру, немного смущённая, но смотрит тем самым упрямым взглядом, который постоянно заводит меня с полоборота. Этот взгляд — одновременно вызов и притяжение, и он заставляет меня терять контроль. Она движется как будто не спеша, но каждый её шаг словно выжигает пространство между нами, сжигает всё на своём пути. Я чувствую, как она приближается, и сердце сжимается.
Я закрываю за ней дверь. В воздухе нарастает напряжение, словно с каждым вздохом оно становится всё более ощутимым. Каждый взгляд, каждое движение её тела — всё это как игра на грани. В комнате становится душно.
Я не хочу… не хочу больше так. Мне кажется, что я стою на краю пропасти, но всё равно не могу отступить. Я сам готов остановиться, хоть до этого был уверен, что никогда не захочу подобного. И ничто меня не заставит. Это было бы слабостью. Я не могу позволить себе быть слабым.
Но…
Сегодня её последний шанс. Либо она будет сопротивляться, либо… я… я не знаю, что тогда будет. Эти мысли режут меня, и я хочу отогнать их, не думать об этом, но они не отпускают. Мои пальцы сжимаются в кулаки, когда я пытаюсь взять себя в руки.
Нет, я не хочу думать, что мне придётся попрощаться с ней. Я не смогу. Мне нужна она.
Я понял это… наверное, слишком поздно.
Когда уже начал проверять её на прочность, когда стал с ней по-настоящему грубым. Я заигрался и теперь не могу сам остановиться, словно акула, которой так нравится свежий запах человеческой крови.
А мне нравится запах её болезненного удовольствия и хриплый крик, который она дарит мне каждый раз…
Кроме вчерашней практики.
Наверное, вчера я решился на то, что хочу воплотить сегодня. Когда она не проронила ни слова, а я пытался насладиться её болью. Когда мне захотелось орать на неё…
Я прикасаюсь к её лицу, медленно, почти нежно, хотя обычно сдерживаюсь. Я редко дарю ей обычные ласки, хотя даже от такого мне самому становится в разы легче. Если честно, несравнимо легче и лучше. Хочется растянуть этот момент, почувствовать её тепло. Лера замирает, её дыхание сбивается, когда мои пальцы скользят по линии её скулы. Нежная кожа вспыхивает под моими пальцами и мне хочется почувствовать губами её тепло. Жар. Но… Не могу. Она смотрит на меня немного испуганно и ждёт моей атаки. Так что я усмехаюсь:
— Всё в порядке? — спрашиваю, наклоняясь ближе.
Она кивает, но взгляд становится чуть растерянным.
По квартире разносится мелодичный звонок. Лера резко оборачивается, а после удивлённо смотрит на меня.
— Вы кого-то ждёте? — её голос звучит нервно, с лёгким трепетом, когда она сглатывает. Её глаза, до этого спокойные, теперь исподтишка следят за каждым моим движением. Что-то в её взгляде меня пугает, хотя она старается не показывать этого.
— Да, — я киваю. — Жду. Сегодня… Мы будем не одни.
Её губы едва шевелятся, но я уже читаю в её глазах страх и неуверенность. Она не понимает, что происходит. И я этим наслаждаюсь. Я медленно прохожу по коридору, ощущая, как её взгляд остаётся на мне. Открываю дверь. В проёме появляется ещё одна девушка.
Алекса. Уверен, это не её настоящее имя. Она проходит на высоких каблуках вглубь квартиры. Оглядывает меня мимоходом, и направляется к Лере. Сдержанная, но уверенная. Она снимает пальто. И её холодная, почти насмешливая, улыбка направлена на Леру, а потом она протягивает ей руку.
— Алекса.
Лера смерила её мутным взглядом. В момент лицо бледнеет. Она не может понять, что происходит.
— Лера… — она шепчет, переводя взгляд на меня. В её глазах растерянность, бездна вопросов.
— Не бойся, — я произношу это тихо. — Ничего особенно страшного не произойдёт. мы просто немного поиграем.
Она смотрит на меня, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку. Я обхожу Алексу, полностью игнорируя её, потому что она мне не интересна. Она не вызывает во мне ни тени эмоций. Но… Лера…
Я уже знаю, что пожалею об этом. Сильно пожалею.
… Вообще-то, раньше я устраивал подобные шоу. Девушки готовы ради моей постели на всё, и это чертовски поднимает мне самооценку. Год за годом.
Потому, когда мне скучно, я заставлял двух девушек показать себя так, чтобы мне не пришлось выбирать. И они едва ли не мяукали, как дикие мартовские кошки в моих ногах, чтобы получить от меня лакомство.
— Заинтересуйте меня, — приказываю, улыбнувшись Алексе так, словно именно ей нужно быть лучше. Я нарочно заглядываю ей в карие глаза и почти не смотрю на тонкие ремни портупей на её теле. Мне не интересна её слишком стоячая грудь и безумно блестящий и ловкий язык, который моментально оставляет мокрую дорожку прямо на брюках.
Я перевожу взгляд на Леру.
Она борется с собой. До этого мы занимались сексом иначе и до этого я проверял её тело, доводил её разум и заставлял подчиниться исключительно мне.
Она позволила.
Сейчас её тело местами в фиолетовых следах. Вчера было всё слишком. Больно, странно, горько. Я весь день не мог избавиться от липких ощущений от самого себя.
Белые ремешки и безумно сексуальное белое бельё будоражит каждый нерв. Даже несмотря на то, что тело всё в моих следах. Она вылитый ангел в моей порочной и грязной жизни. Белые волосы тонкими локонами расбросаны по плечам, блестящие губы манят смять их в поцелуе.
Она сидит на коленях и не послушалась, не стала мигом исполнять приказы. Алексе, помимо двойного гонорара сегодня за блестящую игру, я пообещал ещё и иногда быть её клиентом, если она перестарается. Это сейчас и есть её единственная причина, почему она так приятно и, не спорю, возбуждающе пытается избавить меня от рубашки. Тонкие пальчики проходятся по груди, она пытается быстро расстегнуть рубашку, чтобы коснуться ногтями моей кожи.
Лера смотрит. Грудь быстро поднимается, она дышит так часто и прерывисто, что я сам готов выкинуть эту дуру из квартиры.
Но я не понимаю, почему не могу. Не понимаю, почему хочу её края. Я хочу, чтобы она сама сдалась. Чтобы показала снова свои чувства и перестала мне врать. Хочу, чтобы она закричала сейчас же, чтобы заставила Алексу прекратить.
Если она не дура, она видит чего я хочу.
А значит, мне больше нельзя смотреть ей в глаза.
Тонкие коготки проходятся по коже. Мне приятно, член болезненно пульсирует, немного немеют ноги. Я возбуждён, да. Но только потому, что тут она. Рядом.
— Вам приятно? — Алекса обходит меня, гладит плечи и едва ставит колено между моих ног, в глазах на миг темнеет. Я поднимаю взгляд на неё, медленно киваю.
Еще немного, и я сам сдамся.
Алекса наклоняется. Её духи странно неприятно режут внутри носа, но я терплю. Она всё ближе и ближе и я понимаю, что если сейчас она меня поцелует, Лера уйдет.
Дыхание смешивается. Пальцы девушки вздрагивают от нетерпения. Видимо, я желанный плод для неё даже без бабок. Она закрывает глаза, втягивает мой аромат…
Мозг почти что вырубается, отдавая бразды правления неистовому желанию выебать кого угодно… Внутри просыпается почти первобытный хищник…
Ну и чёрт…
— Ваниль… — где-то на задворках сознания слышу я. Тонкий голос где-то сбоку.
Чувствую, как победно втягивает воздух Алекса, решая, что именно она победила.
Но…
Я усмехаюсь, слыша тихое:
—
Мне легче. Уже не душит комок в горле и не хочется кричать на всю квартиру, показывая ему свою боль. Тёплая вода расслабила тело и разум, а приятный лавандовый запах успокоил натянутые струны души.
Мне лучше.
Правда.
…—
Едва я это произнесла, почувствовала всё, что он добивался. Радостная улыбка на губах этой девушки, победный огонёк в её глазах. Я давно не видела настолько довольного собой человека. Она радостно отстранилась от него и уверенно выпрямила спину, словно победив не просто в бою, а выиграв целую войну.
— И чего мы сидим? — меня передёрнуло от её слов. Я медленно поднимаю взгляд на неё, не понимая что она от меня хочет.
А потом понимаю. Опускаю взгляд, стараясь не смотреть на него, и только приподнимаюсь встать, как Шахов разъярённо шипит:
— Выметайся, — холодный тон так пугает меня, что сперва я чувствую, что просто грохнусь в обморок от пережитого. Он выгоняет меня?
В принципе… Я сама остановила его. Сама не смогла бы смотреть на то, как его целует другая. Не могу и думать о том, что он будет этими губами, которыми целовал меня, целовать других женщин. Мне невыносимо думать, что это только что чуть не случилось на моих глазах.
Сама виновата, что люблю его.
Я осторожно опираюсь на пол и ставлю одну ступню на холодный пол. Коленки неприятно ноют от такой позы. Так что тело тряхануло, пока я не взяла себя в руки.
— Не понятно? — я поднимаю взгляд. Но Шахов смотрит не на меня. Он медленно встаёт и указывает на дверь… Ей.
Девушка в момент оскорбляется. Она ахает и тыкает пальцем в мою сторону:
— Я ведь победила! Она ничего не сделала!
— Ты здесь будешь ещё и права качать? — усмехнулся он. — Едва кто-то узнает о том, что ты сегодня тут вообще была, тебя через час уже найдут в лесополосе за городом. Я ясно выразился?
— Что? — оскорбляется она, но теряет быстро запал. — Да… Да как…
— Ясно? — повторяет Шахов и я вздрагиваю от его громогласного рыка.
— Ясно, — ещё тише ответила девушка. Она быстро забирает свои вещи и вылетает из спальни.
Я поднимаю на него взгляд. Почему-то по щекам бегут слёзы. Я не знаю, почему он выгнал именно её, но почему-то стало спокойнее. Я осторожно поднимаюсь на дрожащие ноги. Обнимаю себя за плечи и всхлипываю, привлекая его внимание. До этого он смотрел ошарашенно в пол.
— Я… Мне, кажется пора, — тихо шепчу.
— Что? — Шахов повернулся ко мне лицом и выгнул бровь. — Почему ты так решила?
— Я… Я же разорвала только что наш контракт, — сглотнув, я заглядываю в его глаза. Мне так хочется, чтобы он увидел всё, что я чувствую. Чтобы насладился тем, как сильно он привязал меня к себе и как сильно я его полюбила.
Синие глаза невероятно проницательно смотрят в мою душу. Буквально. Я словно раздета перед ним до самой души и этот контакт мне практически больно поддерживать. Я чувствую, что это конец. Это давит в виски, мне дурно и плохо. Я больше не хочу этого. Я не могу так.
— Да, я слышал, — отвечает Сергей через долгую минуту. Он делает несколько шагов ко мне, становится вплотную и заставляет поднять голову вверх. Посмотреть снова в глаза, а не на расстёгнутую рубашку…
— Что вы…
— Стань моей невестой, — тихо и хрипло предлагает он.
Я замираю. Кажется, что сердце остановилось и я вмиг забыла, как дышать. Он проводит большим пальцем по моей скуле, зарываясь остальными пальцами в мои волосы. Едва доходит до губ, нажимает на них и заставляет немного приоткрыть их.
По телу проносятся бешенные мурашки. Я смотрю в его глаза, но там беснуется что-то непонятное. Шторм, буря. Он словно сам не понимает, что чувствует.
— Что?
— Ты слышала.
— Слышала. Но обычно невесты рано или поздно выходят замуж… — я пытаюсь воззвать к логике и не поддаваться буре собственных эмоций, но не могу…
— Да. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.
— Сергей, вы… — я пытаюсь отойти, но он не даёт. Широкая ладонь давит на спину и только крепче прижимает меня к нему.
— Ты отменила этот контракт. Я предлагаю тебе брачный контракт. И условия ставишь только ты.
— Но… Почему?
— Потому что без тебя… Моя жизнь потеряет смысл, — он говорит это. Говорит то, что, возможно, ещё важнее тех самых трёх слов. Он смотрит неотрывно в мои глаза и уже двумя руками держит моё лицо. Он приближается и касается носом щеки, втягивает мой аромат. Жадно, долго. Так, что я вздрагиваю в его руках. Цепляюсь за рубашку, чтобы не упасть.
— Я думал, что мне кажется. Ещё вчера, когда не получил должного удовольствия от твоей боли. Наоборот даже. Лера, я впервые не могу иначе. Впервые мне ничего этого не нужно, впервые я хочу признаться, что сошёл с ума.
— Но… Может, вы ошиблись…
Пожалуйста, скажи что ты ошибся. Если ты ошибся и после разобьёшь мне сердце, я не выдержу…
— Нет. Я не могу больше продолжать, — Сергей… Так и не поцеловав меня, просто опускается на колени. Почти так же, как я только что стояла перед ним. — Прости.
Я снова замираю. Он уткнулся в мой живот лбом и так тяжело вздохнул, что мне стало не по себе. Я опускаю взгляд на него, но вижу только тёмные волосы. Шикарные широкие плечи. Чувствую снова его дыхание на своём животе.
И его пальцы где-то за спиной. Они расщёлкивают застёжки портупей и ремешки летят вниз, глухо бьются о паркет.
— Хочешь в ванну? Твоё тело… Тебе больно.
— Хочу, — киваю.
И он понёс меня в ванну, не дав и шага ступить…
Провожу рукой по мыльной пене, собираю её на ладони, а после сдуваю. В воздух поднимаются пузырьки. Какие-то лопаются, какие-то медленно опускаются обратно в ванну.
Сергей только что признался мне в любви?
Похоже на то.
— Малышка, ты как? — он проходит ко мне и присаживается на бортик. На нём другие штаны, светлые и спортивные. Голый торс, матовая мягкая кожа. Мне хочется прикоснуться к нему, потрогать. Может, мне это всё снится?
— Я… Всё нормально. Я же знала на что шла…
— Я обещал тебе, что никого больше не будет. Но… Мне сложно было поверить, что я настолько… Я не тороплю тебя с ответом на моё предложение и нам нужно… Выдохнуть. Но я не отступлю.
— Сергей, я просто не понимаю почему. Только чтобы продолжить практики со мной вы это предложили или…
Ну, давай же. Я хочу слышать от тебя ещё и это. Хочу, чтобы ты сказал губами то, что говоришь сейчас синими глазами.
Они, кстати, красноречивее всего. Буря немного стихла и теперь этот огромный мужчина смотрит на меня с нежностью. Так, что пальчики подгибаются на ногах.
— Нет. Никаких больше экспериментов, — он наклонился ближе, опёрся руками на бортики ванны и усмехнулся. — Кажется, я снова полюбил. Я люблю тебя, малышка. Потому и хочу, чтобы ты была только моей. Возможно, сейчас я на эмоциях, но… Я люблю.
— Правда? — шепчу, расплываясь в улыбке. — Мне не кажется?
— Правда.
— И я вас люблю! — выпалила, обхватила его руками за шею и впиваюсь в его губы, немного приподнявшись из ванны.
Этот поцелуй сносит остатки логики и здравого смысла. По телу проносится пожар, его запах буквально проникает внутрь и дарит сладостное желание больше никогда не отпускать его. Я вдыхаю его аромат, отвечаю на его откровенные поцелуи и неконтролируемо стону, больше не сдерживаясь.
И тяну его на себя.
Всплеск оглушает нас обоих. Почему-то мы оба оказываемся на миг под водой, а после резко выныриваем. Сергей теперь пытается опереться на дно ванны, с его волос стекает вода. Он поднимает на меня взгляд и неожиданно широко улыбается. А после и смеётся, забавляясь мной и моим смущением.
Пока я снова не впиваюсь в его губы. Скольжу по влажным губам языком, заставляю его перестать дрожать от смеха, обхватываю сильные плечи. Он же мигом успокаивается и сжимает мою талию. Уверенно поднимает, прижимает к единственной стене, к которой прикреплена ванна и врывается в меня одним мощным толчком. Нежные ласки в его исполнении кажутся неземными, но чертовски приятными, и я стону от удовольствия, которое проходится острыми мурашками по телу. Он врывается безумно, входит глубоко и до предела, выбивая из меня новые стоны. Вода выплёскивается из ванны, я цепляюсь ногтями за его спину, а он неистово рычит мне в шею.
— Моя… Моя…
Слышу, когда дрожу от самого крутого оргазма в своей жизни. Чувства захлёстывают меня, я беспорядочно целую его лицо, зарываюсь пальцами в волосы, что-то шепчу… Его удовольствие стекает по внутренней части бёдер, я ощущаю его пульсацию и то, насколько ему хорошо именно сейчас. В бреду ищу его губы. В глазах темнеет…
— Твоя…
— Наконец-то, на “ты”, детка, — шепчет губами беззвучно он.
— Я люблю тебя, — тихо повторяю я, заглядывая в его бешеный синий омут. Там ещё вертится дикое удовольствие.
— И я тебя. Прости, что так поздно это понял…
Конец первой книги.