Глава 1. Дымящиеся руины

Разумнее всего было бы удрать из Лондона до того, как деймоны Какос решат завершить начатое. Пробираясь от одного тёмного угла улицы к другому, я понимаю, что я не единственная, кто старается не высовываться. Город практически в локдауне, и все, включая людей и трайберов, бегут в страхе. Я полагаю, что единственные, кто сидит, закинув ножки на стол, и выглядит счастливыми — это сами деймоны. Остальные, даже те, кто страстно ненавидел вампирские Семьи, в ужасе от того, что будет дальше.

Телевизионные экраны по всей стране показывают бесконечный цикл кричащих кровохлёбов и груды дымящихся обломков, оставшиеся от оплота каждой Семьи. Капли дождя с затянутого тучами серого неба тяжело падают на брошенный экземпляр «Метро» у моих ног. Краем глаза я замечаю слово «геноцид» и поспешно отвожу взгляд. Мне и без того нелегко сдерживать свой гнев. Мне не нужны все эти постоянные напоминания.

Конечно, не все из нас мертвы. Бомбы действуют без разбора. Хотя большинство вампиров было уничтожено одним махом, некоторых удалось вытащить из руин. Некоторые вообще не присутствовали там, занятые другими неотложными делами, которые нельзя было отложить даже из-за угрозы Медичи. Но те, кому повезло выжить, уже на пути к бегству; дружественные фракции в Штатах и Европе предоставили им убежище, и они спешат уехать. Не помогает и то, что ходят слухи об эскадронах смерти, которые пользуются хаосом, чтобы бродить по улицам и улаживать старые распри, убивая всех оставшихся вампиров. Независимо от того, правдивы ли эти слухи, кажется, что никто не хочет оставаться здесь. Никто, кроме меня.

Чёрный ведьмак, которого можно узнать по татуировке на щеке, тащится ко мне. Я поднимаю воротник своей кожаной куртки и отворачиваюсь. Последнее, что мне сейчас нужно — это чтобы мир знал, где я, не говоря уже о чёрных ведьмах. Ни для кого не секрет, что я выжила — множество подглядывающих пользователей соцсетей запечатлели, как я кричала на О'Ши по пути к разрушенным останкам особняка Монсеррат. Если бы у меня были средства, я бы выследила каждого из них и растоптала их дурацкие смартфоны в пыль, но у меня нет времени на такие мелочи.

Я замедляю шаг, только когда вижу мрачный фасад полицейского участка. Слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые облака и, казалось бы, не нарушаемый непрерывным моросящим дождём, отражается от грязных окон. Было время, когда всё, о чём я могла думать — это о том, чтобы стать достаточно сильной, чтобы выносить лучи ультрафиолета. Теперь, когда я достигла этого рубежа, мне абсолютно наплевать. Это облегчает жизнь в плане передвижения, но не делает меня счастливой. Сейчас мало что может сделать меня счастливой.

В полицейском участке оживлённо. Я прислоняюсь к стене на противоположной стороне улицы, используя навес над головой в качестве укрытия и смятую пачку сигарет, чтобы создать впечатление, что я всего лишь отчаянный курильщик, остановившийся, чтобы затянуться. Я не спускаю глаз с двери, прикрываясь руками от ветра и закуривая. Двое людей и деймон Агатос покидают участок; входят трое людей и белая ведьма. Я полагаю, они дают свидетельские показания. Или высказывают свои опасения и просят защиты у полиции. Я могла бы сказать им, что им не стоит бояться, но это не моя забота.

Я вдыхаю дым, наполняя лёгкие и почти задыхаясь. Прошло много времени, и вкус никотина у меня во рту отвратительный. Тлеющий кончик сигареты напоминает мне о пожарах, тлеющих на руинах особняка Монсеррат. Я хмурюсь и горблю плечи.

Я как раз докуриваю сигарету, когда появляется знакомая фигура в хорошо накрахмаленной одежде и с волосами, собранными в строгий пучок, которому позавидовала бы сама мисс Джин Броди. За ней следует другой детектив, который выглядит ещё более помятым. Даже с такого расстояния я вижу, что они оба уставшие и измученные, и мне интересно, сколько они спали в последнее время. Затем я пожимаю плечами. По крайней мере, они могут работать сверхурочно. По крайней мере, их жизни не были уничтожены.

Фоксворти и Николлс не обращают внимания на припаркованные у входа полицейские машины и идут по тротуару. Я смотрю на часы: только что пробило десять. Впрочем, это не будет иметь большого значения: «Изменённая форель», излюбленное местечко полицейских, открыто двадцать четыре часа в сутки, чтобы обслуживать все смены. Они планируют пропустить по кружечке пива, прежде чем отправиться домой. К сожалению, не все планы сбываются.

Я жду ровно столько, сколько нужно, чтобы подтвердить, куда они направляются, затем отбрасываю окурок в сторону. Он с тихим шипением падает на мокрый асфальт. Я такая бесстыжая, что оставляю его валяться там и быстро иду, чтобы обогнать двух полицейских. Разговаривая, они склонили головы, так что ни один из них даже не косится в мою сторону. Я успеваю на зелёный сигнал светофора и перехожу дорогу прямо перед ними, толкаю дверь паба и проскальзываю внутрь. Меня обдаёт теплом, а вместе с ним и дрожжевым запахом пива. Я осматриваю зал, замечаю недавно освободившийся столик в дальнем углу и поспешно подхожу к нему. Я беру грязную пивную кружку, в которой осталось немного осадка, в качестве реквизита, чтобы создать впечатление, что я всего лишь ещё один завсегдатай, который сидит здесь уже несколько часов. Никто не обращает на меня внимания.

Я испускаю тихий вздох облегчения и горблюсь на своём месте. Мне открывается беспрепятственный обзор на бар. Пока Фоксворти и Николлс заходят, я пересчитываю других посетителей и внимательно оцениваю их. На табурете восседает мужчина бычьего вида, и его задница слишком велика, чтобы поместиться на таком стульчике с комфортом. Несмотря на толстую шею и характерный для алкоголика покрасневший цвет лица, в нём есть что-то от представителя закона. Если бы не тот факт, что на нём комедийные носки, едва выглядывающие из-под штанин, я бы сочла его потенциальной угрозой. Вместо этого я знаю, что он из тех, кто больше храбрится, и неважно, какой у него ранг.

За соседним столиком сидит группа молодых полицейских мужчин и женщин, которые иногда нервно посмеиваются. Я слегка хмурюсь. Молодежь опасна. Молодость поощряет страсть, стремление к успеху и твёрдое понимание того, что правильно, а что нет. Только когда мы становимся старше, мы начинаем не так пылко реагировать на каждую мелочь. Опыт поощряет цинизм, а цинизм поощряет апатию.

Думаю, в худшем случае я смогу справиться с группой. Я не вижу при них никакой антивампирской экипировки. Полагаю, нет худа без добра. Ходили слухи, что «Магикс», огромный конгломерат, держащий в своих руках рынок магических товаров, недавно подписал контракт на снабжение всех полицейских подразделений специально приспособленными электрошокерами и наручниками, предназначенными для того, чтобы усмирять кровохлёбов. Это один из многих признаков изменившегося отношения к нам; в конце концов, считается, что вампиры выше закона, но «Магикс», похоже, делает ставку на изменение законодательства. Я позволяю себе слегка улыбнуться. Должно быть, они столько денег потратили на исследования и производство, не говоря уже о политическом лоббировании, а теперь не осталось ни одного вампира, на котором можно было бы использовать их оборудование.

Я возвращаю внимание к своей цели. Мне наплевать на Николлс; она не стала бы мне помогать, даже если бы я была последним вампиром в мире. Однако Фоксворти — это совсем другое дело. В последнее время отношения между нами стали довольно напряжёнными, но не так давно он позволил мне спрятаться в его доме. Я бы подождала его там — раз он пригласил меня войти, я могу входить, когда захочу — но я хочу, чтобы он был на моей стороне. Я не буду использовать карту запугивания без крайней необходимости.

Он платит за напитки — белое вино с содовой и пинту эля — и они вдвоём находят столик, где их не услышат остальные. Молодые полицейские почтительно кивают в их сторону, но в остальном их оставляют в покое. Я с удивлением отмечаю, что Фоксворти пьёт вино. Этот крупный мужчина не считает нужным строить из себя мужлана и, очевидно, ему всё равно, что думают другие. Он делает изящный глоток, неловко обхватывая тонкую ножку бокала своими большими пальцами. Николлс, напротив, отхлёбывает свой эль. Мгновение спустя, прежде чем я успеваю встать и подойти, Фоксворти снова встаёт и идёт в туалет. Идеально.

Не глядя на Николлс, я огибаю столики и стулья и направляюсь прямиком за ним. Все заняты своими делами, и никто не замечает, как я захожу в мужской туалет. Дверь за мной с глухим стуком закрывается, и я подхожу к писсуару рядом с Фоксворти. Боже мой, мужские туалеты действительно отвратительны.

При моём приближении он что-то буркает, без сомнения, ожидая увидеть другого мужчину. Бледно-жёлтая струя мочи бьёт точно в цель по покрытой пятнами керамике, но когда я тихо бормочу приветствие, он вздрагивает от неожиданности и посылает дугу в мою сторону. Я едва успеваю отскочить назад, чтобы избежать брызг.

— Чёрт возьми! — восклицаю я. — Осторожнее!

Он шипит, но в его глазах, помимо раздражения, мелькает что-то похожее на облегчение. Ах, Фокси. Он возвращается к своим нуждам, заканчивает и застёгивает молнию на брюках. Затем поворачивается ко мне.

— Сначала вымой руки, — советую я.

— Тебе не следует здесь находиться, Бо.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я серьёзно. Микробы могут быть опасны.

— Не думаю, что это мне тут грозит опасность, — тем не менее, он поворачивается и идёт к раковине. — Это место не для тебя, — говорит он мне, повышая голос из-за журчания воды. — Знаешь, правительство предлагает убежища всем оставшимся в живых кровохлёбам.

Я фыркаю.

— Да, они такие душевные.

— Тебе следует воспользоваться этим.

Я думаю о Винсе Хейле, скользком политикане, который сотрудничал с Медичи, пытаясь получить преимущество над нами, и сотрудничал с Тов В'ра, чтобы убить нас всех. Я бы не стала доверять никому из власть имущих.

— Кто-нибудь из вампиров воспользовался их предложением?

Фоксворти вытирает руки и не отвечает. Да, я так и думала.

— У тебя есть численность? — спрашиваю я его. — Выживших?

— Не похоже, чтобы вы ломились к нам в дверь, чтобы сообщить, что с вами всё в порядке, — я жду. Он вздыхает. — По самым скромным подсчетам, около шестидесяти вампиров, примерно поровну из пяти Семей. Большинство из них уже покинули страну. Некоторые были убиты после взрыва бомб.

Я сглатываю. Значит, слухи правдивы. Никто бы не осмелился убить вампира, если бы Семьи были ещё живы.

Фоксворти поворачивается ко мне лицом, пока я пытаюсь сдержать свой гнев. Сейчас не время и не место.

— Кто это был на самом деле? — спрашивает он.

Нет смысла прикидываться дурочкой и делать вид, что я не понимаю, о чём он спрашивает. Мне нравится, что он понимает, что за этим стоит нечто большее, чем Тов В'ра, группа чокнутых мнимых фанатиков. И больше нет смысла прятаться от правды.

— Деймоны Какос.

Единственный признак того, что Фоксворти меня слышит — это его внезапная бледность. Я продолжаю:

— Они были взбешены тем, что Семьи растут. Они подумали, что мы становимся заносчивыми, и решили, что лучший способ справиться с нами — это перерезать нас, как свиней.

— У тебя есть доказательства?

Нет.

— Я могу их получить. Что именно тебе нужно?

Фоксворти сжимает челюсти, встречаясь со мной взглядом.

— Вот почему ты здесь, — это не вопрос. — Ты хочешь, чтобы мы поймали деймонов и наказали их?

Я пожимаю плечами.

— Для компенсации такого потребуется несколько пожизненных сроков.

Он выдыхает.

— Этого не произойдёт.

— Они не вампиры. Они не выше закона.

На его губах появляется грустная улыбка.

— Ты же знаешь, что это не имеет значения.

— Я могу получить доказательства.

— Это ничего не изменит.

Он, конечно, абсолютно прав. Я знала это ещё до того, как мне пришло в голову отправиться сюда, чтобы найти его. Тем не менее, я чувствую себя обязанной изложить свою точку зрения.

— Деймоны Какос ответственны за тысячи смертей. Они преступники. Они могут напасть на кого угодно в любое время, — я поднимаю голову и наклоняюсь к нему. — Ты действительно собираешься допустить, чтобы это висело над головами каждого живого человека в этой стране?

Фоксворти отводит взгляд. Мы оба знаем, что деймоны Какос слишком сильны. Если бы вся столичная полиция отправилась за одним из них, произошла бы кровавая бойня, и деймон остался бы единственным, кто всё ещё ухмылялся бы в конце.

— Я могу передать твоё мнение своему начальству, — говорит он наконец.

Мнение? Ха. Я говорю правду, и Фоксворти это знает. Он понял это, как только я открыла рот.

— Тебе не нравилось, когда я вершила самосуд.

Он напрягается.

— Никто не должен иметь возможности вершить закон своими руками.

— Деймоны Какос так и сделали, — тихо отвечаю я. — Они выступили в роли судьи, присяжных и проклятого палача. И они собираются выйти сухими из воды, потому что все их чертовски боятся.

Огонёк в глазах Фоксворти подтверждает мои слова.

— Ты просишь разрешения отправиться за ними, Бо? Потому что я не в том положении, чтобы дать его. И никто другой этого не сделает, какие бы доказательства ты ни добыла.

— Да, — говорю я с горечью в голосе. — У них слишком много власти, и они слишком хороши в своём деле, так что всё это будет замалчиваться, пока Семьи не станут не более чем абзацем в учебнике истории.

Фоксворти проводит рукой по волосам. Чего он не говорит, так это того, что Семьи уже стали таковыми.

Я снимаю бейсболку и смотрю на него с открытой мольбой.

— Всё, что мне нужно — это узнать местонахождение одного деймона.

— Я не могу…

Я поднимаю ладонь.

— Ты не приблизишься к нему, — говорю я. — Ты ничего не будешь делать, только пойдёшь по бумажному следу. Rogu3 пытался, но у него есть другие дела; кроме того, данный конкретный деймон уже знает об его существовании и принял меры против него. У тебя есть доступ к файлам, которых нет у нас. У деймона человеческое лицо, и он работает в высшем руководстве «Улиц Пламени», — ну, формально он владеет этой чёртовой компанией, но на данный момент это лишняя информация. Я протягиваю листок бумаги со старым адресом квартиры, которую Икс одолжил мне для личного пользования. — Это одно из его владений. Всё, что мне нужно — это ещё один адрес, где он может находиться.

— Ты не можешь пойти против деймона Какоса. Я знаю, что ты уже убила одного, Бо, но тебе повезло, — он имеет в виду маленькую игру Икса, в которой тот притворился, будто нападает на меня в прямом эфире. Икс позволил мне «убить» его. Это, как и всё, что делал Икс, было не более чем уловкой.

— На самом деле его я не убивала, это было подстроено для камер, — рассеянно говорю я. Фоксворти моргает. Я не обращаю внимания на его удивление. — И он тот самый, за кем я охочусь. Он был со мной перед зданием Монсеррат сразу после того как… — я сглатываю, слова застревают у меня в горле.

— Он жив?

Я едва успеваю кивнуть. Если я слишком много думаю об Иксе, тьма внутри начинает завладевать мной. Я сделаю практически что угодно, чтобы увидеть его мёртвым, но я не могу поддаться своим низменным порывам. Только не снова.

Фоксворти потирает подбородок, его жёсткая щетина намекает на то, как давно он не был дома.

— По некоторым смутным сообщениям очевидцев, в том районе видели деймона Какос. Я думаю, что им занялась целая команда, но их отвлекли другие дела.

Я раздражённо шиплю. Я знаю, что полиция должна расставлять приоритеты, но иногда они не могут разглядеть чёртов лес за деревьями.

Фоксворти протягивает руку и касается моей руки.

— Соболезную по поводу Майкла Монсеррата. Я не был знаком с ним лично, но я знаю, что он много значил для тебя.

Он не знает, что Майкл всё ещё жив, не знает, что Икс превратил его в человека, избавив от всех следов вампиризма. Я не говорю ему; чем меньше людей знает об этом прямо сейчас, тем лучше. От этого зависит безопасность Майкла.

— Спасибо, — хрипло говорю я.

Фоксворти ещё не закончил.

— Но ты не можешь этого сделать, Бо. Ты не можешь начать вендетту против деймонов Какос. Они съедят тебя на завтрак. Тебе нужно уехать из Лондона, уехать как можно дальше отсюда. Теперь у тебя ничего не осталось, и это действительно небезопасно.

— Я ценю твою заботу, — говорю я ему. И я говорю серьёзно. Но это мой город, и я не собираюсь уезжать. Ни ради кого.

Раздаётся громкий стук в дверь, и доносится голос Николлс.

— Ты в унитаз провалился, Фоксворти?

— Тебе пора идти.

Я киваю и достаю из кармана одноразовый телефон.

— Найди адрес деймона, — настаиваю я. — Ты можешь связаться со мной с помощью этого.

Его пальцы касаются моих, когда он берёт его.

— Хорошо, — просто говорит Фоксворти, и по тому, как он смотрит на меня, я понимаю, что он сделает всё, что в его силах. Это всё, о чём я могу просить. Я заставляю себя улыбнуться и отступаю назад, давая ему пройти. Один готов.

***

В суде Агатосов, похоже, гораздо меньше народу, чем в полицейском участке. Это неудивительно; я думаю, что все дела, кроме самых срочных, были отложены, учитывая события этой недели. Тем не менее, я рада, что Гарри для разнообразия действительно занимается какой-то работой. В его офисном здании установлены строгие антивампирские меры безопасности, и, хотя я могу легко обойти их, я уже однажды угрожала владельцу здания. У меня достаточно людей, которые охотятся за мной; нет необходимости пополнять список из-за ерунды.

Я вхожу в двери из зеркального стекла, восстановленные и укреплённые после прошлогоднего нападения на здание суда. К счастью, персонал не изменился. Я узнаю хмурое лицо женщины за стойкой регистрации. Перед ней всего один посетитель — разгневанный деймон Агатос, которого совершенно не волнует, что происходит в городе, и который беспокоится только о своём собственном затруднительном положении.

— Я требую, чтобы мой судебный процесс состоялся сегодня! — визжит он. — Я ждал шесть месяцев! Вы не можете ожидать, что я буду ждать дольше только потому, что кучка кровохлёбов сыграла в ящик. Это совершенно неразумно! — с каждым словом его голос становится всё выше и выше. Я морщусь. С укреплением или нет, но если он будет продолжать в том же духе, то всё это красивое новое стекло снова разлетится вдребезги.

Мэг, строгая секретарша с бровями, которые живут своей собственной жизнью, и обаятельной, как у питона, личностью, бросает на него ледяной взгляд.

— Вы видите мой бейдж? — спрашивает она. — Вы умеете читать? Что тут написано?

— Мне до крысиной задницы, что там написано! Я…

Она протягивает руку и с силой бьёт его по лицу. Я впечатлена. Деймон ошеломлённо замолкает.

— Я секретарша в приёмной, — она снова показывает пальцем. — Видите? Сек-ре-тарь, — она четко выговаривает каждый слог, как будто деймон перед ней глупый. Что, вероятно, так и есть. — Я не адвокат. Я не судья, хотя вы можете поспорить на что угодно, что прямо сейчас я осуждаю вас и нахожу вас неудовлетворительным. Я не могу повлиять на даты судебных заседаний. Я не могу проводить судебные процессы, — она снова наклоняется через свой стол, и несчастный деймон отшатывается назад. — А теперь убирайтесь отсюда к чёрту, пока я не перестала быть такой милой.

Ему не нужно повторять дважды. Резко развернувшись и едва не столкнувшись со мной, он убегает, скользя по полу, прежде чем распахнуть дверь так, что она дребезжит. Однако он не совсем напуган; он оглядывается через плечо и бросает на Мэг взгляд, полный такой ненависти, от которой обычные смертные вздрогнули бы. Только не она. Она спокойно тянется под стол, как будто собирается достать оружие. Деймон опускает взгляд и резко удаляется.

Я хлопаю в ладоши. Мэг переводит взгляд на меня.

— Чего ты хочешь?

— Что? Со мной ты тоже собираешься быть грубой? Я спасла тебе жизнь, Маргарет.

Выражение её лица — такое, каким гордился бы даже угрюмый подросток.

— Мне всё равно.

Мои брови взлетают вверх.

— Тебе всё равно, что ты жива?

— Не будь смешной. Мне всё равно, что ты спасла меня. Я не собираюсь нарушать правила только потому, что однажды ты вытащила меня из горящего здания.

Я стою на своём.

— Из этого самого горящего здания.

Она пожимает плечами.

— Ты не можешь меня развратить. Мне жаль, что все твои клыкастые друзья мертвы, — она совсем не выглядит сожалеющей, и мне нравится, что она не меняет своего мнения. Как минимум она убеждённая женщина. — Но я ни черта не могу с этим поделать. Если бы у тебя была хоть капля здравого смысла, ты бы уже уехала из Лондона.

— Я здесь, чтобы увидеть Гарри Д'Арно, — объясняю я.

— Он в суде, — огрызается она. — Это важное слушание, и его нельзя прерывать. Это одно из трёх, которые ещё продолжаются сегодня.

Я сохраняю терпение.

— Я знаю. Я тихо подожду в конце зала, пока он не закончит.

Её злоба нарастает. На самом деле, теперь она ненавидит меня ещё больше за то, что я спасла ей жизнь. Затем я думаю о деймоне, который только что сбежал отсюда; возможно, она ненавидит почти всех. Она сторонница равных возможностей.

— Я буду лапочкой. Даю слово скаута.

Она молча смотрит на меня, прежде чем вздохнуть, как будто всё это очень обременительно.

— Хорошо, — говорит она. — Распишись здесь.

Я нацарапываю своё имя, стараясь, чтобы оно было неразборчивым и могло принадлежать кому угодно. Нет смысла облегчать жизнь тем, кто, возможно, следит за мной. Затем я почтительно склоняю голову и направляюсь в сторону зала суда номер два.

Снаружи дежурит один-единственный охранник. Не глядя мне в лицо, он жестом велит мне подождать, поэтому я покачиваюсь на пятках и стараюсь вести себя хорошо. Через пару минут, по какому-то невидимому сигналу, он отходит в сторону и позволяет мне войти. Честно говоря, я думаю, что он просто хочет выглядеть важным. Довольная, что эта часть закончилась, я направляюсь внутрь. Там много свободных мест; на этой неделе большинство людей предпочитают оставаться дома, и отсутствуют даже обычные зеваки. Я сажусь в конце зала и жду.

Когда я была частным детективом, я проводила немало времени в залах суда. Это не так увлекательно, как кажется; обычно там просто много сидишь и ждёшь. Плюс юридический язык, который, я уверена, специально разработан для того, чтобы быть непонятным, из-за чего разбирательство кажется гораздо более долгим, чем оно должно быть. Я испытываю разумное уважение к правовой системе — как Агатосов, так и человеческой — но, бесспорно, иногда им не помешало бы добавить немного оживления. Совсем не похоже на «Несколько хороших парней».

Д'Арно сидит впереди, склонив голову и делая вид, что что-то записывает. Адвокат обвинения выглядит таким же скучающим. Я не удивлена: свидетельница-ведьма с поразительно распушенными волосами бубнит о счетах. Не прошло и минуты, а я уже хочу пустить пулю себе в лоб.

Обвиняемый, похоже, моложавый деймон, одетый в строгий костюм. Трудно сказать наверняка, так как я вижу только его затылок. Однако я узнаю покрой; я не зря провела годы рядом со своим дедушкой. Кем бы ни был этот персонаж, у него есть приличные деньги. Он одет в лучшую одежду с Сэвил Роу, но, несмотря на кажущееся богатство и гордую осанку, кончики его заострённых ушей покраснели. Он виновен, как смертный грех.

У меня самой навостряются уши, и я понимаю, что внимание судьи было отвлечено от процесса. Он заметил, что я тихо сижу в зале, и уставился на меня так, словно никогда раньше не видел вампиров. Он с трудом сглатывает, его кадык подпрыгивает в горле, затем он начинает дёргать себя за воротник. Я слегка машу ему в ответ. Это приводит к тому, на что я надеюсь, и заставляет его чувствовать себя ещё более неуютно.

— Итак, как вы можете судить по дивидендам, полученным в результате расчёта активов мистера Аарона, требования к налогообложению в значительной степени…

Судья кашляет.

— Давайте сделаем перерыв.

Все вздрагивают от неожиданности. Д'Арно поворачивает голову, в его глазах читается подозрение, но когда он замечает меня, к нему приходит понимание. Он немедленно встаёт.

— Отличная идея, Ваша Честь.

Мистер Аарон, терзаемый чувством вины, явно не в восторге. Он дёргает Д'Арно за рукав. Адвокат умело успокаивает его. Я снова выскальзываю из помещения.

Когда Д'Арно выходит, он резко показывает головой вправо. Я незаметно киваю и следую за ним. На этот раз он ведёт себя осмотрительно; кто бы мог подумать, что он способен на такое? Полагаю, это свидетельствует о том, насколько серьёзна ситуация. Я провожу языком по зубам, задерживаясь на каждом клыке. Это ощущение странно успокаивает.

Д'Арно открывает дверь и жестом приглашает войти, но я жду, пока он зайдёт первым. Я хочу, чтобы он был передо мной и всегда был на виду. Как только за нами закрывается дверь, он протягивает руки и заключает меня в объятия. Он крепко сжимает меня.

— Мне так жаль. Мне так жаль.

Я жду, пока он закончит, и отступаю на шаг.

— Я думала, сегодня проходят только важные судебные процессы, — говорю я, чтобы не слышать больше сочувствия. От банальностей мне не становится легче.

Он хмурится.

— О, ты имеешь в виду дело Аарона? — он пренебрежительно машет рукой. — Правительство мало к чему относится серьёзнее, чем к уклонению от уплаты налогов.

— Если только, — говорю я бесстрастно, — не они сами уклоняются от уплаты налогов.

На мгновение он выглядит озадаченным, затем смеётся. Это звучит натянуто.

— О, к уклонению от уплаты собственных налогов они тоже относятся довольно серьёзно, — он делает паузу. — Тело Майкла уже найдено?

Я озвучиваю версию правды.

— Нет.

Губы Д'Арно поджимаются; я почти могу представить, что ему не всё равно. Я рассматриваю его внимательнее. Под глазами у него тёмные круги, а волосы уложены не так идеально, как обычно. Он выглядит почти таким же измождённым, как Фоксворти. На меня внезапно снисходит озарение.

— Ты потерял много клиентов, не так ли?

Он морщится.

— Да, — его нос морщится, и он сжимает руки в кулаки. — А я только-только начал добиваться результатов. Ни один человеческий адвокат никогда не был так близок к Семьям, как я. Я зарабатывал уважение и завоевывал их доверие. И теперь, — он тяжело выдыхает, — теперь всё пошло прахом, — он сердито смотрит на меня. — Прежде чем ты начнёшь ругать меня за то, что я думаю только о себе и деньгах, скажу, что многие люди в моей фирме потеряют работу из-за того, что произошло.

— Ещё рано. Семьи могут ещё перегруппироваться.

Д'Арно фыркает.

— Мы оба знаем, что для этого уже слишком поздно, — он вздёргивает подбородок. — Они говорят, что это из-за какой-то религиозной группы. Тов В’ра?

— Они были всего лишь марионетками.

Он наклоняется ко мне.

— Тогда скажи мне. Кто был их хозяином? Потому что, клянусь Богом, Бо, я выслежу их и…

— Деймоны Какос.

Д'Арно сжимается.

— Ох.

— Ты собираешься выследить их и что?

Он тяжело опускается на ближайший стул.

— Чёрт.

Я не притворяюсь, что удивлена внезапной переменой в его поведении.

— Послушай, это не светский визит. Если ты хочешь помочь разоблачить людей, которые это сделали, мне нужна твоя помощь.

Его плечи опускаются.

— Я не думал, что это деймоны Какос. Они прячутся. Они не вмешиваются ни в какие дела.

Если я думала, что он переметнётся на их сторону в вечной погоне за очередной удачей или быстрым заработком, я ошибалась. Гарри Д'Арно по-настоящему напуган.

— Ты им не интересен, — говорю я ему.

Он поднимает голову.

— Ты этого не знаешь! Я работал на одну из Семей! — он поднимается на ноги. — Мне нужно уехать. Если я смогу покинуть город, страну, тогда…

— Гарри, они получили то, что хотели. Они хотели уничтожить Семьи. Ты — мелкая сошка.

В нём осталось достаточно высокомерия, чтобы выдавить из себя ещё один свирепый взгляд.

— Нет, чёрт возьми, нет! Меня все уважают! Я…

Я поднимаю руку. Возможно, это была не такая уж хорошая идея, в конце концов.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Если бы они хотели твоей смерти, ты бы уже был мёртв.

Это его немного утешает.

— Мне всё равно следует уехать. Может быть, я смогу вернуться через несколько лет, когда всё уляжется.

Я пожимаю плечами.

— Если хочешь уехать, то уезжай. Ты всё равно сможешь оказать мне эту услугу из-за границы.

Он яростно качает головой.

— Я не подойду ни к каким деймонам Какос. Просто не подойду.

— Тебе и не нужно. Мне всего лишь нужна кое-какая информация.

— Нет! Ты что, не слышала меня? Я их не трогаю!

Я поднимаю глаза к небесам. На потолке странное влажное пятно в форме Италии. Хм.

— Я тебя об этом и не прошу.

— Тебе-то легко говорить, — жалуется он. — Ты уже убила одного. Они, наверное, боятся тебя. Вот почему ты всё ещё жива.

— Я не убивала одного из них, — похоже, я буду рассказывать эту историю ещё чертовски долго.

— Нет, убила. Это показывали по телевизору.

Я провожу рукой по волосам.

— Значит, это должно быть правдой? Потому что это было запечатлено во всех красках?

Он всё ещё в замешательстве.

— Но…

— Послушай. Половина причин, по которым деймонам всё сходит с рук, заключается в такой реакции, как у тебя. Люди слишком боятся их, слишком боятся действовать. Это нелепая манера поведения.

Д'Арно на мгновение замолкает, затем упрямо поворачивается ко мне лицом.

— Неужели? Потому что именно так вампиры вели себя на протяжении веков. Они использовали страх людей, чтобы получить то, что хотят.

Я бы поспорила, если бы не была с ним согласна.

— Ты прав.

Слегка смягчившись, он кивает.

— И что же ты хочешь, чтобы я сделал? — прежде чем я успеваю ответить, он выпаливает: — Не то чтобы я обещал, что сделаю это, имей в виду. Мне нужно обдумать все последствия.

— Мне нужен подробный отчёт о правовом статусе вампиров теперь, когда Семей больше не существует.

Лицо Д'Арно мгновенно проясняется.

— И это всё?

— Так просто ты не отделаешься. Мне также нужна информация о любых судебных разбирательствах за последние сто лет, которые были возбуждены против деймонов Какос. Если кто-то из них получил хотя бы штраф за то, что уклонился от уплаты дорожного сбора, я хочу знать об этом. Кроме того, копни под «Улицы Пламени».

(Под дорожным сбором здесь имеется в виду плата за пользование перегруженными участками дорог; часто это просто въезд на транспортном средстве в центр города, — прим)

— Интернет-компания?

— Ага. Выясни, кому она на самом деле принадлежит и были ли какие-либо подпольные сделки.

— Я не понимаю.

— Наверное, так будет лучше.

Выражение лица Д'Арно озабоченное.

— Я могу это сделать, хотя это три услуги, а не одна. Но, Бо, что именно ты планируешь? Потому что, если ты собираешься сразиться с деймонами Какос…

Я смягчаю тон.

— А ты бы не стал?

Он морщится.

— Нет. Я бы убежал из этого города так быстро, как только смог. Думаю, я уже ясно дал понять.

— Ты недооцениваешь себя, Гарри, — говорю я ему. — Я думаю, ты бы наверняка остался и сражался.

— Я не могу сражаться с деймоном Какос.

Я улыбаюсь, хотя в этом нет ничего смешного.

— О, ты бы удивился. Есть несколько способов освежевать деймона.

Мои слова звучат неубедительно даже для моих собственных ушей.

(Отсылка к поговорке «есть несколько способов освежевать кота», которая означает, что есть несколько способов решения проблемы, — прим)

Глава 2. Убежище

Я жду у задней двери. Сложно внедрить меры безопасности, когда имеешь дело с группой трайберов, которые могут читать твои мысли; в результате мы были вынуждены прибегнуть к самым элементарным методам идентификации — я вижу тебя, я знаю тебя, с тобой нет деймона, ты можешь войти. Это вряд ли можно назвать идеальным, но это лучшее, что у нас есть на данный момент.

Я думаю, О'Ши надеется, что Кимчи предупредит нас, если появится Икс, но Кимчи — не бойцовая собака. Даже если бы он не был пухленьким и у него не было больше слюней, чем клыков, он всё равно любит Икса. Он скорее перевернётся на спину и попросит почесать ему животик, чем предупредит нас, что нас всех вот-вот убьют, потому что Икс передумал.

Мария впускает меня в дом. Из всех нас ей удаётся оставаться самой жизнерадостной. С другой стороны, именно она имеет наименьшее отношение ко всему этому. Хотя в глубине души я задаюсь вопросом, не является ли её жизнерадостность маской. Я нашла её несколько недель назад в захудалом секс-клубе, где она была объектом торговли, и я даже представить не могу, через что ей пришлось пройти. Несмотря на это, её дух определённо не сломлен. Я продолжаю пытаться убедить её двигаться дальше. Я могу дать ей деньги, контакты, всё, что она захочет, и я знаю как минимум два женских приюта, которые принесли бы ей гораздо больше пользы, чем я. Она настаивает, что останется. Пробиться сквозь маску подростка труднее, чем я ожидала, особенно через маску того подростка, у которого до сих пор были такие ужасные времена.

Я вопросительно поднимаю брови, глядя на неё.

— В порядке, — говорит она мне. — Без изменений.

Я вздыхаю; полагаю, это самое лучшее, на что я могу сейчас надеяться. Я переступаю порог и направляюсь наверх.

Дом, который Rogu3 нашёл для нас, находится на небольшой, ухоженной улочке в Хаунслоу. Он пустует в результате изъятия кредитного имущества банками в этом районе. Здесь нет мебели и водоснабжения, но есть крыша над головой, и это относительно безопасно. Когда-то давно мы могли бы пользоваться практически любым зданием, но мой статус вампира значительно усложнил это. Если дом принадлежит кому-то, независимо от того, в отпуске хозяин или нет, мне нужно чёртово приглашение, чтобы войти. Даже в этом месте есть временные ограничения, потому что мы решили никогда нигде не останавливаться более чем на две ночи. Мы должны продолжать двигаться, и мы должны обеспечить безопасность Майкла. Икс пока что отпустил нас, но он может передумать. Он сказал мне, что он мелочный. Кроме того, другие деймоны Какос — это неизвестная переменная, и есть и другие, о ком нам стоит беспокоиться. Я не собираюсь рисковать понапрасну, ни своими друзьями, ни тем более Майклом.

В коридоре появляется О'Ши. Я делаю вид, что не замечаю его облегчения от того, что я вернулась.

— Хорошо. Я только что поднимался, чтобы проведать его. Он проснулся ровно настолько, чтобы съесть несколько ложек супа, а теперь снова лёг.

— Он что-нибудь сказал?

О'Ши качает головой. Я жду, что обычно жизнерадостный деймон Агатос прокомментирует моё отсутствие, но он молчит. По его поведению я могу сказать, что он считает, что я совершаю ошибку, отправляясь за Иксом и его приятелями. То ли он ничего не говорит, потому что знает, что не заставит меня передумать, то ли потому, что боится, что я сделаю с ним что-нибудь страшное за то, что он высказался.

Я облизываю губы и заполняю пустоту.

— Тебе не следовало оставлять его одного.

— Там Rogu3.

Я чертыхаюсь.

— Он же должен расследовать Винса Хейла, — Икс, возможно, и усилил меры безопасности, но Хейл — это совсем другое дело. Опытному хакеру, такому как Rogu3, должно быть легко проникнуть в его системы — «должно», конечно, ключевое слово.

О'Ши отступает назад.

— Я дам ему самому всё объяснить, — я коротко киваю и начинаю подниматься по лестнице. — Бо?

— Да?

— Нам нужно уходить, как только стемнеет. У тебя есть час или два в лучшем случае.

Я киваю в знак согласия.

— Хорошо.

В комнате, где спит Майкл, темно. Первое, что мы сделали, когда приехали сюда — закрыли окна картоном. Кажется, свет причиняет ему боль, так же как и движение, разговор, дыхание и всё остальное, что связано с тем, чтобы оставаться в живых. Я проверяю его грудь; она поднимается и опускается от его неглубоких, прерывистых вдохов, и слышно какое-то сипение. Это мой мужчина сражается до последнего.

Кимчи, свернувшийся калачиком у ног Майкла, виляет хвостом. Я почёсываю его за ушами и кошусь на Rogu3. В последнее время подростку пришлось изрядно повзрослеть. Он криво улыбается мне.

— У него всё хорошо, — тихо говорит он мне.

Ещё одно «хорошо». Мне не нравится слово «хорошо», на самом деле я начинаю чертовски ненавидеть слово «хорошо», но я заставляю себя улыбнуться в ответ.

— Ты добрался до Хейла? — спрашиваю я.

Он морщится.

— У меня нет подходящего оборудования, Бо. Он член парламента, а брандмауэры, окружающие эти системы, очень жёсткие. Если я смогу вернуться домой, у меня есть кое-какое программное обеспечение, которое…

— Это слишком опасно. Скажи мне, что тебе нужно, и я пойду и куплю это.

Он раздражённо закатывает глаза.

— Это не то, что можно купить на улице. На разработку этих программ ушли месяцы.

— А ты не можешь получить к ним удалённый доступ?

— Мои родители заставили меня удалить всё это после того, как… — его голос затихает. Чёрт возьми. Он проводит рукой по волосам. — Я сохранил копии, но они спрятаны. Только я могу получить к ним доступ. Я расщедрился и установил биометрическую защиту, думая, что поступаю умно, — его плечи опускаются. — Мне нужно домой.

Я непреклонна.

— Ни за что.

Он выпрямляется.

— Значит, для тебя нормально вальсировать по улицам, а для меня — нет? Ты знаменитость. Тебя, скорее всего, узнают люди.

— Тебя тоже узнают.

— Нет, если я…

Майкл издаёт стон, и мы оба замираем. Он слабо кашляет.

— Иди и отдохни немного, — шепчу я Rogu3. — Скоро нам придётся переезжать, и нам нужно быть начеку.

Он моргает в знак согласия. Я похлопываю его по плечу и обращаю своё внимание на бывшего главу Семьи Монсеррат. Его лицо остается бледным, как будто с него сошли все краски. Даже когда он спит, вокруг его глаз и рта видны следы боли, а тёмные волосы безвольно примялись. Его видимые раны поверхностны, но о том, что происходит внутри, можно только догадываться. У нас мало информации, на которую можно опираться.

Rogu3 был обращен и тут же снова стал человеком, благодаря использованию той же крови Икса, которая обратила Майкла, но пребывание Rogu3 в качестве кровохлёба было недолгим. Майкл восстанавливается после десятилетий вампирства. Если бы я думала, что больница может помочь, я бы отвезла его туда и охраняла бы его каждую минуту, каждый день, пока он не поправится. Но это не только будет означать, что весь мир узнает о том, что с ним случилось, но и может подвергнуть его ещё большей опасности. А я одна.

Стараясь быть нежной, я вытираю слюну с его подбородка. Он шевелится, его глаза распахиваются. Каждый раз происходит одно и то же: сначала появляется замешательство, а затем боль. И страх.

— Привет, — успокаиваю я. — Всё в порядке. Ты в безопасности.

— Бо, — шепчет он.

— Я здесь, — я нахожу его руку и сжимаю её. Он пытается сжать мои пальцы, но давление едва заметно. Он слаб, как проклятый котёнок.

— Обрати меня, — умоляет он. — Ты можешь меня обратить.

Я сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки и качаю головой.

— Я не могу. Я не знаю как. И даже если бы можно было обратиться дважды, ты слишком слаб. Ты умрёшь.

Его губы шевелятся, но я не слышу, что он говорит. Я наклоняю голову, чтобы прислушаться.

— Всё лучше, чем это.

Я зажмуриваю глаза.

— Ты поправишься.

Он пристально смотрит на меня, и невысказанный вопрос повисает между нами. Что, если этого не случится? Я прижимаюсь щекой к его щеке и ложусь рядом, стараясь не причинять ему ещё больше боли.

— Мы справимся с этим, — говорю я. — Ты справишься с этим. Просто подожди и увидишь.

***

Перевозить Майкла нелегко. У нас есть носилки, любезно добытые О'Ши. За двадцать минут до того, как мы отправимся в путь, он также угоняет фургон у мойщика окон, живущего неподалеку. Мы спешим к выходу, неся Майкла между нами. В то время как Мария и Rogu3 остаются с ним в задней части фургона, мы с О'Ши садимся впереди, готовые к любым уклончивым манёврам или ответным действиям.

Мы проезжаем менее восьми километров и пересаживаемся в автомобиль, заранее взятый напрокат в небольшой фирме, услуги которой слишком дешёвые, чтобы её сотрудники покупали камеры видеонаблюдения или проверяли документы. Затем мы снова отправляемся в путь, несколько раз описывая круги и высматривая, нет ли за нами хвоста. Только когда мы абсолютно уверены, что всё в порядке, мы отправляемся в следующее безопасное место. Может показаться, что это перебор, но никто не жалуется. Мы больше всего боимся того, что постоянные переезды с места на место лишь оттягивают неизбежное и ещё больше вредят состоянию Майкла.

Когда мы приезжаем, я стучу по перегородке, чтобы дать знать Марии и Rogu3, затем бросаю взгляд на наш новый дом — судя по всему, заброшенный склад.

— Я думаю, ты будешь приятно удивлена, — говорит мне О'Ши. Внезапно в уголках его глаз появляются морщинки. — Не знаю, как ты, дорогая, но вся эта хрень с бегами и прятками портит мне цвет лица.

Я хмуро смотрю на него, не понимая, что такого замечательного в нашем новом пристанище. Расположение удачное: мы находимся в центре города, так что в случае необходимости отсюда легко выбраться. Кроме того, здесь отличная видимость и только одна дорога, ведущая в к зданию, так что можно не беспокоиться о том, что мы окажемся окружены, даже не подозревая об этом. Это всего лишь похожий на сарай склад. Там, вероятно, водятся крысы.

Мы выпрыгиваем из машины. Это наш четвёртый переезд, и мы начинаем входить в ритм. Мы с Кимчи проверяем периметр, крадёмся вокруг, чтобы убедиться, что за нами никто не следит, затем приступаем к осмотру самого участка. Остальные остаются с Майклом, пока я не сообщу им, что всё чисто.

Завернув за первый угол, я ощущаю такой сильный запах гнилостной пищи, что меня чуть не тошнит. Кимчи, который ест практически всё, даже зелёное и пушистое от плесени, скулит. Я чувствую покалывание в затылке. Мне это не нравится. Что-то здесь не так. Дорожка вокруг склада заросла сорняками, на ней разбросаны смятые банки из-под газированных напитков или пакетики от чипсов. Не похоже, что здесь кто-то бывал в последние несколько месяцев. Возможно, даже лет. И всё же…

Внезапно Кимчи рвётся вперёд. Несмотря на свой округлый животик и нежные, проникновенные глаза, он может проявить силу, когда захочет. Не помогает и то, что я не ожидала резкого рывка. Меня дёргает вперёд, скорее от неожиданности, нежели от чего-либо ещё. Его лапы скребут по земле, как в мультфильме, и он громко тявкает. Я чувствую, как мои клыки удлиняются, готовясь к атаке. Это место — ошибка. Но Кимчи полон решимости броситься вперёд.

Я достаю свой телефон, готовясь отправить сообщение SOS. Дело, конечно, не в том, что меня нужно спасать; это сигнал для О'Ши и остальных, чтобы они забрали Майкла отсюда. Мой большой палец зависает над кнопкой, когда я дёргаю Кимчи назад и делаю тщетную попытку успокоить его, не повышая голос.

Без предупреждения Кимчи поджимает хвост и разворачивается, пытаясь убежать в противоположном направлении от того, что ждёт нас впереди. Я отпускаю повод, и он несется галопом, а я пригибаюсь и тихо рычу. Тогда пошли.

Из темноты появляется крошечная фигурка. Она шипит, её глаза сверкают от отвращения. Мои плечи опускаются, когда раздаётся громкий голос.

— Ради бога, Бо. Ты совсем не дрессируешь это мерзкое создание?

Я тихо матерюсь и выпрямляюсь. Голос доносится откуда-то у меня над головой. Я поднимаю голову и осматриваюсь, пока не замечаю маленький динамик, расположенный рядом с водостоком, почти скрытый от глаз зарослями древнего мха. Когда я стискиваю зубы, кошка неторопливо направляется ко мне, останавливаясь менее чем в полуметре от меня. Она начинает умываться, но один прищуренный глаз всё время смотрит на меня. Чёртова тварь.

— Всё в порядке? — спрашивает О'Ши откуда-то сзади.

— Ты мог бы сказать мне, что старика выписали из больницы.

Он дружелюбно пожимает плечами.

— Его отпустили под его личную ответственность.

Упёртый идиот. Снова слышен громкий голос.

— И именно поэтому, моя дорогая, я не сказал тебе об этом первой. Твои мысли написаны у тебя на лице. Знаешь, тебе действительно следует научиться сохранять невозмутимость. Из тебя никогда не получился бы шпион.

Я игнорирую его слова и не отрываю взгляда от О'Ши.

— Я так понимаю, он внутри?

Он улыбается мне.

— Да.

— Что это за место?

О'Ши протягивает руку.

— Давай выясним.

— Не пользуйтесь главным входом, — бодро произносит голос моего деда. — Там ловушка. За другим углом есть потайная дверь.

Ну естественно. Я закатываю глаза. Втайне я испытываю огромное облегчение. На меня давит необходимость обеспечить всеобщую безопасность; по крайней мере, теперь будет кому помочь, даже если этот кто-то часами будет отчитывать меня за то, что я неправильно разговариваю или ношу облегающую кожаную одежду.

Мы с О'Ши возвращаемся к остальным, которым удалось схватить Кимчи после того, как он сбежал от кошки моего деда. Мы тащим носилки с бессознательным телом Майкла к маленькой двери, скрытой сбоку. На двери нет ни ручки, ни видимого способа проникнуть внутрь. Я жду полминуты, но, когда дверь не открывается изнутри, раздражённо выдыхаю. Я шарю вокруг, пока не замечаю небольшой сучок. Когда я прикасаюсь к нему, он открывается, демонстрируя гладкий прямоугольник из чёрного пластика с мигающей лампочкой внизу.

— Да ладно, — выдыхает Rogu3. — Это ультрасовременный оптический сканер. Я читал о нём в прошлом месяце. Он стоит недёшево, потому что, в отличие от предыдущих версий, его невозможно обмануть. Ты не можешь просто вырвать чей-то глаз и показать его. Это произведение искусства. И считается, что технология доступна только…

— Правительству? — спрашиваю я.

Rogu3 кивает, и на его лице всё ещё отражается благоговение. Я поджимаю губы. Мой дедушка — это одно, а МИ-7 — совсем другое.

Я поворачиваю голову так, чтобы смотреть прямо на прямоугольник. Что-то должно произойти? Лампочка на мгновение вспыхивает зелёным, раздается слабый свист, и деревянная дверь отворяется, открывая взгляду небольшую входную площадку. В отличие от внешнего вида склада, который сделан из чего-то похожего на гниющую древесину, здесь всё покрыто блестящим хромом.

Мария пищит.

— Я не хотеть идти.

Я разделяю её чувства. Раздаётся очередной свистящий звук, и отворяется ещё одна металлическая дверь, за которой на этот раз появляется мой дедушка. В одной руке он держит трость, и нельзя отрицать его хрупкость, но в его глазах по-прежнему светится ум.

— Как замечательно вас всех видеть, — говорит он.

Меня так и подмывает отматерить его за то, что он сбежал из больницы и заставил меня участвовать в этом глупом спектакле, но это было бы бессмысленно; он только заставит меня чувствовать себя виноватой. Это его особый дар. Возможно, я также учусь самоконтролю.

Нет уж.

Я делаю шаг вперёд и целую его в щёку. Она ощущается нежной и шершавой под моими губами, но когда я отстраняюсь, обеспокоенная, он игнорирует меня.

— Девлин. Спасибо, что привёл Бо. Я знаю, с ней бывает… трудно.

— Бути, малыш! Мне только в радость!

Губы моего деда кривятся, и он кивает Rogu3.

— Тебе тоже спасибо за помощь, Алистер.

Rogu3 кашляет и переминается с ноги на ногу.

— Да я почти ничего и не делал.

Чувствуя себя сбитой с толку, я складываю руки на груди.

— Вы могли бы сказать мне, — обвиняющим тоном говорю я им обоим.

Мой дедушка не дает им говорить.

— Если бы они сказали, ты бы не пришла.

— Всё это принадлежит МИ-7, верно?

— Естественно.

Я шиплю.

— Ну, тогда да. Один чёртов член парламента уже пытался меня убить. Мне не нужно стучаться в дверь правительства и представляться, чтобы меня забрали. Майкл…

— Лорд Монсеррат слишком слаб, чтобы его можно было постоянно перемещать, — перебивает мой дедушка. — И между выборными должностными лицами в Вестминстере и МИ-7 огромная разница. Они временные, а мы нет.

— Ты в отставке. Одна утечка информации и…

— Никто не собирается разглашать информацию о том, что ты здесь, Бо, потому что никто не знает, что ты здесь, — его глаза сверкает. — Кроме того, я не отдал всю свою власть, знания и способности, когда уходил из МИ-7. Лишь горстка людей знает о существовании этого места. Тебе не о чём беспокоиться.

Мария, стоящая в конце нашей маленькой группы, сплёвывает.

— Вот, — говорит она. — Возьми носилки. Я здесь не остаться.

— Мария, — мягко говорит мой дедушка, — ты в большей опасности, чем все остальные. И тебе это прекрасно известно.

Она застывает, и я прищуриваюсь. Они никогда раньше не встречались, так что же происходит? В этой травмированной девочке всегда было что-то большее, чем кажется на первый взгляд, а у моего дедушки сверхъестественная способность распознавать важные черты в самых разных людях.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он отходит в сторону.

— Почему бы мне сначала не показать вам всё тут? А потом вы сможете принять решение.

Я смотрю на О'Ши и Rogu3. Они оба кивают. Мария выпячивает нижнюю губу, но неохотно пожимает плечами. Кимчи виляет хвостом. Майкл ничего не говорит. Он снова погрузился в бессознательное состояние, и только это заставляет меня принять решение.

— Показывай дорогу.

— Дворняжку можешь оставить снаружи.

Осознав, что он внезапно стал темой для разговора, Кимчи проталкивается вперёд, а затем встаёт на задние лапы и пытается одарить кого-нибудь слюнявым поцелуем. Я улыбаюсь.

— Я не могу. Он слишком сильно по тебе скучал.

Мой дедушка мрачнеет.

***

Я ожидала, что внутри помещение будет большим и похожим на пещеру, но оно на удивление компактное.

— Толщина стен — 90 см, — говорит мой дедушка. — Они способны выдержать практически любую атаку.

Интересно, способно ли какое-либо здание, независимо от его высокотехнологичного оснащения, отразить атаку деймона Какоса. Пока что я придерживаю язык.

Мы идём по многочисленным коридорам. В них расположены спальни, каждая из которых очень простая, но с настоящими кроватями и отдельными ванными комнатами. Так лучше для Майкла, здесь у него будет реальный шанс поправиться. Но я всё равно боюсь.

— Вы можете оставить лорда Монсеррата в одной из этих комнат.

— Он останется с нами, — твёрдо говорю я. Сначала мне нужно узнать планировку.

На губах моего деда появляется лёгкая улыбка, но он не спорит.

Мы переходим в более просторное помещение. На передней панели расположены дисплеи камер, каждая из которых показывает окрестности склада под разным углом. В углу одного из экранов что-то мелькает, и я немедленно замираю, прежде чем понимаю, что это тепловизор фиксирует передвижения чёртовой кошки.

— Это так круто, — выдыхает Rogu3.

Я бросаю на него взгляд.

— Может быть, здесь ты сможешь получить необходимое программное обеспечение.

Он выглядит взволнованным и бросается к столу с компьютером. Он благоговейно проводит по нему рукой.

— Я буду удивлён, если в «Улицах Пламени» найдётся такая модель, — он садится на вращающийся стул и подзывает Марию. Они с О'Ши кладут носилки Майкла на длинный кожаный диван, и она присоединяется к Rogu3.

Мой дедушка поднимает брови, глядя на меня. Я пожимаю плечами и отвожу взгляд.

— Это место было предназначено для высокопоставленных гостей, — говорит он. — На случай нападения на них.

— О, мне нравится, когда на меня нападают, — замечает О'Ши.

Мои губы слегка изгибаются в улыбке. Я ценю его попытку сохранить непринужденную атмосферу, но нам нужно побольше узнать об этом месте, прежде чем открывать шампанское.

— Что, если кто-нибудь проникнет внутрь с бомбой? — спрашиваю я.

Мой дедушка сочувственно улыбается.

— Нападения на Семьи — это не твоя вина.

— Я знаю, — огрызаюсь я и сразу жалею об этом.

Он похлопывает меня по руке.

— Каждую дверь можно заблокировать нажатием кнопки, — он указывает на консоль. — Мы предусмотрели все возможные варианты.

— Магические атаки?

— В каждой точке доступа есть заклинания и обереги. Даже самая спланированная атака будет пресечена. Также существуют механизмы, защищающие от любых незваных поселенцев или случайных прохожих. Возможно, ты заметила запах?

Я морщу нос, но пока не собираюсь уступать.

— Припасы?

— Их хватит на три месяца. Электричество подаётся от отдельного генератора. Вода повторно очищается и полностью обходит лондонскую систему электроснабжения, — он указывает налево. — За этой дверью вы найдёте лифт, ведущий под землю в бункер, построенный для защиты от ядерных атак, — он указывает направо. — Пойдите в этом направлении, и вы попадёте в зону вирусной дезактивации. Всё было продумано, — он делает паузу и смотрит на Майкла. — Прямо впереди находится полностью оборудованный медпункт со всеми лекарствами, какие только можно придумать. У него будет всё, что ему нужно, Бо.

— Я не знаю, что ему нужно, — шепчу я. Затем выпрямляю спину. — Это место кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Сколько пройдёт времени, прежде чем кто-нибудь из твоих приятелей из МИ-7 забредёт сюда?

— Маловероятно, что они это сделают. И я уверен, что твой мальчик может сделать что-нибудь, чтобы заранее преградить им вход.

Rogu3 смотрит на меня.

— Я могу с этим справиться, — соглашается он.

Я вздыхаю и возвращаюсь к Майклу. Провожу пальцами по его лбу. Его кожа липкая, и он кажется ещё бледнее, чем раньше.

— Мы останемся, — тихо говорю я. — Пока что, — мой дедушка кивает, как будто всегда знал, что я соглашусь.

— Что ты имел в виду, говоря о Марии? — спрашиваю я. Она прикусывает губу и пристально смотрит на меня. — Почему она в большей опасности? — я встречаюсь с ней взглядом и обращаюсь прямо к ней. — Это с тобой он хотел встретиться, — говорю я, имея в виду нашу недавнюю встречу с Иксом, до того как мой мир взорвался. — В «Богеме». Икс захотел поужинать с нами не из-за Rogu3, а из-за тебя.

— Он хотел убедиться, кто она на самом деле, — отвечает за неё мой дедушка.

— А именно?

— Это она должна тебе сказать.

Я делаю глубокий вдох.

— Я начинаю немного уставать от всех этих секретов и увёрток.

Мария встает.

— Я цыганка, — она смотрит на меня с вызовом на лице, как будто ожидает, что я вышвырну её вон.

Э-э-э…

— И что?

— Серьёзно, Бо, — укоризненно говорит мой дедушка. — Вот почему я хотел, чтобы ты получила достойное образование. Тебе так не хватает понимания и знаний во многих областях, что вообще удивительно, как ты вообще можешь что-то понимать.

— Послушай, — говорю я, вспыхнув от гнева, — я…

— Ребята, — прерывает его Rogu3, — взгляните на это.

Тон его голоса заставляет нас всех обернуться. Мария смотрит на экран компьютера и бледнеет.

Я спешу к ней.

— Что это? — и тут у меня сердце уходит в пятки. — Оу.

Это прямая трансляция из Ковент-Гардена, расположенного всего в двух шагах от офиса «Нового Порядка». Фигура, прижатая к стене, окружена группой ведьм, у многих из которых на щеках одинаковые чёрно-белые татуировки. Что-то летит в его сторону, и, когда он уклоняется, внезапно видны его клыки. Это вампир — один из немногих, кто ещё жив и находится в городе. И по меньшей мере дюжина ведьм-гибридов жаждут его крови.

Глава 3. Хищники и жертва

Проклятый фургон твёрдо решил не превышать скорости в шестьдесят километров в час. Я нажимаю на педаль газа и заставляю двигатель работать на полную мощность. Что бы я ни делала, быстрее он не едет. Он виляет на поворотах, едва не становясь на два колеса. Я знала, что мне следовало бы выделить время на то, чтобы вернуться за своим мотоциклом, но после всех взрывов в особняках Семей это казалось слишком рискованным.

Я уверена, что к тому времени, как я доберусь до вампира, он будет мёртв. Я паркуюсь в запрещённом месте, подъехав как можно ближе, а затем бегу к нему. От звуков насмешек у меня кровь закипает в жилах. Я понимаю, что ведьмы растягивают этот момент, наслаждаясь тем, что расправляются с незадачливым кровохлёбом как можно медленнее. Возмездия можно не бояться, ведь не осталось Семей, которые могли бы их преследовать. Я мрачно улыбаюсь и заставляю себя ускориться. Они забыли обо мне.

С тех пор, как я покинула склад, группа ведьм увеличилась в численности. Если раньше их было всего около дюжины, то теперь, кажется, их стало около тридцати. Ночное небо озаряется вспышками их грязной магии. Камеры, которые держат дрожащие журналисты, фиксируют происходящее. Я не собираюсь вдаваться в этические дебаты о том, что пресса существует только для того, чтобы фиксировать события, но будь прокляты эти стервятники-паразиты за то, что они и пальцем не пошевелили, чтобы помочь.

Не обращая на них внимания, я протягиваю руки в толпу и хватаю двух ближайших ведьм за шиворот, затем оттаскиваю их назад и ударяю головами друг о друга. Они с глухим стуком падают на землю. Остальные так увлечены своей жертвой, что даже не замечают этого. Все они выше меня и стоят слишком близко друг к другу, чтобы я могла заглянуть сквозь них, поэтому я не вижу, в каком состоянии вампир. Держу пари, что это не к добру. Я не могу справиться с таким количеством ведьм одновременно, и рано или поздно они заметят, что я здесь. Мне нужно быть умнее.

Если задуматься, страх — это действительно самое абсолютное оружие. На протяжении многих поколений деймонам Какос очень мало что приходилось делать, потому что все их чертовски боялись. Своими действиями против Семей они только укрепили свою репутацию на следующее столетие. Однако это может быть непросто; существует тонкий баланс между тем, чтобы запугать человека и разозлить его до такой степени, что он набросится на вас, как бешеная собака. Или, в данном случае, это стая бешеных псов, у которых на кончиках пальцев чёрная магия, а руки уже в крови.

Я погружаюсь в себя, чтобы почувствовать холод, который, я знаю, всё ещё там есть. Это опасно, но оно того стоит. Затем я выбираю свою цель: чем моложе и уязвимее, тем лучше.

Я быстро нахожу того, кто мне нужен. В дальнем конце толпы стоит тощий парень с тошнотворно гордой улыбкой на худом лице. Мои губы сжимаются в мрачную линию. Ему следовало остаться дома. Без сомнения, его родители решили, что избиение кровохлёба до смерти в ведьмин час даст ему лучшее образование, чем посещение школы при свете дня, как делают все остальные. Что ж, не повезло ему. Я поворачиваю шею из стороны в сторону, когда вспышка одной из камер обращается в мою сторону. Думаю, по крайней мере, фоторепортёры меня заметили.

Не теряя больше времени, я подскакиваю и обхватываю рукой мальчишку за грудь. Он громко вскрикивает от удивления, когда я оттаскиваю его назад. Этого достаточно, чтобы привлечь внимание других ведьм. Один за другим они толкают друг друга локтями, поворачиваются и замолкают, когда видят меня. Я прижимаю ребёнка к себе, и его гулкое сердцебиение перекликается с моим. Это может быть почти забавно.

Один из банды — мужчина, который удивляет меня своей человеческой внешностью — выходит вперёд. Черты его лица уродливы и искажены, несмотря на внезапную панику на его лице, что говорит о том, что он чувствует родство с ребёнком. Я думаю, он здесь с ведьмами, потому что общая антипатия к вампирам доказывает, что враг твоего врага — твой друг. Вот тебе и сочувствие к тому, что с нами случилось.

— Отпусти его.

Я обезоруживающе улыбаюсь.

— Конечно. Я сделаю это прямо сейчас, — я замолкаю. — Нет, подождите. Может быть, и не сделаю.

— Я мог бы знать, что она выживет, — выплёвывает кто-то из толпы. — Она похожа на чёртова таракана.

— Всё верно, — воркую я. — От меня не отделаешься, — свободной рукой я провожу указательным пальцем по щеке парня. Он вздрагивает и пытается вырваться, но я крепко держу его. — Интересно, чем питаются тараканы? — я наклоняю голову набок, как будто пытаюсь что-то обдумать, и намеренно выпускаю клыки. — Наверное, им нравится молодое и сочное мясо.

— Убери от него свои грязные лапы!

Я позволяю своим зубам оцарапать кожу на шее мальчика. Сейчас он не более чем обычный ребёнок, у него даже нет едва заметной татуировки белой или чёрной магии на щеке. Если он ведьмак, татуировка не будет заметна до тех пор, пока он не достигнет совершеннолетия, и тогда же, без сомнения, он пройдёт ту же процедуру, что и другие, чтобы стать гибридом. Однако я начинаю думать, что он человек. Даже без человеческого мужчины, бросившегося на помощь, слабый запах, исходящий от кожи ребёнка, наводит на мысль об этом.

Его глаза пылают ненавистью. Я ещё раз втягиваю воздух и опускаю взгляд. Костяшки пальцев у мальчика в синяках и кровоточат. Он не такой уж невинный. Несмотря на ситуацию, я чувствую, как во мне просыпается голод. Последние несколько дней было нелегко прокормить себя, а от этого мальчика так вкусно пахнет.

Одна из ведьм бросается ко мне. Я вовремя отшатываюсь.

— Так, так, так, — говорю я. — Это попросту невежливо, — я наклоняю голову ещё ниже и царапаю кожу мальчика, чуть повыше яремной вены. Когда кровь стекает вниз, я слизываю её кончиком языка. — Ммм. Четвёртая группа крови. Нечасто мне такая попадается. Как вкусно.

Из задних рядов толпы выходит высокая женщина. Она одета в чёрное с головы до ног. Мы как будто намеренно оделись одинаково.

— Чего ты хочешь?

Я встречаю её холодный взгляд.

— Я бы сказала, что это очевидно.

— Ты готова из-за этого убить ребёнка?

Я сочувственно улыбаюсь.

— Будущее за детьми, не так ли? А этот ребёнок был замешан в избиении вампира до смерти, — я жестом показываю на ошеломлённых журналистов. — Посмотрите на его руки. Этот мальчик невиновен? Тридцать против одного — это честный бой? — моя улыбка становится шире. — Неужели множество камер, снимающих происходящее и, следовательно, молчаливо потворствующих ему — это то, чем должна гордиться эта страна?

Мне приятно отметить, что некоторые из них вздрагивают. Хорошо: это значит, что я достаточно пугающая. Наводите страх, леди и джентльмены. Наводите. Больше. Страха.

— Он — кровохлёб Медичи. Ты ненавидишь их так же сильно, как и мы.

— Возможно, вы этого не заметили, — мягко говорю я, — но Медичи больше нет. Этот кровохлёб — мой, — я глажу мальчика по щеке. — Или этот мальчик — мой. Выбирайте сами.

Некоторые из них перешептываются между собой. Другой мужчина высвобождается из толпы, подходит к самозваной лидерше и шепчет ей на ухо. Я смотрю на его губы, и гнев во мне нарастает. Раньше я была взбешена, а теперь просто раскалилась добела. Но я не показываю этого. Плевать на то, что говорит мой дедушка, я могу скрывать свои эмоции, когда мне это нужно.

На лице женщины появляется нерешительность.

— Жизнь за жизнь, — напоминаю я ей. — Решение за вами.

— Скарлет, — начинает мужчина, который, вероятно, является отцом мальчика.

— Скарлет? — я ослепительно улыбаюсь. — А я Красный Ангел. Мы могли бы быть сестрами, — я смотрю на мальчика, и мои зрачки расширяются. — Кровь тоже бывает алой, — мурлычу я.

(Имя Скарлет буквально переводится как «алый», — прим)

Скарлет отталкивает мужчину.

— Хорошо, — рычит она. — Отпусти мальчика, и ты получишь вампира.

— Думаю, нет. Сначала вампир. Потом я отдам вам мальчика.

Она шипит и плюётся, но делает то, что я прошу. Она щёлкает пальцами двум своим приспешникам, которые, рыча, поднимают избитое тело и протаскивают его сквозь толпу. Они бросают его к моим ногам. Его лицо превратилось в кровавое месиво.

Я наклоняю голову и прислушиваюсь. Он достаточно близко, чтобы я могла убедиться в правде. Бл*дь.

— Он умирает, — я говорю это спокойно и бесстрастно.

— Ты этого не знаешь.

Я вздыхаю.

— Знаю. И я говорила всерьёз, жизнь за жизнь, — всё ещё держа мальчика, я наклоняюсь и хватаю обмякшее тело вампира, перекидывая его через плечо в манере пожарного. Затем я начинаю пятиться назад. С вампиром и мальчиком я передвигаюсь неуклюже. Парень начинает извиваться и дёргаться; он готов пойти на всё, чтобы спасти свою жалкую шкуру. Он открывает рот и кусает меня за руку. В ответ я сильно бью его по голове, и она заваливается в сторону. Ха. Я думала, у подростков череп должен быть крепче.

— Отпусти его! — визжит отец. — Отпусти его!

В любую секунду толпа решит, что с неё хватит, и набросится на меня, как какой-нибудь бесформенный разъярённый монстр. Я делаю глубокий вдох. Это будет нелегко с моими двумя ношами, но я сделаю всё, что в моих силах.

Я разворачиваюсь и бросаюсь бежать. Честно говоря, это больше похоже на неуклюжее шарканье ногами, чем на бег, но я делаю, что могу. Внезапно сзади раздаётся рёв. У меня, наверное, всего три секунды форы. Чёрт возьми, этого времени недостаточно, чтобы добраться до фургона.

Я бросаю ребёнка. Я надеялась использовать его в качестве залога, чтобы продвинуться дальше, но его вес задерживает меня. Конечно, теперь, когда он больше не у меня, у ведьм нет причин сдерживаться. Я делаю зигзаги, пытаясь уклониться от потоков магии, летящих в мою сторону, но мои возможности не безграничны. В меня попадает по меньшей мере три удара, и моя правая рука полностью обмякает.

Что-то сжимается вокруг моей голени. На бегу я бросаю взгляд вниз и понимаю, что это чёртова змея. Теперь настала моя очередь испытывать страх. Змея раскрывает пасть, готовясь вонзить клыки в мою кожу. У меня нет времени наклониться и стряхнуть её. Пронзительная боль пронзает всё тело. Мне остается только надеяться, что в медицинском кабинете МИ-7 есть противоядие от змеиного укуса, иначе я буду не на шутку больна. Я хромаю ещё несколько метров, распахиваю дверцу фургона, забрасываю внутрь вампа Медичи и, стянув с себя змею, выбрасываю её на дорогу. Затем я вжимаю педаль газа в пол.

***

— Он мёртв, — сообщает мне мой дедушка.

Я откидываю волосы со лба и сажусь. Моя нога всё ещё болезненно пульсирует. Очевидно, теперь я достаточно сильна как вампир, чтобы избежать смерти даже от самых отвратительных змей, с противоядием или без него. Ура, блин, но это всё равно чертовски больно. И вампирской силы недостаточно, чтобы сохранить тебе жизнь, когда тридцать людей, наделённых магией, избивают тебя одновременно.

— Они убили его. Чёртовы ведьмы.

Выжить под бомбами, но быть разорванным на части воющей толпой идиотов, которыми манипулирует кто-то намного, намного умнее их — из-за этого положение ныне мёртвого вампира Медичи кажется ещё более дерьмовым, чем оно уже есть.

Мой дедушка сидит на краю моей кровати.

— Большинство людей на твоей стороне, Бо. Да, есть группировки, которые пользуются ситуацией, но, в общем и целом, после нападений многие сочувствуют вампирам. Нам, британцам, не нравится считать себя маньяками-убийцами.

— Даже если так оно и есть.

— Да, — тихо соглашается он. — Даже если так и есть, — он немного выжидает, прежде чем продолжить. — Ты должна быть осторожна. У тебя был такой вид, словно ты собиралась убить этого ребёнка. Такие действия не помогут тебе завоевать чьи-либо симпатии.

— Я бы не причинила ему особого вреда. Во всяком случае сильного, — я могла бы хорошенько напиться от него, чтобы он провёл остаток жизни, оглядываясь через плечо в поисках следующей пары клыков, но я бы его не убила.

— Я знаю.

Я смотрю на его измученное заботами лицо.

— Знаешь ли? Я совершила немало ужасных поступков. Я убивала.

Он вздыхает.

— Вампирская часть тебя пустила корни. Она в твоей душе. Жажда крови останется, Бо. В тебе будет меньше… совести. Но это не значит, что ты — это не ты. Это не значит, что ты по-прежнему не можешь принимать правильные и нравственные решения.

— Нравственные? — я усмехаюсь. — Есть ли в этом мире ещё какой-нибудь уголок, где нравственность всё ещё существует?

Он убирает прядь волос с моей щеки знакомым жестом, который я помню с детства.

— Ты же знаешь, что есть, — он отводит взгляд. — И если ты собираешься остаться в этой стране и не дать себя убить, тебе нужно представить миру свой образ в лучшем свете. Теперь ты — публичное лицо вампиров, независимо от того, пятеро вас, или пятьдесят, или пять тысяч.

Я протягиваю руку и поворачиваю его голову, заставляя посмотреть на меня.

— А что, если есть только один? — он не отвечает. Я качаю головой и свешиваю ноги с кровати. — Как дела у Майкла?

— У него слабый нитевидный пульс. У него высокая температура. Насколько я знаю, внутреннего кровотечения нет, но я начал вводить ему антибиотики внутривенно, чтобы справиться с любой внутренней инфекцией.

Это лучший ответ, чем «хорошо».

— Должна ли я была отвезти его в больницу?

— Я не думаю, что это что-то изменило бы, и это было бы невероятно опасно. Кроме деймонов Какос, найдутся и другие, кто захочет увидеть его мёртвым сейчас, когда он так уязвим. Однако мы всё равно можем попробовать, если ты…

Я поднимаю руку.

— Нет. Здесь ему безопаснее.

Мой дедушка пристально смотрит на меня.

— Из этого ничего не выйдет, ты же знаешь.

— Что?

— Если он выживет. Если Майкл выкарабкается.

Я замечаю, что он перестал называть его Лордом Монсерратом. Я не обращаю внимания на холод.

— Он выживет, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Может, и выживет. Но ты и он? Вампир и человек? — он качает головой. — Из этого ничего не выйдет.

Я встаю.

— Давай сначала сосредоточимся на том, чтобы ему стало лучше.

В дверях появляется Rogu3, спасая меня от дальнейшего разговора.

— У меня есть отрезок видео, который ты хотела.

— Отлично, — я не улыбаюсь.

— В чём дело? — спрашивает мой дедушка.

Я сжимаю челюсти.

— Пойдём и увидишь сам.

Мы проходим в главную комнату. О'Ши лежит на диване и закрывает лицо руками, пока Кимчи пытается найти местечко, которое он мог бы лизнуть. Надо отдать должное псу, он определённо настроен решительно.

— М-м-м!

Мария, скрестив руки на груди и застыв в напряжённой позе, настороженно смотрит на них обоих. Она более расслаблена рядом с Кимчи в том смысле, что ей уже не грозит обделаться от ужаса, когда он рядом, но он всё равно ей не нравится. У меня такое чувство, что Кимчи просто выжидает подходящего момента, прежде чем начать свою тотальную атаку собачьей милоты.

— О'Ши!

— Ммммф.

— Перестань валять дурака. Я хочу, чтобы ты это увидел.

С некоторым усилием он сбрасывает Кимчи со своей груди и садится.

— Твоя собака — настоящее чудовище.

Мария и мой дедушка рьяно кивают в знак согласия. Я бы хотела продемонстрировать им мастерство Кимчи в искусстве пускать слюни, но есть дела поважнее. Я провожу рукой по лбу.

— Просто подойдите сюда. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что видите.

О'Ши подскакивает ко мне, Кимчи следует за ним по пятам. Я киваю Rogu3, он нажимает на клавишу, и начинается воспроизведение видео.

О'Ши чешет в затылке.

— Я не понимаю. Мы это видели. Мы наблюдали за тобой всё время, пока ты была там.

Я не отрываю глаз от экрана, стараясь не замечать застывшего выражения своего лица и ужаса, который испытывают многие ведьмы, глядя на меня. Я действительно выгляжу как головорез. Скарлет выходит вперёд и начинает говорить. Звука нет. Мы снова наблюдаем за безмолвным разговором, и я притворяюсь, что не замечаю, как Rogu3 вздрагивает, когда я глажу мальчика по щеке. Затем второй мужчина проталкивается вперёд и шепчет Скарлет на ухо, его тонкие губы произносят слова, от которых я едва не теряю самообладания.

— Вот.

— Что?

Мой дедушка втягивает воздух сквозь зубы и отворачивается. Остальные ещё не заметили. Я приказываю Rogu3 вернуться и воспроизвести это ещё раз. На этот раз дыхание О'Ши учащается.

— О! Я вижу, подлый политик снова наносит удар.

Значит, я не вообразила это себе. Rogu3 смотрит на экран, что-то бормоча себе под нос, пока обдумывает это. Его губы кривятся.

— «Хейлу это не понравится», — он поворачивает ко мне голову. — Именно это он и сказал, верно?

Я держу руки опущенными по бокам, но крепко сжимаю кулаки, и от гнева напрягаются все мои мышцы.

— Да. Думаю, да.

— Значит, он планировал вместе с Медичи уничтожить все Семьи. Когда Медичи тоже был уничтожен, он сменил тактику и теперь следит за тем, чтобы вампиров больше не осталось. Интересно, что он предложил ведьмам за их содействие.

Я фыркаю.

— Они, вероятно, ухватились за представившийся шанс и сделали это бесплатно. И там также были люди.

— Хейл хочет убедиться, что Семьи не перегруппируются, — говорит О'Ши. — Он хочет навсегда уничтожить всё, что осталось от кровохлёбов, — он бросает взгляд на меня. — А я-то думал, что это ты псих, Бо.

Не оборачиваясь, мой дедушка говорит:

— Мёртвый кровохлёб — Медичи. Возможно, Винсент Хейл пытался избавиться от последних свидетелей, которые могли знать об его роли во всём этом.

— Какими бы ни были его мотивы, — холодно говорю я, — мы не можем позволить ему уйти безнаказанным.

— Бо, он член парламента, демократически избранное должностное лицо. Одно дело преследовать мелких воров или чёрных ведьм, но человеческий член парламента? Последствия могут быть разрушительными.

— МИ-7, да? — спрашивает Мария.

Я вздрагиваю.

— Прошу прощения?

— МИ-7, — она машет тонкой бледной рукой. — Это МИ-7. Ты им сказать. Они разобраться с этим… человеком.

Раздражающий, настойчивый голос в моей голове отзывается гневом. Нет, я хочу сделать это сама, так же, как я хочу найти Икса и уничтожить его своими руками. Я знаю, что веду себя как упрямая дура, но это не меняет моего настроя. Я сосредотачиваюсь на боли в груди. Я пытаюсь напомнить себе, что дело не в моих чувствах, на карту поставлено гораздо больше. Я должна смотреть на ситуацию в целом.

— Как бы мне ни было неприятно это говорить, — говорит мой дедушка, — МИ-7 не будет вмешиваться в это дело. Без неопровержимых доказательств они не смогут.

— У нас есть доказательства! — О'Ши неистово жестикулирует. — Вот! Это чёртово видео — доказательство!

— Это не более чем слухи.

— Бо… — начинает Rogu3.

Я поднимаю руку.

— Знаю, знаю. — ругаюсь я себе под нос. Я не хотела, чтобы до этого дошло, но Хейл меня вынудил. — Мы поедем к тебе домой и заберём то чёртово программное обеспечение, которое тебе нужно. Этого придурка надо остановить.

Глава 4. Фотобомба

Rogu3 не звонит и не предупреждает. Было бы намного проще, чёрт возьми, если бы его родители знали о нашем приезде, но мы не можем рисковать, потому что их телефоны могут прослушиваться. Связь Rogu3 со мной хорошо известна; за его домом может следить кто угодно. Будь то ведьмы-гибриды, журналисты-стервятники, деймоны Какос или чёртов Винсент Хейл — существует более чем достаточно групп, которых нам следует избегать, если мы хотим обезопасить всех. Это означает, что внутрь приходится пробираться под покровом темноты и в режиме максимальной скрытности. В данном случае чем меньше участников, тем лучше, и мы с Rogu3 справились бы с этим довольно легко. К сожалению, у Марии другие планы.

— Я иду, — настаивает она и берёт Rogu3 под руку.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает восторг от её прикосновения. Мне всё равно.

— Нет, — мой тон не допускает возражений. Ах, если бы.

— Я иду, — повторяет она.

— Это слишком рискованно. Уже достаточно плохо, что мы идём вдвоём. Мы не знаем, кто нас там ждёт. Кто-то может уже околачиваться там.

О'Ши хихикает.

— Околачиваться. С кольями.

Я свирепо смотрю на него. Он не помогает. Я смотрю на своего деда, ожидая предложений, но он просто выглядит забавляющимся; на самом деле, выражение его лица довольно самодовольное, как будто он говорит, что теперь я знаю, каково это — иметь дело с упрямым идиотом. У нас с ним была монополия на это в течение многих лет.

Я вздыхаю.

— Ты должна остаться здесь.

Для Марии ответ прост.

— Нет.

— Почему?

Она пожимает плечами.

— Я хочу видеть дом Алистера.

Я свирепо смотрю на Rogu3. Он невинно улыбается, как будто его это не касается. Чёртовы подростки.

— Ты не пойдёшь, — говорю я ей.

Она отпускает Rogu3 и подходит ко мне, её длинные волосы развеваются. Она отработанным движением откидывает их за спину и встречается со мной взглядом. Есть что-то унизительное в том, что мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на подростка снизу вверх. Чёрт бы побрал мой рост.

— Ты не хотеть, чтобы я идти из-за опасности, — она склоняет голову набок. — Кто я, ты думаешь? Годы я провела в опасности. Годы я была игрушкой… мужчин, — её голос понижается, и она говорит без всякой интонации. — Они избивать меня. Они отказывать мне в еде. Я… — она с трудом подбирает нужное слово, — …рабыня. Ты думаешь, я боюсь деймонов? Ведьм? Тебя?

Веселье исчезает из глаз моего деда и О'Ши. Поражённая, я с трудом сглатываю.

— Ладно, — говорю я наконец. Что ещё мне остаётся делать? — Ты можешь пойти. Но ты будешь делать всё, что я тебе скажу.

— Да, Бо, — безмятежно отвечает Мария.

— Да как же, — бормочет О'Ши. — И если она идёт, почему я должен оставаться здесь? Возможно, вам понадобится подкрепление.

— Тебе нужно остаться с Майклом, — мой дедушка силён духом, но в драке от него будет мало толку. Убежище МИ-7 или нет, мне нужно знать, что кто-то защищает мужчину, которого я люблю. Я повышаю голос, чтобы не выдать свою уязвимость. — Не отходи от него ни на шаг.

Мне не удаётся одурачить О'Ши. Он протягивает руки и заключает меня в крепкие медвежьи объятия, тесно прижимая к своей груди. Слёзы наворачиваются мне на глаза. Но я не собираюсь плакать, я не позволю себе.

— Я не отойду от него, Бо. Кроме того, — шепчет он, — я всегда хотел, чтобы этот великолепный красавчик оказался рядом со мной в постели.

Я выдавливаю улыбку.

— Я всегда могу на тебя положиться.

Он улыбается в ответ. Он понимает, что я имею в виду. Иногда я забываю, что страдаю не только я. Мария испытала больше боли, чем я могла себе представить. О'Ши всего несколько месяцев назад потерял любовь всей своей жизни. У каждого из нас есть свои демоны.

— На заднем дворе стоит машина МИ-7, — говорит мой дедушка. — Её не найти её ни в одной базе данных. Она полностью защищена и её невозможно отследить.

Мы все поворачиваемся и смотрим на него.

— Там есть катапультируемое кресло? — спрашивает О'Ши. — Потому что, если оно будет, Майкл Монсеррат может захлебнуться собственной кровью, мне всё равно. Я иду с вами.

— Ракетная установка? — спрашивает Rogu3. — Давайте, скажите мне, что у неё есть ракетная установка.

Мой дедушка складывает руки на груди.

— Она обладает выдающейся манёвренностью.

— Она превращается в лодку, когда ударяется о воду?

Он с отвращением выдыхает.

— Не знаю, зачем я вообще утруждаюсь. Берите машину и убирайтесь отсюда. У вас есть всего пара часов до рассвета.

Я смотрю на остальных.

— Давайте сделаем это.

***

Как оказалось, автомобиль МИ-7 — это ничем не примечательный седан неопределённого года выпуска. Всё в нём так и кричит о неприметности; я думаю, когда скрытность — это ваше кредо, стоит иметь автомобиль, который не заинтересовал бы даже комара. Я одобрительно замечаю тонированные стекла и поспешно сажусь на водительское сиденье, пока Rogu3 не полез за руль. Он ещё несовершеннолетний, но до сих пор его это не останавливало.

Есть что-то странно успокаивающее в том, чтобы ехать по тихим улицам Лондона в такой поздний час. Полагаю, я привыкла наслаждаться темнотой. Я была уверена, что, как только окрепну настолько, что смогу противостоять ультрафиолетовым лучам днём, я больше никогда не вернусь к ночным прогулкам по улицам, но на самом деле это даже приятно. Возможно, в конечном счёте, я действительно дитя ночи.

Мы стремительно проносимся через центр города. Даже те районы, где есть ночные клубы и круглосуточные питейные заведения, почти полностью безлюдны. Я замечаю нескольких бродячих бомжей, и оранжевый свет уличных фонарей освещает их так, что любой, кто не знает их лучше, может счесть их почти романтичными персонажами. Несколько проституток гуляют по улицам, но их скучающие лица говорят о том, что этой ночью бизнес не идёт. Меня так и подмывает остановить машину и заплатить кому-нибудь за кровь, чтобы набраться сил, но с детьми на буксире я чувствую себя неловко из-за такой откровенности. Хотя, как уже отмечала Мария, относиться к ней или к Rogu3 как к детям — значит игнорировать то, кто они есть на самом деле и что они уже пережили.

То, что мы делаем с невинными людьми.

Машина почти бесшумно въезжает на зелёную улицу Rogu3. Со стороны это может показаться обычным семейным автомобилем, но на то, чтобы сделать его максимально незаметным, потрачено много денег. Я выключаю свет, чтобы скрыть наше приближение. Если не считать кота, прогуливающегося вдоль стены, всё тихо. Мы останавливаемся и ждём.

Дом выглядит так же, как и всегда. Улица тоже.

— Всё в порядке, Бо, — тихо настаивает Rogu3.

— Это не паранойя, если тебя действительно преследуют, — говорю я ему в ответ.

Он наклоняется вперёд.

— Эта машина принадлежит Гудсонам, дом двадцать третий. Этот древний ровер принадлежит старику, который кричит на прохожих. Та, что рядом — гордость и отрада Лэрдов, — я бросаю на него быстрый взгляд. Он многозначительно пожимает плечами. — Что? Я тоже занимался преступной деятельностью. Ты же не думаешь, что я не знал, как замести следы и быть внимательным?

Я не отвечаю. Вместо этого я выхожу из машины и активирую функцию «детского замка», запирая Rogu3 и Марию внутри. Не обращая внимания на его протестующий вопль, я перехожу дорогу. Я не выпущу ни одного из них, пока не буду уверена, что мы в безопасности.

Я кружу, сохраняя бдительность. Он прав насчёт машин: ни в одной из них никто не притаился. Ни в одном из домов нет мелькающих теней или колышущихся занавесок. Пока всё хорошо. Затем я подхожу к дому его родителей.

Дверь гаража плотно закрыта. Я пассивно гадаю, не превратили ли они его в типичное для загородных домов хранилище для газонокосилок и мусорных баков теперь, когда оборудование Rogu3 было вывезено. Я медленно приближаюсь к гаражу и прислушиваюсь. Ничего. Убедившись, что там никого нет — по крайней мере, людей — я подхожу к дому. Шторы задёрнуты, но в окне гостиной есть щель, через которую я заглядываю внутрь. Комната выглядит так же, как и всегда.

Я обхожу вокруг чёрного хода и осматриваю сад. Там есть клочок газона, окаймлённый свежевскопанной землёй, и вращающаяся сушилка для белья. Я присаживаюсь на корточки и считаю про себя до ста. Ничего не меняется. Ничто не двигается. Однако справа от меня на земле есть один-единственный отпечаток ноги.

Я смотрю на него. Носок отпечатка смотрит сторону от дома, на забор, который отделяет этот дом от соседнего. Кто-то был здесь совсем недавно, и, судя по отпечатку, это была женщина. Женщина на шпильках. Во мне на мгновение вспыхивает надежда, но я её подавляю. Сейчас на это нет времени. Я прикусываю нижнюю губу. Кем бы она ни была, сейчас её здесь нет. Пора заняться делом.

Я выпускаю Марию и Rogu3 из машины. Они оба хмуро смотрят на меня. Мария открывает рот, но я жестом приказываю ей замолчать.

— У тебя есть ключ? — шепчу я.

Rogu3 кивает. Мы крадёмся обратно к входной двери, и она открывается с лёгким лязгом поворачиваемого ключа. Прежде чем он успевает ступить на крыльцо, я преграждаю ему путь рукой.

— Бо, — шипит он. — Всё в порядке. Здесь никого нет. За мной никто не следит.

Я не напоминаю ему, что в последний раз, когда я была здесь, это было из-за того, что сам Икс слонялся по улице снаружи. Или что, возможно, есть сколько-нибудь выживших членов Тов В'ра, которые понимают, что Rogu3 надул их, и пришли отомстить. Я просто жду, навострив уши и прислушиваясь. Сверху доносится слабый храп. Я тихо выдыхаю и направляюсь вперёд, жестом приглашая Марию и Rogu3 следовать за мной.

Интерьер дома такой, каким я его помню. Я никогда раньше не бывала в комнате Rogu3, но хорошо представляю, где она находится. Я ставлю ногу на первую ступеньку, затем на вторую. Мгновение спустя Rogu3 хватает меня за руку и сильно сжимает её. Я с тревогой оглядываюсь на него. Он указывает на третью ступеньку, и я понимаю: скрипучие половицы. Я киваю и перепрыгиваю на четвёртую ступеньку. Храп продолжается.

Наверху лестницы становится очевидно, в какую сторону повернуть. Справа находится закрытая дверь, на которой висит огромная табличка, написанная двоичным кодом. Под ней слова: «Это означает «не входить!»». Я бросаю взгляд на Rogu3, и он пожимает плечами, кончики его ушей розовеют.

Мария очарована. Она улыбается ему.

— Очень мило, — одними губами произносит она.

Его брови сердито сдвигаются. Он фыркает и проталкивается мимо, открывая дверь и приглашая нас войти.

Если я ожидаю, что в комнате будет пахнуть, как у подростка, то сильно ошибаюсь. Мама Rogu3, очевидно, серьёзно относится к уборке. В этих четырёх стенах было разлито значительное количество освежителя воздуха. Здесь есть двухъярусная кровать с аккуратно выстиранными простынями, письменный стол, заваленный компьютерными руководствами, учебниками и несколькими фотографиями, и большой платяной шкаф. Здесь также есть плакат в натуральную величину с изображением какой-то малоизвестной знаменитости, на которой почти нет одежды. Уши Rogu3 из розовых становятся ярко-красными.

— Ей очень холодно, — замечает Мария, приподнимая бровь. — Её… соски? Они…

Rogu3 кашляет. Я крепко поджимаю губы.

— Давайте просто сделаем то, за чем мы сюда пришли, — яростно говорит он.

Он открывает платяной шкаф, разгребая груду одежды, за которой обнаруживается дорогой на вид сейф. Даже «Крайние Меры» не могли похвастаться такой современной моделью, как эта. Я знала, что Rogu3 заработал много денег на своих хакерских проектах, но настолько, чтобы нуждаться в такой защите? Мы с Марией наблюдаем, как он наклоняется и прижимает подушечку большого пальца, чтобы открыть его. Сейф не так надёжный, как на складе МИ-7, но уступает лишь немного; неудивительно, что МИ-7 предложила ему чёртову работу. Он лезет внутрь, достаёт несколько конвертов из плотной бумаги и запихивает их в пустую сумку. Затем он осторожно закрывает сейф и встаёт.

— Всё? — спрашиваю я. Он кивает. — Ты хочешь увидеть своих родителей? — это серьёзный вопрос. Теперь, когда он со мной и мой мир превратился в хаос, никто не знает, когда у него появится шанс увидеть их снова. Мы могли бы разбудить их. Тихонько.

— Моя мама только разозлится и попытается уговорить меня остаться. А мой отец… — его голос затихает. Да, его отец, вероятно, попытается врезать мне кулаком по носу за то, что я снова втянула его сына в такое дерьмо. — Я оставлю им записку.

Он открывает ящик стола и достаёт ручку и листок бумаги. Когда он начинает набрасывать несколько слов, Мария ахает. Я поворачиваюсь к ней. Её лицо почти совершенно белое, а взгляд прикован к одной из фотографий Rogu3.

— Мария? — спрашиваю я.

Она не отвечает. Я слежу за её застывшим взглядом, который остановился на старой фотографии в маленькой деревянной рамке. Я беру её в руки, и у меня кровь стынет в жилах, когда я рассматриваю её.

— Это? — спрашиваю я.

Мария не двигается. Её взгляд устремляется на Rogu3, который, почувствовав неладное, медленно поворачивается. Он переводит взгляд с неё на фотографию и обратно. Я слышу, как моё сердце глухо бьётся о грудную клетку. На этой фотографии Rogu3 намного моложе. Я точно знаю, что снимок был сделан задолго до того, как я с ним познакомилась, потому что его рука свободно обвивает плечи маленькой девочки, и они улыбаются друг другу. Я никогда раньше не встречала эту девочку, но я знаю, кто она. Вся страна знает, кто она такая. Кроме того, именно благодаря ей мы с Rogu3 познакомились.

— Элис, — шепчет Мария. — Это Элис, — она смотрит на Rogu3, и подростковая влюбленность исчезает из её глаз, уступая место безошибочному выражению страха.

***

На обратном пути Мария не говорит ни слова. Она сворачивается калачиком на заднем сиденье, а когда Rogu3 пытается сесть рядом с ней, она отшатывается и указывает на переднее. Он бросает на меня быстрый, растерянный взгляд, словно ища указаний. Я предупреждающе качаю головой. Сначала нам нужно вернуться в относительную безопасность склада.

Элис Голдман было ровно семь лет и пять месяцев, когда её похитили на улице средь бела дня. Она возвращалась на велосипеде домой от подруги после игры в прятки, и дорога занимала не более десяти минут. Элис была умной девочкой, и предполагалось, что это безопасный район. Расскажите об этом её скорбящим родителям — или многим другим, кого затронуло её исчезновение. Её розовый велосипед с привязанными к рулю ленточками оставили брошенным и помятым на обочине дороги. Не нужно обладать большим воображением, чтобы содрогнуться от ужаса при мысли о том, что с ней, должно быть, случилось.

Пропавший ребёнок, особенно с симпатичными светлыми кудряшками и огромными голубыми глазами, побуждает даже самых равнодушных присоединиться к поисковым отрядам. Тысячи людей искали её, прочёсывая близлежащие леса, останавливая машины, расклеивая плакаты. Ничего из этого не помогло. Её родителей допрашивали снова и снова. Полиция патрулировала улицы, стучала в двери и свирепо смотрела на любого, кто выглядел хотя бы отдалённо подозрительно. Призывы к общественности звучали один за другим. Её невинное личико было напечатано во всех газетах страны и неоднократно появлялось на экранах новостных каналов. Но все мы знаем, чем обычно заканчиваются такие истории, и Элис, по сути, растворилась в воздухе. После двух недель бесплодных поисков её окровавленная одежда была найдена выброшенной в мусорный бак. И крови было много. Возможно, тела и не было, но было ясно, что маленькая Элис домой не вернётся.

Она была соседкой Rogu3. Он даже иногда сидел с ней в качестве няньки. И когда я работала в сомнительной страховой компании, которая искала способы избежать выплат по полису для неё, я случайно столкнулась с ним. Не было сомнений, что её исчезновение сильно ударило по нему, но он помог мне найти способ заставить страховую компанию выплатить компенсацию. Они пытались предположить, что её завербовала одна из Семей, и, будучи молчаливыми до последнего, вампиры не отвечали на вопросы. Rogu3 взломал их системы и доказал, что они не имеют никакого отношения к её исчезновению. Брукхаймер и Беррихилл были вынуждены отдать Голдманам то, что им причиталось. Я сомневаюсь, что это действительно что-то изменило для семьи; только благополучное возвращение их дочери могло бы этого добиться.

Впоследствии мы с Rogu3 поддерживали связь, сначала потому, что его хакерские навыки были мне особенно полезны, а затем потому, что мы стали друзьями. Если бы Элис не пропала, мы бы никогда не встретились. Я размышляю о том, насколько лучше это было бы для всех.

Часть меня ожидает, что Мария сбежит, как только мы вернёмся, но я не собираюсь этого допускать. Я внимательно слежу за ней, но она ничего не делает, только держится от нас подальше и шаркающими шагами идёт внутрь.

— Я не понимаю, — говорит Rogu3, когда она исчезает в одной из маленьких спален и закрывает за собой дверь. На его лице отчаяние. — Что всё это значит?

— Она знает Элис.

Он морщит лоб.

— Все знают Элис. Если только кто-то не прятался под грёбаной скалой, когда она пропала, все знают, кем она была, — он останавливается. — Оу. Ты же не думаешь… — он делает глубокий вдох. — О Боже, — он выглядит так, словно его ударили.

— Давай не будем торопиться с выводами. Прошло четыре года с тех пор, как похитили Элис.

— Пять лет.

Время летит незаметно.

— Ладно, пять лет. Я не знаю, как долго Мария пробыла в том клубе, но не может быть, чтобы это было так уж долго.

— Почему нет?

Потому что если так, то это слишком ужасно, чтобы даже думать об этом. Если не считать её вспышки гнева этим вечером, Мария отказалась говорить о том, что с ней произошло. Возможно, если бы ситуация с Тов В’ра, Медичи и Хейлом не вышла из-под контроля, я бы надавила на неё. Не знаю, стоило бы мне это делать или нет. Не знаю, стало бы от этого лучше или хуже.

Я делаю глубокий вдох.

— Послушай, Мария старается казаться сильной, но она нуждается в нашей помощи больше, чем показывает. Мы должны быть рядом с ней. Не дави на неё. Она расскажет нам, в чём дело, когда будет готова.

— Но она может что-то знать об Элис!

Я сжимаю кулаки и пытаюсь не показать ему, насколько отчаянно я хочу ворваться в комнату Марии и потребовать, чтобы она нам всё рассказала. Это может всё испортить; Элис была ребёнком, но Мария тоже.

— Ты сам это сказал. Элис пропала пять лет назад, — я стараюсь быть мягкой. Это чертовски нелегко. — Элис мертва. Если Мария знает что-нибудь о том, кто её похитил, я обещаю, что найду их и заставлю пожалеть о том дне, когда они притронулись к ней. Но Мария всё ещё жива, Алистер. Она страдает больше, чем кто-либо из нас может себе представить. Дай ей день или два. Тогда посмотрим.

Он хочет возразить. Я вижу по его лицу, что он в смятении. Пусть прошло всего несколько недель, но Rogu3 отчаянно заботится о Марии. Он также заботился об Элис.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Хорошо, — на краткий миг он кажется таким очень, очень юным. Он зажмуривает глаза. — Когда же это закончится, Бо? Это просто одно дерьмо за другим. Ты думаешь, что всё становится лучше, а потом всё снова рушится нах*й. Неужели к этому и сводится вся жизнь?

Я хватаю его и легонько встряхиваю. Я не могу придумать, что сказать. На кончике моего языка вертится желание сказать ему: «Да, жизнь к этому и сводится». Вместо этого я прибегаю к бессмысленным словам.

— Не матерись.

Он хрипло смеётся, открывает глаза и смотрит на меня сквозь пелену слез.

— Нах*й. Иди нах*й. Нах*й жизнь. Нах*й всё это. Слово недели, Бо. Нах*й.

Я тянусь к его рукам и крепко сжимаю их.

— Не надо. Ты выше этого. Посмотри, через что прошла Мария. Она не опускает руки. Она знает, что за углом её может ждать что угодно. Это может быть хорошим, а может быть и плохим, но сдаваться она будет в последнюю очередь. Жизнь — это борьба. Жизнь несправедлива. Даже трёхлетний ребёнок мог бы сказать тебе это. Но не справедливость имеет значение.

Rogu3 шмыгает носом.

— Тогда что имеет значение?

Я думаю о Майкле, лежащем полумёртвым на кровати неподалёку. Я думаю о том, как близко я была к тому, чтобы потерять рассудок и остатки собственной морали.

— Надежда, — говорю я. — Надежда — это самое драгоценное, что есть на свете.

Он прерывисто дышит. На один долгий миг мы замираем, я сжимаю его пальцы, а он стискивает их в ответ. Затем за его спиной возникает тень, и мой дедушка делает шаг вперёд.

— Девлин приготовил на кухне какую-то отвратительную шоколадную стряпню. Пожалуйста, пойди и скажи ему, чтобы он держался подальше от всего, что связано с кулинарией, хорошо, Алистер?

Rogu3 вытирает глаза.

— Конечно, — он расправляет плечи, становясь похожим на мужчину больше, чем когда-либо прежде, и уходит.

— Он сильно повзрослел за последнее время, — комментирую я.

— Не только он, — мой дедушка пристально смотрит на меня. — Это была хорошая речь.

— Да, — я массирую свои плечи. — И надежда действительно важна, — я делаю паузу. — Но на втором месте после неё стоит месть. А теперь расскажи мне о Марии всё, что сможешь.

Глава 5. Зуд

Я сижу рядом с Майклом, плавными движениями приглаживаю его волосы и размышляю о том, что я узнала о цыганах. Трудно подсчитать, сколько их в Европе; кто-то говорит, что четыре миллиона, кто-то — что их девять миллионов. Кочевники по натуре, они разбросаны по всему континенту, разделены на группы. Они не ведьмы, во всяком случае, не в прямом смысле этого слова, но их давнее наследие означает, что в их жилах течёт магия. У некоторых из них она сильнее, чем у других, и, по словам моего деда, у Марии она одна из самых сильных, которые он когда-либо видел.

Майкл тихо стонет во сне. Я провожу пальцами по его подбородку, поражаясь щетине на нём. Даже волосы на его голове кажутся длиннее, чем были, когда он был вампиром, как будто десятилетия замедленного роста означают, что теперь они пользуются преимуществами этой новой ситуации и отрастают с невероятной скоростью, прежде чем всё снова изменится. Я прижимаю ладонь к его лбу, беспокоясь из-за жара его кожи. Он снова затихает.

Мария не умеет творить заклинания. Она могла бы покупать ингредиенты где-нибудь, например, в «Магиксе», и делать то, что время от времени делает О'Ши, но она не была бы особенно искусна в этом. Я бы, наверное, справилась не хуже. Нет, мой дедушка настаивает на том, что особенность Марии живёт внутри неё, что силы, которая течёт в её крови, достаточно, чтобы распознать уровень магии в других людях. Он рассказал мне историю о человеке, которого он когда-то нанял в МИ-7. Они использовали его, чтобы внедряться в различные группировки трайберов и оценивать их потенциал в сотворении хаоса. И только когда МИ-7 зазналась из-за результатов, которые они видели, они зашли слишком далеко и отправили его в недра мира деймонов Какос. Больше его никто никогда не видел.

Пока что всё сходится. Мария сразу поняла, что Икс — деймон Какос, и Икс сделал всё возможное, чтобы встретиться с ней лично. Если, как утверждает мой дедушка, в ней течёт кровь сильнее, чем у любого цыгана, с которым он встречался раньше, то я могу только удивляться её потенциалу. Она может распознать деймона Какоса даже в полном гламуре, но сможет ли она противостоять ему? Может ли Икс читать её мысли, как мои, или у неё какой-то иммунитет? Я понятия не имею, как проверить эту теорию.

От мысли, что Мария знает, что случилось с Элис Голдман, и от мысли, что она может быть ключом к тому, чтобы заставить Икса заплатить за то, что он сделал, я чувствую, как меня охватывает отчаяние. Я напоминаю себе о том, что я сказала Rogu3: она жертва. Она заслуживает нашей поддержки как никто другой из нас — её не нужно снова использовать. С неё хватит. Я тяжело вздыхаю. Возможно, искушение будет слишком велико; возможно, мне следует держаться от неё как можно дальше.

Я чувствую, как Майкл шевелится под моими пальцами. Его веки распахиваются и он смотрит на меня.

— Привет, — слабо произносит он.

Мне удаётся улыбнуться.

— И тебе привет.

— Я чувствую себя дерьмово.

— Выглядишь тоже дерьмово, — говорю я ему, подмигивая, стараясь, чтобы мой тон звучал непринуждённо. Ему не нужно вдобавок ко всему ещё и беспокоиться о моей тревожности. — Почему бы тебе не попробовать что-нибудь съесть?

Майкл морщится, словно не может придумать ничего хуже.

— С меня хватит этого чёртова куриного супа.

Я оценивающе смотрю на него.

— Ты прав. Ты провёл несколько десятилетий на жидкой диете. Возможно, пришло время развивать свои вкусовые рецепторы.

— Бо, я не ограничивался кровью. Ты же знаешь.

Он прав. Хотя кровь обеспечивает вампиров питательными веществами, необходимыми нам для выживания, мы всё равно можем есть твёрдые продукты. Но вкус у них другой; я не так давно была человеком, чтобы не помнить, в чём разница. Я задумчиво постукиваю пальцем по уголку рта.

— Поверь мне. У меня есть как раз то, что нужно.

Я высовываю голову из-за двери и зову в коридор. Тут же появляется лицо О'Ши.

— Какие-то проблемы? Что случилось?

— Всё в порядке, но я думаю, нам нужно немного изменить рацион Майкла.

Он морщит нос.

— Он суп-то редко может удержать в желудке. Что ещё мы можем попробовать?

Я широко улыбаюсь.

— Где здесь ближайший ресторан быстрого питания?

Он скептически смотрит на меня.

— Ты же не думаешь всерьёз, что это ему поможет?

— На данном этапе это вряд ли повредит.

Он пожимает плечами.

— Давненько я не ел жирный бургер. Коннор кормил меня слишком большим количеством органических овощей, — я не шевелю ни единым мускулом. — Всё в порядке, Бо, я могу произнести его имя, не воспламенившись при этом, — он приподнимает бровь. — Но мне интересно, как великолепная база МИ-7 справилась бы с таким сценарием. Возможно, это станет небольшим проектом на потом.

Его подшучивание вынужденное; несмотря на смелые слова и кривые улыбки, потеря Коннора всё ещё сильно сказывается на нём. Горе — это не какое-то мимолётное переживание; оно навсегда окрашивает нашу жизнь.

Как будто понимая, что я слишком глубоко задумываюсь об этом, О'Ши деловито кивает.

— Я скоро вернусь.

— Ты же будешь осторожен, правда?

— Конечно.

Мы улыбаемся друг другу. К сожалению, момент упущен, потому что из комнаты Майкла доносится громкий грохот. Встревожившись, я врываюсь внутрь. Он лежит на полу лицом вниз, выражение его лица искажено.

— Что случилось? — я бросаюсь к нему и помогаю подняться, возвращаю его на кровать в сидячее положение, пока осматриваю на предмет свежих травм.

Он отворачивается от меня.

— Мне нужно в туалет, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Я ругаюсь.

— Для этого я и здесь! — я слышу шорох в дверях и оглядываюсь через плечо на О'Ши. Деймон поднимает руку и кивает, прежде чем снова откланяться. — Мы все здесь для этого. Всё, что тебе нужно сделать — это сказать хоть слово, и мы…

— Что? Подержите мой член? Направите его в нужную сторону? Подотрёте мне задницу после этого?

Внезапно я понимаю, в чём проблема.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы быть больным, Майкл, — мягко говорю я.

Он фыркает.

— Я не просто болен, не так ли? — его голос слаб, и мне приходится напрягаться, чтобы расслышать его, но он не собирается сдаваться. — Я человек. Я был одним из самых могущественных вампиров в стране, а теперь я ничто. Никто, — его пальцы сжимают края кровати, костяшки пальцев белеют от напряжения. — Тебе следовало оставить меня умирать.

Я выпрямляю спину.

— Иди в пень. Перекрати себя жалеть, — он дёргается. — Итак, ты человек. Ну и что? Большая часть этого проклятого мира — люди. Я не хотела быть вампиром, но я им стала. Ты не хочешь быть человеком, но ты им стал. Мы не всегда получаем то, что хотим, — я делаю паузу. — Хотя кое-что мы всё же получаем. Я хочу тебя. Я тебя люблю. Если для этого мне следующие пятьдесят лет придётся подтирать твою волосатую задницу, так тому и быть.

Он бесстрастно смотрит на меня.

— Я не люблю тебя. Я сказал, что люблю, потому что хотел залезть к тебе в трусики. Ты для меня ничего не значишь, Бо. У меня было много женщин, которые привлекательнее тебя… и не такие психованные. Что бы ни было между нами, этого больше нет.

Я игнорирую жгучую боль в груди и смотрю ему в глаза.

— Хорошая попытка, — говорю я. — Но психованная я или нет, от меня так просто не избавишься.

Он втягивает воздух сквозь зубы и горбится ещё сильнее.

— Сучка.

— Да. Но знаешь что? Я твоя сучка.

На краткий миг что-то вспыхивает в его глазах. Я поворачиваюсь к нему лицом, затем наклоняюсь так аккуратно, как только могу, и целую его в губы. Я вознаграждена ещё одной вспышкой.

— Ты должна меня отпустить, — шепчет он.

— Ни за что.

Он пристально смотрит на меня.

— Нет, я серьёзно. Я описаюсь, если не доберусь до чёртовой уборной.

Опешив, я громко смеюсь.

— Давай. Я помогу, — я поднимаю его на ноги.

— Нет, — он качает головой. — Пожалуйста, Бо. Только не это. Плохо уже то, что ты видишь меня таким слабым. Не делай этого.

— Хорошо. Я схожу за помощью.

— Спасибо.

Я кладу ладонь на его шершавую щёку. Он протягивает руку и накрывает её своей.

— Ненавижу, что ты так легко видишь меня насквозь.

Я улыбаюсь, испытывая облегчение от того, что правильно истолковала ситуацию. Выставьте меня против деймона Какоса, или против ведьмы, или против такого ублюдка, как Хейл, и я стану самой крутой стервой в этой комнате, но я поняла, что мне не нужно быть такой всё время. Поставьте меня перед Майклом или перед кем-то ещё, кто мне дорог, и правда в том, что я просто тюфяк.

— Ты тоже видишь меня насквозь, — говорю я ему. — Так что теперь мы квиты.

***

Я оставляю Майкла на попечение моего бесцеремонного и ничем не смущаемого дедушки и иду проверить, как там Rogu3. Мария по-прежнему не показывается наружу, а молодой парень свирепо смотрит на экран компьютера, как будто он может обвинить технологии во всём, что происходит с миром. Судя по его осанке, он ещё не добился никакого прогресса в работе с новым программным обеспечением, поэтому я оставляю его заниматься своим делом и направляюсь к холодильнику за кровью. Это будет не особенно вкусно и вряд ли утолит мой голод, но всё же это лучше, чем ничего. Мне не нужно пить так часто, как когда я была новичком, но если я не пью слишком долго, силы покидают меня, как вода из дырявого ведра.

Я уже на полпути к цели, когда звонит мой телефон. Я вытаскиваю его, и меня охватывает волнение, когда я вижу, что это Фоксворти.

— Это Бо.

— Доброе утро, — голос грубоватого инспектора звучит глухо, как будто он находится в пещере.

— Где ты? — спрашиваю я.

— Прячусь в чёртовой камере, чтобы никто не услышал, как я с тобой разговариваю, — отвечает он. — Похоже, у нас появилась новая инициатива.

Что-то в том, как он это говорит, заставляет меня нервничать.

— Продолжай.

— Приказ сверху. Мы должны разыскать всех выживших кровохлёбов и поместить их под стражу для их же безопасности.

— Значит, поскольку добровольная сдача не сработала, с нами будут обращаться как с преступниками? Что произойдёт, когда нас заберут под стражу?

Он тяжело вздыхает.

— Есть специальный отряд, который доставит вас в неизвестное место. Конечно, это делается для вашей безопасности.

Я закатываю глаза.

— Конечно.

— Бо, — говорит он, — я никогда раньше не видел ничего подобного. Это беспрецедентно. И это чертовски опасно.

Приятно осознавать, что он смотрит на вещи так же, как и я.

— Ты говоришь, что это исходит с самого верха. О насколько высоком уровне мы говорим?

— Правительство.

Я поджимаю губы. Не нужно быть гением, чтобы понять, какой чёртов политик всё это устроил.

— Придурок, — бормочу я.

— Это не моя вина, — раздражённо говорит Фоксворти.

— Не ты.

— Рад это слышать. А теперь послушай. Я могу найти способ, как тебе выбраться из города. Сегодня вечером мне поручено переправиться через реку. Если я приеду и заберу тебя, то…

— Ого. Кто говорил о том, чтобы уезжать?

Rogu3 отрывает взгляд от компьютера, выражение его лица внезапно становится напряжённым. Я жестом показываю ему, чтобы он возвращался к своему занятию. Он не двигается.

— Бо, — продолжает Фоксворти, — это становится серьёзным. Я понимаю, ты упряма и не хочешь уезжать, поджав хвост, но ты можешь вернуться, когда всё уляжется. Вампиру сейчас не время разгуливать по улицам!

— Я не знала, что тебе не всё равно.

— На моих улицах и так уже пролилось достаточно проклятой крови.

Я не комментирую использование им личного местоимения, потому что у меня такое же отношение к Лондону. Это такое место, которое проникает тебе под кожу, независимо от того, родился ты здесь или нет, и остаётся там, как зуд, который раздражает, но его так приятно почесать.

— Спасибо за предложение, — отвечаю я ему. Я говорю это искренне; приятно осознавать, что старому грубияну полицейскому не всё равно. — Но я в порядке. Скажи, что у тебя есть другие новости.

Он вздыхает.

— Видимо, я не смогу переубедить тебя.

— Не сможешь, — я пробую ещё раз. — Ты хочешь мне ещё что-нибудь сказать?

— Выступать против деймонов Какос — безумие.

— Фоксворти…

— Хорошо, хорошо. Я нашел несколько адресов твоего деймона. Самый последний, кажется, находится на Брайтсайд-авеню, 12.

— Это рядом с Кэнери-Уорф, — самый шикарный участок земли в стране по завышенной цене. Кто бы мог подумать.

— Так и есть, — он делает паузу. — Мне придётся соскребать тебя с тротуара и засовывать в мешок для трупов?

Я чувствую, как удлиняются мои клыки и учащается сердцебиение.

— Нет, если я всё сделаю правильно. Спасибо, Фоксворти, — я завершаю разговор.

Rogu3 по-прежнему наблюдает за мной.

— У тебя есть адрес Икса.

Я киваю.

— Да.

— Это лучшее направление действий, Бо?

Я обдумываю его слова.

— Наверное, нет. Но это правильно, — я встречаюсь с ним взглядом. — Если я не вернусь, ты знаешь, что делать.

Он сглатывает.

— Да.

— Хорошо.

Появляется О'Ши, держа в руках засаленный коричневый бумажный пакет. Несмотря на одуряющий запах варёного мяса и вяленой капусты, у меня урчит в животе. Мне действительно нужно поесть.

— У меня есть кебаб, — щебечет он. — Ням-ням, — откуда ни возьмись, Кимчи подскакивает к нему, чуть не врезаясь в ноги. Пёс скулит и начинает пускать слюни, струйка которых падает на ботинок О'Ши. — Это кожа ручной работы, — кричит деймон, поднимая ногу, чтобы стряхнуть слюну. Кимчи высовывает язык, пытаясь решить, атаковать ли ему ботинок или прыгнуть к кебабу. О'Ши шипит от отвращения, затем переводит взгляд с Rogu3 на меня и обратно. Выражение его лица внезапно проясняется. — Ах. Я вижу, мы достигли некоторого прогресса. Давай я передам это Майклу, а потом поеду с тобой.

— Нет.

— Бо, мы напарники. Приятели. Куда ты, туда и я.

— Это слишком опасно, Девлин.

Он морщится.

— Я действительно ненавижу, когда ты меня так называешь, — он вздёргивает подбородок. — Ты не сможешь остановить меня, Бо. Если ты собираешься это сделать, то и я с тобой. Я не просто мальчик на побегушках. Если у тебя вырвут все жизненно важные органы, кому-то придётся сообщить Майклу эту новость.

Я приподнимаю бровь.

— Ты добровольно предлагаешь сообщить ему о моей смерти?

— Для этого и нужны друзья, дорогая.

Я смотрю на него. Несмотря на его поддразнивающие слова, на его лице читается стальная решимость.

— Хорошо, — я вздыхаю. — Хорошо.

Боже, спаси меня от моих же людей.

Кимчи скулит, чувствуя мрачную атмосферу. О'Ши роется в пакете, достаёт кусочек поджаренного мяса и предлагает ему. На этот раз пес не набрасывается на него. Вместо этого он ложится и смотрит на нас обоих страдальческим взглядом своих больших, проникновенных глаз.

— У собак ведь нет особого предчувствия, не так ли? — нервно спрашивает О'Ши. — Например, они не могут сказать, когда кто-то вот-вот умрёт?

— Нет. Я думаю, это умеют делать кошки.

Дедушкина кошара, воспользовавшись моментом, спрыгивает со стола и подходит ко мне, потираясь головой о мои голени. Мы с О'Ши смотрим друг на друга. В конце концов, я пожимаю плечами.

— Чье сердце съедят последним, тот лох.

Глава 6. Страхование жизни

Самое неприятное в данной части Лондона то, что здесь сплошь широкие улицы и сверкающие фасады. Нигде поблизости вы не найдёте тёмного переулка, где можно спрятаться. Однако здесь много высоких зданий. Учитывая, что я понятия не имею, насколько близко я должна быть к Иксу, чтобы он мог прочитать мои мысли, важно держаться на приличном расстоянии, но достаточно близко, чтобы заметить его. Мы с О'Ши находим его здание, держась на расстоянии, затем заходим за угол напротив.

— Нам нужна крыша, — решительно заявляю я, глядя вверх.

О'Ши вытягивает шею.

— Забраться туда не составит труда. Но будет нелегко уследить за мистером Иксом, когда он сдвинется с места.

— Не называй его мистером, — говорю я. Этот ублюдок не заслуживает уважения. — И я не хочу за ним следить. Прямо сейчас я просто хочу составить представление о нём. Что он делает, как передвигается и где его уязвимые места.

— Он деймон Какос, Бо, — говорит О'Ши фальшиво бодрым голосом. — У него нет уязвимых мест.

— Никто не непобедим, даже он.

О'Ши окидывает меня долгим взглядом.

— Что ж, — наконец произносит он, — теперь я жалею, что не купил ещё один кебаб. Возможно, мы задержимся здесь на какое-то время.

— Да, — я чувствую прилив слабости и сжимаю переносицу. Чёрт возьми.

— Тебе тоже нужно поесть, — О'Ши прикусывает губу и протягивает мне руку.

Я хмурюсь.

— Фу.

— Тебе не нравится кровь деймона? Хочу, чтобы ты знала, что я могу оказаться чертовски вкусным.

— Я жажду человеческой крови. Ты это знаешь.

— Я всего лишь на четверть деймон.

Я пожимаю плечами.

— Это не имеет значения.

— Расистка, — бурчит он.

— Да ладно тебе. Давай зайдём внутрь и поднимемся наверх. По дороге я найду кого-нибудь перекусить.

Двери со свистом распахиваются, и нас сразу же встречает порыв прохладного воздуха. Внутри толпится несколько человек; на мраморном полу видны их размытые отражения, пока они, как зомби, пялятся в свои телефоны. О'Ши издаёт восторженное воркование.

— Нам нужно быть осторожными, — предупреждаю я. — Малейшее нарушение спокойствия, и Икс может обнаружить, что мы здесь.

— Он нас здесь не увидит, у него нет рентгеновского зрения, — О'Ши замолкает, и его глаза выпучиваются. — Если только его не поэтому зовут Икс.

(Рентген на английском — X-ray, то есть, в самом слове есть «икс», — прим)

Я фыркаю, хотя, по правде говоря, у меня очень слабое представление о том, на что способен Икс. Я проклинаю себя за то, что не сделала больше, когда у меня был шанс раскрыть его способности. Я серьёзно сомневаюсь, что рентгеновское зрение относится к их числу; тем не менее, я чувствую нервный спазм внизу живота. Я очень не хочу, чтобы он знал, что я здесь.

Я просматриваю список имён на информационном табло в поисках чего-нибудь подходящего. Я думаю, что юрист с шестнадцатого этажа мог бы стать хорошим выбором, пока не замечаю, кто располагается прямо над ним. Моё сердце внезапно поёт от восторга. Так, так, так.

— Вот, — я тычу пальцем. — И мы сможем убить двух зайцев одним выстрелом. Наконец-то что-то играет нам на руку.

О'Ши наклоняется поближе.

— Страховая компания «Брукхаймер и Беррихилл», — он поджимает губы. — Страхование жизни? Бо, мне неприятно это говорить, но я сомневаюсь, что ты сможешь позволить себе страховые взносы.

Я хлопаю его по плечу.

— В моём безумии больше логики, чем ты думаешь, — Брукхаймер и Беррихилл — мои старые работодатели; это компания, в которой я работала, когда пропала Элис. — Это идеальное прикрытие. Нам даже не нужно больше прятаться, потому что у нас есть причина находиться здесь, которая не связана с Иксом.

Оставив растерянного О'Ши плестись за мной, я подхожу к стойке администратора.

— Доброе утро!

Молодой человек в накрахмаленной белой рубашке, старомодном школьном галстуке и с профессиональной улыбкой поднимает на меня взгляд. Мне нравится наблюдать, как он бледнеет.

— Бо Блэкмен, — выпаливает он, не успев себя остановить.

Я ухмыляюсь и смотрю на его бейджик с именем.

— Она самая, Дэвид. Она самая.

— Мы с друзьями обсуждали вас прошлым вечером — сияет он, почти сразу оправляясь от шока. — Что вы собираетесь делать? Вы планируете убить всех этих религиозных фриков? Я сказал, что вы этого не сделаете, потому что вы Красный Ангел и вы слишком хорошая, но Барри…

Мне не нужно слышать, что думает Барри. Я перебиваю его.

— Очень любезно с вашей стороны так отзываться обо мне. — я протягиваю руку. — И мне приятно с вами познакомиться.

Он чуть ли не бьётся в припадке от восторга. Он наклоняется и энергично пожимает мне руку.

— Я очень рад.

— Я здесь, чтобы встретиться с Брукхаймером и Беррихиллом, — говорю я ему, когда мне удаётся высвободиться.

Он быстро моргает.

— Конечно, конечно. У вас назначена встреча? Иначе вы не можете встретиться с ними. Правила действительно строгие, — в его голосе звучит сожаление, как будто он хочет подчеркнуть, что изменил бы положение вещей, если бы мог.

Я печально качаю головой.

— Никакой встречи. Я стараюсь держать свои передвижения в секрете. Там, знаете ли, опасно, — я показываю на улицу.

— Боже мой! Это, должно быть, ужасно. Я не могу вас впустить, но если я могу ещё чем-то помочь, вам нужно только сказать. Я действительно ваш большой поклонник. То, что случилось с вашими друзьями, было неправильно. Я знаю, некоторые люди говорят, что кровохл… — я имею в виду, вампиры — заслужили это, но я сам так не думаю.

Я не уверена, что когда-либо встречала кого-то, кто так много говорит.

— Знаете, Дэвид, есть кое-что, что вы могли бы для меня сделать.

Выражение его лица становится таким же, как у переполненного рвением щенка.

— Всё, что угодно, — выдыхает он. — Ради вас всё что угодно.

По крайней мере, некоторые люди до сих пор мои поклонники. Я облизываю губы и смотрю на его яремную вену.

— Я очень проголодалась.

Не думаю, что он ожидал этого. Он сглатывает и пристально смотрит на меня.

— Вы хотите моей… — его голос понижается до шепота, — моей крови?

— Я возьму совсем чуть-чуть, — обещаю я.

Он хочет отказать, я вижу, что это написано у него на лице. Он не из тех, кто хочет стать вампеткой — что неудивительно, поскольку даже самые ненасытные вампетки в данный момент держатся тише воды, ниже травы, опасаясь мести — но он боится того, что я сделаю, если он откажет. Он с озабоченным видом оглядывает вестибюль. К несчастью для него, моего появления оказалось недостаточно, чтобы отвлечь внимание остальных от телефонов. Никто из них даже не заметил, что я здесь.

— Эм, я думаю, это возможно. Но…

Я прерываю его.

— Потрясающе! — я широко улыбаюсь ему и обхожу вокруг стола. Прежде чем он успевает сказать что-нибудь ещё, я удлиняю клыки и вонзаю их ему в шею. Он тихонько взвизгивает, и я ощущаю на своих губах неприятный привкус лосьона после бритья, но его быстро вытесняет солоноватый вкус его крови. Я смотрю на телефонных зомби, но они по-прежнему не поднимают глаз. Ух ты. Вот как надо завоевывать мир — делать это, когда никто не видит, потому что все слишком заняты игрой в Candy Crush.

Я пью быстро и жадно, и вскоре тело Дэвида оседает. Я осторожно опускаю его на пол, где стол скрывает его обмякшее тело от посторонних глаз, и подзываю О'Ши.

Он выглядит почти испуганным.

— Это было необходимо, Бо? — шепчет он.

Я пожимаю плечами, пытаясь почувствовать себя виноватой.

— Он сказал, что сделает для меня всё, что угодно. Он сказал, что это возможно. Ему не следовало этого говорить, если он не имел это в виду.

— Да, но он без сознания.

— Через час или два с ним всё будет в порядке.

— Раньше ты ненавидела пить из людей, даже из вампеток. И я никогда не видел, чтобы Майкл так с кем-то обращался. У тебя был такой взгляд. Как у хищника.

— Майкл жил в другом мире. И я изменилась по сравнению с тем, какой я была раньше, — я вздыхаю и пытаюсь объяснить. — У меня есть сердце, О'Ши. Оно не такое, как раньше, но оно всё ещё есть. Я более безжалостна, потому что мне нужно быть такой. И я и есть хищник. Я вампир. Я также выполняю миссию, которая может означать жизнь или смерть не только для меня и Икса, — О'Ши явно не убеждён. — Послушай, только что моя потребность была сильнее. Ты прав — мне нужно было взять немного крови. Если это доставит тебе удовольствие, я больше так не буду. Но, по крайней мере, у Дэвида не будет неприятностей из-за того, что он позволил сумасшедшему вампиру разгуливать по зданию, потому что это будет выглядеть так, будто на него напали. И у него теперь есть история, которую он может обсудить с Барри и остальными его друзьями.

О'Ши по-прежнему не выглядит довольным.

— Я думал, мы стараемся не привлекать к себе внимания.

— Так будет лучше. Если Икс наткнётся на нас, у меня есть готовое оправдание, — я произношу эти слова уверенно, как будто действительно в них верю.

— Поедание секретаря в приёмной?

— Нет. Я навещаю старых друзей, — я ухмыляюсь и вытираю остатки крови Дэвида со своего рта. И как раз вовремя, потому что одна из женщин, наконец, оставляет свой телефон и подходит ко мне.

— Здравствуйте, — небрежно говорит она. — Я пришла в «Уголь и сыновья».

— У вас назначена встреча, мэм? — спрашиваю я с самым чопорным акцентом.

— Да, — она смотрит на часы. — Примерно через пять минут.

— Я сейчас же открою для вас двери.

Я обшариваю стол и нахожу нужную кнопку. Женщина кивает и направляется к лифту.

— Она даже не заметила, кто ты такая, — поражается О'Ши.

— Всё, что она видела — это пчелу-трудяжку, — говорю я. — Я не была реальным человеком, просто шифром, выполняющим безликую работу, — я опускаю взгляд на Дэвида. Румянец уже возвращается к его щекам, но мне вдруг становится его жаль. Даже если не считать того, что я являюсь известным кровохлёбом, неудивительно, что он был так рад пообщаться со мной. Я заметила в нём личность, живое существо. «Ладно, — поправляю я себя, — личность, живое существо и обед». Я первая подниму руки и признаю, что я не хорошая, но могла бы быть и хуже. Это не слишком хорошая эпитафия, но, думаю, она означает, что я ещё не безнадёжна.

Я говорю О'Ши, чтобы он оставался на месте Дэвида и присматривал за ним. Он послушно кивает головой и пропускает меня в офисы страховой компании. Когда я покидала склад, меньше всего я ожидала от этой экспедиции веселья. Теперь я действительно испытываю немало предвкушения.

***

Офисы Брукхаймера и Беррихилла являются свидетельством того, насколько успешно развивается страховая отрасль. Много лет назад, когда я работала на них, головной офис представлял собой довольно ветхое здание в промышленном районе на окраине города. Теперь они находятся в самом центре Лондона, с роскошными коврами, сверкающим стеклом и множеством глянцевых рекламных буклетов. Я беру один из них наугад и просматриваю. Да, возможно, они теперь при деньгах, но они по-прежнему демонстрируют те же трюки. Данная брошюра предлагает страхование жизни от актов колдовства, но, судя по тому, что напечатано очень-очень мелким шрифтом, выплата не будет произведена, если этот акт является результатом ваших собственных действий. Вполне справедливо — до тех пор, пока вы не поймёте, что этот полис предназначен для ведьм. Напортачите с заклинанием, погибнете, и ваша семья ничего не получит. Или же сделаете что-нибудь, чтобы спровоцировать коллегу-ведьму напасть на вас, и вы всё равно останетесь ни с чем. Интересно, приходилось ли им на самом деле производить выплаты по этому полису.

Появляется молодая женщина.

— Чем я могу вам помочь? — вежливо спрашивает она.

Я обнажаю клыки. В её глазах вспыхивает узнавание, и она вскрикивает. Она переводит взгляд на стену позади меня. Я с любопытством поворачиваюсь и вижу несколько рядов профессионально сделанных фотографий членов совета директоров. Под ними несколько других фотографий, в том числе фото вашей покорной слуги. На моих губах появляется лёгкая ухмылка, и я приглядываюсь повнимательнее. Внизу, на аккуратно напечатанной карточке, написано: «Бо Блэкмен, бывший оперативник, который помог многим нашим клиентам получить всё, чего они заслуживают». Я чуть не смеюсь.

— Вы часто выставляете напоказ фотографии бывших страховых следователей? — спрашиваю я. — Или только тех, что известны?

— Мисс Блэкмен, позвольте мне найти для вас мистера Беррихилла, — она уматывает со всех ног.

Я сосредотачиваюсь на фотографии. Удивительно, что я когда-то была такой молодой. Дело не только в том, что я выгляжу так, словно только что закончила школу, но и в том, что мои глаза излучают наивный оптимизм. Мне не нужно зеркало, чтобы понять, что сейчас там читается лишь жёсткий расчёт и горькое разочарование. Но, может быть, если присмотреться повнимательнее, то можно увидеть и проблеск любви.

— Бо! — тёплый голос приветствует меня сзади.

Я оборачиваюсь и замечаю Беррихилла. Он широко распахивает руки, как будто ждёт, что я кинусь его обнимать. Учитывая, что я никогда не имела чести встречаться с этим человеком, когда работала здесь, у него явно завышенные ожидания. Я подчёркиваю тот факт, что раньше была для него не более чем безликим приспешником, говоря:

— Для вас мисс Блэкмен. Кто вы?

Лёгкая искорка в его глазах говорит мне о том, что я задела его непомерно раздутое эго.

— Марк Беррихилл. Мы встречались на корпоративе в конце года, когда вы были одним из наших сотрудников.

Нет, мы не встречались. Я растягиваю губы в улыбке.

— Оу.

Он опускает руки, понимая, что я не собираюсь обнимать его так, как будто мы старые друзья.

— Что я могу для вас сделать? Вы хотите вернуться к нам на работу теперь, когда Семьи превратились в прах?

Один балл в пользу слизняка в костюме.

— Может, Семьи и погибли, — говорю я ему, стряхивая невидимую пылинку со своего рукава, — но мы, вампиры, вряд ли мертвы и похоронены, — я облизываю губы, демонстрируя ему слабый блеск своих зубов. — Вообще-то я здесь, чтобы запросить кое-какие старые документы.

Он моргает, застигнутый врасплох.

— О, вот как?

— Дело Элис Голдман.

Выражение его лица проясняется.

— Ах. Такая трагическая ситуация.

Мм. Тем более трагическая, что Брукхаймеру и Беррихиллу пришлось выплатить крупную сумму наличными.

— Я работала над этим делом некоторое время, — говорю я. Я уверена, что он хорошо осведомлён о моей роли; в результате я обошлась ему в кругленькую сумму. — Я хотела бы взглянуть на досье.

— Зачем?

Разыгрывая карту «невежество — это благо», я не опускаю взгляда.

— Возможно, для вас будет лучше, если вы не будете знать.

Он сцепляет пальцы.

— Эти файлы конфиденциальны.

— Как я уже сказала, в этих документах есть моя работа, поэтому я не думаю, что конфиденциальность является проблемой.

— Да, но вы бывший сотрудник. И это расследование закрыто.

Моя улыбка становится шире.

— У вас на стене повешена моя фотография, — я делаю паузу. — Без моего разрешения. Если вы пользуетесь мной, мистер Беррихилл, я чувствую, что должна получить что-то взамен.

Его взгляд бесстрастен.

— Я не одобряю тактику запугивания или угроз, мисс Блэкмен.

Я — само воплощение невинности.

— В самом деле? Я работала на вас. Я точно знаю, какую тактику вы одобряете.

От дружелюбия Беррихилла почти не осталось и следа.

— Как будто кровохлёбы просто идеальны, — саркастически замечает он. — Мы помогаем людям пережить трагические обстоятельства, которые находятся вне их контроля. Вы сами поставили их в эти обстоятельства. Разница в том, что теперь вы предоставлены сами себе, — он пожимает плечами. — Конечно, вы могли бы убить меня, но у меня есть высокопоставленные друзья. Они придут за вами. У вас больше нет Семей, за которыми можно прятаться.

— Я давно отдалилась от Семей, — спокойно говорю я ему. — Мне не нужно ни за кем прятаться, — я не отрываю от него взгляда. — Но, боюсь, у нас что-то не ладится. Я не хочу вас беспокоить и не хочу поднимать шумиху из-за того, что вы используете моё имя для развития бизнеса. Всё, чего я хочу — это просмотреть досье на Элис Голдман, а затем я оставлю вас в покое, — чего я не говорю, так это очевидного: если он продолжит преграждать мне путь, я сделаю гораздо больше, чем просто улыбнусь ему. Я снова показываю клыки, чтобы убедиться, что он понял намёк.

Он долго смотрит на меня. В его взгляде сквозит явная враждебность.

— Ладно, — огрызается он. — Мне нужно кое-что от вас взамен.

Я приподнимаю брови. Интересно. И смело.

— Что?

— Несколько хорошо продуманных нападений. Вам не обязательно никого убивать, но было бы неплохо, если бы вы смогли, так сказать, подвести их к краю пропасти.

Мои губы кривятся.

— Боже мой. Вы беспокоитесь о своих доходах, не так ли? Сколько людей обналичили свои полисы за последнюю неделю? Поскольку из-за вампиров теперь не нужно беспокоиться, нет и необходимости в антивампирском страховании жизни, не так ли? — я качаю головой в притворном смятении. — Ц-ц-ц.

Беррихилл бросает на меня сердитый взгляд, но не обращает внимания на мои подначки.

— Будет лучше, если это будут дети.

У этого человека нет стыда. Я осматриваю свои ногти.

— Внизу лежит тело без сознания, — я делаю реверанс. — Не стоит благодарности.

Если он и застигнут врасплох, то не подаёт виду.

— Этого недостаточно.

— Вам нужны заголовки, — я смотрю на него с отвращением. — Вы могли бы просто разработать новую политику, направленную на защиту от нападений со стороны сумасшедших религиозных групп, — Беррихилл не отвечает. — О, — говорю я. — Вы уже сделали это. Какая я глупышка.

Он фыркает.

— Таковы условия сделки.

Я обдумываю его условия.

— Что ж, хорошо. Я позабочусь о том, чтобы на первой странице завтрашней газеты были подробности о нападении вампиров. Пока этого будет достаточно.

— Принято. Приходите завтра, и я дам вам всё, что вам нужно.

Я отступаю на шаг и оглядываю его. Его зубы были отбелены до полусмерти, и, судя по отсутствию выражения на его лице, там определённо применялся ботокс. Я позволяю молчанию затянуться. Не слова дают людям власть, а контроль. У меня гораздо больше возможностей, чем у Беррихилла. Во-первых, я не беспокоюсь о старении. И ещё долго не буду беспокоиться.

Как я и ожидала, он не может удержаться, чтобы не нарушить молчание.

— Я не могу отдать вам файлы сейчас, — говорит он. — У меня нет гарантии, что вы сделаете то, что обещаете.

— Если только королева не упадёт замертво, вы получите свою первую полосу. Даю вам слово, — я заглядываю ему через плечо. Дверь за его спиной открыта, и оттуда высовывается стайка офисных трутней с широко раскрытыми глазами. — В противном случае я попорчу ваш прелестный наряд.

Кадык Беррихилла ходит ходуном. В последнее время обо мне писали достаточно много, и он считает, что я способна на это. В том, чтобы быть психопатом, есть свои преимущества. Он обдумывает варианты и быстро принимает решение.

— Что ж, хорошо, — огрызается он. — Идите за мной.

Он разворачивается на пятках и направляется обратно к двери. Я качаю головой, поражаясь его глупости. Никогда не следует поворачиваться спиной к опасному животному. Однако сейчас я кротко следую за ним. Секретарши и страховые агенты опускают головы, словно прячутся от меня. Трудно удержаться от смеха.

Беррихилл проходит мимо и указывает на ближайший кабинет.

— Вы можете подождать там, — сухо говорит он.

— Нет, — бодро отвечаю я. — Только не там, — я осматриваюсь и нахожу нужную мне комнату. — Этот подойдёт.

Выражение его лица становится ещё мрачнее.

— Это мой кабинет.

Я сияю.

— Потрясающе.

Он бормочет что-то себе под нос, явно испытывая искушение отказаться. В конце концов, однако, он выбирает более разумный из двух вариантов и сдержанно кивает.

— Как пожелаете, — он едва контролирует своё дыхание. — Я пойду возьму файлы.

Я хлопаю его по плечу.

— Спасибо.

Глава 7. Угрозы и обещания

Я понятия не имею, как выглядит кабинет Брукхаймера, но Беррихилл, безусловно, не скупился, когда обставлял свой. Письменный стол выглядит антикварным, несмотря на то, что большое кресло за ним эргономичное, а на нём стоит тонкий, дорогой на вид ноутбук. На одной из стен висит огромный плоский экран, на котором транслируются новости за день. И снова в центре внимания — уничтожение пяти Семей. Раздражаясь, я выключаю его. Я открываю пару ящиков стола и заглядываю внутрь, замечая различные визитки эскорт-услуг рядом с аккуратным набором канцелярских принадлежностей. Затем я подхожу к окну. У меня прекрасный вид на весь дом Икса. Никто не входит и не выходит. Я скрещиваю руки на груди и изучаю затемнённые окна. «Ты там, Икс? Ты знаешь, что я приду за тобой?»

Минуту или две я остаюсь на месте, затем разворачиваюсь и хватаю кресло Беррихилла. Я выдвигаю его из-за стола и ставлю перед окном как раз в тот момент, когда возвращается сам мужчина.

— Что вы делаете?

— Переставляю вашу мебель, — отвечаю я, не оборачиваясь. — В этом помещении совершенно неправильная энергетика.

Если я ожидала, что он будет жаловаться, то я разочарована. Он слегка фыркает и подходит ко мне, протягивая папки так, словно держит в руках бомбу. Я беру их и пренебрежительно прогоняю его прочь. Челюсть Беррихилла двигается, как будто он хочет что-то сказать. В конце концов, он сдаётся и оставляет меня в покое.

— Я приду и найду вас, когда закончу, — кричу я ему вслед. Затем улыбаюсь.

Не сводя глаз со здания Икса, я открываю первую из папок. Передо мной фотография улыбающейся Элис с редкими зубами — та самая, которую показывали во многих новостных программах. Её глаза искрятся озорством, а в улыбке столько детского оптимизма, что у меня щемит сердце. Я быстро перехожу к первому отчёту.

На первых страницах рассказывается немногим больше о том, что случилось с Элис, хотя язык изложения довольно прост. «В последний раз местонахождение застрахованного лица зафиксировано в…, бла-бла». И всё в этом роде. Я понимаю, что страховая компания, или полицейский отчёт, или что-то в этом роде должны быть беспристрастными, но есть что-то очень обескураживающее в том, чтобы читать это. Это был ребёнок, а не «лицо». Полагаю, мне следует поздравить себя с тем, что я доказала, что я всё-таки не такая уж бессердечная. Однако, когда я сталкиваюсь с голыми фактами похищения Элис, поздравлять меня особо не с чем. Я полагаю, всё могло быть и хуже; я могла до сих пор работать на этих ублюдков.

Из-за громкого характера этого дела Брукхаймер и Беррихилл привлекли нескольких разных следователей, чтобы убедиться, что всё дотошно изучено. Изучая их отдельные отчёты, я испытываю смутное чувство профессиональной отстранённости. Очевидно, что следователи пытались выполнить свою работу так, как это видела страховая компания, а именно найти любой возможный способ уклониться от выплаты компенсации по полису. Всё, что им было нужно — это несколько предположений о том, что виноваты в этом кровохлёбы. Однако, читая, я понимаю, что была не единственной, кто делал всё возможное, чтобы заставить компанию заплатить. Я просто добилась большего успеха, потому что у меня был Rogu3, чтобы взломать системы Семей и доказать, что вампиры тут ни при чём.

В папках мало новой информации, хотя полезно посмотреть, какие аспекты уже были рассмотрены. Подруга, у которой гостила Элис, была подробно допрошена. Даже в семь лет в её словах чувствуется усталое раздражение, как будто у неё столько раз брали интервью, что она без особых эмоций раз за разом описывала произошедшее. Нет, Элис никогда не проявляла никакого интереса к вампирам, ведьмам или деймонам. Да, в тот день, когда она пропала, она вела себя как обычно. Нет, они не видели, чтобы кто-то посторонний слонялся по окрестностям.

Брукхаймер и Беррихилл не просто отправили следователей поговорить с теми, кто был непосредственно связан с Элис. Они также отправили по меньшей мере двух агентов опросить всех жителей района, выпытывая детали, позволяющие предположить, что в этом районе видели вампира. Вопросы, которые они задавали, были намеренно расплывчатыми, чтобы спровоцировать столь же расплывчатые ответы. Они не хотели никаких категорических опровержений. Простое предположение о том, что в тихом пригороде бродит кровохлёб, вызвало бы достаточно сомнений, чтобы страховая компания отказалась платить. К сожалению, несколько местных жителей подыграли им.

Я трачу ещё некоторое время на чтение их ответов: в одном из них говорится, что там был темноволосый мужчина, у которого изо рта текла кровь, и который превратился в летучую мышь и улетел. Ага, конечно. Другой рассказывает о незнакомой машине, которую видели в этом районе. К сожалению для Брукхаймера и Беррихилла, полиция довольно быстро опровергла это предположение, поскольку камера видеонаблюдения на местной заправочной станции зафиксировала автомобиль, принадлежавший агенту по недвижимости, осматривавшему окрестности. Я кратко записываю содержимое всех свидетельских показаний. Никто не знает, что может оказаться полезным в будущем. Даже сумасшедший старик, который непреклонен в том, что пучеглазые инопланетяне забрали Элис с улицы у него на глазах, упоминается в моём блокноте.

К сожалению, очевидцы, как известно, ненадёжны — будь то свидетельства НЛО или что-то ещё. Попросите десять человек, которые были свидетелями одного и того же события, описать, что они видели, и вы получите десять разных ответов. Компания пришла к выводу, что местные жители могли бы «подсказать» причины исчезновения Элис, которые помогли бы им избежать выплаты, но, несмотря на разнообразие историй, ни одна из них не подтвердилась. Возможно, вампиры были лёгкой мишенью для обвинений, но доказательств этому не нашлось.

Я безрадостно улыбаюсь. Без сомнения, Беррихилл и его приятель попытались бы скрыть информацию о взломе Rogu3, если бы я случайно не проговорилась об этом местной прессе. Простая истина заключалась в том, что Семьи не были вовлечены, и все это знали. Даже Медичи не был настолько идиотом.

Я вздыхаю и закрываю папку, уставившись в окно и подперев подбородок руками. Сотни людей интересовались исчезновением Элис. Мы тщательно изучили каждую улику; если бы можно было что-то найти, это бы уже обнаружилось. Единственный человек, который может пролить новый свет на всё это — Мария. Возможно, она знает, где похоронены останки Элис, чтобы мы могли помочь Голдманам поставить точку в этом деле. Но если Элис оказалась в том же месте, что и Мария, я сомневаюсь, что какая-либо информация поможет её семье почувствовать себя лучше. Я подавляю дрожь, пробегающую по моему телу. Если я что-то и поняла, так это то, что я не могу изменить прошлое. Всё, что я могу сделать — это повлиять на будущее.

В здании Икса по-прежнему нет никаких признаков активности. Несмотря на усилия Фоксворти, этот адрес, возможно, уже не актуален. Я прикидываю, как долго смогу ждать, прежде чем проникну внутрь и разнюхаю всё вокруг. Место выглядит безобидным, но, вероятно, оно почти неприступное. Я уверена, что где-нибудь обязательно отыщется лазейка — она всегда есть.

Насколько я могу судить, здесь только один вход. Я буду удивлена, если здесь обнаружится чёрный ход, хотя, вероятно, это стоит проверить. Я перевожу взгляд от окна к окну в поисках уязвимых мест. Я бы не решилась взбираться по стене самого здания — неизвестно, какая сигнализация может сработать — но, вероятно, я смогла бы перепрыгнуть с офисного здания слева. Возможно, стоило бы попросить Rogu3 оставить Хейла в покое на пару часов, чтобы посмотреть, сможет ли он найти какие-нибудь планы зданий.

Я массирую шею. Как бы ни было заманчиво ворваться в парадную дверь и бросить всё на произвол судьбы, я обыграю Икса только в том случае, если буду умнее его. Большинство людей сказали бы, что у меня нет ни малейшего шанса, но я очень, очень мотивирована. Я найду способ добраться до него, даже если это убьёт меня.

Я продолжаю наблюдать за улицей, погружаясь в изощрённую фантазию о том, как Икс у моих ног молит о пощаде, после чего я снесу ему голову. Я как раз добираюсь до главного, когда позади меня раздаётся покашливание.

— Чего вы хотите, Беррихилл? — раздражённо спрашиваю я. Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он ослабил узел галстука, но взгляд его стал жёстче, чем раньше. У него было достаточно времени, чтобы разозлиться, и он начинает сожалеть о нашей маленькой «сделке». Переживёт.

— Вам звонят, — он указывает на телефон на своём столе. — Я переадресовал звонок на эту линию.

Мои глаза подозрительно прищуриваются. Никто не знал, что я приду сюда, потому что, пока я не увидела их табличку внизу, я не знала, что Брукхаймер и Беррихилл находятся в этом здании.

— Кто это?

— Откуда мне, чёрт возьми, знать? — огрызается он.

Я указываю на него пальцем.

— Не двигайтесь, — в ответ я получаю свирепый взгляд, но он делает, как ему сказано. Я поднимаю трубку. — Алло?

— Это Джо с ресепшена, — раздаётся голос О'Ши. — Вам следует спуститься.

У меня кровь стынет в жилах.

— Почему? Что случилось?

— Вам надо забрать посылку. Нужно расписаться в получении.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять.

— Ты не можешь говорить свободно.

— Совершенно верно, — беззаботно отвечает он.

Я облизываю губы, не обращая внимания на расчётливое выражение, внезапно появившееся в глазах Беррихилла.

— Тебе угрожает непосредственная опасность?

— Нет, — пискляво произносит О'Ши. Затем он вешает трубку.

Я сглатываю. Это определённо не к добру. Беррихилл фыркает, увидев выражение моего лица.

— О божечки. Проблемы в раю?

У меня нет времени на дальнейшую словесную перепалку. Я бросаю трубку и направляюсь к нему. Я уже в полуметре от него, когда он осознаёт, в какой опасности находится.

— Эй! — протестует он. — Вы обещали…

Я хватаю его за руку и притягиваю к себе. После Дэвида я не особенно не голодна, но это не просто утоление физического голода. Я обхватываю Беррихилла рукой за грудь и тащу его обратно к лифту; одновременно с этим я впиваюсь зубами ему в шею. Он пытается сопротивляться, но это бесполезно. Его кровь наполняет мой рот, в то время как его сотрудники таращатся в шоке. Некоторые встают, как будто собираются попытаться спасти его из моих дьявольских лап, но, как только я зыркаю в их сторону, они передумывают. Пока Беррихилл стонет подо мной, я нажимаю кнопку лифта и подхожу к своей фотографии.

Я разжимаю зубы на его шее и погружаю указательный палец в свежую рану, затем размазываю кровь Беррихилла по своей фотографии, окрашивая губы на снимке в ярко-красный цвет. Эффект довольно впечатляющий. Я прижимаю его спиной к стене, так что его голова оказывается рядом с фотографией, достаю телефон и делаю снимок.

— Извините, — я пожимаю плечами. — Я знаю, что это не слишком изящно, но мне срочно нужно спуститься вниз. Но этого должно хватить. Я же обещала, — одним нажатием я отправляю фотографию первому журналисту, которого нахожу в своих контактах.

Я слышу приглушённый шёпот, когда один из самых смелых сотрудников Беррихилла звонит по номеру 999. Я мрачно киваю. Это поможет.

Как только лифт открывается, я позволяю Беррихиллу упасть в обморок. Он не умер. Хотя, возможно, он этого заслуживал.

***

О'Ши ждёт меня у двери лифта, когда я выхожу. Заметив меня, он встревоженно шипит:

— Ты вся в крови!

Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Издержки профессии.

— Чёрт возьми, Бо. Я знаю, что сам настоял на том, чтобы пойти с тобой, но ты же сказала, что мы будем держаться в тени. Я очень не хочу сегодня умирать.

Он мотает головой в сторону вестибюля, и я слежу за его движением. Зомби, которых я видела ранее, сменились новыми, но я по-прежнему не вижу никакой непосредственной опасности. Я открываю рот, чтобы сказать об этом, как раз в тот момент, когда О'Ши резко тычет меня локтем под рёбра.

— Смотри внимательнее.

Я хмурюсь и прищуриваюсь. Обычный бизнесмен в обычном дешёвом костюме. Ещё один мужчина рядом с ним притопывает ногой. Прилизанная женщина с такими идеальными волосами, что они кажутся нарисованными, плавными движениями жестикулирует в приёмной. В том, как она двигает запястьем, есть что-то невероятно знакомое. У меня перехватывает дыхание. Вот чёрт.

— Ты видишь это, да?

— Я вижу, — мрачно отвечаю я. Я знаю только одного индивида, который двигается в такой чёткой, почти лирической манере. И он деймон Какос. — Давай уйдём отсюда.

Из-за стойки регистрации доносится стон. Дэвид, всё ещё бледный, поднимается и пошатывается. Женщина приподнимает безупречно накрашенную бровь, глядя в его сторону. Она не выглядит обеспокоенной — она выглядит забавляющейся.

— Сейчас, — настойчиво шепчу я. — Здесь должен быть чёрный ход, — я хватаю О'Ши за руку и начинаю быстро идти. Я чувствую странное давление в черепе и сжимаю переносицу. Сейчас не время для чёртовой мигрени.

Дэвид слабо улыбается мне, когда мы пробегаем мимо него.

— Извини, — одними губами говорю я. Он слегка пожимает плечами.

Я набираю скорость, но жду, что женщина закричит, или я почувствую внезапную боль, когда она бросится на нас и вырвет моё сердце из груди. Однако мы беспрепятственно продолжаем путь, и О'Ши распахивает ближайшую дверь. Я проталкиваю его наружу первым, прежде чем быстро последовать за ним.

В ту же секунду, как за нами захлопывается дверь, мы несёмся по узкому коридору к запасному выходу в другом конце. К горлу подкатывает тошнота. Почему я думала, что смогу это сделать? Почему я думала, что справлюсь с Иксом?

— Как ты узнал? — я, задыхаясь, бросаю взгляд на О'Ши. — Она в полном гламуре.

— Я деймон Агатос. Во всяком случае, отчасти. И я, как известно, сам использую немного гламура, — выдыхает он. — Но я бы не смог этого сказать, если бы её гламур не соскользнул. Это длилось всего полсекунды. И этого было достаточно.

Я чувствую, как паника подступает к горлу. Я отчаянно давлю на ручку, чтобы открыть запасной выход, и мы вырываемся на яркий солнечный свет.

— Куда? — кричит О'Ши.

— Направо. Нет, подожди. — показываю я. — Туда. Налево.

Мы бежим. Я вспоминаю выражение её глаз. Она ни разу не посмотрела прямо на меня, но знала, что я здесь. Это было написано у неё на лице. И она могла читать наши мысли.

— Это ловушка, — внезапно говорю я. — Мы бежим в чёртову ловушку. Она хотела, чтобы мы пришли сюда. Она намеренно сбросила гламур, чтобы мы это сделали.

— Почему?

Причина может быть только одна.

— Икс, — я резко оборачиваюсь. — Он где-то здесь. Он ждёт нас, — я замедляю шаг. — Я пришла не ради тебя! — кричу я. — Я пришла ради Элис! — даже для моих собственных ушей эти слова звучат неубедительно, отражаясь эхом от стен вокруг нас.

Никто не отвечает, и я проклинаю себя за наивность. Почему я думала, что смогу одурачить деймона Какос? Он знает мою ложь лучше, чем я сама. И не только это, у Икса есть друзья, и он наверняка завербовал их, чтобы убедиться, что я не переступлю черту. Я привела О'Ши сюда, в опасную ситуацию; если мы погибнем, это будет моя вина. Я лишь надеюсь, что мой дедушка сможет помочь Майклу, когда меня не станет. Моё высокомерие погубило меня.

— Здесь никого нет, Бо, — настаивает О'Ши.

Впервые в жизни я понимаю, каково это — быть крошечной полевой мышкой, которую преследует голодный домашний кот.

— Он здесь. Он наблюдает за нами.

— Мы одни.

Я в это не верю. О'Ши трогает меня за руку.

— Бо, ты не можешь позволять ему так запугивать тебя. Мы его даже не видим, а ты в ужасе.

— Ты же знаешь, на что он способен.

— Тогда давай сразимся. Двое против одного, — он слабо улыбается. — Это немного уравняет шансы.

Не бывать этому, и он это знает. Я жду, сжав кулаки, но Икс всё ещё не показывается. За нами никто не следит. Я медленно вдыхаю через нос, пытаясь успокоить сердцебиение. В конце концов, когда мне начинает казаться, что О'Ши прав, я сдаюсь.

— Ты прав. Его здесь нет.

О'Ши облизывает палец и поднимает его вверх.

— Повтори это ещё раз. Скажи снова, что я прав, а ты ошибаешься.

Я провожу руками по бёдрам, чтобы избавиться от выступившего на них липкого пота. О'Ши наблюдает за мной, затем заключает в объятия.

— Ему уже всё равно, Бо. Он получил, что хотел. Он просто играет с тобой.

Я вырываюсь.

— Дело не в том, что я боюсь смерти.

О'Ши сохраняет спокойствие.

— Я знаю это.

— Я даже боли не боюсь.

Он спокойно смотрит на меня.

— Ты боишься, что Икс продолжит жить, и что ты не сможешь заставить его заплатить за то, что он сделал. Но дело не только в Иксе. Все проклятые деймоны Какос были причастны к гибели Семей.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Но Икс — тот, кто сделал это личным. Мне плевать на других, — О'Ши хмурится, но не спорит.

Я провожу руками по волосам.

— Это было ошибкой, — шепчу я. — Приехать сюда было ошибкой. Оставаться в городе было ошибкой, — я чувствую себя так, словно на меня вылили ведро ледяной воды, и теперь я, наконец, понимаю, какова реальность. Я обманывала себя, думая, что смогу справиться с Иксом; пришло время проснуться и почувствовать запах проклятой крови. Я делаю глубокий вдох. — Мы даже не видели Икса, а я в полном раздрае, — я вздёргиваю подбородок. — Нам нужно уехать из Лондона. Сегодня же вечером.

— Что случилось с решимостью Бо Блэкмен? Это твой город. Ты позволишь ему прогнать тебя? — О'Ши выглядит озадаченным, как будто не понимает всей серьёзности ситуации.

— Важно знать, когда нужно остановиться, — я оглядываюсь назад. У меня раскалывается голова. — Ничего не произошло. Никто с нами не разговаривал, никто нам не угрожал, но я это чувствую. Я словно ощущаю это в воздухе. Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем отомстить, но мне нужно повзрослеть, — я думаю о том, что я сказала Rogu3. — Есть вещи поважнее. Если мы уйдём, у нас ещё будет надежда на будущее. Может быть, когда мы снова будем в полном составе, и у нас появится численный перевес, мы сможем что-то сделать. Но в данный момент мы бессильны. Я бессильна. Я была дурой, когда думала иначе.

О'Ши кивает, будучи неизменно верным мне.

— Тогда ладно. Пошли.

С того самого момента, как Майкл открыл глаза, я ждала возможности встретиться с Иксом лицом к лицу. Мысль о том, чтобы поставить его на колени, была единственным, что поддерживало меня в движении. Ну, и мечты о том, чтобы Майклу стало лучше. Сейчас, как бы банально это ни звучало, я чувствую, что с плеч свалился огромный груз. Помимо Икса, есть и другие вещи, на которых мне нужно сосредоточиться. Я могу перестать беспокоиться о том, что будет с Лондоном, и начать беспокоиться о том, что будет со мной и моими близкими.

Я думаю о Брукхаймере, Беррихилле, ведьмах и Винсе Хейле. Нет. Они все могут пойти к чёрту. Я собираюсь последовать совету, который все мне давали в течение нескольких дней. Я собираюсь сбежать.

***

Мы с О'Ши бежим туда, где припаркован фургон. Я всё ещё чувствую, как во мне бурлит адреналин. Деймоница Какос не появляется, но у меня по спине пробегает мурашки, и это говорит о том, что она наблюдает. Она, наверное, стоит в обнимку с Иксом, и они оба покатываются со смеху. Я хмурюсь с заметной свирепостью.

— Что такое? — встревоженно спрашивает О'Ши.

— Слишком много раздумий, чёрт возьми, — ворчу я.

— Это всегда было твоей проблемой, — говорит он, открывая водительскую дверь. — И старик тоже такой же.

Я открываю дверцу фургона. Когда я это делаю, что-то мелькает на краю моего бокового зрения. Я поднимаю взгляд и замираю. Значит, не покатываются со смеху. Икс покидает своё сверкающее здание с развязностью парня, который знает, что находится на вершине пищевой цепочки. Я шиплю, и он резко поворачивает голову в мою сторону. Он резко останавливается.

— Залезай в фургон, Девлин, — тихо говорю я.

— Поверь мне, именно это я… — его голос срывается. — Ох.

Икс поднимает руку и загибает мизинец, подзывая меня присоединиться к нему. Желание запрыгнуть в фургон, пока О'Ши заводит двигатель, почти непреодолимо. Кажется, проходит целая вечность, но на самом деле прошло меньше нескольких секунд, а мои ноги словно приросли к месту.

О'Ши подталкивает меня внутрь.

— Бо!

Я вздёргиваю подбородок. Икс добивается своего: я собираюсь покинуть свой проклятый город ради него. Я складываю руки на груди и свирепо смотрю на него. Он лениво улыбается в ответ и сбрасывает свой гламур. Сразу же становятся видны его тёмные татуировки, извивающиеся по коже в бесконечном движении. Он снова подзывает меня к себе.

— Бо, мы ещё можем сбежать, — говорит О'Ши.

Я качаю головой.

— Нет. Он мог бы нас догнать, если бы захотел, — я вижу, как улыбка Икса становится шире. — Он ничего не предпримет здесь.

— Ты этого не знаешь!

— Нет, — тихо отвечаю я, — я знаю. Это было бы… не по-джентльменски.

В ответ Икс отвешивает безупречный поклон. Не обращая внимания на напряжение в спине, я бормочу: «Не выключай двигатель». Затем, как будто мне на всё наплевать, я перехожу улицу, чтобы встретиться с существом, которое разрушило мою жизнь.

— Бо, — растягивая слова, произносит Икс, когда я оказываюсь достаточно близко. — Как же я рад снова тебя видеть. Хотя, должен сказать, ты выглядишь немного потрёпанной, — он хмурится. — Тебе нужно больше спать.

— Скажи то, что ты хотел сказать, Икс, — говорю я ему. — Ты знаешь, что мы уедем, — в моей голове всплывает образ его подруги. И я запугана. Именно этого они оба и хотели.

Икс делает маленький шажок назад. Его татуировки, от которых меня начинает подташнивать, исчезают на его коже, а его лицо снова приобретает человеческий облик.

— Тебе следует уехать, — соглашается он, и его сладкозвучный голос обволакивает меня, как ласка. Я имею в виду ласку диктатора, совершающего геноцид. — Лондон — больше не место для таких, как ты.

Несмотря на страх, во мне вспыхивает гнев.

— Таких, как я? — выплёвываю я. — Кто виноват, что мне приходится покидать свой чёртов дом? Ты придурок. Ты порочный, высасывающий душу мудак. Ты…

Он поднимает ладонь.

— Я понял твой посыл, — спокойно говорит он и приподнимает бровь. Это, видимо, фирменное движение каждого чёртова деймона Какос. — Ты очень зла, Бо.

Он, должно быть, издевается надо мной.

— Ты должна быть счастлива, — продолжает он. — Я спас любовь всей твоей жизни. Я бы не сделал этого ни для кого другого, ты же знаешь, — он протягивает руку и проводит кончиком указательного пальца по моей щеке. Я не могу удержаться и отшатываюсь. — Ты особенная.

Моё дыхание становится коротким и прерывистым. Я вспоминаю свои грёзы наяву, которые видела раньше — тот, в котором я приставляю базуку к его голове, а он молит меня о прощении, которое, как мы оба знаем, никогда не придёт.

— Читай мои мысли, Икс, — рычу я. — Если будет хоть малейший шанс, что я смогу уничтожить тебя, я это сделаю.

— Кровная месть бесполезна, но вам, вампирам, она, похоже, нравится, — он разглядывает меня с какой-то отстраненностью, словно учёный, смотрящий в микроскоп. — Вот почему тобой так легко манипулировать, — он смеётся, хотя в его глазах нет ни капли юмора. — Не расстраивайся из-за этого. Это была не твоя вина. И, — добавляет он, — не моя. Каждый из нас вынужден танцевать под свою дудочку, — он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

Я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что это глупо и самоубийственно, но мне уже всё равно. Я бросаюсь к нему с твёрдым намерением выцарапать ему глаза. Но он знает о моих движениях раньше, чем я сама, и легко блокирует меня, сбивая на землю одним быстрым ударом. Затем он наклоняется и пристально смотрит на меня.

— Как тебе цитадель МИ-7? — спрашивает он.

Чёрт возьми. Я даже не думала об этом. Может ли он залезть в мой разум и вытащить оттуда любую чёртову информацию, какую пожелает?

— Нет, — улыбается он, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться. — Я просто знаю. На самом деле, я мог бы назвать тебе адреса всех мест, где ты останавливалась с тех пор, как покинула мою квартиру.

Я игнорирую его протянутую руку и неуклюже поднимаюсь на ноги.

— Пошёл ты нах*й. Пошёл нах*й ты и все твои друзья.

Икс цыкает.

— Такие выражения. Я ожидал от тебя большего, Бо. Хотя я могу понять, почему ты испытываешь стресс. Малыш Майкл чувствует себя довольно плохо, не так ли? Он долгое время был кровохлёбом. Всё зависит от того, выдержит ли он этот процесс или нет, — я поднимаю руку, чтобы ударить его, но он ловит меня за запястье. — Мы уже танцевали этот танец, — комментирует он. Его взгляд скользит поверх моей головы. — Забирай Майкла и уезжай из Лондона. И не возвращайся, — он опускает губы к моему уху. — И на твоём месте я бы не пытался обратить его снова. Он определённо не переживёт такое.

Он бездушно улыбается и поворачивается на пятках, чтобы вернуться в здание. Дверь захлопывается за ним с глухим стуком, полным мучительной окончательности.

Тяжело дыша, я всё ещё смотрю на то место, где он стоял. Если у меня и были какие-то сомнения по поводу изменения моего плана, Икс отменил их. Подразумеваемая угроза, когда он назвал имя Майкла, была очевидна.

— Просто уходи, Бо, — шепчу я. — Просто уходи, чёрт возьми.

Я оборачиваюсь. О'Ши снова выходит из фургона и стоит рядом с ним с озабоченным видом. Я пытаюсь ободряюще улыбнуться ему. И тут я понимаю, что мы не одни на этой улице. Деймоница Какос тоже стоит на тротуаре, окруженная тёмными тенями от здания Брукхаймера и Беррихилла. Она не машет, не жестикулирует и не моргает. Однако она наблюдает за мной с пристальным, непоколебимым вниманием, и меня охватывает немеющий ужас.

Глава 8. Уловки разума

Как только мы возвращаемся на склад МИ-7, я кричу:

— Собирайтесь! Мы уходим!

Никто не отвечает. У меня по спине пробегает холодок. Икс знает, что мы здесь. Он уже что-то сделал? Оставив О'Ши, я бегу в комнату Майкла. Он лежит, свернувшись калачиком, в позе эмбриона, а Мария сидит на стуле в углу, свесив голову и закрыв глаза. Я бросаюсь к нему, только когда протягиваю руку, чтобы встряхнуть его, понимая, что его грудь поднимается и опускается.

Мария шевелится.

— В чём проблема?

— Тебе нужно присматривать за ним! Ты не можешь просто прийти сюда и задремать! С ним может случиться всё, что угодно! Он может задохнуться, с ним может случиться припадок или он умрёт! — какая-то часть меня понимает, что я кричу.

Она смотрит на меня бесстрастно.

— С ним всё в порядке.

— Не говори, что с ним всё в порядке! — рычу я. — С ним не всё в порядке! Посмотри на него.

Веки Майкла с трепетом приподнимаются.

— Я в порядке, — хрипит он.

Я сжимаю кулаки.

— Мы уезжаем, — говорю я более спокойным голосом. — Мы уезжаем из города.

Он безуспешно пытается приподняться. Бормоча проклятия, он опускается обратно.

— В чём проблема? Что-то случилось?

Я не отвечаю ему. Я смотрю на Марию.

— Собирай свои вещи. Мы уезжаем отсюда.

— Я хотеть что-то сказать… — нерешительно начинает она.

Я откидываю волосы со лба.

— Прости, что накричала на тебя, — говорю я ей, пытаясь успокоиться. Это не помогает. — Я просто немного нервничаю. Давай поговорим, когда выйдем отсюда и отправимся в дорогу, — я разворачиваюсь и направляюсь в главную комнату.

Кимчи подбегает ко мне. Я отступаю в сторону и осматриваюсь. Rogu3 хмуро смотрит на экран компьютера и грызет ногти.

— Rogu3! — кричу я. — Ты что, не слышал, как я тебя звала? Мне нужно, чтобы ты собирался.

Он поворачивается на стуле.

— В чём дело?

— Просто собери свои вещи.

Он хмурится ещё сильнее. Прежде чем я успеваю поторопить его, появляется мой дедушка с кухонным полотенцем в руке.

— Мы должны уехать, — говорю я.

— Я услышал тебя с первого раза, — отвечает он. — Мы ожидаем неминуемого нападения?

— Да. Нет, — чертыхаюсь я. — Возможно.

— Бо, тебе нужно притормозить. Начни с самого начала.

— У нас нет времени. Мы должны уехать, — отчаяние начинает овладевать мной.

Rogu3 встаёт и отодвигает свой стул. Испытывая облегчение от того, что кто-то наконец-то делает то, о чём я прошу, я поворачиваюсь к нему.

— Нет, — говорит он. — Я не поеду.

У меня отвисает челюсть.

— Что, прости?

Он указывает на экран компьютера.

— У меня кое-что получается с системой Хейла. Думаю, через пару часов я смогу получить доступ к его жёсткому диску.

— Забудь о Хейле.

Его брови взлетают вверх.

— Ты запела по-другому.

— Такой уровень паники совершенно неуместен, моя дорогая, — говорит мой дедушка. — И нехарактерен, — он подходит ко мне и обхватывает ладонями моё лицо, заглядывая в глаза. — У тебя расширены зрачки.

— Потому что я чертовски напугана. Нам нужно убираться отсюда.

Он откидывается назад.

— Хм. Значит, ваша экспедиция по поиску Икса увенчалась успехом.

Я вскидываю руки вверх.

— Мы можем, пожалуйста, прекратить этот разговор и убраться отсюда? Это небезопасно!

— Ты превращаешься в лепечущую идиотку, Бо. Остановись и подумай.

Я не могу поверить, что он это делает.

— Он убьёт Майкла! Нам нужно уходить. Мы можем добраться до Дувра, а затем сесть на паром до Франции. Я сейчас не доверяю аэропорту. Мы…

Мой дедушка отвешивает мне крепкую пощёчину. Ошеломлённая, я отшатываюсь.

— Какого чёрта…?

— Он проник в твои мысли.

Я всё ещё могу только разевать рот.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — выдавливаю я из себя.

— Расскажи мне, что именно произошло.

В голове у меня полный сумбур.

— Икс нашёл нас. Он угрожал мне. Он угрожал Майклу, — я начинаю умолять. — Мы должны уйти, — я падаю на колени. — Мне страшно. Мне действительно чертовски страшно. Он собирается убить всех нас и съесть наши сердца.

— Ты несёшь какой-то бред, — мой дедушка поворачивается к О'Ши. — Девлин. Объясни.

Деймон нервно облизывает губы.

— Ну, мы зашли в здание неподалеку от дома Икса. Бо решила подняться наверх, чтобы поговорить с какой-то страховой фирмой, — дед награждает меня пронизывающим взглядом, но он не перебивает. — И тут я увидел её. Деймоницу Какос. Сначала я думал, что она человек, но она показала мне своё истинное лицо, и тогда я понял.

— Что понял?

Он морщит лоб.

— Что я должен забрать Бо, и нам нужно уйти.

Я энергично киваю в знак согласия.

— А кто-нибудь ещё был рядом? — допытывается мой дедушка.

— Много людей.

— И больше никто не видел, как она показывала свой истинный облик?

— Они смотрели в свои телефоны.

— В самом деле? — бормочет он.

— Ты нам не веришь? — вскрикиваю я. — Тебя там не было! Ты не знаешь!

— Приведи Марию, — тихо говорит мой дедушка Rogu3, затем поворачивается ко мне. — Ты ушла отсюда в воинственном настроении. У тебя был план. Ты не собиралась быть безрассудной, но ты полностью сосредоточилась на поисках способа остановить деймонов Какос.

— Я была глупа. Я не понимала, что делаю.

— А теперь понимаешь?

— Да!

Кошка неторопливо заходит в комнату и вьётся вокруг его ног. Мой дедушка наклоняется и берёт её на руки.

— Ты же знаешь, что они могут читать твои мысли, Бо.

Я всё ещё не понимаю, к чему он клонит.

— И что? Это не новость.

Он вздыхает.

— Насколько велика вероятность того, что они могут не только читать твои мысли, но и манипулировать ими?

Я прищуриваюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты видела эту женщину? Эту женщину-деймоницу, о которой упоминал Девлин?

Я медленно киваю.

— Ага.

— Правильно говорить «да».

Я закатываю глаза.

— Да.

— И что ты почувствовала после этого? О чём ты подумала?

Я пристально смотрю на него.

— Что мы поступили глупо, отправившись туда. Что нам следует уехать из Лондона и вернуться позже, чтобы противостоять деймонам, если возникнет необходимость.

— Понятно.

— Это было совершенно разумно!

— И всё же сейчас, — комментирует он, — ты ведёшь себя далеко не разумно. Ты кричала на Марию. Ты визжала и бегала туда-сюда, как будто небо рушилось.

— Икс угрожал нам, — протестую я.

— Что он сказал?

— Он подразумевал, что…

— Нет, Бо. Что он на самом деле сказал? Какие слова он использовал?

— Не слишком ли ты педантичен? — когда мой дедушка не отвечает, я шиплю: — Он спрашивал об этом месте, — я стараюсь подумать. — «Как тебе цитадель МИ-7?» — я делаю жест, как будто это всё доказывает. — Итак, ты видишь, что он собирается прийти сюда и атаковать.

— Я не понимаю, как это может означать, что он собирается атаковать, — он пристально смотрит на меня. — И я говорил тебе, что это место — крепость. Ты действительно думаешь, что я позволил бы подвергнуть смертельной опасности свою единственную внучку?

— Ты позволил мне стать вампиром, — замечаю я. — Я могла умереть тогда. Кроме того, я много раз подвергалась смертельной опасности.

— Если бы я мог помешать тебе быть завербованной, я бы это сделал. И есть разница между тем, чтобы дать тебе свободу совершать ошибки, и тем, чтобы привести тебя туда, где ошибки неизбежны. Это безопасное место.

— Икс сказал, что я должна забрать Майкла и уехать из Лондона.

— А не то что?

Я пожимаю плечами.

— Он не сказал. Но я знаю, что он имел в виду, — я ерзаю. — Я начинаю уставать от всех этих вопросов. Нам действительно нужно уходить.

Он игнорирует меня.

— Когда ты начала паниковать?

— Кого это волнует?

— Бо, — строго говорит он. — Отвечай на вопрос.

— Это случилось, когда мы увидели её во второй раз, — тихо говорит О'Ши. — Деймоницу Какос. Она вышла на улицу и уставилась на тебя, и вот тогда-то ты и начала слетать с катушек.

Я свирепо смотрю на него.

— Я не слетаю с катушек, — я замираю. — Ты же не думаешь?..

Мария входит в комнату.

— Мы уходить? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я.

— Нет, — отвечает мой дедушка. — Иди сюда, моя дорогая.

Она выглядит взволнованной, и я сразу же чувствую себя виноватой. Я не хотела кричать на неё, когда вошла, но это моя обязанность — обеспечивать безопасность всех. Однако она делает то, что говорит ей мой дедушка.

— На разум Бо повлиял деймон Какос. Мне нужно, чтобы ты помогла ей.

— Я не знать как.

Он берёт её за руку и нежно сжимает её.

— Нет, ты знаешь.

Мария вздрагивает.

— Это очень серьёзное дело.

Он кивает.

— Я знаю. Но её нужно освободить от этой хватки.

Я топаю ногой.

— С меня хватит. Если вы не хотите собирать вещи, это ваше дело, но мы все немедленно уезжаем.

Мой дедушка достаёт что-то из кармана и направляет на меня. Я непонимающе смотрю на это.

— Это электрошокер «Магикса». Противовампирский.

Он улыбается мне, прищурив глаза.

— Да. Я знал, что когда-нибудь он пригодится, — затем он поднимает шокер и стреляет мне прямо в грудь.

***

Я крепко привязана к стулу посреди комнаты. Мария, Rogu3, мой дедушка и О'Ши стоят полукругом передо мной. Кимчи маячит в стороне, переводя взгляд с них на меня и обратно, как будто не может решить, что делать. В конце концов, он скулит и садится на корточки, уронив голову на лапы и печально глядя на меня.

Я борюсь с путами. Я уже чувствую, как они поддаются.

— Вы, ублюдки! Вы не хотите, чтобы Майкл был в безопасности. Вот в чём всё дело, не так ли? Вы хотите передать его деймонам, чтобы…

— Успокойся, Бо, — говорит мой дедушка.

Я свирепо смотрю на него.

— Это не удержит меня надолго. Когда я освобожусь, ты пожалеешь.

Он бесстрастно смотрит на меня.

— Ты мне угрожаешь? Я старый, немощный человек, которого только что выписали из больницы.

— Мне всё равно.

Он вздыхает, как будто столкнулся с чрезвычайно досадным неудобством.

— Мария, — говорит он. — Будь так любезна.

Она закусывает губу и на цыпочках подходит ближе.

— Не смей, — предостерегаю я её. — Я приютила тебя. Я дала тебе крышу над головой и безопасное место для ночлега. Я, чёрт возьми, спасла тебя!

— Не обращай на неё внимания, моя дорогая.

Мария бледнеет, но придвигается ближе. Я дёргаю запястьями. Это не антивампирские наручники; ещё несколько рывков, и я буду свободна. Я злобно смотрю на них всех, пока Мария протягивает свои изящные, похожие на птичьи руки и прижимает кончики пальцев к моим вискам.

— Отпусти меня, — шиплю я. — Отпусти меня, или я не буду отвечать за свои действия.

Она держит крепко. И тут я чувствую это. Её ясные глаза смотрят в мои, и моё тело содрогается. Напряжение, которое нарастало в моей голове с того момента, как я увидела деймоницу Какос в вестибюле, внезапно начинает спадать.

Вдруг возникает голубизна. Она омывает меня, как накатывающая волна, отгоняя панику. Я перестаю сопротивляться и широко раскрытыми глазами смотрю на Марию. Её взгляд расфокусирован, на лбу выступили капельки пота.

Меня пронзает боль, и я кричу. Я смутно осознаю, что Мария снова прикусывает губу, но на этот раз так сильно, что у неё выступает кровь. Я чувствую резкий запах в воздухе, который проникает в мои чувства. И не только это, я вижу… О Боже.

Надо мной доносятся голоса. В голове у меня туман, и я быстро моргаю, пытаясь прогнать его. У меня кружится голова, и я уверена, что меня сейчас вырвет.

— Я не понимаю.

— Может, мне принести аптечку?

Я напрягаюсь, напоминая себе, что по-прежнему жива. Я здесь. Мой разум ясен.

— Нет, — отвечаю я, хотя мой голос звучит так, словно доносится откуда-то издалека. — Я в порядке, — я слабо улыбаюсь. — Я в порядке.

Передо мной маячит расплывающееся лицо. Мой дедушка.

— Ты всё ещё хочешь уехать из Лондона? — спрашивает он.

— Нет, — я стискиваю зубы так сильно, что у меня болит челюсть. — Я хочу уничтожить Икса. Он не только манипулировал мной с самого начала, он вторгся в мой разум. Он сделал меня напуганной, — я вцепляюсь в подлокотники стула. — Он изменил то, кто я есть, и ему это с рук не сойдёт.

— На самом деле, — говорит мой дедушка, — я скорее думаю, что это сделала деймоница женского пола.

Rogu3 начинает развязывать путы, чтобы освободить меня. Один резкий рывок, и я бы разорвала их сама, но позволяю ему это сделать.

— Почему ты так думаешь?

— Всё началось с Девлина, — объясняет он. — Она заронила в его сознание мысль, что ему нужно вытащить тебя. Затем, когда появилась ты, она вызвала у тебя желание уехать. Она начала с рациональности. Тебе казалось разумным уехать из города, верно?

Я киваю.

— Наверное. Тогда я была напугана, но не так сильно, как позже. Она, должно быть, подумала, что сделала недостаточно, и мы собираемся остаться, — я хмурюсь. — Но она прочитала мои мысли. Она знала, что это не так. Настоящий ужас я испытала только после того, как… — я замолкаю и сглатываю. — После того, как я поговорила с Иксом.

— Похоже на то, — соглашается мой дедушка.

Я мысленно возвращаюсь в прошлое. Я вспомнила, как Икс сделал небольшой шаг назад, когда я подумала о той женщине и о том факте, что он выходил из здания, когда я впервые его увидела. Он не ожидал увидеть меня на улице, но вместо того, чтобы зашагать по своим делам после разговора со мной, он сразу же вернулся в дом.

— Он тоже её боится, — говорю я. — Но почему?

Rogu3 отходит и смотрит на меня.

— Икс когда-нибудь раньше пытался подобным образом манипулировать твоими эмоциями?

Я потираю запястья и встаю.

— Не думаю, что я бы знала. Вот только, — я задумываюсь, — у меня разболелась голова, когда она это делала. Я никогда раньше такого не испытывала. Как будто что-то стучало у меня в мозгу, — я морщусь. — Так и было. Это была она.

— Что ж, — тяжело вздыхает О'Ши, — мы узнали как минимум две новые вещи. Деймоны Какос отчаянно хотят, чтобы ты уехала из Лондона.

— А что второе?

Он бросает на меня мрачный взгляд.

— Они намного могущественнее, чем мы предполагали.

Я потираю лоб. Когда же всё начнёт идти по-моему? Я глубоко вздыхаю и подхожу к Марии. Я беру её за подбородок и наклоняю её голову так, чтобы она смотрела на меня.

— Спасибо, — говорю я ей. — Я знаю, как тебе было трудно.

— Всё нормально.

— Нет, — мягко говорю я, — это не так, — я оглядываюсь на остальных. — Я не уверена, что можно сделать с деймонами прямо сейчас. Нам нужно больше узнать об их планах и возможностях, — я беспомощно пожимаю плечами. — Но если в их распоряжении есть система контроля сознания, я думаю, мы в большой заднице. Прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на других вещах.

Rogu3 вскакивает.

— Винс Хейл.

— Он один из них. Но есть кое-что ещё более важное, — я сглатываю. — То, что сделала Мария, было не просто улицей с односторонним движением. Я заглянула в её мысли одновременно с тем, как она заглянула в мои.

Мой дедушка не выглядит удивлённым, но О'Ши втягивает воздух.

— И что?

Мария слегка стонет и отстраняется. Боль в её глазах невыносима. Я вижу, как она пытается уйти в себя, потом поворачивается и выбегает из комнаты.

Я смотрю ей вслед. Сочувствие поднимается во мне с такой силой, что я едва могу дышать.

— То, что с ней сделали, — я втягиваю воздух. — Она сильнее всех нас. Но это ещё не всё, — я отрываю взгляд, чтобы посмотреть на Rogu3. — Элис Голдман до сих пор жива.

Глава 9. Страх

Самое раннее воспоминание Марии относится к тому времени, когда ей было около четырёх лет. Она помнит, как ярко светило солнце и радуги отражались в лужах с бензином. Когда она водила пальцем по воде, то могла заставить радугу закружиться, создавая калейдоскоп цветов — от голубого до зелёного и мускусно-оранжевого. Лужа сделалась красной, когда её отец ударил кулаком в лицо стоявшей над ней матери. Она помнит выражения лиц тех, кто был рядом с ней. Это не было потрясением, ужасом или страхом, их лица просто сделались закрытыми, губы плотно поджались, а глаза ожесточились. Было проще притвориться, что ты ничего не видишь. Разумнее было не вмешиваться. Этот урок Мария усвоила быстро.

Она была ненамного старше, когда сидела, скрестив ноги, под шатким кухонным столом. Она всё ещё была такого маленького роста, что её голова находилась в нескольких дюймах от плоской деревянной столешницы, но если бы она протянула руку, её пальцы могли бы коснуться её нижней стороны. Она царапала буквы, собирая их по крупицам из тех моментов, когда у её матери было время обучать её. Ей повезло, что она быстро училась; такие моменты были слишком короткими, и они случались очень редко. И ей приходилось быть осторожной. Однажды она была так поглощена своим занятием, что не заметила, как вошёл отец. Он тяжело опустился на стул, его толстые бёдра свесились с краёв сиденья. Когда она не успела отойти в сторону достаточно быстро, он отвёл ногу назад и пнул, попав ей в грудь и сломав три ребра. Боль была резкой и мгновенной, но она не вскрикнула. Она знала, что от этого будет только хуже. Она приберегла слёзы для того момента, когда мать перевязывала её куском ткани, найденным в шкафчике под раковиной. Ткань пахла затхлостью и хлоркой, но повязка помогла превратить агонию в затяжную тупую боль. Врачей не было. Они не говорили о таких вещах.

Всё могло бы измениться к лучшему. Однажды зимним днём появились люди с суровыми лицами, одетые в отутюженную форму. Они повалили её отца на землю, защёлкнули на его запястьях блестящие браслеты и потащили его прочь. Он кричал всю дорогу. Она заплакала, когда увидела, как его поглотил белый фургон, хотя не могла сказать, были ли это слёзы облегчения от того, что они избежали его кулаков, или от того, что она каким-то образом поняла, что больше никогда его не увидит.

Не имея дохода от той работы, за которую брался её отец, мать искала другие способы прокормить их. Иногда, когда погода была теплее и листва зеленее, она срывала траву и цветы и варила из них густую зелёную кашицу. На вкус это было не особенно приятным, и в результате Марию часто тошнило, но это ненадолго утоляло мучительный голод в её животе. Когда единственные оставшиеся растения становились слишком несъедобными даже для них, мать выводила её на улицу и выставляла её перед хорошо одетыми прохожими, чтобы клянчить у них деньги. Иногда это срабатывало, иногда нет. После особенно плохих дней, когда в карманах у них оставалось всего несколько пенни, её мать плакала, давала ей пощёчины и говорила, что она должна стараться лучше. Это не потому, что её мать была плохим человеком — Мария любила её. Она злилась, потому что Мария продолжала терпеть неудачи.

Чем выше становилась Мария, тем труднее становилось вызывать сожаление. Попрошайки помоложе, у которых не было такого осунувшегося, измождённого вида, как у неё, добивались большего успеха. По правде говоря, кто-то всегда добивался большего. Не имело значения, как часто Мария старалась быть лучшей дочерью, у неё это никогда не получалось. Когда её мать оставалась дома, развлекая местных мужчин или будучи не в состоянии подняться с постели, Мария выходила одна и зарабатывала больше. Она научилась фокусам. Ведьмы, практикующие как чёрную, так и белую магию, давали ей деньги за кровь. Они признавали её наследие и могли найти ему достойное применение. Все её руки и ноги были покрыты струпьями от крошечных порезов, и ей приходилось быть осторожной, чтобы не отдать слишком много крови, потому что вампиры тоже могли прийти с запросами, а они платили больше, чем ведьмы. Однажды, когда Мария продала больше, чем собиралась, она упала в обморок на углу улицы, не успев дойти до дома. Когда она пришла в себя, кто-то обшарил её карманы и забрал все деньги, заработанные её кровью.

Люди не просили крови, но некоторые из них были злыми. Они плевали в неё и говорили, что она отброс общества. Обычно хорошо одетые, богато выглядящие люди были хуже всех, как будто они боялись, что если не будут цепляться за всё, что у них есть, и доказывать, насколько они далеки от таких, как Мария, то тоже окажутся в подобной опасной ситуации. Более бедные люди, в потрёпанной одежде и с измученным выражением лица, были более щедрыми, но они могли дать только то, с чем могли позволить себе проститься.

Как ни странно, деймоны оказались самыми добрыми. Деймоны Агатос что-то бормотали ей, бросали деньги и бегло улыбались. Другие, в которых Мария узнала деймонов Какос, но не называла их этим именем ещё много лет, сделали больше, чем все остальные, вместе взятые. Не то чтобы они были щедрее со своими средствами — это не так — но они видели её такой, какая она есть. В отличие от остальных, они встречались с ней глазами, признавали её индивидуальность и останавливались, чтобы поговорить. Разговоры, как правило, были бессмысленными, комментарии о погоде или что-то в этом роде, но они напоминали Марии, что она всё же не была невидимкой для остального мира.

Если всё это звучит как перечисление страданий, то я, вероятно, оказываю ей медвежью услугу. Мария была не единственной юной попрошайкой на улицах, и, несмотря на существующую среди них иерархию соперничества, у неё всё же появились друзья. Трагические обстоятельства часто способствуют укреплению духа товарищества, и, хотя успех часто означал разницу между жизнью и смертью, он также измерялся в монетах, а не в банкнотах. Марии было трудно обижаться на человека, который зарабатывал достаточно, чтобы купить целую буханку хлеба, в то время как она могла позволить себе только кусочек. Кроме того, на улицах быстро формировались группировки, и обмен активами не был чем-то необычным. Прошло совсем немного времени, прежде чем она попала в сеть беспризорных детей. С одного конца города до другого доходили слухи: будьте осторожны с мужчиной в мятой шляпе, у него цепкие руки, и ему всё равно, где ущипнуть; будьте любезны с женщиной в фиолетовом платье, и она будет щедрой. А если вы увидите людей в капюшонах, обязательно бегите и не оглядывайтесь.

Не все на улице просто просили милостыню. Многие воровали, обладая проворными пальцами, которые могли проникнуть в сумку неосторожного пешехода и забрать телефоны, кошельки или мелочь. Мария попробовала это однажды, но её подход был неуклюжим, и даже под профессиональным руководством подруги она обнаружила, что чья-то рука крепко обхватила её запястье, а в лицо ей прозвучала угроза насилия. Только короткий резкий удар ногой по голени потенциальной жертвы позволил ей убежать. Некоторые молодые попрошайки продавали не только кровь, уводя «клиентов» в грязные закоулки. Марии достаточно было увидеть последствия — грязные лица, залитые слезами, фиолетовые синяки и мёртвые глаза — чтобы решить, что она предпочтёт сначала умереть с голоду.

Не все принимали «нет» за ответ, но, наблюдая за своим отцом, она знала, куда бить или царапать. Она была проворной, её невозможно было поймать. Но не всё зло таится на тёмных улицах; иногда оно приходит при ярком дневном свете, облачённое в респектабельные одежды.

Когда наступил март, Мария поняла, что всё изменилось. Целых три дня её мать улыбалась. Шкафы, которые обычно пустовали, были заставлены яркими консервными банками. Каждое утро, вместо того чтобы страдать от пустого желудка, Мария получала шоколад — роскошь, о которой раньше и помыслить не могла. Когда она спросила, откуда взялась такая щедрость, её погладили по голове и тихо пробормотали что-то невразумительное. Она перестала задавать вопросы. Впоследствии она гадала, изменилось бы что-нибудь, если бы она не молчала, или нет.

На четвёртое утро она аккуратно лизала квадратик кремово-коричневого шоколада, когда раздался резкий стук в дверь. Её мать, одетая в своё лучшее платье василькового цвета, которое по контрасту ярко оттеняло её глаза, отпрянула от раковины и схватила Марию за плечи.

— Не облажайся! — прошипела она, смачивая слюной большой палец и яростно вытирая пятна вокруг рта дочери. Она вытерла руки и с идеально прямой спиной, какой Мария не видела у неё уже много лет, открыла дверь, чтобы поприветствовать незнакомца.

На крыльце ждал мужчина средних лет в костюме. У него был приятный голос, и, когда он вошёл внутрь, Мария поняла, что он из тех, кто много смеётся. У него были маленькие морщинки в уголках глаз, которые придавали ему добродушный вид. От него пахло дорогим лосьоном после бритья, который заполнил их маленький дом, пока Мария не перестала ощущать другие запахи. Увидев её, он широко улыбнулся и направился к ней.

— Это, должно быть, малышка Мария! — он жестом велел ей встать, а когда она этого не сделала, мать подняла её за руки и подтолкнула к нему. — Я твой дядя Верн, — прогудел он.

Мария моргнула. Ей сказали, что все её дальние родственники умерли или переехали. Она никогда раньше не слышала о дяде Верне.

Он обошёл её кругом, его глаза скользили по её фигуре, такой долговязой даже в этом возрасте.

— Она высокая, — нервно сказала её мать. — Но её фигура обретёт нужные изгибы. У меня определённо так и было.

Дядя Верн хлопнул в ладоши.

— Она само совершенство, — он встретился взглядом с Марией. — Ты любишь сладкое?

Мария не знала, куда девать глаза. Почувствовав на себе встревоженный взгляд матери, она прикусила губу и кивнула. Когда дядя Верн широко улыбнулся, она поняла, что дала правильный ответ, и почувствовала облегчение. Он сунул руку в карман, вытащил маленький белый бумажный пакетик и протянул ей.

— Они особенные, — пообещал он. — Ты никогда раньше не пробовала ничего подобного.

Поколебавшись, она взяла одну и положила на язык. Она была очень сладкой и начала растворяться почти мгновенно. Она шипела и вызывала щекотание. Она покатала её во рту, испытывая любопытство от этого ощущения.

Дядя Верн и её мать продолжали разговаривать.

— За ней присмотрят? — спросила её мать.

— Конечно! Мы делаем всё возможное для наших подопечных.

— А могу ли я ей звонить?

— Возможно, будет лучше, если вы не станете этого делать. Мы пришли к выводу, что детям легче адаптироваться, когда им не напоминают постоянно о семьях. Также лучше, если вы никому об этом не расскажете. Люди будут только завидовать или не поймут, — он передал матери Марии конверт. — Вот то, о чём мы договаривались.

Мария обернулась, услышав их слова. У неё уже кружилась голова, а язык заплетался.

— Что происходит?

— Будь хорошей девочкой, Мария. Теперь дядя Верн будет присматривать за тобой, — мать долго смотрела на неё, потом сунула конверт в лифчик, смущённо похлопала по нему и вышла за дверь. Секунду или две спустя мир накренился.

Когда Мария очнулась, она чувствовала себя дезориентированной. У неё болела голова, а язык как будто сделался пушистым. Сначала она подумала, что находится в своей спальне, но не потребовалось много времени, чтобы понять, что на самом деле она находится в кузове грузовика, перед ней сложены коробки, а рядом стоит бутылка воды.

Не нужно быть гением — даже если этот гений был всего лишь подростком — чтобы понять, что произошло. Мария позволила себе сдавленный всхлип, а затем, поскольку она была человеком прагматичным, начала оценивать свою ситуацию. Ей отчаянно хотелось воды, но она опасалась того, что в ней может содержаться. У неё по-прежнему кружилась голова от того, что было в конфетах «дяди Верна». В конце концов, жажда победила. Если в воду что-то подмешали, рассудила она, это её не убьёт. Они не стали бы так утруждаться, если бы всё, что им было нужно — это труп. Кроме того, она была никем. Никто не заботился о ней настолько, чтобы желать ей смерти — видимо, и её мать тоже.

Вода оказалась чистой. Она выпила её залпом и начала планировать свой следующий шаг. Ей потребовалось немало усилий, чтобы передвинуть коробки, которые блокировали ей выход; они были необычайно тяжёлыми, и, несмотря на её рост, у неё было не так много мышц. В конце концов, ей это удалось, и она смогла протиснуться мимо них. К тому времени, как она добралась до дальнего конца грузовика, она почувствовала, что машина остановилась.

Мария была достаточно умна, чтобы понимать, что у неё, вероятно, есть только один шанс на спасение. Она осмотрела себя на предмет ушибов или боли, но, насколько она могла судить, к ней никто не прикасался. Это уже что-то. Когда снаружи до неё донеслись резкие голоса, она прижалась к дальней стене, прячась в тени. Снаружи грузовика лязгнул металл, и дверца отъехала в сторону, открывая взору ночь снаружи и три бесформенные фигуры, которые переговаривались на гортанном языке, которого она не понимала. Мария вжалась в стену, уверенная, что её сердце колотится так громко, что они могли слышать её, даже если не видели. Очевидно, они не ожидали, что она так быстро проснётся. Они забрались внутрь и начали передвигать коробки, двигаясь спокойно и непринуждённо. Запах их едкого пота щекотал ноздри Марии, но она предпочитала этот запах запаху дяди Верна. По крайней мере, пот был честным.

Как только троица забралась достаточно далеко, чтобы она могла уйти незамеченной, Мария бросилась бежать. Она выпрыгнула из кузова грузовика и побежала к открытому пространству впереди. Там возвышался забор из металлической сетки, который, хотя и был опутан по верху колючей проволокой, она была уверена, что сможет перелезть. К сожалению, снаружи оказались и другие люди. Кто-то закричал, предупредив троих мужчин внутри, которые всё ещё возились с коробками. Залаяла собака, и этот свирепый звук свидетельствовал о гневе и жестокости.

Мария побежала. Но, несмотря на то, что у неё были достаточно длинные конечности, чтобы обогнать взрослого мужчину, она не смогла убежать от собаки. Она даже близко не подобралась к забору, когда зверь прыгнул ей на спину и заставил её упасть вперёд. Затем его челюсти вцепились ей в руку.

***

Десять дней спустя, подлатанная и напуганная больше, чем когда-либо в жизни, Мария обнаружила себя в незнакомом здании. Её бросили в комнату с такими же детьми, как она. Там были дети всех форм и размеров. У каждого из них было то же выражение, которое, как она знала, жило в её собственных глазах — выражение обездоленных, никому не нужных, забытых. Никто не жаловался, не плакал и не говорил, но, тем не менее, комната была наполнена страхом.

Вдоль одной стены комнаты стояли детские кроватки, но не все дети спали на них; некоторые предпочитали свернуться под ними калачиком, как будто думали, что так смогут спрятаться. Не желая сдаваться, Мария подождала, пока, по её мнению, все уснут, затем на цыпочках подошла к двери и осмотрела её. Должен же быть какой-то выход. Она бы даже рискнула противостоять другой собаке, если бы это означало побег из этого тёмного места.

— В этом нет смысла, — сказал ей тихий голос из угла.

Мария резко обернулась, не понимая, кто это сказал, и не в силах разобрать ни слова. Когда больше ничего не последовало, она пожала плечами и вернулась к двери. Она потянула за ручку, и засов с другой стороны загремел.

Обладательница голоса шагнула вперёд, появившись из тени. Она положила маленькую ладошку на плечо Марии и посмотрела на неё с беспокойством. Она заговорила снова, и снова Мария не смогла понять, что она сказала. В конце концов, девочка, казалось, поняла это и осторожно увела Марию, предупреждающе покачав головой. Когда дверь с грохотом распахнулась и появилось уродливое лицо, оглядывающееся в поисках того, кто посмел прикоснуться к единственному выходу, Мария уже стояла в углу, и девочка обнимала за плечи для поддержки. Возможно, в этот раз охранник был занят другими делами, потому что он огрызнулся и снова оставил их наедине.

— Я Элис, — прошептала девочка. — Замолчи, или они убьют тебя.

Это Мария поняла.

***

В этой странной тюрьме время потеряло всякий смысл. Им приносили еду, безвкусную, но в достаточном количестве, чтобы удовлетворить аппетит каждого. Иногда внутрь входили фигуры в сапогах и красных капюшонах и оглядывались по сторонам. Люди в капюшонах, о которых её предупреждали на далеких улицах её родины.

Когда мужчины пришли в первый раз, Мария ничего не поняла. Однако, когда она почувствовала, что на неё смотрят с пренебрежением, у неё возникло чувство облегчения, которое стало ещё более ощутимым, когда эти же глаза остановились на одном дрожащем теле. Несчастного ребёнка вытащили. Это был единственный раз в том ужасном месте, когда Мария слышала, как кто-то кричал. Когда она попыталась спросить Элис, что случилось с теми, кого выбрали, девочка помладше печально покачала головой. У Марии было ужасное ощущение, что даже её воображение не может представить, что происходит, когда тебя забирают — а воображение у неё было живое.

Они по-разному проводили часы, дни и недели. Им не давали ни с чем поиграть; охранники не были заинтересованы в том, чтобы занимать детей. Мария поняла, что единственной целью охранников было сохранить жизнь своим подопечным. Всё остальное не имело значения. Некоторые из пленников полностью ушли в себя, обхватив руками костлявые колени и раскачиваясь взад-вперёд в бесконечном движении. Другие, казалось, придумывали отдалённые места, куда можно сбежать, их глаза были рассеянными, и они мечтали о чём угодно, только не об этой комнате.

Элис и Мария были другими. С помощью приглушённого шёпота и всё более сложных жестов и шарад Элис научила Марию говорить и понимать этот странный новый язык. Рот Марии был не готов к непривычным слогам и звукам, и её попытки часто были неуклюжими, но Элис была терпелива. И у них обеих не было ничего, кроме времени.

Приходили новые дети, а другие уходили. Однажды один из новоприбывших, который был храбрее остальных, бросился на дверь и принялся колотить в неё кулаками. Появился всё тот же уродливый охранник. Он пристально посмотрел на мальчика, затем пожал плечами; мгновение спустя он ударил мальчика кулаком в лицо и снова ушёл. Мальчик так и не очнулся, а три дня спустя кто-то пришёл и забрал его тело. Мария подумала, что, возможно, он выбрал наилучший выход. Такое ожидание того, что могло быть только неизбежным, тяжело давило на неё. Иногда только присутствие Элис рядом помогало ей оставаться в здравом уме. Но в тот день, когда они пришли и выбрали её, она поняла, что отдала бы всё на свете за то, чтобы снова ждать.

Мужчины вошли, как обычно, втроём, капюшоны закрывали половину их лиц, так что были видны только глаза. Они медленно прошли через комнату, не обращая внимания на тихие всхлипы крошечных фигурок перед ними. Каким-то образом, ещё до того, как они взглянули на неё, Мария поняла, что настала её очередь. Первый из них остановился и уставился на неё, затем кивнул. Остальные согласно наклонили головы. Она неуверенно поднялась на ноги. Она не собиралась кричать. Она не собиралась быть такой, как другие.

У Элис были другие планы. Она громко вскрикнула и бросилась вперёд, закрывая своим маленьким телом Марию.

— Возьмите меня! — закричала она. — Вы хотите меня!

Другие дети, на время забыв о своём ужасе, уставились на неё широко раскрытыми глазами. Уродливый охранник появился из-за спин мужчин с поднятым кулаком. Мария попыталась оттолкнуть свою подругу с дороги, прежде чем он доберётся до них, но ближайший мужчина в капюшоне сделал это за неё, выбросив вперёд руку и остановив охранника. Мария сразу поняла почему: Элис отличалась от других. Она была особенной. Ей нельзя было причинять вред.

Мужчины в капюшонах приблизились и оттолкнули Элис с дороги. Она была маленькой и слабой, и ей хватило простого толчка. Она упала на землю, и Мария бросилась вперёд. Если бы она оказала сопротивление, Элис пострадала бы. Вместо этого она вздёрнула подбородок и уставилась на мужчин в красных капюшонах, безмолвно говоря им, что она пойдёт с ними. Они потащили её прочь, но Мария сдержала своё слово и ни разу не вскрикнула. Элис, однако, закричала. Даже когда тяжёлая дверь за ними закрылась, Мария всё ещё слышала крики Элис.

Марии заткнули рот кляпом и привязали к каталке, после чего повезли по длинному коридору. Над её головой мерцал свет, а металл под ней был ледяным. Стены сменили цвет с грязно-зелёного на антисептический белый, такой яркий, что у неё заболели глаза. Она позволила своему телу обмякнуть, когда мужчина в белом халате выглянул из-за неё, а затем указал на зеркало позади неё. Мария поняла, что за ней кто-то наблюдает. Там был кто-то, кто хотел досмотреть эту непристойную пьесу до конца.

Кончик указательного пальца пронзила острая боль. Она посмотрела вниз и увидела, как мужчина в белом халате размазал каплю её крови по крошечной стеклянной пластинке, а затем повернулся к микроскопу, чтобы рассмотреть её. Другой мужчина, на этот раз в чёрном халате, выступил вперёд и начал что-то монотонно напевать. Он не успел произнести и пяти слов, как первый мужчина рявкнул на него, чтобы он остановился. Запнувшись, он уставился на него.

— Цыганка, — мужчина в белом халате выплюнул это слово. — Она чёртова цыганка. Отпусти её и найди другую. И скажи Верну, что если он ещё раз притащит нам что-нибудь подобное, то ему конец.

Глава 10. Слухи и шпионы

Я умалчиваю о большей части того, что узнала из странного разума Марии. Это её история, а не моя, и я наткнулась на неё непроизвольно. Однако комната, полная украденных детей, и жуткие мужчины в капюшонах — это важно для понимания сути.

— Это варварство, — выдыхает О'Ши. — Что они собирались с ней сделать, если бы она оказалась не цыганкой?

— Я не знаю, — мрачно отвечаю я, — и Мария тоже не знает. Но, думаю, мы согласны, что это имеет первостепенное значение. Хейл, Икс и всё остальное, что происходит в мире — безусловно, наша забота, но эти дети, возможно, всё ещё где-то там. Мария не знает, где находится эта тюрьма, но мы можем выяснить, — мой голос становится твёрже. — Мы должны выяснить. Возможно, Элис всё ещё там.

— Так ты хочешь сказать, Бо, — вмешивается мой дедушка, — что есть вещи поважнее мести?

Я поджимаю губы.

— Именно это я и хочу сказать.

Он улыбается.

— Хорошо.

Rogu3 с трудом сдерживает слёзы.

— Почему она не рассказала нам об этом раньше?

— Я думаю, сначала она, вероятно, не была уверена, может ли она нам доверять. Позже, когда она поняла, что может, в нашу жизнь вошли другие события, — ещё одна вещь, за которую можно винить Икса.

— Что случилось? — он сглатывает. — Я имею в виду, как Мария оказалась в том месте, где ты её нашла?

— Её продали, — говорю я, выкладывая ему правду без прикрас. — Полагаю, людям в капюшонах нужно было вернуть часть своих вложений, — даже при этих словах у меня во рту такой привкус, словно в него насыпали золы. Я смотрю на них всех. — Бросьте всё остальное. Нам нужно побольше узнать об этих придурках.

Rogu3 собирается с духом.

— Я начну поиск в даркнете, — его нижняя губа дрожит, а руки сжаты в кулаки. Он ударяет кулаком по ближайшему столу, разбивая его в щепки. — Извините.

Мой дедушка машет рукой.

— Ничего, — он делает шаг вперёд и пристально смотрит на дерево. Затем, без предупреждения, он также ударяет по нему кулаком. Я резко втягиваю воздух, но ничего не говорю. В этом нет необходимости. — Я проверю, как там Мария, — спокойно говорит он. Затем поворачивается и выходит из комнаты.

— Девлин? — спрашиваю я.

Он избегает встречаться со мной взглядом. Я думаю, что ужасающая правда для него почти невыносима.

— Я выйду на улицы и посмотрю, что смогу узнать.

— Хорошо. Как только у тебя появится что-нибудь, неважно, насколько незначительное, дай мне знать. Я собираюсь проведать Майкла, — мне нужно напомнить себе, что в мире ещё осталось что-то хорошее.

***

— Что происходит? — слабым шёпотом спрашивает Майкл, как только я вхожу в комнату. — Я слышал какой-то шум.

Я испытываю искушение скрыть от него правду. Ему не нужно ещё больше страданий в его жизни. Но я не могу относиться к нему как к ребёнку. Я вкратце рассказываю о том, что произошло с Иксом и другим деймоном Какос, затем о том, что я узнала о Марии и Элис. Он закрывает глаза.

— Об этих людях ходили слухи, — говорит он. — Слухи с улиц. Мы слышали их время от времени, но никогда не было ничего существенного. Я посылал людей, чтобы попытаться выяснить, но… — он вздыхает.

— Но люди не доверяют вампирам, особенно те, кто и так уязвим.

Он чертыхается про себя.

— Вот именно, — он поворачивается и смотрит на меня. — Нам не следовало молчать об Элис. Я хотел сказать прессе, что мы не имеем никакого отношения к её исчезновению, — он встречается со мной взглядом. — Ты ведь веришь мне, не так ли?

— Я верю. Но дело было не только в вас, это вековые глупые традиции заставляли вас держать язык за зубами. Впредь всё будет по-другому, — в моём тоне звучит твёрдое обещание.

Майкл коротко смеётся.

— Ты хорошая, Бо.

Люди продолжают это повторять. Интересно, что бы они сказали, если бы знали, насколько сильна сейчас тьма внутри меня.

— Нет, это не так.

— Сколько ещё людей отказались бы от своих собственных интересов, чтобы спасти группу незнакомцев?

— Я думаю, учитывая эти обстоятельства, каждый поступил бы так же.

— Было бы приятно в это поверить, не так ли? — он слабо улыбается. С внезапным приливом надежды я думаю, что он начинает выглядеть немного лучше. Он определённо может говорить дольше и формулировать нормальные предложения. — Но ты одна из немногих, кто действительно в состоянии это сделать, — он протягивает руку и берёт мою ладонь. — Обрати меня. Я могу провести тебя через весь процесс. Обрати меня обратно, и я смогу помочь.

Я думаю о предупреждении Икса.

— Я не могу. Это не сработает. Обращение убьёт тебя.

— Я готов пойти на этот риск.

Я накрываю его руку своей.

— А я нет, — я прикусываю губу и принимаю решение. — Для тебя здесь небезопасно. Я не могу искать людей в капюшонах, беспокоиться о деймонах Какос и в то же время обеспечивать твою безопасность. Я знаю кое-кого на севере. Я могу отправить тебя…

— Нет! — его голос срывается на крик, и он начинает задыхаться. Встревоженная, я тянусь за стаканом воды, но он сердито отмахивается. На мгновение я вижу прежнего Майкла. Он кашляет. — Мне становится лучше, — он указывает на разбросанные обёртки от кебаба. — Ты была права насчёт еды. Я не знаю, что в нём было, но на вкус он был чертовски вкусным.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Наверное, тебе лучше не знать.

— Возможно, — соглашается он. — Но побольше этого и поменьше куриного супа О'Ши, и я встану на ноги раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Раздаётся странный звук. Я хмурюсь и смотрю на него сверху вниз.

— Это был твой желудок?

Он пожимает плечами.

— Полагаю, что да, — улыбка медленно расползается по его лицу, разгоняя тени, которые я всё ещё вижу там. В его выражении даже мелькает удивление. Сколько времени прошло с тех пор, как его живот в последний раз требовал чего-то, кроме крови? Я чувствую тоскливый укол зависти. — Принеси мне ещё того же самого, — говорит мне Майкл, — и, возможно, у меня даже хватит сил отлить без посторонней помощи.

— Вот это боевой настрой, — говорю я, целуя его в лоб.

Он обвивает рукой мою шею и притягивает мой рот к своим губам.

— Ты здесь настоящий воин, — шепчет он. — Я должен дать тебе что-нибудь, чем ты можешь гордиться.

Пока он не начал жалеть себя, я рычу:

— Ты мой герой, Майкл. Я тебя люблю. Даже если ты ворчливый придурок, который собирается растолстеть на фастфуде.

Он тихо смеётся и целует меня.

— Я тоже люблю тебя, Бо Блэкмен.

Мы глупо улыбаемся друг другу. На этот краткий миг все мои тревоги улетучиваются. Пока он со мной, я ещё могу верить. Едва-едва.

***

После того, как Майкл снова засыпает, мне слишком неспокойно, чтобы хоть немного отдохнуть. Дверь в комнату Марии плотно закрыта, и я уверена, что я последний человек, которого она хотела бы видеть. Rogu3 склонился над экраном компьютера, бормоча что-то о возможной зацепке. Когда я заглядываю ему через плечо, он раздражённо огрызается, так что я оставляю его в покое. О'Ши бродит по улицам в поисках информации. Возможно, я могу сделать то же самое и заодно купить Майклу ещё еды. Это лучше, чем сидеть здесь и думать о картинках из прошлого Марии.

Я беру восторженного Кимчи и выхожу на улицу. Неподалеку есть два торговых района, один из которых заполнен фермерскими рынками, где продаются органические продукты и товары ручной работы, а в другом есть продовольственный магазин и товары со скидками для менее обеспеченных. Если я и собираюсь найти кого-нибудь, кто слышал о людях в капюшонах, то это будет не среди сверкающих прилавков с импортными личи или чёртовыми кофейными зернами из какашек. Мы направляемся в противоположном направлении.

(Копи-лювак — один из самых дорогих сортов кофе в мире; зёрна проходят через пищеварительный тракт пальмовой циветты, которая поедает кофейные ягоды, ферментируя их желудочным соком, после чего непереваренные косточки собирают, моют и обжаривают, — прим)

Ещё достаточно раннее утро, чтобы на улицах было тихо. Иногда я встречаю бегунов, от которых стараюсь держаться подальше. Несмотря на это, Кимчи продолжает лаять на них с такой силой, что, я уверена, они принимают его за огромного зверя… пока не оглядываются и не понимают, что он огромен только в ширину. В остальном мы предоставлены сами себе. Меня это устраивает. Хотя я начинаю склоняться к мысли, что склад — это, пожалуй, самое безопасное место в Лондоне, оно вызывает у меня чувство клаустрофобии, особенно после моего срыва, спровоцированного деймоном Какос. Я позволяю свежему воздуху наполнить мои лёгкие. Я действительно скучала по такой свободе.

Мы проходим мимо небольшого газетного киоска, который уже открылся. Я рада отметить, что на первой полосе в стопке газет, ожидающих снаружи, помещена фотография Беррихилла, которую я сделала. Обычно такое не попадает в заголовки газет, но, как я и предполагала, люди жаждут любых новостей о вампирах теперь, когда большинство из нас превратилось в прах. Это означает, что я сдержала своё обещание, хотя не думаю, что Беррихилл обрадуется этому.

Я продолжаю идти. Удивительно, размышляю я со странной отстранённостью, насколько велика разница между этим районом и другой стороной склада. Чем дальше я иду, тем более неухоженными становятся улицы. Здесь больше мусора, меньше зелени, меньше ощущения, что кому-то есть до этого дело. Это не просто вопрос денег, это вопрос гордости, уважения и веры в то, что завтра есть смысл вставать с постели. Я не уверена, что есть какой-то способ всё это исправить.

Я разминаю плечи, отпихиваю ногой старую ржавеющую тележку для покупок, сворачиваю за угол и вижу прямо перед собой небольшое скопление магазинов. В этот час все они закрыты, их тяжёлые металлические ставни защищают от возможных воров. Я проверяю вывески на улице; они откроются в течение часа. Это даёт мне достаточно времени, чтобы найти подходящих людей и расспросить их о парнях в капюшонах.

Справа я замечаю небольшой парк с потрёпанными кустами и несколькими унылыми деревьями. Там есть шаткая горка и качели, на которые я смотрю с сомнением. Сомневаюсь, что многие родители позволили бы своим детям приходить сюда, судя по атмосфере запустения и брошенному шприцу, который я только что раздавила каблуком. В углу стоит скамейка, на которой лежит комок. По меркам моей миссии, это место подходит для начала не хуже, чем любое другое.

Я привязываю Кимчи к воротам, перепрыгиваю через забор и подхожу к нему. Я не могу разглядеть черты лица, но из-под спального мешка видна копна седых волос. Возрастная группа не та, но рядом никого нет. Лучше всего было бы терпеливо подождать, пока этот человек проснётся. Я протягиваю руку и трясу его, как я полагаю, за плечо.

Раздаётся ворчание и стон, затем, резким движением, фигура стремительно выпрямляется и тычет в меня тупым на вид ножом.

— Что? — рычит он.

Я поднимаю ладони.

— Доброе утро, — бодро говорю я. — Меня зовут Бо.

У него пронзительные голубые глаза, но в нём нет ничего человеческого. Я бы оценила его возраст примерно в пятьдесят, но выглядит он намного старше. Жизнь на улице может сказаться на вас. Тем не менее, у него не такое отсутствующее выражение лица, как у наркомана с отвисшей челюстью, так что, возможно, я смогу добиться от него хоть какого-то здравого смысла. Он оглядывает меня с ног до головы и покорно вздыхает, затем дёргает ворот своей грязной рубашки, обнажая шею.

— Я думал, вы, кровохлёбы, все умерли.

Я смотрю на грязь, въевшуюся в его кожу; я не могу представить никого более непривлекательного для питья.

— Я здесь не за кровью, — тихо говорю я. — Мне нужна информация.

Его взгляд мечется из стороны в сторону. Он всё ещё сжимает нож; его пожелтевшие ногти, обглоданные до мяса, крепко обхватывают рукоять. Мы оба знаем, что я могу отобрать его в одно мгновение.

— Насчёт чего?

— Пропавшие дети.

— Ничего не знаю, — ворчит он. — Отвали.

Я протягиваю руку и нежно сжимаю его плечо.

— Я ищу людей в капюшонах.

— Ты — кровохлёб. Ты должна знать. Я думал, вы все знаете.

Я качаю головой.

— К сожалению, нет, — я наклоняюсь вперёд. — Это важно. Они крадут детей.

— Дети? Зачем они это делают? — подозрительно спрашивает он.

— Я не знаю. Ты что-нибудь видел? Что-нибудь слышал? Слухи? Шёпот?

— Если бы я видел, — говорит он, — зачем бы мне тебе говорить?

— Потому что они вредят невинным.

Он фыркает.

— Никто из нас не невинен, дорогая. Даже дети, — его губы кривятся. — Вчера здесь была целая толпа, они швырялись в меня вещами, орали.

— Мне жаль.

— Да, тебе жаль. Всем жаль Но ты же не собираешься ничего с этим делать, правда? Никого это не волнует.

До меня доходит, насколько непривлекательной может быть жалость к себе. Мне следует помнить об этом в следующий раз, когда я начну жалеть себя.

— Спасибо, что уделил мне время.

Он бормочет что-то себе под нос и снова ложится.

— Неважно. Тебе следует опасаться не людей в капюшонах, а чёртовых инопланетян.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Что ты сказал?

— Давай, — кисло говорит он. — Смейся надо мной.

— Я не смеюсь. Что насчёт инопланетян?

Он поднимает голову.

— Мой друг рассказывал мне о них в Ист-Энде. У них большие глаза и зелёная кожа, — он замахивается на меня ножом. — Будь осторожна, а то они тебя заберут. Они вскроют тебя, просто чтобы посмотреть, что внутри, — он громко хохочет. — Они не найдут в тебе сердца, это уж точно, — он натягивает на голову грязный спальный мешок, показывая, что разговор окончен.

Я думаю, не стоит ли мне надавить на него, чтобы узнать больше подробностей.

— Где я могу найти твоего друга? — наконец спрашиваю я.

— Я тут уснуть пытаюсь!

— Просто скажи мне, где он, и я оставлю тебя в покое.

— Безымянная могила на Эштонском кладбище, — говорит он. В его приглушённых словах звучит трагичная окончательность. — Эти январские ветра кого угодно погубят.

Чёрт возьми. Я чувствую, что, возможно, что-то нашла. Я удовлетворённо киваю сама себе. Интересно, были ли у инопланетян, о которых говорил сумасшедший сосед Элис, такие же круглые глаза и зелёная кожа?

Глава 11. Вредная еда

Я с нетерпением жду, когда откроется первый из магазинов, затем забегаю внутрь и начинаю бросать продукты в корзину. Мой выбор заставил бы диетолога упасть в обморок от ужаса, но, думаю, о потреблении ежедневной нормы овощей Майкл может позаботиться попозже. Кебаб, принесённый О'Ши, придал ему больше энергии, чем я могла надеяться, так что чем больше солёного, сладкого и жирного я смогу найти, тем лучше. Ни один врач не пропишет диету из нездоровой пищи, но они никогда раньше не лечили бывших вампиров. Я беру чипсы с маринованным луком, бутылки газированной колы, мясные консервы и лапшу, политую густым кисло-сладким соусом, который заставил бы уважающего себя китайца забиться в угол и разочароваться в жизни. В последнюю минуту, когда меня охватывает чувство вины, я добавляю в корзину пакет с яблоками.

Здесь всего одна касса, расположенная в глубине магазина. Я так сосредоточена на полках, что, пока не подхожу к ним, не замечаю, что у кассира, обслуживающего их, отчётливая, пульсирующая татуировка чёрной ведьмы. Я смотрю на неё, а она смотрит на меня. Ой-ёй.

Я выпрямляюсь и обнажаю клыки. Может, я и невысокого роста, но, когда нужно, могу выглядеть угрожающе. Ведьму это не пугает. Она просто продолжает пялиться на меня.

Дверь дребезжит, и кто-то входит. Женский голос выкрикивает бодрое приветствие. Ни ведьма, ни я не двигаемся с места.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я в конце концов.

Ведьма не отвечает.

— Ты можешь попытаться навредить мне, — продолжаю я. Её татуировка пульсирует быстрее, сверкая на меня, словно в гневе. — Но могу поспорить, что ты не настолько сильна. Если бы это было так, ты бы не работала в этом магазине, — я делаю паузу и понижаю голос до шёлкового шёпота. — Я могу с тобой справиться.

Она нервно сглатывает. Я думаю, она собирается заговорить, но тут подходит другая покупательница, даже не заметив, кто я такая. Это обычная женщина с седеющими волосами и окоченелой походкой, свидетельствующей о многолетних страданиях от ишиаса.

— Ты видела сегодняшние заголовки? Ты была права, Томасина. С Бо Блэкмен ещё не покончено. Бьюсь об заклад, скоро мы станем свидетелями нового кровопролития, — в её голосе слышатся неприятные нотки предвкушения. Она бросает газету рядом с кассой и тычет в неё пальцем. — Он управляет страховой компанией. Может быть, он был частью той банды Тов Враков.

Ведьма отводит от меня взгляд.

— Тов В'ра, — говорит она едва слышным голосом. Она прочищает горло. — Они назывались Тов В'ра.

Женщина беззаботно отмахивается от этого замечания.

— Полиция сказала, что они поймали большинство из них, но я уверена, что они лгут. Бо Блэкмен разберётся с ними. Она проследит, чтобы они заплатили за то, что сделали, — она кивает. — Нам здесь нужно больше таких людей, как она. Если бы Бо Блэкмен была здесь, она бы не позволила этому придурку из-за угла продолжать торговать, — она понижает голос до заговорщического шёпота. — Я слышала, вчера он околачивался возле начальной школы. Пытается подсадить их с младых лет.

Ведьма бросает быстрый, нервный взгляд в мою сторону. Я отступаю назад, беру коробку с хлопьями и делаю вид, что читаю надпись на обороте. Очевидно, если я соберу пять жетонов, то смогу получить оранжевого пластикового деймона.

— Он не наркоторговец, — говорит ведьма.

— О, да? Тогда почему он был в школе?

— Его сын ходит туда.

Женщина застигнута врасплох.

— Оу. Ты уверена?

— Да.

Она обдумывает это, прежде чем заявить:

— Я всё равно ему не доверяю. Нам нужно зайти к нему домой позже. Сказать ему, что таким, как он, здесь не рады.

Вот вам и дух товарищества. Я слегка приподнимаю брови. Ведьме становится всё более и более не по себе.

— Что я могу вам предложить?

— Банку табака. И бутылку водки, — она потирает позвоночник. — Помогает облегчить боль.

Я стараюсь не фыркать. У неё нет проблем с тем, чтобы отчитать соседа за то, что он якобы принимает или продает наркотики, и всё же в восемь часов утра она покупает крепкие напитки. Какое значение имеет закон. Выпивка разрушает семьи и людей не меньше, чем любое запрещённое вещество.

Женщина расплачивается за покупки и выходит, не обращая на меня никакого внимания. Как только дверь закрывается, я бросаю взгляд на ведьму.

— Интересная у вас тут клиентура.

— Она безобидна.

— А мужчина, о котором она говорила?

— Тоже.

— Как скажешь, — улыбаюсь я. — Теперь мы снова одни.

Ведьма протягивает мне руку. Я вздрагиваю, ожидая вспышки магии, но её ладонь остаётся открытой.

— Я пробью ваши покупки, — говорит она. Её пальцы подёргиваются от нервной дрожи. Она боится меня гораздо больше, чем я её.

Я поднимаю голову и наблюдаю за ней, затем пожимаю плечами и делаю шаг вперёд. Я держу свои клыки наготове. На всякий случай. Ведьма, не поднимая головы, пробивает мои покупки. Я одним глазом наблюдаю за ней, а другим — за дверью за её спиной. Может быть, там прячутся другие ведьмы, которые ждут подходящего момента, чтобы выскочить и напасть. Я запрокидываю голову. В углу стоит камера видеонаблюдения. На ней мигает маленький красный огонек.

Ведьма собирает все в пакеты.

— Двадцать два фунта и семьдесят восемь пенсов.

Я моргаю.

— За кучу нездоровой еды?

— Не я устанавливаю цены. Вам следует питаться более здоровой пищей. Во всех этих продуктах полно вредных добавок.

Я начинаю улыбаться, опуская взгляд на её шею.

— О, — мурлычу я, — я ем вполне здоровую пищу, когда мне это нужно.

Ведьма бледнеет и отступает назад. Это даже забавно. Я роюсь в заднем кармане, достаю деньги, и она опускает их в кассу.

Меня так и подмывает убить её, но мы близко к складу, и если она даст знать, что я была здесь, кто-нибудь сообразительный обязательно сложит два и два воедино. Рано или поздно нас там обязательно обнаружат, но, несмотря на заверения моего деда, что это самое безопасное место, какое мы только можем найти, я бы предпочла, чтобы о нашем присутствии стало известно позже. У меня и так достаточно проблем. Я провожу языком по губам. Разумнее всего было бы убить её. Я легко могу уничтожить систему видеонаблюдения; в этом магазине не может быть ничего, кроме дешёвой системы видеозаписи. Эти записи никуда не копируются.

— На твоём месте я бы никому об этом не рассказывала, — говорю я в конце концов.

Она кивает. Я забираю свои покупки и ухожу.

Я всего в пяти шагах от двери, когда звонит мой телефон. Я достаю его и смотрю на дисплей. О'Ши.

— Привет, — говорю я. Подхожу к забору и отцепляю поводок Кимчи. Пёс исполняет причудливый танец экстаза. Я скрылась из виду всего на десять минут, а можно подумать, что я бросила его на неделю. Он пускает слюни мне по ногам.

— Это я, — без всякой необходимости говорит О'Ши. — Ты не поверишь, что я хочу тебе сказать. Я серьёзно. За свои годы я слышал кое-что странное, я видел кое-что странное, но это самое странное, что может быть.

Я иду быстрым шагом. Бездомный парень исчез, но на улице начинают появляться другие люди. Я оглядываюсь на магазин и клянусь, что вижу какое-то движение за витриной. Вот блин. Неужели ведьма следит за тем, куда я иду, чтобы потом найти меня? На всякий случай я сворачиваю вправо.

— Люди в капюшонах? — спрашиваю я.

— Не совсем.

Я ненадолго замолкаю.

— Зелёные человечки? — наконец произношу я.

— А? Зелёные человечки?

Я чувствую себя немного глупо.

— Да. Типа… инопланетяне.

— По-моему, от всего этого солнца у тебя слегка поехала крыша, Бо. Инопланетяне? Я знаю, что этих детей похищают, но я сомневаюсь, что это делается для того, чтобы их можно было поднять на НЛО и ставить над ними эксперименты. Это тебе не «Город пришельцев».

Я почёсываю за ухом.

— Ну и что тогда? Что ты выяснил?

— Я поспрашивал о людях в капюшонах. Либо никто ничего не знает, либо они помалкивают. Поэтому я спросил о пропавших детях. Задолго до того, как я познакомился с тобой, неподалёку от одного из бедных кварталов деймонов Агатос жила группа подростков, которые перебивались чем попало. Большинство из них были беглецами. Я знал нескольких из них. Они были хороши для выполнения поручений, передачи сообщений, контрабанды и тому подобного.

Я выпучиваю глаза.

— Чёрт возьми, О'Ши. Ты использовал детей, чтобы те помогали тебе нарушать закон?

— Эй! — протестует он. — Им нужны были деньги. Это была услуга за услугу. Ничего из того, что я просил их сделать, не было опасным — я не такой уж бессердечный. И ещё, Бо Блэкмен, чья бы корова мычала. Как насчёт Rogu3? Как долго ты использовала его для незаконной деятельности?

— Это другое дело.

Вроде как. Ну, на самом деле это не так. Я морщусь.

— Как скажешь. Ты хочешь это услышать или нет?

Я вздыхаю. Иногда, когда речь заходит о прошлой жизни О'Ши, лучше не знать. А о моей прошлой жизни лучше забыть.

— Продолжай, — говорю я ему.

— Ну, — растягивает он слова, — я наткнулся на своего приятеля, который сказал, что один из этих детей исчез около трёх с половиной лет назад. Мальчик из Глазго с рыжими дредами. Если хочешь знать моё мнение, ни один белый человек не должен носить дреды. Однажды я предложил купить детский шампунь, я даже сказал, что заплачу за него. Он посмотрел на меня как на сумасшедшего и…

— О'Ши, — перебиваю я. — Его волосы имеют отношение к этой истории?

Я почти слышу, как он надувает губы на другом конце провода.

— Да. Он очень гордился своими волосами. Он сказал мне, что никогда не будет их мыть и стричь, и что он хотел бы сойти в могилу в таком виде.

Я заворачиваю за угол, магазин уже скрывается из виду, и сразу же направляюсь обратно к складу. Кимчи тоже ускоряет шаг, очевидно, радуясь, что мы направляемся домой.

— Хорошо, — говорю я. — Я всё ещё не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь.

— Мой приятель сказал, что один из этих парнишек исчез.

Кимчи, заметив белку, резко дёргает поводок. Я тяну его обратно и шиплю. Он отвечает восторженным лаем. Идиотская собака.

— Я думаю, что они постоянно исчезают. Может быть, он вернулся в Глазго.

— Никаких шансов. Там у него ничего не было. Здесь у него была девушка, и дела шли всё лучше и лучше. Даже муниципальный совет подключился и предоставил убежище для всей группы. Бенджи исчез за два дня до того, как должен был переехать.

Я медленно киваю.

— Хорошо. Но я не вижу никаких неопровержимых доказательств.

— В том-то и дело. Мой приятель говорит, что в прошлом году он видел Бенджи в Вест-Энде. Он сказал, что окликнул его, но Бенджи проигнорировал его. Он как будто никогда раньше не видел моего друга. Ноль узнавания. Вообще ничего.

Я пожимаю плечами.

— И что?

— Просто из любопытства я сегодня отправился на его поиски. Пошёл туда же, где был мой приятель, и побродил вокруг. Я пробыл там меньше трёх часов и нашёл его.

— Бенджи?

— Ага. Он выходил из какой-то шикарной квартиры, и на нём был костюм. Его волосы были подстрижены, и он выглядел как обычный корпоративный идиот. Я поздоровался, а он посмотрел сквозь меня. Затем, — быстро добавляет О'Ши, прежде чем я успеваю прервать его снова, — я спрашиваю швейцара, кто он такой. Он говорит, что он родственник какой-то шишки, работающей в финансовой сфере. Раньше в этой квартире жил человек по имени Колин Фэйрворти, а теперь там живет его племянник Джеймс. Но я говорю тебе, что это был Бенджи. Это был парень, которого я знал.

— Итак, он нашёл себе богатого папика. Подумаешь. Я бы, наверное, тоже хотела забыть свою прошлую жизнь, если бы оказалась на улицах.

— Ты не понимаешь, Бо, — искренне говорит О'Ши. — Он был похож на Бенджи. Он ходил как Бенджи. Но он не был Бенджи. Уже нет.

Я обдумываю это.

— Гламур?

— Ни за что. Это было слишком хорошо. И швейцар сказал, что он живёт там под именем Джеймса Фэйрворти уже три года. Никто не может так долго поддерживать гламур.

Я сжимаю челюсти.

— Держу пари, деймон Какос смог бы.

— Это не деймон Какос. Поверь мне, Бо. Кто-то похитил его, стёр ему память и теперь использует в своих гнусных целях. Возможно, даже этот самый Колин Фэйрворти. И если они могут сделать это с одним ребёнком, то могут делать это и с сотнями других.

О'Ши говорит очень уверенно, но всё это не более чем косвенные улики. И даже если это правда, я не понимаю, причём тут Элис. Бездомный ребёнок мог бы незаметно раствориться в другой жизни, но Элис была во всех новостях. Она по-прежнему появлялась на телевидении в каждую годовщину своего исчезновения. Кто-нибудь мог бы её узнать. Но не похоже, что нам есть над чем ещё работать.

— Хорошо, — говорю я наконец. — Как ты думаешь, ты сможешь разыскать других детей? Те, кто плохо жил с Бенджи до того, как он исчез?

— У меня уже есть несколько имён и адресов.

— Хорошо. Спроси их о людях в капюшонах.

— Я этим занимаюсь. У меня также есть фотография нового и усовершенствованного Бенджи. Они подтвердят, что это он, я обещаю тебе. Это Маньчжурский кандидат, Бо. Вот что происходит с этими детьми. Я уже говорил с твоим дедушкой, и он считает, что это возможно. Ему ли не знать. Мы остаёмся в убежище МИ-7. Возможно, нам всё-таки пора сматываться.

(«Маньчжурский кандидат» — это идиома, означающая человека (часто политика), подвергшегося «промывке мозгов» или психологическому программированию, чтобы стать «спящим агентом» врага. В нужный момент он активируется кодовым сигналом для совершения убийства или выполнения тайной программы, не осознавая своих действий, — прим)

Я бормочу что-то неопределённое. Если я чему-то и научилась, так это тому, что поспешные выводы никогда никому не приносят пользы. Ты начинаешь подгонять доказательства под свои предположения, а не наоборот. И стирать кому-то память? Это просто кажется таким неправдоподобным. Очевидного мотива тоже нет, несмотря на множество теорий заговора, которые сразу приходят на ум. Но, как уже отмечал О'Ши, идея с инопланетянами также неправдоподобна.

— Спроси их о зелёных человечках, — говорю я. — С, э-э, большими глазами.

— Бо, за всем этим наверняка стоит правительство. Мы уже знаем, насколько подозрителен Винс Хейл. Но пришельцы из космоса? — он замолкает и делает глубокий вдох. — Хотя теперь, когда ты заговорила об этом… Ты же не думаешь, что…?

— Просто спроси, О'Ши. Вот и всё.

— Что ты собираешься делать?

Я бросаю взгляд на Кимчи.

— Отнесу кое-что на склад, а потом вернусь в район, где живёт Rogu3. Там есть кое-кто, с кем мне нужно поговорить.

***

В итоге я беру Кимчи с собой. Может, я и вампир, но люди доверяют собакам. Это такая страна, где, если бы в мыльной опере была показана сюжетная линия об ужасном домашнем насилии, несколько человек пожаловались бы, но если бы в неё была включена история о жестоком обращении с животными, количество жалоб достигло бы тысяч. С Кимчи на буксире я создаю образ того, кто заслуживает доверия. Конечно, пару дней назад на миллионах экранов появилось изображение Бо Блэкмен, выдающейся бандитки, а не Бо Блэкмен, заботливой любительницы животных. Но не все узнают меня, и я считаю, что мои поступки в отношении ведьм-гибридов были оправданными. Как бы то ни было, Кимчи радуется возможности прогуляться, а мой дедушка рад, что пёс находится как можно дальше от него.

Мария по-прежнему не выходит из своей комнаты, но она, вероятно, тоже была бы рада, если бы Кимчи покинул здание. К сожалению, теперь я понимаю почему. Каждый раз, когда я думаю об этом, во мне поднимается раскалённая ярость, которая становится почти непреодолимой, но я не могу притворяться, что всего этого дерьма с ней не случалось.

Вместо того, чтобы слоняться без дела, пытаясь скрыть своё приближение, я паркуюсь у дома сумасшедшего парня и выхожу. Всё выглядит достаточно обычно; на самом деле, если поставить дом Rogu3 рядом с этим, то было бы почти невозможно отличить их друг от друга, не заходя внутрь. Радости пригородных районов Англии.

Я подхожу к входной двери и стучу. Кимчи, пытаясь быть полезным, тоже лает. Я просто надеюсь, что сумасшедший парень дружелюбен к кровохлёбам.

Мгновение спустя дверь открывается, и появляется молодая женщина. Я ошеломлена; я была уверена, что в отчёте Брукхаймера и Беррихилла говорилось, что этот «очевидец» жил один и у него не было семьи. Женщина улыбается, но выражение её лица меняется, когда она видит, кто на самом деле стоит на пороге её дома.

Я придерживаюсь изначального плана.

— Привет. Я Бо Блэкмен.

Она быстро моргает.

— Да. Да, я знаю, — её рука тянется к горлу. Я не могу винить её, но это действие заставляет меня вздрогнуть.

— Я здесь, потому что расследую исчезновение Элис Голдман.

Женщина забывает о своём страхе и пристально смотрит на меня.

— Правда? Разве вам не следует заняться расследованием того, что случилось со всеми вампирами?

— Я знаю, что с ними случилось, — говорю я более резко, чем намеревалась. — Но я ничего не могу с этим поделать, — пока что. Я пока что ничего не могу с этим поделать. — В любом случае, — бодро продолжаю я, — я ищу Адио Брауна.

Она хмурится одновременно от удивления и облегчения.

— О, он здесь больше не живёт, — чёрт возьми. Я стараюсь не материться вслух. — Раньше этот дом принадлежал ему, — поспешно объясняет женщина, видя выражение моего лица. Она пожимает плечами. — Я знаю это только потому, что мы всё ещё получаем для него почту, даже спустя столько лет.

Все эти годы?

— Как долго вы здесь живёте?

— Мы переехали сюда примерно через четыре месяца после исчезновения Элис. Я помню это, потому что, — она выглядит смущённой, — э-э, потому что мы купили это жильё очень дёшево из-за того, что с ней случилось. Никто больше не хотел жить здесь.

Я почёсываю подбородок. Интересно, что мистер Браун уехал так быстро.

— Вы когда-нибудь встречались с ним? — я давлю на неё. — С Адио Брауном? — что мне действительно нужно, так это мнение незнакомки об его здравомыслии.

Женщина качает головой.

— Нет, извините. Честно говоря, я думала, что дом был изъят за долги. Мы купили его непосредственно у банка, а не у владельца.

Я обдумываю это. В то время случаи неплатежей по ипотечным кредитам были в самом разгаре, так что это, безусловно, правдоподобно. Браун уже вышел на пенсию за несколько лет до этого; у скольких пенсионеров, не имеющих семей, которые нужно было бы содержать, всё ещё были ипотечные кредиты? Что-то не похоже на правду. Я всё равно благодарю её.

— Хороший пёс, — говорит она мне.

Кимчи, мгновенно осознав, что разговор идёт о нём, яростно виляет хвостом.

— О, он замечательный, — соглашаюсь я и вру сквозь зубы. — И такой воспитанный.

Мы возвращаемся в фургон. Кимчи запрыгивает на пассажирское сиденье и поворачивает голову в мою сторону, высунув язык, и длинная струйка слюны стекает на потрескавшуюся кожаную обивку. Я глажу его за ушами.

— Молодец, — говорю я. — Даже если это ни к чему нас не привело, ты хорошо сыграл свою роль. Я впечатлена тем, что тебе удалось сдержать слюни, пока мы не вернулись сюда.

Я оглядываюсь на дом; женщина всё ещё стоит на крыльце. Вероятно, она хочет убедиться, что я покину её тихую улочку. Она улыбается, без сомнения, потому, что видит, как я разговариваю с собакой. Чокнутая.

— Знаешь, что меня беспокоит, Кимчи? — спрашиваю я, заводя двигатель. — Люди будут думать, что я хороший человек, потому что у меня есть собака, хотя уже доказано, что у меня сильные наклонности психопата. Однако старик, проживший здесь десятки лет, однажды сказал, что видел каких-то инопланетян, и все приняли его за сумасшедшего, — я грожу пальцем. — Внешность может быть очень, очень обманчивой. Помни об этом.

Мы уезжаем. Я собираюсь вернуться на склад — меня гложет отчаянная потребность проводить больше времени с Майклом — но я решаю совершить ещё один визит, пока я здесь. Мне этого не хочется; на самом деле, я бы предпочла вонзить клыки в шкуру Кимчи и пить из него, чем делать это. Но сейчас я здесь, так что, думаю, с таким же успехом могу и сделать это.

***

Дом Элис Голдман находится менее чем в тридцати метрах от дома Rogu3. Я бы хотела сказать, что он выглядит точно так же, как и много лет назад, но в нём чувствуется какая-то заброшенность. Я бывала в подобных домах и раньше, и это никогда не было весело.

Я останавливаюсь и задаюсь вопросом, могут ли Голдманы сейчас улыбаться с искренним чувством, или на их лицах нет ничего, кроме хорошо сконструированных фасадов и болезненной пустоты в их сердцах. Я думаю, что знаю ответ, даже не спрашивая.

Я готовлюсь к неизбежному. На этот раз я оставляю Кимчи в фургоне. Даже если его присутствие и сгладило бы ситуацию, такие уловки кажутся нечестными. Я иду по дорожке одна.

Прежде чем я успеваю поднять кулак и постучать, дверь открывается и появляется знакомое лицо миссис Голдман. У нас никогда раньше не было возможности встретиться; мне было приказано не приближаться к этой семье. Брукхаймер и Беррихилл, вероятно, думали, что встреча с убитыми горем родителями пробудит во мне совесть и я буду работать против страховой компании, чтобы вернуть семье то, что они заслуживают. Мне не нужно было разговаривать с Голдманами лицом к лицу, чтобы обрести совесть; тогда я была человеком.

— Я видела, как вы припарковались снаружи, — торопливо говорит миссис Голдман. Её лицо раскраснелось, а в глазах тревога. Я беспокоюсь, что она может подумать, будто я из полиции. Это нелепая идея, но в том, как она смотрит на меня, есть что-то такое, что заставляет меня нервничать.

— Эм, отлично, — говорю я. — Я Бо Блэкмен.

— Я знаю. Конечно, я знаю. Все знают.

Значит, она знает, что я не полицейский. Это уже что-то. Я прикусываю язык, воздерживаясь от того, чтобы сразу перейти к своей задумке. Миссис Голдман чего-то хочет, и она заслуживает возможности попросить об этом, прежде чем я начну ломиться напролом и заставлю её рыдать остаток дня.

Она делает глубокий вдох.

— Вы были очень добры к Алистеру.

Какое-то мгновение я не имею ни малейшего представления, о чём она говорит. Затем мой мозг включается в работу. Rogu3. Конечно.

— Он хороший парень.

Миссис Голдман закусывает губу и кивает.

— Он очень помогал с Элис. Ну, знаете. Раньше.

Я сохраняю профессиональный вид.

— Да, я знаю.

Её слова вылетают из уст в огромной спешке.

— Я хотела прийти и поговорить с вами. Когда вы навещали его родителей. Я поглядывала, потому что думала, что вы, возможно, придёте снова. Я подумала, что если бы мы могли просто поговорить, вы бы поняли и помогли, — она заламывает руки, и я вижу, что они красные и воспалённые. Она замечает мой взгляд и морщится. — Извините. Сантехника.

Я моргаю. Я уже знаю, что миссис Голдман обладает внутренней силой, которой у меня и в помине не было — особенно после потери ребёнка — но меньше всего я ожидала услышать, что она по колено в трубах и гаечных ключах.

— Всё в порядке?

— Да, да, — она вытирает лоб и встречается со мной взглядом. Даже увидев предательский красный цвет в моих зрачках, миссис Голдман не вздрагивает. — Я знаю, что прошло много времени, и у вас сейчас много других забот, но вы сделали это для Алистера и его семьи, и теперь я хочу, чтобы вы сделали это для меня.

Внезапно я понимаю. Хотя кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как жизнь Rogu3 была в опасности, прошло не так уж и много времени. Я разыскала тех, кто причинил ему вред, и убедилась, что они больше никому не причинят вреда. Миссис Голдман желает того же убийцам Элис. Но я думаю, что Элис, возможно, жива. Я раздумываю, говорить ли ей об этом, и решаю не делать этого. Нет смысла давать ей ложную надежду, это было бы несправедливо.

— Именно поэтому я здесь, — спокойно говорю я ей, подыгрывая её затее.

Её глаза расширяются.

— Это правда? Мама Алистера разговаривала с вами? Я попросила её передать послание, что я хочу с вами поговорить. Я не была уверена, что она согласится, — она понижает голос. — Многие мои соседи избегают меня. Как будто мёртвый ребёнок — это заразно, — она тихонько фыркает.

Она уже нравится мне больше, чем я думала. Я пропускаю мимо ушей упоминание мамы Rogu3 и «послания».

— Мне нравится Алистер, — просто говорю я. — И ему нравилась Элис. Это меньшее, что я могу сделать.

— Я думала, вы будете заняты. Сейчас столько всего происходит со всеми этими мёртвыми кровохлё… вампирами. Мне так жаль, что с вами это случилось.

Есть что-то нелепое в том, что мама Элис извиняется передо мной.

— Знаете, — говорю я мягким голосом и, на этот раз, абсолютно честно, — люди продолжают это повторять. Они всё время извиняются и говорят, что я, должно быть, занята тем, что разбираюсь со всем этим.

— Но извинения не помогают, — добавляет миссис Голдман. — И разбираться уже не с чем.

Я киваю; она понимает это лучше, чем я. С другой стороны, у неё были годы, чтобы подумать об этом. На мгновение мои глаза наполняются слезами. Миссис Голдман протягивает руку, берёт мою ладонь и крепко сжимает её. То, что она утешает меня, кажется нелепым. Я опускаю голову и сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока момент не проходит. Я не могу расклеиться перед ней, это было бы самым несправедливым поступком из всех возможных.

— Прошло много времени, — говорю я, когда ко мне возвращается самообладание. — Вряд ли удастся найти какой-то след. Полиция искала того, кто сделал это с вашей дочерью, и ничего не нашла.

— Да, — отвечает она. — Так и было, — в её глазах или словах нет и следа осуждения. — Они сделали всё, что могли. Но я не успокоюсь, пока не испробую все возможности. Я обязана сделать это в память об Элис.

Я сглатываю. Без предупреждения воздух оглашает громкий вопль. Я так удивлена, что подпрыгиваю. Миссис Голдман слабо улыбается.

— Подождите минутку, — просит она. — Пожалуйста?

Она поворачивается, и её дом исчезает. Когда она появляется снова, на руках у неё розовощёкий младенец в пелёнках. Я не специалист, но я бы сказала, что ей не больше четырёх месяцев. Сладкий запах талька щекочет мне нос, и я невольно отступаю на шаг. Я не боюсь ребенка, я просто… немного ошеломлена.

— Не хотите ли подержать её? — спрашивает миссис Голдман.

Это смело.

— Я вампир, — тупо говорю я.

Она улыбается.

— Я доверяю вам.

Я хочу отказаться. Я отчаянно хочу отказаться. Вместо этого я протягиваю руки.

Малышка тяжелее, чем я ожидала. Она зевает, глядя на меня своими огромными голубыми глазами, в которых нет ни страха, ни злобы. Ей просто любопытно. У меня странный комок в горле.

— Как?.. как её зовут?

— Хоуп, — отвечает миссис Голдман. — Потому что нам всем это нужно, не так ли? (Хоуп дословно переводится как «надежда», — прим)

— Она само совершенство.

Её ответ едва слышен.

— Элис тоже была такой.

Испугавшись того, что может случиться, если я не отпущу малышку Хоуп, я передаю её обратно. Она лепечет и тянется, чтобы схватить локон волос своей матери. Я отвожу взгляд.

— Я уже ступала на путь мести прежде, — говорю я наконец. — Это не так приятно, как вы думаете.

— Речь идёт не о мести, — спокойно говорит мне миссис Голдман, и я почему-то верю ей. — Речь идёт о правосудии. Я знаю, что нет никаких гарантий. Я знаю, что все версии уже проверены. Но вы — это другое, — её глаза умоляют меня. — Я могу заплатить.

— Мне не нужны ваши деньги.

Тот факт, что я уже расследую исчезновение Элис, также не имеет к этому никакого отношения. Независимо от того, где сейчас Элис — живая или мёртвая — я не уверена, что смогу открыться тьме, необходимой для того, чтобы свершить желаемое миссис Голдман правосудие над похитителями её дочери. Я уже проходила через это раньше, и это чуть не погубило меня. Конечно, тьма по-прежнему присутствует, но худшее из этого сдерживается. Но всё это висит буквально на волоске.

— Вы видели что-нибудь в тот день, когда пропала Элис? Или за несколько дней до этого? — не могу поверить, что собираюсь спросить об этом, но именно поэтому я здесь. — Может быть, кто-то носил хэллоуинскую маску? Например, инопланетянина?

— Ничего такого не было, — вздыхает миссис Голдман. — Поверьте, я миллион раз вспоминала тот день. В нём не было ничего необычного, — она выглядит грустной, пока Хоуп не лепечет снова, и её внимание не возвращается к настоящему. — Тот, кто сделал это с Элис, заслуживает смерти.

Да, заслуживает. Я не отвечаю.

Видя моё нежелание, миссис Голдман продолжает говорить.

— Я до сих пор вижу её. Даже сейчас, спустя столько времени, я замечаю её на улицах. Я подбегаю, выкрикивая её имя, а когда она оборачивается… — я задерживаю дыхание. — …это совсем не она. Был даже один раз… — её голос дрожит. — Это не имеет значения.

— Нет. Продолжайте. Один раз что?

Слабый румянец заливает её щёки.

— Я увидела её. Я была уверена, что это она. У неё были другие волосы, они были покрашены в тёмно-каштановый цвет и коротко подстрижены. Одежда, которая была на ней, совсем не понравилась бы Элис. Но всё же я была уверена. Я подошла к ней и схватила её. Я обняла её, а она стояла как робот. Как будто я была какой-то сумасшедшей на улице, — она хрипло смеётся. — Наверное, так оно и было. Конечно, потом она начала кричать, и прохожие оттащили её от меня, — в её голосе появляется горечь. — Где они были, когда похитили мою Элис?

— Миссис Голдман, — начинаю я.

Она качает головой.

— Извините. Не обращайте на меня внимания. Мой психолог говорит, что такие моменты неизбежны. Что они естественны, — она вздыхает. — Я действительно была так уверена.

Я стараюсь говорить непринуждённо.

— Где это было?

— Вестминстер. Я запомнила это только потому, что ходила на встречу со своим членом парламента. Он постоянно обещал сделать что-то ещё.

На какой-то ужасный момент я думаю, что она имеет в виду Винса Хейла, но потом вспоминаю, что он член парламента от какого-то городка на севере.

— Вы можете вспомнить, когда это было?

— Два года назад или около того, — выражение её лица становится напряжённым. — А что?

— Мне просто было любопытно, — я оглядываюсь на фургон. — Слушайте, у меня там собака. Наверное, мне не стоит оставлять его надолго.

— Конечно, — она поднимает Хоуп повыше. — Этой малышке нужно сменить подгузник, — она вздёргивает подбородок. — Но вы же собираетесь поискать, не так ли? Я вижу. У вас так упрямо поджаты губы, и это напоминает мне Элис, когда она чего-то хотела.

Боль в моём сердце усиливается.

— Я поищу. Большего я обещать не могу.

Возвращаясь к фургону, я чувствую, как меня гложет чувство вины. Почему я не рассказала миссис Голдман то, что я уже знаю об Элис? Я уверена, что поступаю правильно, но не могу отделаться от мысли, что она заслуживает того, чтобы знать. Будь я на её месте, я бы хотела знать. Я тяжело вздыхаю.

Лай Кимчи выводит меня из задумчивости. Я открываю дверцу фургона, и он с удивительной ловкостью протискивается мимо меня и выпрыгивает наружу. Я чертыхаюсь. Не обращая внимания ни на движение, ни на людей, ни на мои бессмысленные крики, он бросается через дорогу к ближайшему фонарному столбу и тут же начинает обнюхивать его с собачьим отчаянием.

Я хватаю его за ошейник.

— Ты не можешь так делать! Я понимаю, что это может интересно пахнуть, но там могут быть машины. Тебя могут задавить.

Кимчи меня совершенно не интересует.

— Послушай, — говорю я ему, вспоминая вчерашнюю тираду Rogu3. — Вот машина Гудсонов, и машина орущего соседа, и машина Лэрдов. Любая из них может завестись, проехать мимо и не заметить тебя. И тогда тебя переедут. Посмотри на этот чёрный фургон! У него такая низкая подвеска, что…

Я замираю. Вчера вечером здесь не было чёрного фургона. На самом деле, я никогда раньше не видела чёрного фургона в этом районе. У меня мурашки бегут по коже. Кимчи смотрит мимо меня и начинает скулить.

Я резко оборачиваюсь, когда что-то фиолетовое и ядовитое брызжет мне в лицо. Я кашляю и прикрываю рот рукой, но уже слишком поздно. Я уже вдохнула это и чувствую, как у меня начинает кружиться голова. Кимчи лает, издавая серию свирепых воплей, но звук уже отдаляется. Всё, о чём я могу думать — это о том, что мне следовало убить ту проклятую чёрную ведьму в магазине, когда у меня был шанс.

Глава 12. Подполье

Не думаю, что я долго была без сознания. Какое бы химическое вещество ни содержалось в этом чёртовом газе, его хватило, чтобы вырубить меня, но не надолго. Когда я просыпаюсь, моё лицо лежит на холодному металлическому полу, а на заднем плане слышен звук двигателя. Я чувствую движение. Мои руки скованы наручниками — на сей раз это дрянные наручники «Магикса», высасывающие энергию — и когда я пытаюсь повернуться и сесть, моя голова больно ударяется обо что-то в нескольких дюймах надо мной. Когда я моргаю и оглядываюсь, становится ясно, что меня держат в том, что может быть только гробом.

Кто бы ни захватил меня, он не хочет моей смерти, по крайней мере, пока. Если бы они это сделали, я бы уже испустила дух. Мысль о пытках проносится у меня в голове; может быть, они ищут Майкла и будут пускать мне кровь, пока я его не выдам. Но вряд ли кто-то знает, что он до сих пор жив.

Я говорю себе, что не важно, что со мной сделают, я никогда не сломаюсь. Но я знаю правду. Подобные идеи лучше приберечь для Голливуда; правда в том, что рано или поздно все ломаются.

Я думаю о деймонах Какос. Возможно, это всё их рук дело, но мне кажется, что это не в их стиле. Во время каждой моей встречи с Иксом — и той деймоницей — они без колебаний давали мне понять, кто они такие. Они позаботились об этом.

Я стараюсь дышать нормально. Я должна действовать логично. «Знай своего врага, Бо», — говорю я себе. Сейчас это единственный шанс, который у меня есть.

В конце концов, я сужаю круг подозреваемых до избежавших ареста членов Тов В'ра, правительства или какой-то пока неизвестной организации. Я ставлю на правительство. У кого ещё может быть чёрный фургон, просевший так низко, что можно предположить, что в нём много дорогого и тяжёлого оборудования? Возможно, у группы Metallica? Насколько я знаю, они не тусуются в красивых пригородах Лондона. В любом случае, я уже знаю от Фоксворти о новой инициативе по поиску всех оставшихся кровохлёбов. Это похищение, должно быть, связано с Винсом Хейлом. Вот ведь придурок. Пожалуй, нет худа без добра, но я могу предположить, что либо МИ-7 совершенно невежественна, либо мой дед был прав, когда говорил, что они работают независимо от избранных чиновников в Вестминстере.

Меня охватывает нетерпение. Кем бы ни были эти ублюдки, лучше бы им не увозить меня далеко. Мне нужно разобраться с Элис, и я не могу терять драгоценное время, пока меня везут на другой конец страны, и потом придумывать, как сбежать. Если Элис жива, у неё нет на это времени.

Я извиваюсь, изо всех сил пытаясь освободиться от наручников. По прошлому опыту я знаю, что это практически бесполезно, но я должна что-то сделать. Только когда я абсолютно уверена, что не смогу освободиться, я перехожу к следующему шагу и начинаю колотить в стенку гроба. Каждый удар требует усилий — эти чёртовы наручники действительно работают — но я не собираюсь сдаваться.

Примерно после двадцатой попытки кто-то, наконец, стучит в ответ.

— Угомонись, чёрт возьми!

Я делаю паузу. Мужчина. Идеальный акцент Итонского колледжа. Ага. Круг подозреваемых сужается до Винса Хейла и его дружков. Я снова начинаю колотить по гробу.

Раздаётся лязг, когда открывается замок и поднимается крышка. Я моргаю от внезапного яркого света. На меня смотрит гладкое лицо с аккуратно подстриженными усиками и холодными глазами.

— Я сказал тебе угомониться, чёрт возьми.

— У меня клаустрофобия.

— Ты кровохлёб, — рычит он. — Я думал, вы все спите в гробах, — он бьёт меня по лицу. Я дёргаюсь в сторону, но мне не хватает места, чтобы полностью избежать удара. Его кулак попадает мне в скулу, и резкая боль отдаётся в челюсти. Теперь я начинаю злиться.

Крышка гроба захлопывается. Я считаю до трёх и начинаю биться о бок с ещё большим рвением. Чем сильнее я его разозлю, тем больше шансов, что он облажается. На этот раз мне приходится ударить всего четыре раза, после чего крышка снова распахивается. Он хватает меня за воротник футболки и притягивает к себе, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от моего. Я не смотрю на него, я и так знаю, как он выглядит. На этот раз я хочу увидеть, где я нахожусь.

— Если ты не прекратишь это, — угрожает он, пока я рассматриваю двух головорезов (мужчину и женщину) и множество мигающих лампочек и компьютерных экранов, — тогда станешь покойницей.

— Ему это не понравится, — замечает женщина. — Он хочет сначала поговорить с ней.

Я смотрю мимо неё на двери фургона. Я не вижу ручки, значит, они с электронным управлением. Жопа.

— Мне плевать, что ему понравится. Его здесь нет, — пафосный парень свирепо смотрит на меня. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я возвращаю своё внимание к нему. Я не освобожусь, пока мы не доберёмся до места назначения, так что нет смысла продолжать осматривать фургон.

— Что вы сделали с моим псом? — спрашиваю я. Это может показаться банальным, но если они причинят вред хотя бы одному волоску на спине Кимчи, я уничтожу их.

Его губы кривятся.

— Я не причиняю вреда невинным животным, — выплевывает он. — Только бешеным тварям.

Я так понимаю, это означает, что Кимчи был достаточно умён, чтобы сбежать до того, как они успели его схватить, иначе этот придурок с удовольствием показал бы мне его останки или использовал бы его в качестве заложника, чтобы заставить меня вести себя прилично. В ответ я показываю ему, на что на самом деле способна такая бешеная тварь, как я. Я обнажаю клыки и резко наклоняю голову вперёд. Он взвизгивает и отскакивает назад, натыкаясь на стул. Я улыбаюсь.

— Ты сука! Ты за это заплатишь!

— Я даже не прикоснулась к тебе, — мурлычу я. — И это всё, что нужно, чтобы заставить тебя обоссаться?

— Чёрт возьми! — громко восклицает женщина. — Ты что, обмочился, придурок? Потому что, если обмочился, ты сам будешь всё вытирать.

Теперь он ещё больше разозлился. На его лбу вздулась толстая вена и начала пульсировать. Я облизываю губы; на самом деле я этого не хотела, но вид всей этой пульсирующей крови так близко к поверхности его кожи трудно игнорировать. Он встаёт на ноги и бьёт меня ладонью наотмашь, но он не так силён, как кажется. Легко ударить того, кто заперт в ящике, но ему придётся постараться гораздо сильнее, если он хочет вырубить меня.

— Просто положи её обратно в этот чёртов гроб.

— Не утруждайся, — говорит другой мужчина, заговаривая впервые. — Мы уже на месте, — едва слова слетают с его губ, как фургон останавливается.

Я напрягаюсь. Как и Мария, когда грузовик, в котором её везли, остановился, я понимаю, что это моя лучшая возможность сбежать. Как только я окажусь внутри, куда бы меня ни везли, всё будет намного сложнее.

Я не смогу двигаться быстро — чёртовы наручники, отнимающие энергию, позаботятся об этом — но я всё равно сильна. И я все равно быстрее их.

Снаружи слышится пара отрывистых распоряжений, за которыми следует глухой удар по наружной стороне двери. Не говоря больше ни слова, мужчины подходят и встают по обе стороны от меня, каждый из них хватает меня за плечо. У меня возникает неприятная мысль, что они делают это не в первый раз.

— Даже не пытайся убежать, — рычит мне на ухо первый. — Только если ты не хочешь узнать, что такое боль.

Я стараюсь не закатывать глаза. Он прочитал слишком много романов Яна Флеминга; но он уже доказал, что не такой крутой, каким он себя считает. Тем не менее, я заставляю своё тело расслабиться. Я могу прикинуться кроткой и покорной, если это удивит их, когда я, наконец, убегу.

Женщина нажимает кнопку на одной из мигающих машин, и дверь открывается. Я выглядываю наружу, стараясь, чтобы моё сканирование местности не выглядело очевидным. Мы в каком-то гараже. Чёрт возьми. Это немного усложняет задачу… но не делает её невозможной.

Женщина выскакивает из машины и берёт папку-планшет у головореза в спортивном костюме.

— Мы её поймали, — говорит она, и удовлетворение окрашивает каждое чёртово слово.

— Бо Блэкмен? Вы, ребята, крутые.

Я смотрю на него, почти ожидая, что они стукнутся кулачками. Мне становится неловко от того, что меня поймала эта кампашка.

Он поднимает голову и пристально смотрит на неё.

— Она ниже ростом, чем я ожидал, — комментирует он. — И вроде как миленькая.

Божечки.

Меня вытаскивают без всяких церемоний. Воздух в гараже сырой и гнетущий; я думаю, что мы, должно быть, находимся под землёй, пока не замечаю дневной свет в дальнем конце. Неа. Это просто огромное пространство; я могу с этим работать.

Я вижу двух мужчин на месте, а также троих, которые вышли из фургона вместе со мной. Примерно в шести метрах от нас есть ещё одна дверь с электронным управлением, куда, как я предполагаю, мы и направляемся. Мои глаза бегают по сторонам, пока я планирую путь к отступлению. Я справлюсь.

Двое мужчин, которые держат меня, тащат меня вперёд, в то время как женщина открывает какую-то клавиатуру. Несмотря на то, что я не разбираюсь в технике, я могу сказать, что эта версия намного хуже той, что установлена на входе в склад МИ-7. Это меня радует. Я жду, пока она закончит, и слышу тихий свист, затем подпрыгиваю вверх, рывком освобождаюсь и разворачиваюсь на девяносто градусов. Головорез Номер Один получает удар ногой по яйцам, а Головорез Номер Два получает удар по носу от моего затылка. Раздаётся приятный хруст. Когда остальные трое бросаются ко мне, я удираю. Я не могу бежать бегом — не в наручниках — но я могу действовать хитро.

Как только я добегаю до гаража и первого ряда припаркованных автомобилей, я падаю на землю и закатываюсь под один из них. Они ожидают, что я побегу к выходу, поэтому я двигаюсь в том направлении. Однако, когда их громкие проклятия выдают мне их местонахождение, я изворачиваюсь и откатываюсь влево, к следующему ряду машин, а не вперёд, на солнечный свет.

Адреналин бурлит во мне, заставляя кожу покрываться мурашками от восторга. Я не уверена, что смена направления осталась незамеченной, пока снова не оборачиваюсь и не вижу, как мимо меня движутся чьи-то ноги. Я отдаляюсь от края машины и подтягиваюсь так, что повисаю на шасси Рендж Ровера. Затем я выглядываю наружу.

Как и ожидалось, женщина осталась. Её рука лежит на пульте дистанционного управления, и когда она нажимает на него, слышен лязг механизмов. Дальняя дверь начинает закрываться. Я наблюдаю за ней, но в то же время считаю; мне нужно знать, сколько времени потребуется, чтобы дверь гаража закрылась. Это происходит не сразу. Проходит целых восемь секунд, прежде чем она, наконец, с грохотом закрывается.

— Она выбралась? — спрашивает кто-то.

— Нет, она всё ещё здесь.

— Включите чёртово освещение! Она под одной из машин.

Почти сразу же помещение освещается лампами дневного света, закреплёнными под потолком. Тени мерцают и двигаются, когда мои похитители начинают пригибаться и осматриваться. Я слегка меняю положение. Если они не заглянут прямо под эту машину, они меня не заметят. Правда, от меня будет пахнуть машинным маслом. Это раздражает. Тем не менее, в последний раз я пробовала это на движущемся транспортном средстве, которое направлялось к хорошо охраняемой армейской базе. Сейчас всё намного проще.

Громилы носятся вокруг, производя слишком много шума. Я перевожу взгляд на женщину. Она выглядит не более чем раздражённой. Может, она и знает моё имя, но всё равно не догадывается с кем имеет дело.

Я жду, пока остальные отойдут достаточно далеко, затем бесшумно опускаюсь на землю и перекатываюсь в её направлении. Я не могу позволить, чтобы она боковым зрением заметила моё движение, поэтому не тороплюсь, и это хорошая возможность немного отдохнуть. Чем дольше на мне надеты наручники «Магикса», тем более вялой я себя чувствую. Мне нужно беречь как можно больше энергии.

С другой стороны гаража доносится крик, и она поворачивает голову в ту сторону. Это даёт мне достаточно времени, чтобы проскочить мимо неё. Теперь я на расстоянии двух машин и менее чем в трёх метрах.

— Это всего лишь чёртова кошка!

В ответ раздается грубое ругательство. Женщина что-то бормочет себе под нос и нетерпеливо притопывает ногой. Я выбираюсь из-под машины, стараясь, чтобы наручники не касались земли. Точными движениями, задержав дыхание, я встаю на ноги. Я не могу позволить ей издать ни звука. Без помощи моих рук это будет сложно.

Я подкрадываюсь к ней, держась так, чтобы её тело заслонило меня, если кто-нибудь обернется и посмотрит в нашу сторону. Я останавливаюсь всего в нескольких дюймах от неё. Я улыбаюсь про себя и нежно дую ей в затылок. Она поднимает руку и оглядывается, когда я бросаюсь к ней, целясь в голову. Она падает навзничь с резким вскриком, который почти мгновенно заглушается, потому что моё плечо зажимает ей рот. Я вырываю у неё пульт и слегка поворачиваюсь, пока не принимаю нужную позу. Она извивается подо мной. Я не смогу удерживать её долго, но мне это и не нужно. Я отодвигаю своё плечо от её лица, одновременно вскидываю голову и бодаю женщину, мгновенно вырубая её.

Когда я слышу топот бегущих ко мне ног, я оставляю её на месте и снова перекатываюсь, на этот раз вправо.

— Чёрт!

— Что случилось?

— Лейн без сознания.

Я молюсь, чтобы они не заметили отсутствия пульта, но у них на уме совсем другое.

— Она разлучает нас друг с другом, а затем вырубает по одному. Нам нужно держаться вместе.

Я ухмыляюсь. Да, если вы сделаете это, мне станет легче вас избегать, раз вы будете держаться группой. Мне не померещилась дрожь страха в голосе громилы. Пусть они думают, что я идеальный хищник, а не их беспомощная добыча. Если это поможет мне выпутаться из этого, то мне же лучше.

Они оставляют свою спутницу и начинают заглядывать под ближайшие машины, направляясь скорее к стене, чем к двери. Они не самые сообразительные, но, с другой стороны, они же работают на правительство. Когда их группа отступает, я подкатываюсь ближе. К сожалению, все эти физические нагрузки действительно начинают сказываться на мне. У меня такое чувство, будто наручники стягиваются всё туже, и мне приходится постоянно трясти головой, чтобы не потерять сознание.

Я вздыхаю с облегчением, когда оказываюсь в нескольких шагах от закрытого выхода. Я пользуюсь моментом, чтобы собраться с силами, насколько это возможно, и не обращать внимания на крики раздражения, раздающиеся позади меня. Кровь шумит у меня в ушах. «Давай, Бо. Ты можешь это сделать».

Я не осмеливаюсь ждать слишком долго. В какой-то момент один из этих идиотов вызовет подкрепление, и последнее, что мне нужно — это целая толпа головорезов, разыскивающих меня. Я глубоко вздыхаю, нажимаю кнопку на пульте и отползаю назад, чтобы убедиться, что меня всё ещё не видно.

Раздаётся пронзительный крик.

— Дверь! Дверь! Она убегает!

Ко мне приближаются обутые в ботинки ноги. Я не шевелю ни единым мускулом, просто наблюдаю, как полоса дневного света становится всё шире и шире. Один. Два. Три. Четыре. Через пять секунд первый мужчина проходит мимо меня. Он ныряет под дверь и выскакивает наружу, остальные трое следуют за ним по пятам. Шесть. Семь. Восемь.

— В какую сторону она пошла?

— Я не знаю! Я не видел!

— Впереди всё чисто. Вы двое, идите налево. Мы пойдём направо. Мы найдём её. Она далеко не уйдёт в этих антивампирских наручниках.

Я морщусь. Это ли не правда?

Я остаюсь на месте, готовая начать действовать, когда четверо из них исчезают из виду. Я жду шесть секунд, затем выкатываюсь и, пошатываясь, поднимаюсь. Я заглядываю в окно машины, под которой пряталась. Ключи в замке. Превосходно.

Я поворачиваюсь, неуклюже открывая дверцу пальцами, затем забираюсь внутрь. Я не обращаю внимания на капающий со лба пот и наклоняюсь, чтобы повернуть ключ зубами. Слава богу, двигатель оживает. У меня есть всего несколько секунд.

Я наклоняюсь в другую сторону, пытаясь переключить передачу. Это не так просто, как кажется, и, нажимая одной ногой на сцепление, я вынуждена сгибать своё тело в позы, в которых оно не бывало уже несколько лет. Но мне это удаётся, и я рывком выпрямляюсь. Пора убираться отсюда к чёртовой матери.

— Ты сломала мне нос, сучка.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщина свирепо смотрит на меня. В руках у неё что-то блестящее. Я едва успеваю узнать вампирский электрошокер, прежде чем она нажимает на спусковой крючок, и боль взрывается у меня в груди. Снова.

Вот блин.

Глава 13. Воссоединения

Я едва в сознании, когда меня втаскивают внутрь. Перед глазами всё расплывается, и я почти ничего не могу разобрать. Не помогает и то, что я получаю несколько резких ударов по рёбрам, и в какой-то момент кто-то берёт меня за руку и заламывает её назад, пока я не слышу хруст ломающейся кости. Но если они думают, что смогут подавить меня, причиняя невыносимую боль, они схватили не ту Бо Блэкмен. Физическая боль меня не остановит; моим заклятым врагом является эмоциональная боль.

Кажется, проходит целая вечность, после чего мы оказываемся в узком коридоре. Я смутно слышу, как поворачивается замок. Слышится резкий крик, меня швыряет вперёд, и дверь за мной закрывается. Но не всё потеряно.

— Бо!

Я моргаю и стону. Этот голос. Ко мне подплывает лицо с идеальными чертами и встревоженными глазами.

— Бет? — шепчу я.

Прохладные пальцы касаются моей щеки.

— Это я, — отвечает она. — Я здесь.

Раздаётся другой голос. Более грубый.

— У неё сломана рука.

Чья-то ладонь сжимает мою.

— Держись, Бо. Мы о тебе позаботимся.

Следует резкий рывок. Боль вспыхивает сильнее, чем раньше, затем отступает, пока я не перестаю задыхаться от прерывистых рыданий. Я дотрагиваюсь до головы; она всё ещё на месте. Я шевелю пальцами на руках и ногах. Хорошо. Всё могло быть и хуже.

Мне помогают принять сидячее положение, я с трудом сглатываю и оглядываюсь по сторонам. Здесь по меньшей мере ещё двадцать вампиров, включая Бет. Насколько я могу судить, только трое из них — бывшие члены Семьи Монсеррат, остальные — из других Семей. Есть только один приспешник Медичи, и у него довольно впечатляющий синяк под глазом, который выглядит свежим. Я показываю на него.

— Это твоих рук дело, Бет?

— Моих, — вампир-мужчина в тунике, украшенной цветами Бэнкрофтов, выходит вперёд. — Он это заслужил.

Я рассеянно киваю и продолжаю смотреть на свою старую подругу.

— Я думала, ты мертва. Как ты выбралась?

— Мне повезло, — тихо говорит она. — Я была в саду.

— Мэтт?

Она опускает взгляд.

— Я не знаю. Я не видела, где он был.

Я на мгновение закрываю глаза.

— Ты здесь, — говорю я наконец. — Этого достаточно.

Она опускается на колени рядом со мной.

— Я искала тебя. Я искала везде, где только могла.

— Ты была в доме Rogu3, — это не вопрос.

Она кивает.

— Это было одно из тех мест, где, как я думала, ты можешь быть. Я знала, что ты сможешь нам помочь. Я знала, что ты единственная, кто может нас объединить.

Я хрипло смеюсь.

— Я даже встать не могу, Бет.

Выражение её лица не меняется.

— Ты оставила Семьи. Ты выжила без них. Ты знаешь, как жить дальше.

Я вздыхаю. Я никакой не спаситель. Я даже не могу оставаться на улицах достаточно долго, чтобы помочь Элис Голдман.

— Боюсь, я ничего не знаю. Где тебя забрали?

— Возле «Нового Порядка». Я ходила туда, — она указывает на остальных. — Мы все ходили туда. Это было единственное известное нам место, где мы могли бы быть в безопасности.

У меня в груди зарождается боль, и это не от электрошокера.

— Они ждали вас там?

— Да.

— А Арзо? Питер? Остальные?

На этот раз она не отводит взгляда.

— Мне жаль. Их там не было. Я думаю, их тоже убили.

Я сжимаю кулаки.

— Арзо и Питер даже не были грёбаными вампирами.

— Они были Сангвинами. Этого оказалось достаточно.

Я прижимаю ладони к вискам. Думая о безопасности Майкла, я не позволяла себе думать о ком-либо ещё. Я знала, что для этого ещё будет время. Теперь, столкнувшись со столькими смертями, я не могу притворяться, что не замечаю их всех. Во мне снова вспыхивает ненависть к Иксу. Он заслуживает того, чтобы заплатить.

Я оглядываю помещение, которое можно описать только как большую камеру. Отсюда я мало что могу сделать.

— Есть ли какой-нибудь выход?

— Насколько мы можем судить, нет. Всё это место защищено от кровохлёбов. Всё, что тебе нужно сделать — это прикоснуться к двери, и ты получишь удар достаточно сильный, чтобы свалить тебя с ног.

Я чертыхаюсь и смотрю на дверь, огромную стальную конструкцию с крошечным раздвижным окошком, через которое можно заглянуть внутрь.

— Как долго вы все здесь находитесь?

Миниатюрная женщина выходит вперёд. Она бледна и дрожит, и я предполагаю, что она уже несколько дней не пила кровь. Ещё немного, и она совсем исчахнет.

— Я пробыла здесь дольше всех. Меня подобрали через несколько часов после взрыва бомб.

Я сжимаю челюсть.

— Винс Хейл, безусловно, быстро адаптируется.

Бет удивлена.

— Политик? Так это он всё затеял?

— Значит, он не заходил поздороваться.

Окно со стуком опускается, и появляется вкрадчивое улыбающееся лицо.

— Я ждал вас, мисс Блэкмен.

***

Меня отводят в маленькую комнату для допросов, оборудованную только столом и двумя стульями. Здесь нет даже двустороннего зеркала или камеры наблюдения; я думаю, Хейл хочет убедиться, что свидетелей не будет. Таким образом, он может покончить со всеми нами и придумать любую кровавую историю, которая ему понравится.

Я сажусь и баюкаю свою руку. Мужчина с непроницаемым лицом заковывает меня в цепи и уходит, а Хейл садится на стул напротив.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? Я могу принести вам немного крови, — он обезоруживающе улыбается. — Я знаю, что это поможет вам быстрее поправиться.

Даже если бы я была уверена, что кровь не будет отравлена, я бы не доставила ему удовольствия видеть, как я принимаю что-то от него. Я бы предпочла голодать.

— Вы не можете держать меня здесь, — говорю я ему. — Это противозаконно.

Он запрокидывает голову и смеётся. Я и не знала, что я такой комик.

— Закон изменился, — он снова усмехается. — Просто невероятно, что вам может сойти с рук, когда вы заставляете людей паниковать. Кроме того, вы здесь для вашей собственной защиты. Неизвестно, сколько членов Тов В’ра всё ещё пытаются вас убить.

— Вы такой душевный.

— Моя бывшая жена, вероятно, не согласилась бы. Но спасибо, — я пристально смотрю на него. Он пожимает плечами. — На будущее, мисс Блэкмен, я не верю в сарказм, — он делает паузу. — О, подождите. У вас нет будущего.

Я прищуриваюсь.

— Вы ведёте себя очень храбро, сидя рядом со мной, учитывая, что в нашу последнюю встречу вы назвали меня фриком. Оскорблением Бога, — я закидываю ногу на ногу. — Это серьёзное заявление, учитывая, что я не уверена, что Бог хорошо относится к геноциду.

Он откидывается на спинку стула и закладывает руки за голову.

— Вы знаете, откуда происходит слово «геноцид»? — спрашивает он. — «Цид» происходит от латинского caedere, что означает «убивать». А «гено» происходит от греческого слова «люди». Вы кровохлёбы. Вы не люди.

Теперь моя очередь смеяться.

— А я-то думала, что вы получили хорошее образование. «Гено» означает «раса». Насколько я помню, это относилось и к вампирам.

Выражение его лица мрачнеет.

— Все вы, трайберы, одинаковы, — шипит он. — Вам не место здесь, в нашей стране.

— О, Винни, ты всё ещё не понимаешь, не так ли? Ты думаешь, что сам дёргал за ниточки и всё это произошло из-за тебя, но на самом деле тобой с самого начала манипулировали трайберы.

— Медичи не манипулировал мной. Это я был тем, кто…

— Нет, — перебиваю я. — Не ты. Деймоны Какос были главными. Они кукловоды. Не ты.

— О чём вы говорите?

— Ты слышал меня, — тихо говорю я. — Трайберы проникли в твой разум, Винни. Трайберы играли тобой, как на скрипке, и заставляли тебя выполнять их приказы. А ты всё ещё слишком глуп, чтобы понять это. Ты думаешь, что ты управляешь этой страной? Это не ты и не твои дружки. Деймоны Какос — вот кто здесь главный.

Что-то мелькает в выражении его лица.

— Это неправда.

Я наклоняю голову.

— Что? Ты мне не веришь?

— Как ни странно, нет.

Несмотря на его прекрасные слова, я слышу, как в него закрадывается сомнение.

— Копни в этом направлении, — говорю я ему. — Ты увидишь, что я говорю правду.

У меня такое чувство, что Винсу Хейлу не больше, чем мне, нравится, когда его разыгрывают. Если повезёт, он проведёт собственное расследование, а Икс разозлится и сожрёт его сердце. Это будет небольшая компенсация, но лучше, чем ничего.

— Это не имеет значения, — отмахивается он. — Теперь, когда вы здесь, я могу привести в действие оставшуюся часть моего плана. Вы знаменитость, мисс Блэкмен. Вас все знают. Как только вы исчезнете из поля зрения, другие крысы уйдут.

— Я не уйду.

Он улыбается.

— Нет, уйдёте. Вас и всех ваших приятелей перевезут в больницу за городом, — он почёсывает подбородок. — По дороге произойдёт небольшая авария. Взрыв бензобака сделает своё дело. Кровохлёбы плохо переносят огонь. Это доказывают дымящиеся останки особняков пяти Семей, — он смотрит на меня, забавляясь. — Знаете, если вы пройдёте мимо каждого из них, в воздухе всё ещё витает запах поджаренной вампирятинки. Я стал ходить туда каждое утро перед завтраком. Это чудесным образом улучшает мой аппетит.

Я ничего не могу с собой поделать, я бросаюсь к нему с острой, свирепой злостью. Цепь, однако, крепкая, и она отбрасывает меня назад.

Хейл смеётся.

— Видите? Вы не более чем животное. И даже не очень хорошо выдрессированное.

— Когда мы встречались в прошлый раз, ты сказал, что не раскроешь мне свои планы. Почему ты делаешь это на этот раз?

— Потому что, — отвечает он, — я хочу увидеть выражение вашего лица, когда до вас, наконец, дойдёт, что ваш вид скоро вымрет. Ничего, кроме пепла. Когда другие страны увидят, что здесь произошло, они последуют нашему примеру.

— Ты должен отпустить меня, Хейл. Я иду по следу многих пропавших детей. Элис Голдман — одна из них. Эти дети…

— Вы думаете, я поведусь на это?

— Это правда. Ты помнишь Элис, не так ли? Она пропала пять лет назад. Я думаю, она всё ещё жива. Если ты меня отпустишь, я смогу её найти.

— Теперь вы моя, мисс Блэкмен. Вы никуда не уйдёте.

Я в отчаянии дёргаю за цепь.

— Тогда, по крайней мере, расследуй её исчезновение. Я могу предоставить тебе всю информацию, и ты сможешь что-нибудь с этим сделать. Она не единственная, пропавших детей могут быть сотни. С ними что-то происходит. Им стирают память или что-то в этом роде. Ты можешь найти их, ты…

— Мне наплевать на Элис Гудман.

— Голдман. Её зовут Элис Голдман.

Он пожимает плечами.

— Неважно. Что значит ещё один ребёнок? Их и так предостаточно. Если она не из трайберов, то это не моя забота.

— Но…

— Вы мне уже надоели. Я думал, с вами будет интереснее, мисс Блэкмен. Вместо этого вы придумываете глупые отговорки, почему я должен сохранить вам жизнь. Всё это ужасно банально, — он встает. — Вам удалось сбежать от меня однажды. Во второй раз этого не случится, — он направляется к двери. — Будьте довольны тем, что вы были одним из последних британских вампиров, которые когда-либо жили. Может быть, однажды кто-нибудь напишет о вас песню, — он снимает воображаемую шляпу и уходит.

Я отчаянно дёргаю за цепь и кричу ему вслед:

— Элис Голдман! Ты должен что-то сделать, Хейл! Она всего лишь ребёнок! Послушай меня!

Однако он не слушает. Никто не слушает. Единственное, что я слышу в ответ — это тишина.

***

Меня не забирают обратно в камеру; вместо этого меня ведут прямиком в гараж. На этот раз ясно, что головорезы Хейла не собираются рисковать. Даже если бы у меня ещё были силы бороться с ними, их слишком много. Я обмякаю в своих путах. Я пока отказываюсь сдаваться, но не могу избавиться от чувства покорности судьбе.

Меня заталкивают в транспортное средство, автобус для перевозки заключённых с затемнёнными стеклами, который Хейл, должно быть, добыл специально для этой затеи. Когда я вхожу, то вижу, что остальные тоже там. Трое охранников усаживают меня на скамейку, стоящую в стороне от автобуса. В итоге меня втискивают между двумя вампирами Стюарт, сидящими с поверженным видом, в то время как охранники прикрепляют мои наручники к цепи. Напротив есть ещё одна скамейка, и вампиры, сидящие на ней, со страхом наблюдают за происходящим.

— Не делайте этого, — говорю я спокойным голосом. — Вы действительно хотите нести ответственность за новые смерти? — охранники игнорируют меня. Я пытаюсь снова. — Вы слышали об Элис Голдман? Она пропала много лет назад. Я иду по её следу. Я думаю, она всё ещё жива. Что вам нужно сделать, так это осмотреться в Вестминстере. Я думаю, Элис похитили и стёрли её разум. Сейчас у неё короткие тёмные волосы, но…

Трое мужчин выходят, даже не моргнув глазом, чтобы показать, что они меня услышали. Мои слова заглушаются, когда двери автобуса захлопываются.

— Что происходит, Бо? — спрашивает Бет. — Куда мы направляемся?

Я шиплю от досады. Если бы хотя бы один из охранников прислушался, для Элис все ещё оставалась бы надежда. Я должна в это верить.

— Предположительно, они увезут нас куда-нибудь за город, где мы будем в безопасности.

— Но ведь это не так, правда? — спрашивает кровохлёб Медичи.

Я качаю головой.

— Нет.

Он начинает кричать. Когда это не помогает, он снова и снова бьётся головой об окно. Каждый раз, когда он ударяется о стекло, раздаётся глухой стук.

— Прекрати, — устало говорю я. — Это ничего не изменит.

Ещё несколько человек в отчаянии дёргают за свои цепи. Бет умнее. Она смотрит на меня и поднимает брови.

— Ты видишь выход?

— Пока нет. Но никто из нас ещё не умер. Паника никому не поможет.

Одна из женщин начинает визжать, и этот пронзительный звук заставляет меня вздрогнуть. Словно в ответ, двигатель заводится, и автобус трогается с места.

— Тихо! — рявкаю я.

Она на мгновение замолкает и смотрит на меня безумными глазами.

— А не то что? Ты собираешься подойти и ударить меня? — она дико хохочет. — Мы все мертвы. Мы уже трупы в земле. Предостережение для будущих поколений, — она снова начинает кричать.

Я считаю до десяти.

— Что нам делать, Бо? — спрашивает Бет.

Я бросаю на неё взгляд.

— Нам нужно избавиться от этих наручников и цепей.

— Конечно, — саркастически растягивает слова парень из Медичи. — Тогда мы сможем пробить крышу этого автобуса и улететь, — струйка крови стекает по его лбу в том месте, где он бился об окно. Много же пользы это ему принесло.

— У кого-нибудь есть заколка для волос? — спрашиваю я. — Шпилька, которой я могла бы воспользоваться, чтобы вскрыть замок?

— Ты собираешься вскрыть магический замок со скованными за спиной руками? — фыркает он.

— Это лучший план, чем вырубить себя об окно, — бесстрастно говорю я.

В дальнем конце автобуса раздаётся тихий голос:

— У меня есть.

Я всматриваюсь в противоположную сторону. Молодая женщина из Бэнкрофт. Она поворачивает голову влево, и я замечаю блеск металла. Я киваю.

— Хорошо, — я смотрю на мужчину рядом с ней. — Тебе нужно вытащить шпильку. Ты достаточно близко, чтобы пустить в ход зубы, если повернешь голову.

Он переводит взгляд с меня на вампира Бэнкрофт и обратно, затем обнажает клыки.

— Лучшее оружие кровохлёба, — говорит он с лёгкой усмешкой. В его глазах мелькает оптимизм. Мне это и нужно.

Мы все затаили дыхание, когда он наклоняет голову к мисс Бэнкрофт. Кажется, что он шепчет ей на ухо что-то нежное. Она сосредоточенно прикусывает губу, отчаянно стараясь не двигаться. Автобус дёргается, выполняя поворот, и она издаёт тихий стон, когда его клыки царапают её череп. Надо отдать ему должное, он не прекращает попыток. Минуту спустя, когда он отстраняется с пляшущими глазами и шпилькой, торчащей изо рта, раздаются одобрительные возгласы.

Я снова киваю.

— Хорошо. Теперь вам нужно передать её по очереди. Рот в рот, как в старой игре на вечеринке, — я пристально смотрю на них. — Мне нужно, чтобы вы все согласились. Мы должны сохранять спокойствие, если хотим выпутаться из этого, — некоторые кивают в знак согласия, некоторые просто выглядят испуганными. Я делаю глубокий вдох. — Мы справимся. Нам просто нужно работать сообща.

Парень из Медичи делает глубокий вдох, словно готовясь снова заспорить. Я поворачиваюсь и смотрю на него, он прищуривается, но молчит. По крайней мере, я чего-то добилась. Даже женщина перестала визжать.

— Не торопитесь, — настаиваю я. — Мы не можем позволить шпильке упасть.

Первый мужчина поворачивается направо, и женщина рядом с ним поворачивает голову. Осторожно, используя зубы, она забирает у него шпильку, затем смотрит на меня в поисках одобрения. Я улыбаюсь ей. Она поворачивается и передаёт шпильку следующему вампиру. Раз за разом, маленькая шпилька перемещается по очереди, пока не оказывается зажатой между губ вампира Галли напротив меня. Я притворяюсь, что не замечаю, как дрожат его руки.

Между нами пропасть шириной в метр. Я проверяю цепи, но могу наклониться только на несколько дюймов; этого никогда не будет достаточно. Вампир Галли смотрит на меня широко раскрытыми испуганными глазами.

— Ты, должно быть, в детстве участвовал в соревнованиях по плевкам, — тихо говорю я. — Посмотрим, кто дальше всех плюнет?

Он смотрит на меня как на сумасшедшую. Я пожимаю плечами.

— Возможно, так было только у меня. Неважно, — я расправляю плечи и придаю своему лицу самое уверенное выражение. — Тебе придётся плюнуть шпилькой в мою сторону. Если у тебя получится сделать так, чтобы она приземлилась мне на колени, мы будем в выигрыше. А если ты промахнёшься, не переживай. Я уверена, что есть и другие шпильки, которые мы можем использовать.

Женщина Бэнкрофт прочищает горло.

— Вообще-то, я думаю, это единственная, что осталась. Остальные выпали, когда меня схватили.

Я смотрю на неё; её волосы действительно выглядят довольно взъерошенными. Я заставляю себя расслабиться ещё больше.

— Никаких проблем, потому что наш маленький друг Галли очень меткий.

Паника в его глазах растёт. Он пытается заговорить, но из-за шпильки у него во рту слов совершенно не разобрать.

— Наверное, тебе лучше молчать, — советую я. — И не слишком переживай. Если шпилька упадёт на пол, мы всё равно сможем её поднять. Просто будет быстрее, если ты сможешь направить её на меня. Хорошо?

Он кивает. Вампиры Стюарт, стоящие по обе стороны от меня, выпрямляются. Они готовы на случай, если шпилька отклонится с курса. Это не так уж сложно, ему просто нужно убедиться, что у шпильки будет достаточно инерции. Это смог бы сделать даже ребёнок; я очень надеюсь, что и он сможет.

— Я вытяну ноги, — я ободряюще улыбаюсь ему. — Тогда у тебя будет ещё больше шансов попасть в меня. На счёт «три», — я чувствую, что все взгляды устремлены на меня. — Раз. Два, — я удерживаю его взгляд. — Три.

Галли не двигается. Он часто моргает и выглядит ещё более испуганным, чем когда-либо.

— Хорошая идея, — бодро говорю я ему. — Потренироваться тоже важно. Давай на сей раз сделаем это по-настоящему.

— Мм.

Я снова улыбаюсь и бросаю взгляд на Бет.

— Ты знаешь, как его зовут?

— Э-э… Честер. Это Честер.

Имя довольно старомодное; он, должно быть, один из старейших вампиров. Ему следовало бы быть более уверенным в себе. Я стараюсь не позволять своим мыслям выдавать меня.

— Отлично, Честер. Давай попробуем ещё раз. Считаю до трёх. Понял?

— Мм.

— Раз. Два, — я делаю глубокий вдох. — Т… — раздаётся визг, когда водитель автобуса бьёт по тормозам. Должно быть, мы ехали на большой скорости, потому что толчок невероятно сильный. Секундой позже слышен ужасный металлический скрежет, когда что-то врезается в бок. Что бы нас ни ударило, оно было чертовски большим и мощным. Автобус начинает крениться.

Честер кричит.

— Я проглотил её! Я, чёрт возьми, проглотил её, — он давится, пытаясь извлечь шпильку из своего горла, а мы накреняемся, и автобус заваливается на бок. Меня сильно швыряет вперёд. Только цепи, удерживающие меня на месте, не дают мне упасть. Все вокруг выглядят перепуганными до смерти.

— Ну, вот и всё, — говорит парень Медичи. — Увидимся на том свете. Где бы это ни было.

Я стискиваю зубы. Нет, что-то не сходится. Мы ехали всего двадцать минут, так что всё ещё должны быть в пределах города. Хейл планировал, что наша огненная смерть произойдёт на тихой загородной дороге. Это неправильно, я знаю, что это не правильно.

Теперь, когда сила тяжести тянет меня вниз, я чувствую, что место, к которому прикреплена цепь, начинает поддаваться. Я раскачиваюсь; это едва уловимо, но, если я смогу создать достаточно давления, цепь может оторваться. Возможно, ещё есть шанс. Я игнорирую крики снаружи и извиваюсь сильнее. Тошнота подступает к моей груди, пока я не чувствую вкус желчи на языке. Я должна это сделать. Неважно, насколько прочны эти чёртовы наручники, я должна освободиться.

Слышится странное шипение. Я поворачиваю голову и хмурюсь. Мгновение спустя шипение превращается в оглушительный грохот, когда задняя часть автобуса отрывается, металл отслаивается, как крышка от консервной банки, открывая взору дневной свет и оживлённую улицу с изумлёнными пешеходами и остановившимися машинами позади нас.

— Что за…

Появляется фигура в балаклаве, затем ещё одна, и ещё. Они рывком залезают внутрь и пробираются через лежащие тела, которые теперь перевёрнуты вниз головами. Первая фигура останавливается прямо передо мной, поднимает длинную руку в перчатке и указывает на меня. Вспыхивают голубые искры, и у меня пересыхает во рту. Это ведьмак.

Я зажмуриваю глаза, и образ Майкла всплывает в моём сознании. Я не собираюсь умолять. «Просто сделайте это быстро».

Затем я падаю. Я думала, что будет больнее. Я падаю на что-то твёрдое, тёплое и со слабым запахом лосьона после бритья. В этот момент я открываю глаза и понимаю, что ведьмак держит меня, и я далеко не мертва. Сила возвращается в мои вены и наполняет меня энергией. Наручники сняты.

Я вырываюсь и бросаюсь к Бет, чтобы освободить её. Один из наших спасателей уже там.

— Выходите, мисс Блэкмен. Нас ждёт машина. Мы заберём остальных. Я так понимаю, вы все достаточно зрелые, чтобы переносить солнечный свет?

Мы киваем. Я не отрываю взгляда от фигуры. Я не могу вспомнить голос, да и неважно, кому он принадлежит — я никого не оставлю позади. Один за другим магические разряды освобождают каждого вампира. Один или двое плачут. Парень Медичи выглядит ошеломлённым.

Я мало что могу поделать с наручниками, но я могу помочь им выбраться из полуразрушенного автобуса. Я хватаю одного за другим, вытаскивая их наружу, в свободный мир. Протягиваю руки и направляю спотыкающихся вампиров в машины с уже работающими двигателями.

Сейчас не время расслабляться.

— Кто вы? Зачем вы это делаете? — они, должно быть, белые ведьмы, чёрные ведьмы уже воспользовались бы моей беспомощностью.

Ближайшая из них хватает меня.

— Мы объясним позже. А сейчас нам нужно убираться отсюда. У нас нет времени.

Сирены уже приближаются к нам. Машины скорой помощи и полиции — это одно, но как только Хейл услышит об этом «несчастном случае», он вышлет свой отряд. Я могла бы сбежать и покинуть место происшествия; это было бы разумнее всего. Я вижу, как бледное лицо Бет ныряет в ближайшую машину. Чёрт возьми. Я смотрю на тёмную фигуру рядом со мной.

— Хорошо. Поехали.

Я, спотыкаясь, выхожу без посторонней помощи, отмечая испуганные лица людей, которые в очередной раз с изумлением взирают на картину полного разрушения, постигшего наш город. Автобус превратился в развалину, огонь лижет двигатель, повсюду разбитое стекло и искорёженный металл. Я, пошатываясь, направляюсь к машине, в которой скрылась Бет. Она хватает меня за руку, когда я протискиваюсь на заднее сиденье вместе с несколькими другими пассажирами.

Дверь закрывается, и я выглядываю в окно. Там, на тротуаре, поджав губы в тонкую линию, стоит деймоница Какос, которая была в здании Брукхаймера и Беррихилла. Когда я перестаю дышать, она достаёт телефон, что-то бормочет в него и отворачивается. Когда наконец прибывает первая машина скорой помощи, мы уезжаем.

Глава 14. Иди и будь героем

Я внимательно смотрю, куда мы едем; я не позволю им завезти нас в очередную проклятую крепость. Другие машины следуют за нами, и, когда мы отъезжаем всё дальше, я понимаю, куда мы направляемся. Меня охватывает дурное предчувствие. Когда мы, в конце концов, подъезжаем к складу МИ-7, мои худшие опасения подтверждаются.

Я даже не жду, пока машина остановится, я сразу выскакиваю и отступаю назад.

— Кто вы такие, чёрт возьми? — рычу я, когда первая фигура, всё ещё в окровавленной балаклаве, тоже выходит из машины.

Ответ звучит мягко, но не отвечает на мой вопрос.

— Мы подумали, что вам захочется приехать именно сюда, — она стягивает балаклаву и смотрит на меня.

Я напрягаюсь, уставившись на татуировку у неё на щеке.

— Ты чёрная ведьма.

— Это констатация очевидного, — говорит она вполне дружелюбно. — Но да, это так.

Из машин начинают выходить другие, как вампиры, так и ведьмы. Все держатся в стороне, понимая, что пока это касается только меня и этой ведьмы. Мои глаза превращаются в лёд.

— Объясни мне, что происходит.

— Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Мы хотим помочь, — она указывает на машины. — Я думаю, мы уже продемонстрировали это.

— На самом деле, у нас всё было под контролем, — я не упоминаю о том, что не уверена, смогла бы я изобразить необходимые для освобождения кого-либо движения, даже если бы Честеру удалось выплюнуть эту чёртову шпильку мне на колени.

Ведьма фыркает.

— Правда?

Я скрещиваю руки на груди.

— Правда. И вряд ли вы спасатели, учитывая, что несколько ночей назад ваша братия забила вампира до смерти.

Я слышу, как вампиры, наблюдающие за происходящим, прерывисто вздыхают. Ведьма не моргает.

— Я подумала, что вы могли бы затронуть эту тему. Они были не из нашей братии, они были гибридами, — её губы изгибаются. — Совершенно другой породы.

Я наблюдаю за её глазами.

— Так вот почему вы это делаете? Вы хотите получить преимущество над ведьмами, которые сильнее вас, потому что они владеют обеими сторонами магии?

Она пожимает плечами.

— Полагаю, можно сказать, что это отчасти так, но это не настоящая причина.

Я стою на своём.

— Тогда что же это?

— Перестаньте думать сердцем, мисс Блэкмен, и начните работать головой, — я ощетиниваюсь, но ведьма продолжает. — Неужели вы думаете, что мы настолько глупы? Конечно, нам не нравились Семьи. Они были слишком самонадеянными и скрытными, интересовались только собой. Но устранение криминального элемента с улиц и обращение его в свою веру всегда заканчивалось плачевно. Возможно, это заняло больше времени, чем мы ожидали, но мы знали, что это произойдёт.

— Вы всё ещё не отвечаете на мой вопрос.

Она откидывает назад волосы.

— Как только кровохлёбы исчезнут, кто, по-вашему, станет следующей мишенью? Вы же не думаете, что общество просто пойдёт дальше, и на этом всё закончится?

Я думаю о презрении Хейла по отношению ко всем трайберам. В её словах есть резон, но это всё равно не объясняет, почему она нам помогает.

— Вас намного больше, чем нас.

— Да, — соглашается она. — Но это не значит, что мы неуязвимы, — по её лицу пробегает тень. — Особенно когда в этом замешаны деймоны Какос.

Моё тело напрягается ещё больше. Она невесело смеётся.

— Да, мы знаем, какую роль они сыграли во всём этом. Мы чувствуем, когда они вмешиваются.

По моему позвоночнику пробегает волна гнева.

— И вы ничего не сказали? Вы ничего не сделали? Они ответственны за тысячи смертей. Теперь вы тоже несёте ответственность за эти смерти.

— Как вы думаете, Семьи прислушались бы, если бы мы обратились к ним? Вы думали, что вы неуязвимы со своими традициями и правилами. Вы бы нас проигнорировали.

Я знаю, Майкл бы так не поступил.

— Это дерьмовое оправдание.

Она спокойно смотрит на меня.

— Возможно. Но, может быть, мы устали от кровохлёбов, которые думают, что могут править этим городом. Семьи веками были выше закона. Как такое можно допустить? Может быть, мы подумали, что пришло время их немного приструнить, — она делает паузу. — Я признаю, что мы не ожидали, что результаты будут такими… драматичными.

— Так чего вы хотите от нас? Объединить усилия? Я Блэкмен. Вы ненавидите меня даже больше, чем Семьи.

Она пренебрежительно машет рукой.

— Старые обиды меня не касаются. Ваш дедушка когда-то работал против нас, но это было очень давно.

— Я вам не верю.

— Как насчёт того, чтобы я показала, что вы можете мне доверять?

Она мотает головой, и одна из ведьм открывает дверцу машины. Раздаётся громкий лай, и Кимчи бросается ко мне. Моё сердце трепещет от восторга. Он несётся вперёд, чуть не сбивая меня с ног. Я крепко обнимаю его, затем поднимаю на неё взгляд.

— Спасибо, — я подумываю солгать, но решаю этого не делать. — Для меня много значит, что вы спасли его.

Она улыбается.

— Это собака. Что ещё мне оставалось делать?

— Это всё равно не значит, что я могу доверять вам, — говорю я ей. Я смотрю на других ведьм, которые наблюдают за нашей перепалкой. — Любому из вас, — я облизываю губы и глажу Кимчи по голове. Он успокаивается, устраиваясь рядом со мной, но всё ещё прижимается к моей ноге, как будто хочет убедиться, что я не собираюсь оставлять его снова.

— Тогда, — отвечает она, — нам придётся найти другой способ.

— Деймоны Какос могут читать мысли. Их невозможно победить, когда они заранее знают каждый ваш шаг.

— Вы правы. Нам всем следует сложить лапки и позволить им делать всё, что они хотят, — она оглядывается по сторонам. — По машинам, мальчики. Мы уезжаем. Лондон принадлежит деймонам.

— Я не это имела в виду.

— Мы хотим, чтобы вы были на нашей стороне, мисс Блэкмен. Мы уже ведём переговоры с белыми ведьмами. Деймоны и Винс Хейл, возможно, вынудили нас к этому, но мы приспосабливаемся. Ситуация меняется, — её голос ясный и полон решимости.

— А гибриды? — спрашиваю я. — Что насчёт них?

Она снова поднимает руку. Из машины, в которой был Кимчи, появляется ещё она фигура. Однако этого человека вытаскивают, и на нём капюшон, а не балаклава. Кимчи скулит. Я глажу его за ушами, чтобы успокоить, и жду, что за новый ад покажет мне ведьма.

Его подводят и заставляют опуститься перед ней на колени. У меня в животе зарождается тревога; я не хочу больше видеть никаких казней. Гибрид он или нет, но смертей было достаточно — и слишком много из них от моих рук.

Я узнаю его, как только с него снимут капюшон. Он был там, в Ковент-Гардене, и участвовал в убийстве вампира Медичи. Его две чёрно-белые татуировки пульсируют от гнева, и он свирепо смотрит на всех нас.

— Посмотрите на это, — говорит мне чёрная ведьма, затем поднимает руку в его сторону.

Я застываю, не зная, стоит ли мне вмешиваться или нет. Раздаётся треск магии, и он начинает кричать. Это не похоже ни на один звук, который я слышала раньше; в нём столько боли и страха, что даже мои кости дрожат. Я делаю шаг вперёд, но ведьма качает головой и указывает на его щеку. Я прослеживаю за её пальцем и ахаю. Чёрная татуировка постепенно исчезает с его кожи.

— Офигенно, да?

Я смотрю на неё.

— Вы можете это сделать? Вы можете лишить их магии?

Она гордо улыбается.

— Это то, над чем мы работаем. Неизбежное зло.

Я сглатываю. Исчезает не только татуировка, гибрид теряет все краски. Даже его волосы седеют. На моих глазах начинают появляться морщины. Кажется, что он стареет прямо на наших глазах. Его агония очевидна.

— Вы безжалостны, — выдыхаю я.

— Нам всем иногда нужно быть безжалостными, мисс Блэкмен. Этого требует выживание, — она снова улыбается, хотя на этот раз с оттенком грусти. — Вы это знаете.

Каждая частичка меня отчаянно хочет убежать. Я никогда не смогу доверять чёрной ведьме, особенно после всего, что произошло. Больше никто ничего не говорит. Все вампиры наблюдают за мной, как будто ждут моего решения.

Парень Медичи делает вдох, но кровохлёб Стюарт, стоящий рядом с ним, кладёт руку ему на плечо и предупреждающе качает головой. Даже громкоговорители позади нас молчат; мой дедушка тоже оставляет это на моё усмотрение. Я убираю волосы с глаз и вздыхаю. Я хочу поговорить с Майклом, я хочу, чтобы он сказал мне, что делать. Это не может быть исключительно моей ответственностью.

— Я обдумаю это, — говорю я вслух. Вряд ли это решительный шаг, но это лучшее, что я могу предложить прямо сейчас. Я вижу, как что-то мелькает на лице Бет. — Возможно, я захочу ещё раз с вами поговорить, — я указываю на ведьму. — Вы пойдёте со мной и останетесь здесь, пока я всё не обдумаю.

— Если вам нужен заложник, — разумно говорит она, — вы должны знать, что мои люди, не колеблясь, посчитают меня сопутствующим ущербом.

Краем глаза я замечаю, как напряглись ещё несколько ведьм. Я растягиваю губы в улыбке.

— О, почему-то я думаю, что вы гораздо важнее, чем кажетесь, — я поднимаю голову и обращаюсь к остальным. — Она остаётся. Остальные уходят. Она будет звонить вам каждый час, чтобы вы знали, что с ней всё в порядке.

Они не выглядят счастливыми, но, когда она кивает, они готовы согласиться. Я чертовски надеюсь, что поступаю правильно. Я смотрю на неё.

— Как вас зовут?

— Хоуп.

Я опешиваю.

— Чушь собачья.

Она хмурится.

— Уверяю вас, я не лгу.

Я качаю головой.

— Хорошо, если вы так утверждаете.

Остальные ведьмы забираются обратно в ожидающие их машины и уезжают. Бет бочком подходит ко мне.

— Что ж, это странно, — шепчет она.

— Кому ты рассказываешь?

— Деймоны Какос?

— Тебе многое надо наверстать, — говорю я.

— Например, то, почему ты живешь в сарае, — отвечает она.

Я широко улыбаюсь.

— Это нечто большее, чем кажется на первый взгляд, — я киваю в сторону остальных вампиров. — Идёмте. Нам нужно зайти внутрь и раздобыть для вас немного крови.

Двое из них, не дожидаясь приглашения, подходят к Хоуп и встают по обе стороны от неё. Она драматично вздыхает, но я только улыбаюсь.

— Действительно, всё меняется, — бормочу я.

***

Когда мы входим, мой дедушка ждёт нас в коридоре. Я ожидаю, что он скажет мне, что я веду себя глупо и мне нужно немедленно избавиться от всех этих незваных гостей, но он просто ласково улыбается мне.

— Ты долго отсутствовала, Бо, — упрекает он, когда я прохожу мимо.

— Я столкнулась с проблемой. Человеческого характера.

Его глаза сужаются, но он ничего не говорит. Я веду свой отряд из кровохлёбов и одной ведьмы в главное помещение, с удовольствием отмечая, что, когда я вхожу, Rogu3 выключил монитор компьютера.

— Что это за место, чёрт возьми? — ахает Бет.

— Ты знаешь моего дедушку, — говорю я ей. — Попробуй угадать.

Она таращится по сторонам.

— Оу.

Вампир Медичи проталкивается вперёд.

— Здесь безопасно?

У меня на языке вертится сказать ему, что он может уйти прямо сейчас, если ему это не нравится. Затем по выражению его лица я понимаю, что он спрашивает из страха.

— Так же безопасно, как и везде, — отвечаю я ему.

Несколько вампиров переглядываются. Один из них получает толчок локтем и, с трудом сглотнув, делает шаг вперёд.

— Как долго мы собираемся здесь оставаться?

Я моргаю. Эм…

— Что нам делать? Большинство других выживших покинули страну. Может, нам стоит присоединиться к ним?

Бет прочищает горло.

— Бо всё ещё здесь.

— Так мы должны остаться? Мы должны бороться?

Двадцать пар глаз устремляются на меня. Я облизываю губы.

— Я не знаю.

— Что бы вы хотели, чтобы я сделала? — спрашивает Хоуп. — Пока вы решаете, что делать с ведьмами?

Я пристально смотрю на неё.

— Где-нибудь здесь есть телевизор, — слабо говорю я.

— Мы должны посмотреть телевизор? — спрашивает вампир из Стюартов.

Кто-то ещё кивает.

— Это хорошая идея. Мы можем посмотреть новости, тогда у нас будет лучшее представление о том, что происходит. Вы ведь этого хотите, верно? Мисс Блэкмен?

У меня пересохло во рту. Я знаю, что я собиралась делать, но я не готова строить планы для всех этих незнакомцев одновременно. Тяжесть их ожиданий ощутима. Чёрт подери.

Бледная женщина, которая дольше всех была в плену у Хейла, едва держится на ногах. Вампир Галли рядом с ней едва успевает подхватить её, прежде чем у неё подкашиваются ноги. Его встревоженный взгляд встречается с моим. Я направляюсь к холодильнику. Первые три полки заставлены пакетами с кровью. Застигнутая врасплох, я моргаю.

— У меня было предчувствие, что нам может понадобиться больше, — бормочет мой дедушка. — После того, что случилось с кровохлёбом Медичи прошлой ночью, я взял на себя смелость пополнить запасы. Она настолько свежая, насколько я смог достать, и завтра будет доставлена новая партия. Конечно, она не такая вкусная, как прямиком из вены, но на данный момент вам должно подойти.

Я поворачиваю голову и смотрю на него.

— Спасибо.

— Не за что, моя дорогая.

— Ты можешь пока что позаботиться о них?

— Конечно, — меня охватывает облегчение. Слава богу. — Иди и повидайся с Майклом, — мой дедушка приподнимает бровь. — Но я не ответственен за то, чтобы говорить им, что делать. Эта компания — твоя проблема.

Дерьмо.

— Конечно, — отвечаю я. — Я знаю это.

Я делаю вид, что не замечаю его обеспокоенного взгляда, и ухожу. Хоуп проницательно следит за моим уходом. Я игнорирую её. Как бы ей ни хотелось думать, что она для меня на первом месте, она понятия не имеет.

Мария сидит у кровати Майкла, и они оба громко смеются. Я стою в дверях и наблюдаю за ними. Это самая невероятная парочка, какую только можно себе представить. У кровати большая куча мусора — Майкл, очевидно, наслаждался моим фестивалем фастфуда — и, похоже, ему действительно становится лучше.

Он поднимает голову, словно почувствовав моё внимание. В ту секунду, когда его взгляд падает на меня, в уголках его глаз появляются морщинки от смеха, которых не было, когда он был вампиром. Когда он смотрит на меня, я чувствую, что всё будет хорошо.

— Бо! — восклицает Мария. — Ты не выглядеть хорошо.

Я оглядываю себя. Она права: я вся в масле, грязи и изрядном количестве крови, большая часть которой моя.

— Хейл сделал свой ход, — говорю я.

Они оба застывают. Майкл с тревогой подскакивает с кровати и идёт в мою сторону.

— С тобой всё в порядке? — спрашивает он. — Он причинил тебе вред?

— Ложись! Что ты делаешь? Ты болен!

— Я в порядке. Я думаю, печеньки с клубничной начинкой сотворили чудо.

Мария качает головой.

— Нет. Это определённо была карри-лапша быстрого приготовления.

Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу.

— Ты действительно выглядишь лучше, — признаю я. Меня переполняет облегчение; не только Майкл выглядит так, будто с ним всё будет в порядке, но и Мария выглядит более расслабленной.

Майкл обхватывает ладонями моё лицо и смотрит мне в глаза. У меня подкашиваются колени.

— Что этот придурок с тобой сделал, Бо? Я оторву ему голову, если он что-нибудь сделал.

— Ты убить его, да? — говорит Мария. — Пить его кровь, пока ничего не остаться, — она удовлетворённо кивает.

— Нет, — возражаю я. — Он всё ещё на свободе. Я собираюсь что-то предпринять, чтобы нейтрализовать его навсегда. Не думаю, что он прекратит попытки избавиться от всех нас.

Майкл смахивает большим пальцем грязь с моей щеки.

— Ты боишься, что, убив его, впустишь тьму обратно.

— Тьма всё ещё здесь. Она… пока что заперта.

Мария замирает.

— Она никогда не уходить. Ты просто справляешься.

Я одариваю её дрожащей улыбкой. Для подростка она чертовски сообразительна.

Из соседней комнаты доносятся громкие возгласы. Майкл удивлённо поднимает брови.

— У нас вечеринка?

— Не совсем, — я указываю на кровать. Он выглядит раздосадованным, но делает, как ему велено. Мария поворачивается, как будто хочет уйти и оставить нас в покое, но я мягко касаюсь её руки. — Останься. Тебе тоже нужно это услышать.

Я рассказываю обо всём, что произошло, начиная с того, что я узнала об Элис, и заканчивая Винсом Хейлом. Когда я заканчиваю, Мария закусывает губу и хмурится.

— Я никогда не видеть этих зелёных человечков.

— Ты бы и не увидела. Моя теория заключается в том, что они переодеваются инопланетянами, чтобы скрыть, кто они на самом деле и чем занимаются. С тобой в этом не было необходимости.

— Потому что моя мать продать меня. Она не скрываться.

Я закрываю глаза, жалея, что не могу помочь ей. Это величайшее предательство, и никто из нас ничего не может с этим поделать.

— Да, — тихо отвечаю я.

— Я всё равно не понимаю, — говорит Майкл. — Почему инопланетяне?

— Мы живём в мире, где есть вампиры, ведьмы, деймоны и привидения, — говорю я. — Люди поверят почти во что угодно, но стоит пустить слухи о том, что ты видел инопланетянина, и тебя закроют в психушку. Все подумают, что ты сумасшедший, — я убеждена, что именно это и случилось с соседом Элис. Государство, вероятно, отобрало у бедняги дом, чтобы оплатить его пребывание в психиатрической лечебнице. Подтвердить это будет нетрудно; я попрошу Rogu3 поискать его. — Они одеваются как инопланетяне, поэтому, если кто-нибудь увидит их, когда они похищают ребёнка, свидетелям автоматически не поверят.

Майкл обдумывает эту теорию и в конце концов кивает, что в ней есть какой-то извращенный смысл.

— Это всё равно не объясняет, почему они вообще забирают детей, — он бросает взгляд на Марию. — Это, эм… — он даже не может этого сказать, но я знаю, к чему он клонит. Думаю, его человечность действительно возвращается к нему; он и раньше ни за что бы намеренно не причинил ей боль, но сейчас он на другом, более тактичном уровне. И он беспокоится.

— Сексуальное насилие, — отвечаю я за него. — И нет, этого не может быть. Цыганская кровь Марии не остановила бы их, если бы это было так. К тому же, она всё равно оказалась в чёртовом борделе, — мою кожу покалывает от едва скрываемой ярости. Мария расправляет плечи, как будто не собирается сдаваться. Хорошая девочка. — Если этим детям действительно стирают память, то это что-то другое.

Мария что-то бормочет и снова встаёт.

— Я пойти гулять, — заявляет она.

Я смотрю, как она уходит. Возможно, мне не следовало просить её остаться, но она имеет право быть в курсе событий. В конце концов, мы зашли так далеко благодаря ей.

Майкл накрывает мою руку своей.

— Ты поступаешь правильно, — говорит он мне тихим голосом.

— Теперь ты тоже читаешь мои мысли?

— Я тебя знаю, — говорит он. Его челюсти сжимаются. — Хотел бы я чем-нибудь помочь.

— Твоя помощь — это поправиться поскорее, — я убираю волосы с его лба. — Это то, что мне нужно от тебя. Ладно, — поправляюсь я, — и ещё несколько советов.

Он ждёт. Я делаю глубокий вдох и поднимаю глаза к потолку.

— Теперь у нас есть другие вампиры. Такое чувство, — я делаю паузу, пытаясь подобрать слова, — что они хотят, чтобы я говорила им, что делать. Хейл ждал меня, прежде чем что-то сделать с вампирами. Хоуп, эта чёрная ведьма, хотела поговорить со мной, — я сжимаю кулаки. — Я никто. С точки зрения кровохлёбов, я ребёнок. Мне не нужна такая ответственность, и я её не заслуживаю, — я перевожу дыхание. — Я недостаточно хороша для этого. Мир рушится, и все, кажется, думают, что у меня есть ответы. У меня ничего нет.

Майкл тихо смеётся.

— Подумай о том, что ты сделала, Бо. Ты обнаружила, что Никки пыталась погубить всех нас своими безумными планами. Ты ушла от Семей и помогла создать компанию, где разные вампиры могли бы работать вместе. Ты остановила серийного убийцу. Ты нашла пропавшего миллиардера. Ты побила деймона Какоса в прямом эфире. Ты почти остановила Тов В'ра.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Но Семьи погибли, несмотря на всё, что я сделала, чтобы остановить Никки. «Новый Порядок» разрушен. Серийный убийца поймал и чуть не убил меня. Все думают, что миллиардер до сих пор числится пропавшим без вести. История с деймоном Какосом на телевидении была инсценировкой. Они манипулировали всем, что я делала. И, — с грустью говорю я, — Тов В'ра всё равно победили.

— Мы ещё не мертвы.

Я бешеным жестом указываю на дверь.

— Там двадцать вампиров, которые ждут, что я скажу им, что делать! Я ни черта не знаю! Я придумываю всё это дерьмо по ходу дела, Майкл. Мне нужно найти пропавших детей, уничтожить политика и победить множество непобедимых деймонов Какос, а я ничего не могу сделать. Скажи мне, что делать. Скажи мне, как во всём этом разобраться, и я сделаю всё, что ты скажешь, — умоляю я. — Это не для меня. Я не хочу этого.

Он хватает меня за руки.

— Ты справишься, Бо Блэкмен. Я знаю, это страшно, но я верю в тебя. Ты сможешь.

— Майкл, мне нужно, чтобы ты…

Он качает головой.

— Нет. Ты вампир. Я всего лишь простой человек.

Мои глаза испуганно расширяются.

— Не говори так!

— Всё в порядке. Я не совсем смирился с этим фактом, но я прихожу к этому, — он поднимает дрожащую руку. — И как бы полезна ни была вся эта еда, у меня до сих пор не хватает сил покинуть это место. Ты должна это сделать, Бо. Я верю в тебя, как и все остальные.

— Но…

— Возьми себя в руки, — строго говорит он. — Иди и будь героем.

У меня пересохло во рту. Я хочу продолжить спор, но вижу, как на его лице снова появляется усталость. Майкл возлагает на меня слишком большие надежды, но он — любовь всей моей жизни. Я должна сделать всё, что в моих силах.

Глава 15. Круги вокруг бабайки

Вместо того, чтобы сразу же встретиться с ожидающими вампирами, я иду в ближайшую свободную комнату и достаю свой телефон. Мне нужно дать им хоть что-то, а у Д'Арно было более чем достаточно времени. Он уже должен был выйти на связь.

Он отвечает после второго гудка.

— Я думал, ты позвонишь раньше, — говорит он.

— Аналогично, — огрызаюсь я.

Он, кажется, не замечает моего тона.

— У меня нет всего, что ты ищешь. Пока нет.

— Но у тебя есть кое-какая информация.

— Да. Тебе это не понравится.

Вот это сюрприз. Я вздыхаю.

— Выкладывай.

— Ну, я изучил юридический статус вампиров. Это заняло много времени, и я никому не мог доверять, поэтому мне пришлось всё делать самому. Ты хоть представляешь, как трудно расшифровать юридические документы многовековой давности?

— Моё сердце обливается кровью. Что ты обнаружил, Д'Арно?

— Не вампиры выше закона, а Семьи. Всё, что я нашёл, категорически утверждает это. Семьям было доверено держать своих кровохлёбов в узде, а без Семей…

— Мы возвращаемся к тем же правилам, что и в остальной стране.

— В яблочко. Честно говоря, я удивлён, что до сих пор никто об этом не догадался. В конце концов, ты покинула Семьи, так что на тебя тоже должны были распространяться эти законы. Возможно, это потому, что нет других юристов, которые могли бы сравниться со мной, — он говорит это без намёка на свойственное Д'Арно самодовольство. — Я отследил всё до одного законодательного акта 1623 года. Хочешь это услышать?

— Не стоит. Я доверяю тебе.

— В самом деле? — в его голосе звучит удивление.

— Мм, — бормочу я. — Итак, позволь мне убедиться, что я правильно понимаю, о чём ты говоришь. Теперь, когда Семей не существует, вампиры ничем не отличаются от обычных людей, деймонов или ведьм.

— Да. Прости, я знаю, это не то, что ты хотела услышать.

— И, — говорю я, игнорируя его бессмысленные извинения, — если бы британское правительство арестовало гражданина Великобритании и заключило его в тюрьму без суда и следствия под предлогом, что это сделано для его собственной безопасности, это было бы незаконно?

— Да, — медленно произносит он, наконец-то начиная понимать. — Если они не соглашались на тюремное заключение, то это нарушение прав как человека, так и трайбера, — он делает паузу. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я обратился в суд с просьбой отменить недавнее постановление правительства по этому поводу?

— Я бы действительно этого хотела, — сомневаюсь, что закон остановит Хейла (в конце концов, до сих пор его закон не останавливал), но это шаг в правильном направлении. — Мне нужно, чтобы ты шумел как можно громче. Надеюсь, СМИ подхватят это и распространят. Если все поймут, что вампиры подчиняются тем же законам, что и все остальные, это может сделать всех менее враждебными.

— Сейчас самое время это затеять, — соглашается Д'Арно. — Большая часть населения относится к вам с симпатией, но это ненадолго. И это не помешает людям бояться того, на что вы способны.

— Просто дерзай и сделай это. Я позабочусь об остальном, — я облизываю губы. — Что насчёт деймонов Какос? Какие судебные разбирательства ты раскопал с ними?

— Последнее дело было около пятнадцати лет назад. Мужчина из Лондона подал на них в суд за убийство своей жены.

Я чувствую прилив оптимизма.

— Правда? Не помню, чтобы я что-то слышала об этом.

— Через три дня после того, как были поданы первые документы, он отозвал жалобу. Я подумал, что, должно быть, произошло какое-то внесудебное урегулирование, потому что у него были хорошие шансы. Все доказательства были собраны в его пользу. Однако я позвонил его адвокату, и он сказал мне, что у него ничего не было. Ни пенни. Адвокат до сих пор недоволен этим. Ни выигрыша, ни гонорара, ты же понимаешь. Он думал, что это дело принесёт ему славу — оно казалось ему беспроигрышным — но, что бы он ни делал, ему не удалось убедить своего клиента довести это до конца. Всё, с чем теперь приходится сталкиваться адвокату — это мелкие штрафы за превышение скорости и тому подобное, — голос Д'Арно становится печальным. — У него могла быть блестящая карьера, и всё это было потеряно. Я закончу так же, как он.

— Они добрались до него, — говорю я, размышляя вслух. — Проклятые деймоны Какос добрались до клиента.

— А? Ты хочешь сказать, они угрожали ему?

Я хрипло смеюсь.

— Нет. Они гораздо умнее, — я так сильно накручиваю прядь волос на палец, что прекращаю кровообращение в кончике пальца. Ублюдочные уроды. Деймоны Какос из поколения в поколение получали всё, что хотели, и никто этого даже не осознавал. В этом жестокая прелесть контроля сознания. Я с отвращением качаю головой. — Расскажи мне об «Улицах Пламени», — прошу я сквозь стиснутые зубы. — Что ты о них узнал?

В голосе Д'Арно звучит сожаление.

— Ничего. Я знаю только то, что доступно общественности. Генеральный директор — человек по имени Грегори Смит. Всё кажется кошерным.

— Это не так.

— Там нечего искать, Бо.

— Поищи получше. Этой чёртовой компанией управляют деймоны Какос, — на самом деле, с «Улицами Пламени» им даже не нужен телепатический контроль. Они могут контролировать интернет и заставлять людей верить в то, что они, чёрт возьми, сами выбирают, контролируя, какую информацию они транслируют. Не верится, что до сих пор никто не замечал, насколько они могущественны. Это ужасает.

— Я сделал всё, что мог, Бо. Больше ничего нет.

— Пожалуйста, Гарри.

Он вздыхает.

— Ладно, но…

Я вешаю трубку. Это невежливо, и мой дедушка дал бы мне пощёчину за такой поступок, но я дрожу всем телом. Все знают, что деймонов Какос следует опасаться, но их так редко можно увидеть, что они замаскировались под бабайку. Беда в том, что бабайка жив и гораздо, гораздо могущественнее, чем кто-либо думает.

***

— Вот в чём дело, — говорю я небольшому собранию бледнолицых вампиров. — Семей больше нет. Стюарт, Бэнкрофт, Монсеррат, Медичи и Галли мертвы и похоронены. Забудьте, какой верности вы придерживались раньше. Этого больше не существует.

В комнате воцаряется абсолютная тишина. Некоторые нервно сглатывают. Мой дедушка прислоняется к стене, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением на лице.

— Наш юридический статус также был аннулирован. Никто больше не может быть выше закона. Убейте кого-нибудь, выпейте из него против его воли, украдите чёртов батончик «Марс» и ожидайте, что окажетесь в тюрьме. Мир перевернулся с ног на голову, и нам нужно приспосабливаться или уходить.

Кто-то нерешительно поднимает руку.

— Прошу прощения?

Я оглядываюсь и без удивления вижу, что мой первый несогласный — кровохлёб Медичи. По крайней мере, его прежнее агрессивное бахвальство приглушилось.

— Да?

— У нас здесь есть представители от каждой Семьи. Мы можем начать всё сначала. В каждой Семье может быть новый Лорд или Леди. Мы можем стать сильнее, чем раньше. Мы можем сокрушить любого, кто встанет у нас на пути. Мы можем это сделать.

Некоторые одобрительно кивают в ответ на его слова. Я пожимаю плечами. Я ожидала этого, так что, наверное, лучше покончить с этим как можно скорее.

— Каково определение безумия? — тихо спрашиваю я.

На губах Бет появляется лёгкая улыбка.

— Делать одно и то же снова и снова, ожидая разных результатов.

Мы обмениваемся взглядами, выражающими согласие.

— Вот именно. Конечно, мы могли бы вернуть Семьи к жизни и, возможно, даже добились бы успеха. Люди, которые сделали это с нами, деймоны Какос, могли бы оставить нас в покое, — я морщу нос. — Почему-то я сомневаюсь в этом, но это возможно. Мы могли бы вернуть себе былую славу. Но что потом? Рано или поздно то же самое произойдёт снова. Семьи потерпели крах, потому что держались особняком от общества. Они позволили традициям диктовать, как им поступать. Нам нужно действовать по-другому, если мы хотим выжить. Ассимилируйтесь в обществе, станьте частью этой страны, а не возвышайтесь над ней.

— Это нелепо! — возмущается женщина из Галли. — Семьи обеспечили нам безопасность. Они дали нам образ жизни. Мы не можем просто так всё это бросить!

— Если вам это не нравится, не стесняйтесь уходить. Есть много европейских Семей, которые приютят вас. Американцы стремятся увеличить свою численность, — я подаюсь вперёд. — Вам не обязательно жить с Лордом или Леди, которые диктуют вам каждый ваш шаг. Вы можете жить по своим собственным стандартам. Соблюдайте закон, но будьте личностью, — я встречаюсь взглядом со своим дедушкой. — Живите в соответствии со своей собственной нравственностью.

— Нет, — вампир Медичи качает головой. — Мы можем сохранить Британию великой. Семьи сохраняют нас великими.

— Чушь собачья, — голос позади меня тихий, но узнаваемый. Даже если бы я не знала, что это Майкл, я могла бы догадаться по выражению шока на лицах всех присутствующих. — Бо права. Традиции и правила, установленные Семьями, сдерживали вампиров. Теперь вы все свободны. Смотрите в будущее, а не во вчерашний день.

Все по-прежнему просто таращат глаза.

— Лорд Монсеррат! Вы живы. Вы… — наступает долгая пауза.

— Человек, — сухо отвечает он. Мария помогает ему держаться на ногах, но он выглядит более окрепшим, чем раньше. — Да, я человек.

Вампиры обмениваются испуганными, растерянными взглядами.

— Я не понимаю, — говорит один. — Как такое могло случиться?

— Деймоны Какос, — тихо говорю я. — Они ответственны за все это.

— Мы должны уничтожить их! Мы убьём их! Как они посмели это сделать?

— Мы выпьем из них всю кровь до последней капли, — обещает другой.

Я вздёргиваю подбородок.

— Мы не можем. Даже если бы мы знали, где они все, они сильнее нас, — я поджимаю губы. — Во всяком случае, пока что, — я всё равно собираюсь разорвать Икса на кусочки, как только представится такая возможность. — Послушайте, выбирайте: остаться или уйти. Решать вам. Но всё будет не так, как было раньше. Этого не может быть. Мы всё ещё уязвимы, нас всё ещё могут убить. Но я работаю над этим. Я думаю, что есть выход, который заставит других принять нас. Это будет нелегко, но я думаю, что это жизнеспособно.

— А что насчёт меня? — спрашивает Хоуп, и её чистый голос разносится над нами. — Что насчёт ведьм?

Я встречаюсь с ней взглядом. Я до сих пор не имею ни малейшего представления, что делать с её оливковой ветвью. С одной стороны, нам бы очень пригодилась их поддержка, потому что прямо сейчас ведьмы намного сильнее и способнее нас. Но это не значит, что они не ждут шанса покончить со всеми нами навсегда. Возможно, они и спасли нас от Хейла, но я всё ещё не могу понять их истинных мотивов. Я пытаюсь найти правильный ответ в своём сердце.

— Чего вы на самом деле хотите? — спрашиваю. — Вы делаете всё это не только потому, что вам нужен барьер между вами и деймонами Какос.

Хоуп раздражённо выдыхает.

— Мы не злые, Бо. Не злее, чем вы все. Конечно, есть и плохие индивиды, но вы сталкивались с ними и в своих рядах тоже. Мы делаем это, потому что так правильно, а не потому, что у нас есть скрытые мотивы, — она поджимает губы. — Не то чтобы союз не помог нам в будущем. Скажите только слово, и чёрные ведьмы выступят на стороне вампиров. Это поможет вашему делу. Вы знаете, что так и будет.

Я смотрю на Майкла. Он слегка наклоняет голову. «Что бы ты сделал», — молча спрашиваю я его. Он улыбается в ответ, давая мне понять, что не собирается вмешиваться. Судя по тому, как все смотрят на меня, они собираются позволить ему это; теперь, когда он больше не вампир, они уже списали его со счетов. У меня щемит сердце. Мы должны перестать думать о себе как о чём-то отдельном от остального мира. Это уже почти привело нас к гибели.

Я делаю шаг вперёд, к Хоуп, и протягиваю ей руку. Она берёт её и пожимает. По моей руке пробегает электрический разряд, и я едва удерживаюсь, чтобы не поморщиться.

— Либо встреться лицом к лицу с волками, либо прыгни со скалы, — говорю я.

— Что ты выбрала?

Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох.

— И то, и другое.

Бет делает шаг вперёд.

— Меня никогда особо не беспокоили ведьмы, — говорит она. — Но я знаю, что у Блэкменов были с ними проблемы.

Мой дедушка приподнимает бровь.

— Элизабет, — упрекает он, — это у ведьм с нами были проблемы, — он переходит к Хоуп. — Я рад, что мы наконец-то можем закопать топор войны.

Бет прочищает горло, когда они пожимают друг другу руки.

— Как я уже говорила, если они смогут работать вместе, то и я смогу работать с ними. Я остаюсь. Лондон — мой дом.

Бывший вампир Медичи подходит к ней.

— Какого чёрта. Я не убегаю, поджав хвост. Я не боюсь никакого деймона Какоса.

Он должен бояться. Несмотря ни на что, я улыбаюсь ему. Один за другим остальные подходят ближе.

— Мы с тобой, Бо. Что бы ни случилось, мы с тобой.

— Я не ваш лидер, — говорю я им всем. — Вы должны быть хозяевами своей судьбы.

Честер улыбается.

— Мне нравится, как это звучит. Но я всё равно с вами.

Я дергаю себя за волосы.

— Красивые речи и рукопожатия — это, конечно, хорошо, но они не отменяют того факта, что мы всё ещё в опасности, — я делаю глубокий вдох. — Если вы не против, я бы хотела, чтобы мы поехали в Вестминстер.

Бет набирает в лёгкие воздуха.

— Давай вызовем Хейла на конфронтацию и разберёмся с ним раз и навсегда.

— Нет, — говорю я, — пока нет. Сначала нам нужно найти девочку.

Глава 16. Поиски

Хотя, как и Бет, большинство людей, думая о Вестминстере, представляют себе здание парламента, это ещё не всё. Возможно, это не особенно большой район, и большинство зданий, возможно, являются историческими памятниками, но всё же здесь проживает довольно много людей. Именно здесь матери Элис показалось, что она видела свою дочь. Возможно, никаких инопланетян не было замечено — я попросила Rogu3 проверить это по различным базам данных — но если Элис всё ещё жива, то это наиболее вероятное место, откуда можно начать её поиски.

У каждого вампира есть обновлённая фотография того, как могла бы выглядеть Элис, с короткими тёмными волосами и на пять лет старше. Это не идеально — фотороботы редко бывают идеальными — но это хорошая отправная точка. Мы расходимся по всему району и начинаем задавать вопросы.

Это опасная затея, но не из-за Элис, а из-за нашей близости к базе Хейла и всем остальным, кто стремится воспользоваться нашим ослабленным положением. Мы действуем парами, и я убеждаюсь, что все знают, что им нужно постоянно быть начеку. Помогает и то, что Хоуп собирает своих людей. Вскоре нас становится больше сотни, и все мы ищем одну изменившуюся маленькую девочку. К сожалению, несмотря на то, что улицы начинают возвращаться к подобию нормальной жизни, большинство запросов следуют одной и той же схеме:

— Добрый день.

Тут же следует заикание и широко распахнутые глаза.

— Вы вампир.

— Да. Не могли бы вы взглянуть на это фото для меня? Я ищу эту девушку.

— Я думал, все вампиры мертвы.

— Пожалуйста, просто взгляните на фото.

Как правило, за этим следует резкое отрицание того, что они видели её, и новые вопросы о том, что случилось с Семьями. Без светлых локонов никто не узнаёт на фотографии Элис Голдман. Я думаю, люди часто не видят того, что находится прямо перед их глазами. Это делает ещё более правдоподобной мою теорию о том, что она, возможно, пряталась у всех на виду. Я слежу за тем, чтобы все не задавали лишних вопросов и не раскрывали свои личности. Мы не хотим, чтобы плохие парни, кем бы они ни были, узнали о наших действиях. Каждая реакция каждого прохожего тщательно отслеживается. И пока что никому не везёт.

О'Ши догоняет меня на зелёной улице возле Вестминстерского аббатства.

— В Лондоне нет инопланетян, — сухо сообщает он мне. — Во всяком случае, зелёнокожих, — он, похоже, раздражён тем, что провёл целый день в бесплодных поисках несуществующих созданий. У меня вертится на языке сказать ему, что это лучше, чем быть пленником взбесившегося члена парламента, который хочет, чтобы ты сгорел заживо, и лучше, чем быть спасённым от этого безумца твоим смертельным врагом, но, похоже, оно того не стоит.

Я пожимаю плечами.

— Вполне справедливо.

— Вполне справедливо? — визжит он. — Ты хоть понимаешь, что я только что заставил всех, кого встречал, думать, что я сошёл с ума? Мне нужно поддерживать репутацию.

Я хлопаю его по плечу.

— Это была зацепка, которую нужно было отработать.

Он громко ворчит.

— Я поговорил со всеми друзьями Бенджи. Никто из них понятия не имел, куда он делся. Они убеждены, что он не мог просто взять и уйти. Я вернулся в его шикарную квартиру, чтобы попытаться поговорить с ним ещё раз, но он исчез. По словам его соседа, через час после моего разговора с ним он собрал сумку и ушёл.

Я морщусь. Ещё один тупик. Я начинаю думать, что мы гоняемся за призраками.

Хоуп появляется из-за угла, где она расспрашивала ошеломлённую пару из Швеции.

— Нет, — говорит она. — Они её тоже не видели.

О'Ши прыгает передо мной, заслоняя меня своим телом.

— Ведьма, — шипит он.

Хоуп улыбается.

— Ты, должно быть, Девлин.

О'Ши делает знак проклятья и отступает, наталкиваясь на меня.

— Отойди от меня!

— Ты же знаешь, что на самом деле это не работает, верно?

— Бо, — жалобно спрашивает он, — что происходит?

— У нас появился новый союзник, — говорю я ему.

— Чёрная ведьма? — его голос срывается на визг. — Ты что, спятила? Они все хотят тебя убить!

— По-видимому, нет.

Хоуп поднимает ладони.

— Послушай своего друга, — говорит она. — Я на вашей стороне. Я одна из хороших парней.

— Бо, ты плохо разбираешься в людях.

Я ухмыляюсь.

— Тут ты прав.

О'Ши морщит лоб.

— Эй! Я не имел в виду себя!

— Всё хорошо, — успокаиваю я.

Седовласый мужчина, спешащий мимо, бросает на нас быстрый взгляд и обходит стороной. Я бросаюсь за ним.

— Извините, сэр! — зову я, размахивая перед его носом отредактированной фотографией Элис. — Вы видели эту девушку?

Он едва смотрит на снимок.

— Нет, — он прибавляет шаг и уносится прочь.

О'Ши таращится на меня.

— Это и есть твой грандиозный план? Найти Элис Голдман, расспрашивая людей на улице?

— Если у тебя есть идея получше…

— На ум приходят слова «иголка и стог сена», — бормочет он. — Если ты надеешься наткнуться на неё, то ты сумасшедшая. Сегодня среда, и, насколько я знаю, большинство детей не слоняются по улицам Лондона в разгар буднего дня.

Слова О'Ши поражают меня с силой товарного поезда. Я продолжаю думать, что Элис похитили и где-то спрятали, но, судя по тому, что рассказала мне её мать, это может быть не так. Если разум Элис был стёрт и она бродит по улицам с изменённой внешностью, или если ей промыли мозги Стокгольмским синдромом, или магией, или чем-то ещё, то она, должно быть, проходит через отупляющий процесс формального образования; в противном случае в дело вмешался бы местный совет. Если вы не собираетесь держать ребёнка взаперти в подвале — или в комнате, похожей на тюремную спальню Марии — вам придётся отправить его в школу. Я выпрямляюсь. Действительно, прячется у всех на виду.

— Ты прав.

— Ещё бы.

Хоуп встречается со мной взглядом.

— Школа, — выдыхает она. На её лице появляется улыбка. — Нам нужно пройтись по школам.

***

Не нужно много времени, чтобы отправить всем сообщение с просьбой сменить тактику. Если Элис всё ещё жива, она уже достаточно взрослая, чтобы ходить в среднюю школу, а таких в округе всего одиннадцать. В то время как ведьмы и вампиры разбегаются в разные стороны, Хоуп и явно настороженный О'Ши направляемся прямиком к зданию местного совета. Не каждый ребёнок физически ходит в школу.

Не обращая внимания на кучку курильщиков, слоняющихся у входа, мы угрюмо проходим внутрь. Я снимаю бейсболку и провожу рукой по волосам. У меня такое чувство, что моя слабая маскировка здесь не поможет, если я хочу получить какую-то реальную информацию.

— На каком этаже находится образовательный отдел? — спрашиваю я молодую женщину за стойкой. Она не поднимает глаз от пилочки для ногтей. Неужели она не понимает, какое это клише?

— Время обеда, — бормочет она. — Приходите через час.

— Нет, — вежливо отвечаю я. — Я так не думаю.

Она фыркает и поднимает голову. Когда она видит меня в окружении Хоуп и О'Ши, у неё отвисает челюсть.

— Бо Блэкмен.

Я улыбаюсь.

— Здрасьте.

Она сглатывает и наклоняется вперёд.

— Я слышала, что вы сделали с тем секретарем в Кэнери-Уорф, — шепчет она и стягивает шарф с шеи. — Сделайте это со мной.

Я тупо смотрю на неё.

— Вы хотите, чтобы я выкачала из вас всю кровь и оставила без сознания на час или два? — я чувствую себя виноватой за то, что сделала с бедным Дэвидом; мне не нужно усугублять свою вину, повторяя это снова.

Кажется, она меня не слышит.

— Я всегда хотела быть вампеткой.

Я борюсь с искушением. Нет, я чувствую, что мы, возможно, к чему-то придём с Элис. Сейчас не время останавливаться, чтобы перекусить, даже если все остальные обедают.

— Может быть, позже, — уклоняюсь я от ответа. — Где я могу найти департамент образования? — раньше они располагались в отдельном здании, но из-за сокращений им пришлось присоединиться к остальным работникам муниципалитета. Я знаю, что они где-то здесь.

— Пятый этаж, — разочарованно произносит она.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Спасибо.

— Я никогда не понимала, почему так много людей хотели это сделать, — комментирует Хоуп, когда мы начинаем подниматься по первому лестничному пролёту. Естественно, лифт не работает. — Я имею в виду, позволить вампирам пить из них..

— Я тоже сбита с толку, — признаюсь я и бросаю взгляд на О'Ши.

Он вздыхает.

— Коннор говорил, что это похоже на секс. Он использовал слово «оргазмический», — он пожимает плечами. — Что-то связанное с химическими веществами, содержащимися в слюне кровохлёба.

Ха. Неудивительно, что Коннор уклонялся от ответа всякий раз, когда я поднимала эту тему. Я не слышала об этом раньше. Затем я хмурюсь.

— Подожди минутку. Ты поэтому предложил мне выпить из тебя? — я слегка отшатываюсь. — Фу.

О'Ши выгибает бровь и надувает губы. Я думаю, он пытается изобразить нечто сексапильное, но у него ничего не получается.

— Ни одна женщина никогда меня не заводила, но если бы кто-то смог, то это была бы ты, Бо.

Я хмурюсь ещё сильнее.

— Ты хочешь сказать, что я мужеподобная? — я смотрю на свою одежду. Невзрачные джинсы, кожаная куртка и чёрная футболка. Это не самый женственный образ, но я же ношу платья. Я бы носила их чаще, если бы они были практичными.

— Ну, я нахожу тебя довольно сексуальной, — вставляет Хоуп. Я не могу понять, серьёзно она это говорит или нет, и начинаю нервничать.

— Она не свободна, — коротко говорит О'Ши, свирепо глядя на неё.

Губы Хоуп кривятся.

— Ты имеешь в виду недавно воскресшего Лорда Монсеррата.

— Он не умирал, — говорю я, пока мы продолжаем подниматься.

— Нет, — отвечает она. — Он просто превратился из вампира в человека. Как именно это произошло?

— Деймон Какос.

— Так ты сказал. Деймон спас его, обратив обратно?

Мои глаза сужаются, и я почти выплёвываю эти слова.

— Нет. Деймон мстил мне за то, что я не плясала под его дудку. Это была ловушка, и я угодила прямо в неё.

О'Ши протягивает руку и гладит меня по плечу. Хоуп, однако, выглядит задумчивой.

Мы заворачиваем за последний угол и поднимаемся на последние несколько ступенек. На покосившейся табличке вверху написано «Местное управление образования: Вестминстер», вот только в слове Westminster отсутствует буква «s», а кто-то карандашом подрисовал букву «i», превратив её в «u».

— Wet munter, — читает О'Ши. — Это не очень вежливо. Как ты думаешь, Бо, они знали, что ты придёшь? (Wet munter можно перевести примерно как «мокрая некрасивая женщина», — прим)

Я ударяю его кулаком по руке. Он ухмыляется.

— Я рад быть деймоном Агатос. По крайней мере, нам не нужно ходить в школы, управляемые здешними ребятами, — он заглядывает в соседний офис. — Эти компьютеры выглядят как антиквариат.

— Сокращения бюджета, — говорю я. — Правительство больше заинтересовано в том, чтобы тратить деньги на борьбу с последними оставшимися вампирами, чем на образование.

— Думаю, сюда приходит не так много людей, — О'Ши заглядывает в потрёпанную картонную коробку, наполненную обрывками бумаги. — Они были бы в ужасе, если бы зашли. Предполагается, что наши налоги должны применяться здесь во благо.

Я закатываю глаза.

— А когда ты в последний раз платил налоги?

У него нет возможности ответить. Взъерошенный мужчина, у которого в уголках рта всё ещё осталось несколько крошек от сэндвича, который он ел, выходит и поправляет галстук.

— Мисс Блэкмен, — он сияет. — Я Джонатан Тэмворт. Что мы можем для вас сделать?

Я подозрительно смотрю на него. Формально этот парень — государственный служащий. Наверняка его первым побуждением должно было быть сообщить своему начальству, что я здесь, а затем вырубить меня, чтобы он мог оттащить меня обратно к чёртову Винсу Хейлу.

Он замечает мой взгляд и начинает хорохориться, пытаясь успокоить меня.

— Вы были моим героем с тех пор, как не дали той школе превратиться в кровавую бойню, — я киваю, внезапно всё поняв. Он имеет в виду инцидент, когда я предотвратила расстрел Rogu3. — Мы не ожидаем, что на школьных танцах появятся снайперы и попытаются расправиться с нашими учениками. Я думаю, вы обнаружите, что многие из нас, работников образования, сочувствуют вашему делу. То, что случилось с Семьями — это ужасное событие.

Я думаю, что он говорит искренне, несмотря на свой льстивый тон. Я проверяю, права ли я.

— Я здесь, потому что ещё один ваш ученик в опасности, мистер Тэмворт.

— Боже мой, — он взволнованно сплетает пальцы. — Кто? Мы можем сообщить в полицию и…

— Нам нужно сохранить её личность в тайне, — говорю я ему, придумывая что-то на ходу. — Для её же безопасности.

— Конечно, конечно! Чем я могу вам помочь?

— Я очень беспокоюсь, что могут пострадать невинные дети, — хотя я не лгу, я всё же преувеличиваю. — Мы направляем небольшие группы для наблюдения за каждой школой в этом районе, чтобы убедиться, что они в безопасности. Если бы вы могли позвонить заранее и предупредить школы, чтобы нашим людям не… давали отпор, было бы очень здорово.

Давайте посмотрим правде в глаза: последнее, что нам нужно — это всеобщая паника, потому что последние кровохлёбы в стране слоняются по школам, как будто только и ждут возможности отомстить тем, кто этого меньше всего заслуживает.

— Да! — он чуть не спотыкается, так ему хочется помочь. — Я могу это сделать.

— И ещё, — продолжаю я, — мне бы хотелось получить список всех детей в Вестминстере, которые учатся на дому.

Он энергично кивает.

— Само собой. Проходите прямо сюда.

Я обмениваюсь взглядами с Хоуп и О'Ши. Всё проходит гораздо более гладко, чем я ожидала, и это автоматически заставляет меня нервничать. Жаль, что я вынуждена искать тень на каждом шагу, даже когда люди искренне помогают мне.

Тэмворт усаживается в кресло, которое жалобно скрипит, когда он приземляется на него задницей. Он морщится.

— Извините, — он похлопывает себя по животу. — Жена всё время советует мне немного похудеть.

— Я думаю, это из-за дешёвой мебели, а не из-за вашей физической формы, мистер Тэмворт, — он не единственный, кто умеет подхалимничать.

Это работает. Он улыбается мне и поворачивается к своему компьютеру, чтобы нажать несколько клавиш.

— А теперь, — говорит он, — хотите, чтобы к этому списку были приложены фотографии?

Я стараюсь держать рот на замке. Помимо того, что он, вероятно, нарушает миллион законов, передавая мне список, наличие фотографий значительно улучшит наше расследование.

— Это было бы замечательно, — выдавливаю я из себя.

Он поднимает подбородок и смотрит на меня.

— Вы же знаете, я потеряю работу, если кто-нибудь узнает, что я это сделал, — он переводит дыхание. — Меня могут даже посадить в тюрьму.

Я встречаюсь с ним взглядом и молча признаю правоту его слов. Очевидно, он помогает нам не из-за того, что я подлизываюсь. Не думаю, что мне достаточно сказать ему, что он не толстый, чтобы он рисковал попасть за решётку.

— Но, — продолжает Тэмворт, — я доверяю вам. Вы коварный кровохлёб, который, вероятно, уже должен был умереть несколько раз, но вы делаете для этой страны больше, чем кто-либо другой, кого я могу себе представить.

— Почему вы так считаете?

— Вы всё ещё здесь, — просто отвечает он. — Вы не опустили руки и не забили на нас.

Не задумываясь, я протягиваю руку, беру его ладонь и сжимаю её. Это странный момент, когда я прикасаюсь к кому-то незнакомому и испытываю искреннюю благодарность и понимание. Я напоминаю себе, что большинство людей не ублюдки. Большинство из них просто стараются жить как можно лучше.

О'Ши прочищает горло.

— Как бы мне ни было неприятно прерывать этот маленький тет-а-тет…

Я киваю и отстраняюсь.

— Он прав. Нам нужно переходить к сути.

Выражение лица Тэмворта меняется на деловое, и он возвращается к экрану.

— В этом районе менее двухсот детей обучаются на дому, — говорит он. — Вам нужны распечатки с их именами?

— Адреса были бы очень кстати, — говорю я, испытывая удачу.

— Я могу это сделать, — соглашается он. — Но нам нужно поторопиться, пока все остальные не вернулись с обеда, — его нос подёргивается. — Теперь о фотографиях. Конечно, некоторые из них немного устарели…

Меня охватывает нетерпение.

— Могу я их увидеть?

Тэмворт пожимает плечами и поворачивает экран так, чтобы мне было видно.

— Я только проверю на стойке регистрации, — говорит он, — не оставляли ли мне каких-нибудь сообщений, — он встаёт и засовывает руки в карманы. — Ничего не трогайте, пока меня не будет, — он стучит по верху монитора и уходит.

Хоуп, О'Ши и я переглядываемся, затем дружно бросаемся вперёд.

Просмотр фотографий не занимает много времени. Мы можем не учитывать всех мальчиков и знаем возраст ребёнка, которого ищем. Я просматриваю фотографии девочек примерно того же возраста, что и Элис. Её там нет. Я хмурюсь про себя. Вот чёрт.

— Тогда, наверное, она не учится на дому, — раздражённо говорю я. — Она, должно быть, учится в одной из школ, если вообще получает образование. Нам нужно получить ответ от других.

Хоуп задумчиво постукивает пальцем по губам.

— Я новичок во всех этих расследованиях.

— Тогда, возможно, тебе лучше помолчать, — бодро предлагает О'Ши.

Она игнорирует его.

— Но если бы я хотела увернуться от всех, кто ищет ребёнка, я бы изменила её возраст.

Я покусываю нижнюю губу и пожимаю плечами.

— Проще заставить кого-то выглядеть старше, чем моложе, — я начинаю просматривать детей постарше. — Нет. Нет. Вот эта? — я прищуриваюсь. — Нет, — я продолжаю, пока не нахожу последнюю фотографию. — Тут нет никого, кто хотя бы отдалённо походил бы на Элис Голдман.

— Поднимись ещё раз, — говорит О'Ши. — Медленно.

Я делаю, как он просит. Перед глазами мелькают изображения детей с редкими зубами, веснушчатых, пухленьких, хорошеньких, в очках. Ни одна из них не похожа на неё.

— Остановись, — он тычет пальцем в экран. — Вот.

Снимок сделан профессионально. Привлекательная девочка улыбается в камеру. Я смущённо приглаживаю волосы. Как ребёнку удаётся добиться, чтобы они были такими блестящими и упругими? Я качаю головой.

— Это не Элис. У неё слишком вытянутое лицо.

— Да, — соглашается он, — это не она. Но если эта сучка… простите, оговорка по Фрейду… если ведьма права насчёт того, что ей изменили возраст, то почему бы не изменить и её фотографию тоже?(В английском слова «сука» и «ведьма» различаются всего на одну букву — bitch/witch, — прим) Посмотри, какой совершённый ребёнок. На этой фотографии ей, должно быть… сколько? Десять лет? Но у неё ровные белые зубы, поза модели, волосы почти не растрёпаны… Она слишком хороша, чтобы быть правдой. Дети такие неряшливые. Если девочки в таком возрасте и пользуются косметикой, то они наносят слишком много макияжа. Они так не выглядят.

Я смотрю на фотографию. Она действительно выглядит немного отретушированной, но это кажется слишком большой натяжкой.

— Если Элис промыли мозги, чтобы она не помнила, кто она такая, — говорю я, — и если тот, кто сделал это с ней, зарегистрировал её в совете, чтобы избежать вопросов, и изменил её возраст и фотографию, тогда это может быть она. Хотя это чертовски много «если».

— Всё равно остаётся вопрос «почему», — размышляет Хоуп.

О'Ши разводит руками.

— Послушай, пока ты не получила ответа от своих маленьких дружков-кровохлёбов, которые следят за школами, мы могли бы продолжить расследование. Я говорю тебе, что с этой фотографией что-то не так.

— Некоторые дети более фотогеничны, чем другие. Они растут, увлекаясь селфи, инстаграмом и бог знает чем ещё.

— Бо…

— Хорошо, хорошо. Мы займёмся ею, — я читаю её данные. — Миллисент Битти. Возможно, на фотографии она моложе, но на самом деле ей уже четырнадцать лет. Гражданка Великобритании, родилась в Дубае, вернулась сюда всего три года назад. Она живёт недалеко отсюда, — я смиренно поднимаю плечи. — Пойдём, поздороваемся.

В дверях появляется Тэмворт. На его лице написано беспокойство.

— Кто-то сообщил в полицию, — говорит он. — Они уже на пути сюда. Я могу задержать их, но…

Я бормочу проклятия. Полагаю, Д'Арно не слишком преуспел с этим судебным предписанием.

— Всё в порядке. Мы уходим. Здесь есть запасной выход?

Тэмворт указывает на пожарную дверь.

— Вы можете пойти туда, — он поджимает губы. — Я действительно надеюсь, что вы нашли то, что хотели. Если вам понадобится что-нибудь ещё, не стесняйтесь обращаться ко мне, — он протягивает мне визитку. — Это мой личный номер, — он колеблется, как будто хочет сказать что-то ещё.

— Продолжайте.

— Просто, — он выдыхает воздух. — Не уходите. Не покидайте Лондон. Я знаю, что многим людям не нравятся вампиры, и я знаю, что у вас есть много причин уехать, но вы сделали здесь много хорошего. Я бы хотел, чтобы вы остались. И я не единственный, кто так думает.

Я выдавливаю из себя улыбку. Затем я присоединяюсь к О'Ши и Хоуп, и мы сбегаем по лестнице и устремляемся к выходу.

Глава 17. Милли

Мы придерживаемся закоулков, пока я передаю сообщение всем остальным, чтобы они не высовывались, пока они следят за вестминстерскими школами. Даже с помощью Тэмворта в привлечении школ к сотрудничеству, последнее, что нам нужно — это чтобы кто-то из нас снова попал в лапы Хейла. Сомневаюсь, что во второй раз сбежать будет так же легко. Скорее всего, он не даст нам шанса: это будет быстрая казнь в безлюдной комнате. Он действительно очень хочет избавиться от всех вампиров. Но Хоуп права — даже если он выполнит свою текущую миссию, он просто перейдёт к другой цели. Как будто он хочет, чтобы страна была однородной, и там жили бы только люди. Он не видит, что от разных представителей трайберов много пользы. Я потираю шею сзади. Нам нужен пиар получше.

К счастью, дорога до дома Миллисент не занимает много времени, и мы избегаем неприятностей по пути. Я не могу перестать осматривать каждый угол, и, если честно, это потому, что я больше беспокоюсь о деймонах Какос, чем о Винсе Хейле. Но мы продвигаемся беспрепятственно, и нет никаких признаков того, что за нами кто-то наблюдает. И всё же, когда я вижу швейцара в ливрее перед шикарным многоквартирным домом, у меня нет настроения слоняться без дела, пока мы не сможем проникнуть внутрь. Я подхожу прямо к нему.

— Я здесь, чтобы увидеть Миллисент Битти, — объявляю я.

Он бледнеет, очевидно, узнав меня. Это не Джонатан Тэмворт. Когда он начинает протягивать руку к двери, я почти уверена, что он тянется к тревожной кнопке. Я бросаюсь вперёд и бью его коленом в пах. Он стонет и падает.

О'Ши морщится.

— А это было необходимо?

Я пожимаю плечами.

— Я же не пила из него, — швейцар бросает на меня страдальческий взгляд с земли. — Хотя ещё не вечер. Останься здесь и узнай, что ему известно.

О'Ши отдаёт честь.

— Да, босс.

Мы с Хоуп поднимаемся на лифте в пентхаус. Кем бы ни была Миллисент, в распоряжении её семьи определённо много денег. Они не только живут в самом центре Лондона, по адресу, за который многие люди отдали бы жизнь, но и сверкают позолотой и полированными полами. Я машу в камеру видеонаблюдения и улыбаюсь, позируя сначала в одну сторону, потом в другую. Когда Хоуп странно смотрит на меня, я улыбаюсь.

— Не то чтобы мы могли спрятаться, — замечаю я. — Для этого здесь слишком много охранных мер.

— Ты странная, — комментирует она. — Только что ты напала на швейцара, потому что он стоял у тебя на пути, а в следующий момент ты ведёшь себя как плохой комик.

Я обдумываю её слова.

— У меня есть моя вампирская половина, — говорю я наконец. — Та часть, которая тёмная и злобная и хочет все разрушить. И ещё у меня есть человеческая половина, которая хочет, чтобы мир стал счастливее. Я всё ещё пытаюсь найти баланс между ними. У меня есть способность совершать очень плохие поступки, но если я буду сдерживать эти желания с помощью лучшей части себя, я смогу стать более хорошей личностью.

Хоуп фыркает.

— У каждого есть способность совершать плохие поступки. Никогда не бывает ничего чёрно-белого, даже у ведьм.

Я думаю о ведьмаке-гибриде, у которого Хоуп отобрала магию, но, прежде чем я успеваю что-либо сказать, лифт со звоном открывается.

— Давай посмотрим, является ли Миллисент той девочкой на фотографии, — бормочу я и резко стучу в блестящую лакированную дверь.

Когда дверь распахивается и из неё выглядывает девочка, меня охватывает разочарование. Она выглядит на несколько лет старше, но во всех остальных отношениях идеально соответствует фотографии в базе данных Тэмворта. Ожидать, что это окажется Элис, было бы слишком самонадеянно. Она смотрит на Хоуп и на меня, затем быстро моргает. Мгновение спустя она захлопывает дверь у нас перед носом. Что ж, тогда ладно.

Никто из нас не двигается с места.

— На ней был юбочный костюм и жемчуга, — говорит Хоуп. — Какой подросток может так одеваться?

У меня в кармане звонит телефон. Я достаю его. О'Ши.

— Да?

— Наш друг внизу неожиданно стал очень разговорчивым, — говорит он. — Судя по всему, мисс Миллисент Битти уже много лет живёт одна. Предполагается, что она живёт со своей тётей, довольно суровой дамой преклонных лет. Эндрю уже довольно давно не видел тётю. Миллисент сказала ему, что тёте нездоровится и она поправляется дома. Но…

— Но это удивительно похоже на того другого ребёнка, которого ты знал, — заканчиваю я.

— У Бенджи богатый дядя, которого никто не видел много лет. У Миллисент богатая тётя. Может быть, нам стоит беспокоиться не о взрослых, Бо. Может быть, дело в детях.

Я провожу языком по своим клыкам и жалею, что у меня нет шоколадки, которую можно было бы погрызть. Затем я снова стучу в дверь.

— Уходите! — раздаётся приглушённый голос. — Или я вызову полицию!

— Почему она до сих пор не позвонила в полицию? — шепчу я Хоуп. Я прикладываю ладонь к уху и прижимаю её к двери. Я ничего не слышу. Я отстраняюсь. — Я не могу войти без приглашения.

Хоуп улыбается.

— Не волнуйся, — говорит она солнечным голосом. — Я справлюсь, — её брови сходятся на переносице, а взгляд прикован к двери. Ручка поворачивается очень медленно, и дверь снова распахивается.

Я присвистываю.

— Отличный трюк.

— Все мы способны на плохие поступки, — отвечает она, лукаво подмигивая. — Будем надеяться, что Миллисент Битти на самом деле не просто странно одетый подросток, получающий домашнее образование, иначе у меня будут неприятности, — она хрустит костяшками пальцев и заходит внутрь.

— Убирайся! — визжит Миллисент. — Убирайся!

Я слышу глухой удар. Мгновение спустя появляется Хоуп, таща несчастную девочку за ухо.

— Пригласи мою подругу войти.

— Ни за что.

— Давай попробуем ещё раз, ладно? Пригласи её войти, или я выведу тебя к ней за порог, — она наклоняется к уху Миллисент. — Это будет намного хуже. Поверь мне.

Миллисент бешено вращает глазами из стороны в сторону.

— Я не причиню тебе вреда, — говорю я, поднимая ладони. — Я не причиняю вреда детям.

— Правда? А как же… — её голос прерывается, а плечи опускаются. Однако в её глазах безошибочно угадывается паника.

— Продолжай, — настаиваю я.

Она сглатывает, выглядя ещё более нервной и испуганной, чем была раньше.

— Той… той… ночью. Там был… мальчик. Вы напали на него и вырубили. Это передавали по радиосвязи.

Я слегка вздрагиваю.

— Ладно, — признаю я. — Я причинила ему небольшую боль, но он это заслужил. Ты ничего не сделала, Милли.

«Радиосвязь» — странное слово для лексикона ребёнка. Я продолжаю внимательно наблюдать за ней. Как ни странно, она, кажется, расслабляется настолько, что бросает на меня сердитый взгляд.

— Меня зовут Миллисент. И вы правы, я ничего не сделала. Вы вторгаетесь на чужую территорию. Вы заплатите за это, я обещаю.

Хоуп принюхивается.

— Ты выпила.

Я раздуваю ноздри и вдыхаю.

— Джин с тоником? Изысканный вкус для подростка.

— Не все мы бескультурные деревенщины из захолустных пригородов, — парирует Миллисент.

— Ещё нет и двух часов, — замечаю я и оглядываю её с головы до ног. — Хоуп, подведи её поближе, — приказываю я.

Ведьма делает, как я прошу. Миллисент сопротивляется на каждом шагу, но она слишком мала, чтобы противостоять силе Хоуп. Когда нас разделяет всего несколько дюймов, я смотрю ей в глаза. Миллисент вздрагивает, но я продолжаю смотреть. Я думаю об интеллекте, который сияет в глазах Rogu3, и о навязчивом страхе, который отражается в Марии. Миллисент обладает и тем, и другим, но есть в ней и что-то ещё. Я уверена в этом.

— Где Элис Голдман? — спрашиваю я.

— Я не понимаю, о ком вы говорите, — её бровь почти незаметно подёргивается.

— Ты лжёшь, — я смотрю мимо неё на безукоризненно чистую квартиру. — Где твоя тётя? Она твой опекун, верно?

— Её нет дома.

Я изображаю на лице драматическое удивление.

— Но я думала, что она больна.

— Выздоравливает дома, — соглашается Хоуп.

Гнев Миллисент только растёт.

— Какое вам дело, где она?

— Ты несовершеннолетняя. Должен же кто-то за тобой присматривать. Кому ты только что звонила?

Она выпрямляется, в её глазах вспыхивает властный огонёк.

— Вы не имеете права так со мной поступать, — говорит она. — Вас не касается, кто мой опекун. В любом случае, я более чем способна сама о себе позаботиться.

В моем мозгу зарождается идея.

— Миллисент, — мягко говорю я. — Кто состоит в группе One Direction?

Она морщится.

— Что?

— Назови мне имя одного участника.

— Вы сумасшедшая, — она вырывается из объятий Хоуп. — Вы обе совершенно ненормальные.

Хоуп не сводит с меня глаз.

— О чём ты думаешь, Бо?

У меня в животе порхают бабочки.

— Что есть только один товарищ, который может точно сказать нам, что здесь происходит.

И он последний, к кому я хотела бы обратиться за помощью.

***

— Ты уверена в этом? — спрашивает О'Ши, и его оранжевые зрачки расширены. Я никогда не видела его таким испуганным. Он не единственный, кто дрожит от страха.

— Нет, — честно отвечаю я, глядя на внушительный фасад здания Икса. — Просто высматривай эту чёртову женщину-деймоницу. Если кто-то из нас начнёт вести себя странно или не в своём духе, тогда… — мой голос затихает.

— Что тогда? Мы ударим их по голове? Не думаю, что это подходящее решение.

Я смотрю на Миллисент, которую он держит обеими руками.

— У нас нет выбора.

— Есть, если она всего лишь четырнадцатилетняя девочка. Надо признать, странно одетая четырнадцатилетняя девочка, чьим родителям нужно немедленно позвонить, но, — он поджимает губы, — подростки странные по определению.

— Это тебе показалось, что в ней было что-то странное, — замечаю я.

— Верно. И всё же я думаю, что тебе следовало сказать этой ведьме, чтобы она оставалась поблизости. Мы могли бы использовать её как наживку.

— Хоуп не нужно доказывать свою верность вдобавок к тому, что она уже сделала, — твёрдо говорю я. — И она говорит, что у неё есть дела. Держать её в качестве заложницы становится глупо. Как ни странно, я рада, что холодная война, которую я всю свою жизнь вела с чёрными ведьмами, похоже, подошла к концу.

К нам подъезжает фургон, и из него выходят мой дедушка, Rogu3 и Мария.

— Привет, моя дорогая, — говорит мой дедушка. Он подходит к Миллисент и кружит вокруг неё. — Как интересно, — он берёт её за подбородок и заглядывает в глаза. — Хм.

— Я навёл для тебя справки об этом старике, — говорит Rogu3. — Соседе Элис. Его нет ни в психушке, ни в чём подобном. Он мёртв. Он погиб в результате наезда, и водитель скрылся с места происшествия.

— Когда?

— Меньше чем через неделю после того, как он дал показания в полиции о том, что видел, как её похитили инопланетяне.

— Как удобно, — бормочу я. — Спасибо за это.

Rogu3 удовлетворённо качает головой.

— С Хейлом у меня тоже наметился прогресс. Я пока не могу взломать все его пароли, потому что он сейчас много времени проводит вне офиса. Но я уже близок к этому. Я вхожу в его систему.

— Не только ты, — говорю я. Rogu3 вопросительно смотрит на меня, но я отмахиваюсь. — Мария?

Она делает шажок вперёд. Я указываю на Миллисент.

— Ты её знаешь? — спрашиваю я. — Ты узнаёшь её?

Мария сглатывает и оглядывается. Она не торопится, внимательно изучая Миллисент.

— Думаю, да. Не такой вид. Раньше она быть более… — она поднимает глаза, подыскивая подходящее слово.

— Неряшливой?

Мария кивает. Я выдыхаю. Похоже, мои подозрения подтвердились. Я действительно надеялась, что ошибаюсь.

— Что? — тараторит Миллисент. Её страх становится всё более ощутимым. — Я не знаю эту девушку! Я не знаю, кто вы такие, но вы должны меня отпустить!

Я игнорирую её и сосредотачиваюсь на своём дедушке.

— Спасибо, что приехали. Я знаю, что это был долгий путь. Тебе лучше сейчас же отвезти Марию и Rogu3 обратно. Забери и О'Ши.

У Rogu3 отвисает челюсть.

— Что? Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы просто поздороваться, а потом вернуться домой. Чёрт возьми, Бо.

— Не ругайся. И ты знаешь, что это слишком опасно, — я смотрю на сверкающее здание Брукхаймера и Беррихилла так, словно в любой момент ожидаю появления Мадам Какос-Деймоницы.

Мария облизывает губы.

— Не для меня.

— Да, для тебя тоже. Спасибо, что пришла. Пожалуйста, уходи.

Она бросает взгляд на моего дедушку. Он кивает с мрачным выражением лица.

— Давай.

Я прищуриваюсь.

— Что давай?

— Это к лучшему, моя дорогая.

Мария с вызовом смотрит на меня.

— Это моя идея.

У меня по спине пробегает холодок.

— Лучше бы ты не предлагала то, о чём я думаю.

Она закатывает рукав и протягивает руку.

— Возьми кровь.

— Цыганское происхождение Марии означает, что деймоны Какос не могут читать её мысли, манипулировать ими или вообще использовать телепатические методы, чтобы контролировать её каким-либо образом.

Я начала подозревать это. Приятно быть правой, но мой дискомфорт всё равно усиливается.

Мой дедушка продолжает.

— Если ты выпьешь её кровь, то сможешь защитить свой разум. Её тромбоцитов в твоём организме хватит как минимум на пару часов.

Я стискиваю зубы.

— Она ещё ребёнок.

— Она полностью осознаёт, что делает, Бо.

— Она мой друг. И я несу за неё ответственность, — я складываю руки на груди. — Ни за что.

— Сделай это, — голос Марии тих, но настойчив. — Я хочу, чтобы ты это сделала.

— Нет, — говорю я. — Ты не хочешь, — я вспоминаю откровение О'Ши о том, что почувствовал Коннор, когда я пила из него, и содрогаюсь. Чёрт возьми, нет. Она заслуживает лучшего. Я разворачиваюсь и пытаюсь уйти, но Мария выскакивает из-за моей спины и преграждает мне путь. Она снова протягивает руку. — Это для Элис.

Миллисент давится рвотными позывами.

— Это отвратительно. Вы все отвратительны.

— Заткнись, Милли, — она вздрагивает и отводит взгляд, а я решительно качаю головой. — Этого не произойдёт.

Rogu3 фыркает.

— Я же говорил вам, что она этого не сделает.

Я встречаюсь взглядом с дедушкой.

— Это называется нравственностью, — говорю я ему. — Помнишь?

Он не отвечает. Вместо этого он поворачивается и достаёт что-то из фургона. Когда я вижу, что у него в руках, я бросаю на него свирепый взгляд.

— Ты можешь бросать на меня сколько угодно злобных взглядов, моя дорогая, но это ради нашей общей безопасности. Мы не можем допустить, чтобы он внушал тебе какие-либо мысли, — он держит пакет с кровью. — Мария приготовила это для нас по дороге сюда. Это самое свежее, что ты, вероятно, сможешь получить.

Мой гнев усиливается.

— Значит, она уже потеряла кровь, а ты предлагал ей потерять ещё больше?

Он обезоруживающе улыбается.

— Я знал, что ты откажешься, — он трясёт кровью перед моим лицом. — Это компромисс. Кровь уже покинула организм Марии. Не использовать её было бы глупой тратой ресурса впустую.

Я громко ругаюсь.

— Кому нужны деймоны Какос, чтобы манипулировать моим сознанием, когда есть ты? — я беру у него пакет и указываю на Марию. — Если ты ещё раз так сделаешь, я посажу тебя под домашний на всю оставшуюся жизнь.

Она хихикает, как будто сама идея абсурдна.

— Конечно.

— Я рада, что кто-то находит это забавным, — фыркаю я.

— Перестань жаловаться, Бо, — приказывает мой дедушка. — И пошевеливайся. Мы здесь на виду, — его предупреждение понятно. Мы понятия не имеем, когда друг/босс/заклятый враг Икса появится снова. Я раздражённо шиплю, отрываю край пакета зубами и начинаю пить.

Кровь Марии покалывает мне язык. Это не похоже ни на что из того, что я пробовала раньше. Я могу сказать, что она не очень вкусная, но мне кажется, что в ней есть что-то ещё, например, табаско или щепотка паприки. Я собираюсь сделать всего несколько маленьких глотков, но как только я начинаю, тёплая солоноватая жидкость с такой лёгкостью скользит по моему горлу, что трудно остановиться. Когда я, наконец, отрываю пакетик ото рта, я тяжело дышу.

— Ты чувствуешь какие-нибудь изменения? — с любопытством спрашивает Rogu3.

Все смотрят на меня; даже Миллисент, кажется, преодолела свой страх и пристально уставилась на меня. Я начинаю трясти головой, но потом понимаю, что чувствую себя по-другому. Голова кружится. Я моргаю несколько раз, но это чувство не проходит.

— Это чертовски странно, — бормочу я.

С другой стороны улицы раздаётся крик, и мы все замираем в тревоге. Я резко поворачиваю голову и расслабляюсь, только когда вижу, как парень в костюме бежит догонять другого мужчину. Они оба выглядят как люди; во всяком случае, я надеюсь, что так оно и есть.

— Возвращайтесь на базу, — говорю я всем. — Сейчас же, — я бросаю взгляд на почти пустой пакет в своих руках и передаю его Хоуп. — Не спускай с него глаз.

Она хмурится, но кивает. Как только они все забираются обратно в фургон и уезжают, я делаю глубокий вдох. Пришло время встретиться лицом к лицу с настоящим монстром.

Когда мы с Миллисент входим в здание, сигнализации нет. Здесь нет ни швейцаров, ни камер наблюдения, ни ковриков с приветственной надписью; на самом деле, здесь нет ничего, кроме довольно грязного пола и единственного лифта. Я полагаю, Икс настолько могущественен, что ему не нужно защищаться. Раздаётся тихий свист, и цифры на светодиодах над дверью лифта начинают уменьшаться. Кто-то спускается. Я остаюсь на прежнем месте. Мне не страшно. Мне не страшно. Мне не страшно.

Миллисент пищит:

— Мне это не нравится. Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю. Я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать.

Если бы я хоть на минуту поверила, что могу ей доверять, я бы взяла её за руку и убежала отсюда. Но я делаю это ради Элис, Марии и всех тех детей, которые оказались бог знает где. Я не знаю, подействует выпитая кровь Марии или нет, но, возможно, это мой единственный шанс напасть на Икса и выйти сухой из воды. Как только я закончу его допрашивать, конечно.

Двери открываются. Икс выплывает из комнаты в своём обычном обличье деймона и чёрном траурном костюме. Он поправляет манжеты и улыбается, в то время как Миллисент съёживается.

— Привет, Бо.

Я наблюдаю, как его татуировки извиваются по коже.

— Это не щекотно? — спрашиваю я с отстранённым любопытством.

Он продолжает улыбаться. Я незаметно для себя сжимаю кулаки, и он начинает смеяться.

— Может, я и не способен читать твои мысли, — говорит он, пока я, затаив дыхание, надеюсь, что он говорит правду, — но ты всё равно выдаёшь себя, — он подходит ближе. — Насколько сильно ты хочешь моей смерти?

— Давай просто скажем, что я представляю, как твои окровавленные внутренности украшают этот пол, — я оглядываюсь по сторонам. — Это определённо улучшило бы интерьер.

— Я спас Майкла для тебя.

— Ты манипулировал мной. Ты работал со своими приятелями, чтобы совершить геноцид.

— Семьи это заслужили.

Мой взгляд не дрогнул.

— Нет, не заслужили.

Миллисент пытается вырваться из моей хватки.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? Отпусти меня! Я требую, чтобы ты меня отпустила!

Икс приподнимает бровь.

— Леди требует.

— Обойдётся.

— Всегда такая суровая, малышка Бо, — Икс протягивает руку и гладит меня по лицу. Я заставляю себя не вздрагивать, но на это уходит почти вся моя сила воли. — Я скучал по тебе. Я надеялся, что мы сможем остаться друзьями.

Я пристально смотрю на него.

— Ты сумасшедший.

Он вздыхает.

— Я пытался защитить тебя. Я защищал тебя, как мог. Ты всё ещё жива.

— Я должна быть благодарна тебе, придурок? — рычу я.

Он морщится.

— В таких выражениях нет необходимости.

Я обнажаю клыки и бросаюсь вперёд, увлекая Миллисент за собой. Икс отступает в сторону.

— Я не такой уж плохой, Бо, — мягко говорит он, и его сладкозвучный голос пытается заставить меня расслабиться.

Я сосредотачиваюсь. «Я собираюсь пнуть тебя в самое больное место», — думаю я, транслируя свои мысли так ясно, как только могу. Затем я делаю именно это. Моя нога соприкасается с его твёрдым телом. Он поворачивается как раз вовремя, чтобы избежать удара в пах, но всё равно издаёт доставляющий удовлетворение стон.

— В этом не было необходимости, — морщится он.

Возможно, он блефует, но наверняка сказать невозможно. И всё же я думаю, что кровь Марии, возможно, работает.

— Где твой босс? — спрашиваю я. — Женщина.

Его гримаса усиливается.

— Мне жаль, что она напала на тебя.

— Это она запудрила мне мозги?

Икс наклоняет голову.

— Да.

— Ты когда-нибудь делал это?

— Нет, — он не добавляет подробностей, но по какой-то причине я ему верю. Что-то есть в его тоне. Или, может быть, я просто идиотка.

— Я не понимаю, что, чёрт возьми, здесь происходит, — взвизгивает Миллисент. — Но тебе нужно…

— Отпустить тебя, — заканчиваю я за неё. — Ты продолжаешь это твердить, — я толкаю её вперёд, прямо к Иксу. — Скажи мне, кто она такая.

На его губах играет улыбка.

— Ты просишь меня об одолжении. Что я получу взамен?

Я игнорирую каждую клеточку своего тела, которая говорит мне разбить его дурацкую, красивую физиономию.

— Ты получишь то, что я тебя не убью.

Он смотрит на меня с интересом.

— Думаешь, у тебя получится?

— Если ты не можешь читать мои мысли, ты не знаешь, какой ход я собираюсь предпринять, — рычу я, и в каждом моём слове сквозит жажда насилия. — В кои-то веки условия равные.

Икс печально качает головой.

— Я всё равно тебя обыграю.

Миллисент разинула рот.

— Она чёртова кровохлёбка! Тебе с ней не справиться. У неё сверхъестественная сила. К тому же, очевидно же, что она маньячка.

Я поворачиваюсь к подростку.

— Что ты видишь, когда смотришь на него? Кто он такой?

Она снова пытается отстраниться от меня.

— Что с тобой не так?

Я наблюдаю за её барахтающимися движениями и улыбаюсь. До этого он не лгал.

— Кровь Марии. Это действительно работает. Ты весь в гламуре, и это всё, что видит Миллисент. Я, с другой стороны, не вижу твоего гламура из-за магии Марии. Магии, которая сейчас во мне, — моя улыбка становится шире.

Икс не возражает.

— Это только временно, Бо. Я бы не стал слишком волноваться. Если только ты не собираешься таскать Марию за собой и пить из неё каждые пару часов.

— О, я бы не стала беспокоиться по этому поводу, — говорю я ему. Я всё ещё не могу сдержать улыбку. Я снова указываю на Миллисент. — В память о старых добрых временах. Кто она?

— Ты уже знаешь.

— Объясни мне.

Икс молча смотрит на меня некоторое время.

— Что ж, хорошо, я так и сделаю. Но только потому, что это правильно. И потому, что, что бы ты обо мне ни думала, ты мне нравишься, Бо.

У меня на языке вертится сказать ему, чтобы он отвалил, но я напоминаю себе, что это важнее, чем моя жажда мести.

Миллисент, со своей стороны, начинает понимать, что ситуация складывается не в её пользу.

— Что здесь происходит? Я подам на вас обоих в суд! Когда в дело вмешаются мои адвокаты, вы пожалеете, что вообще меня увидели!

Икс бросает на меня взгляд.

— Мне кажется, эта леди слишком много протестует.

На этот раз я согласна.

— Ну же, Икс, — говорю я. — Просвети меня. Кто это?

— Её зовут не Миллисент Битти. Это Милдред.

Милдред? Я бросаю на неё взгляд.

— Бедняжка.

Она сглатывает и пристально смотрит на него.

— Нет, это не так! Я не знаю никакой Милдред! Я Миллисент!

Икс не обращает на неё никакого внимания.

— Ей семьдесят семь лет. Это не её настоящее тело, оно находится где-то в другом месте. Это тело было украдено у её первоначальной владелицы. Я не могу сказать тебе, кто это был, потому что не осталось никаких следов этого человека. Она заплатила значительную сумму денег как за тело, так и за процедуру.

Я забываю дышать. Я начала подозревать это, но не была уверена. Это не стирание сознания, не промывание мозгов или что-то в этом роде; это похищение тела. Вот почему исчезли все эти дети — потому что кучка морщинистых богачей захотела прожить подольше. Меня охватывает отвращение.

— Как ты могла так поступить? — шепчу я.

Миллисент/Милдред пристально смотрит на меня, и я думаю, что она собирается продолжать доказывать свою невиновность. Вместо этого она обмякает в моей хватке.

— Как будто ты можешь об этом спрашивать, — усмехается она. — Ты вампир. Ты живёшь четыре жизни. У нас, людей, есть только один шанс. Мне не нужно пить кровь, чтобы выжить. Другие люди не пострадают от того, что я проживу немного дольше. Не так, как в твоём случае.

И она думает, что я маньячка?

— А что насчёт ребёнка, чьё тело ты забрала? Что насчёт неё?

Она отводит взгляд.

— Однажды она вернёт своё тело.

Я сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдёт, но я зацикливаюсь на её заявлении.

— Значит, это обратимо? Что бы ты ни делала?

Она поджимает губы, давая понять, что больше ничего не скажет. Меня так и подмывает ударить её, но я бы ударила не по её телу. Вместо этого я вопросительно смотрю на Икса.

— Я не знаком с этой процедурой, но нет причин, по которым она была бы необратимой. Всё, что тебе нужно будет сделать — это найти её настоящее тело. Именно в нём будет находиться душа этого тела.

— Душа?

Он элегантно пожимает плечами.

— За неимением лучшего слова. И, прежде чем ты спросишь, нет, Милдред не знает, где это.

— Кто знает?

— Я не знаю.

Я делаю угрожающий шаг к нему.

— Икс…

Он поднимает руки.

— Я не знаю, потому что она не знает. После обмена её контакты были удалены, — он невесело улыбается. — Каждый раз, когда она приходила к ним, ей завязывали глаза. Очевидно, сотрудники, которые занимаются этим, работают по принципу «знает только тот, кому это необходимо».

— Как она вообще узнала о них?

— Друг друга. Этот след простыл, — он спокойно смотрит на меня. — Не все переходы были успешными.

Меня тошнит. Переходы? Я качаю головой.

— Во всём этом есть смысл. Таких детей, как Мария, по которым никто никогда не будет скучать, похищали, продавали или что-то в этом роде, а затем их тела использовались для таких людей, как… она. Но Элис Голдман не подходит. У неё была семья. Её исчезновение стало большой новостью.

— Я ничем не могу тебе помочь.

Я фыркаю.

— Много же от тебя проку.

— Я думаю, что я тебе очень помог.

Я поджимаю губы.

— Да. Как скажешь.

— Твоя благодарность действительно согревает сердце.

Моё лицо искажается.

— Ты по-прежнему жив, не так ли? — я обдумываю варианты. Я не уверена, что смогу что-то сделать с Иксом, когда у меня Милдред на буксире. Я не могу удерживать её и убивать его одновременно. Спасти невинную или убить виновного? У меня нет выбора. Хотя, жаль. И всё же я всегда могу вернуться.

Я подхожу ближе, пока моё лицо не оказывается напротив его.

— Теперь я знаю твоё слабое место, — говорю я. — Не думай, что твоя сегодняшняя помощь что-то изменила в наших отношениях. Я всё равно собираюсь уничтожить тебя.

Выражение лица Икса на удивление печальное.

— Я думаю, тебе придётся встать в очередь, — он хватает меня за руку. — Не стоит недооценивать остальных, Бо. Они отчаянно хотят избавиться от всех вампиров и не любят проигрывать.

— Ты прячешься здесь, не так ли? Прячешься от них. От своих приятелей, — усмехаюсь я.

Его ответ прост.

— Защита тебя дорого мне обошлась.

Я должна его пожалеть? Прежде чем я успеваю прорычать что-нибудь в ответ, его хватка усиливается.

— Уезжай из Лондона, Бо. Забирай Майкла, свою семью и друзей и убирайся отсюда. Ты не выиграешь.

Я встаю на цыпочки, пока наши носы почти не соприкасаются.

— Выкуси, — и затем, пока Милдред извивается рядом со мной, я убираю руку и выхожу.

Глава 18. Сделка с дьяволом

Поскольку я не имею ни малейшего представления, что ещё с ней делать, Милдред надёжно заперта в одной из спален, в то время как остальные собрались вокруг телевизора. Никто не нашёл никаких следов девочки, похожей на Элис Голдман, в Вестминстере. Я отправляю сообщение Фоксворти с объяснением того, что я обнаружила. У него есть ресурсы, которых нет у меня, но я понятия не имею, сможет ли он найти других украденных детей. Нет сомнений, что их больше, чем Милдред, Элис и Бенджи. Из-за того, что Милдред не может помочь нам найти людей, которые организовали её «переход», я чувствую, что мои шансы на успех в поисках кого-либо из детей уменьшаются. Гложущая меня бездна тщетности и беспомощности всё растёт и растёт.

По телевизору со ступеней парламента на нас смотрит знакомое лицо Гарри Д'Арно.

— Я всё равно ненавижу этого парня, — бурчит Майкл, стоящий рядом со мной. Я поворачиваюсь и слегка улыбаюсь ему, обнимая его за талию. На мой взгляд, он остаётся слишком бледным, но может вставать без посторонней помощи. Один балл в пользу вредных добавок и жирной пищи.

Д'Арно облизывает губы; ясно, что он наслаждается каждой минутой, проведённой в центре внимания.

— Нынешняя инициатива против оставшихся британских вампиров объявлена незаконной. Каждый вампир в стране заслуживает права на то, чтобы к нему относились как к законному гражданину. Таким образом, они не только обязаны соблюдать те же законы, что и все остальные, и поддерживать закон и порядок на улицах, но и должны пользоваться той же свободой, которой пользуются все остальные. То, что произошло с этими пятью Семьями — экстраординарная трагедия, но мы должны двигаться дальше. В ближайшие дни, недели и месяцы возникнет много вопросов, и многие проблемы должны быть решены. Однако вампиры — не наши враги. Они — это мы.

— Хорошая речь, — бормочу я.

Мой дедушка улыбается.

— Возможно, я подкинул ему несколько предложений.

Я приподнимаю брови. Он, вероятно, написал всю эту речь. Д'Арно продолжает говорить. Пока остальные наблюдают, я увожу Майкла в сторонку.

— Что ты обо всём этом думаешь? — тихо спрашиваю я.

Он нежно проводит пальцами по моему лицу.

— Я не знаю. Тяжело видеть, как уничтожается дело всей твоей жизни. Ещё тяжелее осознавать, что большинство людей, которых ты знал, теперь не более чем пыль и пепелище. Я знаю, что в Семьях были свои недостатки, но я долгое время был их частью, Бо, — он вздыхает. — Не просто частью, я отвечал за это. Ты думаешь, у тебя есть сомнения в том, что ты делаешь? Я подвёл всех.

Раздаются громкие возгласы, когда на телевидении появляется эксперт из сети и начинает рассказывать о преимуществах вампиризма. Мы с Майклом пересаживаемся в угол, подальше от шума.

— Ты был Главой одной чёртовой Семьи. Ты не был Богом. И твой путь не был неправильным. Этот путь — неправильный, — я с трудом подбираю нужные слова и жалею, что не могу быть более красноречивой, особенно в таких важных вопросах. — Это просто разные пути. Не хорошие и не плохие, просто… разные.

Он грустно улыбается.

— Ты делаешь свою работу лучше, чем думаешь, Бо.

— Я не делаю работу. Я не главная и не хочу быть главной. Я — не ты, мне не нравится руководить. Если бы я могла всё время быть сама по себе, я бы так и поступила, — я понимаю, как это звучит, и путаюсь в словах, пытаясь объясниться. — Я не имею в виду «без тебя, без семьи» или что-то подобное.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Мы смотрим друг на друга. Возможно, у нас уже был подобный разговор, но я чувствую, что его стоит повторить. Я бы не позволила Майклу прогнать меня, когда он был на пороге смерти, но он заслуживает право выбора сейчас, когда ему становится лучше.

— Если ты хочешь уйти, — говорю я, подавляя острую боль, пронзающую моё сердце, — тогда ты можешь. В любое время. Я люблю тебя и никуда не уйду. Но я пойму, если ты захочешь.

Он даже не колеблется.

— Правда в том, что я не хочу быть нигде, кроме как с тобой, — он изучает моё лицо. — Если это означает быть абсолютным эгоистом и заставить тебя оставаться со мной, когда я морщинистый, согнутый пополам и ем только детское питание, то так тому и быть. Потому что я не собираюсь тебя отпускать.

Я задерживаю дыхание.

— Тебя это не беспокоит?

Он пожимает плечами.

— Может быть, мы найдём способ, чтобы я мог обратиться снова.

Я прикусываю губу. В глубине души я знаю, что этого не произойдёт, точно так же, как знаю, что если бы я встала на четвереньки и умоляла Икса сделать меня человеком, он бы этого не сделал.

— Ты всё ещё хочешь стать вампиром? — спрашиваю я.

— Ты всё ещё хочешь быть человеком?

Я издаю короткий смешок.

— Это сложный вопрос.

— Да, — говорит он. — Так и есть. Я думаю, если уж на то пошло, у большинства людей не бывает того счастливого конца, которого они хотят.

Я бросаю взгляд на О'Ши. Он ловит мой взгляд и быстро улыбается, и я замечаю зависть в его глазах. Он отдал бы всё, чтобы вернуть Коннора, независимо от того, что эти отношения могут повлечь за собой в будущем. Я должна быть довольна тем, что у меня есть. Мой дедушка может сколько угодно ругать меня за мои отношения с Майклом, но это не его вина.

Бет издаёт громкий вопль.

— Бо! Тащи сюда свою тощую задницу!

— Что?

— Смотри! — она подпрыгивает и указывает на экран. Представитель одной из французских Семей стоит у Эйфелевой башни и что-то серьёзно говорит журналисту. Я хмурюсь, не понимая, почему она так взволнована. Затем я вижу, кто стоит на заднем плане.

— Мэтт, — выдыхаю я. Мой старый приятель из Семьи Монсеррат. — Он выбрался.

— И, — восклицает она, — он ни слова не говорит по-французски, — она громогласно хохочет. — Он, должно быть, наслаждается жизнью!

Даже Кимчи лает, как будто узнаёт своего старого друга.

Камера перемещается. Мэтт не один, рядом с ним Арзо и Питер. Напряжение немного спадает, и я расслабляюсь, расплываясь в искренней улыбке. Трудно чувствовать себя по-настоящему счастливой, когда так много людей мертвы и так много всего идёт прахом, но внезапно кажется, что забрезжил луч надежды. Пока камера снова не переключается на Лондон и не появляется лицо Винса Хейла.

— Мистер Хейл, — нараспев произносит журналист, — вы были одним из самых ярых защитников вампиров. Что вы думаете о новом решении суда?

Выражение лица политика остается нарочито серьёзным.

— То, что произошло с пятью Семьями — это экстраординарная трагедия, и, поверьте, я не испытываю от этого никакого удовольствия. Я лично разговаривал со Скотленд-Ярдом, и они не верят, что угроза миновала. Мы действительно захватили многих членов этой группы, называющей себя Тов В'ра. Однако, возможно, что некоторые остались на свободе.

— Да, — фыркает Rogu3. — Например, сам Винс Хейл.

Я шикаю на него. Хейл что-то замышляет, и я хочу знать, что именно.

— Мы также не можем отрицать, что вампиры представляют угрозу для нашего цивилизованного общества. Я ценю решение суда и полностью сочувствую вампирам, но это существа, которые охотятся на невинных жертв. Ради всего святого, они пьют кровь, чтобы выжить. Конечно, хорошо интегрировать их в общество и позволить им жить среди нас, но, — его лицо становится печальным, — как насчёт опасности для наших детей? Давайте не будем забывать, что случилось с юным Томасом Глассом, когда кровохлёб напал на него в его собственном дворе. Я верю, что вампиры хотят быть хорошими. Я верю, что они имеют в виду именно это, когда говорят, что будут соблюдать наши законы. Но их низменные инстинкты означают, что они просто не могут контролировать себя в достаточной степени, чтобы это произошло.

— Итак, мистер Хейл, что именно вы предлагаете? — спрашивает журналист, задавая ему, без сомнения, заранее подготовленный вопрос.

— Именно то, что я и планировал с самого начала: мы перевезём всех вампиров в учреждение за пределами столицы. Это будет комфортное место. Мы обеспечим их всей необходимой кровью. Они не вербуют никого нового, и никто больше не должен страдать из-за их существования. Они вымрут естественным путём, вместо того чтобы жить в страхе, и Британия от этого будет в большей безопасности.

Бет складывает руки на груди и бросает на него сердитый взгляд.

— Он изображает из себя спокойный голос разума, как будто говорит ребёнку, чтобы тот ел свои вонючие овощи. Это для твоего же блага, — передразнивает она. — Придурок.

Я смотрю на своего дедушку, и он улыбается в ответ с мрачной решимостью.

— Чёрные ведьмы выступят с заявлением в поддержку вампиров. У них тоже нет желания, чтобы их окружили и поместили в какой-нибудь концентрационный лагерь.

Я прерывисто вздыхаю.

— Этого будет недостаточно. Пока люди верят, что Хейл — разумный человек, который выступает за закон, порядок и безопасность, рано или поздно люди встанут на его сторону. У нас нет достаточно чёткого плана действий для себя сейчас, когда Семей больше не существует. Мы не можем противостоять тому, что он говорит.

— Мы могли бы придумать план.

— Да, но это был бы наспех состряпанный план, и он найдёт в нём лазейки. Нам нужно не торопиться, решая, что мы будем делать дальше и как мы будем жить. Он хочет, чтобы мы споткнулись и совершили ошибку, и тогда он за это ухватится, хоть с решением суда, хоть без него.

— Так что же нам делать?

Все смотрят на меня, даже Майкл. У меня пересохло во рту, а ладони стали липкими. Чего я действительно хочу, так это покончить с Хейлом раз и навсегда и оставить его истекать кровью в каком-нибудь тёмном переулке, но это только сыграло бы ему на руку. Это то, на что он, вероятно, и надеется.

Я облизываю губы.

— Rogu3, ты получил что-нибудь с его компьютера? Есть ли что-нибудь, что мы можем использовать, чтобы дискредитировать его?

— Прости, Бо, — он опускает голову и выглядит пристыженным. — Пока что его досье чистое.

— Что насчёт адвоката? — спрашивает Честер. — Он не может сделать что-нибудь ещё? Сказать всем, что предложение Хейла по-прежнему незаконно?

— Он может сколько угодно кричать о законе, — отвечаю я. — Если общественное мнение будет настроено против нас, вряд ли что-то изменится.

Майкл прочищает горло.

— Я могу дать интервью. Показать человеческое лицо, которому люди поверят, потому что я был одним из вас.

— Теоретически это было бы хорошо, но Хейл ухватится за это как за причину, по которой мы все должны вернуться к человеческому состоянию.

Он отвечает тихо.

— Разве ты не этого хочешь?

В какой-то степени, да, но дело не во мне. Я смотрю на оставшихся вампиров. Мне не мерещится страх в их глазах; они хотят быть людьми не больше, чем Майкл. Мне нужно отбросить свои личные чувства и подумать о том, что будет лучше для всех. Что даст нам будущее? Единственный ответ, который я могу придумать — это избавиться от Винса Хейла. Я сжимаю переносицу и отчаянно пытаюсь собраться с мыслями.

— Итак, — медленно произношу я, — у нас есть деймоны Какос, Винс Хейл и 77-летняя женщина, которая украла тело подростка. Как-то нам нужно разобраться со всеми ними.

О'Ши слабо улыбается.

— Ну, если так говорить, то это просто чушь собачья. Всего-то самые могущественные существа на планете, член парламента и похититель тел, — он пожимает плечами. — Что может быть проще?

Я почёсываю нос.

— Что мы можем контролировать?

— Ничего из вышеперечисленного, — говорит мой дедушка. — Но если Хейл нацелился на общественное мнение, то это то, на чём мы сосредоточимся. Чем быстрее чёрные ведьмы выступят в нашу поддержку, тем лучше будет.

Я киваю.

— Но ведьмы — это всего лишь одна группа, — я расправляю плечи. — Есть и другие люди, которым наше дальнейшее существование пойдёт на пользу и которые могли бы нам помочь, — я сжимаю челюсти. — Я собираюсь в город.

***

Я сама первой признаю, что не умею просить о помощи. Я не лгала, когда говорила Майклу, что предпочитаю работать в одиночку. Признание того факта, что я не всесильна и не могу всё делать сама — это одна из самых трудных вещей, которые мне приходилось делать. Одно дело — получить помощь от Фоксворти или Д'Арно или выслушать Хоуп и её ведьм, обратившихся ко мне; прийти сюда, чтобы организовать встречу и попросить о помощи — это совершенно другое.

По сравнению с тем, что было несколько дней назад, очевидно, что люди постепенно начинают возвращаться к своей обычной жизни. Улицы стали более оживлёнными, как в плане пешеходного движения, так и в плане автомобилей. Хороший город не утихает навеки. Тем не менее, по-прежнему много людей направляется в сторону «Магикса». Нет ничего лучше хорошего защитного заклинания, которое заставит вас поверить, что вы защищены от всех неприятных вещей, которые вас окружают. Это желание — то, на что я рассчитываю.

Высоко подняв голову, я перехожу дорогу и прохожу через огромные стеклянные двери, ведущие в торговый зал «Магикса». Молодая женщина, нагруженная пакетами с покупками и направлявшаяся к выходу, сразу замечает меня и тихонько вскрикивает. Если она делает покупки в «Магиксе», я почти уверена, что она не фанат.

— Кровохлёб! Бо… Бо… Бо Блэкмен!

Головы начинают поворачиваться, и люди падают на пол, как будто я собираюсь выхватить автомат и открыть беспорядочную стрельбу. Я прохожу мимо продавщицы в центр магазина. Я широко раскидываю руки и кричу:

— Я хочу поговорить с менеджером!

Ко мне приближаются два дюжих охранника с электрошокерами наготове.

— Ложись на землю! — кричит ближайший из них.

Я делаю, как мне говорят. Я здесь не для того, чтобы угрожать, у меня на уме гораздо более грандиозные планы. Как бы я ни ненавидела эти проклятые антивампирские наручники, я вытягиваю запястья и терпеливо жду, пока охранники меня закуют. Только когда наручники защёлкиваются, энергия начинает покидать меня, и они поднимают меня на ноги.

— Чего тебе надо? — рычит мне в лицо второй охранник.

— Я хочу, чтобы ты сходил к стоматологу, чтобы избавиться от неприятного запаха изо рта, — не задумываясь, отвечаю я. Он замахивается и бьёт меня кулаком по голове. Я пошатываюсь. — Милые птички, — бормочу я, тряся головой, чтобы избавиться от боли. — Прошу прощения. Я не хотела показаться грубой. Как я уже сказала, я хочу поговорить с ответственной женщиной. Отведите меня к менеджеру.

Среди съёжившихся покупателей раздаётся несколько всхлипов.

— Ты и близко к ней не подойдёшь, — выплёвывает охранник.

— Всё в порядке, — раздаётся чёткий властный голос. Мы все оборачиваемся. Менее чем в нескольких метрах от нас стоит хорошо одетая женщина в сшитом на заказ костюме.

— Мэм…

Она пренебрежительно машет рукой охранникам.

— Приведите её, — она поворачивается на каблуках, не оставляя им другого выбора, кроме как тащить меня за ней.

С тех пор, как я была здесь в последний раз, офисы «Магикса» на верхнем этаже изменились. Я полагаю, это дело рук женщины. Здесь мягкая мебель и яркие цвета. Это больше похоже на уютную гостиную, чем на штаб-квартиру одного из самых богатых торговых конгломератов в мире. Женщина замечает, что я оглядываюсь по сторонам.

— Вам нравится? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. На самом деле мне наплевать, как выглядят офисы «Магикса». Потом я вспоминаю, что пытаюсь расположить её к себе.

— Здесь чудесно, — говорю я. — Так светло и воздушно. То, как розовый оттеняет оливково-зелёный, бесспорно вдохновляет.

У неё напрягается челюсть, и я понимаю, что вложила в свой голос слишком много энтузиазма.

— Извините. Я на взводе, и не хочу показаться неискренней.

Её глаза распахиваются чуть шире.

— Это извинение от великой, непобедимой Бо Блэкмен? — она прижимает руку к сердцу. — Я потрясена.

— Я не непобедима, — сухо отвечаю я. — Особенно в этих наручниках.

Она улыбается.

— Да, мой предшественник кое-что всё же сделал правильно.

Учитывая, что я посадила её предшественника в тюрьму, где он умудрился погибнуть, я решаю, что это не то направление, в котором я хотела бы продолжить разговор.

— Как вас зовут? — вместо этого спрашиваю я.

— Вы можете называть меня Изабеллой.

Интересно, она подобна Мадонне, и у неё нет фамилии? На этот раз, однако, мне удаётся быть более осмотрительной.

— Приятно с вами познакомиться.

Изабелла снова улыбается и садится, элегантно скрестив лодыжки. Она жестом указывает на кресло напротив, и я неуклюже плюхаюсь на него. Но на мне всё ещё эти дурацкие наручники, так что это не совсем моя вина.

— Зачем вы сюда пришли? — спрашивает она.

Я откидываюсь на спинку стула и пытаюсь выглядеть беззаботной, отвечая на её вопрос своим собственным.

— Какова ваша прибыль в последнее время?

— Нам не грозит банкротство, — отвечает Изабелла. — Но спасибо вам за беспокойство, — она уже выглядит скучающей.

— Раньше я работала в страховой компании, — говорю я.

— «Брукхаймер и Беррихилл».

Она сделала свою домашнюю работу.

— Да. Я нанесла им визит на этой неделе. Мистер Беррихилл был обеспокоен тем, что они могут потерять многих своих клиентов теперь, когда не так много вампиров, о которых стоит беспокоиться.

В её глазах пляшут огоньки.

— Значит, вы помогли ему, выпив пинту его крови и сделав фото. Только не говорите мне, что вы здесь для того, чтобы предложить мне ту же услугу, потому что, если это так, я со всем уважением откажусь.

— Мне говорили, что это похоже на оргазм, — говорю я, прежде чем поспешно добавить, — но нет. Я здесь не совсем из-за этого.

Её брови приподнимаются.

— Не совсем?

— Послушайте, я знаю, что ваша компания вложила много денег в антивампирские разработки. Эти наручники, электрошокеры и всё такое прочее дерьмо. Если вампиров не будет, то всё это пропадёт даром. Вам нужны трайберы вроде нас.

Её губы кривятся.

— Значит, вы здесь для того, чтобы попросить нас публично выступить в вашу поддержку, — она делает паузу. — И против мистера Хейла.

Приятно осознавать, что она в курсе текущих событий.

— Да.

— Это правда, — осторожно заявляет Изабелла, — что мы потеряем часть клиентов. Но вы же видели, как обстоят дела внизу. Мы не беспокоимся. Мы можем возместить упущенную выгоду в другом месте. Я понимаю вашу позицию, мисс Блэкмен, но идти против влиятельного члена правительства было бы не в наших интересах.

— Хейл здесь надолго не задержится, — рычу я.

Она выглядит лишь слегка заинтересованной.

— Вы не можете убить его. Вы же знаете, что если вы это сделаете, его послание станет ещё более убедительным.

Я стискиваю зубы.

— Я знаю об этом.

— Что ж, тогда.

Я повторяю свою точку зрения.

— Чем больше вампиров, тем больше прибыли для вас

— Мы справимся, — она встаёт. — Если это всё…

— А что насчёт деймонов Какос? — вырывается у меня.

Впервые я вижу в её глазах неподдельный интерес, хотя её реакция сдержанна.

— А что насчёт них?

— Деймоны Какос представляют гораздо большую опасность для общества, чем вампиры.

— Так и есть, — соглашается она. — Но, если не считать периодического «банкета из сердец», они, как правило, держатся в стороне.

— Это неправда. У них больше власти и контроля, чем кто-либо может себе представить.

— И это ключевой момент. Если люди не осознают, что деймоны Какос представляют серьёзную угрозу, они не будут тратить деньги на защиту от них, — она указывает на меня. — Тупик.

Я сглатываю.

— Есть способы информировать общественность об опасности. «Улицы Пламени» принадлежат деймону Какосу. Готова поспорить, что есть и другие известные компании.

Она склоняет голову набок.

— Возможно, эта в их числе.

Чёртов ад. К счастью, она только смеётся.

— Я шучу. Кроме того, даже если бы общественность захотела найти способы обезопасить себя от деймонов, у нас нет ничего, что могло бы сработать. Мы не занимаемся тем, что обманываем наших клиентов, мисс Блэкмен.

— Деймоны Какос могут читать мысли. Они могут манипулировать мыслями и чувствами.

Очевидно, это не новость для Изабеллы, потому что выражение её лица не меняется.

— Мы не можем защититься от этого.

— Вообще-то, — говорю я ей, — можете, — я встаю, слегка пошатываясь. — У меня есть секретный ингредиент.

Я вознаграждена внезапной вспышкой в её глазах. Она быстро скрывает это, но я довольна, что сумела заинтересовать её.

— Продолжайте, — говорит она.

— Выступите в парламенте в нашу защиту, и я передам это вам, — у Хоуп есть остатки донорской крови Марии; всего нескольких капель будет достаточно, чтобы «Магикс» подключил своих специалистов к созданию синтетической версии. Я получаю богатую корпорацию, помогающую вампирам, и средство защиты от деймонов Какос для всех нас. Это беспроигрышный вариант. И ещё кое-что.

— Какое заманчивое предложение, — бормочет она.

Я улыбаюсь. Она у меня в руках, и мы обе это знаем. Теперь всё, что мне нужно — это выяснить, что ей известно об искусстве похищения тел, и я действительно чего-то добьюсь.

Позади нас раздаются шаги. Я оглядываюсь через плечо и хмурюсь, когда появляется один из охранников. Он протягивает мне телефон.

— Это вас, мисс Изабелла.

— Спасибо, — она берёт трубку и прикладывает её к уху. Я нетерпеливо постукиваю ногой по полу. Я бы хотела, чтобы она уже перешла к делу.

Она сбрасывает вызов и кивает охраннику.

— Отпустите мисс Блэкмен.

Он не выглядит счастливым, но делает, как ему говорят, пока она поворачивается к телевизору, берёт пульт дистанционного управления и переключает канал.

— О боже, — она цыкает языком. — Возможно, вы опоздали.

Я понятия не имею, о чём она говорит, пока не вижу, что она смотрит. Это запись с камер видеонаблюдения, на которой я позирую в лифте Милдред, а затем саму Милдред вытаскивают, очевидно, против её воли. Чёртов ад. Камера выхватывает Винса Хейла, который выглядит печальным. Хотя звук выключен, нет сомнений в том, что он говорит; он рассказывает миру, что я монстр, что вампиры неисправимы.

Пошёл он к чёрту. С меня, пожалуй, хватит.

Глава 19. До точки невозврата

Ярость, которая бушует во мне, холодна и опасна. Дело не только в том, что Хейл выставляет меня — и, соответственно, всех вампиров — похожими на сумасшедших преступников, но и в том, что он использует для этого Милдред. Кем бы на самом деле ни были эти люди в капюшонах, теперь они будут знать, что она у нас в руках. Все, кто пользовался их услугами, уйдут в подполье, и любая слабая надежда найти их и виновных исчезнет.

Я не знаю, сколько детей вовлечено в это дело, но даже если только один потеряет шанс на нормальную жизнь из-за действий Хейла, это уже слишком много. Тихий голосок подталкивает меня, настаивая на том, что Хейл думает, что поступает правильно, и что он не понимает, что происходит на самом деле. Мне всё равно. Он давил, давил, и это стало последней каплей. Я старалась сдерживаться с тех пор, как взорвались бомбы. А теперь я уже не сдерживаюсь.

Я вылетаю из «Магикса» как вихрь. Многие люди замечают меня, но никто не осмеливается встать у меня на пути; то ли потому, что они видели кадры с Милдред, то ли потому, что я просто выгляжу чертовски устрашающе, я не уверена. В любом случае, мне всё равно.

Я выхожу на дорогу, прямо под колёса приближающейся машины. Водитель ударяет по тормозам и распахивает дверь.

— Ты сумасшедшая сука! Ты что, думаешь, ты…? — его голос прерывается, когда он узнает меня. — Я не разглядел, кто вы, — бормочет он, резко отступая. — Простите. Я…

Я отпихиваю его с дороги и сажусь в его машину, оставляя его изумлённо глазеть мне вслед, пока я, взвизгнув шинами, мчусь прочь. Звонит мой телефон, но я не обращаю на это внимания. У меня на уме только две вещи: добраться до Хейла и убить его.

Светофор впереди загорается красным, но я проскакиваю. Встречная машина врезается в меня сзади, и меня болезненно отбрасывает в сторону. Я облизываю губы. Боль приятна, боль — мой друг. Мой телефон снова начинает звонить; раздосадованная звуком, я уже собираюсь выбросить его из окна на полосу встречного движения, когда вижу на дисплее номер вызывающего абонента. Я делаю паузу и вздыхаю. Затем отвечаю.

— Привет, Бо, — раздаётся знакомый голос Майкла, растягивая слова. — Что ты задумала?

Я объезжаю велосипедиста.

— О, ты знаешь, как обычно, — бормочу я. — Я собираюсь убить парня. Выпить его кровь. Заставить его кричать. Что-то в этом роде.

— Ммм. Я видел новости. Подумал, что ты можешь расстроиться.

— Расстроиться? Расстройство — это когда в магазине на углу закончились леденцы со вкусом голубой малины. Или когда Кимчи жуёт мои ботинки. Я не расстроена, Майкл. Я раскалена добела.

— Ты собираешься убить Хейла, — это не вопрос.

— Можешь не сомневаться, что так и будет.

Он тяжело вздыхает.

— Бо, ты не пройдёшь мимо охраны.

— Он не будет вечно сидеть взаперти в здании парламента, — рычу я. — Я подожду, пока он выйдет и заговорит со своей обожаемой публикой. А потом, когда они все будут смотреть, я…

— Что? Вонзишь зубы в его шею и убьёшь его в прямом эфире? Это определённо поможет вампирам завоевать всеобщее расположение.

— Этот человек — обуза. Он не собирается прекращать преследовать нас. Либо мы уберём его, либо он сделает то же самое с нами. Собака ест собаку… и я питбуль… — я киваю сама себе и прибавляю скорость. Мне весьма нравится образ Винса Хейла в образе тявкающего чихуахуа.

(Собака ест собаку — это поговорка, означающая «каждый сам за себя», «человек человеку волк» и пр, — прим)

— Бо, это неразумно. Ты выше этого.

— Нет. Ты выше этого. А я нет.

На улицу выходит женщина с детской коляской. Я ударяю по тормозам и свирепо смотрю на неё. Она резко отшатывается назад, на её лице застывает выражение страха.

— Есть более разумные способы нейтрализовать его, — говорит Майкл. — Если ты хочешь это сделать, то, конечно, я не могу тебя остановить.

— Вот именно.

— Но ты пожалеешь об этом.

Я поджимаю губы и ставлю машину на ручной тормоз, не обращая внимания на гудки машин позади меня.

— Это угроза? Или обещание?

— Ты не сумасшедший кровохлёб. Ты Бо Блэкмен. Люди смотрят на тебя, чтобы знать, как себя вести, Бо. Нам нужно, чтобы ты была спокойной и уравновешенной, — он смеётся. — Я признаю, что нечасто видел тебя в таком состоянии, но ты определённо на это способна. Помнишь, как ты сказала мне, что любишь меня? Выражение твоего лица… Я не был уверен, то ли ты собираешься напасть на каждого вампира Монсеррат, который пялился на тебя как на сумасшедшую, то ли опустишься на колени и сделаешь предложение руки и сердца, — его голос смягчается. — Ты была великолепна. Ты и сейчас великолепна.

Я протягиваю руку и поворачиваю ключ зажигания. Двигатель со щелчком выключается.

— Твоя вера в меня не оправданна, — говорю я ему уже не в первый раз.

— Нет, оправданна.

Я устало тру глаза.

— Он никогда не остановится, Майкл. Хейл будет продолжать, пока все мы не умрём.

— Rogu3 проник в компьютер Хейла.

— Он не найдёт ничего компрометирующего, — я выпрямляю спину. — Хейл слишком умен, чтобы оставлять цифровой след.

— Но ты умнее. Подумай, Бо. Как ты можешь остановить его, не нападая на него физически? Как тебе удастся удерживать людей на стороне вампиров?

— Мне это не удаётся, — автомобильные гудки позади меня достигают оглушительного пика, из-за которого Майкла трудно расслышать. — Подожди, — я снова завожу двигатель и съезжаю на обочину, пропуская их. Несколько водителей поворачивают головы, на их лицах читается злоба. Когда они видят, кто преграждает им путь, выражение их лиц смягчается. Я — воплощение ночных кошмаров. Судя по всему.

— Должен же быть какой-то способ, — говорит Майкл.

— Его нет. Хейла не волнует ничего, кроме его миссии по нашему уничтожению. Я даже рассказала ему об Элис Голдман, и он ясно дал понять, что ему наплевать… — я запинаюсь.

— Бо?

— Rogu3 там? — внезапно спрашиваю я.

Голос Майкла звучит удовлетворённо.

— Ты придумала, как это сделать.

Я разминаю пальцы.

— Да. Может, и придумала. Позови его к телефону.

***

У здания парламента всё ещё находится группа журналистов, некоторые из них говорят что-то в камеру, а другие возятся со своими микрофонами. Никаких признаков Хейла. Я хватаю ближайшего парня.

— Где он? — мягко спрашиваю я. — Где Хейл?

Журналист пристально смотрит на меня.

— Он вернулся в свой кабинет, — заикаясь, произносит он и указывает налево, на Порткуллис-хаус, где находятся все члены парламента. Что ж, по крайней мере, попасть туда будет легче, чем в само здание парламента.

Я киваю, отпускаю мужчину и удаляюсь. Журналисты пытаются последовать за мной, но, когда я оборачиваюсь, свирепо смотрю на них и обнажаю клыки, они передумывают. Это впервые, сардонически думаю я. Мне следует почаще пробовать такое.

Я расправляю плечи и пытаюсь казаться расслабленной. Группа туристов таращится на меня с широко раскрытыми глазами. Когда кто-то достаёт телефон, чтобы сделать снимок, я на этот раз пользуюсь случаем и на мгновение останавливаюсь и позирую. Я не угрожаю, я излучаю свою улыбку; я здесь просто для того, чтобы со спокойной убеждённостью отстаивать свою точку зрения.

Когда я поворачиваю налево, ко входу в Порткуллис-хаус, что-то привлекает моё внимание. Я хмурюсь и поворачиваюсь, моё расслабленное поведение мгновенно меняется. Менее чем в шести метрах от меня стоит деймоница Какос. Она в полном человеческом гламуре, доказывающем, что та магия, которую моё тело получило, выпив крови Марии, теперь рассеялось. Мои ноги подкашиваются, моё тело приказывает мне бежать. Я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к ней.

Она наклоняет голову, словно забавляясь, и подходит ко мне.

— Мисс Блэкмен, — её голос обволакивает меня, и я чувствую, как по коже бегут мурашки. Я внимательно слежу за своими мыслями; последнее, чего я хочу — это чтобы она снова запудрила мне мозги.

— Вы всё поняли, — мягко говорит она. — Какая жалость. Вам пришлось бы намного легче, если бы вы просто сделали то, о чём я просила.

— Так вот откуда вы узнали, что я приду сюда? — требую я. — Потому что вы всё ещё в моём сознании? Вы всё ещё читаете мои мысли, где бы я ни была?

Она издаёт звонкий смешок.

— О нет, просто вы такая предсказуемая. Не нужно быть гением, чтобы понять, что после вашего последнего появления на экранах вы пришли сюда, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, ответственным за это. Я хотела занять место у ринга. Жаль, что Майкл Монсеррат успокоил вас до того, как вы приехали сюда, — она морщит нос. — Он может быть таким надоедливым. Теперь, когда он человек, будет только хуже.

Я складываю руки на груди.

— Ну, в этом виноваты только вы.

— Хм. Его обращение сложнее, чем вы думаете, — она плавно пожимает плечами. — Впрочем, это не имеет значения. Он долго не протянет. Никто из вас долго не протянет. Мы бы позволили вам сбежать, — её улыбка такая зловещая, что я вздрагиваю. — Теперь мы просто убьём вас всех.

Она делает ещё один шаг вперёд, как будто собирается выполнить своё обещание прямо здесь и сейчас, перед всеми. Возможно, ей нужны свидетели. Возможно, таков её план. Я вздрагиваю, затем поднимаю подбородок и встречаюсь с ней взглядом. Я прокручиваю в голове свою встречу с «Магиксом», и деймоница замирает.

— Это не сработает, — говорит она с непроницаемым выражением лица. — Они не смогут воспроизвести цыганскую кровь.

В этот момент я понимаю, что я припёрла её к стенке. Я опускаю руки и улыбаюсь — и на этот раз искренне.

— Вы готовы поспорить на весь город? — спрашиваю я.

— Мы убьём её, — она облизывает губы. — Это будет одно удовольствие. Молодые сердца — лакомый кусочек.

Я знаю, что она читает мои мысли, но это не имеет значения. «Читай дальше, сучка. Теперь ты у меня в руках».

— Вы знаете, что я буду чувствовать по этому поводу, но это ничего не изменит. У меня уже достаточно её крови, чтобы отдать «Магиксу». Я не собираюсь забирать у неё ещё больше, потому что мне это не нужно, — я смотрю на неё, забавляясь. — Насколько всё изменится для вас, когда вы не сможете знать, о чём думают ваши жертвы? Насколько легко будет тогда править городом?

Её невозмутимый вид сходит на нет.

— Мы были гораздо снисходительнее, чем когда-либо были вампиры.

— Вы несёте ответственность за тысячи смертей. На ваших руках кровь, — шиплю я. — Хотя мы обе знаем, что правда не имеет значения. Всё дело в восприятии. Если Лондон поймёт, насколько могущественны деймоны Какос на самом деле, с вами будет покончено. Люди боятся вас, но не знают правды. Ещё нет. Когда они это сделают, вы пожалеете о том дне, когда напали на Семьи. Этот день войдёт в историю как день, когда вы предрешили свою судьбу, — я подаюсь вперёд. — Попробуйте ещё раз манипулировать моим сознанием, и это будет свершившийся факт. Предопределённый свершившийся факт. Понятно?

По её позе я вижу, что ей не терпится наброситься на меня. Она может свалить меня в мгновение ока, но у меня всё равно будет достаточно времени, чтобы рассказать журналистам, кто она на самом деле. Даже если они мне не поверят, мои слова посеют зерно сомнения, и этого будет достаточно. Хоуп позаботится о том, чтобы «Магикс» получил кровь Марии. Если это уничтожит деймонов Какос, то это сработает на меня.

На краткий миг деймоница почти теряет контроль. На её безупречной коже проступают тени татуировок. Моя улыбка становится шире.

— В другой раз, Бо Блэкмен, — выплёвывает она. Затем поворачивается и уходит, растворяясь в толпе, которая начинает собираться.

Несмотря на свою уверенность, я не могу скрыть облегчения. Я останавливаюсь на мгновение, мысленно проверяя себя. Кажется, у меня не болит голова, так что, думаю, я всё ещё я.

Я перевожу дыхание и обращаюсь к наблюдающим за мной людям.

— Я здесь, чтобы поговорить с Винсом Хейлом, — громко говорю я. — Я хочу договориться с ним, чтобы оставшиеся вампиры остались на свободе. Наша страна построена на идеалах справедливости и свободы. Я хочу, чтобы так и оставалось, — я борюсь с желанием подмигнуть. Он не может убить меня сейчас, по крайней мере, не сегодня.

Как только я захожу в Порткуллис-Хаус, начинает выть сигнализация, сигнализирующая о том, что в помещение проник вампир. Звук высокий и пронзительный. Я останавливаюсь и как можно медленнее опускаюсь на пол. Охранники набегают со всех сторон. Майкл, вероятно, был прав: я бы никогда не приблизилась к Хейлу в том настроении, в котором была раньше.

— Я здесь, чтобы встретиться с Винсом Хейлом! — кричу я. — Я просто хочу поговорить, — я жду, что на меня наденут наручники, но, похоже, политиков больше заботят приличия — или, по крайней мере, видимость приличий. Раздаётся несколько отрывистых приказов, после чего меня поднимают на ноги.

Где-то звонит телефон. Я слышу бормотание, когда мне отвечают, затем один из охранников бросает взгляд в мою сторону.

— Отпустите её. Достопочтенный Винсент Хейл был бы рад встретиться с ней. Я провожу её к нему.

Боже мой. Они действительно используют полные титулы членов парламента, когда говорят о них? Неудивительно, что здесь почти ничего не достигается; они все слишком заняты тем, что выказывают друг другу уважение и изрыгают бессмысленные слова.

Я не жду, когда меня поднимут на ноги. Я прихожу в себя и отряхиваю пыль с одежды.

— Я должна выглядеть респектабельно для достопочтенного Винсента Хейла, — говорю я, выгибая бровь и глядя на охранников. Выражение их лиц варьируется от откровенно испуганного до благоговейного.

Охранник, ответивший на телефонный звонок, выходит вперёд.

— Сюда, мэм, — говорит он и протягивает руку.

Как леди восемнадцатого века в замке, я так понимаю. Кому-то, наконец, удаётся отключить сигнализацию, и мы заходим в лифт. Я почти ожидаю увидеть мужчину в длинном сюртуке и белых перчатках, чья работа — нажимать кнопки лифта, но мы одни.

Как только двери лифта закрываются, охранник поворачивается ко мне.

— Я должен знать ваши намерения, мисс Блэкмен.

Я моргаю. От него исходит ощущение сдержанной силы и властности.

— Я же сказала, я здесь, чтобы пообщаться с Винсом Хейлом.

— Общение — это всё, что вы планируете?

Для охранника он задаёт слишком много вопросов. Я встречаюсь с ним взглядом.

— Кто вы такой?

— Просто ответьте на вопрос.

Я тыкаю пальцем в небо.

— МИ-7?

Охранник никак не реагирует.

— Мисс Блэкмен…

Двери лифта со звоном открываются. Я придерживаю их рукой и смотрю на него.

— Где-то в Лондоне базируется группа, — говорю я. — Она занимается торговлей детьми и переселением в их тела душ взрослых. Винсент Хейл опубликовал видеозапись, на которой я задерживаю одну из них. Другие «дети», вероятно, были предупреждены о ситуации и попытаются бежать из страны. Я предлагаю вам посмотреть все пункты выезда и обратить внимание на несовершеннолетних без сопровождения, пока вы не столкнулись с настоящей трагедией, — не дожидаясь ответа, я выхожу из лифта.

Офис Хейла находится в удобном месте, в углу здания. Его секретарша, похоже, поступила разумно и скрылась из виду. Я проскальзываю в дверь без стука. Хейл ждёт меня.

— У вас хватает наглости прийти сюда, — его голос режет мне слух.

— Не понимаю, почему это наглость, — замечаю я. — Вы уже несколько недель делаете всё возможное, чтобы связаться со мной. Вы должны быть рады, что я пришла к вам.

Он выходит из-за своего стола и усаживается на его край, барабаня пальцами по столешнице.

— Если вы попытаетесь причинить мне боль, это станет гвоздём в крышку гроба каждого кровохлёба в стране, — он холодно улыбается. — Так сделайте это. Укусите меня и покончите с вампирами.

Я приподнимаю брови.

— Вы умрёте за своё дело?

— Я войду в историю. На четвёртом постаменте будет установлена моя статуя.

Я цыкаю языком.

— Мания величия всегда опасна, — я осматриваю комнату. Несмотря на свои слова, Хейл убеждён, что он неприкосновенен. Он использовал это знание против Семей, но не понимает, что я могу использовать это и против него. Он находится у власти слишком долго; если всё пойдёт по плану, я смогу это изменить.

Ноутбук Хейла стоит на его столе, экран отвернут от нас. Меня это не устраивает, поэтому я прохожу мимо него, мимо ноутбука и письменного стола, затем встаю перед окном и смотрю вниз.

— Вы чувствуете себя важным, находясь здесь, наверху? — спрашиваю я. — Смотря сверху на город?

— Вы поэтому здесь? — спрашивает он скучающим тоном и поворачивает голову. — Чтобы полюбоваться моим видом?

Мне нужно, чтобы он был рядом. Я дышу на оконное стекло и кончиком указательного пальца рисую на запотевшем стекле улыбающуюся рожицу. Хейл по-прежнему не двигается. Я мысленно чертыхаюсь и оборачиваюсь.

Его стол выглядит дорогим и старым. С одной стороны он завален бумагами.

— Это ваша корзина для входящих? — спрашиваю я, протягиваю руку и беру верхний лист бумаги. Когда я вижу, что это такое, я ухмыляюсь. — Эй! Это ваша налоговая декларация. Мне всегда было интересно, сколько вы, ребята, на самом деле зарабатываете.

Он встаёт и подходит ко мне, прежде чем вырвать листок у меня из рук.

— Это личное, — выплёвывает он. — Ближе к делу, мисс Блэкмен. Зачем вы на самом деле здесь?

— Элис Голдман.

— Что? — он смотрит на меня как на сумасшедшую. — Опять она?

Я киваю.

— Да. Я уже пыталась рассказать вам о ней. Её похитили пять лет назад, и я думаю, что она до сих пор жива. Мы можем забыть о наших разногласиях и попытаться найти её.

— С чего бы мне беспокоиться о какой-то девчонке?

Я выгляжу удивлённой.

— Она — молодой, невинный человек, попавший в беду. И дело не только в ней; в той же ситуации могут быть сотни детей. Я убеждена, что их похитили из их домов и с улиц с какой-то ужасной целью. Вот почему я забрала ту девочку из её квартиры, не потому что я злая, а потому что она одна из них. У нас есть шанс спасти её и таких же, как она.

— О, я вас умоляю, — он закатывает глаза. — Вы хоть представляете, сколько подобных дел попадается мне на глаза? Главное — остановить таких монстров, как вы. Мне плевать на эту Элис. Я хочу, чтобы вы и вам подобные были уничтожены навсегда.

— Перестаньте беспокоиться обо мне и начните беспокоиться о людях, которых вы можете спасти, — огрызаюсь я. — Элис Голдман нужна ваша помощь. У меня есть двадцать вампиров, готовых помочь. Мы можем работать вместе и найти её. Она где-то в городе, как и другие дети. Если бы мы только могли…

— Я скорее увижу, как погибнут тысячи детей, чем буду работать с такими, как вы, — рычит Хейл. — Вы ничего не стоите. Как и дети. Они не голосуют на выборах. Почему я должен заботиться о них?

Несмотря на ситуацию, я не могу удержаться и смотрю на него с отвращением.

— Потому что они дети. Им нужна наша помощь.

— Как будто мне не всё равно. Убирайтесь из моего кабинета, мисс Блэкмен. Говорите прессе внизу всё, что хотите. Когда вы увидите меня в следующий раз, вы будете испускать свой последний вздох. Я собираюсь убить вас и всех вам подобных.

Я бросаю взгляд на ноутбук.

— Почему горит эта маленькая красная лампочка? — невинно спрашиваю я.

— Что? — он оборачивается.

Очевидно, Хейл не очень разбирается в технике, потому что ему требуется пара секунд, чтобы сообразить. Листок бумаги выпадает из его рук, а выражение его лица искажается. Я щёлкаю пальцами, и красная лампочка гаснет. Ловко. Позже мне нужно будет поблагодарить Rogu3 за это.

— Как мне постоянно напоминают, — говорю я, поднимая бумагу, которую уронил Хейл, и лениво сворачивая её в самолётик, — общественное мнение очень важно. Эта небольшая беседа транслировалась в прямом эфире по всей стране. Интересно, что подумают ваши избиратели о человеке, которому безразлично, что похищают детей.

Хейл переводит взгляд с меня на компьютер и обратно. У него отвисает челюсть, когда в дверях появляется фигура. Так это его секретарь. Молодой человек нервно сглатывает.

— Мистер Хейл, у нас проблема, — он поднимает свой телефон, показывая веб-сайт, на котором воспроизводится наш разговор.

— Убери это отсюда! — ревёт Хейл.

Я перепрыгиваю через его стол и огибаю незадачливого канцелярского работника. Моя работа здесь закончена. Двери в коридоре начинают открываться, и всё больше и больше людей выходят поглазеть. Я замечаю несколько одобрительных взглядов; думаю, Хейл не так популярен, как ему хотелось бы думать. Я улыбаюсь и возвращаюсь в лифт. С Хейлом покончено, и мне не понадобилось ни капли его крови, чтобы избавиться от него. Майкл был прав.

Я нажимаю кнопку первого этажа и покачиваюсь на каблуках. И тут я понимаю, что всё ещё держу в руках бумажный самолётик. Из него получится классный сувенир. Я беру его в руки… и внезапно понимаю, как найти людей, которые крадут детей.

Глава 20. Бумажный след

— Сколько ты им заплатила, Милдред? — она складывает руки на груди и отводит взгляд. — Давай же, — уговариваю я. — Больше нет смысла притворяться. Мы знаем, что это не твоё тело. Мы знаем, что ты сделала. Теперь пришло время всё исправить.

Слышен стук в дверь, затем входит мой дедушка и протягивает мне листок бумаги. Я смотрю на него и втягиваю воздух.

— Итого девяносто восемь.

Он кивает.

— Насколько нам известно.

— Девяносто восемь жизней, — выдыхаю я. — Так много детей, которые провалились сквозь землю, потому что никому не было до них дела, — я качаю головой. — А что насчёт Элис?

— О ней пока ничего не известно, хотя, похоже, она, вероятно, была первой, кого они забрали. Когда вокруг её исчезновения поднялся такой шум, ответственные за это люди сменили тактику и занялись беспризорными детьми, — его голос мрачен. — Теми, кого никто не хватится.

— Я думаю, они воздерживались от её использования, пока не уляжется шумиха. Она где-то там.

— Мы найдём её. Органы образования были чрезвычайно любезны. Вместе с теми, кого задержала МИ-7, большинство пропавших обучались на дому.

В этом есть смысл.

— Домашнее обучение можно легко подделать, и это означает, что им не нужно проходить через всю эту рутину, связанную с посещением школы, — я не думаю, что найдётся много пенсионеров, готовых сидеть на уроках математики.

Милдред закатывает глаза и вмешивается в разговор.

— Проблема не в уроках, а в подростках. Кому захочется постоянно находиться рядом с этими бушующими гормонами?

Я выпрямляюсь. Наконец-то она нам что-то говорит.

— Они предлагали домашнее обучение, Милдред? Люди, которые организовали обмен телами?

— Да, — фыркает она. — Они предлагали.

— И кто они такие?

Она презрительно поворачивается ко мне.

— Ты их не поймаешь. Что ты собираешься делать? Держать нас всех в тюрьме? Пытать нас? Ты не будешь знать, кого наказываешь. Это я страдаю или тело, которое я забрала?

— Ты не заботишься ни о ком, кроме себя, не так ли? — я хватаю её за руку. — Сколько тебе стоило украсть чью-то жизнь?

— Больше, чем ты когда-либо могла себе представить.

Мой голос становится жёстче.

— Сколько, Милдред?

— Два миллиона. Теперь ты довольна?

Я выдыхаю.

— Спасибо, — я оставляю её там, где она есть, и выхожу вслед за дедушкой из комнаты. Когда за нами закрывается дверь, меня охватывает гнев. — Прибыльный бизнес.

— При условии, что тебя не поймают, — бормочет мой дедушка.

Я морщусь.

— Мы пока их не поймали, — я достаю свой телефон. — Но мы это сделаем.

***

— Мы обнаружили значительное количество компаний, которые платят налоги в размере, о котором ты говоришь, — говорит Фоксворти. — Я по-прежнему не понимаю, как это может помочь. Благодаря любезности МИ-7, у нас под стражей девяносто восемь несовершеннолетних, но никто не может с уверенностью сказать, кто из них настоящий ребёнок, а кто долбаный похититель тел. То есть, за исключением одного, которого мы освободили сегодня утром, который, по-видимому, пытался бежать из страны, потому что его родителям не нравилась его девушка.

— Вообще говоря, я думаю, — сухо говорю я, — если вы сможете найти их родителей, то поймёте, те ли они, за кого себя выдают.

— Это потерянные дети, Бо. Большинство из них хотят, чтобы их потеряли. Они не хотят, чтобы мы знали, откуда они взялись.

— Если они вообще дети, — замечаю я. — Но я понимаю твою проблему. Я действительно ценю то время, которое вы уделили этому делу.

— Работа с налогами — это тяжёлая работа, но это приятное отличие от работы с бардаком, оставленным Семьями, — он говорит это, не задумываясь, и понимает, как только слова слетают с его губ. — Чёрт возьми. Прости, Бо, я не это имел в виду. Я…

— Я понимаю, что ты имел в виду. Не беспокойся об этом. Я чувствую то же самое. — я улыбаюсь Майклу, когда он входит в комнату. Теперь он выглядит здоровее, и во мне просыпается привычное чувство вожделения. Не помогает и то, что на нём почти ничего нет. Я смотрю на его обтягивающие боксёры, которые почти не оставляют простора для воображения, и облизываю губы. — О скольких компаниях мы говорим?

— Более трёх тысяч.

Я отвлекаюсь от Майкла, и у меня отвисает челюсть.

— Ты шутишь.

— Хотел бы я, чтобы это была шутка. Если быть точным, то три тысячи двести тридцать три, — говорит Фоксворти.

Я стискиваю переносицу. Это намного больше, чем я ожидала. Думаю, дела в экономике обстоят не так плохо, как я думала.

— Я отправлю тебе список по электронной почте, — тяжело произносит он. — Но ты должна понимать, что это только те компании, которые платят налоги в полном объёме. Всех, кто уклоняется от уплаты налогов, здесь нет, и, учитывая, насколько гнусной является эта деятельность, я не думаю, что вы сможете найти их таким образом.

— О, они будут в списке. Если Милдред предоставила нам правильную информацию, и мои расчёты верны, то за всё это ответственна одна из данных компаний. Они прячутся у всех на виду. Такова была их стратегия с самого начала. И чертовски хитрая стратегия, но всё же недостаточно хитрая. Я собираюсь найти этих ублюдков.

— Если ты так говоришь, — в голосе Фоксворти по-прежнему звучит сомнение. — Есть ещё кое-что, что тебе следует знать. Пока это не попало в прессу, но рано или поздно об этом узнают.

— Что такое?

— Прошлой ночью на Винсента Хейла было совершено нападение. Он в больнице. Это была какая-то группа, называющая себя Родительской Лигой Правосудия. Они уже взяли на себя ответственность.

Я улыбаюсь.

— Вы только посмотрите на это! — бормочу я. — Один балл в пользу линчевателей.

Хейл также уже подал в отставку, так что, по крайней мере, я чего-то добилась на этой неделе. Я больше не собираюсь тратить на него время. С ним покончено.

Майкл протягивает мне стакан с тёплой кровью, и мою кожу покалывает, когда наши пальцы соприкасаются. Я слегка встряхиваюсь.

— Тебе нужно продолжать искать других детей, Фоксворти. Элис Голдман ещё не объявилась, и наверняка найдутся другие, которые предпочли залечь на дно, чем пытаться бежать из страны.

— Ты же знаешь, мы так и сделаем, — рычит он.

После этого обещания я вешаю трубку.

— Спасибо, — тихо говорю я Майклу.

Он машет рукой.

— De nada. Вокруг много крови, благодаря твоему дедушке. Мне пока что даже не приходилось приносить себя в жертву.

Я передёргиваюсь от этой мысли.

— Я не имела в виду кровь, — я встречаюсь с ним взглядом. — Ты разговором вывел меня из очень плохого состояния, Майкл. Всё могло бы сложиться совсем по-другому, если бы не ты.

Он садится рядом со мной.

— Иногда ты забываешь, что ещё очень молода по вампирским меркам, Бо. И ты недостаточно долго пробыла с Семьями, чтобы научиться самоконтролю, как другие.

Я удивлённо приподнимаю брови.

— И чья в этом была вина?

Майкл накрывает мою руку своей.

— У тебя всё получится. Я буду удерживать тебя на верном пути.

Самое странное, что я знаю, что он это сделает. Физически я сейчас сильнее, чем он; я та, на кого другие равняются в качестве лидера, но я знаю, что без него мне не справиться. Я кладу голову ему на плечо и делаю глоток крови.

— Ты замечательный.

Он широко улыбается.

— Я такой.

Мой телефон издаёт звуковой сигнал, когда приходит электронное письмо от Фоксворти. С некоторой неохотой я поднимаюсь на ноги.

— Нам нужно поработать.

***

Я окидываю взглядом свою разношёрстную команду. Я до сих пор пытаюсь запомнить их чёртовы имена, но каждый из них наблюдает за мной с мрачным нетерпением. Как бы ни было ужасно то, что происходит с этими детьми, это также делает то, о чём говорил Фоксворти: это даёт нам что-то, на чём можно сосредоточиться. Вместо того, чтобы погрязать в собственном горе и страданиях, у нас есть миссия.

Я прочищаю горло.

— Каждому из вас был предоставлен список компаний, налоговые отчисления которых, по нашему мнению, соответствуют доходам похитителей тел. Изучите каждую из них и будьте внимательны. Нам нужно знать, кто работает законно, а кто нет. Если вы можете найти физические продукты, предлагаемые ими, это, вероятно, не то, что мы ищем. Любую компанию, которая предлагает не более чем неопределённые услуги, нужно изучить по второму и третьему кругу. Ничего не поделаешь, дамы и господа. Работа детектива скучна, но необходима. Просто имейте в виду, что этим мы спасём жизни.

— Ээ, мисс Блэкмен?

Я оглядываюсь и вижу бывшего вампира Медичи.

— Пожалуйста, не называй меня так. Просто Бо, — я пытаюсь вспомнить его имя. — В чём дело, Уильям?

— Мы ищем какие-то конкретные примеры незаконной деятельности?

Я морщусь.

— К сожалению, нет. Кем бы ни были эти ублюдки, они демонстрируют миру своё законное богатство. Я знаю, что это будет нелегко, но мы ищем что-то пресное и скучное. Во всяком случае, на первый взгляд. Любая компания, которая соответствует этому описанию должна быть передана Rogu3.

Хакер-подросток поднимает руку и машет всем.

— Это будет нелегко, — бормочет О'Ши, стоящий рядом со мной.

Я бросаю взгляд на Марию. Она больше не прячется, но по-прежнему забивается в угол, не отходя далеко от Rogu3.

— Это того стоит, — говорю я. — Давайте сделаем это.

Несмотря на то, что бумажная волокита имеет жизненно важное значение, это кропотливо и медленно. Я почти сразу же исключаю восемь компаний из своего списка, поскольку уже слышала о них. Я совершенно уверена, что производитель газированных напитков с сахаром не ворует людей на досуге. Есть несколько других, которые мне удаётся легко вычеркнуть, но другие — это чертовски сложно, отчасти потому, что их работа совершенно непонятна. Что случилось с нашей нацией держателей магазинов?

— Что, чёрт возьми, такое «балластная компания по продаже акций и активов»?

Билли, одна из вампиров Бэнкрофт, сидит рядом со мной.

— Ты думаешь, что тебе попалась сложная. Попробуй это. Они предлагают отпуска совершенствования через природные медитации в Юго-Восточной Азии. В прошлом году они заработали больше денег, чем царь Крез, — она качает головой. — Также существует множество IT-компаний. Для меня большая часть того, что они делают — полная чушь.

— Передай Rogu3 всё, в чём ты не уверена, — говорю я, хотя стопка бумаги рядом с ним растёт с каждой минутой. Он не выглядит обеспокоенным, но на его лице выражение глубокой сосредоточенности, которого я раньше не видела. Я поднимаю брови, глядя на Марию, и подзываю её к себе.

— В чём проблема? — спрашивает она.

— Тебе нужно следить за Rogu3, — тихо говорю я ей.

Она смотрит на меня с подозрением.

— Почему?

— Он отчаянно пытается найти этих людей.

Она кивает.

— Это для Элис.

— И ради тебя, — Мария отводит взгляд, и я прикусываю губу. — Я беспокоюсь, что он переусердствует. Проследи, чтобы он ел и делал перерывы. Я рассчитываю, что ты присмотришь за ним.

Что-то мелькает в глазах Марии, и она расправляет плечи.

— Я сделаю это, — заявляет она и уходит. В душе Мария заботливая натура, она серьёзно отнесётся к своей задаче и перестанет зацикливаться на всем остальном, что мы делаем. И на всём, что с ней сделали.

Минуты складываются в часы. Долгое время в комнате не слышно ничего, кроме постукивания по клавишам компьютера, шелеста бумаги и долгих, протяжных вздохов. Чем больше проходит времени, тем безнадёжнее кажутся эти поиски, несмотря на мои уверенные слова в разговоре с Фоксворти. Я понимаю, что чем дольше мы будем их искать, тем больше у них будет времени спланировать побег.

Я вычёркиваю своё пятидесятое название компании и отмечаю это тем, что встаю и разминаю шею. Моё тело ноет от долгого пребывания в одной позе. Я слышу скулёж и, обернувшись, вижу, что Кимчи смотрит на меня печальными глазами. Вот блин.

— Я собираюсь вывести свою собаку на прогулку, — заявляю я, ни к кому конкретно не обращаясь. Он вскакивает на ноги и издаёт восторженный вой, а затем несётся ко мне, виляя хвостом.

Из ниоткуда слышится шипение, за которым следует неясное движение. Проклятая кошка моего деда несётся по полу к Кимчи. Кимчи слишком поздно осознаёт, что внезапно стал жертвой, и взвизгивает, резко меняя направление, чтобы уйти от летящих зубов и когтей. Он врезается в кресло Rogu3 и роняет стопку бумаг на пол. Кошка, однако, ещё не сдаётся. Она также сворачивает в сторону, ударяясь о ноги Бет, торопясь добраться до Кимчи. Бет дёргается и роняет чашку с кровью, которую держит в руках, отчего она разбрызгивается по блестящему полу. Остальные вскакивают.

Мой дедушка, который ненадолго задремал в углу, гаркает приказ. Кошка резко останавливается, хотя её хвост машет из стороны в сторону, выражая недовольство.

— Проблема явно не в Кимчи, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Тебе следует выставить эту кошку на улицу, — я подхожу и начинаю помогать собирать разбросанные бумаги.

— Мы все на взводе, моя дорогая. Животные к этому чувствительны.

— На самом деле, — говорит О'Ши, — я чувствую себя довольно хорошо. Ранее я выпил пять «Ред Буллов» и думаю, что смогу это сделать. Если остальные хотят немного поспать, я могу продолжить.

— Я помогу, — добавляет Майкл. — Я съел слишком много сладкого.

Я раздражённо вздыхаю и бросаю бумаги на ближайший стол. Моё внимание привлекает фотография на верхней странице, и я замираю.

— Звучит как отличный план, — сияет О'Ши. — Мы с Майки-дорогушей продолжим бодрствовать. Одни. Мы будем работать вместе, чтобы найти тех, кто похищает тела, и время от времени наши взгляды будут встречаться через всю комнату. Когда я найду компанию, которую мы ищем, он будет в таком восторге, что вцепится в меня. Он не сможет удержаться, чтобы не заключить меня в объятия и…

— Ты ведь знаешь, что я влюблён в Бо, верно?

— Она очень маленькая. В конце концов, у тебя будет ужасно болеть спина. Я гораздо лучше подхожу тебе по росту.

— Бо, — говорит Майкл. — Пожалуйста, спаси меня от сумасшедшего деймона.

Я не отвечаю. Я снова беру листок бумаги и смотрю на него.

— Бо?

Я делаю глубокий вдох.

— Rogu3, у тебя ещё сохранилось то видео с нападением ведьм-гибридов?

Он моргает.

— Да.

— Можешь его воспроизвести?

Все остальные наблюдают за мной.

— Бо, — спрашивает Майкл, — в чём дело?

Я протягиваю ему листок бумаги. Он опускает взгляд и хмурится. Rogu3 нажимает несколько клавиш, и на экране открывается видео. Я смотрю на беззвучно мелькающие кадры, а затем указываю пальцем.

— Поставь на паузу, — я смотрю на Майкла.

— Это один и тот же тип, — выдыхает он. — Владелец этой компании и тот тип, который говорит с тобой. Человек. Это один и тот же мужчина.

Я прикусываю губу.

— Да.

Бет опускает взгляд.

— «Ренасцентия». Странное название.

— В переводе с латыни Renascentia означает «возрождение», — говорит мой дедушка. Мы обмениваемся многозначительными взглядами.

— Чем они занимаются, Бо?

Я просматриваю детали, понимая, что мы все затаили дыхание. Даже Кимчи и кошка, кажется, застыли в ожидании ответа.

— Консультации, — отвечаю я. — Здесь не указано, в какой именно области они консультируют.

— Это расплывчато, — говорит О'Ши. — Всё сходится.

Я крепко сжимаю листок и выхожу из комнаты, прямиком в комнату Милдред. Она спит на кровати, и она не слишком обрадована, когда я её бужу.

— В чём, чёрт возьми, твоя проблема? — вопит она на меня.

Я хватаю её за руку, поднимаю и практически волоку в главную комнату. Она протестует, но, увидев напряжённые лица, большинство из которых принадлежат вампирам, успокаивается.

Я указываю на стул Rogu3.

— Садись. Когда я постучала в твою дверь, — говорю я, обходя её кругом, — я сказала тебе, в частности, что не причиняю вреда детям.

Она скрещивает руки на груди.

— Да? И что?

— Ты помнишь, что ты ответила?

— Что я знаю, что это ложь, — она хмурится. — В чём, собственно, дело?

— Откуда ты это знала?

Она раздражённо выдыхает воздух.

— Было чёртово видео! Оно разлетелось по всему интернету!

— Ты видела это видео?

— Я слышала об этом по радиосвязи. Я уже говорила тебе об этом. Какая разница, видела я это или нет?

Я поворачиваю кресло так, чтобы она оказалась лицом к экрану.

— Включи ещё раз, Rogu3, — говорю я. Он включает видео с самого начала.

Милдред бросает на него сердитый взгляд.

— Зачем ты это делаешь? Чтобы доказать, что ты большая, плохая и страшная? Это я уже поняла, большое тебе спасибо.

— Просто смотри, — огрызаюсь я. Когда человек выходит из толпы, я кивком указываю на Rogu3, чтобы он снова оставил на паузу. — Вон там, — я показываю пальцем. — Ты его знаешь?

Следует небольшая пауза.

— Этот мужчина? Я никогда в жизни его раньше не видела.

Я наблюдаю за выражением её лица. Это ещё один тупик? Простое совпадение?

— Ты уверена в этом? — настаиваю я.

Она вскидывает руки в воздух.

— Да! А теперь оставьте меня в покое! Женевская конвенция, как вы все знаете, должна предотвращать такого рода злоупотребления.

Я закатываю глаза.

— Ты не военнопленный.

— Похоже на то, — ворчит она.

— Милдред, — мягко вставляет Майкл, — ты знаешь кого-нибудь ещё на видео?

Она отводит взгляд.

— Нет.

Мы с Майклом обмениваемся взглядами.

— Милдред, — говорю я, — кого ты узнаешь?

Она поджимает губы.

— Всё пройдёт легче, если ты расскажешь нам.

Мой дедушка подходит к нам.

— Моя дорогая Милдред, мы оба знаем, что для тебя это конец. Я могу просить о снисхождении в твоём случае, если ты поможешь нам. У тебя ещё есть шанс поступить правильно.

Она по-прежнему ничего не говорит.

Он продолжает.

— Этот раздражающий вампир — моя внучка. До того, как её приняли в Семью Монсеррат, она работала на нескольких безнадёжных работах и имела несколько неудачно выбранных любовников.

— Эй! — протестую я.

Мой дедушка игнорирует меня. Его внимание приковано к Милдред.

— После того, как её завербовали, она стала тёмным существом. Она совершала плохие поступки и, вероятно, продолжит совершать плохие поступки. На самом деле, похоже, что единственный, кто способен повлиять на её совесть — это её новый любовник. Раньше он был вампиром, но теперь стал человеком, и он состарится и умрёт у неё на глазах, причиняя им обоим ненужную душевную боль.

Теперь он начинает по-настоящему выводить меня из себя. Я выпрямляюсь и открываю рот, но Майкл незаметно качает головой. Я стискиваю зубы. Мой дедушка, может быть, и моя плоть и кровь, но он находится в опасной близости от границы дозволенного — и это о многом говорит, когда дело касается него.

— Тем не менее, — говорит он, — она всё равно моя внучка. Она свет и любовь всей моей жизни. Её существование приносит мне радость, и я сделаю всё возможное, чтобы уничтожить любого, кто причинит ей боль, — он наклоняется. — У Милдред Битти нет внуков, но она могла бы их иметь. Это тело, которое она носит, принадлежит чьей-то внучке, той, кто заслуживает собственного шанса на жизнь, — он улыбается. — Расскажи нам, кого ты узнала на видео.

Милдред моргает. Она опускает голову. Молчание затягивается, пока мы ждём. Я сжимаю руки в кулаки. «Ну же, Милли».

— Мальчик, — наконец шепчет она. — Я узнаю этого мальчика. Того, которого ты схватила и вырубила. Я видела его как раз перед тем, как перейти. Этого не должно было случиться. Я нервничала и собиралась отступить, поэтому они отвели меня к нему. Он сказал мне, что это совершенно безопасно. Он заверил меня, что это не больно.

Бет поворачивается и достаёт ноутбук.

— Смотри, — мрачно говорит она. — Этот парень есть практически на каждой фотографии. Его зовут Стивен Макинтайр. Какова вероятность того, что он является вдохновителем всей этой операции и пользуется её преимуществами наравне со своими клиентами? Этот взрослый парень, вероятно, просто его помощник.

Я смотрю на экран, вижу улыбающееся лицо Макинтайра на множестве изображений, и у меня кровь стынет в жилах. Он был у меня в руках. Он был без сознания, и я не знала, кого или что я держу в руках. Я не могу в это поверить.

— Мы нашли их, — шепчу я и смотрю на адрес «Ренасцентии». Это на окраине города. Мы можем быть там в течение часа. — Собирайтесь, люди.

— Вы ведь сообщите в полицию, верно? — кричит Милдред. — Вы скажете им, что я помогла вам? Они будут добрее ко мне. Я верну это тело и получу условный срок или что-то в этом роде, верно?

Мой дедушка улыбается и похлопывает её по руке.

— Моя дорогая, они собираются выбросить ключ, и ты будешь гнить в тюрьме до конца своей короткой, жалкой жизни.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не издать ликующий вопль.

Глава 21. Серебряное блюдо

Адрес «Ренасцентии», который у нас имеется в досье, несомненно, является прикрытием, предназначенным для таких людей, как представители Налоговой службы и таможни Её Величества. Настоящий бизнес по краже тел будет происходить в другом месте. Если мы сразу же начнём штурм этого места, не разработав предварительно надлежащего плана, у тех, кто за ним стоит, будет время сбежать — и, возможно, они заберут с собой всех оставшихся детей. Давайте посмотрим правде в глаза, в «Ренасцентии» уже объявлена боевая готовность, и нам всё ещё нужно найти способ обратить вспять процесс похищения тел. Но и ходить вокруг да около у нас тоже нет времени. Возможно, разумнее всего было бы дождаться Фоксворти или связаться с МИ-7 и позволить им разобраться со всем остальным. Но «Ренасцентия» уже сворачивается, и я хочу действовать сейчас.

Мы разделяемся. Их здание находится в промышленном районе, в окружении складов и неприметных офисов.

— Это не совсем то место, где можно ожидать расположения состоятельной консалтинговой фирмы, — бормочет О'Ши.

Я мрачно киваю. Хоуп машет мне рукой, показывая жестом, что она отменила все защитные заклинания, которые были здесь установлены. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но это довольно удобно, когда она рядом.

Я делаю глубокий вдох. Ещё не полдень, так что можно ожидать, что все, кто там работает, уже внутри.

Честер неторопливо пересекает парковку с хитрой улыбкой на лице.

— Обо всех машинах позаботились, — он ослепительно улыбается.

Я бросаю взгляд на Бет.

— Выходы?

— Прикрыты, — выражение её лица напряжённое. Я видела, какие взгляды она бросала на Марию на базе. Возможно, она и не обменялась с подростком более чем тремя словами, но она хочет уничтожить этих людей так же сильно, как и я.

Я достаю свою портативную рацию.

— Rogu3?

— Я готов.

Я делаю глубокий вдох. Уильям, вампир из бывшей Семьи Медичи, встречается со мной взглядом. Я подаю ему знак, и он быстро кивает головой в ответ. Возможно, я и раньше беспокоилась о нём, но он оказался полезным активом. Вся эта работа против хорошо отлаженного механизма четырёх вампирских Семей пригодилась.

Сигнал передаётся по цепочке. Я встаю, разминаю руки и хрущу костяшками пальцев. И затем мы выдвигаемся.

Мы с Бет идём впереди. Я толкаю входную дверь и оказываюсь перед пустующей стойкой администратора. Я напрягаюсь. Мы уже опоздали? Бет пихает меня локтем и указывает на закрытую дверь. Она права, я слышу приглушённые голоса с другой стороны.

Не теряя больше времени впустую, я протягиваю руку и поворачиваю ручку. Дверь бесшумно открывается, и перед нами оказываются четырнадцать человек с обеспокоенными лицами, сидящих кружком. Да, лучше бы им, чёрт возьми, побеспокоиться.

Один мужчина стоит. Я не узнаю его ни на одной из фотографий «Ренасцентии», так что, вероятно, он просто менеджер среднего звена. Однако сейчас всё внимание приковано к нему.

— Люди, — успокаивает он, — не стоит беспокоиться. Всё под контролем.

— Три четверти наших клиентов находятся под стражей! Рано или поздно один из них заговорит, и тогда нам конец!

— Никто не собирается говорить, — его голос спокоен, но в осанке читается напряжение.

— Конечно, они заговорят, чёрт возьми! — перебивает его кто-то ещё.

— Никто не собирается говорить, потому что мы сворачиваемся. Мы подсчитываем наши потери и уходим отсюда.

— Что это значит, Фил? Ты собираешься их убить?

Я наклоняю голову набок.

— Да, Фил, — говорю я вслух. — Что это значит?

Четырнадцать голов поворачиваются в мою сторону. Несколько смельчаков вскакивают на ноги, но большинство просто в ужасе. Женщина средних лет в дальней части круга бросается бежать к аварийному выходу, но она всего лишь человек. Мы вампиры. Бет сбивает её с ног прежде, чем её пальцы успевают коснуться двери.

— Хорошая попытка, — шипит Бет, поднимая женщину на ноги.

Фил, менеджер, бросается в сторону, устремляясь скорее к столу, чем к выходу. Прежде чем он добирается туда, дешёвые лампочки над нашими головами гаснут, а экраны компьютеров, разбросанные по всему помещению, темнеют; Rogu3 выполнил мою просьбу и отключил электричество в здании. Несколько человек ахают, но большинство остаётся молчаливыми и застывшими.

— Это что, тревожная кнопка, Фил? — беспечно осведомляюсь я.

Его пальцы всё ещё шарят под столешницей. Я хмыкаю и качаю головой.

— Она не сработает, — я машу рукой. — Мы отключили электричество.

Он вздёргивает подбородок и оглядывает комнату. Его челюсть отвисает, когда он наконец осознает всю тщетность своего положения. Я подхожу и хлопаю его по плечу.

— Вставай, старина. Ты выглядишь как идиот.

— Как… как…

Я похлопываю себя по губам.

— Как мы вас нашли? — я наклоняюсь, пока моё лицо не оказывается прямо напротив его, и он не видит мои клыки. — Потому что вы не такие умные, как думаете. Где тела? Где люди, которые управляют этой дырой?

Фил делает слабую попытку проявить мужество.

— Вы их никогда не найдёте.

Я улыбаюсь.

— Я бы на это не рассчитывала.

— Я говорю правду! — лепечет он. — Они собираются свернуть всё. Древние умрут, и дети тоже. И это всё будет по вашей вине.

Я сохраняю на лице непроницаемое выражение, не желая, чтобы он заметил, как меня беспокоят его слова.

— Древние? Так вы их называете? Это не очень вдохновляет, — я облизываю губы. — Не волнуйся, Филли, — я провожу языком по своим клыкам. — У меня есть способы заставить тебя говорить.

— Я не могу сказать то, чего не знаю! — кричит он в ответ. — Никто из нас не знает, где они хранятся, — на его лице появляется самодовольная ухмылка. — «Ренасцентия», в конце концов, не такая уж и тупая, не так ли?

Я отступаю на шаг и смотрю на Бет.

— Они сворачивают операции.

— Вы всё поняли правильно! — взрывается Фил.

Я вздрагиваю. Его голос становится болезненно высоким и плаксивым.

— Заткнись, Фил, — я замолкаю и оглядываюсь по сторонам. — И они прислали кого-то, кто стоит на самом низу пищевой цепочки, чтобы рассказать всем, успокоить нервы и угомонить диких зверей. Почему бы им не прислать более известное лицо? — я оглядываю Фила с ног до головы. — Он никто.

— Да пошла ты! — выплёвывает он.

— Я же просила тебя вести себя тихо, — мягко говорю я. — Бет, попробуй тот запасной выход, ладно?

Она морщит лоб.

— О чём ты думаешь?

— Просто попробуй.

Она подходит и надавливает на дверную ручку. Та не поддаётся. Она пробует снова.

— Попробуйте сбежать, — кричит вампир с другой стороны, — и я вырву вам глотки! Мы окружили вас.

Я поднимаю рацию.

— Rogu3, скажи всем, чтобы немедленно покинули здание. Ты тоже. Убирайся оттуда. Нам нужно бежать.

— А?

— Сделайте это сейчас же, — я смотрю на перепуганную группу. — Если вы хотите дожить до конца дня, вам тоже нужно убираться отсюда, — я киваю Бет, и мы обе бросаемся к двери. Я бы помогла людям, будь я проклята, но они явно знают, на какую компанию работают. Среди них нет невиновных.

Мы выскакиваем на автостоянку и продолжаем бежать. Я дико жестикулирую другим сбитым с толку вампирам.

— Отойдите от здания!

Они делают, что им говорят. Я с облегчением выдыхаю, когда замечаю знакомую голову Rogu3, мелькающую рядом с двумя другими. Раздаются крики, когда несколько наиболее здравомыслящих сотрудников «Ренасцентии» выбегают вслед за нами.

Мы уже на полпути к автостоянке и почти в безопасности, когда здание взрывается.

Я подлетаю в воздух. Я, может быть, и сильна, и могу справиться с большинством врагов, но, как уже доказали деймоны Какос, я — или любой другой вампир, если на то пошло — мало что могу сделать против чёртовой бомбы. Повсюду разлетается стекло и начинает визжать автомобильная сигнализация. Воздух наполняется едким дымом.

В нескольких метрах от меня Бет перекатывается на спину и задыхается.

— Я, чёрт возьми, ненавижу взрывчатку, — шипит она.

Я заставляю себя подняться.

— Да, я тоже, — я оглядываюсь. Остальные поднимаются на ноги, в ужасе глядя на то, что происходит у них за спиной. Кажется, не один вампир не может пошевелиться. Учитывая ужас, произошедший несколько недель назад, я не удивлена.

— Вот вам и триггеры, — бормочу я.

Рация безрезультатно жужжит в моей руке, её провода перегорели. Я отбрасываю её в сторону.

— Если вы можете двигаться и с вами всё в порядке, — кричу я, — соберите персонал «Ренасцентии». У нас ещё есть работа, которую нужно сделать, — я подхожу к ближайшему человеку. — Что ты теперь думаешь про своего босса? — спрашиваю я. — Вместо того чтобы оставить всё как есть, они попытались убить вас всех.

Тупые, потрясённые глаза таращатся на меня, и я раздражённо шиплю.

— «Ренасцентия» пыталась казнить вас всех! — кричу я. — Кто-то должен знать, где находится Стивен Макинтайр. Кто-то должен знать, где хранятся изначальные тела.

Слышится хрип. Это Фил. Видимо, ему удалось сбежать. Какая жалость.

— Я же говорил вам что мы ни черта не знаем, — говорит он.

— Вы знаете достаточно, — говорю я ему. — Вы полностью отдавали себе отчёт в том, чем они занимаются, и вы всё равно решили работать здесь. Они крадут детей.

— Бездомных детей! Детей без будущего! Они теряют свои тела на какое-то время, но когда они их возвращают, то получают солидную сумму денег в качестве компенсации за потерю. Это беспроигрышный вариант.

Я качаю головой.

— Если ты веришь в это, ты дурак.

— Мы благотворительное учреждение! Мы…

Я заношу удар кулаком ему в солнечное сплетение. Он оседает, не сказав больше ни слова, а я бесстрастно смотрю на него.

— Ты слишком много болтаешь.

О'Ши, с несколькими ссадинами на его обычно безупречной коже, подходит и смотрит на него сверху вниз.

— Бо, тебе не следовало этого делать. Если кто и знал, где искать, так это он. Если они убивают своих же сотрудников, значит, они уже на пути к бегству. У нас, вероятно, есть всего несколько минут, чтобы найти детей, пока не стало слишком поздно.

— В словах полукровки есть смысл.

Я замираю, услышав этот новый голос, и медленно оборачиваюсь. Прямо передо мной стоит деймоница Какос, выглядящая так, словно только что сошла со страниц долбаного модного журнала.

— У меня сейчас нет на вас времени, — выплевываю я.

Она улыбается так, что у меня всё внутри сжимается от ужаса.

— О, но мисс Блэкмен, — мурлычет она, — я могу вам помочь.

— Я в этом очень сомневаюсь, — я преодолеваю свой страх и делаю шаг к ней. — Или убейте меня сейчас, или убирайтесь с глаз моих долой. У меня есть дела поважнее, чем вы.

— Но мы хотим иметь с вами дело. Вот почему я здесь. Ваша предыдущая угроза вызвала сильное раздражение, и мы хотели бы убедиться, что вы не наделаете глупостей.

Я поднимаю брови.

— Глупостей? Интересный выбор слов, учитывая, чем вы все занимаетесь. Вы собираетесь манипулировать моим сознанием? Внедрять мысли в мою голову? Убить всех, кого я знаю? Это будет считаться глупостью?

Она рассматривает свои ногти.

— Мы готовы оставить вас в живых.

— Неужели? — я усмехаюсь. — Это потому, что моя смерть гарантирует, что «Магикс» получит каждую каплю крови Марии, и с вами будет покончено? Или потому, что вы такие хорошие и добросердечные?

Она опускает руки и смотрит на меня с отстранённым интересом.

— Ваша агрессия совершенно неуместна.

— Хорошо, что я не пытаюсь с вами флиртовать, — я поворачиваюсь, чтобы уйти. — А теперь проваливайте.

Её рука взлетает и хватает меня за локоть.

— Подождите.

Я оглядываюсь. Не думаю, что у меня есть большой выбор.

— Мы хотим, чтобы вы ушли, — говорит она.

— Да, да. Скажите мне что-нибудь, чего я не знаю.

Она продолжает, как будто я ничего не говорила.

— Но, учитывая ваши переговоры с «Магиксом», мы готовы пойти на компромисс. Молчите о цыганской крови, и мы дадим вам выбор, — она улыбается. — Уезжайте из страны со всеми своими друзьями-кровохлёбами на буксире и никогда не возвращайтесь.

— Этого не произойдёт.

— Сделайте это, и я дам вам то, чего вы действительно хотите, — она понижает голос. — Вашу человечность.

Все остальные поднялись на ноги. Все молчат и наблюдают за мной.

— Я не говорю от их имени, — говорю я в конце концов, игнорируя боль в своём сердце. — И я не собираюсь торговаться от их имени, независимо от того, что я могу от этого получить.

— Они последуют за вами.

Я думаю о Майкле.

— Нет, если я буду человеком.

— Тогда оставьте себе свою натуру кровохлёба, держитесь подальше от «Магикса», и мы отдадим вам Икса, — в её глазах пляшут огоньки. — Его голову на блюде.

Почему-то я не думаю, что она имела в виду это как эвфемизм; она действительно отдала бы мне его голову. Она кивает, читая мои мысли.

— Я даже приготовлю серебряное блюдо.

— Боже мой. Вы все такие заботливые, — я скрещиваю руки на груди. — Зачем вы так поступили с одним из своих?

— Он нарушил наши законы.

— Чем именно? — спрашиваю я с сарказмом. — Геноцидом?

Она издаёт звонкий смешок.

— Я вас умоляю, — она качает головой. — Нет, Икс дал вам кровь.

Я хмурюсь.

— О чём вы говорите?

— Вы использовали её на мальчике, — её губы кривятся, а взгляд устремляется на Rogu3. — Икс дал вам кровь, и вы вернули мальчику человечность. Затем Икс сделал то же самое с Майклом Монсерратом. Нам разрешено обратить в человека только одного вампира. Однако Икс сделал это дважды. Он заслуживает того, чтобы заплатить за свои действия.

Я пристально смотрю на неё.

— Серьёзно? Вот что вас раздражает?

— Дело не в том, что это раздражает, мисс Блэкмен, а в нашей морали. Кровохлёбы сами делают свой выбор. Если бы мы начали обращать всех подряд, воцарился бы хаос. Наша кровь драгоценна, и ею нельзя разбрасываться, как водой.

Я могу себе представить, что хаос действительно воцарился бы. Я помню, как Икс сказал мне в первый раз, что я больше не получу его магической крови. Но прямо сейчас мне на всё это наплевать.

— У меня нет на это времени.

— Это хорошее предложение.

— Катитесь к чёрту.

Она сбрасывает гламур, и её татуировки вспыхивают, извиваясь по коже. Некоторые из наблюдающих вампиров вскрикивают.

— Подумайте об этом, — говорит она. — И в качестве жеста доброй воли: эта женщина в красной юбке знает, куда вам нужно пойти, чтобы спасти детей. На вашем месте я бы поторопилась.

Я оглядываюсь, и мой взгляд падает на одного из сотрудников «Ренасцентии» — та, что изначально пыталась сбежать. Когда я оборачиваюсь, деймоница Какос уже исчезла.

Глава 22. Переходы

С какой стороны ни посмотри, сейчас важно только одно. Как бы мне ни было неприятно это признавать, деймоница была права. Женщина средних лет работала в «Ренасцентии» с момента её основания. Одной из её обязанностей являются закупки, и она отправила большое количество интересного медицинского оборудования по адресу, на который мы сейчас прибыли. К несчастью для её босса, после попытки убить её и всех её коллег она достаточно быстро выдала всё, что знала. Видимо, попытки убийства и преданность не сочетаются. Кто бы мог подумать.

Фоксворти был предупреждён, и даже МИ-7 уже в пути. На самом деле, всё чёртовы сотрудники правоохранительных органов в радиусе двадцати миль, вероятно, с визгом шин несутся сюда. Я уже слышу вой сирен. Однако я помню замечание Фила о том, что они сворачиваются. Мне нужно найти способ проникнуть внутрь, и я должна найти его сейчас.

С отрядом кровохлёбов, следующих за мной по пятам, я направляюсь к входной двери.

— Идёмте, — рычит Уильям. — Мы ворвёмся и уничтожим их всех.

Он прав. Пожалуй, единственное, что на нашей стороне — это элемент неожиданности. Я мрачно киваю.

— Приступаем.

Я жестом приказываю остальным отойти, затем пинком выбиваю дверь. Внезапного сигнала тревоги не раздается, но это не значит, что Стивен Макинтайр — кем бы он ни был на самом деле — и его приятели внутри ещё не были предупреждены о нашем присутствии. Я расправляю плечи и переступаю порог.

Впереди тянется длинный белый коридор. Он в равной степени спартанский и девственно чистый. Дверей нет, но в дальнем конце есть лифт. Бинго. Я шагаю вперёд, выискивая глазами мины-ловушки, камеры или людей. Ничего нет.

Я останавливаюсь перед лифтом. С левой стороны есть единственная кнопка вызова, и я мгновение изучаю её. Из-за моей спины тянется рука, чтобы нажать на неё, но я хватаюсь за неё и отдёргиваю, затем качаю головой.

— Нет. Если мы поднимемся на лифте, то станем лёгкой добычей. Есть только один вход и один выход.

— Это хорошо, — говорит Бет. — Это значит, что они не смогут сбежать.

Я не отрываю взгляда от дверей лифта.

— Загнанное в угол животное — самое опасное из всех, — я целую секунду размышляю над этим, а затем рывком открываю двери, чтобы увидеть тёмную шахту лифта. Это долгий спуск. «Конечно, — кисло думаю я. — Если вы собираетесь построить секретную лабораторию для совершения злодеяний, то логично предположить, что она будет находиться глубоко под землей».

Снаружи раздается визг шин, когда прибывают первые вооружённые полицейские. Я хмурюсь.

— Если бы вы были злобным учёным, злоупотребляющим магией, и вас окружала полиция и вампиры, и не было бы логического выхода, что бы вы сделали? — спрашиваю я.

— Заложники, — говорит О'Ши у меня за спиной. — Я бы взял заложников.

— И, — вставляет Уильям, — сначала я бы убил парочку, чтобы доказать, что я не шучу.

— Да, — соглашаюсь я сквозь стиснутые зубы. — Я бы тоже так поступила, — я делаю глубокий вдох и прыгаю.

Я уже на полпути вниз по шахте, когда мне удаётся ухватиться за толстые стальные тросы подъёмного механизма. У меня такое чувство, будто моё плечо выдёргивают из сустава, но, по крайней мере, я останавливаю своё падение. Перебирая руками, я спускаюсь вниз, пока не оказываюсь на самом верху лифта. Это узкое, вызывающее клаустрофобию пространство, но вентиляционная решётка передо мной даёт некоторый потенциал. Ногтями я срываю крышку как раз в тот момент, когда Бет приземляется рядом со мной.

Она смотрит на меня с сомнением.

— Я не сардина.

Я смотрю в тёмный, тесный туннель.

— Я уже делала это раньше, — шепчу я, охваченная воспоминаниями о своей прошлой жизни и кровавой бойне, которая произошла у меня на глазах. Тогда я была человеком, а сейчас я значительно сильнее. Теперь я в состоянии действовать, а не просто наблюдать.

— Знаешь, не все из нас миниатюрные чертята карманного размера, — хотя её голос тих, я всё равно слышу нотки веселья.

Я пожимаю плечами в ответ.

— Если ты не поместишься, тогда подожди, пока я не позову.

— К чёрту это, — её губы сжимаются. — Я видела выражение глаз твоей девочки. Эти придурки заслуживают страданий.

— Ты ломишься в открытую дверь, — я делаю глубокий вдох и протискиваюсь в вентиляционное отверстие.

Стивен Макинтайр, кем бы он ни был на самом деле, может быть криминальным авторитетом и злобным гением, который причиняет больше душевной боли, чем большинство других ублюдков, которых я могла бы упомянуть, но он не из тех, кто поддерживает чистоту. Я постоянно вынуждена останавливаться и смахивать с лица и волос длинную липкую паутину. Запах тут хуже, чем от трупа десятидневной давности, который слишком долго пролежал на солнце. Я дышу ртом и заставляю себя двигаться дальше. Я знаю, что прямо за мной следует по крайней мере кто-то один, но я слишком спешу, чтобы обернуться и посмотреть, не Бет ли это.

Я продвигаюсь вперёд, стараясь не шуметь и прислушиваясь к любым звукам. Я не сомневаюсь, что Фил не соврал, когда говорил о «сворачивании» всего, что касается украденных тел. Я просто надеюсь, что Макинтайр действительно использует их в качестве заложников, чтобы сначала совершить побег. Это единственный способ, которым я смогу повлиять на ситуацию.

Через несколько минут, когда вонь становится почти невыносимой, а я по-прежнему ничего не слышу, я отказываюсь от вентиляционного отверстия. Внизу ничего не видно, но я не могу торчать здесь вечно. Я сцепляю пальцы и ударяю ими по алюминию. Это создаёт ужасный звук, и я останавливаюсь, но не слышу ни криков, ни топота бегущих ног. Это заставляет меня нервничать ещё больше. Я снова ударяю по дну вентиляционного отверстия; на этот раз отлетают несколько заклёпок. Я пинаю панель и падаю вниз.

Я в большой тёмной комнате. Если не считать какой-то нагромождённой мебели в дальнем конце, она совершенно пуста. Когда я медленно поворачиваюсь и осматриваюсь, я понимаю, что уже бывала здесь раньше, не физически, а через разум Марии. Это комната, где держали её, Элис и десятки других. Даже если бы я не узнала её, атмосфера отчаяния и безнадёжности была бы ощутимой. Это напоминает мне о школьной экскурсии, которую я совершала в детстве, когда жизнь была совсем другой. Тишина, царящая над старыми полями сражений времен Первой мировой войны, напоминает о мрачном и кровавом прошлом даже без лающего в ухо учителя истории. В этой комнате та же трагическая аура. Я сглатываю комок в горле. По крайней мере, то, что я здесь, укрепляет мою решимость сделать всё, что необходимо. Я собираюсь стереть «Ренасцентию» в порошок.

Раздаётся приглушённый писк, и из вентиляционного отверстия вываливается ещё одна фигура. Я оглядываюсь и замираю, когда вижу, кто это.

Мария медленно выпрямляется и оглядывается по сторонам. Даже в этом мраке и без моего превосходного ночного зрения было бы видно её бледное лицо. Ужасы, которые она пережила здесь, запечатлены в каждой поре.

— Ни за что, — я подхожу к ней. — Как ты сюда попала?

Её челюсть двигается медленно, как будто она пытается подобрать нужные слова.

— Я полезть через вентиляцию, — шепчет она в конце концов. Мне приходится напрячься, чтобы расслышать её.

Я размахиваю руками в гневной панике.

— Нет, я имею в виду сюда. В это чёртово здание! Почему ты не на складе?

Она непонимающе смотрит на меня.

— Я ехать на машине. С Алистер.

— Ты не должна быть здесь, Мария..

— Чёрт возьми! — бормочет голос сверху. Появляется лицо Бет. — Вытащи меня отсюда!

Я свирепо смотрю на неё.

— Ты знала, что Мария здесь?

— Как ещё она могла спуститься по шахте лифта? — растерянно спрашивает она. — Я помогла ей.

— Она не вампир! Она не может здесь находиться. Это чертовски опасно, — я показываю наверх. — Мария, ты возвращаешься туда и ползёшь обратно к…

Бет вздыхает.

— Она не может, Бо. Позади меня длинная очередь из вампиров. Ей придётся подождать, пока все не выберутся, — она протискивается вперёд, делает изящное сальто и приземляется на ноги. Затем она встряхивает волосами, словно в рекламе шампуня. Она не улыбается. — Эта девочка заслуживает того, чтобы быть здесь.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Она может пострадать. Или даже хуже.

— Это её решение.

— Она ещё ребёнок! Она не имеет права принимать решения! — я упираю руки в бока и подхожу к Бет вплотную.

Она сдувает свою чёлку со лба.

— Она когда-нибудь делала то, что ты ей приказывала?

— Дело не в этом! — я поворачиваюсь к Марии, чтобы отчитать её, но она уже отошла в дальний угол. На моих глазах она приседает на корточки и тянется к стене, её длинные пальцы что-то там нащупывают.

Я прикусываю губу и присоединяюсь к ней. Внезапно она кажется очень, очень маленькой.

— Что такое?

Она указывает пальцем. Я смотрю, и моё сердце сжимается. На облупившейся штукатурке выцарапаны буквы М + Э, за которыми следует сердечко.

— Это ты сделала? — тихо спрашиваю я.

Мария качает головой.

— Нет, — шепчет она. — Элис, должно быть, делать это после… — она сглатывает. — Сразу после.

Я напоминаю себе, что нужно дышать.

— Я доберусь до них, Мария. Я заставлю их заплатить. Я обещаю тебе это. Но ты должна остаться здесь. Я не могу рисковать и допустить, чтобы ты пострадала.

Она не отвечает, просто смотрит в стену. Я кивком указываю на Бет.

— Оставайся с ней, — приказываю я. — Не выпускай её из виду.

Она закатывает глаза.

— Кто умер и назначил тебя боссом? — затем её лицо искажается. — Хорошо. Я присмотрю за ней.

Один за другим в комнате появляются остальные. Уильям, кажется, чувствует себя особенно неуютно, царапая свою шею после того, как выпал из вентиляционного отверстия.

— Клаустрофобия, — ворчит он. Некоторые, кажется, находятся в ещё худшем состоянии. Ужасная комната, в которой мы находимся, не помогает делу. Я наблюдаю, прищурившись. Когда последний вампир, Честер, выскакивает наружу, он тут же поднимается на ноги и встаёт на цыпочки, чтобы вернуть упавшую алюминиевую панель на место. Вентиляция над нашими головами скрипит и стонет. Я крадусь к двери. Нелегко не заметить крошечные следы от ногтей по краям.

— Сейчас это место окружено полицией, — шепчет Честер. — Я думаю, они готовятся к штурму.

— Тогда они дураки, — бормочу я. — Если лифт — единственный способ проникнуть внутрь, они станут лёгкой добычей. Нам нужно поторопиться и остановить кровопролитие.

— Или начать его, — бормочет кто-то. Я не возражаю.

Дверь не заперта, потому что внутри нет маленьких заключённых, которых нужно держать взаперти. Я открываю её носком ботинка и заглядываю внутрь. Снаружи в коридоре так же темно, но в дальнем конце есть полоска света. Я указываю на Уильяма и Билли.

— Вы двое за мной, — говорю я. — Все остальные держитесь в стороне, пока я не подам сигнал.

— Какой сигнал?

— Много криков, — мрачно отвечаю я. Затем на цыпочках прокрадываюсь вперёд.

Если бы я ожидала встретить гостей, то была бы сильно разочарована. Я пинком распахиваю дверь, но за ней не обнаруживается ничего, кроме больничной койки, к которой когда-то давным-давно была привязана Мария. По крайней мере, в этой комнате чище, чем в остальной части логова. Я смотрю в двустороннее зеркало. Есть ли сзади кто-нибудь, кто наблюдает за нами?

— И что теперь? — шепчет Уильям.

Прежде чем я успеваю ответить, слышится внезапный треск. Уильям бросается на меня, сбивая нас обоих с ног, а Билли издаёт вопль. К сожалению, её реакция замедлена, и в грудь ей угождает какой-то магический разряд. Она падает, и я слышу смех. Высвободившись из объятий Уильяма, я вскакиваю на ноги.

— Кто бы мог подумать, что вампир Медичи поможет Бо Блэкмен? — произносит бестелесный голос. — Вам понравилось моё маленькое волшебное представление? У меня тоже появились друзья. Ведьм-гибридов очень легко довести до бешенства.

Я осматриваюсь по сторонам. Магическая атака — и голос — должны же откуда-то исходить; такие разряды не материализуются из воздуха. Я замечаю дыру в стене рядом с зеркалом; похоже, что-то вроде кухонного лифта, шахта которого соединяет эту комнату со следующей.

— Так жаль, что вы все не погибли, когда должны были. Бомбы были неожиданным, но чудесным подарком судьбы. Как вы думаете, почему я был так рад присоединиться к гибридам, когда они пытались навести порядок? Видите ли, — продолжает голос, — вампиры живут долго. Люди не считают справедливым, что кровохлёбы получают намного больше впечатлений в этой жизни, но большинство из них не хотят пить кровь, чтобы продлить свою жизнь. Мы предлагаем лучшую альтернативу. Мы — здоровый выбор. И спасибо, что избавили нас от наших главных конкурентов. Знаете, нет ничего плохого в том, что полиция стоит у наших дверей. Это значит, что мы можем заявить о себе публично. Какое-то время будут раздаваться громкие крики и жалобы, но когда мы покажем, что можем предложить то, чего не смогли вампиры, возможности станут безграничными.

— Вы крадёте детей, — шиплю я.

— Детей, у которых нет будущего. Это контроль над рождаемостью. Кроме того, подумайте, насколько умнее станет мир, когда у нас будет трёхсотлетний разум, из которого можно черпать знания. Скоро нам не понадобятся уличные дети, мы будем выращивать тела в пробирках. Клонируем себя, а затем имплантируем свой разум в ожидающие нас сосуды. Общественность изменит мнение, особенно когда все вампиры окажутся мертвы и этот вариант будет закрыт.

Я фыркаю.

— В любом случае, мало кто становится вампиром.

— В лотерею тоже мало кто выигрывает, но это не останавливает людей от попыток. Вечная молодость для всех. Разве вы не хотите, чтобы ваш седой дедушка жил вечно?

Я игнорирую вопрос. Он очень гордится собой; как и все психопаты — а я отношу себя саму к этой группе — он верит, что он делает добро. Ему нравится звук собственного голоса. Я хочу, чтобы так и продолжалось. Чем больше он отвлекается, тем лучше.

Уильям опускается на колени и проверяет, как там Билли, пока я продолжаю.

— У Элис Голдман есть семья. У неё есть будущее, — я отказываюсь говорить о ней в прошедшем времени.

— Она была экспериментом, — говорит он. — В итоге она принесла больше проблем, чем пользы.

— Мм, — я делаю паузу. — Скажите, как вам удалось взять столько её крови, чтобы всё выглядело так, будто она мертва?

— Что ж, — говорит он, — это интересно. Видите ли, я…

Я бросаюсь к зеркалу, целясь в центр, где стекло будет слабее всего. Оно не армированное и не пуленепробиваемое — и уж точно не защищено от удара Бо Блэкмен. Я думаю, что, когда строили это место, они не ожидали, что оно станет местом их последней схватки. Раздаётся громкий треск разбивающегося стекла. Я не обращаю внимания на осколки и прыгаю к трём тёмным фигурам.

Я слышу хлопок и бросаюсь в сторону, чтобы избежать выстрела. Однако я слишком медлительна, и пуля задевает моё плечо. Я морщусь от боли и встряхиваюсь. Чтобы свалить меня, потребуется нечто большее. Слышатся крики и воинственные кличи, когда снаружи врываются другие вампиры. Уильям бросает Билли и кидается за мной.

Я выпрямляюсь и окидываю взглядом три фигуры. Вот человек, которого я помню по уличной стычке; он держит пистолет. Худощавая фигура подростка Стивена Макинтайра маячит рядом с ним, вместе со Скарлет, ведьмой-гибридом, вокруг которой искрится магия.

Вампиры расходятся веером по ту сторону разбитого зеркала, и каждый из них готов броситься на нас и помочь одержать победу. Я не уверена, что когда-либо раньше чувствовала себя такой сильной.

— Вы в меньшинстве, — говорю я, сосредотачивая своё внимание на фальшивом подростке.

Он ухмыляется, но ему не удаётся создать нужное впечатление; он может выглядеть как подросток, но его поведение не соответствует его внешности. В последнее время я провела достаточно времени среди настоящих подростков, чтобы заметить разницу. Настоящий пубертат — это нечто однократное, независимо от того, какого возраста ваше тело. Теперь, когда я знаю правду, я удивляюсь, как я вообще могла поверить, что он ребёнок.

— Конечно, — легко говорит он, — мы в меньшинстве. Но преимущество всё равно у меня, — он поднимает руку; в его пальцах зажат пульт дистанционного управления.

Прежде чем я успеваю что-либо сделать, он нажимает кнопку. На другой стороне крошечной комнаты начинает подниматься шторка. Я задерживаю дыхание, когда вижу, что за ней открывается.

Это ещё одно двустороннее зеркало. Там видно длинное помещение, заполненное до отказа койками, к которым подключены компьютерные мониторы сложного вида. На каждой койке лежит тело с закрытыми глазами, как будто спящее. Большинство из них седовласые и морщинистые, но не все.

— Сто тридцать два древних, — говорит Макинтайр. — Души поменялись местами, но тела мы держим в стазисе. Так будет аккуратнее, — он указывает пальцем. — Видите того, кто ближе всех к нам?

Я бросаю взгляд на спящее тело. Это измождённый мужчина с одутловатыми щеками и мертвенно-бледным лицом.

— Дай-ка угадаю. Это ты? Настоящий ты?

Макинтайр, кажется, раздражён тем, что я догадалась об этом раньше, чем он успел мне сказать.

— Да, и…

Я делаю обоснованное предположение.

— Рак?

Он хмурится.

— Вы не знаете всего, — выплевывает он, протягивает руку и резко стучит по стеклу. Из глубины комнаты появляется маленькая фигурка. Её сразу можно узнать, несмотря на крашеные, коротко подстриженные волосы и модную одежду.

— Элис.

— Ну, — возражает он, — не такая, какой вы её знаете. Мы зовем её Элиза.

Я наблюдаю, как фрик в теле Элис подходит к зеркалу. На её губах играет лёгкая улыбка. Моё тело напрягается от ярости.

— Видите ли, — тихо говорит Макинтайр, — вам не победить. Если вы уничтожите нас, то уничтожите и Элис. И, — он указывает рукой на себя, — того, кому принадлежит это тело.

Я кривлю губы.

— Ты не знаешь?

— Почему это должно иметь значение?

Я хочу ударить по его самодовольной физиономии, но не могу. Я бы ударила не по его телу.

— Вы злитесь, — бормочет он. — Вы не должны злиться. Это тело наслаждается гораздо более высоким уровнем жизни, чем его первоначальный обитатель. Мы забрали его с улицы средь бела дня, и никому не было до этого дела.

— Инопланетяне? — спрашиваю я, пытаясь выиграть время. Уильям бросает на меня странный взгляд.

Макинтайр хлопает в ладоши.

— Да, конечно! Вы времени даром не теряли, не так ли? Мы были в масках, чтобы скрыть лица на случай, если нас заметят, но были потрясающие побочные эффекты, — он наклоняется ко мне. — Первый же человек, который нас увидел, сообщил о нас в полицию. Они даже не стали брать у него показания! — злорадствует он. — Нам не нужно было использовать магию. Люди иногда бывают такими глупыми.

С другой стороны зеркала Элис/Элиза поднимает голову. Я улыбаюсь.

— Ты прав. Люди правда глупы.

Майкл, О'Ши, Rogu3 и Хоуп падают с потолка. Я вздрагиваю, потому что Майкл, похоже, ушибся при падении, но он достаточно быстро поднимается на ноги. На самом деле, именно он хватает Элис за плечи и крепко держит её. Я наблюдаю, как шевелятся губы О'Ши, когда он, без сомнения, отпускает какую-то глупую колкость. Однако он стоит наготове, а в глазах тревога.

У Макинтайра отвисает челюсть.

— Что происходит?

Приятно видеть первый намёк на панику в его глазах. Я отскакиваю в сторону, затем разворачиваюсь и выбиваю пистолет из рук взрослого мужчины. Он с грохотом падает на землю, и Уильям подхватывает его.

— Эй, — говорит мужчина, поднимая руки. — Подождите минутку…

Уильям стреляет прежде, чем я успеваю сказать хоть слово. Словно в замедленной съёмке, мужчина падает на пол. Уильям ухмыляется и бросается к нему, хватая его и впиваясь клыками ему в горло. Скарлет реагирует, направляя магию на нас обоих. Один разряд попадает Уильяму в лоб, заставляя его уронить мужчину, в то время как другой вонзается мне в руку.

— У-у-у, — стонет Уильям.

Я бросаю взгляд на обмякшее тело на полу.

— Ты это заслужил, — говорю я ему.

— Я вампир! — протестует он. — Это то, что я делаю.

Я задумываюсь.

— Верно, — я бросаюсь к Скарлет.

Она впадает в неистовство, и магия вырывается из неё. Меня оттесняет на несколько шагов, и я врезаюсь в Макинтайра, когда отступаю. Остальные вампиры напрягаются, как будто вот-вот присоединятся к драке. Я машу им, чтобы они пока держались подальше.

— На твоём месте я бы прекратила это, Скарлет, — выдыхаю я. — По ту сторону этого стекла есть ведьма, которая точно знает, как высосать всю твою магию. Чёрную и белую.

Она хмурится, словно в замешательстве. Её глаза светятся, но в их глубине всё ещё читается понимание.

— Что?.. — начинает она, запинаясь на словах, и переводит взгляд с меня на Хоуп. Её магия иссякает.

Макинтайр с отвращением матерится.

— Вы можете нападать на меня сколько угодно, но вы не сможете причинить вреда мне. И вы не сможете навредить Элизе, — несмотря на его смелые слова, в его голосе слышится неуверенность.

Я жестом показываю на ближайших вампиров. Они входят в комнату наблюдения; двое из них хватают Скарлет, а двое — Макинтайра. Ни один из них не пытается сопротивляться.

— Без меня вы не сможете повернуть процесс вспять. Если вы не дадите мне вести переговоры о своей свободе, все эти дети окажутся в ловушке без собственных тел, — он облизывает губы. — Некоторые и так уже на грани смерти.

Я стучу по стеклу.

— Это могущественная ведьма, — небрежно говорю я.

— И что? — усмехается он. — Мы использовали нечто большее, чем магию, чтобы создать переходы.

— И, — добавляю я с лёгкой улыбкой, — очень опытный специалист по компьютерам.

Мы наблюдаем, как Rogu3 и Хоуп подходят к ближайшему монитору. Rogu3 включает его, и экран оживает, пока Элис/Элиза продолжает вырываться из хватки Майкла. Майкл, возможно, сейчас всего лишь человек, но она в теле ребёнка; у неё нет сил бороться с ним, даже когда он в таком ослабленном состоянии.

Я забираю у Уильяма пистолет и выпускаю четыре пули в стекло. Осколки разлетаются во все стороны. Скарлет взвизгивает, Макинтайр пригибается, но все остальные не обращают на это внимания. Я отбрасываю ногой осколки стекла, когда О'Ши заглядывает внутрь.

— Бо, — жалобно произносит он. — Ты же понимаешь, что могла просто открыть дверь, да?

Я неловко пожимаю плечами.

— Так было более драматично.

Макинтайр вырывается из рук вампиров, которые его держат.

— Прекратите это! — кричит он. — Вы не можете…

— Есть, — удовлетворённо говорит Rogu3. Он встаёт и идёт по комнате, останавливаясь у одной из коек. — Это она.

Глаза Элизы/Элис расширяются.

— Нет, нет, нет, нет, нет.

— Хоуп? — спрашивает Rogu3. Ведьма ухмыляется и присоединяется к нему. Она кладёт руки на неподвижное тело и бормочет заклинание, в то время как Rogu3 следит за монитором у неё над головой. Я забываю дышать.

Раздаётся вскрик, и Майкл дёргается.

— Удар током, — бормочет он.

— Что? — бормочет Элис/Элиза. — Что происходит? — её гладкий лоб хмурится, и она оглядывается по сторонам. — Где я? Что происходит?

Майкл не разжимает объятий.

— Откуда нам знать, что это сработало? — спрашивает он.

— Вы никогда не узнаете, — шипит Макинтайр. — Вот почему я вам нужен.

— Скажи Бет, чтобы привела сюда Марию, — приказываю я.

Один из вампиров в дальнем углу кивает и исчезает. Мгновение спустя появляются Бет и Мария, и толпа вампиров расступается, направляясь к нам. Мария смотрит сквозь два разбитых окна на хрупкую фигурку в объятиях Майкла. Я хватаю её за руку.

— Ничего не говори, — предупреждаю я вполголоса. — Пока нет.

В моих словах нет необходимости. Взгляд Элис уже упал на высокую девочку-подростка рядом со мной.

— Мария? — шепчет она.

Майкл разжимает объятия, и Элис бежит вперёд. Я кричу ей, чтобы она была осторожнее со стеклом, но она не замечает. Она перепрыгивает через него и бросается на Марию.

— Я думала, ты умерла! — всхлипывает она.

Я оглядываюсь на Макинтайра.

— Для меня этого достаточно.

Его начинает трясти.

— Нет! Это временно, — лепечет он. — Она такой не останется, если я…

Тело перед Rogu3 и Хоуп начинает дёргаться.

— Я думаю, у неё остановка сердца! — вопит он.

— Конечно, у неё остановка сердца! — кричит Макинтайр. — Обратив переход вспять, вы убьёте всех этих людей! Вы хотите, чтобы их смерти были на вашей совести?

Я смотрю на Майкла. Он поднимает брови.

— Это тебе решать, — говорит он. — Я не возражаю против того, что ты делаешь.

— Я тоже не против, — говорит О'Ши, моя деймоническая совесть.

Я киваю им и поворачиваюсь к Макинтайру.

— Я пытаюсь быть хорошей, — тихо говорю я. — Но это трудно, — я касаюсь своей груди. — Внутри меня тьма, которая всегда будет там, что бы я ни делала. Если для спасения детей нужно позволить умереть ублюдкам, укравшим их жизни, пусть так и будет.

Хоуп наклоняется к телу Элизы, чтобы проверить пульс.

— Она скончалась.

Я выдыхаю. Обращение процесса вспять означает множество внезапных смертей. Я анализирую свои чувства, задаваясь вопросом, должна ли моя вина быть тяжелее.

— Да будет так, — я указываю на первоначальную оболочку Макинтайра. — Приступайте к следующему.

— Нет! — кричит он. — Вы не можете! — демонстрируя внезапную силу, без сомнения, вызванную выбросом адреналина, он бросается на меня, и его пальцы изогнуты, как когти. — Вы не можете! Вы не можете этого сделать! Мы сделали то, что делаете вы, кровохлёбы! Всё, чего мы хотели — это побольше времени. Вы не можете убить нас за это!

— Мы никого не убиваем, — говорю я. — Мы спасаем их. Если только ты не хочешь рассказать нам, как обратить процесс вспять, не убивая изначальные души?

Он пристально смотрит на меня.

— Это невозможно, — его тело обмякает. — Вы чёртовы монстры.

Я думаю об этом.

— Да, — соглашаюсь я. — Возможно, я и есть монстр. Но у меня доброе сердце, — впервые за долгое время я действительно верю, что это так.

***

Мы выходим на свежий воздух, разношёрстная компания вампиров и человеческих детей. Площадка окружена синими мигалками.

— Знаешь, — комментирует Уильям, обнимая хромающую Билли, — это было очень весело.

Я приподнимаю брови.

— Весело?

Он пожимает плечами.

— Да. И внутри у меня сплошь такие тёплые и пузырящиеся чувства, — он поджимает губы, как будто никогда раньше не испытывал подобных эмоций. — Мне это нравится. Я думаю, что буду заниматься этим и дальше.

Я совершенно сбита с толку.

— Нападать на подземные лаборатории?

— Нет. Помогать кому-либо. Людям, — он указывает на кого-то из детей. — Я буду бороться с преступностью. Не дам любому ребёнку где бы то ни было стать настолько уязвимым, чтобы с ним могло что-то случиться. Что-то в этом роде.

Я думаю о женщине, которую несколько дней назад подслушала в газетном киоске, принадлежащем ведьмам.

— Может быть, — предлагаю я, — тебе стоит найти местное сообщество и интегрироваться в него. Помогать им и жить среди них, чтобы по-настоящему знать, что происходит.

Он задумчиво кивает.

— Мне нравится эта идея.

Мы улыбаемся друг другу. Может быть, всё-таки есть надежда на будущее вампиров.

Фоксворти выходит из толпы полицейских.

— Ты же знаешь, я не одобряю самосуд, — начинает он.

Я раздражённо вздыхаю.

— Да ладно тебе.

— Ты не дала мне закончить. Я не одобряю этого, но ты молодец, — он похлопывает меня по руке. — Я получаю отчёты из МИ-7. Внезапно у них под стражей оказалось много сбитых с толку подростков, и это благодаря тебе. Я горжусь тобой.

Я быстро моргаю. Я не уверена, что он запоёт то же самое, когда увидит, что мы оставили в лаборатории.

— Э-э… спасибо, — Николлс за его спиной закатывает глаза. Я стараюсь не улыбаться. Некоторые вещи никогда не меняются.

— Тут кое-кто приехал, — говорит он.

Из одной из ожидающих полицейских машин появляется женщина. Она делает неуверенный шаг, затем другой, как будто не уверена, правильно ли поступает. Её муж, держа на руках малышку Хоуп, тоже выходит.

Элис подавляет рыдание.

— Мамочка?

Этого достаточно. Миссис Голдман бросается бежать и широко раскидывает руки. Отец Элис следует за ней по пятам. В ту же секунду, как она подбегает к нам, она бросается вниз, хватает Элис и заключает её в крепкие, тёплые объятия, которые говорят о неизменной и безграничной любви. Мои щёки становятся влажными. Я яростно моргаю и стискиваю зубы. Затем Майкл издаёт странный звук. Я бросаю на него взгляд. Окей. Похоже, плачут абсолютно все.

— Я так и знала. Я знала, что ты всё ещё жива, — выдыхает миссис Голдман. Она прижимает Элис к себе, словно боится её отпустить. Как будто выпустить её из объятий будет означать, что всё это не более чем сон.

— Мам, я не могу дышать.

Миссис Голдман краснеет и слегка ослабляет хватку.

— Прости, детка, — она оглядывается на меня через плечо. — Спасибо, — её голос срывается. — Я не уверена, что когда-нибудь смогу отблагодарить вас в полной мере.

Я бросаю взгляд на Марию, которая наблюдает за встречей с пустым, бесстрастным лицом.

— Вообще-то, — мягко говорю я, — я думаю, вы можете сделать кое-что, и мы будем в расчёте.

Глава 23. Сегодня

— Так что же ощущается приятнее? — спрашивает мой дедушка. — Видеть, как все эти дети спасены, возвращены в свои семьи и обрели новые дома, или видеть Стивена Макинтайра и его дружков мёртвыми?

Я закатываю глаза. Он просто пожимает плечами.

— Кстати, Мария оставила тебе подарок, когда вернулась за своими вещами. Я взял на себя смелость положить его в холодильник.

Я хмурюсь.

— Ей не следовало этого делать.

— Это был её выбор. Юный Алистер тоже забрал свои вещи. Я думаю, что теперь, когда они будут жить на одной улице, у него будет меньше времени, чтобы заниматься своей преступной хакерской деятельностью. Я не уверена, что Мария одобряет то, что он делает, а притяжение юной любви может быть сильным.

— Не только юной любви, — бормочу я. Кимчи подходит и тыкается носом мне в руку. Я глажу его за ушами. — Кстати, о том, чтобы собрать вещи, нам самим, наверное, стоит так поступить, — я оглядываю склад. — Мы не можем оставаться здесь вечно.

— Ну… — возражает он.

Мои глаза сужаются.

— Что ну?

— Возможно, я не сказал тебе всей правды, когда заявил что МИ-7 не знала, что мы здесь.

— Прошу прощения?

— Ты прощена.

Я упираю руки в бока.

— Арбутнот Блэкмен, ты обязан немедленно объяснить, что происходит.

— Они наблюдали за твоими действиями и были весьма впечатлены. Они готовы предоставить тебе это помещение и его содержимое, если ты согласишься время от времени помогать им.

Я сверкаю глазами.

— Я думала, ты говорил, что из меня никогда не получится шпион.

Он запрокидывает голову и смеётся.

— Не как шпион. Как… консультант. Теперь, когда ты показала, что можешь хорошо ладить со всеми остальными трайберами.

— Другие вампиры не останутся. Они хотят уехать и устроить свою собственную жизнь. Присоединиться к другим сообществам.

— Да, — он почёсывает подбородок. — С этим, знаешь ли, возникнут некоторые проблемы.

— Мы разберёмся с ними, если и когда они возникнут, — я чувствую себя на удивление безмятежно, пока внезапно не взвывает одна из сирен. Кимчи скулит. Я поворачиваюсь к камере и стискиваю зубы. Шоу начинается. Вот блин.

***

Три глотка крови Марии циркулируют в моём теле, когда я выхожу в сопровождении О'Ши и Майкла. Деймоница Какос находится снаружи уже полчаса. Я должна отдать ей должное — она чертовски терпелива.

— Ну что ж, — говорит она, постукивая безукоризненно наманикюренным ногтем по губам. — Вы пришли к какому-то решению, мисс Блэкмен?

Я холодно улыбаюсь.

— Я плохо реагирую на ультиматумы.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Ситуация изменилась, — отвечаю я. — Может быть, вы видели новости? Мы ответственны за спасение более сотни детей. Вампиры — герои этого часа.

— Вы не хуже меня знаете, что общественное мнение переменчиво. Как вы сказали, вы герои этого часа, но что произойдёт в следующий час? Всем не составит труда вспомнить, что вы не более чем кучка кровососущих извергов, — она пристально смотрит на меня и меняет тактику, очевидно, отчаянно пытаясь сделать что-нибудь, чтобы разозлить меня. — Икс притворялся вашим другом, но на самом деле манипулировал вами. Он использовал вас.

Я пожимаю плечами.

— Он не проникал в мои мысли, как вы. Он не натравливал мои собственные мысли против меня.

— Он не проникал в ваши мысли, потому что в этом не было необходимости. Вы были только рады подчиниться.

— Я использовала его так же, как он использовал меня, — откровенно говорю я и делаю шаг вперёд. Впервые я осознаю, что не боюсь ни её, ни Икса. — Скажите мне, вы считаете себя злыми?

— Это абсурдный вопрос.

Я скрещиваю руки на груди и жду. Деймоница вздыхает, словно под тяжким бременем.

— Нет, — скучающим голосом отвечает она. — Я так не думаю. То, что мы сделали, необходимо.

— Вы уничтожили Семьи, потому что боялись их.

— Мы уничтожили Семьи, потому что они возлагали вину на нас каждый раз, когда им нужен был повод, чтобы убить кого-то.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Все боятся вас. Мы всегда знали, что деймонов Какос следует опасаться. Если бы вы просто сообщили Семьям о своём недовольстве, они бы прекратили, — я пальцем убираю с одежды невидимую ворсинку. — Но вы предпочли действовать первыми, убить, а не общаться. Я бы назвала это злом.

— Я вас умоляю, — усмехается она. — Зла не существует. У каждого есть способность совершать плохие поступки, точно так же, как у каждого есть способность совершать хорошие поступки.

— Это чушь собачья. Зло действительно существует, — я улыбаюсь. — Мы с вами — прекрасные тому примеры.

Она приподнимает бровь.

— На самом деле вы не считаете себя злом.

— Я думаю, у меня есть способности к этому, но на моей стороне люди, которые удержат меня на верном пути.

— Полукровка, — она усмехается. — И Майкл Монсеррат, — в её голосе явно слышится насмешка. Она даже не смотрит в его сторону. — Вы ведь понимаете, почему Икс превратил его в человека, не так ли? — её губы кривятся. — Он ревновал. Он всё ещё ревнует. Он хочет, чтобы вы бросили Монсеррата. В каком-то смысле Икс прав. Союз вампира с человеком никогда не сработает.

— Может, так и будет, а может, и нет, — я беспечно поднимаю руки. — Знаете, Икс также спас Майкла. Иначе он был бы мёртв.

— Должна ли я понимать, что вы не желаете голову Икса?

— Я бы с удовольствием оторвала ему голову. Я бы с удовольствием сама снесла её с его плеч, — деймоница ухмыляется и открывает рот, чтобы заговорить. Ей не нужно читать мои мысли, чтобы понять, что я говорю правду.

Я поднимаю указательный палец.

— Я ещё не закончила. Да, я хочу, чтобы он умер. Возможно, я всегда буду этого хотеть. Я тоже хочу, чтобы вы умерли, и все остальные деймоны Какос в Лондоне вместе с вами. Часть меня тоже хочет быть человеком. Часть меня всё ещё хочет нападать на каждую чёрную ведьму, которую я вижу, несмотря на соглашение, которое я с ними заключила. Я хочу, чтобы «Магикс» обанкротились. Я хочу, чтобы Винсент Хейл умирал очень, очень медленно. Я хочу, чтобы у меня был пожизненный запас леденцов со вкусом голубой малины. Я хочу уметь летать. Я хочу, чтобы единороги существовали, и чтобы ни один ребёнок больше никогда не страдал. Я хочу счастья, солнечного света и улыбок для всего мира навсегда, — я встряхиваю волосами. — Но дело не в том, чего я хочу. Реальность не всегда идеальна, на самом деле иногда она просто ужасна. Но мы справляемся. Мы проходим через это. Мы живём, чтобы сражаться вновь и вновь.

Она закатывает глаза.

— Избавьте меня от философских проповедей.

— Хорошо. Вот как всё будет. Я не покину Лондон. Вампиры не покинут Лондон. Вы получили то, что хотели, Семьи мертвы и похоронены. Сейчас наступила новая эпоха. Вас больше не будут обвинять в том, что за вами тянется цепочка трупов. Но если вы, или Икс, или любой другой деймон Какос когда-нибудь хоть пальцем шевельнёте, чтобы навредить нам или снова манипулировать нами, то «Магикс» получит флакон цыганской крови и инструкции о том, что с ней делать.

— Вы думаете, это победа для вашего вида? — усмехается она. — Не слишком-то это похоже на счастливый конец.

— Речь идёт о выживании, а не о мести. Никому не нужно ещё больше крови на улицах. И так уже достаточно, — я делаю паузу. — Рассматривайте вампиров как миротворцев, а не разжигателей войны. Это делает нас лучше вас. У нас есть способ уничтожить вас, но мы решили им не пользоваться, — я снова улыбаюсь. — Если только вы нас к этому не принудите.

— Это не делает вас лучше, это делает вас слабее, — выплевывает она.

Я смотрю вдаль.

— Агрессия — это так неподобающе, вам не кажется? — я улыбаюсь. — А теперь брысь.

Она пристально смотрит на меня. Я почти чувствую, как от неё веет холодом.

— Хорошо. Мы оставим вас в покое. Вампиров всё равно почти не осталось.

— Когда-нибудь их станет больше, — спокойно отвечаю я. — Уничтожив Семьи, вы уничтожили многовековые досадные традиции. Мы больше не стоим выше человеческих законов, но и не обязаны соблюдать наши древние предписания. Интересно, что произойдёт, когда мы начнём вербовать цыган в вампиры, — размышляю я.

— Вы не посмеете.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь. Деймоница бросает на меня ещё один свирепый взгляд, затем разворачивается на каблуках и уходит прочь.

О'Ши подходит ко мне.

— Блин, меня всё ещё трясёт.

Майкл подходит ко мне с другой стороны.

— Отличная работа.

Я прикусываю губу.

— Надеюсь, я поступила правильно. По правде говоря, все они заслуживают гораздо, гораздо худшего, и мы все это знаем.

— Остановить драку сложнее, чем начать её. Мы в безопасности. И у каждого вампира есть возможность начать все сначала. Им не придется всю оставшуюся жизнь оглядываться по сторонам.

Я вкладываю свою руку в ладонь Майкла, и он сжимает её. Мы наблюдаем, как деймоница Какос подходит к своей машине и садится на заднее сиденье. Кто-то ещё выходит, и я потрясённо вздыхаю, когда понимаю, что это Икс. Возможно, его всё-таки накажут. Он поднимает руку, то ли в знак благодарности, то ли признательности, то ли легкомыслия, я не знаю. Затем он возвращается к машине.

Мы втроём наблюдаем, как они уезжают в городские сумерки, и на горизонте начинают зажигаться огни, освещая Лондон. Я улыбаюсь. Иногда она может быть сукой, но она моя сучка. Я люблю это проклятое место.

Мой телефон звонит, нарушая временное спокойствие. Я смотрю на определитель номера и отвечаю.

— Что случилось, Д'Арно?

Майкл напрягается.

— Чего я только не делаю для тебя, Бо Блэкмен! У меня ушли дни на поиски, но, кажется, я наконец-то что-то нашёл. Оказывается, «Улицы Пламени» вовлечены в нешуточную незаконную деятельность. Не знаю, как насчёт деймонов Какос, но это может привести к их краху. Они нарушают практически все существующие правила. На самом деле…

— Не рассказывай мне, — перебиваю я.

Наступает минута молчания.

— Прошу прощения?

— Положи это в папку и убери в надёжное место. Эта информация может пригодиться в будущем, но прямо сейчас она мне не нужна.

— Ты хоть представляешь сколько часов я на это потратил? — он повышает голос.

— Не стесняйся, выставляй мне счёт.

— Можешь не сомневаться, я так и сделаю, дорогая.

Майкл наклоняется ко мне.

— Ещё раз назовёшь её дорогой, — рычит он в трубку, — и ты пожалеешь об этом.

— Кто это? — подозрительно спрашивает Д'Арно. — По голосу похоже на Майкла Монсеррата.

— Ммм. Большое тебе спасибо за всё, Гарри, — тепло говорю я. — Ты был великолепен, и я позабочусь, чтобы все остальные вампиры знали об этом, на случай, если они захотят воспользоваться твоими услугами.

Д'Арно тут же переобувается.

— Все вампиры? Я знаю, что их осталось не так уж много, но все они?

— Ты можешь стать единственным законным представителем вампиров, если правильно разыграешь свои карты, — мурлычу я. — Они больше не стоят превыше закона, так что ты можешь оказаться очень занятым.

Успокоенный мыслями о юридическом величии, Д'Арно вешает трубку. Я кладу голову Майклу на плечо, делая вид, что не замечаю, как О'Ши делает то же самое с другой стороны.

Я вампир, порождение ночи, у которого иногда бывают психопатические наклонности. Удивительно, но я думаю, что меня это устраивает. Возможно, миру нужны такие люди, как я, по крайней мере, сейчас.

Я понятия не имею, что принесёт завтрашний день, будет ли он хорошим, плохим или просто неоднозначным. Я больше не уверена, что завтра имеет значение. Главное — это сегодня, и сегодня рядом со мной мужчина, которого я люблю, а люди, которые важны для меня, здоровы и полны сил. Конечно, завтра будет другой день. Но сегодня всё чертовски хорошо — и это всё, о чём мы можем мечтать.

КОНЕЦ

Спасибо, что читали эту серию с нами! Чтобы не пропустить перевод других серий Хелен Харпер, подписывайтесь на наши сообщества:

ВК: https://vk.com/vmrosland

Телеграм: https://t.me/rosland_translations