Легендарный детективный тандем Леонов — Макеев.
Полковник МВД Лев Гуров с супругой приглашены в гости к известному продюсеру Григорию Гузенко. Тот планирует снимать фильм об ужасах концлагеря Треблинка и предлагает жене Гурова одну из ролей. Среди гостей — сценарист фильма, знаменитый актер и американский режиссер. Хозяин подробно рассказывает об истории своей семьи, замученной немцами, а также о традициях семейного бизнеса, связанного с золотыми украшениями. В разгар вечера Гузенко предлагает гостям посмотреть уникальную хронику, на которой запечатлены его предки за несколько часов до казни… Однако, войдя в домашний кинозал, собравшиеся находят продюсера мертвым. Лев Гуров понимает, что у Гузенко много недоброжелателей. В том числе и среди участников этой встречи…
Николай Леонов, в прошлом следователь МУРа, не понаслышке знал, как раскрываются самые запутанные уголовные дела. Поэтому каждая его книга — это правдивая захватывающая история с непредсказуемой интригой и неожиданным финалом. Главный герой этих книг — полковник Лев Гуров, сыщик высокого класса, к тому же с массой положительных человеческих качеств. Его уважают друзья, боятся враги и любят женщины. Он — настоящий отечественный супермен. Романы о Льве Гурове вот уже сорок лет неизменно привлекают поклонников отечественного детектива. Ставшая классической серия «Черная кошка» насчитывает более 200 книг, вышедших тиражом в десятки миллионов экземпляров.
1.0 — создание
«Смокинг забрала».
«Ботинки начищены».
«Пальто от Ermanno Scervino доставили, и оно великолепно. Скорей бы увидеть тебя в нем».
«Коробка из ЦУМа у меня. Dior не подвели! Я как будто иду на вечеринку к Великому Гэтсби».
«Гуров, ты хоть осознаешь, что женат на кинозвезде???»
«Господи! Почему мой обожаемый муж не признает соблазнительный джаз и озорной чарльстон???»
Весь день Гуров игнорировал сообщения от жены, поскольку провел его под Дубной, руководя осмотром места вчерашней гибели двадцати подростков, ожидавших, пока их одноклассница наберется смелости перед самоубийством и наконец сделает шаг с обрыва. Нетерпеливое предвкушение медийные детки скрашивали публикацией в соцсетях селфи на фоне приготовлений к смерти, мутузя друг друга телескопическими моноподами на деревянном мостике, откуда открывался многообещающий в лайковой валюте вид.
Как по команде, школьники то воодушевленно поднимали, то разочарованно опускали гаджеты, боясь пропустить трагический и кликбейтный исход. Надежда на него таяла, когда девушка на минуту отступала от края обрыва, держа телефон на вытянутой руке, чтобы ответить на сообщение своего краша.
Такие моменты блогеры встречали возмущенными криками, нетерпеливыми прыжками и топотом, которые оказали наибольшее воздействие на старый мостик, не рассчитанный на одновременный прием такого большого числа абонентов. Трухлявые доски обломились, и жаждущие сенсации блогеры смогли предложить подогретой аудитории онлайн-трансляцию уже не единичной, а массовой гибели. Собственной.
Подписчики наблюдали их падение во всех смыслах, оставляя издевательские комментарии про усердно заслуженную премию Дарвина, «не рой другому яму» и в очередной раз доказавший свою безошибочную эффективность естественный отбор.
Вишенкой на торте стало то, что девушка с обрыва выжила. Даже помирилась с возлюбленным. И единственным человеком, которому это показалось подозрительным, был полковник Лев Иванович Гуров. Только он обратил внимание, что Ромео, висевший на телефоне во время суицидальной попытки своей Джульетты, находился в давнем конфликте с собственными одноклассниками и, как установили специалисты технического отдела, троллил их провинциальный и захудалый вог-дом, куда его отказались принять, с разных аккаунтов, изображая армию злобных хейтеров.
В одном из последних сообщений Гена Спинов пророчил им «оглушительный провал». Уж не был ли пострадавший класс его возлюбленной суррогатом так раздражавших его собственных одноклассников?
Когда к вечеру Гена Спинов с ником «spin_off» был доставлен в местное отделение полиции, где расположился временный штаб команды Гурова, сыщик начал допрос с невинных вещей:
— Как давно вы знакомы с Екатериной Ланиной?
— Типа полгода.
— Чем она привлекла вас?
— Ну, как чем? Женственностью. Уверенностью. Яркостью своей. А вас, — парень мазнул по сыщику липким взглядом, — чем противоположный пол привлекает?
Гуров оставил издевательский вопрос без внимания:
— В ее соцсетях того времени фотографий, демонстрирующих эти качества, мягко говоря, нет.
Сыщик выложил перед Спиновым распечатанные фото невзрачной, полноватой девушки с серыми волосами, обрамляющими большие очки и пушистый, на французский манер, берет.
— В смысле? Огонь фото. — Спинов щелкнул жвачкой. — Не в вашем вкусе?
— Ланина выложила эти фото в анимированной обработке. — Гуров снова выложил фотографии. — Анимация в стиле компании «Дисней» и вселенной Марвел, как будто стеснялась себя. Кроме того, в ее блоге того времени много текстов о буллинге, которому ее подвергают в классе, — осторожно заметил сыщик.
— Среда заела… Вам ли не знать?
— Что конкретно вы имеете в виду?
— Ну, — парень вольготно развалился на стуле, — унижение сейчас вообще определяющий момент социальной коммуникации. В пубертате. — Он снисходительно посмотрел на Гурова. — В подростковом возрасте на вашем, на бумерском.
«Сел на любимого конька, — подумал Гуров. — Сейчас термины посыпятся как из рога изобилия!..»
— В чем это проявляется? По вашим наблюдениям, — спросил он вслух, нарочно добавив парню значимости.
— Ну, там тетрадки порвать. Головой в унитаз макнуть…
«О себе говорит», — отметил Гуров.
— Не оценить по заслугам, — подчеркнул Спинов.
— Вы говорите о достижениях в учебе?
— Не, — скривился парень. — Школа — отстой.
«Где тебе? — мелькнуло в голове у сыщика, который вспомнил данные об успеваемости Гены из электронного дневника. — Головная боль педагогического коллектива…»
— Я про внеучебную активность, — лениво пояснил Спинов.
— Увлечения музыкой, танцами?
Гуров намеренно не стал акцентировать внимание на хореографии. Ему хотелось, чтобы школьник сам заговорил о том, как не прошел строгий отбор в семью одноклассников-вогеров.
— Ну, типа того.
— Вы профессионально занимаетесь танцами?
— Не профессионально, но успешно! — оскорбился Спинов. — Баттлы выигрываю. — Он обиженно отвернулся.
«Уткнулся в кулер взглядом», — хмыкнул сыщик. Он с недоумением пролистал лежавшие перед ним бумаги:
— Странно… Здесь говорится, что в титулованной команде, выступавшей от вашей школы на областном чемпионате по уличным танцам, вас не было. Вы им не подошли, потому что занимаетесь бальными танцами? — Гуров поднял на Спинова удивленный взгляд: — Вальсом или латиной, может быть?
— Я не бальник! — гаркнул парень. — А вогер! — Он гордо выпятил грудь. — Когда жил с родаками в Питере, в «House of Bonchinche» входил! — Его голос зазвучал предостерегающе: — С бачатой не путайте.
— С чем? — невинно уточнил Гуров.
— Бачата — доминиканский танец. — Гена насупился.
— А «House of Bonchinche» — первый русский вог-дом, созданный еще в две тысячи одиннадцатом году, правда? — Сыщик сделал вид, что говорит с оживлением, мысленно поблагодарив свою помощницу Армине Ароян за ликбез по истории танцевального направления «Vogue» в России. Все-таки зря в отделе шутили над любовью девушки к проекту «Танцы» на «ТНТ».
— Это лучший русский вог-дом, когда-либо созданный! — запальчиво огрызнулся Спинов.
— Лучше «House of Ninja» и «House of Xtravaganza»? — поднял бровь Гуров, с удовлетворением отметив, что при упоминании мировых звезд его собеседник заметно сник. — Хотя, — пожал он плечами, — Подмосковье не Нью-Йорк. Здесь о старейших очагах вога — можно так сказать? — и не слышали. Тут и питерский танцор — звезда с мировым именем, тем более учившийся у самого Димы Бончинче, верно?
Спинов фыркнул:
— «Танцы» на «ТНТ» даже в этой дыре смотрят.
«Не только», — улыбнулся про себя Гуров.
— Видимо, невнимательно. Потому что на официальной странице вог-дома «Vogwarts», основанного четырьмя вашими одноклассниками…
— Долбаные волшебники, — произнес парень сквозь зубы. — Ничтожества… «Отцы» и «матери» дома посредственностей…
— «Блох-дома», как вы его называете в своем блоге, — кивнул Гуров. — Тем не менее видео с вашим танцем на баттле, которое они выложили, собрало сотни издевательских комментариев. То есть публика как бы с их решением не взять вас согласна…
— Да они сами эти комменты оставляют! — задохнулся от гнева Спинов. — Сами пишут и друзей просят. А тем только брось кость!..
— То есть вас организованно травили за талант? Буллили?
— Ну да. В смысле, а то!
— Ваша девушка пережила в своем классе тот же опыт? — Гуров стал серьезен.
— Вроде того.
— Вам приходило в голову отомстить ее обидчикам?
— Ну, не махаться же с ними идти. У нас не лихие девяностые, блин!
— Куда лучше довести их любимую жертву до пограничного состояния и собрать толпу ненавистных зевак на хрупком мосту?
— Никого я не доводил! Она истеричка!.. — Глаза Спинова забегали.
— У меня тут, — Гуров вновь обратился к бумагам, — распечатка ваших телефонных звонков и переписки…
Спинов сел ближе к столу.
— На протяжении последнего месяца вы то ругались с Катей, то мирились.
— И че? Нормально же. Все так живут.
— Но не все внушают девушке, — сыщик указал на одно из сообщений в переписке, — что она «даже самовыпилиться из жизни красиво» не сможет. Ведь «для этого нужно по-настоящему любить» вас и «иметь вкус, чтобы подобрать красивый пейзаж».
— И че? Я откуда знал, что она воспримет это как руководство к действию?
Спинов явно злорадствовал.
— Ну, — развел руками Гуров, — вы довольно много переписывались с ней о силе, которая хранится в большой воде. Присылали ей ссылку на сериалы «Мертвое озеро» и «Перевал Дятлова» в онлайн-кинотеатре «КИОН». Вырезали для нее сцену со спуском по горной реке в фильме «Географ глобус пропил»…
— Девушку надо просвещать. Особенно такую, как Ланина. Знаете, как говорят? Можно вывезти девушку из деревни…
Однако Гуров, сразу отметивший, что Ромео зовет Джульетту по фамилии, жестом заставил его замолчать:
— Кроме того, накануне вы прислали ей видео, записанное на том месте, откуда она планировала спрыгнуть. И написали, что ищете женщину, которая разделит с вами эту красоту навсегда. Станет ее частью, как Хозяйка Медной горы. Ланина считала нехитрый подтекст.
— Ну, и умерла бы она одна. Какой хайп?
Гуров любил моменты, когда цинизм его подопечных раскрывался во всю мощь, как красочный и узорчатый змеиный капюшон.
— А такой, что рынок сбыта своему жестокому контенту вы сами и обеспечили.
Спинов сощурился:
— Это как это?
— А вот так. Сегодня утром на сайте www.weepingjuliet.ru, завсегдатаем которого является одноклассник вашей девушки Ян Поклонский, появилось видео, которое записала для вас утром Катя Ланина.
Гуров открыл запись на телефоне. На экране появилась невзрачная щекастая девушка с пепельным брондированием на русом каре, которая, запыхавшись, карабкалась по холму и сбивчивым голосом отчаянно наговаривала обращенный к кому-то безжалостному текст: «Я все поняла! Ты был прав. Мне так стыдно, что я не смогла сделать тебя счастливым! У меня просто мало опыта, так как никогда не было настоящих партнерских отношений…»
Гуров ощутил, как у него заходили желваки. Пятнадцатилетняя девчонка извиняется перед подонком, как будто виновата перед ним за то, что он довел ее до самоубийства с большим удовольствием. Будь это его собственная дочь, убил бы малолетнего мерзавца без сожаления… Даже с удовольствием.
Мысли сыщика прервал вопрос Спинова:
— Может, этот Янис, или как там его, это даже не смотрел?
— Во-первых, мы знаем, что смотрел, из первых рук. — Гуров кивнул на открытую дверь в коридор, по которому его верный напарник и друг Станислав Крячко вел прыщавого подростка с высоким самурайским узлом из осветленных волос на голове. На скуле парня алела ссадина. Рука была в гипсе. Очевидно, он принадлежал к числу немногих зевак, выживших на мосту. Собеседник сыщика помрачнел. — А, во-вторых, Янис — пикапер, то есть, говоря языком науки под названием «психология», любитель изощренного эмоционального насилия над женщинами. В одном из тематических пабликов наши сотрудники обнаружили его статью о том, что суицид как результат практик вроде «ближе — дальше» — лучший показатель мастерства и личностной значимости абьюзера. Очень любопытная, — взгляд Гурова стал жестким, — статья. Для правоохранительных органов. Мой сотрудник как раз приступает к ее обсуждению с Янисом. — Сыщик торжествующе улыбнулся. — Я же счел любопытным один из трех тысяч лайков под его постом. Ведь его поставили вы.
— Лайк — это же не только одобрение. — Спинов нахохлился. — Это еще типа «заметил».
— А я заметил, что вы еще и вели трансляцию приготовлений вашей девушки к самоубийству на краю обрыва, — холодно присоединился к его высказыванию Гуров. Телефон в его руках снова ожил: — Вот Катя поднимается на вершину холма. Вот бросает на землю cумку-мессенджер «Anekke Hollywood». Жест говорит о нервозности и безразличии к своей дальнейшей судьбе. Хотя вы, наверное, — сыщик просканировал хитрое лицо подростка взглядом, — увидели в нем другое. — Спинов приподнял бровь. — Это дорогой аксессуар испанского бренда. Мягкая, тщательно обработанная кожа и уникальный дизайн. Ваша девушка могла позволить себе носить свой айфон, набор профессиональных чернографитных карандашей и блокнот для скетчинга, — сыщик пролистал лежащий под рукой черный скетчбук до рисунка в сэйнэн-стиле с девочкой, печально глядящей вслед удаляющейся мужской спине, — в произведении искусства. Ланины баловали свою обожаемую девочку. И, в отличие от ваших родителей, жили под Дубной, потому что считали здешние места красивыми. А не потому, что не потянули Питер. Он был им по карману. Ученым-физикам с мировым именем, которые оформили несколько патентов на свои изобретения и работают по нескольким международным грантам. Кстати, завтра они везут Катю во французский отель на Атлантическом побережье, где происходит действие ее любимого романа Джеймса Ледгарда «Погружение». Романтичная история. Наверное, вы казались девушке таким же отважным, как его герой — британский офицер Джеймс Мор?
Неприятное веснушчатое лицо Спинова залилось краской.
— Ланина раздражала вас своим благополучием? Вы ей завидовали? Потому и доводили до суицида, то унижая, то убеждая в своей любви?
— В Питере, — запальчиво проговорил парень, — у меня были друзья, деньги… Даже больше, чем у нее! Я преподавал в танцевальной студии «Кобра». Вы в курсе, что naja naja движется пятью способами: гармошкой, гусеницей, боком, извиваясь и формируя из нижней части туловища подобие лассо? Что перед смертельным броском она делает несколько грациозных бросков, вытягиваясь всем телом?
— И высовывает язык? — Гуров показал на телефоне фото Спинова, весьма напоминающее знаменитый портрет Эйнштейна. — Или у вас есть другое объяснение этой публикации в вашем аккаунте в соцсетях?
— Ладно. Мне хотелось, чтобы Янис притащил свою свиту на мост, — сдался парень. — Но я ж не знал, что там все шатается…
— Знали. Потому что, как показали рыбаки, имевшие неминуемое удовольствие понаблюдать за вашей фотосессией накануне, — мы их, как вы понимаете, нашли, — вы скакали на мосту, проверяя его на прочность. И даже сломали одну из досок, радуясь, как легко она поддалась. Вам хотелось, чтобы по вашему велению погиб хоть не ваш класс, а чужой, да? Ведь там были такие же не заслуживающие того, что имеют, подлецы?
— Друзья Яниса больше не смогут никого обидеть. Этого достаточно.
— А мне кажется, — резко сказал Гуров, — что нет. Что вас бы не удовлетворила гибель пары десятков подростков, готовящихся к ОГЭ. Ведь даже грамм яда кобры убивает сто сорок собак. — Он чувствовал, что Спинов, опустив голову, наблюдает за ним. — Вот почему после инцидента на мосту вы вновь предложили осчастливить своим присутствием танцевальный коллектив «Vogwarts». Ведь вы, — сыщик показал сообщение в мессенджере, — «тот самый парень, из-за которого погибли мажоры Дубны», «у которого скоро все будут хотеть взять интервью».
— И в чем я ошибся? — Парень выпрямился.
— В частностях, — просто ответил Гуров. — Во-первых, с вами теперь действительно захотят пообщаться многие. Многие мои коллеги. Но, боюсь, это не то внимание, о котором вы грезили. — Он скупо улыбнулся. — Во-вторых, дети на мосту погибли из-за собственной жестокости. И посмотреть они пришли не на вас, а на Катю. Кстати, ее рисунки, — Гуров показал аккаунт девушки на «Pinterest», — уже набрали под миллион новых поклонников. Для сравнения. В течение года до попытки самоубийства, на которую вы толкнули свою девушку, ее имя гуглили пять раз. Подозреваю, что часть этих запросов ваша. Вы искали идеальную кандидатуру для своего плана и узнали все о жертве школьной травли, которой было легко манипулировать.
— Докажите!.. — Гена хмыкнул.
— Зато после сегодняшних событий «Катя Ланина» гуглили восемьдесят тысяч раз. И количество ее фолловеров возросло до тридцати тысяч.
— Было двенадцать… — ошеломленно произнес Спинов. — Человек.
— У нее во всех смыслах новая жизнь, — пожал плечами Гуров. — Люди восхищены тем, на что художника толкнула любовь. Ну и, конечно, мгновенная карма обидчиков поражает. — Спинов сокрушенно обхватил голову руками. — Кстати, — сыщик быстро собрал со стола бумаги, готовясь уходить, — знаете, какой ник она себе выбрала как художник?
— Какой?
— Мангуст.
— Жалкая любительница японских комиксов. — Юноша выдавил из себя презрительную улыбку, как пасту из тюбика.
— Вовсе нет. — Гуров остановился, сделав знак конвою. — Литературная классика. Вы легко приобщитесь к ней. В тюремной библиотеке наверняка «Рики-тики-тави» Киплинга есть.
— Че? Детская книжка? — Парень фыркнул.
— За ваши недетские шалости. — Конвоиры рывком подняли Спинова со стула и подтолкнули к выходу. Голос Гурова стал участливым: — В тюремной библиотеке возьмите заодно «Маугли» и перенимайте опыт у человеческого детеныша. С волками жить — по-волчьи выть. Иначе — позор джунглям.
— Плевать я на них хотел.
— Напрасно, — покачал головой Гуров. — Вам, как и Маугли, нужно научиться у Закона джунглей сдерживаться. Ибо, — он любил эту цитату из Киплинга, — в джунглях от этого зависят жизнь и пропитание.
— Ну, пропитание, — равнодушно пожал плечами Спинов, — там халявное. Вроде как.
— Что ж, удачи, Геннадий Анатольевич, — кивнул Гуров на прощание.
Полковник не стал говорить юноше другую цитату из «Книги джунглей». Что джунгли взяли, то джунгли и отдали. Теперь судьба Гены принадлежала тюрьме, и другой не будет. С годами этот одаренный танцор и, увы, жестокий манипулятор будет только хуже.
Что не спасет его от злой воли людей, с которой он проведет ближайшие годы жизни. Они опытнее, хитрее него. И конечно, найдут способ его сломить. У них будет много времени, чтобы отыскать брешь в самодовольстве и браваде Гены. Правду говорит дикий слон Хатхи: «У каждого свой страх».
Позже, стоя на берегу Волги, он смотрел танец Гены Спинова на его странице в ВК. Юноша назвал композицию «лирическим хип-хопом». Его движения были агрессивными, рваными, будто полными боли. Так движется сорвавшаяся с ниток, еще неловкая итальянская марионетка, не купленная зеваками на городской ярмарке в лавке с размалеванными ставнями. Ее уже ничего не держит, но она это едва ли осознает. И, угловато дергаясь, поднимает вверх руки и ноги наподобие неопытного пловца, который бьет изо всех сил по опасной и чуждой воде.
Он вспомнил, как в девяностом году, выслеживая мытищинского криминального авторитета Грыжу и его хрупкую подругу-балерину, оказался на нью-йоркских премьерах танцевальных программ «Soviet Workers’ Songs» («Песни советских рабочих») и «Impressions of Revolutionary Russia» («Впечатления от революционной России»), представленных американскими поклонницами Айседоры Дункан. По иронии судьбы ментором юной бандитской принцессы Мытищ стала ученица школы свободного танца, открытой Айседорой Дункан по предложению наркома просвещения Анатолия Луначарского в тысяча девятьсот двадцать первом году в Москве. В память о своей измученной артритом наставнице Стася Незнаева и появилась в Метрополитен-опера в бриллиантах, похищенных из мытищинского ломбарда, и черном платье от «Versace» под руку с недовольным Грыжей, который, как и Гуров, в гробу видал весь этот балет.
Однако почти дословное воспроизведение «Танцев революции», поставленных Дункан в стране рабочих и крестьян более полувека назад, заставило затаить дыхание даже столь далеких от буржуазного искусства мужчин. Казалось, из забытого детства, глубины руин полуразрушенных пионерских лагерей оркестр подхватил мелодии «Варшавянки», «Кузнецов», «Молодой гвардии», «Юных пионеров», «Дубинушки», «Смело, товарищи, в ногу», «Раз, два, три — пионеры мы», — песен, когда-то выбранных для спектакля самой Дункан. И порхавшие на сцене балерины в легких, струящихся одеждах наподобие древнегреческих хитонов напоминали трепетные очаги пламени плачущих по всем обреченным бунтарям свечей. Их тела воплощали эпатажные пластические истории о вечном противоборстве жизни и смерти, ликования и муки, горя и душевного обновления, близкие каждой мятежной душе, в том числе пришедших в тот день в Метрополитен-опера охотника и бандита.
Танец Гены Спинова не уступал тому невероятному действу. Может быть, этот юноша был посредственным вогером и дубнинские танцоры правильно отказали ему в праве присоединиться к их команде, но он превосходно танцевал в стиле модерн. Двигаясь, Спинов интуитивно улавливал заложенный в музыке драматизм и создавал вокруг себя мощное энергетическое поле, передавая эмоции зрителям. Его бы эмпатию и артистизм — да в мирных целях… Сколько сочувствия бы он подарил людям и каких бы высот достиг…
Гуров смотрел, как солнце погружается в реку с осторожностью приехавшего пятничным вечером на выходные дачника, который сразу бежит купаться, но заходить ему зябко, и он идет по дну, медленно заходя по самые плечи. А потом по-кошачьи вытягивает руки, делает широкий круг и блаженно плывет вдаль, пока не нырнет.
Если бы сыщик знал, что совсем скоро и эпоха Айседоры Дункан, и песни рабочих, и трагедии балерин, и секреты людей мира искусства станут частью его жизни. И оборвут чужую жизнь.
Телефон шевельнулся у Льва в кармане, как рыба, и он наконец прочел речевой поток жены, последний всплеск которого был наполнен гневом. «Гуров! Ты вообще помнишь, какой завтра день???!!!» — вопрошала жена.
Сыщик опасливо перебрал годовщины знакомства, первого свидания, свадьбы. Дни рождения жены, тещи, тестя. И с облегчением признал, что на этих фронтах все было спокойно.
Подсчитал, сколько оставалось до премьеры очередного спектакля Марии. Она играла фотографа Анну Кэмерон в пьесе Патрика Марбера «Близость» и каждый день пересматривала недавно поставленный по ней голливудский фильм, маниакально (Гуров был готов поклясться) сравнивая себя с «прекрасной, как мраморная колонна», Джулией Робертс, а потому практически переселилась в спортзал. К концу второй недели жена Гурова уже шутила, что в итоге сможет сыграть только безумную Норму Десмонд из «Бульвара Сансет», которая, подобно спортсмену-олимпийцу, изнуряла себя тренировками, глубоко и безосновательно уверовав, что ее ждут на студии «Paramount Pictures».
Что ж, до премьеры «Близости» оставалось еще два месяца. Так что тут Гуров тоже мог быть спокоен. Звездный час супруги он не пропустил. То есть и на Западном фронте было по-прежнему без перемен. Тогда о чем таком важном он, ради всего святого, мог забыть?
— О чем задумался, детина? — услышал сыщик за спиной и увидел Стаса Крячко, державшего в руке термос, одноразовые бумажные стаканы с чаем и прозрачный контейнер.
— О том, что твоя Наталья не могла отпустить тебя в командировку без своих фирменных пирогов. — Гуров потер озябшие руки.
Августовский вечер был зябким. Всю неделю ночами шли тоскливые, злые дожди. У реки пахло цветущей водой, выброшенными на берег водорослями и цветами с дачных участков, почти примыкавших к реке. Гурову казалось, что он купается в богатом и густом аромате пышных лепестковых шапок гортензий и снежных шаров флоксов. Перед ним разом поблекли запахи царственных роз и пестрых георгин.
— Пирог с курагой по фирменному рецепту бабушки моей тещи спасет тебя от холода и тяжелых дум, мой друг, — улыбнулся Крячко.
— Воистину не имей сто друзей, а имей одного, который правильно женился!
Они сели на бревно на берегу и стали пить чай, глядя, как на закате солнце плавится в речной воде.
— К приему готов? — вдыхая аромат чая с малиновыми, мятными и черносмородиновыми листьями, сорванными в саду, пробормотал Крячко.
— Приему чего? — удивился Гуров. — Антидепрессантов?
— Не чего, а какому! Вы же с Марией завтра едете к какой-то киношной шишке. У меня Наталья про это в светской хронике прочла.
Дорогое пальто, Dior, смокинг разом пронеслись у полковника в голове, и он вспомнил, как обещал жене сопровождать ее на большом светском мероприятии в узком кругу — приеме у всесильного кинопродюсера Григория Гузенко. Обещанный гостям изысканный ужин должен был ознаменовать собой начало съемок эпохальной картины о лагере уничтожения «Треблинка» под названием «Легкое дыхание». Картина должна была выйти на экраны к предстоящей годовщине Великой Победы.
Российское кино оживало после мрачной эпохи лихих девяностых, и продюсеры стремились снять эпохальную картину, мировой успех которой распахнет перед ними двери театра Долби в Лос-Анджелесе, и заветная золотая статуэтка «Оскар» окажется в их руках.
Телефон Гурова снова ожил. На сей раз это было не сообщение, а звонок.
— Похоже, кому-то предстоит долго извиняться, — опустил голову Крячко.
Гуров поднял трубку:
— Милая…
— Как мило! — Голос Марии жалил по проводам. — Прости, что беспокою тебя, пока ты спасаешь мир, Гуров, — она сделала паузу, чтобы он в полной мере оценил силу ее гнева, пылающего ровнее голубой газовой горелки, — но твоя жена собирается бороться с нацизмом, вступая в ряды армии сильнейших кинематографистов мира. И даже нанятые русским Вайнштейном — Григорием Гузенко — спецы из Голливуда не игнорируют приглашения на его мероприятия…
Гуров сморщился. Имя Григория Гузенко он в последние месяцы слышал от жены чаще собственного. Актриса, снимавшаяся у великих режиссеров, прима столичного театра, — и вдруг такая детская вера в дельца от кино, предложившего творческим людям вместо таланта деньги.
От этих мыслей сыщика отвлекло тяжелое дыхание в трубке. Жена отчитывала его, гневно вышагивая по беговой дорожке. Очевидно, злость придавала ей силы.
— Родная!.. — бессильно вздохнул сыщик, представив, как супруга сердито сжала спортивную бутылку с водой, в которой прыгали лимон и малина. — Тут массовое убийство…
— Более массовое, чем Холокост, Гуров? А в новостях ничего не было о шести миллионах убитых в Подмосковье! Ну, конечно, вы с Крячко, как всегда, знаете больше о судьбах Родины!.. — Она сделала глоток и проговорила уже спокойнее: — Стасу привет.
— Передам, — пообещал Гуров, подмигнув другу. Тот кивнул. — И конечно, у нас тут не Холокост, но тоже катастрофа…
— Катастрофа — это то, что ты забыл про званый ужин у Гузенко! — В ее голосе проступило отчаяние, стыд за которое вызвал новую волну гнева. — Я серьезно. Не мешай мне делать карьеру, Гуров. Мы с тобой, если помнишь, еще до свадьбы договорились: у нас в семье два первых номера… Я тебе не мешаю возиться с трупами, ты мне — с труппой.
Лев улыбнулся. Все-таки в Советском Союзе актерам давали прекрасное гуманитарное образование. Его жена, как и многие ее коллеги, блестяще владела языковой игрой.
— Ролан Быков, если я правильно помню байку, рассказанную кем-то из твоих приятелей, утверждал, что в семье два первых номера быть не может, — осторожно заметил он.
— И поплатился за это разводом с Лидией Князевой, о которой так говорил!.. — продолжила Мария с угрозой. — В общем, Гуров, ты со мной завтра едешь или нет?
— А куда ж я денусь? — Полковник обменялся тоскливым взглядом с Крячко. — Выдвигаю войска тебе навстречу сейчас же, — примирительно сказал полковник. — Объединяем армии на территории супружеской квартиры. И выступаем на рассвете…
— …по Новорижскому шоссе, — улыбнулась жена.
— Нуворишскому, — уточнил Гуров. — Чтобы предотвратить Холокост.
— Да ну тебя! Не высмеивай моих друзей! Наш дружный гадюшник может обидеться! И уйти в запой, как ты знаешь.
Увы, Гуров видел в весьма неприглядном и антиглянцевом состоянии многих коллег жены.
— Я буду в этом серпентарии как факир, который движется кобре в такт.
— А я слышала: кобру бьют флейтой, пока дрессируют.
— Ну, — Гуров почти чувствовал, как смокинг сковывает его, а галстук-бабочка душит сильнее удава, — мы же не в Индии.
Если бы он знал, до какой степени был неправ.
Гуров дремал в машине, которую хрупкая Мария непривычно уверенно вела по трассе «М-9». В салоне пахло ее любимыми духами «Just Women» от «Roberto Cavalli», в которых на фоне мелодии ароматов гардении и палисандра звучали мягкие, вечерние и апельсиновые ноты эфирного масла нероли.
Ее рыжие волосы, уложенные крупными голливудскими волнами, струились по хрупким плечам. Стройное тело мерцало в расшитом тысячей пайеток и искрящемся, как розовое шампанское, платье от «Dior». От фарфоровой кожи исходило легкое сияние — результат фирменного бьюти-секрета Марии Строевой, смешивавшей гидролат розмарина с розовым шиммером.
Покрытое их дымкой тело, казалось, ловило, принимало в себя каждый доступный луч света и отражало его, подобно жемчужно-лиловой чешуе креветочной рыбы. Глядя на жену, Гуров еще больше верил, что Мария и впрямь речная русалка, поднявшаяся из воды и представшая перед смертным на границе сна и яви, что совсем призрачна долгими августовскими ночами и обретает силу с первым прозрачным рассветом августа, когда трава вдоль тропы к месту рыбалки зябко мокра и горчит, а в бело-голубом небе уже звучит мелодия холода и растворена высокая синева сентября.
Сыщик улыбнулся, подумав, как многого он не знал до встречи с ней. Что горло лучше всего лечить керосином. Что балерины маскируют брови обычным мылом, а модели укладывают их лаком. Что вазелин делает лицо молодым за ночь. Что кофейный скраб делает загар долговечнее, а оливковое масло — подчеркивает. Что бывают сухой и твердый шампунь. Все эти женские хитрости, как стальные чешуйки кольчуги, составляли доспех жены. Словно она была не актрисой столичного театра, а амазонкой, чьим оружием была красота. И, судя по тому, сколько усилий Мария приложила, собираясь на званый ужин у продюсера Гузенко, Гуров понимал, что они едут на битву тщеславий и жена боится встречи с соперниками и прежде всего соперницами.
— Красивые пруды, — заметил Лев, чтобы разрядить атмосферу. Он надеялся, что идиллический пейзаж с тихой водой, окруженной плакучими ивами, отвлечет жену.
— Гуров, я тебя умоляю! — Мария цинично закатила глаза, но, улыбнувшись его заботливой затее, остановила автомобиль.
Они спустились к пруду, в котором сияло пойманное утреннее солнце. За холмом открывался вид на неказистую деревеньку.
— Вот, — Мария кивнула в сторону покосившихся деревянных домов, — настоящее Подмосковье. А не эти, — она обвела презрительным взглядом пруд с ивами, — декорации. Чувствую себя здесь балериной из «Стойкого оловянного солдатика».
Она подошла к изящной скамейке на берегу и устало опустилась на нее. Лесная нимфа, уставшая прятаться от охотившегося на нее безумного короля и готовая выдать себя.
— Хочу жить так. — Жена кивнула на людей, пришедших к пруду.
Молодая женщина в майке с группой «Ария», шортах из обрезанных джинсов и стоптанных сланцах, воровато озираясь, вкатила на пригорок коляску с трехлетней девочкой. Маленькая дикарка со спутанными черными волосами, в слишком длинном платье, торопливо вылезла из своего транспорта, хищно оглядев разбросанные в небольшой песочнице формочки для песка.
В них печально играл мальчик постарше в аккуратном костюмчике, за движениями которого неустанно следила, то и дело с неохотой отрываясь от книги, няня. Незваные гости из деревни явно казались ей лишними на «господском» пляже. Большее беспокойство у нее, очевидно, вызывал только сидящий на одной из лавок бомжеватый старик. Загорелый, неопрятный, небритый, он насмешливо поглядывал в сторону молодой мамы с коляской:
— Куда ж ты с таким рылом, — он икнул, — в коттеджный… в смысле, калашный ряд?
— Калаш, — угрожающе прошипела женщина, — сейчас бы не помешал…
Оппонент присмирел и демонстративно уставился на детей. К еще большему ужасу и без того забывшей про чтение няни.
На ее глазах деревенская девочка завладела львиной долей сокровищ мальчика, действуя с проворностью Маугли. Ее одноногая кукла уже ехала в его очень похожей на «Lamborghini» машине, а резиновый мишка оккупировал весьма внушительного для детской игрушки размера «Mercedes-Benz».
— Мне надо! — весомо заявляла она, отбирая очередную вещицу под одобрительную ухмылку матери и стон няни.
— Бели эти фолмотьки. Все-все! — преданно сгреб к ее ногам свои пластиковые дары мальчик.
— Э! Э! Пацан! — Наблюдатель возмущенно приподнялся на локте. — Ты пореже мечи! Тормози, тормози! А то я тоже не всегда на лавочке жил.
— Ладно, Гуров! — Мария решительно поднялась на ноги. — Поедем-ка зарабатывать на формочки. — Она подмигнула восхищенному бомжу, который с поклоном приподнял и, надвинув ниже, вернул шляпу на место. — И будем надеяться, что мои формы еще в форме и обеспечат мне гонорар на не игрушечный «Mercedes-Benz».
Отъезжая, они видели, как няня вступила с андеграундной мамашей в бой. Женщины ожесточенно тянули песочные формочки друг к другу.
— Классовая борьба в действии, — отметил с иронией Гуров.
— В действии будет там, куда мы приедем, — пообещала Мария.
Лев опять погрузился в дремоту, в паутине которой замелькали Айседора Дункан, Гена Спинов, отравленный Ромео, окровавленная Джульетта и шаткий мост, падению с которого нет конца.
Через час машина Гуровых въехала на территорию закрытого коттеджного поселка и пробралась по узкой улице между заплетенными виноградом заборами с тяжелыми, глухими воротами, как в феодальных замках. Именно такие дома и скрывались в их чугунных пастях, затерянные среди стриженных, как пудель, французских садов, японских фонтанов, новорожденных античных статуй, голландских клумб в повозках, китайских чайных беседок, балийских беседок для медитации. И конечно, английских утопленных газонов, которые прежде можно было выкосить только вручную, а потому такой зеленый ковер могли постелить перед домом только настоящие богачи. Те, кто хотел показать соседям, что деньги на плату работникам у них есть. Словом, жители коттеджного поселка, куда Мария привезла мужа, гордились тем, что Гуров и Крячко давно окрестили «Ландшафтные понты».
Дом Григория Гузенко, конечно же, не был исключением. Напротив. Он задавал тон богачам поселка. На его земле царили пасторальность и яркая цветистость. Перед путниками простирались идеально ровные, сочно-зеленые партерные газоны, по которым несли тончайшее кружево своих белых хвостов горделивые белые павлины. Тут и там высились многоярусовые белоснежные живые изгороди из декоративных калин и метельчатых гортензий. Источали свой приторно-терпкий анисово-перечный аромат карминово-пурпурные с серебристо-кремовой обратной стороной лепестков махровые чаши капризных роз сорта «Моника Белуччи».
— Это в честь любимой актрисы Гузенко, — кивнув на цветы, пояснила Мария. — Говорят, посажены к переговорам с ней по поводу роли. Сценарий был написан специально под Белуччи, и Гузенко говорил с ней из сада, чтобы продемонстрировать воплощение своего восхищения.
— Помогло? — зевнув, спросил Гуров.
— Нет, — ухмыльнулась Мария. — Монику впечатлили розы, но не гонорар.
— Значит, она из тех редких актрис, — Гуров бросил озорной взгляд на жену, — которые не ведутся на манипуляции.
— Может себе позволить, — кисло согласилась та. Ирония покидала ее в моменты зависти. — Средиземноморская жадина. И чего в ней такие мужики находят?
— Ну-у…
— Лучше молчи.
— А какие «такие мужики»?
— Как Венсан Кассель, например. — Жена знала, что Гуров терял иронию от ревности.
— Носатый французский сноб.
— Зато талантливый, харизматичный, сексуальный… — Мария мечтательно прикрыла глаза и вздохнула. Актриса она была великолепная. — Как он танцует с будущей женой в фильме «Квартира»!.. А моя уехавшая в Голливуд гримерша говорит, что готовится проект, где он будет учить деревянную Портман страсти и соблазнению. Попробуй тут не отдаться!.. Даже бесплатно.
— Ну, я бы рискнул, — проворчал Гуров в ответ.
Они въехали на холм, где, как на советской турбазе, стояли в ряд гостевые домики — копии сказочных зеленых избушек из премилой голландской деревушки Заансе Сханс. С их веранд открывался прекрасный вид на застывшую за искусственным озером, в котором юлили красные и белые спины юрких парчовых карпов, точную копию мельницы «De Bonte Hen». Вокруг нее горделиво вышагивали рябые курицы, словно их коммуне принадлежал огромный хозяйский дом.
Не возникало никаких сомнений, что его владельцу нравилось ставить визитеров в положение застывших перед Тадж-Махалом с открытыми ртами туристов. Чтобы они сразу чувствовали себя в имении, как в музее под открытым небом, этакой рублевской Флоренции. Как говорил в таких случаях Крячко, Кремль отдыхает.
— Пора выходить? — нехотя спросил Гуров у жены.
— Да, — ответила та, доставая из бардачка пахнущее лавандой приглашение на крафтовой бумаге. На оборотной стороне была напечатана схема поместья, оформленная в стиле карты мародеров из книг Джоан Роулинг. — Нам отвели коттедж «Розмарин». — Мария указала на правый конец гостевой улочки. — Рядом с «Лавандой», за которым начинается лес.
Оказавшись внутри, Гуровы окунулись в атмосферу традиционной Голландии. По светло-синим обоям плыли белые кораблики. На темном столе подбоченилась бело-синяя керамическая ваза с желтыми тюльпанами. Те же цветы сплетались в узор на изразцах сделанного под старину камина. Над ним висело состаренное зеркало в стиле ар-деко. Пока Мария, как зачарованная, замерла, увидев себя в его таинственных переливах, Гуров обнаружил в небольшой кухне с кладкой «под кирпич» и массивной шоколадной мебелью маленькую деревянную дверь с полукруглой голубой фрамугой, ведущую в небольшой внутренний двор.
Здесь, в окружении клумб в виде голландских башмачков с роскошными белыми петуниями, стояла маленькая скамья и крутилась декоративная ветряная мельница, над которой, как над домиком Мальвины, порхали бабочки.
— Наверное, Моника отказалась от роли, потому что должна была носить на съемочной площадке эти жуткие башмаки, — хмыкнул, открывая дверь, Гуров.
— Это вряд ли. — Кто-то рядом издевательски фыркнул. — Все женщины в окружении Григория Гузенко, как школьную сменку, должны таскать с собой дорогущие малайские черевички от «Jimmy Choo». Ожидать на его орбите чего-то иного — это как взойти на орбиту телеканала «Fox» времен сексиста Роджера Айлза и надеяться избежать скафандра в виде платья-футляра, корректирующего белья и каблуков выше безвременно почивших башен-близнецов.
На заднем дворике соседнего коттеджа курила сигару и пила знаменитый коктейль Джеймса Бонда «Веспер» спортивная блондинка в нежно-розовом льняном платье с акварельным цветочным принтом и поясом с пряжкой, украшенной стразами, от «Zimmermann». Ее узкие ступни смотрелись еще изящнее в туфлях из прозрачного пластика и металлизированной телячьей кожи с двойным бантом из бусин и кристаллов на высокой шпильке от «Double Bow». Крупноватые, но изящные черты лица казались привлекательнее из-за подчеркнутых густой дымкой теней серо-голубых глаз и широких темных бровей. В улыбке блондинки было что-то издевательски циничное, едкое, дерзкое, словно сопровождаемая ей ирония давно перестала быть защитной реакцией и превратилась в глумливую маску темного шута Джокера, пропитанную горечью, как слепленное детсадовцем из цветной бумаги строительным клеем ПВА папье-маше.
Она решительно шагнула к сыщику, протянув руку:
— Ника Шахматова. Буду играть в грядущем «Легком дыхании» одну из узниц концлагеря. У меня роль второго плана, но есть и бонусы — крепкий смертельный эпизод. Сценарные доктора, — она понизила голос, — едят свой хлеб с маслом не зря.
— Лев Гуров, — просто ответил тот.
— Ого! Мистер Мария. — Она улыбнулась, и Гуров подумал, что именно с такой интонацией Мэрилин Монро издевательски называла терпевшего истерики жены Лоренса Оливье мистером Ли. — Тогда смертельные эпизоды больше по вашей части. Вы же по совместительству сыщик, упрятавший за решетку детскую писательницу Любовь Озеркину. — Ника подняла бокал с «Веспером» и потрясла цедрой лимона в напитке. — Я брала у этой стервы интервью для канала «Карусель», когда работала там лет пять назад. Старая ханжа утверждала, что страсть и откровенность развращают детей, а честь нужно беречь смолоду, как у Пушкина, и бла-бла-бла. При этом сама жадно пялилась на нашего младшего продюсера, сопливого стажера со старших курсов журфака МГУ. — Блондинка презрительно сцепила зубы. — Милый мальчик, кстати. — Она помолчала. — Мне пришлось беседовать с Озеркиной в костюме одного из ее чокнутых персонажей — белки Маси. — Ника скорчила рожицу, сморщив нос и укусив зубами нижнюю губу. — О каком воспитании психически здорового подрастающего поколения мы с такими писателями говорим?
Гуров понимающе кивнул.
— Хотя… — Ника задумчиво посмотрела вдаль. Гуров видел такой взгляд у женщин, которые многие годы боялись мужчин так, что даже спали с ножом под подушкой или полностью одетые, вплоть до кроссовок. — Они все извращенцы. Взять того же Эдуарда Успенского, да?
Она вновь замолчала и, казалось, вышла из задумчивости, только когда Гуров спросил:
— Пока приехали только мы?
— Ну да. Хотя уже должны быть заполнены все коттеджи. Зато со сборами на ужин можно не торопиться. — Ника сжала кулак и указала оттопыренным большим пальцем в глубь коттеджа. Раскрытый шкаф-купе в нише был полон платьев от-кутюр. — Не знаю, как вы. — Она полулегла на шезлонг перед своим домом и похлопала рукой рядом с собой, приглашая Гурова присоединиться. Он остался стоять, хотя, оценив красоту актрисы, представлял, сколько мужчин бы ринулись к ее ложу с рабской готовностью цирковой собаки. — Занимаю себя, чем могу! Читаю последний расхваленный критиками «The New York Times» роман. — Шахматова указала глазами на книгу на скамейке. — «Эвви Дрейк все начинает сначала». Видит Бог: лучше бы она этого не делала! Но книга помогает скоротать время до того, как разыграется драма.
Казалось, холодность Гурова ее позабавила. Красавицы любят вызов.
— А разве к съемкам приступают уже сегодня? — Лев удивленно поднял бровь. — Я думал, драма разыграется позже.
— Драма разыграется, когда хозяин коттеджа «Табак» обнаружит пропажу, — рассмеялась девушка. — В каждом коттедже оставлен тематический подарок в соответствии с его названием. У вас — набор ароматических масел?
Гуров кивнул.
— Как и у меня. Буду пахнуть лавандой всю оставшуюся жизнь. — Она сделала кислую мину. — А эти дары судьбы я подрезала в конце «улицы».
— Кому они предназначены?
— Уже мне. А вообще — американскому режиссеру Джошу Коэну. — Ника хмыкнула. — Джош снимает мейнстрим. Я здесь благодаря ему. То ли увидел меня в последнем блокбастере, где я изображала русскую Лару Крофт. То ли оценил мою белку на канале «Карусель».
Гурову нравилась ее самоирония. Красивые женщины редко не относятся к себе слишком серьезно.
— Считаете, он фанат с детства?
— Ну, про его детство никто не знает. Пресса называет его самым загадочным мастером Голливуда. Он был женат на дочери Анны Кристины Радзивилл, но даже она написала в мемуарах, что толком не знала его. — Ника пустила колечко дыма. — Зачем вообще писать мемуары в тридцать пять лет?
— Радзивилл? — Сыщик пытался вспомнить, откуда знал это имя.
— Ли Радзивилл, урожденная Бувье, — сестра Жаклин Кеннеди-Онассис и королева американской богемы. Ее дочь Анна Кристина стала режиссером и продюсером, а внучка — посредственной актрисой. Правда, со знаменитыми широко посаженными глазами своего клана. Говорят, Джош Коэн выбрал ее с не меньшим прагматизмом, чем Аристотель Джеки когда-то. Как престижную вещь и тоннель к связям.
— Впервые слышу, чтобы приезд прагматичного человека вызывал драму, — заметил Гуров.
— Может быть, виной сплетни, — Ника загадочно улыбнулась, — которые распустил Гузенко ради пиара фильма.
— Как изобретательно!
— Милый! Тебе пора переодеваться! — раздалось из голландской гостиной коттеджа «Розмарин». Мария вдоволь налюбовалась прекрасным отражением в зеркале, и ей не терпелось продемонстрировать свое великолепие другим.
Поняв, что разговор окончен, Шахматова направилась к двери в свой домик. Изнутри пахнуло лавандой.
— Добро пожаловать в наш серпентарий! И до встречи на приветственном фуршете для ранних гостей.
Оставшись в одиночестве, Гуров подумал, что уже не первое упоминание змей за последние сутки сулило ему беду. Словно нечто таинственное, хищное и опасное подползло и сворачивается кольцами вокруг.
Как только на пороге появилась Мария, его мысли возвратились к предстоящему веселью. Будто танцуя чарльстон, жена согнула и выпрямила колени, повернув узкие ступни внутрь и наружу, отчего раскрылись золотые складки ее розовой юбки.
— Чем сегодня потчуют под холмом? — нарочито бодро спросил Гуров.
Мария взяла приглашение со стола с букетом тюльпанов:
— Подают бранч с лососевым стейком. Лепешками, печеными на костре. Перлотто. И турецкий десерт с тыквой.
— Перлотто? — Гуров поднял бровь. — Серьезно?
— Такая божественная перловка будет посильнее бланманже. — Жена подмигнула. — Ты уж поверь.
— Я уже готов смириться с кучерявыми блюдами. Но у меня все равно не сочетаются перловка и туфли от «Dior», — проворчал Гуров.
— Не «Dior», милый, — промяукала Мария, выставив ножку, на которой вместо дорожных золотистых кед красовались бежевые кожаные мюли с перламутровым декором, — а «Jimmy Choo». Как тебя уже просветили.
Гуров улыбнулся. Жена давала понять, что прислушивалась к его разговору с другой женщиной. Ее ревность всегда проявлялась в таких замечаниях вскользь, полунамеках.
— Самое приятное в той беседе для меня, как для человека служивого, дорогая, было узнать, что наконец-то ввели обмундирование и для актрис…
Мария расхохоталась:
— Да какая Ника актриса? Эскортница. Только умная.
— Статистика нашего ведомства показывает, что они все глупые, — хмыкнул Гуров.
— Ну уж нет. — Жена остановилась у одного из фонтанов перед особняком Гузенко. Гурову показалось, что мраморная женщина в центре скульптурной композиции похожа на нее. Статуя стояла вполоборота к гостям, будто защищала дом. Или в последний раз оглядывалась, покидая его. — Глупые — это те, что скучают с покровителями на бродвейских мюзиклах в надежде, что им накупят нарядов и ювелирки на Пятой авеню.
— Тоже неплохо.
— Как и квартиры на Патриках. Проблема в том, что эти девочки верят, что их осыпят дарами и отпустят в свободное плавание, где они найдут такую же юную, полную сил и надежд любовь. Но те, кто может, щелкнув пальцами, подарить квартиру в центре Москвы и скупить под настроение половину отдела «Chanel» в ЦУМе, хотят, чтобы вложенные деньги продолжали работать на них, а купленные вещи, в том числе наивные, жадные девочки, осыпанные подарками, — принадлежать.
— Уйти не получится?
— Ну, тем, кто нашел покровителя позубастее, — Мария смешно выставила зубы вперед, как кролик, — или брал дипломами престижных вузов и хлебными должностями, иногда удается соскочить.
— А что получила Ника?
— В Нью-Йорке Ника тоже попала на бродвейскую премьеру. Но, в отличие от коллег, ей там понравилось. Она вспомнила, как смотрела с мамой в родном Сольвычегодске кулинарное шоу «Едим дома» с Юлией Высоцкой.
— И какую лапшу сварила для наивной провинциалки наша добрая знакомая?
Благодаря отцовским связям Гуров был вхож в улей кинематографической элиты Михалковых-Кончаловских, и Юлия казалась ему если не самой хитрой, то самой цепкой из них. Эта женщина сумела сотворить из весьма неромантичного знакомства красивую историю любви и навариться на привычке разговаривать с продуктами во время готовки так, что Марте Стюарт не снилось. Было в ней что-то скользкое, как в женах олигархов, которых ему приходилось допрашивать. Вроде с виду все пристойно. Даже первый этап приготовлений к торжественному прощанию с супругом, который состоит из заказа всех черных моделей из последних коллекций. Что ж поделать, если дамы берут пример с самой священной иконы стиля Жаклин Ли Бувье Кеннеди-Онассис, а тяжелый люкс без ума от черного и роскошных похорон. Однако потом неизменно оказывается, что убийца всегда тесно (зачастую, во всех смыслах) связан с безутешной вдовой.
— И та, конечно, — подхватила саркастичный ход его мыслей Мария, — поделилась воспоминанием о том, как в юности на вопрос театрального педагога о будущем заявила, что мечтает об афишах со своим именем по всему Бродвею. И услышала в ответ, что те, кто мечтает о покорении мировой сцены, выше МХАТа не прыгают.
— И Ника решила начать с Нью-Йорка, чтобы Москва была в кармане?
— Она рассуждала здраво. Внешность и амбиции у нее были не хуже, чем у любой голливудской звезды, а диплом заштатного хореографического училища добавлял стати. В конце концов, актерского образования даже у Мишель Пфайффер и Шэрон Стоун нет.
— Да ладно!
— Как на духу! — Мария дотронулась до тяжелого шара гортензии, и тот мерно качнулся, спугнув пчелу. — Вот те крест! Будущая Женщина-кошка собиралась судебной стенографисткой быть.
— Может, еще не поздно Бэтменом стать? — Гуров приосанился.
— Поздно, милый. — Жена сочувственно хлопнула Льва по животу. — Тебе не позволит взлететь этот комок нервов… В общем, — продолжила она свой рассказ, — Ника быстро раскрутила своего спонсора на престижные актерские курсы в Школе искусств Тиша…
— Это как Вахтангов?
Жена опять улыбнулась его наивности:
— Это, дорогой, The New York University Tisch School of the Arts, тренировочная площадка для художников, ученых-искусствоведов и кинематографистов. Там есть программы и для театра, и для кино. И Ника стала киноактрисой с какими-никакими навыками, портфолио и знакомствами в индустрии. Российские продюсеры мечтают покорить Голливуд, поэтому за нее дрались.
Она вздохнула и добавила:
— И посмотрим, что ты скажешь о другом любимом бренде Гузенко — «Dom Pérignon».
— Что видали мы дома и покруче. У Бэтмена, например, штаб лучше был, — пробухтел сыщик, подавая руку забравшейся на один из декоративных камней жене.
Среди клумб, являющих доказательство любви хозяина поместья к итальянской диве Монике Белуччи, были установлены льняные шатры с угощением, под которыми деловито сновали официанты в ослепительно-белых рубашках и острокрылых черных бабочках. Стоявший в углу с бокалом мохито Гуров видел: несмотря на солидность галстуков, они были лишь муравьями, обслуживающими кинематографических королев — неумолимо стареющих кинодив обоих полов, укутанных в тяжелый люкс и обитавших у башни из бокалов шампанского и блюд с устрицами.
— Это что, Строева?! — с восхищением спросил у сыщика несущий с кухни поднос с мидиями хилый паренек. — С черноволосой копией Анны Винтур рядом.
Лев впервые обратил внимание на женщину, с которой говорила Мария.
— Она самая. — Он сдержанно кивнул.
— Красивая, как в кино.
— Как в жизни.
Гуров потянулся к закуске.
— Охранник, что ли? — Официант смерил его презрительным взглядом, ловко отодвинув поднос.
— Телохранитель, — сжал кулаки Гуров. — Как в кино.
Паренек с любопытством уставился на него:
— В каком?
В самом деле, откуда этому эмбриону знать о щемящей мелодраме с Кевином Костнером и Уитни Хьюстон? В великую эпоху видеомагнитофонов его еще и на свете не было. Разве что заглавную песню слышал. И то наверняка уверен, что ее поет какая-нибудь Бритни Спирс.
Гуров сморщился. И впервые обратил внимание на собеседницу жены — маленькую, щуплую брюнетку с черным каре, уложенным волосок к волоску, как у колдуньи Магики Де Гипноз — злодейки из «Утиных историй» от «Дисней», которые обожали дети Крячко. Глядя на эту женщину, Лев никак не мог отделаться от впечатления, будто попал в какой-то Мульттаун, как Эдди Валиант из «Кто подставил кролика Роджера», и теперь видит вокруг себя не людей, а персонажей, куда более типажных, чем вмещает любая отечественная тюрьма.
Не дождавшись его ответа, официант, как выдра, заскользил среди свиты знаменитостей, пришедших в шатер. Гурову казалось, тот спускается с Олимпа российского шоу-бизнеса к раскинувшемуся под горой городу, населенному их свирепыми и до поры до времени верными церберами — надменными, деловитыми агентами и высокомерными, богемными стилистами. Все они носили черное и придирчиво, сквозь брендовые темные очки, оценивали конкурентов рангом пониже.
Эти жили в Олимпийской деревне, где стоял гул профессиональных споров мачо-каскадеров, ворчания операторов, брани осветителей, причитаний рафинированных художниц по костюмам, сплетен красавиц-гримерш и нарочито громкого смеха пока еще вульгарных старлеток в летящих белых платьях а-ля Мэрилин Монро на решетке тротуара под нью-йоркской крышей и нуарных хлыщей в замшевых мокасинах под худыми щиколотками, мечтающих стать новыми Томами Крузами, Брэдами Питтами и Леонардо Ди Каприо.
И Гуров недоумевал, почему вдруг его прелестная жена, рожденная править любой такой ярмаркой тщеславия, демонстрировала благоразумное обожание женщине, которая и в подметки ей не годилась. С удивлением астронома-любителя он впервые наблюдал такое уникальное природное явление, как пресмыкающаяся суперзвезда.
— Это ее работа, — буднично заметила Ника, подошедшая к нему с неизменным бокалом шпионского коктейля в руке.
— Что именно? — сдержанно спросил Гуров. Ему не хотелось обсуждать Марию даже со столь очаровательной версией легендарного британского агента под номером «007».
— Лебезить перед сценаристами, конечно! — мудрым эхом отозвалась Шахматова. — Их произведения перекраивают, как безымянное чудовище Франкенштейна. Их имен нет на тарелке, которую мы разбиваем в первый день съемок написанной их кровью истории. Им достаются все тумаки и шишки от критиков. Но кому нравятся фильмы Федерико Феллини, снятые не по сценариям Тонино Гуэрры? — Она пожала плечами. — Такова правда. Сценаристов, а особенно никоносную Веру Ножкину, все с презрением — от собственного бессилия — обхаживают. Тем более сейчас.
— А что сейчас?
— Она закончила работу над «Легким дыханием» и получила от Гузенко новый заказ — мини-сериал об Анастасии Марковне Петровой. — Шахматова выжидательно смотрела на Гурова, который почему-то не торопился разделить восхищение этой новостью.
— По долгу службы я знавал нескольких людей с такой фамилией, — наконец пояснил он. — И о них не стоит снимать даже короткометражный фильм.
Шахматова расхохоталась:
— Ну, здесь никакого криминала! Мы же не канал «НТВ»! Анастасия Марковна — жена мятежного протопопа Аввакума. Пережила с ним гонения, мучения детей, ссылку. В общем, эпичная кротость, — она перекрестилась и сложила руки в молитве, — на которую не проходит мода. Божественный гонорар!
— Аминь, — поддержал Гуров.
Они чокнулись.
— Так что, — продолжила разговор Ника, — здесь все ищут расположения Ножкиной. И она, уж поверьте, прекрасно это осознает. Вот кто действительно знает цену своему слову. Во всех смыслах.
Гуров окинул скептическим взглядом наряд сценариста.
— Только не вздумайте повестись на ее скромное синее поплиновое платье в цветочек с отложным воротником, — словно отвечая на готовые сорваться с его губ слова, предупредила Ника. — Это сельпо — модель с акварельным принтом «Drareen 90» от дорогого итальянского бренда «Sara Roka». Старомодная стрижка, которую она с ним носит, — такая же обманка, как завязки на талии, создающие иллюзию комплекта из рубашки и миди-юбки. Вера не из тех женщин, которые идут по пути малейшего сопротивления и выглядят так, как в молодости. У нее все в порядке с остротой ума, позволяющей понимать моду и заставляющей ее себе служить. Она просто относит себя к той же лиге, что легенда парикмахерского искусства сэр Видал Сассун, некогда возродивший эту стрижку, и его знаменитая клиентка Мирей Матье.
Гуров понимающе кивнул.
— Говорят, — продолжала Ника, — в юности Вера мыкалась с младенцем по чужим углам, ночевала в ржавой дедушкиной машине, на которой приехала покорять Москву. Потом ее приятельница из Дома моделей на Кузнецком Мосту уговорила любовника, капитана дальнего плавания, пустить бедолагу в свою квартиру у Тимирязевки на время их романтического путешествия в Крым. Там Вера написала свой первый сценарий, практически не приходя в сознание.
— От счастья из-за обретенной крыши над головой?
— И гаванских сигар в капитанском серванте. По слухам, их волшебная сила помогла Вере наконец расслышать свой писательский голос. Который до этого заглушал голодный младенческий крик.
— О чем был сценарий?
— Хоррор об училке, которой на год задержали зарплату, и она вынуждена вернуться в полную клопов коммуналку, где прошло ее детство. Там под скрипучей половицей ее ждет семейная реликвия. — Ника удивленно вскинула брови. — Вы не видели «Колдовской браслет»?
Сыщик помотал головой:
— Мне ужастиков и в работе хватает.
— Ну-у-у… Ужастик, скажете тоже! «Колдовской браслет» — это не хоррор, а скорее драма. Новое «На дне». Коммуналка в сценарии Ножкиной — это ночлежка из «На дне» наших дней. Последнее пристанище отверженных, которых нужда толкает на отчаянные поступки.
— Я встречал таких.
— Вера писала о себе. Но теперь она сама вроде такой квартиры, куда начинающие актеры и актрисы слетаются, как мотыльки.
Ника задумчиво закусила соблазнительную губку, накрашенную ягодной помадой с блестками:
— В каком-то смысле она дает их карьере свет…
— Мне казалось, что талант — залог успешной карьеры.
Ника хмыкнула:
— Вовсе нет! Понимаете, мы, актеры, в чем-то похожи на спортсменов. Они рождаются для одной Олимпиады. Мы порой всю жизнь ждем героя, который понравится зрителям и совпадет с нами. Нашей внешностью, темпераментом, навыками — типажом в конце концов! Чтобы выстрелить, актеру нужна ЕГО роль. Как Красавчик из «Зеленого фургона» для Александра Соловьева.
Гуров тоже любил этот фильм.
— И Вера может скроить такого героя «по вам»?
— Именно! Наша братия ценит ее за умение подогнать роль под актера одной репликой, как одесский портной усаживает по избалованной парижскими кутюрье дамочке платье. Реальная история, между прочим. — Ника подмигнула ему. — Могу рассказать, кстати.
Однако очередная актерская байка не достигла ушей Гурова. Как и остальные гости, Лев отвлекся на людские крики в другом конце шатра.
Вскоре толпа расступилась, и сыщик увидел широкоплечего, светло-рыжего молодого мужчину, который надел пиджак от дорогого белого костюма на голое тело, позерски дополнив его темными очками от «Gucci» и белыми кедами от «Emporio Armani», хотя главными аксессуарами его образа были фаерщицы. Соблазнительные и яркие индийские наряды, усыпанные поддельными камнями и золотым бисером, обнажали их крепкие ноги. В ворохе развевающихся тканей мелькали загорелые, усыпанные золотыми блестками руки и плечи. Экзотические красотки грозно вращали пои, создавая шар огня вокруг эпатажного трио, приближающегося к Ножкиной.
Как только сценарист обернулась, девушки с поклоном отступили, напоследок эффектно крутанув пои у стола с закусками. Восхищенные каскадеры сразу обступили их, наперебой предлагая шампанское и умопомрачительные канапе.
— Во всех смыслах любимый проситель Ножкиной, — прокомментировала Ника, когда викинг страстно припал к снисходительно протянутой Верой руке.
— А разве у него есть проблемы с карьерой? — Гуров безошибочно определил победителя по жизни. Наверняка перед этим мужчиной женщины падали ниц, а мужчины втягивали головы в плечи, сколько он себя помнил.
— Пока спит с Верой Ножкиной — нет. — Ника небрежно откинула с плеча локоны. — Эта фурия загубила не одну актерскую карьеру, поменяв пару фраз в окончательной версии сценария. В результате менялся характер героя. Привлекательный образ становился мерзким и навсегда прилипал к актеру.
— Чтобы зрители не хотели видеть его в других фильмах.
— Ну да. Или же актер больше не совпадал с ролью. Например, не мог убедительно показать в кадре уязвимость, раболепство или слабость. Ножкиной провернуть такое, как шеф-повару с твердого сыра стружку снять. — Ника показала, как стальной штырь ножа Жироль, вращаясь, входит в золотую мякоть головы сыра на его деревянной плахе. — Чтобы вписаться в такой поворот сюжета, — продолжала она, — нужно быть гением. А гениев в нашем деле мало. Вопреки тому, как разбрасываются этим словом критики. Так что все предпочитают лебезить перед Верой, настоящим гением.
— Перед кем же тогда лебезит Ножкина? Перед Гузенко?
Шахматова покачала головой:
— Что вы! Гузенко — ширма, за которой скрываются его сейфы.
— По-моему, — Гуров огляделся, — деньги тут выставлены напоказ. Никакого намека на ширму.
— О нет, — рассмеялась Ника. — Сейфы — это не деньги! Хотя куда без них? Так в узких кругах называют младших сестер продюсера Мару и Маю.
Актриса слегка наклонила голову в сторону грузных дам за пятьдесят, которые правили официантами на фуршете одними изгибами бровей-гусениц.
— Хваткие танки! — Ника хмыкнула. — На самом деле это они ведут семейный бизнес и распоряжаются деньгами клана Гузенко. Жизненный стержень всех его членов — деловая жилка — передается в роду по женской линии. Так что вложением средств в семье всегда занимались сестры, матери. На них держится вся империя.
«Интересно, — подумал Гуров, — перед кем готовы лебезить эти женщины? И сама Ника. Она была единственной в шатре, кто не говорил с Верой».
Ответ не заставил себя ждать. Его собеседница заметила проходившего мимо щеголя в белом костюме и, делано раскинув руки, льстиво протянула:
— Ванюша-Ванечка!
«А вот и ответ», — почти разочарованно отметил про себя Гуров.
Однако Ника и тут осталась верна себе:
— Как всегда в окружении Мат Хари рубь пучок?
— Шахматова, — процедил красавчик. — Послать бы тебя матом…
— Для этого ты, Ваня, харей не вышел. — В белозубой улыбке Ники блеснул оскал.
— А ты в курсе, что Мата Хари переводится с малайского как «глаз дня», или «солнце»?
— И что?
— А то, что поставить бы тебе сейчас фингал под глазом, чтобы светил до самой Москвы.
— Кишка у тебя для такого тонка, солнце мое.
— Что это еще за хамоватый предводитель факиров? — спросил Гуров у жены, когда они вернулись отдохнуть перед ужином в коттедж «Розмарин».
— Ваня Гурин. Лучший мачо российского кино. Кумир молодежи. Прославился благодаря роли в историческом боевике «Ярослав». Получил за нее «MTV Russia» в этом году.
— Не знал, что столько фанатов у Ярослава. — Лев с раздражением потянул галстук. — Удавка!.. Среди поколения «Pepsi» и «MTV».
— Ну, Ярослава в этом блокбастере сыграл Славик Лунин. — Мария скинула платье и зашла в ванную. — Я знакомила вас на премьере «Кукушки». А Ваня блистал в роли Святополка Окаянного.
Ее голос боролся со звуком наполнявшей ванну воды.
— Убийцу Бориса и Глеба? — Лев снял пиджак и устроился в кресле, подложив под спину подушку с вышитыми тюльпанами.
Мария выглянула из-за двери:
— Все бы тебе убийство!.. У тебя профдеформация, Гуров!
Она прошла в комнату и достала из чемодана увесистую косметичку с лосьонами, кремами и сыворотками.
— Помочь донести? — съязвил Гуров.
— Спасибо, я взяла только необходимое! — мило улыбнулась жена. — Но в целом ты, как всегда, прав, конечно! Святополк объявил себя великим князем Киевским, подослал убийц к младшим братьям, потерпел поражение от старшего, Ярополка, но вновь занял трон при поддержке тестя — польского короля Болеслава Храброго. Ты, кстати, — она помедлила, взявшись за ручки двери, — моему отцу не звонил? Он все ждет тебя на даче. Обещал натопить липовыми дровами баню… Свято бережет к вашим посиделкам соляной брикет с ароматом пихты, который я из Иркутска привезла.
— Дрова сначала нужно наколоть. — Гуров блаженно вытянул ноги. — Твой отец за этим меня и зовет. Соль — лишь коварный предлог.
— Хочешь совет человека с тем же коварством в крови?
— Спаси мужа!
— Поезжай к нам на дачу с Крячко!
— А это мысль!
— Хотя нет, не стоит. Вы в прошлый раз поехали — труп в овраге нашли.
— Частично скелетированный, — сонно добавил Гуров. Его клонило в сон, который бы не помешал перед столь важным ужином. Некоторых коллег жены он и после долгого отпуска на дух не переносил.
— Вот именно, Гуров! И мой отец, у которого кардиостимулятор, между прочим, это видел. Я уж молчу о том, что он попал в число подозреваемых…
— Ваша дача стоит на краю обрыва, где обнаружили останки. И только через ваш участок можно к тому месту, откуда убийца сбросил тело, подойти.
— Это совсем не значит, — Мария повысила голос, — что мои мама и папа могли кого-то убить!
— Нет людей, которые не способны на убийство, — устало, но твердо произнес Гуров.
Жена молча вошла в ванную. Гуров слышал, как поскрипывает ее ручной массажер.
— Так что там дальше со Святополком?
— Ярослав вновь одолел его на какой-то реке под Киевом. Святополк бежал через Польшу и Чехию к печенегам, но умер в дороге.
— А Борис и Глеб причислены к лику святых.
Мария нежилась в ванне:
— До чего же скучна справедливость!
— Неужели?
Гуров не любил, когда жена становилась богемно циничной.
— Ну, просто Ярослав такой правильный, что даже скучно. А вот Святополк… — Она мечтательно закрыла глаза.
— …братоубийца. Как оригинально! Для Средневековья-то.
— Да ну тебя! Просто… тут есть, где талантливому актеру разгуляться. Сын князя-крестителя, с восьми лет получивший престол в самом древнем городе дреговичей — Турове. Только представь: мальчик, княживший на сырых болотах…
— Представил, — хмуро отозвался Гуров. В его памяти были слишком живы воспоминания об их с Крячко командировке в Беларусь, когда туровские коллеги обнаружили три обгоревших женских тела на пепелище давно потухших погребальных костров. Обоим еще долго снились змеи крупных металлических бус с зернью на почерневших шеях.
— Потом его женят на дочери польского короля ради укрепления добрососедских связей с государством, угрожавшим Древней Руси.
— Красавице, конечно? — Гуров взял со столика один из гламурных журналов. С голубой обложки на него безмятежно смотрела жена в бирюзовом сарафане. Что ж, Гузенко или его сестры — кто там у них отвечает за льстивые детали интерьера? — знает, как разжечь тщеславие актрис.
Сыщику захотелось пошутить про то, что вашу маму и тут и там показывают, когда из ванной донесся беспечный голос Марии:
— Бог его знает! Зато — кстати, о Боге, — Святополк приглашает в город католического священника и строит храм, где проводятся богослужения по латинскому образцу.
— Спорим, заморский гость и науськал князя, что папенька засиделся на троне? — Гуров видел десятки таких сыновей в своем кабинете. И некоторые из них затевали дела посерьезнее, чем молодой Рюрикович. И если их возмездие настигало всегда, то их хитрые наставники зачастую так и оставались в тени.
— Святополк и впрямь захотел занять Киевский престол и завладеть землями. И с успехом проделал это один раз. И сражался за это право еще! Представляешь, какой масштаб личности? Какой коварный и дикий размах! Для актера такой персонаж просто мечта поэта. Есть где разгуляться. И Ваня с его фактурой в этой роли идеален. Что греха таить?
— Тоже двуличный предатель?
— Органичен в исторических костюмах и батальных сценах, милый! Хотя ты прав, конечно! Добро пожаловать в наш мир!
Черный лимузин медленно подъезжал к поместью продюсера Гузенко. На экране ноутбука пассажира шла историческая драма «Ярослав».
Кто-то бесконечно пересматривал сцену, где Иван Гурин в изумрудном узорчатом охабне с золотыми петлицами и тесьмой шарил по резным сундукам, набивая бархатные мешки сокровищами перед побегом. Святополк-братоубийца в страхе оставлял окруженный войсками Ярополка Киев.
Пальцы в тяжелых перстнях с бирюзой и яхонтом нервно перебирали гривны с драконьими головами, покрытые черневыми узорами наручи, украшенные рубинами лунницы, снятые с убитых половцев трехбусинные серьги, длинные колты с черным и синим заморским жемчугом. По изумрудам, янтарю, лазуритам, серебряным монетам топтались сафьяновые княжеские сапоги.
Наконец рука Ярополка зачерпнула последнюю пригоршню драгоценностей: медальон в виде золотого слитка, бусы из зеленого жемчуга и широкий сапфировый браслет. Алчный взгляд князя — Иван Гурин был и впрямь хорош в этой роли — лобызал искусно выплавленный кусок дорогого металла.
Зритель остановил кадр. Драконий глаз Гурина уперся в свидетеля тайных сборов. Украшение повисло на широкой цепи с диковинным плетением в виде хищных лап то ли волка, то ли лисы.
— Если честно, у нас все, — Мария любовно расчесала волосы, — по-хорошему (а некоторые и по-плохому) Ваньке завидуют.
— И кто же написал для него звездную роль Святополка? — заранее зная ответ, как бы невзначай спросил Гуров.
— Ну, понятно. — Мария показалась в дверном проеме. Легкий лиловый халат подчеркивал ее хрупкую красоту. — Ника напела. А она, милый, — еще тот манипулятор. Католический епископ отдыхает!
— Ну, то, что Шахматова рассказала про Ножкину и Гурина, звучало весьма убедительно. Кстати, он что, родственник хоккеиста из «Москва слезам не верит»?
— Нет, конечно. «Гурин» — просто звучный псевдоним. Но кто-то из его предков вроде и правда хоккеист. А ты просто расстроен тем, как быстро Ника переключилась с тебя на Ваню. — Мария вошла в гостиную, распределяя по рукам масло из подарочного набора. Гуров уловил сладковатый, камфорный запах, напоминающий дух сосны. Шахматова была права: им подарили корзину косметики с ароматическим маслом розмарина. — Будь осторожней, мой дорогой. Ника — сладкая сплетница.
— Признаться, — он включил чайник, — общение с ней оказалось весьма информативным.
— Ругала Ножкину?
— Не без этого.
— О, брось! — Мария провела блестящими руками по умытому лицу. — Это в первую очередь! — Гуров кивнул, отдавая дань уважения неизменной проницательности жены. — Их конфликт стар, как этот мир.
— Не поделили мужчину?
— Что ты! Нику мужчины не пропускают. Она Марго Робби нашего кинематографа. Мисс Тело, как юная Хайди Клум. Сам Гузенко не устоял. Платит ей за съемочный день, как исполнителям главных ролей. Веру, которой за красивые глаза ничего не перепадало, это бесит. Но турнуть Шахматову кишка тонка. Ну, что поделать, если нет у Веры красивых глаз?
— А как у нее с мужчинами? При таких гонорарах ее глаза должны быть всем до фонаря.
— Даже несмотря на это, — махнула рукой Мария, — полный штиль! Говорят, Ножкина в юности родила от какого-то тряпки-режиссера, который навешал ей лапши на уши про жену с онкологией, тещу с деменцией, сына с тройкой по математике и хомяка с сифилисом.
— Классика жанра! — кивнул Гуров.
— Да уж. Ария любого мужского персонажа перед вторым актом Марлезонского балета. Дальше — занавес.
— Из семьи не ушел, ребенка отказался признать.
— Ни копейки из своих гонораров не выдавал. А вскоре вообще уехал в Голливуд, где у режиссеров принято вкладываться в каскадеров, специалистов по спецэффектам, которые используют программное обеспечение для создания визуальных элементов и компьютерной графики. Так что Вера у нас self-paid-woman.
— Печально. Но надежно.
— Уж как есть. Хотя в последнее время многие говорят о ее романе с Гуриным. Тут ты прав. Он вообще-то оперный певец, а не актер, кстати. Но петь в воронежском театре оперы и балета ему однажды надоело. Размах не тот, провинция, денег нет. А в московские труппы его не брали. Своих соловьев с десяток на каждой ветке метро. Вот он и пошел вместо очередного прослушивания в какой-то мюзикл на кастинг в сериал «НТВ». Сначала сыграл оперную звезду — убийцу. Потом — поп-певца-жиголо, который подставляет свою покровительницу-продюсера. А потом режиссеры разглядели его, — Мария показала пальцами кавычки, — расслабленно-брутальный, плутовской типаж. Валера Тодоровский пригласил сыграть учителя этикета для рублевских жен в отлично окупившемся ромкоме «Тартюф 2.0». Федя Бондарчук снял в роли обаятельного игромана в сериале «Рехаб». Теперь Ваня Гурин — главный антагонист, герой-любовник, секс-символ, трикстер российского кинематографа. Как древнегреческий Дионис. Разрушение и созидание, авантюризм и мудрость в одном флаконе. В нашем «Легком дыхании» он играет фашиста, который сначала хотел нажиться на продаже еврейки богатым американским родственникам, а потом влюбился в нее. В итоге та отправляется за океан с полными карманами золотых коронок сожженных в печах соотечественников. То, что нацистский офицер отдал ей все награбленное, девушка обнаруживает уже на корабле. По-моему, жуть. Но Ване идет играть такое.
— То есть с ним у Ножкиной конфликта нет?
— Наоборот. Но Ваня и не на такое ради роли готов.
— Мечтает сыграть Огненного протопопа в новом проекте Веры?
— Ты, я вижу, и правда времени не терял. Уже и про кино об Аввакуме знаешь. — Мария нанесла на лицо сыворотку, подмешанную в увлажняющий крем. — Но какой из Вани священник? Он метит на роль молодого царя Петра, пришедшего к власти на фоне религиозного раскола. Прототип уже, наверное, заранее в гробу вертится…
Скребок гуаша из сандалового дерева заковылял по ее лицу.
— Я слышу иронию? — Гуров знал, что жене не свойственно плохо говорить о людях. Особенно талантливых. — Не ослышался? Или слух подводит меня?
Мария с раздражением швырнула массажер на стол.
— Я просто нервничаю. И завидую коллегам, которые не боятся предстоящих съемок, — нехотя призналась жена.
Она разлила чай и поставила чашку с блюдцем перед Львом.
— Что так?
Она села, поджав ноги, на диван и показала ему сценарий.
— Это роль для Изабель Аджани, Натали Портман, Моники Белуччи, а не Марии Строевой.
— Почему же?
— Моя Ханна — дочь старьевщика, которую, рискуя всем, спасает от смерти в газовой камере тот самый влюбленный немецкий офицер.
— Пока все сходится. Я его понимаю.
— Так то — ты, а то — герой Вани Гурина.
Гуров комично нахмурил брови:
— По-моему, ты меня сейчас чем-то обидела.
— Ну, просто он читает книгу, конфискованную у семьи, которую сожгли в газовой печи. И там рассказ Бунина «Легкое дыхание» из…
— Из цикла «Темные аллеи», если твой муж еще не забыл школьную программу. — Он сел на диван рядом с Марией и взял ее за руку. — Напоминаю, что русский офицер должен знать классику. Что дальше в сценарии?
— Немец понимает, что рыжеволосая, стройная Ханна, как и Оля Мещерская, обладает подлинной женственностью. Он решает спасти ее и договаривается с богатой еврейской семьей, чтобы они внесли за нее выкуп как за родственницу и увезли с собой в Америку. Побег удается. Но после отъезда Ханны о предательстве офицера становится известно, и его казнят вместе с заключенными лагеря в одной из газовых печей.
— Так. А почему, — взгляд Гурова был мягок и полон любви, — моя жена не может сыграть героиню, которая похожа на Олю Мещерскую?
— Да нет у меня этого чертового легкого дыхания! — Мария печально опустила плечи. Лев не узнавал свою обычно уверенную в собственной привлекательности жену. Да и как иначе, если ее путь всегда пролегал под софитами неотрывных взглядов восхищенных мужчин? — Понимаешь, там в конце рассказа помешанная на смерти Мещерской классная дама вспоминает подслушанные слова воспитанницы. — Она взяла сценарий и нашла нужное место: — «Я в одной папиной книге, — у него много старинных, смешных книг, — прочла, какая красота должна быть у женщины… Там, понимаешь, столько насказано, что всего не упомнишь: ну, конечно, черные, кипящие смолой глаза, — ей-богу, так и написано: кипящие смолой! — черные как ночь, ресницы, нежно играющий румянец, тонкий стан, длиннее обыкновенного руки, — понимаешь, длиннее обыкновенного! — маленькая ножка, в меру большая грудь, правильно округленная икра, колена цвета раковины, покатые плечи, — я многое почти наизусть выучила, так все это верно! — но главное, знаешь ли что? — Легкое дыхание! А ведь оно у меня есть, — ты послушай, как я вздыхаю, — ведь правда есть?»
Мария раздраженно отбросила листы. Откуда в ней это отчаяние?
— Просто, — горько продолжала она, — я все время представляю, как Ваня читает это своим знаменитым бархатным голосом в кругу тусклого лампового света в своем кабинете. За окном — трубы неостывших газовых печей, чернота концлагеря… И зритель представляет себе юную, звонкую гимназистку с тяжелой женской прической, которая летит в меховой муфте навстречу смерти… Дореволюционная Москва. Снег кружит хлопьями. Девочка, которая считает себя грязной и, вопреки всеобщим ожиданиям, отчаянно встает на путь саморазрушения, очаровывает всех и вся на своем пути. И мужчины хищно идут на ее душевную боль, взрослый опыт, манкую силу роковой красоты… Ты понимаешь, о чем я?
Лев серьезно кивнул.
Увы, многие женщины, чьи фото он видел в делах об убийствах на почве ревности, жестоких, иногда групповых изнасилованиях, были именно такими, как Оля Мещерская. Прекрасными. Тонкими. Разочарованными в жизни и безмерно любившими ее одновременно. Сломленными и стремительными. Как те самые набоковские мотыльки.
— Тут нужна Моника Белуччи, как в «Малене». — Мария с грустью посмотрела на себя в зеркало и отвернулась. — На худой конец. А в кадре я. Изможденная работой и театральными интригами рыжеволосая тетка в лагерных обносках. И будет не Иван Бунин, а Владимир Высоцкий. «Ты, Зин, на грубость нарываешься, все, Зин, обидеть норовишь! Тут за день так накувыркаешься… Придешь домой — там ты сидишь!»
Она горько рассмеялась, смахнув слезы с гладких щек тонкими пальцами прозрачных рук. Гуров осторожно прикоснулся губами к ее теплой ладони:
— Зритель все поймет правильно. Потому что мудрый Бунин — рассказ-то написан не пылким юношей, между прочим, — не случайно пишет, что Оля цитирует одну из старомодных книг вроде фигурирующей в другом его рассказе «Грамматики любви».
— Фигурирующей, — с улыбкой повторила она. — Крестьянка Лушка, фигурантка рассказа Бунина… Милый! Ты неисправим!
— Пусть так. Но, как учили на уроках литературы в школе, то есть еще до того, как я стал милиционером, писатель хотел сказать, что все эти смоляные очи и прозрачные коленки ничего не значат. Просто есть женщины — неземные создания, феи. Мечта. Вроде тебя или Моники Белуччи сотоварищи. Слишком прекрасные, чтобы быть настоящими и, уж конечно же, рядом. Природа щедро наделяет их всем, о чем в начале «Легкого дыхания» говорит Бунин, когда описывает Олю Мещерскую. — Он прочел по памяти: — «Без всяких ее забот и усилий и как-то незаметно пришло к ней все то, что так отличало ее в последние два года из всей гимназии, — изящество, нарядность, ловкость, ясный блеск глаз…»
Жена с изумлением посмотрела на полковника.
— Помнишь наизусть???
— Меня готовили быть советским офицером, милая. Тогда это означало, что котелок варит не только, где бы навариться. А что есть голова на плечах, в которую вложены впитанные из книг знания и истины.
Мария с нежностью посмотрела на него. Она знала, как мужу претит мораль, а точнее аморальность, девяностых.
— И потом в юности, — Гуров приблизил к ней свое лицо, — я пообещал себе встретить девушку, похожую на эту героиню Бунина. У которой будет легкое дыхание.
— Поэтому, — прошептала Мария, — ты женился на мне?
— Да. И я никогда не позволю, чтобы твое дыхание «рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре». Буду неустанно беречь от беды. Как обещал себе когда-то.
Жена прижалась к нему, и впервые за время ее несокрушимой славы он опять увидел девушку, к которой подошел на Гоголевском бульваре. Просто не нашел в себе сил поступить иначе. Ведь она была изящна и восхитительна, как будто соткана из разлитого вокруг хрустального воздуха наступающей на Москву упоительной весны.
Сумерки за окном сгустились, и Мария задремала на его плече. Гуров осторожно погасил свечу с пряным запахом, которая стояла на тумбочке, где лежали недочитанный сценарий и телефон жены.
Вдруг на экране гаджета высветилось сообщение с неизвестного номера: «Откажись от роли». И следом — «Последний раз предупреждаю».
Полковник нахмурился и, пролистав историю, обнаружил еще несколько угроз, пришедших за последние три месяца и оставленных женой без ответа.
Сонливость как рукой сняло. Кто-то шантажировал Марию с тех пор, как с ней впервые связалась помощница Гузенко.
Зря жена не сказала ему.
Что ж, придется действовать быстро и потревожить Крячко на ночь глядя.
Гуров отправил другу несколько сообщений и вскоре получил ответ: «Понял. Держи в курсе. Выясним».
Лев Гуров подошел к окну и увидел, как там промелькнула тень. Но вечерняя мгла скрыла от него хрупкую фигуру, на которую вскоре упал мягкий свет из открытой двери коттеджа «Тимьян».
Руки Гурина обвились вокруг гостьи, растрепали ее золотисто-пепельные волосы.
— Наконец-то! — Актер ласково притянул девушку к себе и прошептал на ухо: — Дьяволенок Ники… Ну, что там, в тухлых окнах карги?
Шахматова осторожно отстранилась и прошла в комнату, где стояла подарочная корзина с косметикой:
— О! И у тебя масло?
— Забирай, если хочешь, — откликнулся он беспечно.
— Мамочка все равно отдаст тебе свое подороже, с шалфеем?
— Ты серьезно ревнуешь к Вере? Я не сплю? — Его бархатистый голос кутался в лукавую иронию, как кокетка в меха. — Детка! Вы с Ножкиной родились в разных лигах! Ты победила в генетической лотерее, моя богиня победы. У тебя, — он невольно залюбовался ею, — тело мраморной Ники Самофракийской. Тебе место в Лувре. А Вера, — выражение его лица стало скучающим, — простая смертная. Ее дело — давить виноград букв, создавая пьянящие фразы, которые мы озвучим.
Он бережно взял милое личико Ники в свои холеные ладони, как кукольных дел мастер, готовый вдохнуть жизнь в самую изящную фарфоровую головку из когда-либо созданных им.
— Не юли! Вера для тебя святая. С ней у тебя полный комплект: надежда на славу и выгодная любовь.
— Детка, — он слегка коснулся ее губ, — любовь не бывает выгодной даже в нашей древней профессии.
— У некоторых — древнейшей, — не сдавалась она.
— И мы оба знаем. — Гурин наклонился к ее уху: — Ножкина не святая, а та еще святоша. И нет у нее никакой надежды на мою любовь.
Ника взглянула на него с прищуром:
— Тогда почему же ты с ней?
Гурин легонько щелкнул ее по носу:
— Потому же, почему и ты с Гузенко, моя дорогая! Так что не закатывай сцен. Тем более что наше рабство почти на исходе. — Он заглянул ей в глаза. — Верно?
Ее губы почти коснулись его шеи:
— Вернее не бывает. Скоро все будет иначе. Возможно, скорее, чем ты думаешь…
Гурин улыбнулся, потянувшись за бутылкой «Dom Pеrignon» в подарочной корзине на столе.
— Тогда отметим это дарами врага.
— Cheers, — промурлыкала Ника.
— И cheese. — Гурин достал из чемодана перевязанную шелковой лентой коробку сырных трюфелей.
Ника расхохоталась:
— Мои любимые! Признайся, ты всегда помнишь о них, потому что включил в райдер и они ждут тебя в каждом трейлере?
— Я всегда помню о них, потому что не перестаю думать о тебе, — мягко ответил Гурин. Он понимал причины ее недоверия, но оно пугало его. — Скажите чи-и-из!
Иван выставил вперед руку с телефоном, и камера запечатлела улыбающиеся лица влюбленных.
Тем временем в стоящем через два темных дома коттедже «Кардамон» горели еще утром лежавшие в подарочной корзине свечи. Соединив большие и указательные пальцы, сценарист Вера Ножкина сидела в позе лотоса, яростно пытаясь сосредоточиться на медитации под этническую музыку. Однако ее мысли были такими же беспокойными, как нервический танец набиравших силу свечных огней.
В конце концов она с раздражением вдавила до упора красную кнопку пульта, как будто он мог выключить поток тревожных мыслей в ее голове. В отличие от них, тибетские чаши покорно смолкли.
Ножкина смотрела на пустой экран телефона. Ноль сообщений и, конечно, столько же пропущенных звонков. Мужчина, которому она преподнесла славу на блюдечке, точно не думал о ней в этот момент. И даже не отвечал на приглашение зайти до ужина, которое она скрепя сердце отправила час назад. А теперь писательская натура брала свое, и Ножкина мазохистски сочиняла переписку любимого с многочисленными поклонницами, чьим цепким взглядам она который год вела неустанный учет.
Вера нервно сплела тощие ноги в ядовито-зеленых легинсах со змеиным принтом и поднялась, чтобы унять волнение, пройдясь по комнате. Сама себе она показалась узкобрюхим удавом, готовящимся внезапно напасть на доверчивого хозяина. Нет, Вера знала, что на каждой съемочной площадке шутили над ее органичной любовью к питоновому принту. «Пришла в своем». «На воре шкура горит». «Волк в змеиной шкуре». «Шкуру на сапожки, язык на подошву».
Возможно, те, кто говорил о ней так, не ошибались. Ее мать с детства твердила, что у нее скверный характер. Называла гадюкой, змейкой на шейке, змеюкой, подколодной змеей. Другие тоже думать иначе не спешили. Так что Вера решила изучить «Жизнь животных» Альфреда Брема, которую отец с трудом достал к ее дню рождения в начале девяностых, с утилитарной, так сказать, точки зрения.
Она изучила повадки змей и обнаружила, что свое уродство — выпирающие зубы — те обратили в ножи, прокалывающие оперение бьющихся в попытках освободиться птиц. В своей жизни на роль смертоносных клыков юная Вера обрекла слова.
Окружающие использовали их бездарно и, как ее мать в бесконечных спорах с отцом, бесцельно. Вера же получила диплом преподавателя истории, чтобы в совершенстве освоить науку о человеческой мотивации. Люди, едва слезшие с пальмы и покрывавшие стены темных пещер пиктограммами со сценами недавней охоты или выигранной войны, не сильно отличались от ее соседей в хрущевке за пожарной частью. Ими двигали те же мотивы. Просто на кон были поставлены километры девственных прерий, а не серый от пыли соломенный коврик в общем коридоре, сдвинутый отечной ногой в прелом тапке к порогу соседской квартиры.
Вера воплощала в репликах своих персонажей этот властный жест уверенного отчуждения того, что не принадлежит по праву, оплачено потом и кровью других людей. Заставляла их убедительно лгать, изысканно унижать, проникновенно жаловаться, величаво прощать и влюблять произнесенным признанием в любви. В результате зрители поставленных по ее сценариям картин (те, что с мозгами) добивались богатства и любви. Вера же была одинока, поскольку питала слабость к мужчинам из киношной среды. Эти не велись на манипуляции и были падки на то, чем Ножкина не обладала, — красоту.
Она пробовала крутить роман почти со всеми статусными мужчинами могущественной и противоречивой киноимперии Гузенко, надеясь таким образом закрепиться в ней и наконец устроить свою женскую судьбу. Но даже вылезший из-под пыльного бархатного занавеса провинциального театра Гурин ускользал из ее цепких рук в чужие объятия. И конечно, до Веры дошли слухи, в чьи.
Ника Шахматова была ей не по зубам из-за покровительства Гузенко, падкого на хорошеньких, дерзких актрис. Однако, щедро осыпая очередную любовницу гонорарами и проталкивая ее в кино, продюсер забывался.
Вера давно была вхожа в дом Гузенко. Мужчин здесь считали декоративными. Они изучали историю искусства в лучших вузах мира. Проводили жизнь на скачках, курортах, гонках, в мужских клубах, мишленовских ресторанах, дорогих борделях. Но не принимали мало-мальски значимых бизнес-решений, не делали крупных финансовых вложений. А значит, Мара и Мая уже давно точат зуб на братца за расточительность. И у Веры был план, как этих сиблингов еще сильнее стравить.
За окном стемнело, и пора было готовиться к ужину. Тем более что заниматься йогой Вера все равно не могла.
Она стащила с головы широкую повязку для волос в тон легинсам. По ее плечам рассыпались каштановые мелкие кудри. Ножкина помотала головой, чтобы пряди начали обрамлять лицо.
Глядя в зеркало, она в очередной раз убедилась, что мать была не права насчет нее. Она не уродина. И не дура. Просто пока девушки вроде Ники Шахматовой делали первые неуверенные шаги на высоких каблуках, в родном Ейске юная Вера Ножкина самозабвенно читала детективы о простодушном и наблюдательном отце Брауне, в том числе знаменитый «Лиловый парик». А потому твердо знала, что люди не замечают спрятанного на виду. Им всегда кажется, что то, что они высмеивают, и есть твоя внешность. Такое заблуждение было особенно забавно со стороны проводящих полжизни в гриме актеров и актрис.
Она с ухмылкой дала легкий щелбан черному парику а-ля Магика де Гипноз, валявшемуся на коврике для йоги. Что запомнят о сегодняшней собеседнице Марии Строевой ее простоватый муж, официант-неудачник, который всю жизнь будет таскать поднос с закусками вместо шпаги Гамлета, или эти девицы, которых притащил Гурин? Силиконовые варанихи, плюющиеся огнем…
Все они уверены, что рядом с красоткой Гуровой стояла невзрачная брюнетка, мечтающая быть похожей на Уму Турман — роковую музу Квентина Тарантино. Но что, если эта женщина лишь часть сценария, написанного Верой Ножкиной задолго до сегодняшнего дня? Драмы, кульминация которой наступит вечером…
Вера подошла к шкафу и достала изумительное бутылочно-зеленое шелковое платье с асимметричным подолом и рукавами три четверти. Ее босая нога вытолкнула из-под кресла серебристую коробку с винтажными туфлями из изумрудного атласа с брошью и перьями в тон. Идеальное сочетание для сероглазой шатенки.
И пусть модный дом «Yves Saint Laurent», сотворивший эти сокровища, благоволит ей за предстоящим ужином у Гузенко, как гламурная путеводная звезда. В конце концов, кому, как не легендарному кутюрье, благословить женщину, решившую наконец сбросить осточертевший парик, а точнее, маску. Женщину, готовую показать, на что способен историк ради своей семьи.
Она с удовлетворением бросила на себя взгляд в ростовом зеркале. Смертоносная кобра перед резким броском. Она погрузилась в глубокую медитацию, включив музыку. Пусть все, кто пройдет мимо ее домика, верят, что в ее душе царят мир и покой.
Заунывно дребезжащий варган не оставил Вере шанса услышать шум, доносившийся из соседнего коттеджа «Табак». Под суровым взглядом Мары слуги занесли туда багаж самого желанного кланом Гузенко гостя, наконец прибывшего в подмосковное поместье.
Американский режиссер Джош Коэн, уже получивший премию «BAFTA» за фильм о Холокосте, замер на пороге, чтобы полюбоваться белыми петуниями на столе. Этого времени открывшей ему двери Маре хватило, чтобы заметить отсутствие подарочной корзины с черным кубинским табаком и копиями курительных трубок Жана-Поля Сартра, Марка Твена, Джона Рональда Руэла Толкина. Она тут же сделала знак слугам, и те внесли корзину эфирных масел табака и ванили, запасную коробку с сигарами и трубками, высокий, пузатый кувшин с любимым коктейлем Коэна из яблока, банановой кожуры и цедры мандарина, а также сувенир — игрушечную белку с корзинкой, полной золотых орехов.
По заказу Григория Гузенко в мастерских «Мосфильма» изготовили точную копию подарка, много лет хранившего прощальную записку Бориса Веронике. В киношных кругах знали, что загадочный американец Джош Коэн — восторженный поклонник картины Михаила Калатозова «Летят журавли».
— Это прекрасно, — заметив кувшин, коротко кивнул Коэн. — А это — восхитительно. — Он бережно взял в руки белку. Любовно сжал в руке золотой орех, будто ему достался способный снять заклятие с прекрасной принцессы, сказочный Кракатук. — Дорогая Мара… — Голос Коэна дрогнул. Он отвернулся, чтобы гостеприимная хозяйка не заметила его слез.
Отведенный взгляд гостя упал на приоткрытую дверь в ванную комнату с панорамным окном. Оттуда открывался вид на миксбордер из карликовых хвойников, папоротников, лаванды, розмарина и хризантем, которые выстилали путь в принадлежавший Гузенко лес. Очевидно, семья учла любовь режиссера к уединению.
— Мои рутинные приготовления к ужину станут отдохновением, — уже спокойнее проговорил Коэн.
Будто сложенное из мытых красных картофелин, лицо Мары осветилось простой улыбкой. Младшая из сестер Гузенко никогда не получала похвалы за совершенство уюта, на которое была способна в те редкие моменты, когда не приносила деньги семье. В следующее мгновение она и носильщики удалились.
Как только слуги вышли на освещенную садовыми фонарями основную аллею и направились в дом персонала, где их ждал ужин, Мара, проводив их взглядом, прижала к уху телефон и набрала сестру:
— Все сработало. На белку клюнул. И это он еще не видел всего, что мы приготовили.
Командовавшая в это время на кухне Мая кивнула:
— Отлично.
— Зато девчонка украла набор трубок Коэна!
— Ты уверена?
— А кто еще? Эта маленькая дрянь считает, что ей все сойдет с рук! Посмотрим вечером, как вылезут ее бесстыжие зенки, когда к ужину выйдет новая капельница Гришки.
— Вот тут ты права: победа будет за Дюбарри.
— Да уж. Эта дрянь упертая, — Мара быстро наклонилась и вырвала сорняк из клумбы, вдоль которой шла, — высшего уровня. — Она внимательно рассмотрела крепкий корень растения. — Дустом не выведешь…
— Блоха, — Мая подманила своего волкособа, вбежавшего в поисках хозяйки в кухню, — на вершине пищевой цепи. — Слуги поежились, когда гигантская собака принялась жадно есть протянутый кусок мраморной говядины с ее руки. — Ты моя умница! — проворковала Мая на ухо псу. — Пусть лучше ты съешь лучший кусок, чем эти паразиты за ужином, да? — Собака послушно разлеглась с куском мяса у ее ног.
— Рада, что ты меня так ценишь, — проворчала Мара.
— Извини… Ладно. Что еще я должна знать перед ужином?
— Что, если Дюбарри наденет на встречу с Коэном бриллианты нашей бабушки, я ее убью.
— Гришка, — Мая насторожилась, и собака приподнялась, чтобы увидеть грозящую хозяйке опасность, навострив уши, — опять что-то ей подарил?
— Копию браслета со змеями от «Bulgari», который Элизабет Тейлор купила себе после съемок в «Клеопатре», а бабушка сделала себе такой же, потому что обожала этот фильм.
— И мечтала стать богатой, как Лиз… А та верила в магию пресмыкающихся после того, как сыграла царицу Египта. Потому и скупала украшения в виде змей.
— Этот браслет был завещан нам как талисман, как символ, что мечты членов семьи сбываются! В общем, если девчонка будет сверкать нашей реликвией этим вечером, я за себя не отвечаю.
— Встань в очередь, — процедила Мая.
— Щас прям! — Мара фыркнула.
Повесив трубку, она тяжело пошла по дорожке, не заметив тень, мелькнувшую в свете литого фонаря.
Широкие рабочие пальцы старшей сестры продюсера Гузенко решительно вонзили острую зубочистку в край открытого песочного пирога с черной смородиной.
— И, — добавила она, подмигнув собаке, — научись наказывать данайцев, дары приносящих. И только потом их трухлявых, гнилых кобыл.
Отщипнув кусок от пирога, который кухарка по ее кивку вынула из печи, Мая подозвала юношу, час назад доставившего к ужину огромную корзину жестких продолговатых и красных яблок из селекционного питомника Голубевых в Саратове и козьи сыры с кайенским перцем и прованскими травами из фермерского хозяйства в горах над Туапсе.
— Что наша Дюбарри просила тебя привезти? — Юноша смущенно молчал. — Я знаю про остановку в Сочи, — рявкнула Мая. — Ну!
— Платье от Грача Устяна, — тихо ответил парень. — Я заезжал в его бутик.
— Покажи, — потребовала Гузенко. — Юноша открыл на телефоне фото раскрытой серебристой коробки с черной лентой из органзы. Мая внимательно рассмотрела снимок и резко сунула гаджет хозяину. — Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч.
— А в бутик «Starikova», — Мая понизила голос и показала глазами наверх, где через этаж располагались жилые комнаты, — просила заехать?
Ее собеседник на секунду отвел глаза, но затем обреченно кивнул.
— То-то. — Толстый палец Маи взмыл вверх. Золотые браслеты с массивными звеньями в виде добытых старателями слитков, звякнув, съехали с отечных запястий, обнажив желтые пигментные пятна на рыхлых руках.
— Свободен, — процедила Мая и согнула пальцы широкой руки, словно смахивала убитую пешку с шахматной доски.
Когда собеседник испарился, она схватилась за телефон и отчеканила в трубку:
— Даник, детка! Если я узнаю, что эта девка отправляла курьера в бутик сочинского дизайнера, которая шьет дорогущие бисквитные платья для бохо-кур юга России, за свадебным нарядом, который из мамочкиных, то есть моих, денег оплачиваешь ты!.. — Ее лицо вдруг разгладилось, словно сам древнегреческий бог западного ветра Зефир свел с него тучу: — Не ты?.. Ну, не сердись, моя бусечка!.. Вот и порадуй маму своим приездом на ужин с Коэном. Заодно покажешь ему свою короткометражку. Ну и выскажешь все этому… продюсеру всея Руси… Да, я разрешаю… В смысле, не запрещаю… А вот это уже не при гостях, малыш!.. Кстати, а прабабушкин браслет в виде змейки не ты из сейфа стащил? Ну, тетя Мара спрашивала… Хорошо, пусть спросит Андрюшу! Все, давай! Не расстраивай маму, малыш.
Повесив трубку, она помедлила у плиты, где тихо булькал клюквенный соус к оленине на вертеле.
— Значит, семейная реликвия и наряды от Грача Устяна и Татьяны Стариковой? Однако! Губа не дура! Не жирно ли для девки, отродясь не носившей что-то дороже застиранного медицинского халата? — Взгляд Маи тонул в густом соусе, похожем на запекшуюся в ране кровь. — Что ж, поноси последние платья, капельница! До гробовой доски.
Двумя этажами над ней стройная нога в телесном чулке с кружевом ступила в ворох юбок украшенного тысячами шелковых лепестков платья, напоминавшего персиковую розу сорта «Андре Тюрка». Тонкая рука застегнула боковую молнию. Разгладила расшитые распустившимися шелковыми бутонами прозрачные длинные рукава. И открыла засверкавшую хранившимися внутри бриллиантами старинную шкатулку, чтобы достать старомодное кольцо с нежно-розовым алмазом огранки «Принцесса».
— То, что нужно, — промурлыкал блаженно раскинувшемуся на огромной кровати в глубине комнаты Гузенко девичий голосок.
— Мара и Мая вряд ли проникнутся радостью, — восхищенно глядя на его обладательницу, пробормотал тот.
— Я знаю, — мелодично пропел все тот же властный и нежный голосок, вызвавший сладострастный мужской смех.
— Держи-ка. — Гузенко достал из-под кровати коробку из «ЦУМа», в которой лежали золотые босоножки из экзотической кожи от «Jimmy Choo».
— Ты меня балуешь.
— Как и всех.
— Надеюсь, я тебе дороже. Дороже всех обхожусь. Кстати, тот браслет Тейлор я по-прежнему хочу.
— Ты не актриса, милая…
— Я богиня, милый. — Она заговорила с детским лукавством, как Тейлор, когда появлялась на съемочной площадке новой картины: — Где мой подарочек?
Он улыбнулся, доставая из кармана коробочку в виде древнеегипетского саркофага, в котором лежал браслет в виде кобры:
— Лучший твой подарочек — это я…
Гуров с женой шли по дорожке к дому Григория Гузенко, любуясь ярко освещенными домами его сестер. Похожие на голландские чайные домики, они стояли ближе к озеру, среди живых изгородей из пышных розовых кустов.
Ярко-синий дом Мары окружали заросли цветов с нежно-розовыми бутонами. Их едва приплюснутые чаши будто показывали, какой она могла быть — чарующей, теплой, женственной, — если бы не кровопролитные бизнес-бои для защиты интересов семьи.
— Розы сорта «Queen Elizabeth», — с видом знатока произнесла Мария.
Гуров поднял бровь. Его жена никогда не интересовалась садоводством и — он был готов поклясться до этого дня — едва ли вникала в такую мелочь, что розы растут без флористических пергамента и сетки, упаковочной бумаги-пленки, льняной ткани и атласных лент, на которые столь щедры поклонники ее таланта. Лев до сих пор стискивал зубы, вспоминая, как на одной из премьер Марии передали охапку белой лаванды, увитой тонкими нитями жемчуга — подарок гостившего в Москве владельца одной из крупнейших японских жемчужных ферм. Благоухающий букет неделю изводил полковника ароматом, расползшимся по гостиной, а нити жемчуга он даже сейчас был вынужден наблюдать в волосах жены. Мария искусно вплетала их в восточный хвост с пышными рыжими локонами.
— А вон там, — Мария указала на коричневый, как пряничная глазурь, дом Маи, утопавший в бледно-розовых цветах, — сорт «Elizabeth», или «Ausmajesty».
Гуров видел, что жена явно дразнит его.
— Их абрикосовый отлив, — продолжала она, — кажется поцелуем вечерних сумерек.
— Какая поэзия! И кто у нас автор? — хмыкнул сыщик.
— Григорий Львович, — улыбнулась жена. — В прошлый приезд мне была проведена экскурсия.
— И в чем же сакральный смысл высадки сортов, выведенных в честь Елизаветы II, у домов сестер? — Сыщик прищурился.
— Ого! — Жена смотрела на него с недоумением. — Не знала, что полковники МУРа по совместительству еще и флористы.
— Ну, от флористики наше ведомство и впрямь далеко, — серьезно ответил Гуров. — А вот законы селекции делу криминалистики не чужды.
— Ну, может быть, она вдохновляет его не меньше Моники Белуччи. Тем, что самая живучая, например. — Она пожала плечами. — Он так говорит, когда партнеры-англосаксы покидают его кабинет.
Гуров смотрел на жену, шедшую по затерянной в траве дорожке к садовым огням и фонарям, которые, как светлячки пышную клумбу, окружали величественный особняк Григория Гузенко. Их мягкий и теплый свет лился на растущие по периметру прямостоячие, высокие и раскидистые розы «Кроун Принцесса Маргарет», выведенные в честь младшей сестры королевы Елизаветы II, бунтарки принцессы Маргарет. Их абрикосовые шары с сильным фруктовым ароматом, безусловно, были таким же посланием Маре и Мае, как их собственный царственный цветочный венец. Не случайно вторым именем принцессы Маргарет было «Роуз».
Полковник делал вид, что любуется ими, стараясь не вызвать очередную насмешку супруги по поводу своего интереса к цветам. Ведь на самом деле он думал не о них. Когда-то, работая с Крячко над делом московского педиатра-детоубийцы Ольги Малько, уничтожавшей любовниц мужа и их новорожденных сыновей, он изучал женщин-психопаток вроде англичанок Мэри Энн Коттон и Люси Летби, американок Джейн Топпан и Эйлин Уорнос, австралиек Тилли Дивайн или Кейт Ли, чешки Марии Фикачковой. Их психологические черты были сходны с Маргарет.
Принцесса Маргарет была не просто занозой в седалище британской королевской семьи. Любимая дочь Георга VI жила с обидой, что не сядет на трон, которую компенсировала высокомерным презрением к окружающим. Люди были для нее подобны старинным коврам, на которые она безжалостно стряхивала пепел выкуриваемых одна за одной сигарет.
Ее, как говорили за глаза слуги, «Грубое высочество» добивалась всего нахраписто и жестко. Не стесняясь в выражениях. На любое несоблюдение ее требований отвечала яростью. Королевский эксперт Анн де Курси писал: «Маргарет обращалась с теми, кто заботился о ней, бесцеремонно и предъявляла им раздражающие требования».
Она злилась, что была запасной, так как психопатически стремилась к власти и истерично требовала от мира царственным поведением, кому на самом деле принадлежит трон. Ее бунтарство было показным следствием обиды. А потому площадка, засаженная розами «Кроун Принцесса Маргарет», должна была напоминать его сестрицам, что в любом клане побеждают, лучше устраиваются и восхищают бунтари.
Пусть державшие в своих руках семейные деньги Мара и Мая знают: однажды придет день, когда все гламурные журналы России выйдут с фотографией его дерзкой, как младшая сестра Елизаветы II, жены. Она тоже будет сидеть в баснословно дорогой, высоченной, усыпанной сверкающими бриллиантами тиаре и едва прикрывающей перламутровую кожу мыльной пене. Музей очарованных мужских взглядов. Королева людских желаний и страстей.
И сейчас, глядя, как к его дому стекаются гости и среди них — тонкая и нежная Мария Строева, успешный продюсер и прирожденный манипулятор Григорий Гузенко опять, как все чаще случалось в последний месяц, подумал, что он, кажется, встретил такую женщину. И не одну.
Гуров незаметно обводил взглядом дрожавшую в пламени свечей гостиную. Здесь накрыли праздничный дубовый стол с инкрустацией ручной работы, спрятанной под белой скатертью из плотного льна, на которой красовался самый дорогой на Рублевке сервиз. Тончайший костяной фарфор вбирал в себя свет в комнате, будто горел изнутри. По его поверхности змеился узор из усыпанных цветами, переплетенных побегов кровавого гибискуса.
Гости постепенно занимали свои места на удобных резных стульях с шелковыми сиденьями и спинками. В нише у окна мялись, боясь приблизиться к остальным, огнеметчицы Гурина в скромных маленьких черных платьях, как завещала Коко Шанель. Гуров заметил, как одна из них несмело провела рукой по подлокотнику дивана, на котором сидела, и удивленно вскинула брови. Под ее ладонью был кашемир!
— Это «Jumbo», — шепнула Мария.
— Тот цирковой слоненок из мультика? — удивился Лев. После кашемира на сиденье дивана сыщик был готов ко всему.
— Ш-ш-ш! — нахмурилась, как попадья при святотатстве, Мария. — «Jumbo» — итальянская фабрика, премиальный бренд — производитель мебели ручной работы.
— Такое расточительство, — Гуров повертел в руке хрустальный бокал для воды, — и впрямь заслуживает премии. Хорошо хоть картина скромная. Узнаю наши березки. Похоже на коврик с оленями у моей бабушки.
— Это «Березовый лес», — прошипела Мария.
— Я так и сказал!
— Сорок с лишним миллионов долларов!
— За лубок?
— Его написал Густав Климт!
«Надо будет попросить Крячко проверить, не числится ли картина в розыске», — пробухтел про себя Гуров.
Его раздражал дом продюсера. Здесь было всего в изобилии: вычурного декора, ажурной резьбы, царственной позолоты, мерцающих перламутровых инкрустаций, блестящих стразов, антиквариата. Даже под задницами гостей, прости господи, расстилались шелк и кашемир. Победное шествие новой классики, эклектичной смеси европейской дворцовой роскоши и причудливых восточных мотивов.
— Это, — Мария обвела взглядом комнату, — работа «Дизайн-бюро Марины Путиловской».
Гуров сделал большие глаза:
— Глава которого — дай угадаю! — сама Марина Путиловская!
— Да ну тебя! — махнула рукой жена.
Гуров видел: она тоже нервничает. Но не потому, что чувствует себя не в своей тарелке. К позолоте его жену приучила сцена театра.
Здесь, в эпицентре ярмарки тщеславия, Мария ощущала конкуренцию. Женщины вокруг были при полном параде, главной боевой наградой на котором была, увы, молодость.
Ника Шахматова еще обладала этим орденом и сияла в своем платье-кафтане небесно-голубого цвета с нарциссами, вышитыми крупными желтыми пайетками. Она лениво флиртовала с брутальным каскадером, очевидно, презиравшим свой взятый на прокат, тесный смокинг и почти довольный тем, что сидит далеко от Гузенко, в конце стола.
— Ах, Ленечка! У вас такая необычная фамилия — Робин! Вы мой Робин Гуд. Не приходилось грабить богатых во имя бедных?
— Только плохих парней!
— Если бы мужчины, чье лицо российские зрители видят в кадре крупным планом, обладали хоть сотой долей отваги, которой обладаете вы! — мурлыкала Ника. — В наше кино бы наконец просочился, — она бросила презрительный взгляд на сидевшего напротив Ивана Гурина, — тестостерон.
Тот ответил ей снисходительным взглядом:
— Выучила новое слово, пока снималась в очередной второстепенной роли очередного второсортного сериала про врачей? Или тебе наконец доверили главную роль? В фильме для взрослых. Медсестры.
Он как нельзя более органично смотрелся в темно-синем костюме из узкого пиджака с обшитыми шелком лацканами и брюк с лампасами. На его холеной руке сдержанно посверкивали швейцарские часы «Patek Philippe» за несколько десятков тысяч евро.
Гуров знал наизусть прайс-лист бренда, поскольку недавно расследовал убийство владельца самой дорогой модели оттуда. За свои «Grandes Complications Ref. 5002 P» один из лидеров Долгопрудненской ОПГ Анатолий Стрельцин, в миру — Толик Стрелка, заплатил один миллион семьдесят четыре тысячи четыреста шестьдесят евро. По какому-то мистическому совпадению они остановились вместе с его сердцем, когда в него попала пуля киллера, настигшая Стрелку на пороге разрушенного неоготического замка с круглыми башнями и коническими крышами в заброшенной и проклятой усадьбе Храповицкого во Владимирской области. Согласно показаниям членов ближайшего окружения, Толик настолько уверовал в свою неприкасаемость, что намеревался купить проклятую усадьбу в Муромцево, выгнать оттуда призраков Белую даму и Тень графа, которыми пугали туристов, найти сокровища, спрятанные владельцами в тайных подземных ходах, и даже возродить местный театр.
— Мне хотя бы никто не запрещает участвовать в постельных сценах. — Ника вальяжно положила подбородок на изогнутую, как стебель лилии, ладонь и скосила взгляд в сторону Веры Ножкиной, сидевшей по правую сторону от Гурина.
— Продюсеры легко делятся своими любовницами даже с деловыми партнерами. Почему бы Григорию Гузенко не подложить вас под известных актеров, делающих кассу его кино? — Сценарист на мгновение приблизилась к Нике, как змея, чтобы ужалить ее. И вновь села, выпрямив спину, похожая в своем бутылочно-зеленом шелковом платье на королеву, скрывающую от мужа, что она на самом деле лесная фея.
Ее серые глаза были полны решимости, как заметил Гуров. И в который раз он поймал себя на мысли, как неестественно выглядят ее по-вороньи черные волосы в сочетании со светло-коричневыми бровями и розоватой, как у младенца, кожей.
Наклонившись, Вера слушала ехидные замечания Гурина о собравшихся. Сыщик был уверен, что и им с женой досталась порция его светского остроумия, отчего у полковника чесались руки. Гуров знал, что, воспитанный в генеральской семье, не рожден вращаться в кругах богемы. Не принадлежи его супруга к людям искусства, он бы бежал от них, теряя тапки. Хотя порой искренне признавал, что опыт общения с ними, наблюдение за их пороками, ревностью, детскими обидами и раздутым тщеславием дали ему уникальный опыт.
Каждая встреча с друзьями и коллегами жены была подобна детской игре с новогодним снежным шаром, который отец когда-то привез ему, заболевшему в самом конце декабря, из ГДР. Серебристые блестки и дробленый пенопласт кружились вокруг белого домика с темным деревянным каркасом и еловым венком с позолоченными шишками на двери. Глицерин замедлял их полет в дистиллированной воде. И казалось, весь мир замер, позволяя маленькому Леве рассмотреть себя и увидеть свои тайны.
Он представлял себе людей, которые живут под этой покатой крышей и за этими белыми стенами с коваными завитками. Они казались ему простодушными, щедрыми, наивными и простыми. А потому всегда было страшно, какого гостя, завистливого и коварного, эта вьюга может к ним привести.
— А кто маячит между Верой и Гуриным? — спросил Лев настороженно глядящую на коллег жену.
— Сомелье Алексей Табаяков, — машинально откликнулась та. — Начинающая эногастрономическая звезда. Играл руки Гурина в сериале о саратовском рестораторе, который, потеряв смысл жизни, решает стать виноделом.
— В Саратове еще и вино делают? — Гуров с тоской вспомнил свои командировки в столицу Поволжья. Теперь каждый раз, слыша о Саратове, сыщик думал о своей погибшей ученице, талантливом следователе-программисте Лизе Колтовой, и серийном маньяке Остряке.
— На берегах Волги чудные виноградники, — раздался рядом молодой мужской голос, и сыщик впервые заметил, что у него появились соседи. Томный чернокудрый красавец с волосами до плеч, крупноватым носом и порочными губами галантно отодвинул стул серой мышке в бликующем голубом платье-футляре с вырезом лодочкой, обнажавшим весьма изящную линию худеньких плеч. От волнения она то заправляла за уши прямые и длинные светло-русые волосы, то поправляла крупноватые, делающие ее лицо старушечьим, синие очки.
— Гости дорогие! — привлек всеобщее внимание полный материнской гордости голос Маи, вошедшей во главе пяти официантов. На подносах, которые они бережно несли, лежали закуски из щуки, судака и окуня.
— Все выловили из Оки под Серпуховым только с утра, — шепнула бойкая рыжеволосая официантка Гурину. Ставя поднос между ним и Ножкиной, она так соблазнительно нагнулась, что от вида пышной груди оживился даже зажатый в тиски смокинга каскадер.
— Спасибо за бесполезные информацию и шоу, детка! — хищно наклонив голову, Вера с ядовитой улыбкой смяла и швырнула на пол спрятанную под соусницей салфетку с номером телефона. — А теперь иди, откуда пришла. На кухню.
Гурин явно выглядел разочарованным. Зато Ника, кажется, впервые чувствовала что-то вроде благодарности Вере.
— Дорогие гости! — повторила Мая, проводив официантку гневным прищуром. — Я хочу представить вам свою гордость. Самую крупную рыбу в нашем семейном пруду. — Она подошла к юноше. — Моего сына Даниэля. — Тот ничуть не смутился. — Студента-программиста.
— Айтишника, мам.
— Да. Отличник, который со временем возглавит направление, связанное с компьютерными спецэффектами в нашей компании, — продолжала та.
— Пока из моих достижений в этой области можно назвать только организацию ночи кино в Вышке. Как у инженеров канадской компании «BlackBerry».
«Какой скромный мальчик!» — с сарказмом подумал Гуров.
— Для мужчин в нашей семье это и впрямь достижение, сынок! — подал голос импозантный мужчина, занявший место рядом с неприметной девушкой.
Его мускулистое тело с небольшим брюшком свидетельствовало о самодисциплине, которая когда-то была его визитной карточкой. Небрежно брошенная рядом с дорогими столовыми приборами книга — о неотъемлемой интеллектуальной любознательности и нарочитом стремлении подчеркнуть безразличие к семейным традициям, передающимся, как наследственные заболевания, по линии жены.
Гуров заметил, как сидящие за столом женщины, даже Мария, оживились в присутствии незнакомца. Он же лукаво обвел их завораживающими карими глазами, в которых читались подзабытая привычка к эмпатии, острый ум и ирония, ставшая едкой с годами, и подал знак официанту налить вина в его бокал. Казалось, сильный, харизматичный, от природы наделенный неотразимым шармом мужчина спрятался за усталым безразличием к жизни, как за театральным занавесом.
Расследуя преступления на почве ревности, Гурову не единожды доводилось видеть супружеские пары, в которых муж был трофеем значительно менее привлекательной (если не сказать — отталкивающей) жены. И это определенно была одна из них.
Только эта история, как подсказывали Льву чутье опытного сыщика и разговор с Никой, не могла закончиться выстрелом в счастливую соперницу, которая преследует красавца, женившегося на деньгах могущественной семьи. Этот сюжет предполагал нападение из темноты. Яростный выпад мужчины, которого взяли в дом среди роз, как породистую собачку, которая должна колесить, подтверждая богатство и статус хозяйки, по выставкам. Человека, чьи возможности похоронены в пещерах сейфов особняка Гузенко. Утоплены в трюмах их роскошных яхт. Проданы на аукционах Лондона, Нью-Йорка, Парижа, Рима, Цюриха, Женевы, Милана и Амстердама, по которым этот мужчина рыскал в поисках новых жемчужин для сокровищницы богатой родни. Похоронено под слоем гедонизма.
— Вас так и не представили. — Отец Даниэля чуть склонился к спутнице сына.
— Прости, отец! — «Золотой» мальчик, казалось, впервые заметил родителя. Его голос звучал преувеличенно громко: — Это Кристина. Моя сокурсница с факультета дизайна.
— То есть клизма или вешалка? — светским тоном спросил отец.
— Простите?.. — Девушка явно смутилась.
— Видите ли, — отхлебнув вина, с охотой объяснил он, — женщины со стороны в нашей семье делятся на две группы. Вешалки более многочисленны. Это модели (лучше с приставкой «топ»). Явно не про вас, уж простите. — Он выставил вперед ладони. — Без обид. Это вообще делает вам честь, к слову. Вы не девушка в золотом микробикини с бокалом шампанского, которая скачет с яхты миллиардера на яхту миллиардера на побережье Майами. Не каланча, заколачивающая, как гвозди, каблуки перед звездами Голливуда в миланский или нью-йоркский подиум. Не длинноногая красотка, которую снимает фотограф с мировым именем на Красной площади или залитой солнцем улочке Портофино…
— Да уж, Бог миловал.
— Чин-чин! — Он легонько толкнул своим бокалом нетронутый бокал девушки.
— А что же клизмы? — как послушная ученица, спросила Кристина.
Гурова удивило ее хладнокровие. Она выглядела как бабочка, пытающаяся поддерживать small talk с обитателями банки, полной ядовитых пауков.
— Леди в белых халатах! Всех мастей. — Ее собеседник покрутил в руках гладкую зеленую виноградину, сжав упругую кожицу. — Массажистки, сиделки, квалифицированные медсестры, йогини, физиотерапевты, диетологи, личные тренеры. Почему-то считалось, — он бросил острый взгляд на жену, — что они травояднее и скромнее худосочных вешалок. В силу гуманной профессии, так сказать. А потом, как я и предсказывал, выяснилось, что белый халат иногда оказывается просто овечьей шкурой… Для волчицы. Или вообще кого-то сказочно… — он с сожалением посмотрел на Даниэля, — опасного. Как в том анекдоте, знаете? Где волк видит девочку и кричит: «Красная Шапочка!» А та отвечает: «Серая шубка!» Впрочем, — его внимание привлек шум из итальянского шкафа с позолотой, — вы сейчас и сами увидите.
Гостья тоже перевела взгляд на деревянные дверцы. И, когда они отворились, едва не лишилась дара речи. Из шкафа появился невысокий, грузный, лысеющий мужчина с кожей буроватой камышовой жабы. Его морщинистые щеки были сплошь усыпаны желтыми пигментными пятнами. Глаза цвета серо-зеленой травы сверкали самодовольством. Редкие волосы были пропитаны потом на загривке. В жизни успешный продюсер Григорий Гузенко выглядел совсем не так, как на фото в глянцевых журналах.
— Дорогие гости! Я явился к вам, как маг из вселенной Гарри Поттера, потому что наш фильм поборется с юным волшебником из Хогвартса в прокате! — хвастливо заявил Гузенко. — И, поверьте, мы победим!
«Скромно», — подумал Гуров.
Однако актеры восторженно захлопали. Ножкина откровенно хмыкнула, чуть опустив полное презрения лицо. Метательницы огня наконец почтительно поднялись с дивана и сели за стол к остальным. Мая и спустившаяся со второго этажа Мара наконец заняли места напротив Даниэля и его спутницы. Мая с интересом рассмотрела девушку, недовольно задержавшись взглядом на маленьком шраме у нее над губой.
— Разрешите представить вам мою музу Антигону Сладину, — театрально заявил Гузенко.
— Какое нарядное сценическое имя, — съязвила Ника. — Амалия Гольданская отдыхает!
Каскадер хмыкнул.
— …которой я верю, как слепой Эдип. Которая пришла в мою жизнь, как героиня бунинской «Антигоны», когда я читал «Темные аллеи» в Грассе, где они были написаны.
— А наш книжный клуб, — пробормотала Кристина, — собирается в Люблино. Я успокаиваю себя тем, что эти места любил Достоевский.
— Достоевский, детка, любил Висбаден и Бад-Эмс, — шепнул ей на ухо Даниэль.
— Мою Гермиону. Мою… Как ты там говорила, детка? — улыбнулся продюсер.
Из-под его протянутой вбок руки появилась девушка лет двадцати пяти, похожая на фею в полупрозрачном, нежно-персиковом платье. Казалось, лесные духи осыпали ее сотнями легчайших лепестков, чтобы прикрыть от посторонних глаз идеальное тело. Природа по ошибке соединила его с по-детски широким лицом, круглыми щеками-яблочками и пухлыми коралловыми губами, которое могло бы казаться наивным, если бы не ледяное сияние бело-голубых глаз. Самый редкий оттенок этой палитры делал ее взгляд одновременно притягательным и непроницаемым, как воплощенная тайна.
— Что я твоя вейла, милый. Получеловеческое существо, похожее на прекрасную женщину, которое влюбляет в себя особым гипнозом пластики и голоса. Вейла может заставить человека смотреть только на нее, и редкий мужчина способен противостоять магии вейлы, решившей покорить его, — откинув тяжелые пепельные волны с плеч, откликнулась она полным детского обаяния голосом с холодноватыми нотками, которые Гурову не раз приходилось слышать у прирожденных манипуляторов. Такие видят людей как сейфы с ресурсами и не успокаиваются, пока не найдут верный ключ.
— Во вселенной Гарри Поттера в гневе вейлы превращаются в остроклювых злых птиц с чешуйчатыми крыльями, — шепнула Ножкина на ухо Гурину.
— Посмотрим, как она ему весь мозг выклюет, — кивнул тот. — И надеюсь, — добавил он, — крылья вырастают в стратегических местах.
— Да! Сгусток магии обольщения, темной женской энергии в ангельском обличье! — поцеловав Антигону в пепельную макушку, завершил гимн своей возлюбленной Гузенко. — Моя вила!
— Виллы нам это и будет стоить, — со вздохом тихо произнесла Мая. — Не меньше.
— А вот это еще вилами по воде писано, — шепотом откликнулась Мара.
— Мама! Тетя! Ну, что вы, как… — пристыдил их Даниэль, неотрывно следивший за каждым поворотом головы дядиной возлюбленной, словно сохранял в отдельных файлах все ее жесты.
— Вы спрашивали: вешалка или капельница я? — нарочито громко обратилась к собеседнику заметившая это Кристина. — Так вот. Я Кристина. И я ширма!
— Очень приятно. Жаль, что мой сын совершенно не умеет разбираться в девушках. Я Александр. Карин, а не мистер Шмуклер, как меня порой величают. — Он бросил короткий взгляд на Маю и Мару.
— Это лучше, чем Дюбарри, — уколола сестер Антигона.
— По совместительству, — не обратив на нее внимания, невозмутимо продолжал Карин, — тряпка и пылесос.
Мая скривилась:
— Что ты за человек?!
— Все как раз представляются. Значит, я вовремя, — послышался голос за спинами гостей.
— Неужели кто-то проявил оригинальность и вошел через дверь? — Карин обернулся первым.
— Простите меня за этот эпатажный жест. Кинорежиссер Джош Коэн из США к вашим услугам.
Огнеметчицы дружно зааплодировали. Каскадер сдержанно присоединился, поиграв мышцами.
— Ника! — воскликнул Коэн. — Наконец-то! Вы мой идеал! Русская Лара Крофт!
— Что ж! — Гузенко подошел к, очевидно, самому дорогому — во всех смыслах — гостю. — Все в сборе, и я могу открыть самую большую тайну: зачем мы здесь все сегодня собрались.
— Отпраздновать начало съемок кино, сценарий к которому я писала полгода, нет? — подалась вперед Ножкина.
— А мы с Марией учили роли, — поддержал Гурин.
В глазах Ники вспыхнула обида:
— Я тоже!
— Детка, — улыбнулась Ножкина, — я сама написала эти реплики. И точно знаю: там нечего учить!
— Как видите, — Гузенко слегка поклонился режиссеру, — мы еще не стали единой командой, Джош!
— Что поделать? Я люблю рассказчиков прекрасных историй и воплощающих их актеров. В этом мире страсти должны кипеть. Наша с вами доля скромнее. Мы должны с холодным сердцем вылить свою кровь через камеру на зрителя за его деньги.
— Верно! Но позвольте мне все же заметить, что в случае с этой картиной выражение «плоть и кровь» не фигурально. Отнюдь! Иначе зачем я, простой делец, продюсировавший раньше только комедии, полон решимости вложиться в затратный исторический, костюмированный, полный сцен с массовкой проект? Лучшие мастера спецэффектов, самые дорогие каскадеры, великий режиссер…
Мая и Мара недоуменно переглянулись. Александр закашлялся. Даниэль вновь уставился на Антигону, будто надеясь увидеть подробности на ее лице.
Продюсер занял место во главе стола, усадив рядом Антигону, и с бокалом кроваво-красного вина поднялся с роскошного стула.
— Несколько дней назад, — задумчиво произнес он, — гримеры сказали мне, что обворожительная Мария Строева, несомненная звезда отечественного кинематографа и женщина с большой буквы, — Гуров заметил, что его жена немного смутилась, — волнуется по поводу отведенной ей роли. Что ж… Однако сыграть женщину, которая сводит с ума всех мужчин, для Марии, я уверен, задача несложная. Да простит меня ее небезызвестный супруг, она так живет. Но главное, из-за чего я предложил именно этой актрисе роль рыжеволосой дочери еврейского чудака-старьевщика Ривы в «Легком дыхании» — не ее феноменальная, русалочья, колдовская красота, а ее сила. В театре, где она много лет служит, и в нашем, киношном, цеху ее ценят за несгибаемый характер и силу воли. Про нее каждый из нас, как старина Хич про Дитрих, может сказать, что не работал с лучшей актрисой, осветителем, оператором и режиссером.
Гуров заметил, что лица Ники и Антигоны вытянулись. Даже Вера Ножкина с беспокойством посмотрела на Гурина: уж не нашел ли себе продюсер новую, самую перспективную для продвижения звезду?
— Дело в том, — Гузенко смотрел вглубь себя, словно читал собственный, написанный много лет назад, сокровенный дневник, — что Рива из «Легкого дыхания» — наиболее реалистичный из образов, когда-либо показанных в продюсируемых мной фильмов. Вера не даст соврать: ее консультантом во время работы над сценарием был не сторонний историк, а я сам.
Ножкина настороженно выпрямила спину:
— Все так.
Актеры переглянулись. Ника помнила, как для картины, где она играла деревенскую колдовку, забитую на похоронах возлюбленного односельчанами в далекой сибирской деревне, Гузенко, помимо двух историков, нанял фольклориста и двух учеников эксцентричной, гневливой и страстной Джуны Давиташвили, один из которых, по слухам, заодно помог ему разорить прокатчика конкурирующего фильма.
— Ведь прототип Ревы — известная в узких кругах некая Ханна Гольдарб. — Гузенко внимательно посмотрел на сестер: — Наша бабушка, которая вышла замуж в роковом сороковом году.
Антигона неслышно порхнула к старинному патефону в углу комнаты, и он запел голосами Вадима и Валерия Мищуков, которые всегда напоминали Гурову о первой встрече с Марией. Их «Ночной дождь» на стихи Арсения Тарковского будто рассказывал их историю вплоть до кратковременного, глупого расставания, когда он впервые осознал отрицаемую прежде боль сердца.
Но сейчас жало звукоснимателя скользило по другой бороздке пластинки, и из рупора лились стихи Александра Межирова:
Гуров чувствовал, что, как и остальные, поддается магии музыки, воскрешающей далекое время юности его родителей.
— Этим фильмом, — продолжал Гузенко, — я хочу поспорить с самим Геннадием Шпаликовым.
— Миссия невыполнима, — скривилась Ножкина.
— Геннадий Шпаликов — это такой бог всех российских сценаристов. «Я шагаю по Москве» и «Мне двадцать лет», помнишь? — шепнула Гурову Мария, когда продюсер уже начал читать стихотворение:
— Душу не мути, — подхватил Гурин.
Гурова поразило, какой у него на самом деле низкий и звучный голос. Он совершенно не вязался с этой брутальной внешностью норда-пассионария, который запросто может держать в своем особняке меч Одина. Это был голос певца, получившего классическое консерваторское образование у скромных учителей из провинции, педантичных консерваторов, уверенных, что в стенах их аудиторий и концертных залов рождается артист.
— Спасибо, Ваня, — тихо сказал Гузенко. — Если когда-нибудь снимем фильм о Шпаликове, буду знать, кого позвать на главную роль. Но в этом фильме я хочу вернуться в места детства наших с сестрами предков — членов древнего рода еврейских ювелиров, когда-то приехавших в Одессу из Праги, где создавали шедевры из золота и темных, как это вино, гранатов. Считалось, что Гольдарбы знали волшебный секрет, благодаря которому созданные ими украшения впитывали свет, чтобы раскрыть сияние драгоценных камней.
По семейной легенде, наш прапрапрадед сделал тот самый, купринский, гранатовый браслет. Сама фамилия клана — «Гольдарб» — означает на идише «ювелир».
Мая и Мара почтительно опустили головы, хотя от Гурова не укрылся их быстрый обмен взглядами. Как-то не одобряли сестры творческий замысел брата. «Это интересно», — подумал Гуров. Работа сыщика научила его видеть за подобными разногласиями груды скелетов, сотрясавшие по ночам своим возмущенным и гневным дрожанием антикварные, инкрустированные перламутром, набитые сплошь семейные тайнами, просторные шкафы.
— В тысяча девятьсот сорок первом все они были угнаны в гетто в Слободке, отдаленном одесском пригороде, и в течение полугода убиты румынскими солдатами, примкнувшими к вторжению нацистов в СССР.
Гурова, который в юности читал не только рассказы Бунина, но и серьезно изучал историю, эти сведения не удивили. Он прекрасно знал о Холокосте в Южной Пальмире и близлежащих городках Приднестровья.
Не менее осведомленными выглядели Вера Ножкина и голливудский гость Джош Коэн. Очевидно, оба были настоящими профи и изучили вопрос от и до.
Актеры, особенно Ника, казались удивленными. Каскадер и юные богини огня не отреагировали даже на упоминание Куприна. Tabula rasa, как сказал бы судмедэксперт Филин из команды Гурова, «чистый лист».
«Пожалуй, на роли княгини Веры Шеиной и ее преданного тайного поклонника Георгия Желткова, — с иронией подумал Гуров, — этих интеллектуалов не позовут».
Мая, Даниэль и Мара сидели с печальными лицами. Что ж, это объяснимо. Как и контраст, который им составляли Кристина и Александр. «Кажется, эти двое спелись и наблюдают за происходящим с едва скрываемым любопытством. И если отец Даниэля просто невозмутимый старый циник, которого забавляет недовольство жены, то его девушке придает сил совсем свежая обида.
Кристина поняла, что возлюбленный пригласил ее не для того, чтобы представить семье. А чтобы показать родственникам, что влюблен не в дядину любовницу, возомнившую себя неземным существом. Откровенную охотницу за деньгами и ролями Антигону.
Интересно, от кого богатый наследник хотел скрыть пылкую влюбленность? От проницательного отца? Грозных матери с теткой, которые прочат ему в жены лишь чистокровную, желательно с приданым, еврейку? Дяди, который не видит в нем конкурента, но может под настроение закрыть продвижение в семейном бизнесе? Или от самой Антигоны, для которой не упавший к ее ногам мужчина — вызов и цель?»
— Кто-то же выжил?.. — осторожно прервала всеобщее молчание Ника.
— Красавица Ханна Гольдарб, ставшая перед войной Гузенко.
— Просвещением полицаев относительно родословной соседей, — заметил Карин, — особенно небедных, тогда не брезговали.
— Соседи не выдали ее, потому что сами были Гузенко. Это был род чистокровных казаков, с чьими предками считались в самой Запорожской Сечи. Назар, муж Ханны, был старшим из семи братьев (остальные были бездетны и погибли к тому времени). Она уже успела родить ему первенца. Мальчика назвали Левой.
— Как Ричарда Львиное Сердце, — прошептала Антигона.
— Как многих еврейских мальчиков в Одессе, — улыбнулся ее наивности Гузенко.
Гурову она, правда, показалась кажущейся. За годы жизни с актрисой и общения с ее окружением он научился чувствовать фальшь на сцене и плохую игру.
— В общем, украинская фамилия мужа позволила Ханне сбежать с оккупированных территорий и вывезти оттуда сына, — попытался перехватить инициативу рассказчика у дяди явно сгоравший от ревности Даниэль.
Мая тут же поспешила поддержать сына:
— Продавая полученные в приданое ювелирные украшения, она сумела добраться до глубоко провинциального Энгельса…
— Для одесситов и Париж — грязная провинция, — поддел Карин.
— …где узнала, что овдовела, — проигнорировала его супруга.
— Да, Назар Гузенко, отец Левы, погиб, пойдя на таран немецкого самолета, — печально подтвердил Гузенко.
— Боже мой! — прошептала Кристина.
— И тогда, — весомо вступила Мара, — Ханна встретила настоящую любовь всей своей жизни — Яна Шмуклера, московского инженера.
— Вторые мужья редко бывают большой любовью, — заметил Гузенко. — Обычно такова первая.
— Бабушка Хана почти не вспоминала твоего деда, — отрезала Мара.
— Разве что его казацкую серьгу в ухе, — поддержала ее Мая.
Сестры явно выступали единым фронтом в этом споре о том, кто в семье главнее — одесские евреи-ювелиры Гузенко или московские интеллигенты Шмуклеры. Потомству более значимой ветви и полагалось играть в семейном бизнесе ведущую роль.
— Технический гений Ян Шмуклер был эвакуирован под Саратов вместе со столичным заводом, где трудился, — примиряющим тоном продолжил рассказ Гузенко. — Его разместили в одном из домов «очищенной» немецкой слободы.
Гуров не заметил, как официанты зажгли в комнате камин, чье горячее, темно-алое свечение будто оживило свечи. Девушки, которые сопровождали Гурина днем, наконец расслабились, почувствовав себя в своей стихии.
От ловко поданного горячего — оленины в клюквенном соусе с тимьяном и розмарином — на гостей, как благословение, исходил божественный, пряный аромат, к которому примешивался густой, уютный запах домашнего дрожжевого хлеба с тыквенными семечками.
— Бабушка вспоминала, что в углу стояла резная католическая исповедальня, приспособленная новыми хозяевами под скамейку с вешалкой, — оценив жест брата, низко заговорила Мара. — Их дети играли в войнушку глиняными рождественскими фигурками Марии, Иосифа, младенца Иисуса, волхвов и ослика Святого Семейства. На новогодней елке красовались хрустальные сосульки и снежинки непривычного разбеленного голубого цвета.
— Мы слушали эти истории под Новый год, — нежно глядя на сына, заговорила Мая. — И перед глазами вставали тревожные лица эвакуированных заводчан, счастливая возня их детей, которые получали неслыханное по тем временам лакомство — жмых.
— С маслобойного завода, — глядя на огонь, отрешенно добавил Гузенко. Гуров заметил, каким темным и зловещим кажется в свете огней его вино в бокале.
— Да-а-а… — Мая встретилась глазами с сестрой. — В красном уголке той комнаты стояли старинный медный подсвечник на треснутом голубом блюдечке и узорная скалка для теста со сценами из сказки «Гензель и Гретель». Вот они идут за отцом меж высокой травы, бросая на узкую тропу сухие крошки. Вот ночуют в лесу, обнявшись и вздрагивая от уханья совы…
— …которая наверняка соглядатай ведьмы. — Продюсер приложил палец к губам.
— Вот они отъедают леденцовые стекла и пряничные стены домика, которая построила колдунья? — мягко предположил Даниэль.
— Именно! — хором откликнулись его мать и тетка.
— Ты настоящий Шмуклер! — хмыкнул Карин.
— А в конце войны Ханна уехала с Яном в Москву, — спасая положение, под потрескивание дров в камине произнес Гузенко.
— И поставила отцу перед свадьбой только одно условие, — грустно сказала Мая. — Что она и сын никогда не поменяют фамилию «Гузенко» на «Шмуклер». Возвращения немцев и новых списков евреев, составленных по доносам соседей, Ханна боялась до конца дней.
— Так, — пожал плечами Григорий, — в гетто оказались ее сестры, старые девы, младшие братья с невестами и отец — выдающийся, делавший гранатовые тиары для российских аристократок ювелир. Никаких последних геометрических писков моды вроде меандровых узоров, как на тиаре леди Маргарет Аллан.
— Той, что потеряла маленьких дочерей Анну и Гвендолин при крушении трансатлантического лайнера «Луизитания» в тысяча девятьсот пятнадцатом году? — уточнил Коэн. Гуров заметил, что режиссер был единственным гостем, который сидел, облокотившись на спинку стула. Этот человек чувствовал себя спокойно в окружении меньших звезд. — Корабль был торпедирован немецкой подводной лодкой и затонул у берегов Ирландии. Большинство шлюпок опрокинулось.
— Вот только леди Маргарет Аллан с младшими дочерями Анной и Гвендолин вообще не досталось места в шлюпках. — Ножкина особо интонировала каждую деталь, которая делала более объемным рассказ Коэна. — Вместе с горничными они прыгнули в ледяную воду. Удар о нее, намокшая теплая одежда, воронка от тонувшего судна и коварство моря убили девочек. А тиара, напротив, «выжила» благодаря одной из служанок, спрятавшей украшение с центральным крупным бриллиантом в кармане пальто.
— Похоже, кто-то хочет, — пропела Ника на ухо каскадеру, — чтобы его забрали в Голливу-у-уд…
— Визитной карточкой Гольдарбов был узор в виде похожих на волшебный аленький цветок растений, сверкающих среди травы в волшебном лесу. Свою любимую дочь Ханну он наравне с сыновьями обучил всему. Потому что видел у нее золотые руки Гольдарбов и тонкий вкус.
— Я учила немецкий как пятый иностранный язык после древнегреческого, французского, японского и латыни, — деловито расправляясь с куском мяса, бодро заговорила Кристина. Она обвела всех взглядом, напрасно ища восхищения: — Английский, конечно же, не в счет. И этимологически, кажется, родовое прозвище, впоследствии ставшее фамилией «Гольдарб», можно возвести к немецкому «Goldbarren», что означает «золотой слиток».
Гузенко благодарно кивнул:
— Ваш вопрос предваряет удивительный поворот нашей семейной истории. И истории самой Москвы, видит Бог.
Он сделал глоток будто настоянного на расколотых гранатах вина и продолжил:
— Долгие годы в Москве Ханна была примерной домохозяйкой. Матроной, денно и нощно создающей занятому мужу и двум маленьким детям — у пары родилась прелестная дочь Анна — невероятный уют. Тут и детские кресла с акварельным шерстяным валянием на сказочные сюжеты. И подушки с абажурами, — Гурин присвистнул, — расшитые бисером. И конечно же, пироги с вишней, черешней, черемухой, марелью. Горячие, сладкие, со специально составленными сухими духами из помолотой корицы и раскрошенной цедры новогодних мандаринов. — Продюсер махнул рукой. — Этот рецепт уже не повторить!
— Потом отца, — заговорила Мая, — наконец назначили главным инженером. В честь этого события Ханна должна была устроить в их квартире ужин для руководства предприятия с женами. А там все дамы сплошь обеспеченные, в бриллиантах и мехах. Надо соответствовать, хотя Шмуклеры жили не в пример скромнее.
— И вот бабушка, которая последние годы боялась, что о ее происхождении узнает хоть кто-то, — голос Мары звучал таинственно и, как ее имя, зловеще, — надела последнюю уцелевшую семейную реликвию и талисман Гольдарбов — медальон в виде золотого слитка.
— И все захотели такой же? — хлопнула глазками Антигона.
— Нет. — Мара с презрением посмотрела на нее. — Все захотели, чтобы она воплотила в серебре и золоте эскизы колье, колец и кулонов, которые Ханна набросала в ответ на комплименты ее украшению. У бабушки было потрясающее чутье на то, что пойдет той или иной женщине. В ее работах все становились красавицами.
— На следующий день предприимчивая Ханна оборудовала кабинет мужа под ювелирную мастерскую и познакомилась с женой писателя, дружившей с соседками из Дома на набережной. Женами писателей или, как их тогда называли, жописами, — заговорил Гузенко с усмешкой. — Вскоре к ним присоединились члены семей высокопоставленных чиновников, проживающие в доме номер четыре на Кутузовском проспекте. Их покупки она доставляла в бархатных коробочках в виде золотых слитков.
— Вот таких? — внезапно проговорил Джош Коэн.
Режиссер достал из кармана картонную коробку с закругленными краями, покрытую бархатом цвета закатного золота. Под ее крышкой, как золотая дымка, застыли складки ложемента, волны которого, казалось, омывали маленький золотой ключ.
— Я нашел ее в сувенире из «Летят журавли» в своем номере. Простите. Не удержался и посмотрел, есть ли записка под золотыми орешками лукоморской белочки, — смущенно улыбнулся Коэн.
— Это ключ от вашего коттеджа. Я решил подарить вам «Табак» на все время работы над фильмом, — просто сказал Гузенко, чем, очевидно, в который раз удивил сестер. — Дизайн этой коробочки бабушка Ханна придумала сама. И вскоре партийная элита и зависимая от нее богема стали мерить свою значимость вот такими золотыми коробочками на туалетных столиках жен. С их помощью Ханна отдавала дань памяти всем загубленным Гольдарбам, осмотрительно не слишком афишируя принадлежность к ним.
Гузенко поднял свой бокал вверх, и все с восторгом последовали его примеру.
— Уже к началу застоя, — казалось, продюсер сам устал от этой истории, — мой отец Лев окончательно превратил ювелирный салон матери, где заказывали тяжелые парюры дрессировщица Наталья Дурова, актриса Зоя Федорова, жена главы МВД Светлана Щелокова и кремлевская принцесса Галина Брежнева, в антикварный магазин «Gold bar»…
— Золотой слиток, — машинально перевела Кристина.
Гузенко указал на нее, щелкнув пальцами:
— Подлинное украшение Лаврушинского переулка. Продажного сердца никогда не спящей Москвы.
Гуров услышал удивленный голос жены:
— Он ваш?!
Он знал, что получить подарок из «Gold bar» мечтали все актрисы в ее театре. Старлетка, в чью гримерную курьер приносил заветную золотую коробочку в виде слитка как подношение от поклонника, в тот же миг прощалась с голодной юностью, рассчитывая обменять ее хотя бы на просторную квартиру в Москве.
— Это наш. Нашей семьи, — ответила за брата Мая, подчеркивая каждое слово. — Потому что именно с легкой руки нашей матери, Анны Шмуклер, уже не только номенклатурные, но и богемные дамочки расхаживали по «Gold bar» с бокалом «Dom Perignon Vintage» или «Veuve Clicquo», присматривая резную мебель, латунные люстры, серебряную посуду, костяные статуэтки, географические карты, бронзовые подсвечники, картины в рамах, отрезы винтажных тканей и, конечно, шедевры ювелирного искусства.
— Анна Яновна Шмуклер, — выпятив грудь, вторила ей сестра, — создала в бутике «Gold bar» удивительную атмосферу — как бы ни к чему не обязывающий, иногда нервический, светский small talk, разговоры, сплетни в духе «кто с кем?».
— В их чаду, смешанном с дымом дорогих сигар, сынок, твои предки протиснулись в высший свет Москвы, — подытожил Карин.
— Протащив с собой одну рыбу-прилипалу, — фыркнула Мара.
— Всего одну? — парировал Карин. Антигона хищно сощурилась. — Хотя должен же быть от акул хоть какой-то прок.
Увлеченные их перепалкой гости не заметили, что Гузенко стоит у панорамного окна, за которым на его розы льют свой свет фонари.
— Что ж! Кажется, теперь история спасения и возвышения нашей семьи, — он метнул короткий взгляд в зятя, острый, как нож, — стала всеобщим достоянием. И мы сообща, — сестры дружно кивнули, — убедили Марию, что ей придется главным образом сыграть не красоту, а витальный характер, само воплощение силы духа и готовность бросить вызов самой жизни, дабы сохранить свой род и дитя. Наш фильм не о хрупкой женственности, а, напротив, гимн ее силе.
— Я прониклась, и образ стал понятнее. Спасибо, — искренне улыбнулась Мария. — Моих страхов больше нет.
— Вот и славно! — Гузенко одним глотком осушил бокал. — Что касается общей задачи картины, — он обвел глазами присутствующих, — мы рассказываем зрителю о спасении не конкретной девушки Ривы, а всего ее рода. Почему когда в эпилоге она, уже сухая старушка, сидит в кафе «Moscow» за пластиковым столиком, покрытым скатертью с оборками в цветах российского триколора, и любуется океаном под спор стариков, играющих в домино на бетонной скамейке, телефонную болтовню богачки из Коннектикута о том, какую севрюгу и лососинную икру она везет домой, и рассказ блондинки чернокожему спутнику, что за красный суп они едят, Брайтон-Бич и Нью-Йорк словно растворяются. И вместо Маленькой Одессы перед ее глазами, как Атлантида, встает большой портовый город. С театром оперы и балета, который дышит воздухом барокко, ренессанса и рококо, Дерибасовской улицей, Приморским бульваром, Соборной площадью, Потемкинской лестницей, Воронцовской колоннадой, Городским садом. И другими людьми.
— Но в сценарии этого нет!.. — с закипающим гневом в голосе начала Ножкина. — В финальных кадрах, которые написала я, Рива стоит на палубе корабля. Она устало, но безмятежно смотрит на бескрайний Атлантический океан, воды которого символизируют беспокойное жизненное море и несут ее, как шекспировскую Виолу, к берегу новой жизни!
— Так вот кто, оказывается, написал «Двенадцатую ночь»! — наигранно захлопала в ладоши Ника. — С каким человеком мы сидим! Мило.
Ножкина буквально испепелила ее взглядом, полным разъедающего презрения.
— А у нас «Влюбленный Шекспир»? — делано удивился продюсер. Его широкие, седоватые брови карикатурно взмыли вверх, к морщинистому лбу. — Мы соревнуемся с самим Харви Вайнштейном и ваяем ремейк по горячим следам?
Кожа сценариста покрылась красными пятнами. Узкие ладони непроизвольно коснулись прежде бескровных щек. Вера Ножкина во всех смыслах теряла хладнокровие, отчаянно пытаясь унять поднявшийся в теле жар. Ее буквально лихорадило оттого, что Гузенко не просто высмеял ее на глазах коллег, в том числе голливудской звезды Джоша Коэна, но еще и вступил в тандем с ее заклятым врагом.
«Художника и правда может обидеть каждый, — подумал Гуров. — Жизнь наверняка покажет, на что способен доведенный до такого унижения человек…»
— Другой финал все же не… — вновь попыталась протестовать Ножкина.
— Ты не Марк Норман и не Том Стоппард, детка. — Словно решив растоптать ее окончательно, насмешливо и внятно проговорил Гузенко. — Напиши сначала «Остров Головорезов» с «Авиатором» или «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» с «Бразилией». А потом уже замахивайся на Вильяма, понимаете ли, нашего Шекспира.
Ножкина сцепила зубы, как готовый заплакать трехлетний малыш с бруксизмом. Марии, Даниэлю и Кристине явно было ее жаль. Остальные, включая циничного Карина, смутились. Даже Ника, казалось, теперь считала, что все зашло далеко.
Гузенко сделал знак официанту освежить свой бокал:
— Если у кого-то еще есть вопросы относительно изменений в финале «Легкого дыхания», он может их высказать. Вера?
Так мог говорить только строгий учитель с любимой отличницей, непростительно забывшей на глазах у других о дистанции с ним.
Ножкина медленно кивнула, горько закусив губу. Гурову вспомнилась сцена объявления о помолвке Вероники и Марка в «Летят журавли». Прекрасное лицо Татьяны Самойловой в ней отражало такую же глубокую муку.
Сыщику показалось странным, как все же похож сценарий культовой советской киноповести Михаила Калатозова на придуманный Буниным сюжет. Вероника — та же Оля Мещерская, не нашедшая в себе смелости использовать другого человека, чтобы расстаться с жизнью. Эвакуация, эшелоны раненых, работа медсестрой не дали ей и шанса на такую роскошь. Оказывается, война лишает не только счастья, но и права на жест отчаяния.
От этих мыслей его отвлек деловитый голос Коэна:
— У меня есть вопросы. Правильно я понимаю, что у нас будет больше натурных съемок в Одессе? Ведь мы должны показать места и людей, которые героиня вспоминает в конце картины?
— Нет, — отрезал продюсер. — В конце фильма мы покажем документальное видео, снятое членами айнзацгруппен в Слободке.
— Оказывается, — Гурин одарил ободряющим взглядом Веру, — мы спорим не с Вайнштейном, а с самим Тарковским и финалом «Иванова детства»?
— Да, Ваня! Можешь благополучно забыть о приглашении на роль Шпаликова, — злорадно улыбнулся Гузенко.
Присутствующие немного натужно засмеялись. Было очевидно, что попытка Гурина защитить подругу вызвала снисхождение у продюсера.
— То есть сохранилась подлинная запись, сделанная нацистами в лагере, где погибли ваши близкие? — не терял сосредоточенности на предстоящей работе Коэн. — Они есть на пленке?
Мая и Мара замерли в ожидании ответа брата.
— Зрите в корень, Джош! — на одном дыхании произнес Гузенко. — За два дня до смерти Гольдарбы, о судьбе которых многие годы безуспешно пыталась узнать бабушка Ханна, мелькнули на пленке, сохранившейся в недавно распроданных с онлайн-аукциона архивах. Некто, пожелавший остаться неизвестным, — гости переглянулись, — выставил на торги любительскую запись, сделанную по приказу румынских солдат. «Герои» этой ужасной картины дрожат от болезней и голода на построении, едят баланду в барачной столовой, идут нестройными рядами в газовые печи под лай собак и выкрики конвоиров.
Всем стало не по себе.
— Мы, — продолжал Гузенко, — изменим привычной логике кино. Знаете, — он залюбовался игрой вина в бокале, — в своих воспоминаниях Алексей Герман пишет, что после премьеры «Проверки на дорогах» кто-то из американских коллег затряс ему руку со словами: «Ружье, которое оплавляет снег, — это потрясающе! В наших двухсот тысячах гэгов такого нет!» Что ж! Мы получим ту же реакцию.
Казалось, теперь и Коэн был настроен скептически:
— Почему?
— Потому что после Ривы в этом несуразном кафе мы покажем не воспоминания ее юности. Не Одессу, которую она помнила. Не цветущие каштаны Цветного бульвара. Не красавцев-китобоев. Не прилавки с рачками на Привозе. Всю эту эстетику «У Черного моря», которую отрабатывал Утесов. Мы покажем воздух, в котором оседает пепел печей «Topf & Sons», уже готовых поглотить новые жизни. Гольдарбов, по которым наша семья заставила носить самый изысканный траур — в виде вещиц, упакованных в золотые бархатные слитки, — в момент их самого страшного падения. Жизнь, которую Рива, слава богу, не узнала. Благодаря, может быть, одному из худших людей на земле. Убийце, которого сделало праведником всего одно доброе дело, одно спасение.
— Это так прекрасно! — прошептала Антигона.
— Да, мой путеводный свет в подземельях Аида! — Гузенко выглядел возбужденным и неуязвимым для критики. — А сейчас, чтобы и остальные прониклись моим энтузиазмом, я приглашаю всех пройти в мой домашний кинозал и самим увидеть уникальное видео. Гений и злодейство редко даются в одни руки, но, боюсь, что здесь, Джош, даже вы оцените мастерство палачей.
— Так сразу? — пробормотала Ножкина. Она явно оправилась от удара.
— Да уж, — вздохнул каскадер. — Тут бы горячее вместе с горячими новостями переварить.
— А для этого в вашем распоряжении наши курительная комната и оранжерея, мой дорогой! — Гузенко обменялся быстрыми взглядами с Маей и Марой.
— Там все устроено для вашего блаженства. — Мая не выдала ни малейшего удивления. Видимо, они с сестрой правда были отличными хозяевами и дом всегда был безукоризненно готов к приему гостей.
Мара быстро поднялась со стула:
— Я провожу! Наш путь будет лежать через большой холл.
— Через сорок минут, — объявил Гузенко, — я дам первый звонок.
Он опять исчез в стенном шкафу, оставив Антигону в компании остальных гостей, в том числе счастливого от такого стечения событий Даниэля.
Когда приглашенные оказались в лабиринте тропических зарослей галереи, он что-то горячо зашептал дядиной подруге, совершенно не опасаясь реакции Кристины.
— Бедная девочка! — сказала Гурову на ухо явно обеспокоенная Мария. — Наверное, убежала плакать в туалет. Лучше бы брала пример с Ники. Ее продюсер поет дифирамбы какой-то медсестричке, которую в доме кличут Дюбарри. Гурин не отлипает от Веры. А она уединилась где-то с бравым каскадером — и след простыл. Он, — Мария изогнула бровь и скривила рот, — перспективный парень, кстати!
В респектабельной курительной комнате с похожими на медведей гризли кожаными креслами царила атмосфера нетерпеливого предвкушения. Коэн тихо говорил с Кариным, то и дело прислушиваясь к звукам «Танго смерти» внизу. Винтовая лестница, спускавшаяся в подземный кинотеатр, напоминала спуск в подземелье — то ли в мрачные пещеры Слизерина, то ли в каморку старого Карло. Казалось, там, внизу, живет само киноискусство, магия грез и фантазий, алхимия томных, пугающих, вязких и сладостных снов наяву.
— Мы идем? — как ни в чем не бывало спросила внезапно возникшая у стола с раскрытыми нардами Шахматова, напугав более удачливую соперницу.
Антигона Сладина уже успела переодеться в облегающее длинное черное платье с «глухим» воротником, закрывающим ее шею до подбородка. Не успел Гуров подумать, что где-то видел этот наряд, как девушка под всеобщее «ах!» повернулась спиной, и изумленным гостям открылся разрез на спине до самых ягодиц. Тонкая золотая цепочка подчеркивала соблазнительный изгиб поясницы.
— Я не знала, что у нас костюмированная вечеринка, — пожала плечами Вера. — Надеюсь, милая, вам не пришлось ограбить Лувр ради нашего удивления?
Гурин рассмеялся.
— Это платье, в котором Мирей Дарк снималась в фильме «Высокий блондин в черном ботинке», — прошептала Мария на ухо Гурову. — Точнее, его копия, я надеюсь. Оригинал, созданный дизайнером Ги Ларошем, хранится в главном парижском музее.
— А у нас, — благодаря дорогому виски оживилась одна из «огненных» девушек, — есть копии платья Мэрилин Монро из «В джазе только девушки». Приталенные, — она кокетливо посмотрела на безучастного Коэна, — из шелка нюдового оттенка, усыпанные пайетками. С вышивкой на попе в виде маленького сердечка.
— Жаль, не мозгов, — раздался негромкий голос Карина.
— А вы знаете, что наряд сидел на Мэрилин, будто вторая кожа? — хихикнула вторая из «пламенных» девушек. — Говорят, костюмер буквально зашил это платье перед съемкой на ней!
— Модельеры — враги человечества. — Гурин выпустил дым колечками. — Потому что не научились убеждать женщин, что зашивать нужно рот.
— Особенно когда речь идет о привередливых клиентках Стариковой, — процедила появившаяся в дверях Мара. — Дорогие гости! — Ее голос зазвучал торжественнее. — Я прошу вас следовать за мной.
— Да, пора. — Мая повернула настенный светильник в виде оплавленного огарка, и его братья осветили лестницу.
— Среди актеров, — Мария осторожно поставила ножку на предпоследнюю высокую ступеньку, — об этом кинозале ходят легенды. Гузенко часто назначает там деловые встречи и появляется из своего кабинета, который занимает два этажа, в том числе помещение за стенкой. Говорят, — она понизила голос, — это лучший домашний кинотеатр в Москве.
Услышавшая их разговор Ника загадочно и многообещающе улыбнулась:
— Так и есть.
Из-за ее обнаженного плеча с искрящейся мелкими блестками кожей Гуров увидел просторный зал с пятью рядами огромных, золотистых бархатных кресел. Между ними стояли столики с угощением — нарезанный альпийский хлеб с гусиным паштетом, приправленным луком, белым перцем и коньяком, а также бокалы с вином.
«Неужели, — подумал Гуров, — кто-то еще хочет есть?»
И тут же испытал неожиданный прилив аппетита. По кинозалу плыл солено-сладкий запах попкорна с нотками молочного шоколада и карамели. Кукурузные зерна в аппарате лопались с громким треском, но все равно не могли отвлечь внимание гостей от автоматов с изюмом, клубникой, грильяжем и всевозможными орехами, чупа-чупсами и шариками жвачки по всему периметру.
— Я, — заверещала одна из метательниц огня, — будто на шоколадной фабрике Вилли Вонки!
— Или в королевстве Щелкунчика, — согласилась с ней пораженная подруга. Она застыла перед кэнди-баром, на котором высились имбирное печенье в форме пряничных человечков, блестящие пончики в шоколадной и неоново-розовой глазури, оранжевые макаруны с «Nutella» или сливочным пивом, бумажные ведра-стаканы с засахаренными фруктами, пакетики с лимонными, черносмородиновыми и лавандовыми безе, зефирками и маршмеллоу. Их теснили кувшины с соками, газировками «Fanta», «Coca-Cola», «Pepsi» и «Sprite». В специальном аппарате в углу сахар плавился в жидкий сироп, чтобы стать пушистой, голубой ватой. Коричнево-бежевый напиток водопадом лился в чашки из антикварной итальянской кофемашины.
Казалось, даже суровый каскадер поддался этой магии Шлараффенланда, потому что сначала прошептал, а потом выдохнул:
— Боже мой!
— Иначе и не скажешь, — улыбнулась Ника.
— Да нет же! — Каскадер бросился вперед, оттолкнув Даниэля, которого успела удержать от падения Кристина.
— Что за спешка? — попыталась образумить его Антигона. Но внезапно ее полунадменный тон сменился воплем ужаса.
В пустоте широкого черного экрана, как жук в пролитой смоле, с высунутым языком застыл, раскинув руки, продюсер. Кто-то примотал его запястья к экрану скотчем.
У его ног в дорогих ботинках лежала коробка из-под кинопленки. Коэн осторожно поднял ее, ошеломленно прошептав:
— Она пуста.
— Господи… Господи! — хором запричитали сестры.
Карин мягко, но уверенно прижал к себе Маю. Она же искала глазами сына, который с искривленным лицом оседал на руках у Кристины.
Антигона в своем, таком скромном на первый взгляд, платье стояла рядом, держа спину прямо.
Ника, в отличие от нее, закрыла лицо руками.
— Лева!.. — не в силах продолжать, позвала Мария.
— Я прошу всех сохранять спокойствие, — слегка сжав ее ладонь, ледяным тоном объявил Гуров. — Мы сейчас поднимемся наверх и будем ждать в курительной комнате приезда полиции.
— Но вы же и есть полиция, — утробно взревела Мара. — Сделайте что-нибудь!
— Вскоре здесь будет работать команда экспертов, — уверенно продолжал Гуров. — Нужно будет дать показания. А пока — я уверен, вы согласитесь со мной — мы должны думать о сохранности улик. — Он посмотрел на рыдающих на плече друг у друга огнеметчиц. — И рассудка.
Он стал подниматься. После некоторого колебания за ним последовали все.
Команда Гурова прибыла час спустя. Первой, как и ожидал полковник, в наполненный ужасом дом продюсера Гузенко вошла оперуполномоченный Армине Ароян.
Экзотически красивая и загадочная, эта молодая брюнетка редко поднимала глаза из-под длинных ресниц, но все, кто встречался с ней взглядом, не могли забыть, каким проникновенным и интимным он был. Словно Армине создавала какое-то магическое, энергетически заряженное пространство с собеседником, отчего ей хотелось доверить все тайны.
И казалось, места преступлений платили ей тем же. Наметанный глаз и редчайший дар визуального рассказчика позволяли снимать оскверненные дома, разоренные квартиры, забрызганные кровью стены и взломанные двери так, что они начинали говорить. О проникновении чужаков. Об ужасе ночного пробуждения. О внезапной боли. О последней схватке за жизнь. О неминуемой смерти. О побеге убийцы. О том, кто он. И где его можно найти.
Гуров помнил, как Ароян сфотографировала лицо убитой таким образом, что Крячко заметил подведенную убийцей линию меж ресниц. Как запечатлела похищенного и убитого первоклассника таким образом, что стало понятно, почему в его руке зажат лоскут старой куртки, а из рюкзака выпала азбука. Убийца, как потом оказалось, Карл Тарасович Станцев, артист-кукловод саратовского театра «Теремок», видел в нем не дошедшего до школы Буратино.
— Армине, убитый должен был пройти в кинозал через свой кабинет, — предупредил девушку Гуров. — Нужно начать оттуда.
Она кивнула и направилась вслед за Марой, которая прижимала к покрасневшему носу платок с вышитым золотым слитком в углу.
«Члены этой семейки даже в такой момент не расстаются с пудом золота из рук, — подумал Гуров. В нем проснулся тракторист Иван Расторгуев из фильма «Печки-лавочки» с его праведным пролетарским гневом на соседа по купе, профессора-языковеда Сергея Федоровича Степанова из Москвы. — Не пропадут люди. И своего не упустят. Что б им! Сталина на них нет…»
— Птички в клетках, — отвлек его помощник Игорь Портнов. Он только что развел всех гостей по их гостевым домикам. Тем, кто не останавливался в поместье, теперь, по приказу Гурова, выделили отдельный коттедж.
— Доложи дислокацию. В этом поместье без «Google Карт» не разберешься.
— И не говорите. Сам черт… обзавидуется. В общем, Шахматова принимает ванну в «Лаванде», любуясь лесом.
Гуров поднял бровь. Портнов кашлянул:
— Ну, я, как молодой семьянин, не проверял, конечно. Но она об этом всем объявила, перед тем как захлопнуть за собой дверь своего коттеджа.
— Узнаю брата Колю. Мария отдыхает в нашем «Розмарине» по соседству?
— Да. Ваша жена попросила горничную принести ей чаю. Хочет собраться с мыслями перед допросами.
— Не замечал за ней прежде такого трепета перед моей работой. Хм.
— Коэн дегустирует трубки в коттедже «Табак». Хочет расслабиться. Заявил, что хозяева даже тут поразили его своим предусмотрительным гостеприимством.
— Заокеанский циник.
— Да. Хладнокровен, как удав. Я даже в шоке был.
— Вангую: Гурин в соседнем «Тимьяне» тоже не бегает по потолку?
— Он уже занят переговорами с другим продюсером. И позвонил своему юристу, чтобы та была готова требовать неустойку за время, которое он потратил на подготовку к «Легкому дыханию». Если съемки все же сорвутся.
— Узнай, что за продюсер и кто юрист.
— Айн момент.
— Ты уже прочел сценарий фильма и проникся образом немецкого офицера?
— Вера Ножкина, соседка Гурина, что живет в «Кардамоне», рассказала сюжет.
— Конечно. Она сценарист. И любовница Гурина. По совместительству. Как и Ника Шахматова. Она пробиралась в его коттедж перед ужином.
— Как же скучно я, Лев Иваныч, живу!
Игорь недавно стал отцом и честно делил все обязанности с женой Софьей Чебакиной — хваткой бизнес-леди, прошедшей путь от нищей студентки физкультурного факультета с яблоней в ящике на балконе общежития до продавца саженцев в элитные коттеджные поселки вокруг Москвы. Поэтому теперь везде появлялся с неизменными темными кругами под глазами, сэндвичем «Включено все, что нашлось в холодильнике», мешком любимых драже «M&M’s» с арахисом и ведром скандинавского американо.
— Удалось хоть не бродить с коляской до утра по двору? — усмехнулся Гуров при виде традиционного сухпайка у Портнова в руках.
— По двору — да. Я всю ночь катал сына по веранде, — обреченно зевнул тот. — Выяснил, что ее длина — десять шагов, а ширина — двадцать. И кашпо с петуниями больно бьют по башке, когда пытаешься смухлевать и поспать на перилах.
— Серьезная разыскная работа, коллега! — Лев ободряюще хлопнул его по плечу. — Далеко пойдете. Моя школа! Хвалю.
— Спасибо за доверие, босс!
— Может, тебя просто отправить домой? Нормально поспишь.
— Ну, уж нет! Мы будто акуленка родили. У Платошки зубы режутся второй месяц. Ни на каком убийстве так не накувыркаешься!
— Кстати, об акробатах. Как там наш каскадер?
— Леонид Робин разместился в «Шалфее». У него фамилия, кстати, не настоящая. Он по паспорту — Робкин.
— Это ж надо, — легко рассмеялся Гуров. — Какая обидная для мужика ирония судьбы! А что-то известно о девушке Кристине?
— Она поселилась за Робкиным…
Оба расхохотались.
— Давай называть его Робиным, — предложил Гуров. — Иначе так и будем угорать каждый раз.
— Так точно, товарищ полковник! В общем, Кристина остановилась в «Орегано». В отличие от пригласившего ее Даниэля Шмуклера. Тот занял комнату в доме матери. — Игорь указал на пряничный домик в зарослях роз у озера и мельницы. — Точнее, этаж, если быть точным. Уверен, что девушке бы там места хватило.
— Она не его девушка. Золотой мальчик привез на семейный ужин сокурсницу, чтобы дядя не заметил, какими влюбленными глазами он смотрит на его подругу. Как она, кстати?
— Рыдает в спальне, пока горничная готовит для нее соль с хвойным экстрактом и магнием. — Портнов повысил голос и согнул указательные и средние пальцы на руках, показав кавычки.
Гуров усмехнулся точной пародии на сказочную нимфу Антигону Сладину.
— Интересно посмотреть, что она будет делать после ухода горничной. Ставлю на то, что ни в какой ванне веселая без пяти минут вдова отмокать не станет. А соберет все, что плохо лежит. Вдобавок к подаркам покровителя. Выясните, кто она по паспорту. Держу пари, там сюрпризов больше, чем с Робк… — Сыщик подавил смешок. — Робиным.
— Киру и Кору тоже проверить? — спросил Портнов.
— Это наших метательниц огня так удачно зовут?
— Угу. Цепкие дамочки. Судя по тому, как они бодро делят сувениры из коттеджа «Ваниль».
— Приторный набор ароматических масел и косметику?
— Все, вплоть до гостевого мыла. Слышал, как горничные возмущались. Одна из них высказала опасения, как бы ушлые гостьи обои не унесли.
— Нам бы сейчас ароматерапия тоже не помешала, — вздохнул Гуров. Они вошли в кинозал, где над трупом продюсера уже невозмутимо склонился судмедэксперт Иван Санин. — А что с последним коттеджем?
— «Анис» пуст. Похоже, он изначально предназначался кому-то, но прислуга темнит.
— Что ж. Послушаем Санина и заглянем в сейфы.
— А?
— В смысле, допросим двоюродных сестер жертвы. Их так негласно зовут.
Высокий и худой шатен с крупным носом, Ваня Санин производил на окружающих впечатление встречи с чудом попадания в киномир умников сериала «Кости» или ученых из «Аватара». Увлеченных наукой, гениальных, интровертивных, чопорных, прямолинейных до желчности. Трупы казались ему интереснее живых людей и, похоже, платили за такую привязанность откровенностью. Если истерзанное тело могло что-то сообщить о последних часах своей иногда отнюдь не мучительной жизни, оно открывало свои тайны Санину как другу, врачу или священнику на последней исповеди. И сейчас Гуров видел, как перед судмедэкспертом исповедовался еще вчера внушавший страх конкурентам продюсер Григорий Львович Гузенко.
— Что с ним сделали? — просто спросил Гуров.
— Убили, — безразлично откликнулся Санин. О его резкости по отношению к тем, кто проявлял нетерпение, в ведомстве слагали легенды.
— Неужели? А мне казалось, — поддел Портнов в ответ, — он сейчас встанет и на премьеру очередного киношедевра побежит.
— Русское кино убого, — буркнул Санин.
— Думаешь, — улыбнулся Гуров, — его за это убили?
— Это уж вам решать. Хотя я, признаться, так бы и поступил.
— Не знал, что ты кровожаден, Ваня.
— Ну, не так, как его убийца. — Санин показал на странгуляционную борозду на широкой, покрытой бородавчатыми родинками шее Гузенко. — След удушения глубокий. Убийце пришлось потрудиться.
Руки судмедэксперта осторожно ощупали область массивной челюсти Гузенко между ухом и порочным, раздвоенным подбородком.
— Такая ненависть? — спросил Гуров.
— Не чуждая, — Санин достал из чемоданчика пинцет, — мрачной эстетики. — Он медленно опустил нижнюю челюсть Гузенко, взял микрохирургический пинцет и извлек изо рта продюсера какой-то предмет.
Гуров и Портнов приблизились. На концах пружинящих пластин инструмента повисла пожелтевшая картонка с поплывшим от влаги шрифтом.
— Что это? — тихо спросил Портнов.
— Продовольственная карточка из тех, что были в ходу в блокадном Ленинграде в войну, — почти не веря себе, ответил Гуров.
— Намек на то, что кто-то… зажрался? — Портнов обвел руками кинотеатр с тоннами конфет и хлопнул в ладоши. Стоявший рядом аппарат с попкорном, как проснувшийся вулкан, принялся с громким треском извергать из себя лопающуюся кукурузу. — Эй, горшочек, не вари! — запротестовал Портнов.
— Слишком сложно, чтобы намекнуть кому-то, что он ест хлеб вместо пирожных, — задумчиво произнес Гуров.
— При штурме Версаля в тысяча семьсот восемьдесят девятом году, — пожал плечами Санин, — революционеры потратили много усилий, чтобы порвать, порубить, изодрать и порезать гардероб Мадам Дефицит.
— Кого?! — Портнов открыл крышку широкого, мягкого, как облако, пуфа для ног, приставленного к одному из огромных кресел-реклайнеров в первом ряду кинотеатра. Глубокий ящик внутри был до краев заполнен шоколадными батончиками «Snickers», «Mars», «Milky Way», «Twix», «Nuts» и «Bounty».
— Марию-Антуанетту. — Санин положил одну из шоколадок в пакет для улик. — Подданные презирали ее за расточительность. Казна пустела, а королева Франции по-прежнему переодевалась трижды за день, меняя бархатное или шелковое утреннее, легкое дневное и торжественное вечернее платья. При этом она не считала нужным повторяться, надевая один и тот же наряд дважды. Для этого каждую неделю Мария-Антуанетта заказывала у портных: по семь новых платьев, восемнадцать пар перчаток и четыре пары обуви. Ее годовой бюджет на гардероб составлял более трех с половиной миллионов долларов, а она зачастую превышала его в разы.
— Начинаю понимать восставших, — вздохнул Портнов, обнаруживший, что другой пуф доверху заполнен пакетами с чипсами.
— От души, — вздохнул Гуров, который давно проиграл войну шопингу жены, — сочувствую королю. И все же не уверен, что разум возмущенный может так вскипеть, — он указал глазами на мертвое тело, — из-за пары пакетов чипсов. Хотя о завистниках семьи со Шмуклерами надо поговорить. Сколько времени могло уйти на всю эту театральность? Учитывая, что следов борьбы нет и в кинозале идеальный порядок.
— Оборонительных ран у погибшего нет. — Санин указал на холеные руки убитого. — Следы ударов на лице и голове отсутствуют. Позже скажу про остальное, но, похоже, Гузенко душили сзади.
— Без предварительных ласк, так сказать, — уныло кивнул Портнов.
— И приближение убийцы Гузенко не насторожило, — согласился Гуров. — Продюсер сидел здесь. — Сыщик показал на центральное кресло в первом ряду, в подлокотнике которого стоял недопитый бокал шампанского. — Возможно, говорил с убийцей, не оборачиваясь.
— То есть между ними, — спросил Портнов, — был конфликт?
— Гузенко умел подавлять людей, — Гуров вспомнил эпизод с Ножкиной, — и мог игнорировать человека, демонстративно сидя спиной к нему. Но мог быть просто занят просмотром видео.
— Интересно, — подошедшая Армине сфотографировала пустую коробку от пленки, — что там было.
— В этом, — откликнулся Гуров, — ключ ко всему.
Лев вышел из дома Гузенко к фонтану, чтобы подышать воздухом. Театральность преступления заставляла его думать, что он стал пленником декораций к хоррору, срежиссированному убийцей.
По подъездной дорожке навстречу ему двигалась знакомая машина, за рулем которой сидел Станислав Крячко.
— Не мог пропустить допросы благородного семейства? — Гуров протянул ему руку.
— И хотел переговорить с тобой до них.
— Так пойдем в коттедж, где мы остановились с Марией. Расскажешь среди голландских тюльпанов, кафеля с корабликами и печи.
— Звучит заманчиво, но наш разговор и будет касаться Марии.
— Ты узнал, кто угрожал моей жене, чтобы помешать ей сняться в фильме Гузенко?
— Да. Лев… — Стас замялся. — Мы получили закулисное видео с проб к «Легкому дыханию». Камера установлена в коридоре, недалеко от двери к гримерке Марии. Она записала, что письмо с угрозой оставляет… сам Гузенко. И в его московском офисе обнаружены заготовки таких писем. Отпечатки на листах принадлежат только одному человеку — ему.
— Значит, — Гуров побагровел от гнева, — мерзавец одновременно пел дифирамбы и доводил актрису?
— Возможно, надеялся, что она испугается и даст скандальное интервью? Шумиха привлечет внимание к фильму.
— Занятный способ сэкономить на пиаре. Но сердце чует, что Гузенко бы не ограничился одной задачей. Придется поговорить с актрисами, которые сыграли главные роли в его предыдущих фильмах. Поручу это Портнову и Ароян. Пусть возвращаются с командой экспертов в Москву.
— А что будешь делать с тем, что у твоей жены был мотив для убийства?
— Стас…
— Да знаю я, что скажешь: она на такое не способна. Я вас знаю сто лет и тоже так думаю. Но это не меняет того, что Мария Гурова принадлежит к числу подозреваемых.
— Давай я со своей женой как-нибудь сам разберусь?
— Лев, это не семейное дело.
— Как раз семейное. Моя жена не попросила меня о помощи и жила в тревоге, продолжая получать пугающие письма. Я должен выяснить причину ее недоверия. Уверен, это единственный неприятный момент в этой истории. К смерти Гузенко Мария отношения не имеет. Хотя бы потому, что во время его убийства жена была со мной. У тебя есть сомнения в таком алиби?
— Нет, Лев. Но считаю, что нужно поговорить с Машей о том, что происходит здесь, так сказать, за кадром.
— Обязательно. Но давай по традиции начнем опрос фигурантов с семьи.
— Это лимонная пастила и варенье из розовых лепестков. — Мая пододвинула к следователям розетки и тарелку с канареечными рулончиками, политыми цветочным медом и фруктовым соусом. — Я сама делаю. Скоро принесут мороженое и зеленый чай с жасмином. Мы добавляем к листьям цветки с наших растений в оранжерее. — Ее руки ловко сервировали столик, за которым сидели Гуров и Крячко. — Если вы голодны, я прикажу подать ужин в «Розмарин». Или вы предпочтете поесть здесь?
Она обвела глазами кабинет брата. Со стены на гостей с хитрецой и проницательно взирал его портрет.
— Мая Сергеевна, что вы делали на протяжении последних полутора часов? — перешел к делу Гуров.
Она скосила глаза, перебирая воспоминания:
— Проверяла, затвердело ли фисташковое мороженое в специальной машине. Следила, чтобы повариха не испортила песочное тесто для рассыпчатого печенья. Чем меньше оно соприкасается с руками, тем лучше. Иначе будет жестким, как подошва. Наша домашняя повариха и ее помощница могут это подтвердить.
— У вашего брата были враги? — спросил Крячко.
— Столько, что в массовке «Войны и мира» Сергея Бондарчука было людей меньше.
Мая тяжело опустилась на стул напротив следователей.
— Можете назвать кого-то конкретного? Кого-то, кто завидовал роскоши, в которой он жил, может быть.
— Такая жизнь раздражает многих. — Мая взяла чайник с серебряного подноса, который принесла горничная. Из слегка изогнутого носика выходил пар со свежим и пряным ароматом жасмина. — Но завистники обычно бездействуют. А враги, способные причинить такое зло, — ее голос дрогнул, — активны.
— Говорите со знанием дела. — Гуров помешал чай.
— У нашей семьи есть определенный, накопленный годами опыт. — Шмуклер грустно улыбнулась.
Крячко добавил молоко в чай:
— О каких событиях идет речь?
— Ну, — Мая подошла к трюмо и достала старый фотоальбом, — с угрозами нас учила справляться еще бабушка Ханна. — Шмуклер обратилась к Гурову: — Вы сегодня слышали о ней.
Лев кивнул. С фотографии, сделанной в ателье и частично раскрашенной, на него смотрела копия царственной Элины Быстрицкой с темно-карими миндалевидными глазами и длинными, густыми волосами на прямой пробор, под водопадом которых, подобно каплям воды, сияли тяжелые барочные жемчужины, искусно оправленные в золото и бриллианты. Голову женщины венчала песцовая шляпка-таблетка. На покатых плечах лениво раскинулось соболиное боа. Ханна Гольдарб будто драпировала свою жесткость роскошью, не замечая, что ее выдает хмурая ухмылка женщины, для которой любая красота — только товар, в том числе собственная.
— Типичный риск ювелирного бизнеса. У нее были конфликты с преступным миром того времени? — уточнил Крячко.
— Она говорила, что знает, кто убил Зою Федорову. Но так и не решилась связаться с ее дочерью Викой. Даже когда была в Штатах. Сказала, что любит подмигнуть левым глазом в разговоре и не хочет его терять.
Гуров помнил рассказы давнего приятеля Бориса Кривошеина, следователя уголовного розыска, который расследовал убийство Федоровой.
Когда оперативная группа приехала на Кутузовский проспект по вызову Юрия, племянника актрисы, жертва сидела в затрапезной домашней одежде с телефонной трубкой, зажатой в еще теплой руке. Лужа крови, которая натекла под кресло, казалась нелепой из-за того, что убийца замаскировал огнестрельную рану на затылке, причесав жертву. Левые глаз и линза очков Федоровой были пробиты пулей. Схожим образом кто-то уродовал присланные по почте фотографии актрисы. На изображениях был выколот левый глаз.
Тогда по делу Федоровой опросили около четырех тысяч свидетелей. Интересно, была ли среди них ювелир Ханна Гузенко, урожденная Гольдарб?
— Вашей бабушке поступали угрозы? — спросил Гуров. — Она когда-либо жаловалась на то, что кто-то уродует ее фото?
— Нет, конечно! — Мая фыркнула. — Бабушка была не из тех, кто получает почту. Да и фотографий у нее было мало. Довоенные были в чемоданах отправленной в гетто родни. Послевоенные — вот эта, которую дед возил в командировки. Да с маленькими детьми. — Она перелистнула страницу альбома. — Вот Ханна держит на руках мою мать, Марию. Мамина первая елка в районной библиотеке. Не Колонный зал Дома союзов, конечно. Но тоже неплохо. Мама в костюме хлопушки… — Ее взгляд потеплел. — Это еще до того, как бабушка стала приближенным к власти ювелиром.
— У вашей бабушки или кого-то в ее окружении был немецкий самозарядный пистолет «Sauer 38H»?
Именно из такого, как было известно Гурову, и застрелили Зою Федорову.
— Война, — Мая поджала губы, — привила бабуле стойкую нелюбовь к оружию.
— Логично. За ужином ваш брат сказал, что его отец Лев Назарович начал торговать антиквариатом и произведениями искусства. Ваша бабушка не занималась продажей таких вещей?
Мая помотала головой:
— Думаю, ей и проблем с бриллиантовой мафией хватило.
— Кто их уладил? — подал голос Крячко.
— Мой дядя, папа Льва, откупился от них купленной на аукционе русской тиарой Якова Дюваля, — тем временем продолжала Шмуклер. — Он купил ее на подпольном аукционе в Париже. Хотел, чтобы его очередную любовницу, — она с презрением изобразила манкие касания расслабленными руками волос, — украшали эти бриллиантовые лучи. Как будто она русская императрица.
Определенно, красота и расточительность были не в чести у женской половины потомков чешских ювелиров Гольдарбов. Неудивительно, учитывая, сколько ушлые красотки вроде Антигоны Сладиной выкачали из их семьи.
— Кто из любовниц ваших родственников, — как бы невзначай спросил Гуров, — первой получил прозвище «Дюбарри»?
— Любовница дедушки, Яна Шмуклера, — невозмутимо пожала плечами Мая.
— Но… — Гуров растерялся, не успев поднести ко рту лимонную пастилу. Ханна Гольдарб определенно не была похожа на покорную жену Людовика XV, готовую безмолвно терпеть фавориток короля.
— Даже нелюбимые мужчины заводят любовниц, — устало пояснила Мая. — В основном потому, что они нелюбимы. Это же не является для них тайной. Женщины утруждают себя хранением тайн только от тех, кого по-настоящему любят.
— Ваш муж, — Гуров посмотрел на нее в упор, — так озлоблен, потому что тоже знает, что с вашей стороны нет любви?
Мая ответила на его прямой взгляд снисходительным.
— Я выходила замуж по любви. Именно поэтому историк барокко Александр Карин, ученик Курта Майер-Вальденбурга и представитель научной школы Генриха Вельфлина, будучи скромным профессором МГАХИ имени Сурикова, ведет богемную жизнь, собирая собственную коллекцию живописи шестнадцатого-семнадцатого веков.
— Однако, по нашим данным, — Крячко заглянул в блокнот, — он в долгах за нее, как в шелках.
Гуров с удовольствием отметил, что его команда даром времени не теряет.
— Я их оплачу, — отмахнулась Шмуклер. — Сколько там набежало?
— Почти полтора миллиона долларов. После покупки «Мадонны с младенцем» миланского художника Карло Франческо Нуволоне, написанной на рубеже семнадцатого-восемнадцатого веков…
— Ломбардское барокко — Сашина слабость, — вздохнула Мая. — А потомки Траскиных, которые когда-то привезли неплохую коллекцию европейской живописи в Россию, давно наживаются на моем муже.
— Эта картина — капля в море по сравнению с «Видом на Замок Стен ранним вечером» кисти Питера Рубенса, приобретенным вашим мужем на аукционе в Париже. Полотно считалось утраченным, но нашлось на чердаке одного из домов в бельгийской деревеньке Земст, рядом с которой расположено поместье Рубенса.
— Это пара к «Виду на Замок Стен ранним вечером», — Мая криво усмехнулась, став похожей на бабушку, — который Национальная галерея Лондона, увы, не продает.
— Дерзновенная мечта для бюджетника, — осторожно заметил Гуров.
— Видите ли, полковник, это не совсем его мечта. Думаю, Саша хотел сделать подарок мне.
Сыщики с удивлением посмотрели на нее.
— На коралловую свадьбу я подарил жене духи, — тихо произнес Крячко.
Мая согласно вздохнула:
— Я бы тоже не отказалось от флакона старой-доброй «Шанель». Но мы провели свой медовый месяц в Антверпене. Там был зачат наш первый, мертворожденный, сын.
Ее голос звучал так сухо, что Гуров подумал о встрече с самообладанием, подобным золоту, которое, как гномы, плавили для своих украшений Гольдарбы, — высшей пробы.
— В общем, я погашу долги мужа за приобретенные картины, — подытожила Шмуклер. — И, поверьте, несмотря на маску уставшего от нашей семьи циника, он не испытывает в этом ни малейших сомнений. Тем более таких, чтобы убивать Гришу. У вас есть ко мне еще какие-то вопросы? Или я могу присоединиться к сестре и мужу в хлопотах по организации Гришиных похорон?
— Пока с телом работают танатологи, — твердо сказал Лев, — вы не сможете предать брата земле.
Полуприкрыв глаза в знак согласия, Мая Сергеевна откинулась на спинку антикварного стула:
— Тогда можете воспринимать мой вопрос как готовность продолжать этот разговор.
— За ужином, — напомнил Гуров, — ваш муж пытался оградить Даниэля от последней из Дюбарри, слегка высмеивая его чувства к ней и подчеркивая достоинства Кристины.
— Сокурсница сына и впрямь недурна. С ее знанием языков поможет Данику развить стартап, который мы давно для него купили.
— А если он предпочтет помощь Антигоны Сладиной? — подался вперед Крячко.
Лев заметил, как Стас чуть подвинул к нему свой телефон. На экране высвечивалось длинное сообщение от Портнова. Пока эксперты делали свою работу, тот запросил сведения о Сладиной. Оказалось, вейла и впрямь оказалась чудовищной птицей, сирином, чье пение усыпляет бдительность и несет смерть.
— Да какая она Антигона? — Мая явно хотела выглядеть беспечнее, чем была. — Я вас умоляю! Какая-нибудь Маша Иванова с неоконченным медицинским колледжем в провинции. Брат откопал ее в какой-то частной медицинской клинике. Она распахала вену, неумело поставив капельницу кому-то из нажравшихся перед съемками важной сцены артистов. Могла получить нагоняй, но Гришу так растрогали ее крокодиловые слезы и голодное урчание в животе…
— Даже так? — Гуров поднял бровь.
— Его зацепило, что такое невозможно подделать. Девочка действительно нуждалась в хорошем ужине. И получила приглашение в «Ностальжи». За соседним столиком на кого-то орала по телефону сама Лариса Гузеева.
Однажды, сопровождая жену, Гуров тоже был свидетелем такой сцены.
— По совместительству супруга владельца?
— Ну. Брат, конечно, распустил хвост. Предложил этой капельнице безвозмездно посетить наш бутик. А она попросила на память об этом дне только одно…
Гуров улыбнулся:
— Книгу о Гарри Поттере.
— Вы и правда великий сыщик, — прижав широкую, как лопата, ладонь к груди, поклонилась Мая.
Она поднялась, чтобы убрать альбом, однако Гуров остановил ее, оставив себе семейную реликвию.
— С тех пор, — Мая выразительно посмотрела на настенные часы с открытым механизмом, — девочка имеет доступ к нашей фамильной библиотеке.
— Вы знали о том, что ее предыдущий любовник умер от удушья, вызванного механическим сдавливанием трахеи и пищевода зобом?
— Нет, — медленно ответила Мая. — Этот… мужчина… страдал заболеванием щитовидной железы? Простите, я не сильна в медицине.
— Да. — Крячко взял в руки телефон. — Но у него была профессиональная сиделка — Анна Сладкова, уроженка Староминской станицы Краснодарского края. Сирота. С девяти лет воспитывалась в семье тетки. Мать сидела за убийство сожителя и была лишена родительских прав.
— Боже…
— Тетя Сладковой, Галина Павловна, была бездетна. Когда Ане исполнилось восемнадцать, они с мужем убедили ее, что она должна родить себе братика, а им — сына. Через полгода девочка забеременела от дяди…
Мая запротестовала:
— Это должно было выясниться!..
— Если бы девочка встала на учет в женскую консультацию или продолжала учиться. Однако этого не произошло. Аня вынашивала сына без присмотра врачей и приехала в роддом на скорой после неудачных домашних родов, которые длились больше двух дней.
Мая сняла с шеи тонкий шарф и приложила его ко лбу, на котором выступили капельки пота:
— Что было потом?
— Ребенок погиб. Следы Ани теряются из виду на многие годы.
— А… — Мая брезгливо скривилась: — Эти?
— Галина Павловна Сладкова и Савва Олегович Сытин получили тюремные сроки и не стали возвращаться в родную станицу, опасаясь гнева соседей. Предположительно труп Сытина был обнаружен на берегу горной реки Лабы. Очевидно, будучи в состоянии глубокого алкогольного опьянения, Сытин потерял сознание в воде и захлебнулся.
Мая выглядела шокированной. Ее крупные руки безвольно лежали ладонями вверх на полных, скрытых под шелковой юбкой, коленях.
Сыщики видели: семья, как и говорил Карин, недооценила последнюю из рода Дюбарри и не представляла, что за птица впорхнула в их родовое гнездо.
— И эта женщина носит бабушкин браслет, — грустно выдавила Мая, словно только теперь осознала, как осквернена семейная святыня. Казалось, челюсти Шмуклер мучительно сводит судорога.
— Как вы отнеслись к идее брата обнародовать историю предков? — Гуров хотел прояснить плохо скрытую негативную реакцию сестер.
— Он хотел воспеть их. — Мая пожала плечами. — Кто будет возражать против такого, как говорится, плевка в вечность?
— Вы уже видели запись на пропавшей из кинозала пленке? — Взгляд Льва стал цепким.
Мая Шмуклер тяжело оперлась ладонями о колени, поднимаясь с кресла:
— Я об этой пленке понятия не имела. Но на родственников, от которых не осталось даже фото… Чей пепел развеян по ветру… Была бы рада посмотреть.
— Луковый суп, пирог со скумбрией и рагу из тыквы баттернат и нута сами себя не сделают, — наливая в кастрюлю с рагу оливковое масло, пояснила Мара. По кухне неслись ароматы чеснока, имбиря, карри, кумина, куркумы, кориандра и кайенского перца. — Подайте, пожалуйста, соль! А вы, — она обратилась к Крячко, — доставайте противень с запеченной тыквой и красным луком.
Эта женщина всех превращала в рабов и заставляла служить себе.
— Мы можем побеседовать здесь, — протягивая старинную солонку в виде желудя, успокоил ее Гуров.
Они с Крячко сели за большой деревянный обеденный стол, где, очевидно, ели слуги.
— Мара Сергеевна, что вы делали в промежутке между уходом из гостиной, где мы ужинали, до спуска в кинозал? Я увидел вас только у лестницы.
Она посмотрела на него с вызовом и отправила в кастрюлю банку томатной пасты. Красное месиво напоминало кровь.
— Я провела этот час в своей комнате. И спустилась вниз, только когда поняла, что брат не дает звонки.
— Вам не хотелось как можно скорее увидеть фильм?
— Для чего? — Она помешала рагу лопаткой и деловито обратилась к Крячко: — Вынимайте противень, если тыква и лук готовы. Это рагу — мое снадобье от всех бед. Оно взбодрит разочарованных гостей. Подадим его прямо в коттеджи с остальными блюдами перед отходом гостей ко сну. А то позвали людей и напугали до смерти. В прямом смысле.
«Так вот кто тут настоящий Вилли Вонка! Брата задушили и пригвоздили к экрану, как киношный реквизит, а она думает о настроении гостей!»
— Фильм все равно нужно закончить. И нужно, чтобы Коэн не уехал, теряя тапки, в свой Голливуд, — продолжала Шмуклер.
— Думаете, — Крячко втянул носом согревающий, домашний аромат овощей, — его остановят тушеные овощи?
— Обычные — нет. Но этому рецепту меня научила одна канадская повариха, когда я ездила на переговоры с аукционным домом «Heffel Fine Art» в Ванкувер в прошлом месяце. Заодно продала пейзаж Эмили Карр «Осень во Франции» сыну Кеннета Хеффеля, Дэвиду. — Ее грубоватый голос смягчился, когда она произнесла имя основателя компании. — Вот у кого был папенька выдающийся! Тут тебе и промышленник, и коллекционер искусства, и патриот. Продвигал канадских художников, в том числе Карр, и заставил-таки говорить о них мир…
— Вы как будто не скорбите о брате, — медленно проговорил Гуров. Ее сосредоточенность на чем угодно, кроме трупа в домашнем кинотеатре, начинала его раздражать.
— Это вопрос? — Мара деловито приняла у Крячко запеченные овощи и помешала карамелизованный рубиновый лук и золотистую, как янтарь, тыкву.
— Наблюдение.
— Не буду врать, что вы плохо разбираетесь в людях. — Шмуклер добавила в кастрюлю овощной бульон, убавила газ и ловко срезала один из привязанных под потолком пучков зелени. Когда на разделочной доске очутились укроп, чеснок, спелые горошины помидор черри, Мара тяжело опустилась на стул перед ней и с выражением отходящего в мир иной царя зверей взглянула на сыщиков. — Вы замечали, — она будто наконец провалилась в вязкую паутину мыслей человека, в чьем доме поселилась безвременная смерть, — как сливаются слова, когда говоришь «в рагу»? Все прозаично. Отправляешь в кастрюлю красный картофель, мясистые, как твой уродливый с детства нос, перцы, зрелые кабачки… И произносишь вслух, впроброс, что испытываешь к кому-то ненависть. А этот кто-то щедро платит тебе ненавистью в ответ. — Крячко заметил, что нож в ее крепких руках измельчал зубчики чеснока так, что они становились похожими на лепестки миндаля, которыми его жена Наталья посыпала пружинистые имбирные кексы. — Моя неприязнь к брату была такой же привычной, как дела по дому. Он принадлежал к ветви семьи, которую бабка, — Мара вдруг замолчала, будто испугалась прозвучавшего слова, — считала единственной. Наш с Маей дед, мать были лишь вынужденной мерой для нее. А вот покойный казак Назар, спасенный от немцев сын Левушка, внук Гриша — это другое. Она всем своим видом показывала, что только в сыне и внуке течет голубая кровь пражских ювелиров Гольдарбов. Словно в них влили все, что она смогла увезти… Знаете, моя мать была лучшим ювелиром и управленцем, чем ее брат? Мы с сестрой учились, управляли магазином, вели бизнес, торговались на аукционах лучше своего брата. А толку? Мы, как рабочие лошадки, зарабатывали деньги — Гриша их вкладывал в воплощение своих замыслов. Мы приумножали — он тратил. Думаете, — она посмотрела на сыщиков в упор, — я не знаю, что нас с Маей сейфами зовут? Почему-то считается, что, если женщина уродлива, она как бы в чем-то виновата и ее можно оскорбить. Хотя что вы об этом знаете? — Шмуклер махнула рукой на Гурова: — Милиционер, женившийся на актрисе, все равно что рабочая пчела, покинувшая улей ради бабочки, чтобы сберечь ее похожие на цветы, влекущие хищников крылья.
— Ваш брат был из числа таких хищников?
Мара точным движением разрезала зажатый в пальцах томат:
— Пока не встретил эту девку-капельницу. Кто мог подумать, что ему обломает крылья не какой-то продюсер-тяжеловес вроде бирюка Сельянова, барина Михалкова, мажора Бондарчука или восточного коварника Бекмамбетова, а лимитчица Анна Сладина — эскортница, которую предыдущий папик привез из Сен-Тропе.
— Ваша сестра неподдельно удивилась, когда мы назвали ей настоящее имя девушки. — Крячко внимательно наблюдал за тем, как искусно Шмуклер орудует ножом. Гуров знал, что его интерес не праздный. Когда-то они со Станиславом ловили бандитов, называвших себя «Боцманами», так как орудовали боцманскими ножами. Вступить в группировку могли только волжане и потомственные рыбаки. Перестройка лишила их отцов и дедов заработка, а дети и внуки зарабатывали как могли и оставляли выпотрошенные, как рыба, трупы в домиках островных турбаз. Грозным знаком, что «в гостях» у туристов побывали «Боцманы», было занавешенное рыболовной сеткой окно.
— Клуша Мая удивляется даже тому, что на эту девку запал ее сын! Я же наняла частного детектива, как только заметила, что Гриша стал дарить этой прошмандовке украшения, которые являются собственностью семьи. Он таскал ее на вручение «Ники» в серьгах-каплях с колумбийскими изумрудами весом сто пятнадцать карат. Это было любимое украшение его матери. Дядя Лева бы в гробу перевернулся от такого!
Гуров заметил, как в комнату неслышно вошла повариха Гузенко-Шмуклеров и принесла пузатую бутылку с откидной пробкой и тонким слоем пыли на толстом стекле. Мара осторожно приняла у нее поднос и подвинула к сыщикам тарелку с нарезанными помидорами, на которую повариха проворно выложила сыр дор блю, кисть японского винограда юху с крупными светло-зелеными ягодами и горсть фундука.
— Это лучшее, чем мы владеем, — усмехнулась Мара, указав глазами на темное, будто из шкафа ведьмы, стекло. — Медовуха по рецепту семьи Назара Гузенко. Гриша уважал ее больше всего.
Гуров поднес ко рту рюмку со сладким, медовым запахом, в котором чувствовались согревающие ноты перечной мяты и лесной древесины.
— Увы, мы при исполнении, — сказал он. — Какие еще ценности оказались в цепких руках девушки с амбициями торта «Наполеон»?
Лицо Мары перекосил едва сдерживаемый гнев:
— Серьги-гвоздики с бриллиантами в двадцать пять карат, которые принадлежали моей матери. Как и мы с сестрой, она небезосновательно не считала себя красавицей. Но обожала драгоценности. И потом, каждый член нашей семьи — витрина того, что мы продаем, чем владеем. Так что Мария Шмуклер славилась своей коллекцией лаконичных пуссетов, — она принялась загибать пальцы, — с жемчугом, бриллиантами, изумрудами, сапфирами Падпараджа, александритами, рубинами и турмалинами Параиба. Дядя Лева пренебрежительно называл их неделькой. Гузенко вообще много шутили над матерью… — Шмуклер опрокинула очередную рюмку медовухи. — Однако Гриша не побрезговал украсть серьги из ее любимой шкатулки.
— Почему он считал, что вы не заметите? — удивился Крячко.
— Не замечу? — моргнула Мара. — Промолчу! Как всегда делала моя мать, когда Гузенко притесняли Шмуклеров.
— И вы ответили тем, что собрали компромат на любовницу брата, ничего не сказав сестре? — предположил Гуров.
— Ну да. Мой Пинкертон разобрал по косточкам последние два года жизни этой пигалицы, считающей себя Шамаханской царицей. Помните, как у Пушкина?
Сыщики переглянулись. Медовуха была крепче, чем они ожидали.
— Странно, что девушка так уверена в себе даже в окружении красивейших киноактрис, — вспомнив свои впечатления от появления Антигоны и ее слов о вейлах, заметил Гуров.
— «Аня Десерт», — икнула Мара. — Так она звалась в Сен-Тропе. Оказалась там благодаря какому-то балаковскому криминальному авторитету, который устроил себе на юге Франции уютное убежище от корешей. Вскоре подельники передали ему черную метку. Это, кстати, не фигуральное выражение. — Мара подлила себе медовухи. — В Прованс действительно приехал киллер, который накануне рокового выстрела подсел к беглецу в «Casino de Saint-Tropez» и на глазах у любовницы торжественно вручил ему игральную карту с круглым сажевым пятном. Аня Десерт, конечно, знала только черную метку из «Гарри Поттера», но, что дело сильно пахнет керосином, сообразила. И, отлучившись в туалет, покинула обреченную вторую половину, поступив на службу к сутенеру, поставлявшему элитных девочек богачам, приехавшим развлечься в Сен-Тропе. Одному из русских клиентов ее сервис пришелся по вкусу до такой степени, что он выкупил Аню Десерт у кота и привез в Москву. А потом умер от удушья, когда его подружка, с медицинским, между прочим, образованием, принимала душ. Но вы это и так наверняка знаете.
— Безусловно, — кивнул Гуров. — Могу я узнать контакты детектива, который на вас работал?
— Ольга Гордина из сыскного агентства «Бейкер-стрит» на Чистиках. Многие наши клиентки прибегают к их услугам, чтобы собрать компромат, когда изменяют мужья.
— Спасибо, — сказал Гуров. — Нам нужно опросить других свидетелей.
Мара тоже поднялась:
— А мне — сделать любимое, если верить «Нью-Йоркеру», блюдо Коэна. Тартар из тунца.
Через минуту сыщики шли вдоль благоухающих клумб к коттеджу «Лаванда», в окнах которого ярко горел свет и ритмично двигалась соблазнительная тень Ники Шахматовой. Казалось, актриса кружится под музыку. Не слишком переживая о страшной гибели покровителя. И это еще мягко сказано.
— Что скажешь о двоюродных сестрах жертвы? — нарушил молчание Крячко.
— Как говорится, обе хуже, — устало ответил Гуров. Ему хотелось уехать из этого поместья и наконец забыть о нем. — У Мары есть серьезный мотив. Месть за подаренные эскортнице украшения матери.
— Взбесишься тут…
— А Мая темнит, скрывая, в отличие от сестры, вражду Гузенко и Шмуклеров. При этом покрывает мужа с сыном, у которых есть очевидный мотив. Карин будет счастлив потратить деньги, которые Гузенко спускал на любовниц и дорогие хобби вроде съемок блокбастеров, на любимое ломбардское барокко. Тоже мне, мужская слабость!
— Да уж.
— А Даниэль явно спит и видит, что дядина любовница переселится в его комнату.
— Но зачем им похищать пленку? Сын явно не особо вовлечен в семейную историю. Отец вообще из другой семьи. Величие Гольдарбов, судя по твоим рассказам, вообще вызывает у него иронию.
— Может, пропажа видео нужна, только чтобы отвлечь нас от типичных личных мотивов — жадность и ревность? Из квартиры Зои Федоровой, по слухам, тоже пропала партия драгоценных камней для вывоза за границу, в том числе какой-то огромный бриллиант, на который, видимо, и охотился преступник.
— А помнишь, — спросил Крячко, — слова Бори Кривошеина? Что в ее квартире всюду валялись бирки от драгоценностей.
— И про маленькую потайную кладовку, забитую пустыми дамскими сумочками, помню.
— Видимо, спекулянты использовали их, когда доставляли покупателям драгоценности.
— Мне, Стас, больше интересно, как они транспортировали живописные полотна. А именно пропавший из квартиры Федоровой подлинник Матисса.
— Вряд ли в специальном коробе, где поддерживаются нужные температура и влажность воздуха, который мы искали, пока расследовали дело Колосовых. Не к ночи будь помянуты, черт их возьми.
— Точно. Хотя готов биться об заклад: эта семейка будет покруче порочных цветочных маньяков. Один лексикон чего стоит! Ты заметил, как Мара назвала французского сутенера Анны Сладковой?
— А то как же?! Котом. Спасибо, не шмаровозом.
— То-то и оно. Люди, понаслышке, из далекого детства, знающие о терках семьи с бриллиантовой мафией, по фене не ботают.
— Лев, ты считаешь, Шмуклеры сколотили свое состояние, проворачивая те же дела, за которые убили Федорову?
— Думаю, ювелир — недостающее звено в команде из дочери генсека, жены начальника МВД и известной актрисы, сбывавших втридорога драгоценные вещицы по обе стороны границы. Кто-то должен был придавать украшениям товарный вид.
— И слегка менять облик ворованной ювелирки для перепродажи и безопасного пересечения границы, чтобы таможенники не обнаружили вещи в списках краденого.
— Именно. В общем, надо связаться с Ванкувером и узнать, какую картину Мара продала сыну явно покорившего ее сердце владельца заводов и пароходов Кеннета Г. Хеффеля.
— Нет проблем.
— Пообщайся еще с коллегами из Интерпола. Пусть поделятся, что нарыли на Аню Десерт во времена ее неги на курорте Сен-Тропе. Уж не погиб ли кто-то из ее возрастных клиентов при странных обстоятельствах? Повлекших удушение, например?
— Аспирационное, скажем?
— Зришь в корень, Стас. Песчаные пляжи Лазурного Берега — идеальное место для утопления.
— Удушения жидкостью. Думаешь, станичная девчонка Анна Десерт — серийник?
— Маньяк-душитель, использующий разные методы реализации своего modus operandi. Савве Сытину досталось аспирационное удушение. Спасителю от сутенера в Сен-Тропе — компрессионное.
— Сдавливание.
— Гузенко — странгуляционное.
— Удавление. И последние жертвы — суррогаты ее совратителя, Саввы Сытина?
— Он не только растлитель. Вызови они с женой скорую, когда у Ани начались схватки, ее ребенок мог бы выжить. А уж если бы позволили на учет в женскую консультацию районной поликлиники вовремя встать…
— Как подумаю, что пережила восемнадцатилетняя девочка, когда рожала мертвого сына-брата два дня!..
— Без профессиональной поддержки никакая психика с этим не справится. И тут, похоже, как раз такой случай. У Анны психопатия, которая позволяет карабкаться вверх без угрызений совести. Любовника, которому грозила опасность, бросила не задумываясь. За короткий срок совершила скачок от Десерта до Дюбарри. Надо узнать, что выяснила о ней эта девушка из детективного агентства. Давай отправим Армине к ней. Пусть девушки обсудят пожирательницу мужчин.
Как только Гуров отправил Ароян данные Сладковой и собиравшего сведения о ней детектива, ему пришло ответное смс: «Оля — моя сокурсница». Набирая номер, Армине знала, что вскоре услышит в трубке знакомый хрипловатый голос и задаст вопрос, на который в любых обстоятельствах был возможен единственный ответ:
— Княгиня, встретимся?
— Ара, встретимся. На том же месте. В тот же час.
Официальной версией происхождения институтского прозвища Армине Ароян было сходство ее фамилии с популярным армянским именем Ара. Неофициальная же состояла в том, что весь Московский университет МВД России имени В. Я. Кикотя знал о присущем этой томной красотке комплексе отличницы, который делал ее стеснительной, нелюдимой зубрилкой, действовавшей всем на нервы своей непрерывно поднятой для безупречного ответа рукой.
— Ара хор-р-роший, — шипели за спиной одногруппники, и Армине съеживалась от обиды, одиноко сидя на первой парте, но продолжала прилежно записывать каждое слово преподавателя, как и полагается хорошей девочке из хорошей семьи.
Однако, когда в канун ее восемнадцатилетия выяснилось, что ей просто некого пригласить на день рождения (два десятка родственников не в счет), растившая ее мудрая бабушка Гаяне, чье имя означало «земная» и как нельзя кстати наделяло обладательницу такими бесценными для нищей беженки дарами, как оптимизм и здравый смысл, предложила ей посмотреть на общение в вузе иначе.
— Самое трудное в этой жизни, Амино, — говорила она, пока в кастрюле на медленном огне томилась аришта, — понять не то, как смешны другие. Хотя в них, особенно в родне и соседях, между нами говоря, можно много поводов для смеха найти. Самое сложное — увидеть себя другими глазами так же искренно, как если бы в толпу смотрели мы.
— Например? — грустно спросила Армине, чистившая для соуса крупный чеснок.
— Вот ты видишь аудиторию в своем институте. Юношей и девушек за партами. Ручки, тетради. И впереди — самая красивая девушка на свете, которая не дает юным воинам МВД вроде Володи Шарапова ни единого шанса вытащить ее мудрой подсказкой из беды.
В их семье обожали «Место встречи изменить нельзя».
— Какой объективный взгляд, Татик джан!
— Он ироничный, моя будущая лейтенант Синичкина, а значит, правильный!
— Вот, значит, какой ты меня видишь. — Армине смешала рубленый чеснок с мацуном.
— Я смотрю объективно, Амино. Твои сокурсники пока просто не видят, что моя внучка — лучше всех.
Поразмышляв, Армине предпочла относиться к учебе с меньшим рвением, вкладываясь в приобретение настоящих друзей. Самым верным из них стала ее полная противоположность — бесшабашная и бесстрашная Оля Гордина.
Староста группы, она по настоянию деда-десантника с детства занималась армейским рукопашным боем и, кажется, была готова применить свои навыки в деканате, когда в период жестокой эпидемии гриппа их поток при более чем пятидесятипроцентной заболеваемости не закрывали на карантин. Чудаковатый преподаватель древнерусского права, потрясенный огненной тирадой девушки в защиту студентов, начал обращаться к Гординой во время занятий «Княгиня», объяснив, что она похожа на святую Ольгу из династии Рюриковичей. Ту, что в течение года осаждала с дружиной Искоростень, где убили ее мужа, князя Игоря, а потом предала столицу древлян огню, отправив к обидчикам их же дань — подожженных птиц.
Так что вскоре первый ряд аудиторий института МВД украсила неразлучная пара отличниц — Княгиня и Ара, которые и после учебы продолжали сидеть за одним столом. Только теперь их встречи проходили в ирландском пабе «Sally O’Brien’s» на Большой Полянке, где они когда-то работали под прикрытием, выслеживая почетного гражданина Дублина Дэниела Кросби, который, подобно великим предкам, посещал знаменитый Тринити-колледж. И, подобно великим предкам, боролся с праздностью посредством упражнений с холодным оружием и тростью. Воодушевленный духом лихих девяностых, сэр Дэниел Кросби мечтал возродить в России легендарную банду кровожадных светских хлыщей «Pinking Dindies» и проводил кастинг среди потенциальных денди-гангстеров в старейшем ирландском пабе Москвы.
Невысокая, грациозная, с округлыми формами, опоздавшая на встречу Ольга сразу привлекла всеобщее внимание собравшихся в пабе мужчин. Вызывая гнев спутниц, они бесстыдно следили за тем, как она идет вдоль столиков в белой рубашке и безупречном тонком брючном костюме под легкий стук своих высоких каблуков.
Ее белые, как у эльфийской королевы, волосы, как обычно, были убраны в низкий, длинный хвост. Круглое фарфоровое лицо с персиковым румянцем сохраняло безмятежность. И таким же холодным оставался взгляд проницательных, прозрачных желтых глаз, напоминавших последний октябрьский лист.
Это была женственность, принявшая свою силу как данность, и мягкая, сдержанная эксцентричность, вызванная не желанием эпатировать, а внутренней честностью. Ольга Гордина прекрасно знала, что не щадит и не любит людей, а потому притягивала мужчин как магнит.
— Молодец, что помнишь про годовщину, Ара! — похвалила Ольга, сразу скидывая неудобные туфли под столом. — Ты боец-молодец. Фух! — Она изможденно протянула руку к одной из кружек «Гиннесса» на столике и выставила вперед руку: — Только не говори, что не помнишь?
— Два года назад завершился твой развод? — Армине стыдливо отвела глаза. В ее семье считалось, что лучше заболеть проказой, чем разрушить священный брачный союз.
Ольга лукаво улыбнулась:
— Не-а! — Она ткнула в меню, и стоявший над ними официант принял заказ. — Ну-у-у?.. А еще друг называется!
— А, дошло. — Армине рассмеялась. — Ты права. Это стоит отметить!
— Вот-вот! Опять нет повода не выпить.
Пять лет назад Ольга участвовала в операции по поимке банды киднепперов, орудовавших в мутной воде суеты и давки железнодорожных вокзалов Москвы. Ранним утром она шла по островной платформе Павелецкого вокзала, держа за руку пухлощекого, перемазанного шоколадом малыша — сына начальника ее отдела, с четырех лет занимавшегося ушу. Делая вид, что болтает по телефону, напрочь забыв о мальчике, она наконец привлекла внимание похитителей, карауливших на тесной асфальтовой косе зазевавшихся жертв.
В тот момент, когда один из преступников отвлек Олю вопросом, как пройти к табло, а второй зажал рот ребенку и попытался скрыться с пленным в толпе, «нерадивая мамаша» и «недолюбленный сын» наконец показали, чего стоят. Мальчик ловко вывернулся из рук похитителя, ударив его по голени с такой силой, что тот взвыл, заглушив на мгновение гул столичного вокзала. А поглощенная телефоном клуша мгновенно отвлеклась от экрана и с разворота сломала челюсть киднепперу, метнувшемуся на помощь подельнику.
Подоспевшая оперативная группа была вынуждена спасать страдальца со сломанной челюстью, поскольку от удара Ольги тот свалился с платформы почти под колеса подошедшего поезда. Тем временем мальчик с «матерью» догнали его хромого товарища, попытавшегося унести ноги, доковыляв до спуска в метро.
Наблюдавшие за происходящим москвичи и гости с энтузиазмом столицы фотографировали на телефоны и восхищенно аплодировали, будучи уверенными, что на Павелецком вокзале работают каскадеры и снимается экшен-фильм или боевик. Несколько человек даже попытались взять автограф у отважной Ольги и ее боевого «сына».
Начальство не оценило такой публичный успех, и Ольгу уволили, смягчив удар по карьере настоятельной рекомендацией в лучшее столичное сыскное агентство. Здесь ее жесткость, дальновидность и горячий нрав были оценены по достоинству.
В отличие от коллег, которые наматывали километры, выслеживая лимузины неверных рублевских мужей и жен, Гординой поручали дела в разы опаснее и сложнее. Ольга собирала информацию о людях, угрожавших спокойствию постоянных клиентов конторы: дармоедах, папарацци, шантажистах, внебрачных «детях», мошенниках, голддигершах, альфонсах, психах, сталкерах, миссионерах. Она вызволяла дочек богачей из коммун хиппи, проповедующих спасение через свальный грех и кровные жертвоприношения. Восстанавливала полную биографию родственников, внезапно возникших на порогах звезд. Запугивала вымогателей. Доводила до безумия преследователей, отправляя им стопки их же фотографий по пути на работу или в соседней с офисом кофейне, аквариумы, полные дохлых рыбок, коробки шоколада с беловатым налетом и увядшие, дурно пахнущие цветы. За шесть лет работы в агентстве она привыкла к этому хороводу мишеней. Однако «вейла» Григория Гузенко запомнилась даже ей.
— Пройдоха-продюсер, к слову, тоже частенько захаживал к нам на «Бейкер-стрит». Собирал информацию на снимавшихся у него потом актрис. Кто с кем спит. Кто чего боится. Кто чужие детские фотки выкупил. У меня сложилось впечатление, что ему нравилось контролировать красивых женщин. Использовать их слабые места, чтобы подчинять, то есть обладать, — с аппетитом жуя высоченный гамбургер, поданный с картофелем фри и острым томатным соусом, вспоминала Ольга. — Ара, прости за чавканье, но погоня за этим папарацци меня утомила! Чувак сделал себе имя на фото селебрити-свингеров. Можно подумать, — она презрительно фыркнула, потянувшись к пинте Гиннесса, — голым Дибровым кого-то обрадуешь! Или удивишь. Этот порочный старпер поет в клубешниках «Ром и пепси-колу», позоря святые имена Цоя и Науменко, а я вынуждена прикрывать его задницу, отбирая у папарацци фото, сделанные из камина в разгар свингер-пати, где на переднем плане еще и маячит этот пьянчужка-актер Панин.
— О боже! — выронила ломтик фри Армине.
— Да расслабься! Не Андрей, а Алексей. — Ольга с сожалением отправила в рот последний кусок гамбургера. — Господи, прими за лекарство! — вздохнула она, делая знак официанту, чтобы заказать еще. — Ладно. Давай помянем мою службу в органах. Я расскажу тебе, какой подарок мне преподнес бывший супруг. Все не успокоится, представляешь? Покажу фото сталкера Джуны, которым сейчас занимаюсь. И посплетничаем наконец про Аньку Десерт, русскую эскортницу, успевшую пожить на лучших частных виллах Сен-Тропе.
— Да мне не выгодна его смерть, — процедила Ника, скрещивая ноги в кресле и ежась, несмотря на украшенный стразами, бархатный спортивный костюм. — Он мне роли давал. Где бы я еще сыграла героиню второго плана, для которой сама Алина Будникова костюмы шьет! Вы же слышали, — она надула губки, как маленькая девочка, которой не хватило подарка на елке в детском саду, — что этот горлопан Гурин мой актерский талант оценил?
— Он лукавил, — невозмутимо отбился ото лжи Гуров. — Я видел, как перед ужином вы шли к нему на свидание в коттедж.
— Ваня позвал меня в «Тимьян», — Ника потянулась за бокалом, — чтобы порепетировать. Делай мы это открыто, Верка бы не позволила. Или заявилась бы устроить скандал.
— Ее можно понять, — согласился Крячко. — По нашим данным, Гурин переводит на ваш счет крупные суммы каждую неделю. Вы вдвоем запечатлены на видеокамерах SPA, которое он оплачивает каждую среду. Наконец, платье, в котором вы появились на премьере любовной комедии, где сыграли, кстати, разлучницу, тоже оплатил он. Ваше долгое пребывание в примерочной очень запомнилось продавщице бутика «Шанель».
— Как бы отреагировал Гузенко, если бы узнал, что его предала любовница, которой он делает карьеру?
— Прибил бы, конечно. — Шахматова повернулась к керамической аромалампе на столике и нервно щелкнула зажигалкой, чтобы поджечь фитилек новой свечи. — Простите, но чертова лаванда все-таки успокаивает!
Актриса капнула в верхнюю чашу масло, забыв про воду.
«Нервы окончательно сдали», — подумал Гуров. Он заметил, что кувшин с водой стоит далеко и Нике будет неудобно идти за ним босиком.
— В общем, полгода назад Гриша и правда бы рвал и метал, — опустив глаза, произнесла скороговоркой Ника. — Но эта Дюбарри его околдовала. Он со мной почти не виделся. Только поганые туфли, как свое клеймо, перед тусовками завозил. И конечно, подарки, которыми он ее заваливал, мне не снились. Он ей даже какие-то фамильные цацки вручил. Меня про них Мара спрашивала.
— То есть измену бы он вам простил? — уточнил Крячко.
— Ну, как «простил»? — пожала плечами Ника. — Отомстил бы лайтово.
— Каким образом? — сказал Гуров.
— Использовал бы наш роман для пиара фильма. Мол, две звезды, поддавшись страсти, забыли обо всем в объятиях друг друга. Искры прямо летят с экрана. Кукольный театр! Только одно представление! Торопитесь! Торопитесь! Торопитесь! Мы разыграем перед вами комедию под названием «Девочка с крашеными волосами, или Тридцать три подзатыльника». Меня будут колотить палкой, давать пощечины и подзатыльники. Это очень смешная комедия!
Она заговорила отрешенным, полным печали голосом Пьеро, и Гуров удивился про себя: «Хорошая актриса!»
— А такая реклама от Карабаса Барабаса не помешала бы вам поехать в Голливуд с Коэном? — спросил Лев.
— Коэн!.. — Ника криво усмехнулась. — Неужели вы думаете, что ему нужна русская Анджелина Джоли, если он уже снимал настоящую? Он же откровенно блефовал за ужином. Льстил людям, которые ему в подметки не годятся. «Не удержался и посмотрел, есть ли записка под золотыми орешками лукоморской белочки»! — передразнила Ника. — Все это спектакль, и особенно его комплименты мне!
Наконец эфирное масло яростно зашипело на огненной поверхности чаши без воды. Ника вскрикнула и плеснула в нее содержимое своего бокала. Испугавшись вспышки пламени, Гуров ринулся к ней.
— Да это не «Веспер», — отпрянула от него Ника. — Вода, а не алкоголь!
Сыщики замерли в недоумении.
— Так… — наконец произнес, опускаясь в свое кресло, Гуров.
— Я бросаю в воду цедру или подкрашиваю ее чаем, чтобы получить бледно-соломенный цвет. И все думают, что я по-прежнему верна коктейлю «Веспер», который пил Бонд. А не отказалась от алкоголя, потому что беременна. Какие мне теперь трюки, экшен и Коэн?!
— И табак из коттеджа Коэна вы украли для пущей убедительности? — догадался Гуров.
Крячко захлопнул свой блокнот и хмыкнул.
— Ну да. — Ника шкодливо улыбнулась. — Сейфы сразу включили жадность и не заметили, что я ем с большим аппетитом и начинаю поправляться. Эти фокусы полезнее для ребенка, чем чертов корсет!
— Вы будете прекрасной матерью. И находчивой, — мягко посмотрел на нее Гуров.
— Судя по всем этим ухищрениям, отец ребенка не Гузенко? Иначе вы бы уже предъявили свои права на наследство. — Крячко было неловко продолжать допрос, но дело есть дело.
— Конечно. — Ника кивнула. — Хотя врагу не пожелаешь стать частью этой семейки. Ваня не подарок, но он другой породы. Не то что эти…
— Зато теперь можно ничего не скрывать, — заметил Гуров.
— Вовсе нет! — запротестовала Ника. — Мы боялись не столько Гузенко, сколько Ножкиной.
— Что она перестанет писать сценарии под Гурина или изменит их?
— Это-то ладно, — потянулась за печеньем Ника. — Она способна на все, даже убить меня. Она потеряла ребенка, когда заканчивала какой-то старый сценарий для Гузенко. Ваня знает. Она ему говорила. И Гузенко потом из этого сделал шоу. Заставил Веру пойти на эфир «Я сама» к Меньшовой.
— Кто был отцом ребенка?
— Кто-то из наших. Кино — одна большая постель, — пожала плечами Ника. — Слушайте, — она жалобно посмотрела на сыщиков, — можно я посплю? Последние месяцы сплю, как слон.
— Только ответьте еще на один вопрос.
— Это я могу.
— Вам когда-нибудь приходили записки с угрозами? Требованиями отказаться от роли?
— Что вы! — Ника махнула рукой. — Я слишком мелкая сошка, чтобы устраивать для меня целый «Газовый свет»!
— Простите? — не понял Крячко.
— Это триллер, в котором муж заставляет жену сомневаться в своих впечатлениях, убеждая, что она сходит с ума, — пояснила Шахматова. — Гриша говорил, что Альфред Хичкок поступал так с кем-то из своих старлеток. Убеждал начинающую актрису, что вся съемочная группа считает ее бездарностью, что она является мишенью всеобщих сплетен и только ему, старине Хичу, она может верить. В результате к концу съемок молодая женщина была на грани нервного истощения и паранойи. Но это было именно то состояние, которое хотел видеть в кадре режиссер.
— Гузенко была близка такая модель поведения? — спросил Гуров.
— Конечно. Он воспринимал заглавных актрис как некий приз, от которого важно добиться покорности, идя на хитрости.
— Понятно. Отдыхайте, — с искренней заботой сказал Гуров.
— И налегайте на витамины. Одной водой сыт не будешь, — поддержал Крячко.
— Надо раздобыть запись передачи, — сказал Лев, как только они со Стасом вышли из пахнущего лавандой домика.
— Куда теперь?
— В «Тимьян». К Гурину.
— «Розмарин» и «Табак» пропустим?
— С женой я позже поговорю. А Коэн пусть пока помаринуется.
— Интересно, он знает, что это такое?
— Меня больше волнует, откуда он знает про Лукоморье.
— Ну, образованный человек. Начитанный. Поклонник русской культуры. У них там, говорят, Толстой, Достоевский и Чехов в моде.
— Они писали прозу. Ее проще перевести. Поэзию лучше в оригинале прочесть…
— В свое время. — Крячко постучал в дверь «Тимьяна», чуть не наступив на лужайку перед коттеджем с невысоким полукустарником с мелкими, ароматными листочками. — Тьфу ты! И правда тимьян.
Гурин сидел напротив сыщиков за столом, на котором стояли нарциссы. Он указал на них взглядом:
— Уверен, что это намек.
— Сестры Шмуклеры, — спросил Крячко, — вас недолюбливали?
— Мара и Мая? — удивился актер. — Нет, конечно! Я на шестнадцатилетии Даниэля пел.
— Значит, Гузенко? Думаете, он знал о вас с Никой? Как и мы, — пошел в атаку Гуров. Гурин затравленно посмотрел на него. — Про ребенка нам тоже известно. Расскажите свою часть истории. Уж как есть.
— Я не убивал его! — Иван нервно закурил дорогую трубку.
«Так вот они где в итоге оказались!» — подумал Гуров.
— Мне Гузенко был нужен. У нас мало кто снимает исторические фильмы. А он взялся! Значит, у меня бы в ближайшие годы проблем с работой и гонорарами не было. Только руку протяни!..
— И любовная связь с Никой бы на отношение ее, скажем так, покровителя не повлияла? — спросил Крячко.
— Ну, какое-то время он бы меня ненавидел, а потом простил ради выгоды. Мы, конечно, не Элизабет Тейлор и Ричард Бартон или Вивьен Ли и Лоуренс Оливье, но кассу сделаем. И потом Гузенко бы понял, что это не пустая интрижка с первого взгляда, каких полно в нашей среде. Я не скрывал, что мне Ника сначала не понравилась вообще.
— Как и Вера? — дополнил Крячко.
— Как и Вера. Поймите меня правильно. Она интересная внешне. Талантливый сценарист. Но она гадит людям! Ей сломать нашему брату карьеру — раз плюнуть. У меня был приятель Коля Власов, баритон из воронежской оперетты. Он ей отказал, потому что женат по любви. Теперь о кино не грезит…
— Между вами было соперничество?
— Да типун вам на язык! Я крестный его старшего сына. И он сам мне к Вере подкатить посоветовал.
Сыщики обменялись взглядом «Высокие отношения!».
— У нас разные голоса, но одно амплуа. Роль, написанная для него, подошла бы и мне.
— То, что Вера проделывала с актерами, походило на обращение Гузенко с актрисами? — задал вопрос Крячко.
— Пожалуй. Хотя он скорее наслаждался властью, а она — мстила.
— Отцам своих детей?
— Говорите во множественном числе, — констатировал Гурин. — Значит, и это знаете.
Сыщики кивнули.
— Она их имен никогда не говорила. Сеня, правда, от какого-то писателя-неудачника из ее родного города. Графомана, который большего величия, чем членство в региональном отделении Российского союза писателей, не видел. Ему хотелось, чтобы жена, помимо школы, подрабатывала репетиторством. А не грезила о статуэтке «Оскар» за лучший сценарий на полке. Когда она посадила их маленького сына на заднее сиденье штампованной рухляди, отправляясь покорять столицу, он сказал: «Мать ты такая же скверная, как драматург». И перекрестился, конечно. Про отца потерянного ребенка Вера только говорила: «Подвернулся на съемках». Но я думаю, он просто был сильнее меня и других ее марионеток-подкаблучников. Ей было нечем его подкупить.
— Почему у нее произошел выкидыш? — спросил Крячко.
— Из-за писем. У нее как раз выстрелил «Колдовской браслет». Предложения от продюсеров посыпались как из рога изобилия. В том числе от Гузенко. Он заказал ей сценарий мелодрамы о событиях тысяча девятьсот двенадцатого года, когда Александра Федоровна не дала свершиться помолвке старшей из Великих княжон, Ольги, с Великим князем Дмитрием Павловичем. Императрица отомстила ему за травлю Распутина, за что несостоявшийся жених святоше, конечно же, отомстил.
Гуров поднял бровь:
— Лихо.
— Кто бы спорил. Но тогда уже активно обсуждалась тема торжественного перезахоронения царской семьи, и Вера пошла на какое-то ток-шоу на телике. Сцепилась там с каким-то юрким депутатом. Растянула его на своей вербальной дыбе в прямом эфире, как только она и умеет. В общем, она уверена, что именно тогда этот сталкер ее и увидел. Стали приходить письма с угрозами. Детские чепчики, вымазанные в крови. Однажды она пошла работать над сценарием в Ленинку. И там кто-то из студентов передал ей книгу. Якобы по просьбе только что покинувшего читальный зал мужчины.
Сыщики насторожились.
— В книге была ее фотография из какой-то статьи про «Колдовской браслет». Преследователь ее изуродовал… — Иван помялся.
— Выколол левый глаз? — подсказал Гуров.
— Да… А откуда вы знаете?
— Это наша работа.
— А вам когда-нибудь приходили такие письма? — спросил Крячко.
— Мне?! Нет. Я такие вещи еще в Воронеже проходил. Мне бандиты, содержавшие моих обожательниц, домой звонили. Так что у меня, считай, привычка. Я угроз не боюсь.
Коттедж «Кардамон», как затерянный корабль, плавал в музыке тибетских чаш. Вера Ножкина бродила по нему в мерцании ароматических свечей.
— Кто там? — рявкнула она, распахнув дверь. И осеклась, увидев на пороге Гурова и Крячко. — Здрасте!..
— Добрый вечер, — дружно ответили сыщики, сразу заметив на кровати открытый чемодан, заполненный скомканными вещами в явной спешке.
— Погостить не останетесь? — светским тоном спросил Гуров.
— Нет уж! — Ножкина схватила со стола и засунула в специальную сумку ноутбук. — А вас это удивляет? Здесь вообще-то человека убили!
— Меня не удивляет, — Гуров подчеркнул отрицательную частицу, — когда место преступления стремится покинуть тот, у кого есть серьезный мотив.
Сценарист замерла:
— Простите?..
— Я говорю о вашем конфликте с продюсером по поводу изменений в сценарии, — придержал основные козыри Гуров, — который произошел за ужином.
— Ах, это! — Ножкина опустилась на диванчик и натянуто улыбнулась, указав на кресла напротив. — Присаживайтесь.
— Спасибо, — коротко ответив Крячко.
Вежливость позволяет фигурантам сразу выделить «хорошего полицейского» и довериться ему.
— Гузенко часто унижал вас на людях? — гнул свою линию Гуров.
— Он пытался, — кивнула Вера. — Но я умею за себя постоять. Мое единственное жесткое требование к режиссерам и продюсерам: «Есть проблемы в сценарии — говори мне. Свой текст я сама переделаю».
— Не очень-то вы были готовы исправлять «Легкое дыхание», — поддел Гуров.
Она поджала губы:
— Моя концовка была бы логичнее.
— По словам продюсера, вам просто не хватает опыта и таланта, чтобы ее недостатки оценить, — продолжал давить Гуров.
— А по-вашему, старик, который разбирался только в дорогих тапках и шлюхах, разбирался в кино лучше?! — вспылила Ножкина. — Для Гузенко кино никогда не было искусством! Так, способом быстро потратить много денег!..
— Но ведь с «Легким дыханием», — осторожно заметил Крячко, — совсем другая история.
— Вы про то, что он решил рассказать о Холокосте на примере своей семьи? — Ее смех прозвучал, как треск надломленной ветки. — Я же профессиональный историк! Так что держите меня семеро.
— Что вы имеете в виду? — уточнил Гуров.
— То, что, работая над сценарием, я провожу часы в архивах, говорю со свидетелями событий, читаю их мемуары, восстанавливаю генеалогическое древо героев. И конечно, проверила всю ту чушь, которую Гузенко выдал за судьбу прототипа героини. Не было среди евреев, убитых в гетто в Слободке, чешских ювелиров Гольдарбов! Потому что Гольдарбы — ленинградские ювелиры-ростовщики, которые в блокаду скупали антиквариат и ювелирные украшения за бесценок, обещая помочь с побегом евреям, у которых была богатая родня за рубежом.
— Город был окружен, — напомнил Гуров.
— Люди с большими деньгами — а Гузенко баснословно нажились на чужой беде — могут найти лазейку в мутной воде, особенно если та темна от крови, пролитой на мировой войне…
— Значит, история Ханны Гузенко и Ривы, красивой, как бунинская Ольга Мещерская, полностью выдумана? — спросил Гуров.
Ножкина достала из морозилки замороженный чай с облепихой и имбирем и залила его кипятком:
— Не совсем…
Вера медленно мешала оранжевую смесь, говоря так тихо, словно это не она, а само время раскрывает свои тайны перед детективами.
— По легенде, однажды к Гольдарбам пришла женщина, у которой умирали от голода три юные дочери. Младшая из них действительно была невероятно красива и женственна. Мужчины были готовы умирать от голода, отдавая ей свой паек. — Вера поставила на поднос кружки с горячим чаем и вазочку с песочным печеньем. — Ростовщики купили у ее матери за бесценок несколько бережно хранимых драгоценностей, в том числе семейный талисман — кулон в виде золотого слитка, который ее предок привез, разбогатев на приисках Клондайка. Потомки его брата, оставшиеся в Соединенных Штатах, были готовы принять погибавшую в СССР родню. Женщина оплатила дорогу для дочерей, но Гольдарбы обманули ее. И вся семья погибла от голода и не менее страшного мучения — надежды. Говорят, в том, чтобы извести их, особенно усердствовала старшая из детей ростовщика — огромная и косолапая, как медведь. С мясистым шнобелем на тяжелом, покрытом экземой лице.
— Вам никогда не хотелось отомстить Гузенко за загубленные ими жизни, в том числе вашего нерожденного ребенка? — спросил Гуров.
— Хотелось, конечно. Но, видите ли… Мы, историки, суеверные люди. Если кто-то нечестным образом получает талисман семьи, сверхъестественные покровители рода сначала сожгут его душу, а потом накажут.
— Сожгут его душу? — повторил Крячко.
— Заставят погрязнуть во всех пороках, пуститься во все тяжкие, своими руками вырыв себе могилу. Какой вред по сравнению с этим могу причинить я? — Она пожала плечами. — Разве что испортить Гузенко званый ужин намеками на лживость его истории, как и собиралась. Но разговор сразу ушел в другую сторону. Дальше вы знаете.
— Кто еще мог знать о том, что история Гольдарбов — фальшивка?
— Члены семьи, конечно. И Карин. Он, кстати, не такая уж бесполезная декорация. А хороший ученый-искусствовед.
Когда Ольге принесли третью пинту пива, она наконец заговорила о Сладковой.
— Я за Анькой Десерт полгода следила. До Анны там, как до Пекина. — Година положила руку на грудь. — Ара, поверь! В общем, она подцепила Гузенко в «Ниармедике», куда пришла после смерти усопшего папика. Того самого, на котором приехала из Сен-Тропе.
— Имя-то у него есть?
— Было. Илья Васильевич Герасимов — владелец сети занятных аптек.
— Я правильно поняла слово «занятных»?
Ольга расхохоталась:
— Нет. Ничего незаконного. Только натуральная косметика. Дедушка подсмотрел эту идею в Париже. И вуаля! Каждая среднестатистическая москвичка может купить бальзамы для губ с маслом кокоса и пчелиным воском, сухие духи с эфирным маслом лаванды или заживляющую мазь с маслом ши.
— Как мило.
— Дедушка и сам лечился снадобьями, так что ни у кого не возникло вопросов, когда он умер от обострения давнего заболевания щитовидной железы.
— Повезло Сладковой!
— Она вообще девка фартовая. Познакомилась с Гузенко, состроила бедного котика с лапками, и дедуля почувствовал себя альфа-самцом. Сразу предложил ей уйти с работы и вести с ним светскую жизнь. Уговаривать дважды Анечку не пришлось. Она написала заявление об увольнении в тот же день.
— И ты начала копать с опроса бывших коллег?
Ольга подмигнула, указав на Армине пальцем:
— Бинго! Медсестрички, которые продолжили ставить клизмы и капельницы, оказались весьма разговорчивыми. О санитарках я даже не говорю.
— Женская зависть — наше все.
— И мужская тоже. Медбрат, которого Аня отшила, мне полдиктофона наговорил. Короче, по их словам, пациентов она терпеть не могла, но юлила перед болезными пожилыми богачами, особенно теми, кто на последней стадии рака или еще как-то при смерти.
— Использовала психологический перенос, обратный эффекту Флоренс Найтингейл.
— Ага. Пациент влюбляется в медсестру или врача, поскольку они воспринимаются как оплот безопасности и вызывают у него чувства, которые он испытывал к значимым людям из прошлого, например, родителям.
— Да уж. Приятно, когда твоя мать так выглядит.
— Кстати, о детско-родительских отношениях. Дети порочных старикашек, стоявших одной ногой в могиле, — подмигнула Ольга. — Те почти всегда были на страже папенькиных денег и выгоняли пронырливую охотницу за наследством из отцовской палаты. Кроме того, у Сладковой был непродолжительный роман с ведущим хирургом клиники Вадимом Абрамовичем Слицким. Когда светило медицины пригласили в перинатальный центр в Бостоне и стало понятно, что Аню он с собой не берет, а квартиру оставит дочери, окончивающей МГУ, бывшая жена нашла его мертвым на так и не разделенной ими после культурного развода даче.
— А причина смерти?
— Обтурационное удушение.
— Подавился?
— Вишневой косточкой, — увлеченно жуя, ответила Ольга, — из домашнего варенья.
— Красиво! Эта девушка обидчиков не прощает…
— Камеры слежения на выезде из СНТ зафиксировали машину Сладковой, которая выезжала из дачного поселка примерно в момент смерти. Но та, конечно, утверждала, что возлюбленный в момент расставания был жив-здоров и садился пить чай. Знай она, что в пироге таится такая опасность, сама бы съела все до крошки. И бла-бла-бла. Горничная, кстати, ее слова о том, что погибший на момент ее отъезда был жив, подтвердила.
— В общем, Анна Десерт прошла по краю. И на сей раз выбрала бездетного Гузенко. Интересно, в Сен-Тропе пострадавшие тоже были?
— История умалчивает. Но что-то слишком легко и дешево она отделалась. Обычно сутенеры от живого товара не отказываются. Особенно когда речь идет о молодых девочках, которые еще долго будут приносить деньги. А Ане было далеко до пенсии.
— Что дала слежка за ней с Гузенко?
— Ничего особенного. Она тянула из него подарки, пожинала плоды звания музы, дала глянцу уровня «Домашний очаг» пару интервью.
— Как-то вяло…
— Согласно прослушке, Сладкова иногда заводила с ним разговор о каком-то подлиннике Матисса. Всегда вскользь. Когда продюсер был благожелателен и в подпитии. Когда я доложила об этом заказчице, она велела прекратить слежку. Причина не мое дело.
— Зато мое. Уголовное дело.
— Тебе и карты в руки.
Когда «Mazda Miata» Ольги отъехала от паба, управляемая ее примчавшимся на выручку поклонником, Армине позвонила начальнику:
— Наклонности Сладковой подтвердились. Предыдущие любовники — владелец сети аптек Илья Васильевич Герасимов и хирург клиники «Ниармедик» Вадим Абрамович Слицкий умерли при до смешного естественных обстоятельствах. Если не считать присутствие Ани Десерт.
— Тоже мне ядовитая конфетка!
— Насчет ядов, если честно, я и думаю.
— Так навести Санина в его царстве Аида. Пусть выскажет свое авторитетное мнение. Понадобится эксгумация для подтверждения — связывайся с родственниками, оформляй документы. Коллеги из Интерпола нас поддержат.
— Значит, были-таки жертвы в Сен-Тропе? Сутенер бы ее иначе так просто не отпустил.
— Один нью-йоркский биржевой брокер приехал туда, арендовал яхту и русскую девушку по имени Анна Сладкова, а потом утонул в состоянии глубокого алкогольного опьянения.
— Как ее дядя-совратитель.
— Именно.
— Лев Иванович, можно вопрос?
— Ни в чем себе не отказывай.
— Такие преступники меняют сферу деятельности?
— Например?
— Могут перейти от убийств к краже предметов искусства?
— Если эти предметы плохо лежат. В квартире бездыханной жертвы. К чему ты клонишь?
— Сладкова пыталась выведать у Гузенко информацию о каком-то подлиннике Матисса. Мара узнала об этом от частного детектива и сразу отозвала заказ на слежку за братом.
— Когда?
— Около месяца назад.
— Когда Шмуклер метнулась к потомкам обожаемого Кеннета Хеффеля и продала им картину Эмили Карр. Побоялась, что и эта реликвия тоже перейдет к Дюбарри, как серьги с бриллиантами и изумрудами ее матери и тетки? Учитывая давнее соперничество ветвей клана, у Мары серьезный мотив, — сказал Гуров. — Ладно. Разрабатывай дальше версию, что Гузенко — очередной эпизод серии убийств, совершенных Сладковой. Запроси все дела: ее дяди, бывших любовников. Утром возвращайся с Портновым и проведи допрос мадемуазель. Для проформы. Только общие вопросы. Где были в момент убийства? Как давно и какими отношениями связаны с жертвой? Пусть поверит, что не интересна следствию, раз к ней не пришли мы с Крячко.
— Есть!
— Пусть построит глазки нашему молодому отцу. Это придаст ей уверенности, что все опять сошло с рук. И усиль впечатление. Поинтересуйся, не собирался ли Гузенко делать ей предложение. Пусть смекнет, что мы считаем, будто его убрали родственники, пока не увеличилось число наследников.
— Хорошо.
— Потом отправляйтесь в коттедж «Ваниль».
— К девушкам, которые повелевают огнем?
— К ним самым. А мы со Станиславом завтра поговорим с Марой Сергеевной откровенно. Пора наконец выяснить, откуда столько денег у этой дружной семьи.
— Как все прошло? — спросил Гуров у Крячко, успевшего связаться со специалистами Эрмитажа и Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина.
— Одухотворенно, — вздохнул тот. — Мария Фридриховна Аркадакская из Санкт-Петербурга отвечала на мои вопросы, стоя перед полотнами «Танец» и «Музыка». Екатерина Арнольдовна Красинская из Первопрестольной вещала, не отходя от картин «Арумы, ирисы и мимоза» и «Испанка с бубном».
— Впечатляет.
Они шли вдоль коттеджей, наслаждаясь прохладой позднего вечера.
— Я прямо в школе себя почувствовал, — пожаловался Стас. — Этой деталью художник хотел сказать… Хорошо хоть, сочинение по картине не надо писать.
— Это мы еще посмотрим.
— Тьфу на тебя!
— Ладно, ладно! Я тебе сочувствую. Страдал-то не зря хоть?
— Когда сопоставил прочитанные лекции по авангардному искусству и утерянным полотнам Матисса сотоварищи с рассказом Бурова, все встало на свои места.
— Как старик?
Петр Петрович Буров был легендой советского сыска, который расследовал кражи произведений искусства и ловил фальсификаторов. Его картотека художников и скульпторов, занимавшихся подделкой шедевров, была востребована даже у Команды карабинеров по защите культурного наследия — особого подразделения итальянской полиции.
— Ходит в какую-то группу здоровья на стадионе недалеко от дома. Говорит, рядом на гимнастических мячах занимаются дамы пятьдесят плюс, посвятившие себя восстановлению мускулатуры тазового дна. И каждая там как с картин Рубенса. Чувствует себя как в музее. Но живенько.
— Ну, если живенько, то лучше. Мне жена рассказывала со слов Наташи Аринбасаровой, с которой дружит…
— Так, Лев. — Крячко стал серьезен. — Нашей дружбе конец, если ты мог и не стал меня знакомить с женщиной мечты.
— А твоя Наталья? А пироги?!
— Супруга — моя душа. Тыл. Но если и есть на земле кто-то, в кого я мог влюбиться до нее и вся жизнь пошла бы по-другому, то это девочка из фильма «Первый учитель». Какие скулы, улыбка… Глаза какие!.. Так что она говорила?
— Что, когда стала женой Кончаловского, свекровь водила ее по соседям на Николиной Горе и хвасталась всем: «Чистый Гоген!»
— Это который странный художник? Эти Кончаловские-Михалковы — буржуи!
— А жена еще говорит, что у меня профдеформация… А то я так устал от этого поместья с его обитателями, что самому скоро группа здоровья понадобится.
— Я с тобой.
— Выпьем и вступим, Стас. А по нашему-то делу Буров что сказал? Не томи.
— Видишь ли, в восемьдесят первом году в Союз приезжал некто Корнелиус Гурлитт, скромный немец, сын дрезденского погорельца Хильдебранда Гурлитта. Тот был директором художественного музея города Цвиккау. Нацисты, конечно, поперли его за еврейское происхождение. Но прежде…
— Предложили прибрать в комнатах, вымыть окна, натереть пол, выбелить кухню, выполоть грядки, посадить под окнами семь розовых кустов, познать самое себя и намолоть кофе на семь недель? — ехидно процитировал старую сказку Гуров.
— Вроде того. Гурлитту поручили продать иностранцам коллекцию конфискованных властью шедевров авангардного искусства. Пикассо, Матисс, Клее, Шагал… Всего полторы тысячи работ.
— Так, по мелочи…
— Расстаться с ними Гурлитт не смог.
— Наш человек!
— Потом всем пару лет было не до этого. А после войны Хильдебранд заявил, что все, что спрятано непосильным трудом…
— …все же погибло!
— И прокатило, — невозмутимо продолжил рассказ Крячко. — В пятьдесят шестом немецкий брат подпольного миллионера Корейко умер, и все, очевидно, перешло к сыну, скромному коллекционеру искусства. Он привлек внимание немецких коллег дважды. В семьдесят девятом, когда возвращался из поездки в Флоренцию, откуда привез несколько посредственных уличных акварелей и несколько десятков тысяч долларов.
— Начал сбывать папенькино наследство.
— И в восемьдесят первом, когда провозил несколько сотен долларов, возвращаясь из СССР. Его передвижения здесь проверили. Сходил в Мавзолей Ленина. Посетил пару крупных музеев. Пообщался с несколькими известными людьми: парой искусствоведов, реставраторов, молодым художником Леонидом Пурыгиным.
— И пожилой актрисой Зоей Федоровой в доме четыре дробь два на Кутузовском проспекте?
— Чтобы взять автограф в память о покойном папеньке, нежном любителе Пушкина.
— И советской комедии «Музыкальная история» сорокового года, в которой великий тенор Сергей Лемешев играет таксиста Петю Говоркова, который в любительском спектакле роль Ленского?
— А Зоя Федорова — его возлюбленную, диспетчера таксопарка Клаву Белкину.
— Красиво, — кивнул Гуров.
— А главное — с уважением к отечественной культуре.
— Значит, Корнелиус Гурлитт продал Матисса спекулянтке Зое Федоровой, — подытожил Лев Иванович.
— Та как раз после нескольких неудачных попыток эмигрировать получила заветные документы на выезд из СССР, потому что дочь подключила все связи.
Лев умолчал, что он, сын генерала, в юности знал Вику Федорову, дочь советской актрисы и военного атташе при посольстве США, контр-адмирала ВМС США Джексона Роджерса Тейта. Девушку с европейской изысканностью, высокими скулами, густыми бровями, четко очерченным носом и бездонной печалью огромных зеленых глаз, которая не исчезала даже в момент улыбки. Так сходятся в момент затмения солнце и луна, обостряя в нас давние тревоги и мучительное томление.
Гуров помнил ее резковатую пластику — единственное, что выдавало внутреннюю порывистость, спрятанный глубоко внутри вулкан страстей. Если в Марии была нежность, которую хотелось окружить заботой и защитить, то в Виктории — всепобеждающая сила хрупкости, притягательное совершенство одиноких ледяных скульптур.
Он тогда не решился даже заговорить с ней, пригласив на танец. В итоге музыка закончилась, и Виктория, подождав секунду, отошла в сторону, а потом ушла с другим кавалером — разговорчивым и лживым сыном проректора МГУ.
Вот почему Гуров, как никто, понимал слова Стаса о Наталии Аринбасаровой — женщине, с которой вся жизнь могла пойти по-другому. Ну, уж теперь, как есть. Вика — звезда советского кино, которая живет в далеком, уютном городке Маунт-Поконо штата Пенсильвания. Он, кажется, подбирается к разгадке давнего убийства ее матери в Москве.
— Кстати, о дочери. Незадолго до убийства мать передала ей в США дорогую картину, продажа которой должна была обеспечить им долгую безбедную жизнь за рубежом. Однако, попытавшись сбыть полотно, Виктория узнала, что оно поддельное. Буров думает, что, когда подлог обнаружился, Зоя Федорова попыталась наказать продавца, и тот убрал ее, чтобы продолжить бизнес. Может, Гузенко знал этого человека?
— Конечно. Кто из нас не знает членов своей семьи?
— Предлагаешь изменить план и снова допросить Мару и Маю? Или Даниэля с Кариным?
— Успеется. Поговорим с Робкиным.
— Кем-кем? — захохотал Крячко. — Это у бравого каскадера Робина такая на самом деле фамилия?
— Вот представь.
— Представил. Бедный мужик.
— Сейчас на эту сироту казанскую и посмотрим.
Сыщики застали свидетеля за поеданием лукового супа и пирога со скумбрией. Горничная, принесшая ему позднее угощение, приветствовала их кивком.
— Вы предпочтете поесть здесь или принести все блюда в ваши коттеджи? — обратилась она к гостям.
— Наши коттеджи? — переспросил Станислав, с тоской готовившийся к долгой дороге домой.
— Для вас подготовили коттедж «Бадьян», следующий в аллее. Мара Сергеевна распорядилась растопить там камин и принести туда специальный подарок — бутылку семейной медовухи, которую вы не смогли попробовать, говоря с ней.
— Очень любезно с ее стороны. Предпочту поесть, когда попаду в свой коттедж.
Гуров согласно кивнул. Девушка удалилась.
Крячко выглядел смущенным. Может, эти люди были не так уж плохи?
— Вас подкупают, — небрежно бросил Робкин. — Свою медовуху, я так понимаю, можно не предлагать.
— Безусловно, господин Робкин, — с широкой улыбкой под смешок Гурова ответил Крячко.
Каскадер сморщился.
— Как оригинально! Всерьез думаете, что в киношной среде по моей фамилии ни разу не прошлись?
— Извините, — холодно произнес Гуров, садясь напротив. Напарник последовал его примеру. — Где вы были в момент убийства?
— Это когда? Слушайте, я в кино не только снимаюсь, но и смотрю его! Я сейчас отвечу, а вы скажете: «Мы не называли точное время! Его знает только убийца! В кандалы его!»
— В наручники, — поправил Лев.
— Тем более. Кандалы стильнее. И они нравятся женщинам. Романтика. — Он улыбнулся. — Я проверял.
— Гузенко погиб в течение часа после того, как покинул гостей.
— Мы провели его вместе, — быстро ответил Робин. — Я был с вами и Марией, потом мы спустились в кинозал, а там… Бр-р-р! Как вы такое выдерживаете?
— Без такого зверского аппетита, — Гуров кивнул на тарелки, — как вы.
Каскадер устало посмотрел на него:
— У меня был тяжелый день. Могу я поесть спокойно?
— Безусловно.
В коттедж со стуком вошла горничная, которая принесла тарелку с рагу из тыквы баттернат и нута для Робина. Пара щелчков кофемашины — и она подала сыщикам кофе. Они даже не заметили, как за ней закрылась дверь.
— А богатые, — Робин подмигнул, — ничего так живут? — Он оглядел комнату с обоями, по которым расстилались морские карты. — Чтоб я так жил!
— Гонорары не позволяют?
— Не то чтобы. Но дела пошли в гору, когда я стал работать на Гузенко.
— На скольких проектах Гузенко вы работали?
— Я играл одного из аристократов, который дрался с Распутиным. В душещипательной ленте о разлученной с женихом княжне. Касса у фильма была нормальная. Директор по кастингу пригласила меня потом в проект о монголо-татарском иге-фиге у Бекмамбетова. Потом снова снялся у Гузенко. В ромкоме об аспирантке и артисте цирка. Летал под куполом за Михаила Мамаева. И в следующем фильме Гузенко (если он будет, конечно) у меня тоже роль. Хотя картина про какого-то средневекового попа, если честно.
— Роль для вас напишет Ножкина? — спросил Крячко.
Робин поковырялся зубочисткой в щели между резцами:
— Она вроде как для всех пишет, нет?
— Говорят, она пишет роли под звезд, с которыми вступает в отношения.
Робин скупо улыбнулся:
— Значит, я не звезда.
— Похоже на то.
— Сейчас расплачусь! — Робин гротескно промокнул глаз салфеткой, а затем поднял взгляд на сыщиков: — Я давно в шоу-бизнесе. Здесь не всем быть звездами. Столько места в памяти зрителей нет. Знаете, как аниматоры говорят? Не больше семи героев. Иначе дети просто не поймут сюжет. Здесь то же самое. Кто-то будет обеспечен работой и сможет содержать семью за хорошие, честные деньги. Так что я бы не убил Гузенко. И у меня есть алиби.
— Какое? — спросил Крячко. — Мы проверим.
— Я все время был с девчонками, которых привез Гурин.
— А почему не с Никой, с которой общались за ужином?
— Потому что она беременна. — Каскадер пододвинул к себе рагу. — Ест тоннами. И от ее бокала ничем не пахнет. А у меня отец был алкаш. Я спирт вмиг секу.
Когда сыщики оказались на улице и Крючко направился к коттеджу «Бадьян», Гуров знал, что, в отличие от друга, его ждет не сытное угощение и медовуха, а неприятный разговор с женой. Впервые с момента их знакомства он осознал, что у них могут быть тайны друг от друга. Точнее, у нее от него.
— Есть новости? — Мария сидела на диване, держа в руках тарелку лукового супа.
Он прошел в душ:
— Пока нет.
Струи воды лились на его голову, плечи, спину. Смывали этот долгий, абсурдный день.
— Никаких предположений, кто его убил? — Мария принесла его халат.
— Под подозрением все.
— Даже я? — Она стояла в дверном проеме.
Лев прошел мимо в повязанном на бедрах полотенце:
— Особенно ты.
Мария недоуменно пошла за ним:
— Может, объяснишь, что происходит? Я была с тобой, когда убили Гузенко. Мы вместе шли по оранжерее, были в курительной комнате, спустились по лестнице…
— Убийцу отличают мотив и возможность. Возможности у тебя действительно не было.
— А мотив, значит, был?!
— Письма с угрозами — сильный мотив.
— Я не придала им значения!
— Тогда почему не сказала мне?
— Не посчитала важными, говорю же! Зачем отвлекать тебя всякой ерундой?
— По-твоему, то, что кто-то желает тебе зла, для меня ерунда?
— Нет… Просто в нашем мире на мелкие пакости горазды все. Испортить сопернице костюм, подменить ей воду уксусом в гримерке, налить подсолнечное масло, чтобы нелепо свалилась на сцене… Все мы — потомки бродячих комедиантов, которые колесили от ярмарки к ярмарке на дощатых повозках. Тут не до моральных терзаний и изящных манер!
— Хватит с меня на сегодня разговоров об искусстве!..
— Ну, прости, что твоя жена — актриса!
— Мы когда-то договаривались, что со мной ты будешь искренней. И меня пугает, что ты знаешь, кто посылал письма.
— Сначала я терялась в догадках и дрожала как осиновый лист, поверь! А потом Вера увидела у меня письмо, которое оставили в гримерке в день проб на роль Ривы, и рассказала…
— Что тоже прошла через это? А что ей это стоило нерожденного ребенка, не сказала?
Мария закрыла лицо руками:
— Нет…
— Как она говорила о Гузенко в тот день? С презрением или ненавистью?
— С сожалением. Будто знала, что его дни сочтены.
— Может, и знала.
— Она не похожа на того, кто способен совершить убийство.
— А как такие люди, по-твоему, выглядят? Как киношные маньяки или наемники-ниндзя?
— Конечно же, нет! Но…
— Что еще ты скрыла от меня о людях, с которыми мы сидели за одним столом?
— Больше ничего такого, клянусь!
Она выглядела такой растерянной и напуганной, что Гуров поверил.
— Даже то, что Ника беременна от Гурина?
Она выронила халат, который принесла для него, и запрыгала вокруг:
— Гуров, да ты что?! Правда-правда? Честно-честно?!
— Я тебе ничего не говорил.
— Говорил! Может, Коэн теперь пригласит меня на ее роль?
— Какой же ты ребенок!
— Гуров, я пошла смотреть его последний фильм, чтобы быть во всеоружии! Ты со мной?
Он наконец сел за стол:
— А куда я денусь? Мы соседи по комнате.
Мария бросилась к телевизору и видеомагнитофону.
— Когда все это закончится, отдохну от искусства пару… десятков лет.
— Не выйдет! — раздался за спиной голос Марии. — У тебя жена — актриса!
— Я помню…
— Вот что значит незабываемая женщина, да?
— Точно.
Утром в коттеджи подали завтрак. Ожидая мужа за искусно сервированным столом с белой посудой, Мария залюбовалась тем, как на белом фарфоре, будто облаке, плыли омлеты с трюфельным маслом, домашняя гранола с клюквой и миндальными лепестками, блины с черной икрой и сырники с органическим вишневым джемом. В комнате витал терпкий аромат американо с корицей и сливками.
— Привет. — Лев нежно обнял ее за плечи.
— Как тебе вчерашний фильм? — жадно набросилась на омлет Мария. — При всем уважении к покойному не откажу себе в удовольствии вкусно поесть без вреда для фигуры! Это святое причастие, а не паровой омлет!
— С зеленоватым подсолнечным маслом, которое сильно пахнет грибами, — проворчал Гуров.
— Оно из черных трюфелей, милый.
— Не думал, что это расследование заведет меня так далеко! Сижу и ем масло из пирожных, да еще и черных… А пахнет все равно грибами. Вот.
— Речь как раз о грибах, любовь моя. Этот сорт — или вид, как там у грибов — стоит тысячу евро за килограмм. Даже Филипп, герцог Эдинбургский, предпочел вырастить их сам в Сандрингеме, чем покупать. Чтобы получить добрый урожай, у него ушло двенадцать лет.
— Когда тоже стану паразитом, у которого есть двенадцать лет на такую ерунду и гектары земли, выращу тебе грибочек.
Мария прищурилась:
— Мой отец тоже растит грибы, между прочим. Первый урожай своей чаги (годовщину которого мы, кстати, недавно отмечали) он получил через девять лет.
— Такое не забывается. — Гуров стал мрачным. — Ни шашлыки по случаю дня рождения гриба. Ни нарезание кругов по лесу за дачным поселком в поисках, — Лев заговорил дребезжащим, наставительным голосом тестя, — достойной старой березы. Ни делание насечек на стволе. Ни обнажение древесины. Ни нанесение на нее мицелия. Ни фиксация коры воском (который я, к слову, пер по лесу), — он предостерегающе погрозил скрюченным указательным пальцем в воздухе, — чтобы защитить гриб от конкурентов!
Мария расхохоталась.
— Какие могут быть в лесу у таких старых идиотов конкуренты? — закончил рассказ Гуров.
— Милый, я не знала, что ты вписался с отцом в эту авантюру!
— Не отпускать же его одного… А то вон уже влез в прорубь на Крещение…
— Спасибо тебе! Какой процент выручки в виде грибного настоя твой? Учти: для памяти правда полезно.
— Шутишь? Не волью в себя ни капли этой жижицы. Так хочу забыть о своем позорном участии в этом предприятии, что с надеждой жду, когда меня накроет склероз. Это дело принципа!
— Мухомор ты мой! Блинов поешь. Я вчера, — Мария заговорила как бы между прочим, — слышала, как Стас говорил с кем-то про Вику Федорову…
Гуров знал, что когда-то сам себя выдал, услышав от кого-то из ее коллег о приезде Виктории в СССР в восемьдесят восьмом году. На похоронах Зои Федоровой она не была из-за запрета на выезд от советских властей. А может быть, просто побоялась гнева врагов матери, в том числе ее убийцы.
Жена тогда сразу почувствовала его нервное напряжение. Но разговора о Виктории никогда не заводила. Этот призрак был слишком гордым, слишком красивым, слишком незабываемым, чтобы добавлять ему силы ревностью. И Мария молчала несколько лет.
— Знаешь, я ведь была на открытой встрече с ней во ВГИКе тогда, в восемьдесят восьмом году. Ее спросили, почему она так резко оборвала все связи с родной страной и уехала. А она ответила, что всегда видела себя скорее не как актрису, а как модель.
Гуров молчал.
— Еще был вопрос, сожалеет ли она о чем-то. И дочь Зои Федоровой сказала, что только об одном.
— О чем?
— О том, что не заработала в Штатах денег на поездку в Ванкувер. На аукцион в «Heffel Fine Art». Представляешь? Сыграть Женю в «До свидания, мальчики», Дуню Раскольникову в «Преступлении и наказании», глухонемую танцовщицу в «Двое» — и мечтать о захолустном аукционе черти где. Хотя если нет денег на дорогу от США до Канады, о большем мечтать не приходится.
— Все бывает, — безразлично проговорил Гуров.
Когда Лев зашел за Стасом, тот в своем коттедже тоже сидел с кислой миной перед омлетом. Зато вся выпечка была съедена.
— Только Наталье не говори, — поймав насмешливый взгляд друга, попросил Крячко.
— Не переживай. Не скажу. Лучше поделись мыслями вот о чем. В восемьдесят восьмом Виктория Федорова была в Москве. На встрече со студентами сказала, что хотела бы побывать на аукционе «Heffel Fine Art».
— Похоже, «Осень во Франции» Эмили Карр не первая картина из коллекции, перешедшей к Григорию Гузенко и сестрам Шмуклер от предков, которую продали Хеффелям…
— Тоже думаю, что именно канадцам в восьмидесятых был продан украденный у Зои Федоровой Матисс. В восемьдесят восьмом канадский аукционный дом решил выставить картину на торги, и Виктория узнала об этом.
— Захотела приобрести картину в память о матери?
— И поговорить с сыновьями Кеннета Хеффеля о том, откуда их картина, в надежде, что это может привести к убийце.
— Тогда почему в итоге поехала не в Ванкувер, а в Москву?
— Думаю, приезд в СССР ей оплатили люди из окружения могущественных бывших мужей: кинорежиссера Георгия Асатиани, экономиста Сергея Благоволина, кинодраматурга Валентина Ежова.
— А ты в курсе ее биографии, я смотрю!
— Просто хорошо знаю эту среду, — сухо ответил Гуров.
— Как считаешь: могла Федорова попытаться попросить своих покровителей о более дорогой помощи? — сразу перевел на другую тему Крячко.
— Дать ей денег на поездку в Ванкувер и покупку Матисса?
— Большие деньги… Но надо узнать, с кем она встречалась, когда приезжала в Москву, и кто был на встрече с ней во ВГИКе в те дни.
— Моя жена, — коротко сказал Гуров.
— О как!..
— Мир тесен.
— Значит, узнаем, кто там еще кого потеснил.
— Начать предлагаю с Карина. Кому как не богемному искусствоведу знать о картинах, выставленных на аукционах, и посещать творческие встречи с актрисами, чьи родственники торговали антиквариатом?
— Поддерживаю.
— Александр Игоревич прошел в кабинет Мары Сергеевны, — сообщила впустившая их молодая женщина.
У нее были темно-каштановые волосы, уложенные на прямой пробор, и миловидное, нежное лицо с серо-карими глазами и кофейными губами сердечком. От ее легкого, голубовато-льдистого платья-макси пахло пекановым пирогом и свежемолотой корицей. Эта девушка была одарена неброской, но чарующей, утонченной красотой, как пейзаж поздней осени с голыми деревьями, темнеющими на фоне бескрайнего, свинцового неба.
— Я могу вас проводить, — предложила девушка, и сыщики последовали за ней по коридору, обнимающему дом, в сторону библиотеки и оранжереи. — Мара Сергеевна любит смотреть на кремовые, коралловые и малиновые дельфиниумы, когда работает. Короткая прогулка среди них лучше всего восстанавливает ее силы. — Горничная бесшумно и стремительно шла вдоль стен, украшенных неброскими картинами. — Так что ее кабинет соединен прозрачной стеной и проходом в соответствующую часть оранжереи.
— Ее разговор с Кариным начался давно? Мы не помешаем? — проявил дальновидную учтивость Гуров.
— Александр Игоревич закончил завтракать около получаса назад. Я забирала поднос. Потом он пошел к Маре Сергеевне, — откликнулась девушка.
— Ваша хозяйка, — вступил в разговор Крячко, — уникум. Столько времени проводить на кухне и справляться с бременем деловой женщины!
— В этом доме все собираются, только когда в поместье много гостей. Он считается главным, так как построен еще при Льве Назаровиче и Марии Яновне.
— Вы их знали? — удивился Крячко.
— В далеком детстве, — улыбнулся ангелоподобный проводник следователей. — Им служили моя мать и отец. Экономка и шофер. Мамы не стало пять лет назад. С тех пор я занимаю ее должность. Мне подчиняются слуги во всех домах поместья. Садовниками, дворником и охраной руководит другой человек.
— Значит, — спросил Гуров, — в доме особый распорядок, когда принимают гостей?
Молодая женщина согласно склонила голову:
— Завтраком всегда занимается Мая Сергеевна. Потом она уезжает в магазин в Москве. А Мара Сергеевна обычно спит в кабинете. И встает с рассветом, чтобы сразу заняться бумагами. Обед уже на ней.
— А как строился день покойного? — спросил Гуров.
— Григорий Львович обычно вставал поздно. Завтрак для него готовили отдельно. Неизменная яичница-болтунья с мускатным орехом и цедрой лимона, свежевыжатый грейпфрутовый сок и тосты с клубничным джемом. Через пятнадцать минут мокка с классическим английским печеньем «Rich tea biscuits» на десерт. — Она уверенно отчеканила каждое слово и вдруг замялась. — И тайская капсула витаминов с ежовиком гребенчатым. В последнее время…
— Это же вроде чаги? — спросил Гуров. — Для улучшения памяти, концентрации и способности к обучению.
— Да, — тихо сказала девушка. — Это по совету… — Она указала глазами наверх, где располагались хозяйские спальни.
— Медсестры Григория Львовича? — подсказал Крячко.
— Да. — Они дошли до оранжереи, и молодая женщина затравленно посмотрела на другую дверь. — Вы не будете возражать, если мы не пойдем через заросли… растений?
— Почему, вы чем-то напуганы? — внимательно спросил Гуров. — Простите, как вас зовут?
— Де Ламбаль.
Сыщики переглянулись.
— В честь Марии-Терезы-Луизы Савойской, — терпеливо пояснила экономка. — Французской принцессы, дорогой подруги королевы Марии-Антуанетты.
— А, значит, — догадался Гуров, — недруга Дюбарри?
— Скорее недоброжелательницы, — улыбнулась она. — Здесь шутят, что титул перешел ко мне по наследству. От матери.
— Понятно, — кивнул Крячко. — В отличие от прозвища «Дюбарри», значит, переходит не по праву крови.
— Это скорее должность, которая редко бывает вакантна.
— А как вас звали до… представления к королевскому двору? — спросил Гуров.
— В миру я Нина Рожкова.
— Так что вас напугало, Нина? — вернулся к больной теме Гуров.
Она помолчала, а потом заговорила, запинаясь и нервничая:
— Просто три месяца назад в оранжерее завели сверчков. Для… по приказу…
— Медсестры Григория Львовича? — снова подсказал Крячко.
— Дюбарри. Да. Ей нравятся их песни. А я этого стрекота боюсь. И еще я здесь видела… Это, наверно, смешно…
— Говорите смело, — уверил Гуров.
— Десять дней назад, когда я несла Григорию Львовичу завтрак через оранжерею, что-то просеменило и уползло под большой камень между высоких стеблей. Какое-то колючее и… жуткое.
— Обещаю, — спокойно сказал Гуров, — мы с коллегой уделим этому время, когда завершим расследование. А пока, так и быть, ведите нас длинной дорогой.
Нина с облегчением двинулась дальше по коридору, и когда ее маленькая рука после короткого стука открыла дверь кабинета, в котором посвятившая себя делам семьи старшая из сестер Шмуклер работала, ночуя у брата, сыщики увидели жуткую сцену.
На полу, странно вытянувшись, неподвижно лежала Мара. Ее лицо распухло, а глаза навсегда закатились.
Вокруг ее тела по кабинету метался Александр Карин. Держа в руке носовой платок, он методично открывал и осматривал многочисленные шкафы и ящики.
Крячко вынул табельное оружие. Оттеснив Нину, Гуров вышел вперед, заставив Карина вздрогнуть от неожиданности:
— Александр Игоревич! Вы что-то потеряли?
Пока прибывшая с остальной командой криминалист брала отпечатки и образцы ДНК у Карина, танатолог Санин опустился над бездыханным телом Мары:
— Как и не уходил. Этот дом — урожайное местечко!
— Вань, говори, что видишь, — поторопил Крячко. — Нам тут не до смеха.
— Она умерла. Что-то еще интересно?
— Ты издеваешься? Способ и место смерти!
— Как неожиданно! — проворчал Санин. — В общем, смерть наступила около двух-трех ночи. — Он внимательно осмотрел бескровные губы Шмуклер, заглянул в ее открытый, как ящик в поездном тамбуре, рот. Опустил темные, как пергамент, веки. — Кожа плотная, бледная. Большой отек лица, языка, шеи. Надо спросить у родни: она была аллергиком?
— Выясним, — пообещал подошедший Гуров. Он показал Стасу телефон: — Есть полезная информация от канадских коллег. Но Орлов уже рвет и мечет. И, как и я, вряд ли поверит, что в доме, где накануне было совершено зверское убийство, произошла естественная смерть.
Ванин закатал рукав шелковой персиковой блузы жертвы, задрал и опустил светло-коричневую штанину летних брюк:
— Тем не менее в кистях и стопах тоже много жидкости. Отек Квинке.
— Разве от него умирают? — удивился Крячко. — У Натальи моей как-то был. Раков вареных на даче переели. Вызвали скорую. Они укололи адреналин, какое-то антигистаминное и преднизолон.
— Все верно. — Санин кивнул. — Летальный исход в этом случае редок. Но здесь не была вовремя оказана помощь. И женщина умерла от отека гортани.
— То есть, — спросил Гуров, — удушья?
— Механического острого, если быть точным. Когда увижу содержимое желудка и возьму анализы, выявлю аллерген.
Он подошел к письменному столу, на котором стоял поднос с недоеденными куском пирога со скумбрией и луковым супом. Открыл верхний ящик и выложил из него открытую коробку шоколада «Mozartkugeln» с кремом из фисташек и марципана. Распахнул дверцы бара с двумя рядами дорогих бутылок с выдвинутой вперед медовухой.
Помогавший танатологу эксперт собрал все продукты.
— Пойдем-ка, Стас. Поговорим с нашим расторопным подозреваемым, — сказал Гуров, когда специальная команда увезла тело Шмуклер.
В оранжерее было тепло и влажно. Прелый запах мокрой земли смешивался с ароматами пряных трав и экзотических цветов. Воздух был наполнен треском десятков спрятавшихся под камнями сверчков.
Александр Карин сидел в ротанговом кресле. По просьбе Маи Нина принесла туда кофе по-венски и бисквит с густой шоколадной глазурью для подозреваемого и следователей.
— Говорю же! — упрямо твердил Карин. — Когда я вошел, она уже умерла.
— По каким признакам вы это поняли? — Крячко выложил перед ним фото мертвой Мары.
Карин брезгливо отодвинул их. Его трясло.
— Она не ответила на мое приветствие. Я как-то почувствовал не тишину, а пустоту. Потом эти закатившиеся глаза, безжизненное лицо, кожа, как раздавленная жвачка детская… Пульса не было. Я не знаю! За своим взглядом уследить не мог вообще. Понял — и все!
— Почему вы не позвали на помощь? — резко спросил Гуров.
— А ей нужна была помощь?! Кто вообще мог ей помочь?..
— Возможно, вашим жене и сыну было бы интересно узнать, что их сестру и тетю убили, — предположил Гуров.
— Какое убийство? Она всю жизнь жирная… С лишним весом. Никакого спорта (это у них семейное), выпечка на завтрак, ужин и в обед. А тут еще брата пришпандорили к киноэкрану, как бабочку на стену. Такой стресс! — Гуров видел, что собеседник постепенно вживается в роль. — Что до жены и сына, я сохранил их покой, позволив еще час думать о ней как о живой!
— Как благородно! — восхитился Крячко. — Особенно если учесть, что вы потратили этот час на грабеж.
Карин закрыл лицо руками:
— Какой грабеж?! Я искал завещание. Вы сами сказали: мой сын — ее племянник. Его богатого дядюшки тоже не стало. Теперь он должен получить все!
— Он, а не вы, — уточнил Гуров.
— Так при чем, — подхватил Крячко, — здесь вы?
— Я должен был защитить его интересы! — пискнул Карин.
— От кого? — подался вперед Гуров. — У вас есть какие-то предположения относительно того, кто виновен в гибели ваших родственников? Или вы опасаетесь подельника, который успел скрыться, подставив вас, до того, как в кабинет Мары Сергеевны вошли мы?
— Ладно! Ладно! — Карин поднял руки, будто сдался под направленным на него дулом невидимого пистолета. — Мара хранила в своем кабинете (никто не знал, в каком из них) самые дорогие вещи из семейной коллекции. Те, с которыми они не могли расстаться из-за своей непомерной жадности. Они же просто не в состоянии отпустить то, во что вцепятся. Им легче проглотить это и плыть по водам жизни, как рыба с оловянным солдатиком в брюхе, — его взгляд стал стеклянным, — помните?
Красивое лицо Карина изуродовала брезгливость. «Как давно, — подумал Гуров, — он до тошноты презирал свою жену и ее семью?»
— Забавно, что вы заговорили о рыбах, — сказал сыщик вслух. — Фамилия ростовщика из знаменитой повести Бальзака на самом деле тоже название рыбы…
— Ну да. — Казалось, Карин прежде не замечал этой забавной аналогии. Он криво улыбнулся. — «Гобсек» — это же «живоглот».
— Вы знали, что за ужином Гузенко рассказал лживую историю своей семьи?
— Догадался. Особенно по напряженным лицам жены и ее сестры.
— По имеющейся у нас информации, — Крячко выложил на стол документы, которые по запросу следственной группы прислали из Государственного архива Российской Федерации, Центрального государственного архива Санкт-Петербурга и Центрального военно-морского архива в Гатчине, — Ханна Гольдарб и ее отец были не раз осуждены ленинградским судом за ростовщичество, спекуляции и скупку у мародеров краденых вещей. Кроме того, в мемуарах одной из жертв Холокоста рассказана городская легенда о вдове, которая расплатилась с Гольдарбами за спасение дочерей семейной реликвией — кулоном в виде слитка золота, добытого ее предком в Америке. Однако предки вашей жены обманули вдову, и все ее дети погибли голодной смертью, в том числе одна из первых красавиц Ленинграда.
— Я искусствовед, а не фольклорист.
— И тем не менее, — настоял Гуров. — Родственники когда-либо обсуждали с вами то, как появились внушительные накопления семьи?
— Не особо. Разве что… — Он задумался, но, очевидно, увидев возможность отвести от себя подозрения в убийстве, решился заговорить. — В восемьдесят восьмом в Союз приезжала Виктория Федорова. К тому времени сбитый летчик, но когда-то известная актриса, мгновенно взошедшая на небосклоне советского экрана кинозвезда. — Гуров насторожился. Наконец судьба была готова положить в его ладонь недостающий пазл. — В шестьдесят девятом году ей вручили награду шестого Международного студенческого фестиваля ВГИКа «За лучшую женскую роль», и вуз устроил творческую встречу с ней. Я был дружен с несколькими преподавателями тамошнего художественного факультета, и жена, обычно не одобрявшая киношную тусовку, вдруг буквально заставила меня идти на этот вечер. Я удивился: почему не Гришка? Он у нас в семье был любителем красивых актрис. Мне объяснили, что Виктория — птица не его полета. Так, дочь соседки по дому на Кутузовском проспекте. Семья купила там квартиру в шестидесятых через подставных лиц.
— Кто в ней жил? — спросил Крячко.
Карин с удивлением посмотрел на него:
— В благословенную оттепель — Ханна, конечно! Потом Мария. В этой семье все лучшее — детям. В смысле, впавшим в маразм старым каргам.
— Жилье по-прежнему принадлежит семье? — спросил Гуров.
— Его продали в середине восьмидесятых, чтобы осилить застройку поместья. Этот дом, — Карин обвел глазами помещение, — стал тесноват для нас всех.
— Ясно. — Гуров переходил к главному. — Что вам нужно было делать на встрече?
— Найти удобное время и передать Вике коробку пирожных.
— И? — хором спросили сыщики.
— И ничего. Я подошел с толпой просящих автографы. Протянул коробку с кремовыми корзиночками. Глупо пошутил, что это вместо настоящих цветов. Она ответила: «Не в бровь, а в глаз». И напомнила организаторам, что перед отъездом хочет еще раз заехать к матери на Ваганьковское. Участок номер двадцать пять. Я подумал, что расстроил ее своей шуткой насчет цветов.
— Вряд ли, — покачал головой Гуров.
— Последний вопрос, — заговорил Крячко. — Что вы делали прошлой ночью?
Карин обрадовался:
— Значит, ее и правда убили до моего прихода? Ночью, а не утром.
— А у вас есть алиби на это время? — поднял бровь Гуров.
— Конечно! — прошептал Карин. Его голос вновь стал глумливым. — Я говорил с иностранными клиентами по поводу покупки части моей коллекции (долги надо как-то отдавать), и консультировал докторантов из австралийского вуза, и вел деловую переписку. Под утро лег спать.
— Кто это может подтвердить? — спросил Крячко.
Карин разом загнул все пальцы:
— Все, кого я упомянул. Мой плюшевый мишка Барри! В честь барокко, понимаете?
Гуров старался сохранять спокойствие:
— Вряд ли суд сочтет его показания достоверными. Может быть, есть другие, более надежные, свидетели?
— Жена подойдет?
— Если у вас нет алиби, лучше, чтобы подошел адвокат, — улыбнулся Гуров.
— Смешно. Жена может подтвердить мое местонахождение на супружеском ложе с трех до восьми утра. Я с трудом переношу, когда у изголовья кровати висят произведения художников-авангардистов. Кошмары от их мазни просто убийственные! Но кто оставит жену с этими извращенцами наедине, да?
— А ее сестру — с Матиссом? — Гуров внимательно смотрел на искусствоведа.
— Этот, — Карин поднял большой палец вверх, — как раз бы вписался в семью. Вы знали, что его последняя любовница, русская эмигрантка Лидия Делекторская, сначала ухаживала за ним как сиделка? А потом стала натурщицей и зазнобой. Эти капельницы, — в его голосе забурлил гнев, — дерзкие девки, везде пролезут! Даже здесь!.. — Он расковырял вилкой недоеденный кусок торта и с наслаждением надавил ложкой на заползшего внутрь кузнечика. — Песен сверчков ей не хватает! — Он гонял насекомое по дорогой тарелке. — Нельзя давать имя французской аристократки, пусть и фиктивной, дешевой русской эскортнице, грязной твари!
Свободной рукой Карин отчаянно чесал набухающий белый волдырь посреди ярко-красного пятна на холеной шее.
Гуров отобрал у него тарелку:
— Вы позволите?
— Нет! Теперь я хозяин дома! — заорал Карин.
— Вы всего лишь вор-неудачник. И дармоед. С инсектной крапивницей. — Лев опустил тарелку на земляной пол оранжереи, где была сложена композиция из больших камней. Из влажной норы под ними зазевавшегося сверчка мгновенно атаковал скорпион. — Вы такой же аллергик, как и Мара Шмуклер. И были бы следующей жертвой.
Он посмотрел на напарника:
— Кажется, пора снова собрать всех.
— Наша гостиная в вашем распоряжении! — гостеприимно заявил Карин. — Ради всего святого! Можно мне попросить у горничных «Супрастин»?
После короткого телефонного разговора с танатологом Саниным и совещания с коллегами в коттедже «Бадьян», отведенном Станиславу Крячко, Гуров привел свою команду в кинозал, где два дня назад погиб кинопродюсер Григорий Гузенко. Вскоре по до боли знакомой лестнице туда, тихо переговариваясь, спустились все свидетели обнаружения его тела.
Три места в первом ряду заняла семья покойного. Заплаканная Мая сидела между довольным своим освобождением Кариным, который поигрывал лежащим в руке карманным ингалятором, и высоким, бледным Даниэлем, который был похож на дофина, над чьим ухом вот-вот раздастся «Король умер! Да здравствует король!». Кристина с распущенными волосами, в черном коктейльном платье в бельевом стиле, стояла за его креслом, как маленькая свита. Сыщик отметил, как быстро она освоилась в этом доме с привидениями. Как уверенно держится, как прямо и гордо держит худую спину. От прежней «ширмы» — только неизменные старушечьи очки, подпрыгивающие на маленьком, коротком носу.
Места по бокам от Шмуклер и Кариных занимали Мария Строева и Джош Коэн.
Гуров отметил, что жена в простом темно-синем платье А-силуэта и тяжелом серебряном браслете кажется усталой, но расслабленной. Необходимость что-то таить от мужа держала ее в большем напряжении, чем убийства, на пороге разгадки которых все собравшиеся сейчас стояли.
Сыщику было приятно увидеть наконец спокойное и нежное лицо жены. Она знала, что ее защитник и скала рядом. Гуров сам удивлялся, что, несмотря на все, что им пришлось пережить, он сдержал обещание, данное себе в юности, — не подпустить к этой женщине беду.
Джош Коэн пребывал в легком недоумении. Словно Россия предстала перед ним как невероятное пространство с домами-декорациями в голландском стиле и эксцентричными подарками со съемок «Летят журавли». Липким коконом вроде сладкой ваты в этом кинозале. Паутиной пугающих, как черно-белый хоррор в старом кинозале или вязкий бред горячечного больного, снов.
Второй ряд мягких кресел занял, кажется, уставший воевать любовный треугольник. Актер Иван Гурин сидел между одетой в изящное золотистое платье-халат Верой Ножкиной и бледной Никой Шахматовой, которая наконец решилась на одежду для беременных — легкий, свободный сарафан и широкий, солнечный, оранжевый палантин. В ладони лежала веточка сухой лаванды, которая шла ее образу гораздо больше, чем коктейльный бокал. Глядя на нее, Гуров в очередной раз подумал, как неразрывны горе и безмятежность, смерть и рождение, ушедшая и приходящая в мир жизнь.
На последнем ряду сидели каскадер Робин и рыжеволосые метательницы огня в одинаковых джинсовых костюмах, предусмотрительно запасшиеся попкорном. «Что за люди?!.» — подумал Гуров. Это ж надо так привыкнуть жить в формате шоу, чтобы прийти на место убийства в поисках зрелищ? Впрочем, что это все: кинозал, экран, фастфуд, кресла, — если не арена для зрелищ? Спектакль, за которым стоит чья-то извращенная фантазия? Безумный, но хладнокровный и коварный режиссер…»
— Как не стыдно?! — за спиной Гурова прозвенел голос явившейся последней Анны Сладковой. Она стояла между бархатными занавесками у входной двери, как перед театральным занавесом. Даже ее наряд напоминал театральный костюм. В пышном васильковом платьице колокольчиком и голубых балетках с бантиками эскортница Анька Десерт походила на маленькую, капризную, готовую расплакаться девочку. Казалось, еще секунда — и она топнет ножкой, чтобы из всех аппаратов выстрелили фонтаны разноцветных конфет. — Как вам не стыдно начинать без меня?! Гриша был мой…
Она всхлипнула.
— Ну, договаривай, — с улыбкой подбодрил Карин, — детка! Твой покровитель. Собака-донор. Очередная мишень. Опустевший денежный кошелек!
— Отец! — Даниэль встал, чтобы уступить место Сладковой. С его плеча безжизненно соскользнула рука Кристины. Сдавшись, она отступила вбок, к аппарату со жвачкой. Словно покинула арену любви, став призраком, отныне считавшим своим домом сумрак и темноту.
— Спасибо! — Сладкова демонстративно села в свободное кресло, нахально спихнув локоть Карина с подлокотника. — Я сяду на Гришино место. Оно мое по праву.
— По какому? — Голос Маи клокотал где-то глубоко в охрипшем горле.
— Подождите завещания… — В словах Сладковой свернулась змеиными кольцами угроза.
Карин бесцеремонно столкнул ее руку с подлокотника:
— Научитесь хорошим манерам! И можете хоть сейчас паковать все свои пять пар туфель в стразах и валить отсюда! Не забывайте, что после смерти короля фаворитка едет в монастырь отмаливать грехи. Этого не избежала даже настоящая Дюбарри!
— Посмотрим.
— Можете взять с этой целью оставшиеся от Гузенко очки!
Когда Портнов, Ароян и Крячко заняли места по периметру кинозала, Гуров вышел вперед.
— Я собрал вас здесь, — торжественно заговорил Гуров, — чтобы раскрыть тайну произошедших за последние дни преступлений…
Портнов приглушил свет, и зал стал похож на священную театральную сцену, а присутствующие — на застывших в ожидании начала представления актеров.
— Преступления, вы хотели сказать? — удивился Даниэль. — Тетя Мара была аллергиком. Она умерла от отека Квинке!
— …чтобы раскрыть тайну убийств и ограблений, — продолжал Гуров, — произошедших за последние дни в этом доме, и давней смерти, произошедшей в одном из самых известных домов Москвы. — Он сделал выразительную паузу. — Еще недавно покойный Григорий Гузенко поведал нам историю своей семьи. — Все закивали. — Сегодня я хотел бы рассказать вам другую версию изложенных им событий. Она тоже унесет нас во времена Великой Отечественной войны и эпоху застоя. И прольет свет на трагедии, пережитые нами в последние дни.
В зале повисла тревожная тишина. Было слышно, как Кира хрустит попкорном, а каскадер шипит на нее:
— Прекрати!
— Дело в том, — заговорил Гуров, — что предки хозяев этого дома родом не из Южной Пальмиры СССР, а из Северной.
Кристина изумленно выдохнула:
— Вы имеете в виду Петербург?!
— И они не были ювелирами…
— Что за черт?!
Даниэль выжидательно посмотрел на мать в надежде, что та запротестует. Но Мая лишь промокнула заплаканные глаза краешком роскошной шали, сохранив молчание.
— Точнее, навыки разработки дизайна ювелирных украшений, работы с металлами и закрепки камней у них были. Хитроумные Гольдарбы применяли их, чтобы преумножить деньги, которые им приносили другие занятия — ростовщичество и спекуляция, в том числе крадеными драгоценностями. Благодаря этому в годы ленинградской блокады, когда голод и истощение отняли более миллиона жизней, в руки Гольдарбов попали многие сокровища, бережно хранимые жителями города на Ниве.
Все, кроме Мары и Карина, а также Ножкиной, ахнули.
— И эти люди, — Сладкова нервно перекинула ногу на ногу, отчего стразы на ее туфлях заискрились, — не принимают меня в свой круг!
— Потому что не надо со свиным рылом в калашный ряд, деточка! — затараторил Карин.
— Саша!.. — устало одернула его Мая. — Пусть это скорее кончится. Я тебя очень прошу!..
— Благодарю, — тихо сказал Гуров. — Гольдарбы жили на Набережной канала Грибоедова, среди обитателей которой славилась своим уродством старшая дочь семейства — носатая медведица с грацией слонихи, с изуродованным экземой лицом. Это потом она сделает себе несколько пластических операций, чтобы стать похожей на звезду «Тихого Дона» Элину Быстрицкую. — Экран за спиной Гурова ожил и разделился на две половины: портрет роскошной брюнетки в мехах и фотографию коренастой толстухи с воспаленным лицом. — В этом ей помогут деньги, вырученные от перепродажи последней надежды голодающих — старинных ювелирных украшений, переживших кровавые ужасы революции и Гражданской войны в тайниках ленинградских квартир. Они извлекались из-за плинтусов и печей, из полостей причудливой дореволюционной лепнины. Так в сейфе Гольдарбов поселилась музыкальная шкатулка-яйцо Фаберже, в которую прятали записки, адресованные друг другу, дочери Николая Второго. Вскоре к ним присоединились два бриллианта, выпотрошенные подельниками мошенницы Жанны Валуа из скандально известного бриллиантового ожерелья Марии-Антуанетты, изумрудная тиара княгини Александры Федоровны от фирмы Болина с колумбийским изумрудом весом в двадцать три карата и любимый перстень последней королевы Франции с чистейшим голубым бриллиантом каплевидной формы весом более десяти карат, который княжна Татьяна Юсупова привезла из поездки в Париж.
Женщины в зале, за исключением Маи, ахнули.
— Именно тогда, в войну, а не позже, как утверждал ваш кузен, — кивнул Мае Гуров, — ваша семья принялась торговать предметами искусства. Сарафанное радио приводило к порогу жадных Гольдарбов сотни отчаявшихся. Например, художницу Александру Васильевну Щекатихину-Потоцкую, которая привезла им на саночках свои работы и картины мужа — живописца Ивана Яковлевича Билибина, умершего в сорок втором году в Ленинграде от голода.
— Мы его проходили на лекции об обществе «Мир искусства», — не удержалась Кристина. — Он еще иллюстрации к русским фольклорным сказкам рисовал…
— Будет тебе сейчас, — хмыкнул Карин, — городской фольклор!
— Как историк, замечу, — прошелестела над его ухом Вера Ножкина, — что городские легенды далеко не всегда лгут.
— Вот и работай дальше историком, — процедила Мая. — По крайней мере, в нашей кинокомпании тебя больше не ждут. И сценарий свой про попа можешь в камин своего нового коттеджа под Подольском кинуть. Надеюсь, хоромы брала не в кредит?
— Спасибо, что оставила напоследок без работы, милая! — Гурин страстно прижал руку к груди.
— Сдохни с голоду, милый! — елейно пропела Вера.
— Твоими молитвами! Твоими молитвами!
— Паяцы! — Шмуклер бросила на них полный презрения взгляд.
Слезы на широком лице Маи высохли, словно ее щеки изнутри сжигал лютый стыд. Они казались бескровными, губы — застывшими. Лицо последней Шмуклер все более напоминало гримасу внезапной смерти на лице ее погибшей старшей сестры.
— Мама, о чем он говорит?!
В голосе Даниэля звучало отчаяние, но его вопрос остался без ответа. Тем временем сыщик опять продолжил рассказ:
— Шедевры искусства, в том числе ювелирного, Гольдарбы скупали за бесценок. Хитроумные дельцы «доплачивали» продавцам обещанием помочь тайно выехать за границу. Бежать от немцев, которые вот-вот возьмут непокорный Ленинград. И действительно, было несколько бедолаг, кому они — исключительно в рекламных целях — помогли.
Ножкина скривилась:
— Праведники мира!
— Однажды к Гольдарбам пришла некая Полина Иосифовна Глатман, вдова летчика-героя, мать трех юных и прелестных дочерей, — вновь заговорил Гуров. Кадр за его спиной сменился. На старинном фото под веткой сирени стояли три темноволосых, кудрявых, похожих на испуганных оленят девушки. — Девушек пообещали спасти в обмен на несколько ценных вещей, принадлежавших семье. Самым ценным из них считался медальон в виде золотого слитка, привезенный из приграничья с Аляской их предком.
— Где-то я, — Робкин почесал голову, — про такой слышал…
— Это ж талисман той крутой бабули! Ну, мамаши Гафт, — сделав распальцовку, подсказала Кира, — этой семьи!
— Только аллюзий к мультикам здесь не хватало!.. — произнесла сквозь зубы Кристина.
— Каких еще иллюзий?! — оскорбилась Кира. — Сама «Утиные истории» посмотри!
Карин закатил глаза:
— И кто их только привел сюда, этих Билли и Вилли?
— Я! — с пионерской готовностью поднял руку Гурин. — И они скорее Поночки!
— А то я все забываю, — всплеснул руками Карин, — у кого такой изысканный вкус!
— Но-но! — возмутились Ника и Вера хором.
— Я могу продолжить? — осведомился Гуров.
Мария соединила ладони в молитвенном жесте:
— Ради всего святого!
— В итоге, — откликнулся на ее мольбу Гуров, — дочери Глатман умерли от голода, в том числе рыжеволосая красавица Рива, которая, по воспоминаниям соседей, была притягательно и ошеломляюще красива…
На новом фото за его спиной стояла изящная молодая женщина в платье с пышными рукавами и летящей юбкой в оборках. Из-под берета на плечи лились волнистые светлые волосы. На лице сияли печальные, словно предвидевшие скорый конец, глаза.
— Как Оля Мещерская из бунинского «Легкого дыхания»? — догадалась Мария.
— Да.
— А можно как-то поближе к убийству, — не выдержала Ника, — из-за которого мы все здесь торчим? — не удержалась она от сарказма. И сразу оправдалась перед шикнувшим на нее Гуриным: — Я есть хочу! А в этом царстве фастфуда все, что нельзя… ребенку.
— Может, просто повзрослеешь? — Сладкова улыбнулась. — Сможешь наконец купить себе какую-то взрослую еду, помимо алкоголя.
— Зачем мне стариться? — хлопнула ресницами Шахматова. — Чтобы брюзжать, как ты? — Она поймала взгляд Гурова и осеклась: — Ой!..
— Дело в том, — пояснил сыщик, — что Глатманы были единственной ветвью семьи Коэн (такова девичья фамилия Полины Иосифовны), уцелевшей в СССР. По иронии судьбы кольцо блокады хранило их от Холокоста, пережитого евреями на оккупированных территориях.
Все уставились на режиссера. Тот сохранил невозмутимый вид, даже когда Ника прошептала Гурину:
— А я говорила, что он не просто так тут!
— Да уж понятно, — вклинилась Вера, — что не ради русской Анджелины Джоли.
— Или твоих сценариев, да? — улыбнулась Ника.
Гуров обернулся к Коэну:
— Остальные члены семьи были уничтожены в двух гетто. Одесской Слободке, о которой рассказал за ужином Григорий Львович. И Витебском гетто, где зверствовала айнзацкоманда патологического садиста Альфреда Филберта, принимавшего личное участие в расстрелах пленных. Но ведь вам это и без меня прекрасно известно, не так ли, Джош?
— Я никогда не скрывал, что еврей, — невозмутимо ответил Коэн. — И ношу распространенную фамилию. Коэны — сословие священнослужителей в иудаизме, потомки рода Аарона. Нас много.
— Как какие-нибудь Поповы или Дьяконовы в России? — предположила Кристина.
Коэн уверенно кивнул:
— Что до моих однофамильцев, — режиссер подчеркнул последнее слово, — нет сомнений, что большая часть из них была сожжена в газовых печах, расстреляна или затравлена собаками забавы ради. На захваченных немцами территориях мог быть любой филиал ада. Я не боюсь этой правды. У нас принято знать историю своего народа. Даже самые мрачные ее страницы. И я скорблю о Коэнах, про которых вы говорите. Хотя они вряд ли мои родственники.
— Так убедительно можно только врать, — зарычала Мая. — Лев Иванович, я правильно поняла, что в эти дни осыпала подарками и облизывала убийцу моих сестры и брата! Я тебе покажу печальные страницы истории еврейского народа! — Она повернулась к мужу: — А Гриша ему еще коттедж подарил!
— До того как приобрести известность, — обратился к режиссеру Гуров, — вы создавали анимацию.
— То были слишком неуверенные шаги, — осторожно ответил тот.
— Среди них выделяется мультфильм «Bounty Hunter» о пройдохе-охотнике за головами с Дикого Запада мистере Чэпмене, — на экране за спиной Гурова появился постер с лоснящимся толстяком средних лет в модном котелке, — который помогает отъявленным мерзавцам скрыться от закона, инсценировав свою смерть, и получает плату от властей за их фальшивое устранение.
— Хитро! — восхитилась Сладкова.
— Я передам соавтору, — сухо поблагодарил Коэн.
— А что, — светским тоном поинтересовалась Ножкина, — автор «Мертвых душ» еще жив?
Коэн изобразил усталость гения от наступающего мещанства, поправив брендовые темные очки.
— Слушайте, даже мы понимаем, что это Гоголь! — подпрыгнула в кресле Кира.
— Что значит «даже мы»?! — возмутилась ее словами Кора. — Я читала эту книжку. Все четыре тома.
— Четыре тома, — повернулась к ней Кристина, — это «Война и мир». «Мир» в смысле «люди». А не боевые действия, как можно подумать…
Кора раскрыла рот:
— Офигеть!
Кинозал загудел, как на скандальной премьере. Все тыкали пальцами друг в друга, но больше обвиняли безучастного Коэна. Казалось, тот даже не слышит выпадов людей, которые еще недавно превозносили его.
— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! — попытался навести порядок Крячко.
Наконец Александр Карин перекричал всех:
— Есть у кого-то идеи, как киноведческий анализ, любезно проведенный милиционерами, объясняет, зачем сюда приехал этот тип?
— Ответ в его творчестве, — уверенно ответил Гуров, и все затихли.
— Прочтете лекцию о сублимации? — вскинул брови Коэн. — Серьезно? Мне в свое время хватило дорогущего мастер-класса Макки. Но — как угодно…
— О цитатах. В «Bounty Hunter» вы наполнили сны главного героя видениями с иллюстраций Марка Шагала к «Мертвым душам».
На экране последовательно появились гравюры с вечеринкой у губернатора и кибиткой Чичикова, которая неслась к поместью Манилова.
Режиссер вальяжно поднялся с места и подошел к аппарату попкорна:
— Хочу соответствовать фарсу, который вы, полковник, с коллегами здесь устроили.
— А в чем фарс? — вмешался Портнов.
— Например, в том, что творца визуального искусства обвиняют в отсылках к полотнам Шагала. Марк Шагал — великий художник, чьи полотна дышат культурой моего народа. Что здесь особенного?
— То, что Шагал был родом из местечка Лиозно неподалеку от Витебска. А в Витебске учился и жил. И героев Гоголя он изобразил на улицах этого города.
— И что? — Коэн со скучающим видом забросил горсть попкорна в рот.
— А то, что в вашем фильме на рисунки Шагала добавлены герои, которых изначально там не было.
— Возможно.
— Вот, например, как выглядит канонический вариант гравюры «Город NN». — Кадр за спиной Гурова сменился изображением городской улицы с идущими по мосткам дамой и мальчиком, торговыми рядами и особнячками. Вывеска на одном из них гласила «Питейный дом». — А вот ваш вариант.
— Домов больше, — выпалила Кристина.
— И на лишнем — вывеска «Ювелир Коэн».
— Болем Бушиба, художник и аниматор «Disney», вообще добавляет свою фамилию в каждый фильм! Плебей Тарантино вечно лезет в собственный кадр, который и так трещит по швам от аллюзий ко всей мировой культуре, от Ренессанса до вестернов!
— Плебей, — Ножкина показала пальцами кавычки, — Тарантино с пятнадцати лет работал в кинопрокате, а потому склонен к эклектике! Это другое.
— Именно! — согласилась Ника.
На экране появился кадр, изображавший отъезд Чичикова из города NN.
— А как вы объясните присутствие этих людей на переднем плане? — обратился к Коэну Гуров.
Джош пожал плечами, словно впервые увидел степенную пару под деревом. Коренастый мужчина сжимал тонкую, как лиана, руку женщины с лебединой шеей и маленьким лицом в ворохе мягких кудрей. Ее ноги в туфельках без каблуков будто парили над землей, и казалось, он удерживает ее рядом своим усилием, чтобы она не упорхнула, как все мечты.
— Полет фантазии. Или вы хотите школьное сочинение о том, что хотел сказать автор? Мне казалось, здесь собрались не обыватели, а коллеги, которым достаточно, что художник сам знает, что имел в виду.
— Просто этот полет фантазии удивительным образом совпадает с образами супругов Хаима и Иды Коэнов (он владел ювелирной лавкой, кстати) с фотографии, конфискованной у них по прибытии в витебское гетто. Снимок уцелел и сейчас представлен в Витебском областном краеведческом музее.
— Печальная история, но… — попытался свернуть разговор Коэн.
— Фото было сделано в местном ателье в трех копиях, — продолжал давить Гуров. — Вторую незадолго до оккупации города Коэны успели отослать Полине Глатман в Ленинград. Третью — дальней родне из Нью-Йорка, где детей все равно растили на старинных русских сказках и советских фильмах…
— «Сказке о царе Салтане», — Мая покрылась красными пятнами от гнева, — например?
— То есть, по-вашему, я пересек океан, чтобы убить своего нанимателя за эти дела давно минувших дней? — Коэн налил себе «Колы» и с шумом сделал глоток из трубочки.
— Вполне, — улыбнулась Мария, незаметно подмигнув мужу, — в духе людей из мира кино.
— Так по-голливудски! — согласилась Ника.
— Во всяком случае, — произнес Гуров, — убить вы его не успели. Вас опередил настоящий душитель. Но, как творческий человек, вы внесли в его деяние свои штрихи. Подтащили труп к экрану и повесили, как насекомое, чтобы убийство выглядело ритуальным. Это бы отвело подозрения от вас. Кроме того, вы засунули в рот Григория Львовича продовольственную карточку, какие давали блокадникам, чтобы отомстить ему лично и напугать остальную семью. Ведь вы ненавидели их всех за то, как они наслаждались богатством, полученным за обманутые надежды евреев в войну.
— Дрянь! — закричала Мая.
— И я, — вздохнул, глядя на нее, Гуров, — вас в этом не виню.
— Я действительно презираю этих людей, — с некоторой благодарностью посмотрел на него Коэн. — И я хотел отомстить им за гибель троюродной сестры моей матери и трех кузин. Они могли спастись. Прожить долгую жизнь в Штатах. Но этому помешал даже не нацизм, а алчность людей из моего народа, чьи потомки благоденствуют в окружении роскоши.
— Вы приехали, чтобы отомстить?
— Да. Но не с помощью удавки. Я хотел намекнуть Гузенко, что знаю правду, показав ему продовольственную карточку и талисман моей семьи. — Джош достал из кармана кулон в виде золотого слитка. — Но за ужином продюсер рассказал об уникальной пленке. Я понял, что на ней могут быть погибшие в Слободке члены моей семьи. И пришел к нему, чтобы увидеть фильм первым. Если бы выяснилось, что это чудовище действительно отыскало такое видео, я бы простил праздность и подлость всей этой мерзкой семьи. Но, когда я пришел сюда, он уже был убит, а пленка похищена.
— И вы лишь оставили карточку у него во рту?
— Должен же я был хоть что-то сделать!
— И вы ему поверите? — закричала Мая.
— Да, — кивнул Гуров. — Потому что на подлокотниках кресла, в котором убили Гузенко, прежде чем перенести тело, были обнаружены не его потожировые следы. Григория Львовича убил совершенно другой человек.
— То есть этот… гастролер, — Сладкова с презрением посмотрела на Коэна, — не виновен? Тогда скажите уже, кому из них я могу с чистой совестью расцарапать рожу? Кто-то же убил моего щедрого Дамблдора, в конце концов!
Она побарабанила тонкими пальчиками в золотых кольцах по подлокотнику.
— Хотите услышать от меня подтверждение, — спросил Гуров, — что вам это тоже не удалось?
Сладкова на мгновение потеряла дар речи. Но мгновенно овладела с собой.
— Так и знала, — Ника ткнула пальцем в более удачливую соперницу, — что ты мечтала его извести!
— И зачем мне это? Меня, в отличие от тебя, он продолжал баловать! Будь он жив, я бы получила это поместье! Не то что ты!
Мая смерила ее презрительным взглядом:
— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь…
— Вы хотели убить его, как всех пожилых любовников, начиная с совратившего вас отчима.
Сладкова подалась вперед. Портнов с наручниками наизготове сразу встал за ее креслом.
— Вот это, — присвистнул в наступившей тишине Карин, — поворот! Ребятки, я бы назвал наше дружное молчание гробовым.
— Вы выросли в неблагополучной семье. — Гуров спокойно встретил полный ненависти взгляд Сладковой. — Ваша мать сидела за убийство сожителя. Тетка с мужем использовали вас как инкубатор для своего ребенка, который погиб, так как они не решились отвезти вас на роды в больницу.
— Кому какое дело? — Анька Десерт обвела всех жестким и злым взглядом. Она ухмыльнулась, заметив, что Даниэль опустил глаза. — Любовь прошла, завяли помидоры? — спросила она.
— Ваш отчим задохнулся в воде, — продолжал Гуров. — Да, он был пьян. Но это вы оглушили его и, затащив на глубину, утопили!
— Он нашел меня спустя годы и пытался шантажировать! — Сладкова всхлипнула. — Обещал рассказать всем, какая я грязная…
— Вряд ли жрицы любви, с которыми вы работали, — заметил сыщик, — были бы сильно удивлены. Особенно если учесть, какое удовольствие вам доставляло душить мужчин. В России были жертвы, кроме родственника-совратителя? Или вы начали убивать во Франции?
Ее голос стал деловито сухим:
— Не понимаю, о чем вы говорите.
— О том, почему ваш французский сутенер с облегчением продал вас русскому бизнесмену за бесценок. Как жрица любви, вы были очень востребованы. А значит, он избавился от вас из-за какой-то проблемы. Так что вы делали? Подмешивали пожилым клиентам вещества, вызывающие удушье, в то, что предлагали вместе употребить?
Все ахнули.
— Да как вы смеете? Зачем мне это делать? — Сладкова сжала кулаки.
— Вы ненавидите пожилых мужчин. Все они — суррогаты дяди, соблазнившего вас с ведома тетки.
— Нет!..
Анна вскочила и крикнула это ему в лицо. Ее красивое лицо в миг преобразилось, будто она и впрямь была мистической вейлой — коварной и хищной птицей.
Прежде сладкий, нарочито детский голосок Анны стал глухим и безжизненным, будто отдал с тем криком всю силу:
— Моя мать, Лида Сладкова, правда была пьянчужкой, бедовой бабенкой, которую шпыняли всей коммунальной квартирой. В те редкие моменты, когда она вспоминала обо мне, приносила куль монпансье. Отсюда и кличка — Анька Десерт… Как-то она привела домой очередного собутыльника, спившегося вдовца из хибары напротив, и отключилась под ним… в самый ответственный момент. Он потащил на кровать меня, попытавшись взять прям под боком у спящей матери. Она проснулась от моих всхлипываний и нашей возни… Откуда что взялось? — Анна смотрела перед собой, будто снова видела то, что происходило в доме ее детства, и стены роскошного домашнего кинозала на Рублевском шоссе истончились до фанеры с ошметком выцветших обоев в давно снесенной квартире. — Мать придушила его пояском халата. Потом стащила на пол и ударила ножом. А мне велела говорить, что я спала, когда они начали ругаться за столом, и проснулась, только когда он ее колошматил, а она его ножом пырнула. Оборонялась и убила.
— И вы сделали, как она сказала?
— Да. А потом жила у тетки, как в аду. Надеялась, что, если рожу им, они заберут себе ребенка и отстанут от меня. А я дождусь мать. Но не тут-то было… Ребенок умер. Родовых травм столько, что все тело изуродовано. Пока я валялась в больнице, тетку осудили (психиатры меня допрашивать запретили). Уж не знаю, как (может, и не случайно) она оказалась в одной колонии с матерью. Та подговорила народ. Тетку изуродовали железным прутом, избили. Матери добавили срок. Я поняла, что нескоро ее увижу. Хотя была благодарна ей. В общем, пришлось научиться самой убирать неудобное старичье из жизни. Как она меня когда-то научила.
— Ваши жертвы, о которых нам известно, — парировал Гуров, — не были противными. Они содержали вас, спасали от неприятностей. А вы мучили их ради извращенного удовольствия. Анна, что вы чувствовали, когда Илья Герасимов корчился на ваших глазах в конвульсиях после того, как вы вызвали у него обострение заболевания щитовидной железы? Вы ведь садистка?
Сладкова следила за сыщиком исподлобья:
— Не забывай, что ты тоже почти старик…
— А как насчет хирурга Вадима Слицкого? Как вы умудрились инсценировать столь естественную смерть?
— Я виновата, что он подавился?!
— Вы — нет. А вот ваша сообщница — да.
— Кто? — Анька Десерт явно насторожилась.
— Ваша единоутробная сестра со схожими садистскими наклонностями, — четко сказал Гуров.
— Я сирота. Мать погибла в тюрьме перед моим отъездом с Гусем в Сен-Тропе.
— Балаковским криминальным авторитетом Егором Гусевым, вы хотели сказать? — уточнил Гуров. — По словам его матери, он просил ее договориться с дальней родственницей из Краснодара, чтобы та навещала воспитанницу детдома в Староминской станице. На вашей малой Родине.
— Где-то только авторитеты детей ни прячут! Ворам в законе семью нельзя же. Или в школах милиции такое не преподают?
— Преподают. Только Гусев рассказал матери, что девочку растите вы… И по возрасту она не может быть вашей дочерью. Только отобранной у вашей матери незадолго до тюрьмы сестрой.
— Не приплетайте ее! — Сладкова, сцепив зубы, оглядела полицейских.
— Это невозможно. Ведь благодаря грязи, через которую вы прошли ради сестры, она вошла в круг золотой молодежи Москвы и раньше вас оказалась здесь. А потом из благодарности рассказала вам о богатой семье своего возлюбленного, племянника известного продюсера…
Армине незаметно встала за спиной Кристины, но та и не собиралась бежать, а вступила в спор с Гуровым:
— Я имею право говорить с сестрой о друзьях!
— Кристина?.. — Даниэль окончательно убедился, что земля уходит из-под ног.
Она даже не обратила внимания на него, готовясь отразить следующий вопрос Гурова.
— На что вы еще имеете право? Притворяться, что вы не знакомы с собственной сестрой, и делать вид, что ревнуете возлюбленного к ней?
— Это я попросила! — Сладкова подошла к сестре и, как скала, встала рядом с ней.
«Именно так должна вести себя женщина, которая пожертвовала собой ради никому не нужного, обиженного судьбой ребенка», — подумал, глядя на нее, Гуров.
— А устроиться горничной в дом своего любовника, блестящего хирурга, который погиб вскоре после решения оставить вас ради карьеры в Бостоне, тоже вы попросили?
Сладкова ответила с нервным смехом:
— Вадик был фроттеристом. Любил лапать находящихся под наркозом пациенток, опаивал снотворным новеньких медсестер, которых предлагал подвезти. Ему особенно нравилось, когда жертва была в полусне и не осознавала его всемогущества. Того, что он может не только прижиматься и трогать, но насиловать, мучить, душить… В один из дождливых дней он и мне предложил свою помощь. «В метро давка. Куда вы этими ножками по скользким лестницам?» Но что я, мужиков с транками не знаю? — Она посмотрела на сестру: — Заткни ушки. — И с улыбкой повернулась к Гурову: — Клиенты разные бывали. Самый безобидный, помимо секса, платил за возможность украсть мое нижнее белье. Приходилось специально вешать трусы на бельевую веревку на заднем дворике. И заодно развести там лаванду. Чтобы этому чудаку все напоминало о детстве, когда он воровал нижнее белье у своей мамы.
— Какое отребье! — скривился Карин.
— Ну, извините, что не все так удачно женились! — смерила его брезгливым взглядом Кристина.
— В общем, когда Слицкий повез меня домой, я типа выпила его «Нарзан», — продолжала Сладкова. — Притворилась сонной. Дождалась, когда он возбудится и осмелеет. И записала, как он шарит под моим пальто, на телефон. В тот же день я стала жить у него. Небезвозмездно. А он подыскал себе работу за границей. Сволочь!
— И вы наказали Слицкого, как и всех других? Удушением? А в качестве приманки использовали сестру?
— Она никого не использовала! — вступилась за Анну Кристина. — Мне все равно нужна была подработка на лето. — Она опустила голову: — А потом я увидела, что он делает с Аней… И нашла в его телефоне записи… Много записей. Одна — с совсем юной девушкой.
— И вы дождались, когда сестра уедет в Москву, чтобы убить его? — спросил Гуров.
— Дальше — дело техники. Подала вишневое варенье с косточками и напугала, чтоб подавился. Он же пугал женщин. Причинял им вред…
Сладкова подошла к сестре и обняла ее, а затем обернулась к Гурову:
— Она нарочно оговаривает себя. Вы были правы. Удушение — моя фишка. Я расскажу обо всех стариках, которых отправила на тот свет. Только не трогайте ее! Она всего лишь подтвердила, что, когда я уезжала, Слицкий был жив, и добыла для меня информацию о Гузенко у его племянника.
— Как ты могла, Кристина?! — простонал Даниэль.
— Кристина?! — передразнила девушка, и сидящие за ней каскадер и файерщицы подпрыгнули в креслах. — Я тебе наконец интересна?! Ну, конечно! На убийцу ведь сложно смотреть, как на пустое место? Теперь я больше гожусь на то, чтобы злить твою маму?
— Даник? — вмешалась Мая.
— Он просто не хочет быть таким, как отец, — смело выступила против нее Кристина.
Ее пальцы сжали нелепые очки и бросили Даниэлю под ноги. Зубы подцепили нижнюю губу, чтобы придать ей алый, более подходящий волосам цвет. Оказавшиеся большими глаза метали молнии. На широких скулах лихорадочным румянцем пылал жгучий гнев.
— А что во мне плохого? — обиженно сцепил руки на груди Карин.
— Вы серьезно? — уперла руки в боки Кристина.
Карин обиделся:
— На себя посмотри! Вот что значит дурная кровь!
— Когда тебя забирают от матери… Когда весь мир против тебя, потому что ты в нем лишний, и на это намекают даже не разбиваемые комки детдомовской манной каши… Когда на Новый год получаешь игрушку, за которую придется драться каждую ночь, как только в спальне погасят свет… Ты готова отдать жизнь за единоутробную сестру, которая навещает тебя с кульком «Морских камушков» раз в месяц. А в старших классах с восторгом твердишь, как в детстве «Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо!», «Сен-Тропе». Тебе кажется: это какая-то тропа, усыпанная мягким сеном, по которой твоя свободная и богатая сестра спешит к тебе. Потом она приезжает с деньгами, оплачивает твое поступление в лучший вуз в стране, ты садишься за одну парту с людьми, которые ничего страшнее сказок братьев Гримм в отредактированной версии в жизни не слышали, а в Сен-Тропе ездят на выходные, чтобы загореть.
— Из грязи в князи, — процедила Мая.
Кристина ответила с убийственным презрением:
— У вашей семейки вообще руки в крови! Так что молчите уж! Тоже мне, чешские ювелиры, смастерившие купринский браслет! Хоть бы классику не трогали. Как только выйду отсюда, первым делом вашу реальную биографию в соцсети и прессе солью.
— То есть ты с самого начала общалась со мной, только чтобы твоя сестра могла подобраться к дяде? — Даниэль выглядел растерянным.
— Да не к нему, а к полотну Матисса и семейной шкатулке с драгоценностями. — Карин смотрел на него с сожалением. — Но есть и бонусы. Эти дьяволицы не убили тебя, мой глупый сын!
— Гришу мы не трогали, — заявила Анна. — Просто использовали, чтобы вытянуть побольше драгоценностей. Особенно, — она показала на Шмуклер, — их с Марой матери. Чтобы потом продать Сейфам по двойному тарифу. За чванство!
— Это не вы, — покачал головой Гуров, — использовали Гузенко. А он вас.
— Что?! — хором спросили сестры. Обе явно были удивлены.
— А то, что Гузенко намеренно делал вид, что ничего не знает о семейном Матиссе, и стравливал вас со своими сестрами. Потому что знал: они не потерпят, что эскортница выходит в свет в доставленных для нее дизайнерских платьях и любимых серьгах их матери.
Мая сжала челюсти.
— Анна, ваш любовник знал, что вы убийца. Но надеялся, что сможет избавиться от вас до того, как вы атакуете его. И после того, как благодаря вашим криминальным талантам у него не останется ни одной сестры.
Гуров посмотрел на Маю:
— Вашему брату больше не хотелось быть декоративной фигурой, содержание которой целиком и полностью входит в представительские расходы семьи. Он считал, что правлению Шмуклеров в доме пришел конец.
Лицо Маи окаменело.
— Где сейчас серьги вашей матери, которые ваш брат так бессовестно подарил?
— В тайном сейфе сестры, — нехотя ответила Шмуклер. — Я нашла их утром. Хотя уже позвонила семейному юристу, чтобы судиться с этой…
Она бросила неприязненный взгляд на Анну. Та не смолчала:
— Это я вас в суд потащу!
— Мара Сергеевна выкрала серьги из спальни Дюбарри, пока гости ждали начала фильма. Знала, что брат будет занят приготовлениями к показу, а Анна предпочтет быть с гостями, поскольку мечтает о статусе кинозвезды.
— Я хотела побыть с сестрой!
— Не важно. Главное: вместо того чтобы хлопотать на кухне, Мара Шмуклер ограбила вас, Анна.
— Не только. Кто-то изрезал Гришин последний подарок — воздушное платье от Грача Устяна, в котором можно было и в ЗАГС сходить. Я подумала на эту семейку. — Она указала на Шмуклеров. — Сын спал и видел, как увести меня у дяди. Мать сходила с ума от ревности. Папаша просто с гнильцой.
— Что-о? — заорал Карин.
Гуров отметил, что никто не обратил на него внимания. Похоже, все в зале были согласны со Сладковой.
— Так что ночью вы пришли в кабинет Мары Сергеевны, чтобы выяснить отношения. И принесли с собой свое главное оружие, — заговорил с Анной Гуров.
— Волшебную палочку Гарри Поттера? — съязвила Ножкина.
— Почти. Ваши слуги жалуются на сверчков, которые Гузенко велел развести в оранжерее для своей музы.
— Да мы словно живем в новелле Сьюзен Байетт «Морфо Евгения» из-за ее прихоти! — Карин ткнул пальцем в сторону Анны.
— Я девушка романтичная и люблю всю эту фигню, — издевательски откликнулась та. — Прогулки при луне, соловьиные трели, вздохи на скамейке, песенка из «Гардемаринов». Помните?
Она изящно взмахнула руками, по-детски свела носки искрящихся туфелек «Jimmy Choo»:
— Петь — это не ваше, — весомо заметил Гурин. — Как оперный певец вам говорю.
— И хватит паясничать! — поддержала его Ножкина. — Гузенко был мерзавец, но вы с сестрицей совсем уж…
— Грязь, вы хотите сказать? — спросила Анна с вызовом. — Почему же? Из-за того, что заселила в эту бестолковую оранжерею пару-тройку сверчков? Можно подумать, у кого-то в этой семейке было время любоваться выращенными там растениями! У них даже цветы для статуса. Как эти розовые заросли повсюду.
— Не лукавьте, — пожурил Гуров. — Вы отлично знали, как много времени и в какой части оранжереи проводит любую свободную минуту Мара Шмуклер.
— Ладно, ладно! — Сладкова подняла руки. — Признаю. Мне хотелось ее позлить. — Она дурашливо поклонилась. — Или вы думали, можно безнаказанно называть кого-то Дюбарри?
— Вот только забава не была вашей целью, — поспорил Гуров. Он сделал знак, и Армине извлекла из рюкзака стеклянную банку с плененным сверчком. — Вы использовали этих насекомых в качестве корма.
Армине вновь запустила руку в рюкзак и достала банку, на дне которой с высоко поднятым смертоносным жалом и клешнями застыл скорпион.
— Он как будто на меня нацелился. — Взгляд Ники стал затравленным.
— Я тебя спасу! — обнял ее Гурин. — А нельзя убрать это?
— Из оранжереи? — спросил Гуров. — Их там много, поэтому пока нет.
— Это и есть ее опасное оружие? — глядя на ядовитого раба банки, спросила Мая. — Вы хотите сказать, что любовница моего брата тайно населила нашу оранжерею ядовитыми насекомыми, чтобы те атаковали мою сестру, когда она выйдет полюбоваться любимой клумбой?
— Да.
— Какой бред! — Кристина закатила глаза. — Это не тот вид скорпионов, от укуса которых можно умереть.
— Жалко, да? — окончательно встав на сторону матери, поддел ее Даниэль.
— Африканский толстохвостый или желтый скорпион не требуются, когда речь идет об аллергике вроде Мары Шмуклер. И садисте, для которого смерть жертвы от отека Квинке просто еще один вариант удушения, — возразил Гуров.
— Вот только не делайте монстра из моей сестры!
— Спросите ее сами, Кристина.
— Касатик, я и сама расскажу. — Сладкова перевела дух и мягко заговорила с сестрой: — Я думала, старший Сейф двинет кони, а я найду в ее кабинете Матисса, и мы уедем с тобой далеко-далеко. Но план со смертью в оранжерее требовал большого терпения. А тут!.. Гришу убили. Меня могли выгнать. Младший Сейф бы присвоил себе все, что плохо лежит. Еще и мое платье порвали… Так что пришлось импровизировать. Вот я принесла одного из своих питомцев в кабинет к давнему врагу. Обвинила ее в краже украшений, подаренных братом, и порче платья. Она не отрицала.
Мая хмыкнула:
— Надо думать!
— Я сказала, что готова забыть о краже из моей спальни их священных семейных цацек, если она отдаст мне Матисса. О том, что он есть у Гузенко-Шмуклеров, много кто в криминальном мире говорит.
— Представляю, как она тебя послала! — не прекращала злорадствовать Мая.
— И тогда, — Анька Десерт бросила на нее взгляд, полный ненависти, — я швырнула ей в лицо скорпиона, которого принесла в шкатулке, выполненной в виде здоровущей книги.
— А дальше? — Даниэль насупился. Казалось, этот вечер постепенно превращал его из мальчика во взрослого мужа.
— А дальше — как бывает в лучших фильмах. — Лицо Сладковой стало расслабленным и счастливым. — Она медленно задыхалась на полу, хватая уже не принадлежащий ей воздух. И выглядела жалкой. Ни тебе прежней спеси. Ни командного тона. Ни царственности. Ни одного упоминания Дюбарри. Только слабое «помоги»… Знала б она, сколько раз я его слышала! Когда она застыла, пришлось устроить в ее кабинете небольшой шмон. Пусть охрана сначала подумает, что виновен кто-то из слуг. Или членов семьи с долгами.
— Закатай силиконовую губу, детка! — Карин помахал ей белым платком из нагрудного кармана. — Меня уже отпустили!
Ника прижалась к Гурину:
— Хорошо, что мой ребенок не один из них.
— Можно подумать, быть чистокровным Гуриным лучше! — Надтреснутый голос выдал, каких мук эта шутка стоила Вере Ножкиной.
— Вы удивитесь, но даже в этой семье есть место настоящей заботе, — сказал Шахматовой Гуров. — Гузенко догадался, какое оружие принесла в оранжерею его муза. И ждал, когда оно убьет двоюродную сестру, будучи готов к случайным жертвам среди слуг. Но вас он хотел защитить, Ника.
— Меня? — Актриса широко раскрыла глаза.
— Да. Вот почему он поселил вас в коттедже «Лаванда», который насквозь пропах ненавистным для вас цветком и ароматическим маслом на его основе. Скорпионы не переносят этот запах. В Провансе лаванду используют, чтобы отпугивать их.
— Не думала, что он на такое способен, — тихо сказала Ника.
— И кто же убил этого замечательного человека? — ощутив легкий укол ревности, спросил Гурин.
— Давайте уже правда выясним, кто убил продюсера, и поедем домой! — проныла Кора, пока горничные раздавали всем сэндвичи с ветчиной и стаканы с облепиховым чаем.
— Да без разницы! — коротко бросил Робин, проверяя сообщения на телефоне. — О! Зовут на съемки сериала про войну с Наполеоном. За самого Рогова в седле скакать и саблей махать буду!
Кора восхищенно улыбнулась:
— А ролей для огненных женщин там нет?
Робин наклонился к ее уху:
— Найдем.
— А я, друзья мои, от работы теперь отдохну, — проходя мимо с полной тарелкой сэндвичей, проговорила Ника. — Да здравствует жизнь без диктата личного тренера и диет!
— Везет некоторым! — улыбнулся Гурин. — Сейчас позвоню Вале, нашей домработнице…
— Нашей? — Ника застыла в недоумении.
— Конечно. Как только выберемся из этого поместья с мертвецами, переедешь ко мне. И добрая Валя будет кормить тебя своим фирменным малиновым вареньем, капустными оладышками и шоколадным тортом всю беременность и декрет.
— Как мило, — поджала губы Ножкина. — Этот Гуров как нарочно решил всех помучить общением друг с другом.
— В отличие от вас, — заступилась за супруга Мария, — желание мучить собеседников не свойственно моему мужу.
Ножкина фыркнула:
— Здесь столько женщин со счастливой женской судьбой, что я, злая одинокая ведьма, молча удаляюсь! Тем более что увидеть великого режиссера Джоша Коэна в компании сестер-маньячек и под конвоем — огромная удача для сценариста.
Коэн, Анька Десерт и ее единоутробная сестра теперь сидели между Ароян и Портновым напротив киноэкрана.
— Спасибо, господин Белов, — уверенно говорил Коэн, договариваясь с одним из лучших и самых пронырливых адвокатов Москвы.
— Ладно, милый, — мурлыкала рядом Анна. Из телефона, который она держала в руках, до Армине донесся голос известного российского психиатра, который часто выступал экспертом в судах. — Будь готов рассказать о моих травмах детства и, главное, ранимой душе моей Крис. Она и правда девочка нервная, нежная. Вот на себя вину за смерть старого перца с вишневой косточкой в глотке берет.
Она повесила трубку и с шутливым укором посмотрела на готовую расплакаться сестру:
— Крис-кис-кис, не кисни! То, что смерть Слицкого была криминальной, этому полковнику еще надо доказать. И Даниэль твой никуда не денется, вот увидишь! Золотой мальчик питает слабость к порочным птичкам. А у тебя в этом смысле подходящий опыт и отличная родословная. — Она подмигнула. — Я старалась!
— Да ну тебя!
— Он тебе еще лучшего адвоката оплатит. И мамочка его пикнуть не посмеет. Так что, помяни мое слово, мы с тобой еще приедем в это поместье как хозяйки. Ты же подаришь коттеджик своей старшей сестре?
Невольно подслушавший их разговор Коэн повернулся к ней:
— А вы бы не хотели сняться в кино?
— Запомни, детка, — наставительно обратилась к сестре Сладкова. — С таким подкатом обычно приближается сутенер.
Наконец поговорив с Саниным, Гуров вновь вошел в кинозал, и все, кроме Коэна и сестер-убийц, вновь заняли свои места.
— Неужели мы наконец узнаем, — зевнула Ножкина, — по чьей милости здесь сегодня собрались?
— По вашей, — коротко кивнул Гуров.
— А я говорила! — Ника чуть толкнула локтем Гурина.
Тот слегка отодвинулся от бывшей любовницы:
— Да уж.
— Что за чушь?! — закричала в отчаянии сценарист.
— Смерть вашего нерожденного ребенка — настоящая причина убийства, произошедшего здесь. Человек, который задушил Гузенко, за вас отомстил.
— А за что мстить? — встрепенулась Мая. — Мой брат не был ангелом. Но вредить беременной…
— Ваш брат, — внезапно взорвалась Вера, — всем вредил! Шантажировал женщин, которые были нужны ему на съемочной площадке, чтобы контролировать их и иметь хороший медийный повод для рекламы проектов!
— Нападать на мертвых легко! — отмахнулась Мая.
— Вовсе нет, — холодно ответила Мария и извлекла из сумки записку, когда-то подброшенную ей Гузенко. — Ваш брат действительно изводил тех, кого нанимал. Нужно было обладать огромной силой, — она посмотрела на мужа с благодарностью, — и поддержкой любящей семьи, чтобы этому противостоять.
— А если этого нет? — со страхом спросила Кира.
Все молчали, сочувственно глядя на Ножкину, которая изо всех сил старалась не заплакать.
— В разговоре со мной, — обратился к Гурину Гуров, — вы сказали, что отец потерянного ребенка Веры, видимо, был слишком слаб, чтобы остаться с ней. Что она наверняка слишком легко подмяла его под себя, в отличие от вас.
— Ну да. — Актер старался не смотреть в глаза плачущей Ножкиной. — Вера, прости.
— Сначала я решил, что вы правы. И мои помощники отработали знакомых Веры, подходящих под это описание. Но среди них, что естественно, не было того, кто способен решиться на убийство такого ресурсного и статусного самца. Гузенко был грузным мужчиной. Задушить его мог только тот, кто обладал большой силой. Кроме того, мы знаем, что преступник справился с задачей быстро, потому что в кинозал вскоре пришел Джош Коэн. А значит, убийца имел определенный опыт, сноровку.
— Маньячки среди нас, — прошипела Мая, — только две.
— И они душительницы, — процедил Карин.
Сестры дружно закатили глаза.
— У них другой почерк. Им нравится, когда удушение вызывается посредством ядов. Женщины вообще часто прибегают к ним. Контактный способ более типичен для мужчины.
— Оперного певца, который тренируется для съемок в средневековых доспехах, как тяжелоатлет, например? — подсказал Карин.
Гуров кивнул:
— В том числе. Однако убийца не только выпустил гнев. Он еще и украл предмет, гордости Гузенко, пусть фальшивой, — пленку, доказывающую величие его семьи. Убеди он мир, что среди узников Слободки были его предки, он бы стал потомком мучеников, а его фильм мог стать гимном не только Гольдарбам (в том числе Ханне), но и всем жертвам Холокоста. А это пропуск на красные дорожки всех мировых кинофестивалей. Таким образом, преступник отнял у Гузенко не только жизнь, но и славу. Его золотой билет в вечность. Так мог поступить только тот, кто не знал, что Гольдарбы не жили в Слободке. Не попали на видео, сделанное нацистами. Те, кто знал об этом: Вера Ножкина или Джош Коэн, — предпочли бы его просто разоблачить.
— Так арестуйте Гурина! — продолжал настаивать Карин.
— А почему не вас с сыном? — спросила Шахматова. — Вы оба не хилые. И могли спрятать пленку, чтобы никто не узнал, к какому гнилому клану принадлежите.
— Ни Даниэль, ни я не знали, как сколотили свое богатство предки Шмуклеров. Кстати, положа руку на сердце, мне плевать на репутацию родителей и бабки жены. Она не отражается на содержании доставшихся ей банковских сейфов. И потом, — он кашлянул, — я все равно без ума от жены.
Гуров устало посмотрел на него:
— Верится с трудом. Хотя и вы, и ваш сын, и Гурин, и сестры Сладковы весь вечер были на людях, то есть не отлучались, как Мара, обокравшая Анну, и Джош. Единственный человек, который имел все возможности совершить убийство Гузенко (в том числе физическую), — вы.
Сыщик встретился взглядом с Робиным:
— Мне обращаться к вам, используя псевдоним? Или настоящую фамилию, которая звучит как насмешка?
— Ну да, — твердо сказал Леонид. — Я никогда не был Робкиным, то есть робким.
— Леня? — Шокированная Вера повернулась к нему.
Каскадер легко поднялся с кресла, медленно подошел к вендинговому аппарату с конфетами и открыл его булавкой, лежавшей в кармане. Там, среди орехов в цветном шоколаде, лежал DVD-диск.
По залу пронесся вздох.
— А как ты хотела? — Робин смотрел на бывшую возлюбленную взглядом, полным боли и сожаления. — Вышвырнула меня из своей жизни, когда узнала, что беременна. Не попросила о помощи, когда этот гад стал пугать тебя. И довел до выкидыша. Я все понял, только когда поползли слухи, что ты в больнице. И коллега, работавшая с Гузенко на другом проекте, рассказала о письмах с угрозами. Она встречалась с техником. Он напичкал ее трейлер камерами, и на записи попал Гузенко. Пусть ты считала меня слабым, я обязан был отомстить.
— Наоборот. Ты был таким сильным, что я побоялась потерять себя рядом с тобой. Засесть дома, стать счастливой домохозяйкой и перестать писать.
Он подошел к ней и опустился на колени:
— Не все мужчины хотят запереть дома творческую женщину, Вера. Я бы не допустил, чтобы ты перестала писать. Но обеспечил бы тебе финансовый тыл, чтобы ты не работала со всякими бесстыжими козлами вроде этой семейки. И тебе пора перестать гнать от себя счастье и сживаться с горестями, будто только они, а не счастье, созданы для тебя.
— Гузенко понял, за что вы мстите? — спросил Гуров.
Каскадер улыбнулся:
— Поначалу нет. Он решил, что его любовница подослала меня за картиной Матисса.
Сладкова хлопнула в ладоши:
— Вот хитрющий старик! Боялся меня, но держал при себе, выжидая, пока я изведу его сестру.
— Кто-нибудь в этом зале, — завопил Карин, — наконец скажет мне, где наш Матисс?
— Ваш Матисс, — с издевкой ответил Гуров, — был на законных основаниях продан на канадском аукционе Хеффелей, которым Мара продала картину, чтобы картина не оказалась в центре скандала в результате действий Сладковой и не выплыла еще одна страшная тайна семьи.
— Хватит делать из нас монстров! — вскипел Даниэль.
— Мара защищала семейную тайну, — сказал сыщик. — Когда-то ее мать, Мария Шмуклер, убила ради этой картины известную актрису Зою Федорову, которая жила с ней в одном подъезде дома на Кутузовском проспекте. Консьержка в тот день видела только подругу и племянника актрисы, которым она не открыла. Однако убить мог тот, кому не надо было идти мимо проходной.
— Ну, давайте еще бабушку в этой грязи замажем! — возмутился Даниэль. — Что у нас тут, канал «желтых» новостей?
— Да уж. Докажите сначала. — Карин сложил на груди руки.
— Докажу. Во-первых, именно ваша семья хранила украденную у актрисы картину. Во-вторых, из ее квартиры также пропали приготовленные для перепродажи огромный бриллиант и ювелирные украшения. Кому, как не ювелирам, «спрятать» их, изменив их дизайн и превратив в новые драгоценности? В-третьих, родственники попросили вас принести на творческую встречу с дочерью Зои Федоровой пирожные. С тем же подношением убийца, которого она хорошо знала (как вашу бабушку), пришел к ней. Стреляя, он выбил ей левый глаз. И Виктория поблагодарила вас за подарок фразой…
— Не в бровь, а в глаз… — Лицо Карина посерело. Он повернулся к жене: — Вы всерьез отправили меня, как какого-то мафиози, к всесоюзно известной актрисе?!
Мая медленно кивнула.
— Охренеть!
Гуров обернулся к прибывшим конвоирам и, указав на Робина, Коэна и сестер, отдал приказ:
— Уведите.
— У тебя будет лучший адвокат, — одними губами прошептала каскадеру Вера.
— «Яд ва-Шем» будет бороться за эту пленку, — пообещал на прощание, указав на найденный диск, Коэн.
Армине сидела на кухонном подоконнике в своей квартире, любуясь осенью, которая наконец прогнала со двора душное лето. Аромат свежесваренного кофе словно смешивался с маревом долгого сна, который оперативница могла позволить себе лишь в воскресенье. За стеклом, тихо кружась, опускался на землю кленовый лист.
Армине нехотя поднялась, чтобы достать из духовки противень с хорошо пропеченными слоями орехово-медовой пахлавы. Осталось только разрезать ее на кусочки, положить несколько штук на оранжевое блюдо в виде тыквы и устроиться с угощением и кружкой на диване под теплым пледом.
Никакой работы. Никаких убийств. Только сладости. Только крепкий армянский кофе. Только шерстяные носки и растянутый свитер. Блаженство, которое не заменит никакой пятизвездочный курорт.
Когда на видеомагнитофоне ожили первые кадры «Практической магии» и голос Сандры Буллок стал рассказывать историю одной невероятной ведьминской семьи, Армине потянулась к телефону, чтобы отключить звук.
Машинально открыв всплывшее сообщение, она пролила кофе.
Ее дорогая и бесстрашная подруга Оля Гордина писала: «Меня похитили. Помоги».
Сообщение обрывалось. Олин телефон был выключен или находился вне зоны действия сети.
Лихорадочно соображая, куда ехать, Армине бросилась к шкафу, чтобы надеть черную водолазку-лапшу и строгие темно-синие джинсы. Сейчас ей нужна удобная, неприметная одежда, в которой можно общаться с коллегами, вести наблюдение из машины, идти незамеченной в толпе за объектом слежки.
Не успела она одеться, как ее телефон зазвонил. В трубке раздался твердый и низкий голос ее начальника — полковника Гурова:
— Посмотри видео в почте и перезвони. Никуда не уходи. Жди дома.
«Да что происходит?» — вертелось в голове Ароян, пока открывалась почта.
К последнему письму, которое переслал ей с электронного адреса отдела дежуривший сегодня Крячко, был приложен видеофайл. Лицо Армине исказила болезненная гримаса сразу, как она открыла запись.
В темном помещении, похожем на заброшенный поездной вагон, на голом полу лежала избитая, со связанными руками за спиной Оля Гордина.
— Кто вы? Что я вам сделала? — стонала она, вглядываясь в темноту. — Что вам от меня нужно?!
Тонкий луч света скользнул по ее искаженному ужасом, изуродованному кровоподтеками лицу. Высветил хлипкий журнальный столик с раскрытым кожаным чехлом, в котором лежали хирургические инструменты.
— Доигралась, — издевательски пропел высокий голосок за кадром. — А вы хотите сыграть со мной? Ставлю на кон ее жалкую жизнь…
Запись кончилась.
По лицу Армине катились слезы. И она вышла из ступора, только когда в коридоре зазвонил дверной звонок.
На лестничной площадке стоял Лев Иванович Гуров в простых джинсах и потертой замшевой куртке поверх теплого серого свитера:
— Дело наше. Но у ребят из соседнего ведомства есть зацепка. Готова сыграть с этим психом в его игру?
Армине решительно кивнула:
— Едем!
Мужчина в форменной куртке с надписью «Следственный комитет» непритворно скривился и сказал, будто сплюнул:
— Ну и вонища.
Здесь полковник Гуров был с ним целиком и полностью согласен. Выезжать на место пожара, да еще и среди ночи, — не самое большое удовольствие, мягко говоря. Но никуда не денешься. Особенно если там три покойника, а ты к тому же вдобавок дежуришь.
Несмотря на то что сыщик дежурил в эту ночь, ему не спалось. Он, конечно, пытался уснуть, но не дали — позвонил дежурный. Поэтому, когда поступил вызов на место происшествия, он собрался вполне спокойно и не в полусонном туманном состоянии.
Разумеется, когда Лев Иванович прибыл на место, огонь уже потушили. Тела погибших нашли пожарные, собственно, они же и вызвали полицию. Гуров осмотрел двухэтажное здание, точнее, то, что когда-то им было, насколько это было возможно в предутренних потемках. «А домишко-то явно старенький, — подумал сыщик. — И наверняка расселенный уже». Первое, что приходило на ум, — неосторожность местных пьяниц или бездомных. Выпили, заснули, не потушив окурок, — и вот тебе результат. Чаще всего так и происходило в подобных местах. Хотя не исключен и поджог, но такое случалось реже. На памяти Льва Ивановича были истории, когда специально поджигали расселенные дома или старые заброшенные здания, но он бы не сказал, что это было системой или частым явлением.
Гуров обернулся. Следователь что-то писал, стоящий рядом с ним человек держал телефон с включенным фонариком.
— Где покойники-то? — осведомился сыщик у одного из пожарных.
— Там. — Тот махнул рукой на остатки дома. — В одной из комнат были. Но обгорели сильно, как головешки.
— Совсем?
— Совсем. Теперь их, по-моему, и мать родная не узнает.
Это еще хуже, мысленно сказал самому себе Лев Иванович. Про документы, которые теоретически могли бы иметься у погибших, можно было даже не спрашивать. Если и были, то наверняка превратились в пепел. Нет, конечно, при современных технологиях можно установить даже личность какого-нибудь найденного в лесу скелета, пролежавшего там неизвестно сколько. Но все равно это заняло бы больше времени, чем при обнаружении обычного трупа. Хотя случаи бывают разные.
— Зайти глянуть можно? — спросил Гуров у пожарного.
— Можно. Все потушили, ничего не тлеет.
— Проводите?
— Идемте.
Сыщик включил фонарик на телефоне и проследовал за сотрудником. Стараясь не наступить в лужи воды, оставшиеся после тушения, и невольно морщась от сильного запаха гари, Лев Иванович прошел в то, что раньше было подъездом, затем свернул в бывшую квартиру. Он невольно посмотрел наверх. Перекрытия не рухнули, но следовало быть осторожным. Кроме того, повезло, что погода в эту ночь была ветреной — дым быстро развеивался. Иначе было бы не продохнуть.
Комната, где нашли тела, выгорела полностью и представляла собой еще более неприятное зрелище, чем все здание снаружи. Видимо, отсюда и пошел огонь. Черные стены, пепел, обугленные доски, еще какие-то предметы. И сами погибшие. Пожарный не ошибся: опознать их теперь, наверно, смогут только по зубам. Даже непонятно, кто это. Бомжи, пьяницы или случайно зашедшие любители выпивки, искавшие, где бы раздавить пузырь со спиртным? Гуров еще раз оглядел комнату. Насколько можно было судить, она не выглядела сильно заброшенной. Какая-то мебель здесь точно имелась.
— Здесь никто не жил? — спросил сыщик у пожарного.
— Дом, похоже, расселенный, — с уверенностью сказал тот, — но недавно. С той стороны, — он махнул рукой, — не так обгорело, там даже шкафы какие-то остались.
В словах собеседника имелся резон. Дома, лишившиеся жильцов довольно давно, обычно оставались вообще без мебели, за исключением какого-нибудь колченогого стула или полуразвалившейся кровати без матраса. Не считая, конечно, какого-нибудь хлама на полу, типа старых тетрадей, газет, тряпья и прочего. К тому же, даже несмотря на пожар, было заметно, что здание не успело так сильно обветшать, как если бы его покинули пару лет назад. Плюс оно еще не было огорожено забором. Скорее всего, сделал вывод Лев Иванович, аварийным его признали, но само состояние было не настолько убогим. Впрочем, судить об этом сложно, ибо Гуров не видел дом до того, как его уничтожил огонь. По крайней мере, припомнить он его не мог. Собственно, и находилось это строение не на соседней улице, а на весьма приличном расстоянии от места работы, да и стояло не где-то поблизости от дороги, а пряталось в лабиринте дворов.
Сыщик еще раз посмотрел на покойников. Похоже, что они погибли, так и не проснувшись и не успев понять, что произошло. Два тела лежали рядом друг с другом на чем-то, похожем на кровать или лежанку, а третий — в метре от них, скрючившийся чуть ли не пополам. Да, восстановить картину до трагедии будет сложновато, оценил Лев Иванович. Но, кроме гибели из-за непотушенного сигаретного окурка, ничего на ум не приходило.
Теперь оставалась самая неприятная часть работы — копаться во всей этой грязи. Гуров не исключал и вариант с поджогом, но сейчас он почему-то казался ему сомнительным. Или сказывалась полубессонная ночь, или окружающая обстановка действовала так угнетающе, но сыщику хотелось поскорее разделаться со всем этим пепелищем и вернуться обратно в кабинет. Либо сразу пойти домой, а по пути желательно выкинуть уже наверняка провонявшую гарью куртку.
Помимо всего прочего, сыщик сомневался, что найдет что-то значимое. Огонь уничтожает следы не хуже дождя. А может, даже и лучше.
— Кто вас вызвал? — как-то устало спросил Лев Иванович.
— Граждане из соседнего дома, — пояснил пожарный.
— Тот хоть не расселенный?
— Нет, обычная девятиэтажка.
Вот, еще и этих граждан придется опрашивать. А во сколько это все полыхнуло? А не видели ли они, часом, чего-то подозрительного? Например, зловещую темную фигуру с канистрой бензина и зажигалкой в руке. Гуров невольно усмехнулся. Если бы все поджигатели так светились перед свидетелями, то и проблем бы с их поиском не было.
Сыщик вышел из комнаты. Судя по всему, в квартире имелась еще одна, но он сомневался, что что-то там найдет. Если какие-то следы и есть, то они наверняка были в одном помещении с погибшими. Последующий осмотр подтвердил его предположение. Больше здесь делать было нечего. Надо опросить очевидцев, которые вызвали пожарных, написать нужные бумажки да ехать обратно. Хорошо, хоть служебная машина была под рукой, иначе бы запах горелого перекочевал в автомобиль Льва Ивановича.
— Вы пока еще здесь? — спросил он у пожарного, который все еще стоял в небольшом коридорчике.
— Дознаватель пока здесь, — кивнул тот. — И мы тоже.
Гуров вышел на улицу и с удовольствием вдохнул свежий апрельский воздух. Постояв немного, он узнал данные граждан, которые вызвали огнеборцев, и отправился в сторону указанного дома.
Дверь ему открыл полусонный мужчина чуть постарше его самого, в очках и с небольшой бородкой. Похоже, что он ждал визита сотрудника полиции с момента звонка в экстренную службу и не ложился спать. Хотя, когда такое происшествие, вряд ли тут уже уснешь.
— Проходите, — с готовностью предложил он.
— Нет, спасибо, — покачал головой Лев Иванович. — Давайте лучше в подъезде, а то я вам всю квартиру гарью провоняю.
— Ничего страшного, — замахал руками хозяин.
В прихожей появилась женщина, видимо, его супруга. Гуров поздоровался и представился.
— Во сколько вы заметили огонь? — спросил он.
Мужчина наморщил лоб.
— Часа в три, наверно, — предположил он. — Или раньше. Нас сын разбудил, он не спал.
— Вадик первый и заметил, — добавила женщина. — Мы подбежали к окну, смотрим: точно, горит. Огонь уже из окон пошел. Ну и позвонили в пожарную службу.
— Дом расселенный?
— Да, оттуда все съехали еще перед Новым годом, — пояснил мужчина. — Дом уже давно под расселение шел, а тут всем дали квартиры в новых домах. Вот все и переехали.
— А кто-нибудь там появлялся? Ну, может, пьяницы местные? Или подростки лазали?
Муж с женой переглянулись.
— Подростки лазали одно время, — ответила хозяйка. — Но их шуганули, они и не появлялись больше. Наркоманов у нас нет, район тихий.
— И пьяниц нет? — вырвалось у сыщика.
— Есть, — улыбнулся хозяин. — Но у них свои места. В домик этот и не заходили. Вот только последнее время… — Он посмотрел на супругу.
Та закивала.
— Да, товарищ милиционер, — сказала она. — Видела я там, что пара мужчин каких-то заходили в этот дом. Раза два или три.
— Не местные?
— Нет, не местные. Мы тут много лет живем, почти всех знаем.
Это уже могло быть интересным, мысленно сказал самому себе Гуров. Возможно, эти незнакомцы и были теми, чьи тела сейчас лежат на пепелище. Плохо, конечно, что не местные, но, может, удастся установить их личности.
— А что за мужчины? Можете описать?
— Да я их не очень хорошо разглядела, — призналась женщина. — Почему-то мне показалось, что на уголовников похожи. Но не на бомжей точно и не на алкоголиков. Обоим лет по сорок примерно, может, больше. Один такой коренастый, не очень высокий, другой худой, лысый, кажется. Или коротко стриженный.
Сыщик записал приметы. Не бог весть что, но все-таки что-то. Хотя под такое описание подойдет столько граждан, даже из пропавших, что проверять можно до кукушкиного заговенья.
— Они недавно появились? — уточнил он.
— Недавно, — кивнула хозяйка.
— А последний раз когда вы их видели?
— Позавчера, кажется. — Собеседница призадумалась. — Да, точно, позавчера.
— Понятно. А сын ваш сейчас спит?
— Наверно, — кивнул хозяин.
— Я не сплю, — в коридоре нарисовался высокий молодой человек с темными кудрями и в очках, судя по виду и возрасту — студент.
— Вадик, — обернулась к нему мать. — Тут вот товарищ из органов.
— Да, я понял, — кивнул юноша и посмотрел на Льва Ивановича. — Это я заметил огонь и маму с папой побежал будить.
— Неужели вы в такое время не спите? — покосился на него Гуров.
Тот не смутился и пожал плечами.
— Фильм смотрел, — пояснил Вадик. — У меня еще форточка была открыта. Ветер в сторону окна. Я почувствовал, что горелым запахло. Сначала подумал, что розетка, а потом увидел, что эта «заброшка» вся в дыму и огонь идет. Ну и пошел родителей будить.
— Вадим, а вы никого не видели на улице в это время? Я понимаю, что темно, и за домом у вас освещения нет, но все же…
Парень призадумался, поправил очки на носу, потом не очень уверенно ответил:
— Вроде был кто-то. Мне показалось, что прошел человек. Как раз от «заброшки» в нашу сторону.
— Мужчина, женщина?
— Мужчина вроде. Не могу точно сказать, не очень хорошо разглядел. Темно же было.
— Это было сразу после того, как вы заметили, что дом горит?
Студент снова сделал небольшую паузу.
— Нет. — Он покачал головой. — Я, когда выглянул в окно, сначала увидел, как кто-то идет, а потом уже сам пожар.
«Неужели все-таки поджог? — мелькнуло в голове у сыщика. — Только этого не хватало». Так или иначе, слова этого Вадика были пусть и слабым, но вполне возможным подтверждением такой версии. Хотя это все лишь предположения. Может, четвертый товарищ из этой обгорелой компании случайно проснулся, увидел, что все дымит и горит, и спросонья да спьяну побежал куда глаза глядят, не разбудив товарищей. А не разбудил, потому что перепугался. Лев Иванович был абсолютно уверен, что пожару предшествовало устроенное жертвами огня застолье. Это ему подсказывали не только оперативный опыт, но и интуиция, а Гуров привык доверять и тому и другому.
Тем не менее все следовало проверить. В том числе, и слова студента. Поэтому сыщик задал еще несколько уточняющих вопросов, записал данные собеседников и пошел обратно, на место происшествия. Теперь версия с умышленным пожаром не казалась уже такой сомнительной. Правда, и твердой уверенности в ней тоже пока что не было.
На улице уже рассветало, и теперь сгоревший дом можно было рассмотреть получше. Двухэтажка барачного типа, бог знает каких времен постройки. Удивительно, что она вообще столько времени простояла и не обрушилась даже после огня.
Первым, кого увидел Лев Иванович по возвращении, был стоящий рядом со следователем дознаватель МЧС. Лица у обоих были хмурые. Гуров внутренне напрягся и, как оказалось, не зря.
— Неужели еще кого-то нашли? — спросил он, подойдя поближе.
— Нет, слава богу, — покачал головой дознаватель. — Кроме этих трех, больше никого. Но это не пожар от непотушенного «бычка» и уж точно не проводка. Это поджог.
— Точно? — теперь уже нахмурился сыщик.
— Точно, — подтвердил собеседник. — Уж такое явно отличишь. Особенно если проработаешь на нашей службе почти двадцать лет.
Стас Крячко был на посту и неизменно бодр и весел. Впрочем, Лев Иванович иного и не ожидал. Своего друга он знал много лет и мог припомнить очень редкие случаи, когда напарник приходил унылым или в плохом настроении. Его оптимизму, пожалуй, позавидовали бы многие. Но Гуров не завидовал, а скорее восхищался способностью Станислава быть всегда (ну, или практически всегда) в хорошем настроении. Какие бы пакости при этом ни случались вокруг.
— Вот и наши герои-пионеры, — добродушно ухмыльнулся он, увидев сыщика.
— И где тогда моя медаль? — улыбнулся в ответ Лев Иванович.
— Что медаль, гражданин начальник? Бери выше — орден.
— Трудового Красного Знамени?
— А хотя бы. В свое время, между прочим, было весьма высокой наградой.
После таких разговоров настроение поднялось бы у любого. Хотя Гуров и сам сегодня не хандрил, не то что накануне. Когда он вернулся после ночного дежурства, да еще и в пропитавшейся специфическим запахом пепелища куртке, настрой у него был весьма неважный. Супруга Мария, с порога учуяв гарь, непритворно поморщилась, потом скомандовала вывесить куртку на балкон, а сама отправила мужа в душ и спать. Чем сыщик с радостью воспользовался.
Проснувшись, он не стал звонить Крячко, потому что решил сперва самостоятельно обдумать все произошедшее. Дознаватель МЧС с уверенностью заявил, что причиной пожара, унесшего жизни троих неизвестных граждан, стал поджог. Вот только интересно, кому же понадобилось поджигать расселенную хибару? В том, что кто-то случайно зашел да ненароком поджег дом, Лев Иванович глубоко сомневался. Такие случаи тоже нечастые. Случайно вышло бы, если бы подпалили в другой квартире. А пожар начался именно там, где нашли погибших. Стало быть, убийство? Целенаправленно подожгли? И при этом расчет был на то, что жертвы не проснутся. Пренеприятнейшая история, сделал вывод Гуров. Как всегда, вопросов больше, чем ответов. Но на что-то другое рассчитывать и не приходилось.
Впрочем, некоторые выводы сыщик уже успел сделать. Не стопроцентные, конечно. Собственно, вывод был один: пожар устроили специально. И похоже, что именно с целью убийства.
— Стало быть, товарищ сыщик, — продолжал улыбаться Стас, — пожар потушили?
— Все уже потушили до меня, — хмыкнул Лев Иванович. — Я только к покойничкам поспел.
— Ну, это как всегда, — развел руками напарник. — Говорят, их там трое было?
— Трое, — подтвердил Гуров. — Больше там никого не нашли.
— Вот и сообразили на троих. А что МЧС говорит?
— Тут только один верный вариант.
— Поджог, — не спросил, а сказал Станислав.
— Он самый.
— Лева, мне ребята так, мельком, рассказали. Так что я жду от тебя подробностей.
— Подробности такие: в соседней девятиэтажке семья заметила ночью, часа в три или около того, пожар в расселенном доме и сообщила куда надо. Звонок пожарникам поступил в три ноль семь ночи. Я действительно приехал, когда уже все потушили. Был только дежурный следак, дознаватель, ну и сами пожарные. Потом прокурорские еще подъехали.
— Еще бы. Шутка ли — три трупа на пепелище.
— О чем и речь. Как я тебе уже сказал, подожгли специально. Туда Ринат Алимов выезжал, а он мужик опытный, разбирается.
— Да, он в этой сфере, кажется, не меньше, чем мы в розыске. А начинал, если не ошибаюсь, то ли пожарным, то ли спасателем, — припомнил Крячко.
— Не ошибаешься.
— Странно только, что он наверх не пошел. С его-то опытом…
— Стас, да с нашим-то опытом и мы могли где-нибудь начальниками быть. Вот только надо ли оно нам? — искоса посмотрел на Стаса сыщик.
— Тоже верно. Личности этих троих, как я полагаю, не установили.
— Пока что нет. Да они обгорели так, что опознать их, наверно, только стоматологи по зубам и смогут. Хотя при нынешних технологиях, мне кажется, выяснят.
— Выяснят, конечно. У нас кого только не опознают. Это раньше…
— Раньше было раньше. Но граждане, которые пожарным позвонили, рассказали, что в этом заброшенном домике пару раз появлялись какие-то типы подозрительной наружности. Возможно, они и есть.
— То есть видели троих? — уточнил напарник.
— Нет, видели двоих. Но где двое, там и трое.
— Само собой.
— А где трое, там и четверо, — задумчиво добавил Гуров.
— Что, там их до пожара было четверо? — с интересом уставился на друга Станислав.
— Сложно сказать. Студент, чьи родители звонили, сказал, что вроде бы видел, как в сторону их дома от этой горящей «заброшки» кто-то шел. Вроде бы мужчина.
— Во всем темном и неприметной наружности?
— Парень вообще его не запомнил. Увидел, что вроде кто-то идет, потом заметил, что домик горит, и побежал родителей будить.
— Что же он делал в такое время? — хмыкнул Крячко. — В Интернете небось торчал?
— Сказал, что фильм смотрел. Но это, мне кажется, не суть важно, — пожал плечами Лев Иванович. — Мы пока имеем вот что: намеренный поджог расселенного дома с тремя погибшими. Возможно, с ними был четвертый, который этот смертельный пожар и устроил.
— Даже если и так, то действовал он весьма продуманно, — оценил Стас. — Ночью, притом не в двенадцать — в час, когда некоторые еще теоретически могут не спать, а попозже, когда наверняка все дрыхнут. Ну, за редким исключением, вроде этого студента. Да и то, от его бодрствования толку нет, если парень этого неизвестного не запомнил. Слушай, а родители парнишки запомнили тех двоих, которых видели в этой «заброшке»? Описали?
— Описали, но там, сам понимаешь, какое описание. — Гуров достал блокнот. — По их предположению, эти двое были похожи на уголовников. Вот приметы, если хочешь, почитай.
Напарник пробежал глазами написанное.
— Да уж, броские приметы, — согласился он и вернул блокнот сыщику.
— Вот и я об этом же.
— Чем тогда займемся? Таинственным человеком, бегущим от горящего дома? Или личностями покойников?
Лев Иванович немного помолчал.
— Лучше начать со второго, — ответил он. — Этот таинственный незнакомец мог быть кем угодно. Не только поджигателем.
— Теоретически, — уточнил Станислав.
— Теоретически, — согласился Гуров. — Я понимаю, что приметы подозрительных товарищей не бог весть какие редкие, но чем черт не шутит. Можно порыться в картотеке, подобрать мало-мальски схожих с описанием да показать свидетелям.
— Вариант, если они действительно наши клиенты. А то, знаешь ли, внешность и обманчивой бывает. Человек-то, может, и похож на уголовника, а вот по факту…
— Ну, тут только на удачу. Но мне кажется, эта дамочка не ошиблась.
— Кстати, интересно, а что эти типы делали в расселенном доме? — посмотрел на друга Крячко.
— Все, что угодно, — не задумываясь ответил тот.
— Но явно не по нужде заскочили.
— Сомневаюсь. Хотя и такое могло быть. А еще, возможно, прятали что-нибудь или скрывались. Или «стрелку» забивали с кем-то.
— Товарищи в розыске?
— Тоже возможно. У нас так, навскидку, кто сейчас в бегах?
Стас несколько секунд помолчал.
— Да полно народу. Если в общем. По громким делам, конечно, немного. Но не только по нашему с тобой «убойному» профилю. Вон, этого бизнесмена Яковенко ищут. Точнее, якобы бизнесмена, — ухмыльнулся напарник. — Там такие лохотроны, что Остап Бендер бы сто раз обзавидовался.
— А у нас, по-моему, какой-то южный товарищ, который мордобой учинил с трупами. Но эти вряд ли по какому-то громкому делу проходят. Мне так кажется.
— Вот я тоже сомневаюсь. Неизвестно, сколько с ними еще эксперты будут ковыряться.
— Еще очень хороший вопрос — мотив, — подчеркнул Лев Иванович.
Станислав пожал плечами:
— И тут, как ты уже сказал, может быть что угодно. Но там, как я понимаю, не пьяный мордобой был, где неизвестный Рэмбо отправил всех в нокаут, а потом поджег?
Гуров невольно издал смешок.
— Нет, конечно. Знаешь, я, когда осматривал место происшествия, заметил, что тела лежат… — Он пощелкал пальцами. — Как будто они заснули и не проснулись.
— Во сне сгорели?
— Возможно.
— Тут ничего удивительного. Если действительно напились до отключки, то там хоть поджигай, хоть из пушки над ухом пали, не проснулись бы. Сколько таких случаев было, когда пьяные с зажженными сигаретами засыпали? Не раз и не два.
— Я, когда на место приехал, тоже сначала про такое подумал. Мол, кто-то уснул с «бычком» и привет. И до последнего так думал, честно говоря, пока Ринат не сказал про поджог.
— Слушай, а как он установил? Может, этот поджигатель там бензин разлил или какую другую горючку?
— Вот это как раз под вопросом, — ответил сыщик. — Ребята из МЧС сказали, что полыхало там знатно, любые следы бы уничтожило. Но дело даже не в этом. Там дверь была завалена снаружи. И ее пытались запереть.
— Аргумент, — кивнул напарник.
— Но там все равно надо ждать результаты экспертизы.
— Понятное дело. Ринат хоть и опытный парень, но в нашем деле нужны доказательства. И желательно веские.
— Вот и я о том же, — сказал Лев Иванович. — Тогда займемся пока погибшими, пороемся в картотеке да подождем заключения врачей. Я понимаю, что эти трое обгорели до головешек, но наши спецы сейчас много чего находят. Пусть и не отпечатки пальцев, но все же. Хотя бы примерно возраст.
— А может, лучше попробовать фоторобот составить? — предложил Крячко. — Все быстрее будет, чем мы провозимся с картотекой. А там уже от этого и будем отталкиваться.
— Да, это тоже вариант, — немного подумав, кивнул Гуров. — Тогда я вызову их на сегодня. Может, там что-то выстрелит. Хорошо бы, конечно, изобразить морду лица этого таинственного товарища, который убегал от горящего дома. Но это было бы совсем идеальным вариантом. Который нам выпадает в одном случае из ста.
— Ну, это ты много хочешь, Лев Иваныч, — не без иронии заметил Стас. — У нас идеальный вариант, если ночью вообще кто-то что-то разглядел. И запомнил вдобавок.
— Это уж точно. Да к тому же тот парнишка-студент в очках.
— Тем более.
Сыщик набрал номер бородатого мужчины, вызвавшего пожарных, и пригласил его и супругу к себе. Те пообещали прибыть во второй половине дня.
— Порядок в танковых войсках? — осведомился напарник, когда Лев Иванович повесил трубку городского телефона.
— Порядок. Явятся сегодня.
— Вот и славно. Тогда можно заняться делами насущными. Или в потолок поплевать.
— Что, есть большое желание с утра пораньше? — подколол Гуров.
— Оно всегда есть. Особенно когда работы много. А ее у нас с тобой мало не бывает.
— Это уж точно.
— Ты куртку-то хоть проветрил после пожара?
— Кое-как, — признался сыщик. — Сначала на балконе висела, потом Маша ее в машинку кинула отдельно от остальных вещей. Приду вечером, посмотрю. Но не удивлюсь, если запах все еще будет. Я тогда весь этой гарью провонял. Когда обратно ехал, мне даже казалось, что и в служебной машине все воняет.
— Да, запах горелого — один из самых поганых и трудновыводимых, — понимающе кивнул Станислав. — Помнишь, лет пять назад через дорогу от моего дома пивной ларек сгорел?
Лев Иванович наморщил лоб.
— Да, что-то припоминаю.
— Припоминает он, — хмыкнул Крячко. — А я очень хорошо запомнил. — Мне тогда на больничный пришлось уйти, и вот, пока я дома валялся, пивнушку и подпалили какие-то пьяные придурки. Тоже, кстати, ночью дело было.
— Но там вроде никто не погиб, — прищурился Гуров.
— Это да. Но суть не в этом. Там мало того, что на улице три дня этой «паленкой» пахло так, что дышать было нечем, так еще и аромат месяца три или четыре держался. Помню, Наташа тогда жаловалась, что пришла на работу, а от одежды горелым несет. Да и я, когда мимо проходил, тоже чуял, как раз, как я уже сказал, месяца три или четыре этот запашок там витал. Но там этот ларек не дотла сгорел, так, одна комнатка, пара стен, да крыша немного. Его потом отрихтовали, подкрасили да привели в порядок. Только теперь там пекарня находится.
— Между прочим, это еще не самый худший вариант, — заметил сыщик. — Хотя, если помещение после пожара, там сколько угодно можно хоть красить, хоть белить, хоть лаком покрывать. Все равно запах горелого нет-нет да пробиваться будет. Особенно если дотла все сгорело.
— Это точно. Помню, Сашка рассказывал, как они шайку таких дельцов накрыли. Они продавали квартирки, либо горелые, либо где постоянно затапливало. И главное — по-умному все делали. Новые владельцы даже не сразу понимали, что у них апартаменты с «сюрпризом».
— Но попались же, — улыбнулся Лев Иванович.
— Попались, еще бы не попасться, — самодовольно хмыкнул Стас. — Нарвались на бывшего нотариуса. Тот их схему не сразу, но раскусил.
— Интересно, как?
— Честно говоря, я так до конца и не понял все эти жилищные нюансы, — признался напарник. — В общем, попались ребята, как я уже сказал, со всеми потрохами. Потому что сколько веревочке ни виться, а концу быть.
— Так всегда и бывает. Я вот думаю, как нам эту веревочку размотать с пожаром, поджогом и тремя трупами.
— Размотаем. Главные направления мы с тобой уже определили. Сначала займемся усопшими товарищами, а там, глядишь, и поджигателя найдем, — уверенно заявил Станислав.
— И мотив.
— Ну, это само собой разумеется. Не просто же так он спалил расселенную халупу, да еще и вместе с товарищами. Если только, конечно, это не псих какой-нибудь, на которого сезонное затмение нашло.
— Вот в этом, знаешь ли, я очень сильно сомневаюсь, — озвучил свое мнение Гуров. — У нас большинство поджогов, я имею в виду намеренных, совершаются в здравом уме и по внятным причинам. Либо по пьяной лавочке.
— Да, Лева, твоя правда.
Составление фоторобота сыщик доверил Крячко. Когда свидетели пожара пришли — а они не обманули, явились, как и обещали, во второй половине дня, — он отправил их к специалистам. Сам Лев Иванович позвонил экспертам, изучавшим тела погибших в расселенном доме. Результаты уже были, правда, не слишком обнадеживающие. Впрочем, Гуров особо на них и не рассчитывал. Но кое-что интересное все же попалось.
Согласно заключениям медиков, погибшими оказались двое мужчин и женщина в возрасте от тридцати семи до сорока пяти. Экспертам удалось установить, что в день, а точнее, ночь трагедии, они действительно выпили. В останках нашли следы не только алкоголя, но и вещества, явно не входящего в изначальный состав спиртных напитков.
— Снотворное? — уточнил сыщик.
— Похоже на то, — подтвердил врач.
— Что же, они сначала выпили, а потом снотворное приняли для пущего эффекта? — не сдержал усмешки Лев Иванович, хотя сам прекрасно понимал, насколько абсурдно звучит такая версия.
Собеседник засмеялся в ответ:
— Нет, Лев Иванович. Вы и сами, думаю, догадываетесь, что препарат им подмешали. Либо в выпивку, либо если они чем-то запивали, то туда.
— Да догадался, конечно, — сказал Гуров. — Больше ничего?
— Больше ничего. Крысиного яда или какой другой отравы точно не было.
— А дозировка?
— Не смертельная. По крайней мере, умерли они именно из-за того, что сгорели. Но снотворное вырубило их хорошо. Даже не проснулись, когда начали полыхать.
Что и требовалось доказать, мысленно сказал самому себе сыщик, когда положил трубку. Еще одно, притом довольно веское подтверждение поджога. И разумеется, убийства. Самого что ни на есть умышленного. Так что, вполне вероятно, убийцей как раз и был тот убегавший четвертый товарищ, замеченный студентом. Никакой случайностью тут и не пахло. Сел пить вместе с тремя людьми, потом подсыпал снотворное, дождался, пока собутыльники заснут, и сделал свое черное дело. Все ясно и понятно. Кроме мотива. Но и тут Лев Иванович не сомневался, что сделано все было не просто так. Мотив, скорее всего, был более чем весомым.
Стас задерживался. Гуров знал, что составление фоторобота — дело не пяти секунд, но времени прошло уже немало. За это время сыщик успел побывать и у Орлова — тот задал вопрос про пожар. Лев Иванович честно выложил все свои соображения.
— Значит, говоришь, поджог, да еще и с убийством, — задумчиво произнес генерал, выслушав Гурова.
— Так точно, Петр Николаевич, — кивнул тот. — По предварительной версии, неизвестный пил с погибшими в этом расселенном доме, потом насыпал снотворное, дождался, пока они уснут, да и поджег.
— Складно, — кивнул генерал. — Вот только зачем?
— Я бы тоже хотел это знать, — признался сыщик.
— Тогда выясняй. Шутка ли — сгоревший дом и три трупа. А в следующий раз будет пять или десять, не дай бог, конечно.
— Товарищ генерал, я сомневаюсь, что это какой-нибудь псих-пироман.
— Но ничего исключать нельзя, — напомнил начальник. — Подключай Стаса и разбирайтесь. Если этот деятель троих сжег, неизвестно, что еще может натворить.
В словах Орлова была своя правда, с этим сыщик не спорил. Вернувшись к себе, он невольно задумался о личности убийцы. Кто же он? Вряд ли какой-нибудь банальный уголовник. Из этой публики мало кто заморачивается со снотворным. Те предпочтут отправить в отключку с помощью грубой силы. Вот женщины — да, могут. И не только рядовые клофелинщицы, которых, к слову, стало гораздо меньше, чем в былые годы. Но Лев Иванович сомневался, что тут поработала женщина. Потом студент, хоть и толком не разглядел, но уверенно сказал, что видел именно мужчину. Да и среди дам поджигательницы попадаются редко. Одна из ста, если не из ста тысяч. Про маньяка с болезненной страстью к огню Гуров не хотел даже думать — здесь он был целиком и полностью уверен, что преступник не из этой категории.
Напарник вернулся в кабинет с какими-то листками в руках.
— Вы там портреты, что ли, рисовали? — недоуменно уставился на него сыщик и посмотрел на часы.
— Да хоть бы и портреты. — Станислав кинул ему на стол бумаги и, как оказалось, пару фотографий.
— И что это? — покосился на находку Лев Иванович.
— А то. — Крячко самодовольно ухмыльнулся. — Двух покойничков, кажись, мы установили. Вот они, родимые. — Он кивнул на снимки.
— Неужели наши клиенты? — прищурился Гуров.
— В точку, Лева, в точку. Опознали их свидетели. И я заодно.
— Ты?
— Мы когда их физиономии на компьютере начали составлять, я смотрю, что-то ну очень знакомое вырисовывается. Притащил свидетелям фотки, и пожалуйста — они, родимые. Их граждане видели у этой расселенной хибары.
— Однако, — заметил сыщик. — И кто же они?
— Одного ты должен помнить. — Стас взял одну из фотографий и продемонстрировал другу. — Узнаешь?
— Гошка Севостьянов, что ли? — Лев Иванович посмотрел на карточку.
— Он самый, кличка Гном.
— Да, помню, — согласился Гуров. — Рецидивист. Если не ошибаюсь, должен еще срок мотать. Или сбежал?
— Проверим, — сказал напарник и взял второй снимок. — Вот этого ты, возможно, тоже помнишь. Одно время тусовался в том районе, где Наташины родители жили. Кирилл Жданов, более известный как Киря. Три ходки за грабежи. К слову, не местный. В том смысле, что родом из соседней области. Потом сюда перебрался.
— Так сильно в родных пенатах наследил? — усмехнулся сыщик и взял фото. — Да, вроде видел я его, но как-то смутно вспоминается.
— Первый срок он получил на родине, — пояснил Станислав. — А второй уже здесь. По слухам, сюда перебрался в погоне за длинным рублем. Обычное дело, в общем-то.
— Ну да. А вот Гнома надо проверить, — сделал вывод Лев Иванович. — Потому что за последние свои подвиги он получил «червонец». И должен еще на зоне быть.
— УДО, — резонно заметил Крячко.
— Такому, как Гном? — с сомнением покачал головой Гуров. — Вряд ли. Его разве что амнистия бы спасла, но с такими заслугами Гоше бы это точно не светило.
— Получается, действительно драпанул. Ладно, это можно выяснить, тем более не так сложно. Я подниму ориентировки, может, где и засветился наш Гномик.
— И остается у нас еще женщина.
— Вот тут сложнее.
— Тут — да. Свидетели видели только Гнома с Кирей, а дамочка могла быть кем угодно. Может, вообще какая-нибудь случайная подружка.
— Скорее всего, так оно и было.
— Тогда будем отрабатывать знакомых Жданова. Говоришь, он жил там же, где и Наташины родители?
— Раньше — да. Но это было до его последней отсидки, — ответил Стас. — Потом я его как-то видел, но в другом месте. По слухам, кантовался то здесь, то там.
— Проще говоря, куда люди добрые пустят, там и кантовался.
— Наверняка.
— Видать, в последнее время добрых людей не нашлось, если он в «заброшку» полез, — не без иронии сказал сыщик.
— А вот не скажи, Лев Иваныч, — возразил напарник. — С ним Севостьянов был. Если тот действительно в бегах, то им даже на какой-нибудь «хазе» светиться не было резона.
— Так-то, да, — не стал спорить Лев Иванович. — Если только у надежных и проверенных людей, но…
— Лева, да чего мы тут с тобой сейчас гадаем? Не сложилось у Кири укрыть дружка в надежном месте, поэтому они и полезли в расселенный дом. Хотя, откровенно говоря, это тоже не самое надежное место. Наш брат там, может, и не шастает, зато другие могут заглянуть. Но дело не в этом. Причин может быть много, но это уже не суть важно.
— В целом да. Тут вопрос, кому Киря, или Гном, или оба сразу так насолили, что от них решили избавиться?
— Именно. Я, пожалуй, своих «барабашек» потрясу. Может, намекнут, где Киря в последнее время обитал да с кем общался.
— Я сделаю то же самое. Надеюсь, он в розыске не был.
— Не был, это я тебе точно могу сказать. Кирюша «откинулся» пару лет назад.
— А что он вообще за тип? — поинтересовался Гуров.
— Не самый приятный, скажу сразу, — невольно поморщился Станислав. — Дерзкий, но границу всегда видит. Считает, что умнее других.
— Я думал, ты скажешь «умнее всех», — подмигнул сыщик.
— Это подразумевается. Любитель почесать кулаки. Но неглупый, кстати. Не пойди Жданов по кривой дорожке в свое время, глядишь, добился бы большего.
— А он когда свою «трудовую биографию» начал?
— Хм. — Крячко слегка призадумался. — В нулевые, кажется. Я уже говорил, он из соседнего региона. А там, помнишь, криминальная жизнь кипела и бурлила не хуже, чем у нас. Как с конца девяностых пошло, так и хорошо, если после десятого года закончилось. А то и того позже.
— Но сейчас там вроде бы спокойно.
— Как везде. По сравнению с тем, что было — да, гораздо спокойнее. Всякие воришки да гопники никуда не делись, а вот криминальные разборки, бандиты в малиновых пиджаках и на «мерсах», киллеры и прочее как-то уже сошло на нет.
— Ну, так, иногда мелькает что-то.
— Не спорю, но, согласись, это сейчас редкость. А тогда было обыденностью.
— А Киря этот, к слову, ни в какой группировке не состоял?
— Насколько я помню, нет, — уверенно ответил Стас. — Да и кто бы стал его держать? Больно самомнение высокое, а авторитеты, сам знаешь, это не больно любят. Кире бы проще было собственную банду сколотить, но он этого не сделал.
— И слава богу, — сказал Лев Иванович.
— И слава богу, — повторил напарник.
— Тогда сделаем запрос по Гному, а потом уже будем разыскивать тех, кто в последнее время общался со Ждановым.
— Предлагаешь сегодня? — Станислав посмотрел на часы. — Уже рабочий день заканчивается, на минуточку.
— И что?
— Ну, в общем, да. Хотя, мне кажется, лучше идти с утра.
— Как знаешь, — пожал плечами Гуров. — Просто я хочу к одному человечку зайти, потолковать, а вот его как раз реальнее найти именно вечером. Кстати, у тебя фотка Жданова из дела?
— Оттуда.
— Сделаем копии.
— Это можно. Тогда, Лева, я, пожалуй, тоже пройдусь по своим «людям». Кого не застану, навещу тогда завтра.
— Добро, — согласился сыщик.
Он помолчал немного, потом спросил:
— Как ты думаешь, Стас, за что их убрали? Я понимаю, что причин может быть вагон и маленькая тележка, вплоть до самых абсурдных, но все-таки какая наиболее вероятная?
Крячко пожал плечами.
— Лева, ты абсолютно прав насчет того, что причин может быть выше крыши… Знаешь, — Стас выдержал небольшую паузу, — мне кажется, что эти покойные ребятишки что-то не то натворили. Или теоретически могли натворить.
— Думаешь?
— Предполагаю. Посуди сам: кому надо убивать этих двух оборванцев с богатым криминальным прошлым и какую-то левую бабенку? Ну, баба-то ладно, предположим, что она случайно тогда в их компанию затесалась. А по сути, ведь что Гном, что Киря в преступном мире далеко не какие-то выдающиеся личности и уж тем более не авторитеты.
— Ну, мелкой шелупонью их тоже не назовешь, — возразил Лев Иванович.
— Не назовешь, — согласился напарник. — Но если рассуждать откровенно, то они особо и никому не мешали. Разве что обывателям да полиции. Потому что, согласись, на какие-то мелкие местечковые разборки это не тянет. Там проблему бы по-другому решили. Может быть, Киря с Гошей еще и поэтому в «заброшке» околачивались. Так что, Лев Иванович, если ты хотел знать мое мнение, то я тебе его изложил как на духу. Не скажу, что уверен прямо вот на сто процентов, но это мне кажется самым оптимальным.
— Да, резон есть, — кивнул Гуров. — Можем пока принять за рабочую версию.
— Ну а твое мнение? — посмотрел на него Станислав.
— Мое? — Сыщик откинулся на стуле. — Мне почему-то кажется, что это на чем-то из прошлого завязано. Не знаю даже, почему мне вот это идет на ум.
— Почему бы и нет? — развел руками Крячко. — Мы всей картины не видим и не знаем, так что, может, и твоя правда. А ты имеешь в виду прошлое Кири? Или Гнома?
— Не могу тебе сказать. Может, кого-то из них, может, обоих. А может, убийцы.
— Тогда вероятнее всего, они были знакомы раньше, и в прошлом их что-то связывало с поджигателем. Не важно, кого-то одного или обоих, но сам факт.
— Вот я к этому и веду, — подчеркнул Лев Иванович. — Поэтому надо отработать связи Кири. Тут, кстати, еще один интересный вопрос назрел.
— Почему именно поджог? — склонил голову набок Стас.
— Именно. Зачем сначала сыпать собутыльникам снотворное, а потом поджигать?
— Это несложный способ, — чуть подумав, заключил напарник. — Снотворное — чтобы наверняка отключились. Мало ли, кто как пьет. Один две рюмки выпьет и под столом валяется, а другому и пары литров мало. Ну а поджог, потому что огонь точно все следы уничтожит.
— Вот только наука не стоит на месте, — отметил Гуров. — Это раньше по обгорелому трупу сложно было установить, травили его чем-то или нет. А сейчас это и по скелету определишь. Но дело не в этом. Мне кажется, что такой способ, несмотря на всю его, как ты сказал, простоту, слегка замудренный. Есть и более простые.
— Ножом по горлу или под ребра? — мрачно усмехнулся Станислав. — Да, это гораздо проще. Но, как гласит один старый похабный анекдот, есть нюансы.
— Не спорю, — сказал сыщик. — Мне кажется, все же убийца подпалил место пьянки именно с целью убрать своих собутыльников и поджег именно для того, чтобы скрыть возможные следы и выдать все за пьяную случайность. Мол, сигарету не затушили или спичку, ну и так далее.
— Скорее всего. Ладно, Лева, время уже детское, поджигателя мы все равно сегодня не поймаем, так что пора по домам.
— Это ты сперва домой, а я — на простор, — напомнил Лев Иванович.
— Удачи, Лева. Хотя, знаешь, я, пожалуй, тоже одного человечка навещу. Хуже точно не будет.
— Золотые слова. Не забудь сделать копии фоток, и пойдем.
Утро началось с суматошной беготни — прошел слушок о предстоящей проверке. Что теоретически могут проверить неизвестные гости, как всегда, было загадкой, но начальство уже непрозрачно намекнуло, чтобы во всем был идеальный порядок. Чтобы комар носа не подточил и придраться было не к чему. Поэтому Гурову и Крячко, несмотря на большое нежелание, пришлось заняться именно текучкой.
— Ох, Лева, — сделал большие глаза Стас, — чует мое сердце, потонем мы сейчас во всех этих бумажках.
— Склонен с тобой согласиться, — с кислой миной заметил сыщик. — И приносит же вечно нелегкая этих ревизоров в самый неподходящий момент.
— Ты лучше спроси, когда они в подходящий момент появлялись, — хмыкнул напарник и плюхнул на стол очередную папку. — Это можно пересчитать по пальцам одной руки и еще свободные останутся.
— Потому что загибать будет нечего.
— Вот именно. Хорошо хоть, я успел по Гному ответ получить.
— Ну и? — посмотрел на друга Лев Иванович.
— Что и требовалось доказать, — ответил Станислав. — Как мы с тобой и предполагали. В бегах он. Двух охранников пришиб, одного чуть ли не насмерть.
— И давно удрал?
— Чуть больше двух месяцев назад. Еще по зиме. Что интересно — сидеть ему оставалось не так уж много. Года полтора где-то.
Гуров невольно издал смешок.
— Да уж, столько лет зону топтал, а тут полтора года не выдержал.
— Ну, может, надоело.
— А до этого, хочешь сказать, нравилось?
— Это к нему вопрос, не ко мне. Вот только Гномик наш вряд ли уже на него ответит. Разве что дух его вызвать…
— Больно надо. Раз сбежал, значит, были причины.
— Не сомневаюсь. Кстати, это совпадает с исчезновением Кири из привычных мест обитания. Я вчера встретил одного, скажем так, старого знакомого, который тоже Кирю знает. Вот он мне и рассказал, что Жданов месяца два с лишним назад часто околачивался в пивнушке рядом с бульваром. Помнишь, там еще раньше парикмахерская была?
— Помню. Значит, там Киря тусовался?
— Там, но не так уж долго.
— А до этого где?
— Как я уже и говорил, — сказал Крячко. — То здесь, то там. Но Леха сказал, что месяца два с лишним назад Киря перестал заходить в пивнушку, да и вообще светиться в том районе.
— А это твой Леха про Гнома ничего не говорил? — уточнил сыщик.
— Про него — нет. Ну, он лично его не знает, только понаслышке.
— Короче говоря, результат есть, но не тот, который ожидался, — заключил Лев Иванович.
— А вы, гражданин начальник, желали бы уже сегодня видеть в своем кабинете таинственного поджигателя, закованного в «браслеты»? — ехидно поинтересовался Стас.
— Знаешь, не отказался бы.
— Я бы тоже. В целом, Лева, ты прав. Выяснили мы только, где зависал Киря. Но связывать его исчезновение с побегом Гнома может только наша сыщицкая фантазия.
— А твой «человек» не рассказывал, были у Кири с кем-то какие-то конфликты?
— В корень зришь, дружище. Это я спросил первым делом, ибо про скоропостижную кончину товарища Жданова уже многие знают.
— Стоп. Откуда, собственно? — насторожился Гуров.
— Что «откуда»? — озадачился его напарник.
— Знают о скоропостижной кончине Кири.
— Так от наших свидетелей, — хмыкнул Крячко. — С которыми мы фоторобот составляли.
— Подробности, — сухо потребовал Гуров. Он терпеть не мог, когда информация выходила за пределы здания Уголовного розыска без его ведома. Иногда это могло серьезно навредить расследованию.
— Я, когда портреты покойников им показывал — ну ты помнишь, я их по недоделанному фотороботу узнал. — Техник радостно назвал Кирю по фамилии. Ну и мы с ним перекинулись парой фраз об этом деятеле. А супруги, видать, запомнили. И рассказали репортеришкам. Тем же только дай жареный факт в новостях разместить.
— Да уж, здесь фактов — три, и все три — жареные, — невесело пошутил Гуров. — А с Гномом как?
— А про Гнома мы не говорили, — пожал плечами Крячко.
— Так, с этим все ясно. Будем работать с тем, что есть. Так что там с твоим «человеком»?
— В общем и целом таких конфликтов, чтоб решили «замочить», у Кирюши не было. Да, он мог кому-нибудь по физиономии заехать, а то и подраться по пьяной лавочке. Но…
— Но в таких случаях сразу на месте разбираются, безо всяких поджогов, — закончил Гуров.
— Вот именно.
— Короче говоря, пока тупик.
— Твоя вчерашняя встреча тоже прошла не на высоте? — осведомился напарник.
— Можно и так сказать, — признался сыщик. — Единственное, что удалось выяснить — точнее, на данном этапе, предположить, — личность погибшей дамочки.
— Ну и кто же? Подружка Кири? Или Гнома?
Лев Иванович усмехнулся:
— Она, скажем так, много кого подружка. Томка Никитина. Помнишь такую барышню?
— Божечки ты мой, это она? — изумился Станислав. — Я-то уж думал, она давным-давно далече. При ее-то образе жизни. Ну, теперь уже точно. А это действительно она? Хотя… ты сказал, что предполагаешь…
— С высокой долей вероятности. Но экспертам наводку дал — к вечеру должны подтвердить или опровергнуть. Мой «человек» как раз в день перед пожаром встретил ее дважды. Сначала, как он сказал, с мужиком, похожим на Кирю — он его со спины видел, поэтому и сразу не понял, он или не он, — а потом засек Томку рядом с этой «заброшкой». Она аккурат в ее сторону шла. Мне кажется, что не ошибся.
— Скорее всего, — согласился Крячко. — Киря позвал Томочку на пьянку. А та ведь никогда не откажется пропустить рюмочку или стаканчик. Вот и пришла на свою беду. Ну, земля ей пухом, как говорится. Баба-то она была не злая, не вредная.
— Только пьющая и гулящая. Будем тогда дальше трясти всех возможных знакомых Кири. Надо же выяснить, с кем он тогда пошел пить в эту хибару. По-любому что-то да вылезет.
— Надо. Вот только когда? Чувствую, с этой проверкой нас тут загоняют как лошадок. — Стас кивнул на лежащие на столе бумаги.
Гуров тоже невольно посмотрел на свой стол.
— Найдем время, — подмигнул он. — Может, даже сегодня.
— Опять после работы? — улыбнулся напарник.
— Посмотрим. Проверки у нас были, есть и будут. Что же, теперь из-за них все бросать?
— Золотые слова, Лев Иваныч.
Время нашлось в тот же день. Точнее, друзья сами себе его выбрали, когда в глазах уже рябило от бумаг. Станислав позвонил генералу и, выдумав мало-мальски благовидный предлог, сообщил, что они отлучатся по неотложным и очень важным делам. После этого сыщики разбежались на оперативные просторы.
Путь Льва Ивановича лежал в один весьма неприметный магазин с гордым названием «Успех». Он торговал подержанными запчастями ко всякой технике и отличался демократичными, если не сказать, низкими ценами. Конечно, сейчас, в эпоху интернет-магазинов, служб доставки и прочих удобств современной жизни, этот скромный торговый уголок не пользовался такой популярностью, как, допустим, лет пятнадцать — двадцать назад, но тем не менее оставался востребованным. Когда Гуров подходил к крыльцу, из дверей вышел мужчина лет шестидесяти со свернутым пакетом, и явно не пустым. К слову, магазинчик, помимо продажи, не брезговал и скупкой, в том числе и вещей не слишком чистого с оперативной точки зрения качества. Но надо отдать должное владельцу — подобными сомнительными фокусами он не злоупотреблял, а как известно, не пойман — не вор.
Сыщик толкнул дверь и очутился в небольшом светлом помещении среди прозрачных стеллажей и полок, заваленных всякой всячиной — проводами, запчастями, какими-то приборами. За стеклянным прилавком сидел мужчина в темном вязаном свитере, чуть постарше самого Льва Ивановича, и смотрел что-то в телефоне. Услышав шаги, он поднял голову и нажал на экран аппарата.
— Здравствуйте, Лев Иванович, — доброжелательно поприветствовал он вошедшего.
— Здравствуй, Ваня, — улыбнулся в ответ Гуров. — Как идет торговля?
— Слава богу, идет. Пока что народу немного. Вечером и в выходные больше бывает.
— Не сомневаюсь. Многие просто сейчас на работе.
— В том и дело.
— Какие новости в округе?
Иван неопределенно пожал плечами:
— Всякие. Активисты тут местные вчера митинговали. Через два дома, где школа.
— И чего хотели?
— Да известно чего. Там развалюха старая стоит. Ну, знаете, где раньше коммуналки были.
— Знаю. И что там не так с этой развалюхой?
— Ее давно расселили да снести хотят. Потому что она, в самом деле, уже вся по кирпичам сыпется. В прямом смысле. Ну и построить что-то такое, общественно полезное.
— А активисты выступили против, — угадал сыщик.
— Да.
— И почему же?
— Говорят, мол, это старинный дом, памятник и все такое прочее. Выступают за то, чтобы его сохранить и отремонтировать.
— А ремонтировать они сами будут? — уточнил Лев Иванович.
— Да уж конечно, — усмехнулся продавец. — Кучка чудаков, которым заняться нечем.
— Ладно, бог с ними, с чудаками и с их старинными домами. Ты мне, Ваня, лучше расскажи о других делах. Не мне тебе пояснять, о каких.
Мужчина слегка отвел взгляд, потом вновь посмотрел на Гурова.
— Не так уж тут много новостей, Лев Иванович. Мелочь в основном.
— Иногда и мелочи бывают полезными, — возразил сыщик. — Скажи-ка мне, Ваня, вот что: ты Кирю знал?
— Знал, конечно. — Иван неподдельно скривился. — Тот еще выпендрежник был, да и отмороженный. Хоть и нехорошо так о покойных говорить, но это правда.
— Не сомневаюсь. А ты лично давно его видел?
Собеседник слегка призадумался.
— Нет, кстати, не так давно. По-моему, за неделю до того, как он сгорел. Или меньше даже.
— А где видел?
— Да вот здесь, недалеко. — Продавец махнул рукой в сторону окна. — Там склад есть, а рядом с ним магазинчик. У меня как раз «мертвый» час был, ну, когда народу нет, я и выскочил за сигаретами. И видел, как Киря с каким-то мужичком болтал. Вроде тот на этом складе работает.
— Уверен?
— Не уверен. Не знаю, что за мужик, первый раз его видел. А, его, кажется, Васей зовут.
— Васей?
— Ну да. Я, когда проходил, слышал, как Киря ему сказал что-то вроде: «Ну, бывай, Вася». — На этих словах продавец слегка прищурился.
— Чего? — покосился на него Лев Иванович.
— Может, мне показалось. А может, и нет. Но Киря, когда прощался, сказал это каким-то таким тоном…
— Каким?
— Издевательским, что ли.
— Из-за того, что это Вася? — не сдержал насмешки Гуров.
— Не знаю. Но вот как есть.
— Ладно, Вася так Вася. Это, значит, приятель Кири?
— А бог его знает. У Кири этих приятелей по стакану в каждом районе. Может, и этот такой же. Но явно не случайный знакомый, у которого на улице сигарету стрельнул.
— Слушай, а он Гнома знал?
— Может, и знал. Но Гном-то сидит. Правда, слушок ходит, что он дернул с «кичи» недавно.
— Откуда пошел слушок?
— Не знаю. — Мужчина пожал плечами. — Люди говорили. А я так, краем уха слышал.
— Люди много чего говорят. Что еще интересного расскажешь?
— Да ничего, Лев Иванович. — Иван как-то вымученно улыбнулся. — Мишка-хромой у какой-то пьяной девки телефон подрезал. Мне приносил.
— И ты взял?
— У меня здесь не салон сотовых телефонов. К Сереге Армяну, наверно, потащил.
— Понял. Это все?
— Ну, я же говорю, мелочовка. Что еще-то… — Собеседник потер подбородок. — А, Диман, ну этот, татуированный, здоровый такой, избил какого-то чудака в «Малинке», в рюмочной местной. Сильно, говорят, мужик в больничку загремел.
— Она уже не «Малинка» давно.
— Зато рюмочной быть не перестала.
— Да, что есть, то есть. Ладно, Ваня, спасибо. Бывай.
— И вам не хворать.
Склад, о котором говорил продавец, сыщик знал. Не очень большой, но с него поступал товар в ближайшие магазины. В основном туда привозили стройматериалы да всякую мелочь для ремонта. Лев Иванович посмотрел на часы, потом решил зайти. Чем черт не шутит, вдруг этот Вася сейчас на смене. Может, и про Кирю чего интересного расскажет.
Однако здесь Гурову не повезло. Местные работяги охотно поведали, что у них действительно на складе работает Вася, но сейчас не его смена, должен появиться завтра. Разумеется, сыщик не стал представляться по всей форме или заморачиваться со сложной легендой, а назвался старым приятелем. Давно, мол, не виделись, а тут случайно прослышал, что Вася на складе устроился. И интересно Льву Ивановичу стало, как поживает его знакомец. Коллеги Васи поведали, что интересующий Льва Ивановича фигурант — человек ответственный, добросовестный и не особо пьющий, работает не так давно, где-то месяца четыре, а сюда приехал откуда-то из глубинки. Но это все, что они смогли рассказать, ибо Вася не шибко о себе распространялся, хотя и не был очень уж скрытным товарищем.
Гуров взял себе на заметку прийти завтра и встретиться лично с этим Васей. Судя по тому, что он узнал и уяснил из разговора, другие товарищи по работе вряд ли будут названивать и говорить, что человеком интересовался некий старый приятель. Сыщик сам еще не знал почему, но у него была твердая уверенность, что этот таинственный Вася может быть одним из ключиков к разгадке истории с пожаром и тремя погибшими.
— Вася, значит, — заметил Крячко, когда Лев Иванович вернулся и рассказал о беседе с продавцом из скупки.
— Вася, — кивнул Гуров. — Не знаю почему, Стас, но чует мое сердце, что этот Вася может нам много чего интересного поведать.
— Если чует — надо доверять. Хотя, учитывая личность Кири, может статься, что это действительно просто очередной случайный собутыльник.
— С которым разговаривают издевательским тоном?
— Ну, мало ли какие у них приключения по пьяни были? — пожал плечами Стас. — Может, этот Вася там начудил так, что Киря потом только и делал, что подкалывал и издевался. С него сталось бы.
— Возможно. У тебя-то как? Есть что-то?
— Шиш да маленько, — усмехнулся напарник. — Видели Кирю то там, то сям, то с тем, то с этим. Или с этой. Но, знаешь, прям вот ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Ни интересного, ни подозрительного, ни уж тем более криминального.
— Короче говоря, ничего путного, — сделал вывод сыщик.
— В целом да.
— А может, завтра навестим этого Васю вдвоем? Он как раз в смену свою выйдет.
— Давай навестим, — не раздумывая согласился напарник. — Хотя может статься, что и это — «пустышка».
— Может быть, — не стал спорить Лев Иванович. — Но проверить надо. Хотя бы чтобы за душу не тянуло.
— Главное, чтобы этого Васю тоже где-нибудь не подпалили, — ехидно сказал Станислав.
— Сплюнь. Тогда завтра прямо с утра и пойдем. Склад открывается рано, так что, может, даже и на работу не опоздаем.
— Мы, Лева, никогда на нее не опаздываем. Потому что мы всегда на ней. Кстати, там эксперты отчет прислали по третьему трупу. Который женский. Твое предположение подтвердилось — это Тамара Никитина.
Крячко зашел за Гуровым с самого утра. Вежливо отказавшись от предложения Марии выпить чашечку кофе или чая, Стас поторопил друга, и они пошли. До склада решили добираться пешком, благо он был не так уж и далеко. Правда, сыщик, глядя на накрапывающий мелкий редкий дождик, предложил все же доехать на собственном транспорте, но напарник отмел эту идею сразу. Главным, а точнее, единственным аргументом стал факт, что они оба не сахарные и по дороге не растают.
— А если ливень пойдет? — выдвинул контраргумент Лев Иванович.
— Не пойдет, — твердо заявил Станислав. — А пойдет — успеем добежать.
У склада они появились как раз, когда он открылся. Несмотря на ранний час, работники уже что-то делали: одни что-то запаковывали, другие носили. Складывалось впечатление, что они как будто не уходили и не прекращали работу, а просто открыли ворота. На незваных гостей сотрудники не обратили особого внимания: то ли были очень заняты, то ли визиты посторонних там были в порядке вещей.
— Вася! — громко позвал Гуров.
Один из работников — крепко сложенный темноволосый мужчина лет сорока — обернулся и уставился на пришедших.
— Вы мне? — крикнул в ответ он.
Друзья подошли поближе.
— Ну, если ты — Вася, то тебе, — ответил Крячко.
— А вы кто? — прищурился тот.
— Из магазина, — не задумываясь сказал Стас.
Мужчина насторожился, это было явно видно. Поэтому сыщик на всякий случай отделился от Стаса и обошел Васю с другой стороны.
— Из какого магазина?
— Из спичечного, — уточнил Лев Иванович и не терпящим возражений тоном добавил: — Отойдем, поговорим.
— О чем мне говорить, я вас не знаю, — нахмурился собеседник.
— Вот и узнаешь. И пойдешь, если неприятностей не хочешь, — самым что ни на есть доброжелательным тоном произнес Станислав.
Работник посмотрел по сторонам, а потом, резко толкнув Гурова спиной, бросился бежать. Напарник пустился за ним в погоню, которая, на счастье сыскарей, была недолгой. Пробежав несколько шагов, Вася запнулся ногой о какую-то небольшую коробку и растянулся на полу. Подбежавший Крячко схватил его за руки.
— Ну и зачем надо было убегать? — невинным тоном спросил он.
— Да кто вы? — прохрипел мужчина, попытавшись повернуть голову.
— Полиция, — сказал подошедший к ним Гуров. — И сейчас ты пойдешь с нами.
— Куда?
— На Кудыкину гору кудыков ловить, — отрезал Стас. — Потому что «хулиганку» ты уже схлопотал.
— И не просто «хулиганку», — пояснил Лев Иванович. — Это целая попытка, а может, и не попытка, а самое что ни на есть нападение на сотрудника при исполнении. Даже не «административка», а статья Уголовного кодекса.
— А ведь мы просто хотели поговорить, — укоризненно заметил его напарник. — А ты вон что учудил.
Вася, насупившись, молчал. Друзья подняли его, а когда развернули в сторону выхода, перед ними вырос невысокий коренастый парень в темной куртке.
— Что здесь происходит? — недовольным тоном поинтересовался он.
Сыскари достали свободными руками удостоверения. Лицо парня слегка вытянулось. Остальные работники с интересом наблюдали за происходящим.
— А вы кто? — спросил, в свою очередь, Гуров.
— Менеджер. Что случилось?
— А случилось то, — объяснил Станислав, — что ваш сотрудник попытался напасть на нашего и сбежать.
— И что, вы его арестовали?
— Пока что задержали. Сейчас пойдет с нами в отдел, будем разбираться. А с вами, товарищ менеджер, мы позже поговорим. Пропустите.
Парень не стал возражать и пропустил всех троих. Дождик, вопреки опасениям сыщика, не разошелся, но Крячко, в свою очередь, подумал, что идея взять свое авто была, в общем, неплохой. Такого же мнения придерживался и сам Лев Иванович, который сперва хотел вызвать дежурную машину, но затем вспомнил, что ближайший отдел здесь буквально в двух шагах. Собственно, туда и направилась вся процессия.
Беседа с задержанным проходила в небольшом тесном кабинетике, видимо, рассчитанном на одного сотрудника. Но друзья не жаловались. Гуров расположился за столом, Вася — напротив, а напарник — рядом с ним, ближе к двери.
— Как звать? — спросил сыщик.
— Василий, — угрюмо глядя на него, ответил мужчина.
— Это мы уже знаем. А полностью?
— Беляков Василий Григорьевич.
— Дата рождения, адрес?
Задержанный продиктовал.
— Не местный, значит, — сказал Стас.
— Нет.
— А здесь на квартире живешь?
— Да.
— И работаешь на складе?
— Да.
— Ранее судим? Привлекался?
— Нет.
— И чего же ты, Вася, от нас побежал? — пристально посмотрел на него Лев Иванович.
Тот пожал плечами:
— Сам не знаю. Просто так.
— Просто так ничего не бывает. Что натворил?
— Ничего не натворил.
— Вот прямо-таки ничего? — усмехнулся Станислав.
— Ничего, — упрямо повторил Беляков.
— Ладно, не хочешь говорить — не надо. А ведь мы действительно всего лишь поговорить хотели.
— О чем?
— Ты Кирю знаешь?
— Какого Кирю?
— Жданова Кирилла Александровича.
— Не знаю.
— Неужели? — В голосе Гурова появились издевательские нотки. — А вот он тебя знал. Не зря же сказал тебе: «Бывай, Вася».
Мужчина как-то странно посмотрел на сыщика.
— Не знаю я никакого Жданова.
— А давай мы тебе напомним, — предложил Крячко. — Такой среднего роста, со светлыми волосами и вечно с самодовольной ухмылкой на лице. Лет сорок пять на вид. И не надо Ваньку валять, что ты его не знаешь. Свидетелями вашего приятельского общения были местные граждане. А может, и твои коллеги.
— Наверняка были, — уверенно произнес Лев Иванович. — Так что, как здесь закончим, прокатимся обратно на склад. Думаю, работяги подтвердят.
— Стопроцентно, — не допускающим сомнений тоном произнес Стас.
Задержанный помолчал.
— Ну, может, и знаю, — как бы нехотя выдавил он. — Фамилию не знаю, Кириллом его зовут.
— Вот видишь, совсем другое дело, — улыбнулся Гуров. — Давно ты Кирилла знаешь?
— Нет. Месяц, может, два.
— Где и как познакомились?
— Да так. — Беляков пожал плечами. — Пиво как-то пили вместе.
— И все?
— И все. Он тогда случайно мимо нашего склада проходил, я как раз вышел из ворот. Меня увидел, ну, и так, перекинулись парой слов.
— О чем?
— Да ни о чем, — скривился Вася. — Вспомнил, как пили, предложил еще раз сходить выпить.
— Ну а ты?
— Отказался.
— Чего так? Не захотел?
— Не захотел. У Кирилла денег не было, да и выглядел он как бомж какой-то. Таким только повод дай, потом не отвяжутся.
— Согласен, — кивнул Станислав. — А Кирилл про себя что-нибудь говорил?
— Не помню.
— Вспоминай.
— Да не помню я. Больно надо мне, что ли, запоминать? Судимый он вроде. Сам, кажется, говорил.
— Верно говорил. И что, прямо вот совсем-совсем ничего не запомнил? Или Жданов совсем про себя ничего не рассказывал?
— Говорю же, не помню. Но больно много Кирилл о себе не говорил. А он вляпался, что ли, где-то?
— Да как тебе сказать… — откинулся на стуле сыщик. — Погиб он.
— Погиб? — переспросил мужчина.
— Погиб, — повторил напарник. — Притом довольно жутким способом.
— Прирезали?
— Нет. Сгорел.
— Бывает, — хмыкнул Беляков. — Заснул пьяный с «бычком»?
— Боюсь, что нет, Вася, — посмотрел на него Гуров. — Убили его.
— А я здесь при чем? — скривился задержанный. — Не я же его поджег.
— А мы тебя ни в чем и не обвиняем, — спокойно сказал Крячко. — Мы ищем причину, почему его убили. Потому что как человек Киря был, конечно, не очень, мягко говоря, но расследовать его убийство нам приходится. Вот мы трясем всех его знакомых, в том числе и тебя.
— Ну а я-то при чем?
— Да ты, может, и ни при чем. Но кто знает, вдруг у Кири с кем ссора серьезная вышла. Или конфликт. А ты, чисто теоретически, конечно, можешь об этом знать.
— Не знаю. — Вася посмотрел в сторону. — Меня дела Кирилла не интересовали. И ни про какие конфликты он мне не говорил.
— Точно?
— Точно.
— Ну, раз так… — Стас встал со стула и посмотрел на друга: — Лев Иванович, отпустим тогда Васю? Мне кажется, он действительно ни при чем. Кирю он знал, как я понял, шапочно и был не в курсе его дел.
— Да, Станислав Васильевич, пожалуй, вы правы, — закивал головой сыщик. — Я ему даже «хулиганку» готов простить. Подумаешь, погорячился человек, с кем не бывает. Не сажать же его за это на пятнадцать суток.
— Тогда отпускаем?
— Думаю, да. Только у меня последний вопрос. — Лев Иванович искоса посмотрел на Белякова. — Откуда ты, Вася, узнал, что это был поджог?
Лицо мужчины потемнело, он нахмурился.
— Я, — друзьям показалось, что он на секунду запнулся, — не знал. И не говорил, что это был поджог.
— А мы тебе напомним. — Станислав вернулся на место. — Когда мы тебе сказали, что Жданова убили, что ты ответил?
— Что? — переспросил задержанный.
— Ты сказал: «Не я его поджег». И не надо нам тут заливать, что мы ослышались или нам показалось.
— Я не говорил. Ну… — Вася развел руками. — Случайно вырвалось. Вы сами сказали, что он сгорел. А его действительно подожгли?
— Действительно, — язвительным тоном сказал Крячко. — И не надо говорить про случайности. Что ты знаешь про это?
— Ничего не знаю, — резко ответил Беляков и опустил взгляд в пол.
— Врешь, — прищурился Гуров. — И лучше тебе рассказать, чтобы не усугублять.
— Я не знаю ничего, — ледяным тоном проговорил мужчина, не глядя на друзей.
— Значит, не будешь говорить?
— Мне нечего сказать.
Сыщик и напарник переглянулись.
— Хозяин — барин, — заметил Стас. — Тогда посидишь в камере.
— Думали простить тебе твою выходку, — продолжил Лев Иванович, — но, видимо, ты по-хорошему не понимаешь. Стас, звони куда надо. Будем оформлять.
К себе сыскари вернулись уже в разгар дня. На их счастье, кроме начальника их никто не искал, но Гуров своевременно позвонил Орлову, рассказал обо всем произошедшем.
— Врет он, этот Вася, — сказал сыщик по пути в управление.
— Кто бы сомневался, — хмыкнул Станислав. — И не только врет, но и скрывает. Он однозначно причастен к этой истории с поджогом.
— Да, тут одно из двух, — согласился Лев Иванович. — Либо он сам поджигатель, либо знает преступника и по каким-то причинам не выдает его.
— Есть еще третий вариант: он просто свидетель. Который понимает, что в его интересах лучше промолчать и не болтать лишнего.
— Возможно, но я в этом сомневаюсь, — озвучил свое мнение Гуров. — Мне кажется, это либо первое, либо второе.
— Знаешь, что делают, когда кажется?
— Знаю. Может, ты, конечно, и прав. Но все это надо выяснять. И здесь, боюсь, мы с тобой упремся в тупик.
— А мы и так в него уперлись. Никто ничего про Кирины дела толком не знал. У нас есть только показания свидетелей, что Кирю с Гномом видели вдвоем возле той «заброшки». Но Гнома уже самого не спросишь, а больше никто толком и рассказать не может.
— Знаешь, Стас, еще Беляков врет, что плохо знал Жданова.
— Да, мне тоже так показалось, — кивнул Крячко. — Рупь за сто даю, что он знал его далеко не так, как нам напел. Может, конечно, и не всю жизнь его знал, но явно получше, чем попытался нам представить.
— Тогда сделаем самую простую вещь, — посмотрел на напарника сыщик.
— Узнаем все про Белякова, — подхватил Стас. — Он сказал, что не судим и не привлекался, но это пробить легче всего. Потому что сейчас в наших базах может отразиться даже какой-нибудь банальный пьяный привод. Плохо, конечно, что он неместный. Относительно, конечно. Все-таки наша область, а не соседняя.
— Ну, знаешь, область областью… Там городишко-то мелкий.
— И что? Думаешь, наши тамошние коллеги не пользуются благами современной цивилизации в виде компьютера и Интернета? Сейчас, по-моему, это в любой деревне есть. Если только кроме самой захудалой, где три дома и полтора человека живет. Уж, в крайнем случае, можно и позвонить. Телефоны точно у всех имеются.
— Тоже верно. Но, знаешь, Стас, мне кажется, наш Вася недолго будет в молчанку играть, — поделился Лев Иванович.
— Долго, не долго, а выяснить все про него надо. Извини, трех человек насмерть спалить, уж какими бы они ни были — это не морду в рюмочной или на улице набить. Тут более веские основания нужны.
— Вот именно. И сомневаюсь, что Беляков это сделал, если, конечно, это он, ну, или кто-то другой, не важно, только потому, что по пьяной лавочке переклинило. Там действовали осознанно и расчетливо.
— Согласен. А Вася пусть пока посидит в казенном доме. Для профилактики.
Заняться Беляковым в тот же день у друзей не получилось: навалились другие дела, или, правильнее было бы сказать, происшествия. Сначала попеременно то Гурова, то Крячко выдергивали с рабочего места по разным поводам, а под конец дня в одном из ресторанов произошла потасовка с рукоприкладством, несколькими пострадавшими и одним погибшим. Но там злоумышленников удалось задержать сразу, благо они и сбегать никуда не собирались. Поэтому сыщик со Стасом вернулись к себе в кабинет уставшие, злые и напрочь забывшие про возможного поджигателя Белякова.
Зато следующее утро преподнесло им неожиданный сюрприз. Льву Ивановичу позвонили из спецприемника, где содержался Вася. Хорошо знакомый Гурову сотрудник пояснил, что арестованный гражданин Беляков очень настаивает на личной встрече и разговоре.
— Поедешь? — спросил напарник, когда сыщик повесил трубку.
— Поеду, — кивнул тот. — Раз уж человек так хочет встретиться и поговорить, не отказывать же.
— Неужто раскололся наш Васенька? — самодовольно ухмыльнулся Станислав.
— Посмотрим, — прищурился в ответ Лев Иванович. — Ты со мной?
Крячко неопределенно покрутил головой.
— По идее, надо бы по вчерашней поножовщине кое-что сделать… Ну, да черт с ней, с поножовщиной. — Он махнул рукой. — Там все злодеи пойманы и точно никуда не убегут. Успею все сделать. Так что поехали.
— А вот это правильное решение, — одобрил Гуров.
Они отправились по нужному адресу. Под разговор им отвели крохотную комнатку, в которую и привели Белякова. Тот уже выглядел совсем иначе, да и разговаривал тоже. В голосе не было грубости, вызова. Но и сказать, что он готов открыться, как окно в хорошую погоду, тоже нельзя было.
— Ты хотел с нами поговорить, — без предисловий начал сыщик.
— Да, — кивнул арестант. — Спасибо, что вы приехали.
— Это ты не нас благодари, — вставил Стас. — А сотрудников, что откликнулись на твою просьбу.
— Мы слушаем, — сказал Лев Иванович.
Мужчина немного помолчал.
— Я хочу признаться, — произнес он.
— В чем? — спросил Гуров, хотя уже заранее знал ответ.
— В поджоге.
— Прекрасно. Тогда излагай с самого начала.
— Хорошо. — Беляков откинулся на стуле. — Мы встретились тогда с Кириллом уже поздно вечером. Он сказал, что будет в этом расселенном доме со своими друзьями. Я пришел.
— Погоди-ка, — прервал его Станислав. — Вы заранее договаривались?
— Можно и так сказать. Я встретил Кирилла утром. Точнее, он заявился на склад. Мы и договорились.
— А по какому поводу встречались? — уточнил сыщик.
— Надо было решить один вопрос.
— Какой? — прищурился напарник.
Беляков снова взял паузу.
— Кирилл с меня требовал деньги.
— За что?
— Ну, скажем так… — Вася как-то странно скривился и немного помялся. — Есть за мной один грешок.
— Серьезный? — недоверчиво покосился на него Лев Иванович.
— Да как сказать…
— Говори как есть.
— Да с Кириллом как-то пили, ну и обчистили карманы какому-то пьяному мужику. Тот на лавочке дрых, никакой. Кирилл меня тогда подбил на это. А я сдуру, да еще под этим, — мужчина щелкнул пальцами по шее, — взял и согласился.
— И что вы взяли у мужика?
— Кошелек и телефон. Телефон Кирилл потом толкнул где-то.
— А деньги пропили, — догадался Крячко.
— Ну да, в тот же вечер.
— А наутро похмелились на остаток.
Арестованный мрачно посмотрел на него, но ничего не сказал.
— Видать, не так много денег у того мужика было, но на выпивку вам хватило. Не помнишь, сколько вы у него взяли?
— Не помню. Кирилл деньги вытащил, себе в карман сунул, а кошелек рядом бросил. Он вроде сказал сколько, но я правда не помню.
— А где вы этого мужика обнесли?
— Не помню, как улица называется. — Мужчина потер висок. — Там еще пивной ларек и кальянная рядом. Девица там у них на вывеске нарисована.
— А сам этот мужичок как выглядел?
— Не помню. В куртке, в шапке.
— Понятно, что не накрашенный и в красных лосинах. А было это когда? День помнишь?
— Около месяца назад. Двадцатого, кажется.
— И почему Жданов деньги требовал? — спросил, в свою очередь, Гуров.
— Известно почему. Сказал, мол, не заплатишь, я тебя ментам сдам.
Стас невольно хмыкнул.
— Да уж, — не удержался он. — Чтоб Киря кого-то нашему брату сдавал… Скорее, тропические пальмы за полярным кругом вырастут. Или небо с землей местами поменяются.
— Он говорил так, что я поверил, — пожал плечами собеседник.
— Ну и дурак. На понт тебя Киря брал. А сколько он, кстати, с тебя потребовал?
— Миллион.
— Недурственно, — оценил сыщик. — А у тебя есть такие деньги?
— Откуда?
— Ну, мало ли. Склад у вас вроде солидный, не шарашкина контора. Может, ты еще где калымишь.
— Нет, зарплата у меня, конечно, нормальная, но не настолько, чтобы целый миллион платить. Да и откуда? Я ведь нездешний. Сам на квартире съемной живу.
— Понятное дело. И ты, значит, решил уладить проблему горячим, точнее, горящим способом.
— Не собирался я сначала поджигать, — тяжело вздохнул Беляков. — Как-то само в голову пришло.
— Само — не само, это второй вопрос. Продолжай лучше, что было, когда ты пришел к Кире, — сказал Станислав. — Кстати, а ты, как я понял, договариваться с ним пошел?
— Ну да. Я хотел поговорить, мол, часть сейчас отдам, часть потом. У меня там было кое-что в заначке. Вот Кирилл и предложил встретиться.
— И что было, когда ты пришел?
— Они втроем сидели в одной из квартир этого дома. Кирилл, еще какой-то мужик, высокий такой, и баба, на синюху похожа. Предложили мне выпить с ними, я согласился. Потом говорю Кириллу, мол, давай обсудим вопрос с глазу на глаз, а он такой: у меня от друзей секретов нет.
— Таких друзей — на вешалку да в музей, — снова вставил свои пять копеек Крячко. — Рецидивист Гном да пьянчужка Томка.
— Да, он этого высокого Гномом называл, а бабу — Томкой, — посмотрел на него Вася.
— И что дальше? — задал вопрос Лев Иванович.
— Ну, я говорю Кириллу, мол, так и так, пообещал, что все ему отдам. Тот такой, не, мол, маловато, давай больше. Короче говоря, мы с ним говорили, говорили, но в итоге решили вопрос.
— Сторговались, — подсказал напарник.
— Да. А поскольку, пока разговаривали, пили, я уже захмелел. Они там что-то между собой начали обсуждать, а я сижу и думаю: а какого хрена я этим упырям платить должен? Вслух не сказал, конечно. У меня с собой таблетки были, от бессонницы.
— Снотворное.
— Оно самое. В общем, я как-то, сам даже не понял как, умудрился растереть их да сыпануть им в бутылку. Они как раз ее и допили. Потом отрубились. Я посидел немного, допил то, что у меня было, из другого пузыря. Потом сижу, смотрю, а этот длинный, ну, который Гном, с «бычком» потушенным заснул. Вот я и решил: горите вы все синим пламенем. На столе зажигалка лежала, я ей и поджег. Не знаю, с чего мне это в голову пришло. Я ведь и не сильно пьяный тогда был.
— А что поджигал? — уточнил Гуров.
— Да бумажки какие-то там валялись. Книжки, кажется, старые.
— Ну, ты прям как фашисты в тридцатые годы, — ехидно заметил Стас. — Они тоже любили книги поджигать. И что, сразу полыхнуло?
— Еще бы. Там еще тряпье какое-то старое лежало, на него огонь пошел. Я выскочил, дверь подпер чем-то, вроде там даже замок работал, она захлопнулась. На улицу вышел, посмотрел, увидел, что начало гореть, эти не выпрыгивают. Я к тому времени маленько отрезвел, ну и ушел домой. На квартиру, точнее.
— И все? — уставился на него сыщик.
— Все.
Друзья переглянулись.
— Понятно, — резюмировал Лев Иванович. — Мы сейчас вызовем следователя, он запишет твои показания, но боюсь, Вася, ты после этого отсюда можешь сразу в СИЗО уехать. Не сразу, конечно, это я уж так, перескочил, но как судья решит. Тут история такая, что маловероятно, что тебя на свободе оставят.
— Я понимаю, — кивнул мужчина.
— Ты, по идее, мог спокойно послать этого Кирю в пешее эротическое, — сказал Станислав. — Потому что за кражу тебя, конечно, привлекли бы, но вряд ли бы ты получил много. На время следствия — подписку о невыезде, а по итогу мог и условным сроком отделаться, а то и вообще штрафом. Хотя там, по сути, не кража, а грабеж получается, потому что вы не втихаря деньги с телефоном стащили, а в открытую. Пусть даже и «терпила» пьяный как сапожник был. Ну да ладно. Еще смотря, конечно, сколько вы взяли у того мужика. Но, согласись, это все лучше, чем зону топтать.
— Что же теперь? Сделанного не воротишь, — пожал плечами собеседник.
— Это верно. Так что, Вася, будешь мотать срок за тройное убийство. И из-за кого? Каких-то, как ты сам выразился, упырей. Даже если и признаешься, и будешь сотрудничать со следствием, все равно нехило светит.
Беляков отвел глаза, но ничего не сказал. Собственно, и говорить было больше не о чем. Потому сыскарям ничего другого не оставалось, как воплотить в жизнь озвученные ранее слова.
— Не думал, что он так быстро расколется, — высказал свое мнение Крячко на обратном пути.
— Притом слишком быстро, — подчеркнул Гуров. — Нет, то, что он к этой истории причастен, было сразу видно. Но ты вспомни, буквально вчера он отпирался от всего, чего можно, а тут и суток не прошло, как взял и выложил все как на духу.
— Может, совесть заела? — хмыкнул Стас.
— Ты серьезно?
— Нет, конечно. Всякое бывает, не спорю, но мне кажется, не в случае Васи.
— Вот и я о том же. Да и говорит он больно складно. Будто заранее отрепетировал.
— Ты тоже это заметил?
— Заметил. Не так, конечно, чтобы взял, заучил текст по бумажке да оттарабанил, как стишок на уроке. Вроде все так натурально, но…
— В этом мотиве есть какая-то фальшь, — вспомнил напарник строчку из старой песни.
— Вот именно. Как-то все, знаешь… Вроде бы и правдиво, но не слишком натурально.
— Слушай, а может, за ним не только ограбление пьяного мужика? Может, там еще что-то было, а Киря про это пронюхал? Или они вместе с Кирей там чудили на пару.
— Да все возможно. Самого Кирю не спросишь, что там было, да и было ли. Но пока мы имеем то, что имеем. Кстати, а мы с тобой так и не сделали запрос по Васе.
— Да не до этого было, — напомнил напарник. — Но сейчас как раз можно. Надеюсь, что мотаться в эти чертовы кулички не придется.
— Сам же говорил про Интернет, компьютеры и телефоны даже в самых захудалых местах, — улыбнулся Лев Иванович.
— Знаю, но сегодня связь что-то барахлит. — Крячко достал из кармана мобильник и посмотрел на экран. — А, нет, сейчас полный порядок. Утром был какой-то сбой. Чуть ли не у всех операторов.
— Да у меня, кажется, не было. Хотя я утром никому не звонил, да и мне тоже.
— Это уже не важно. Придем, поищем телефон местных коллег да разузнаем все про этого Васю.
— А знаешь, что еще неправдоподобным кажется?
— Что?
— Шантаж Кири. Точнее, сумма, которую он затребовал. Откуда у простого работника склада миллион?
— Да при желании заработать можно.
— Ага, если несколько месяцев не есть, ни пить, на работу ходить пешком и ничего себе не покупать. Ну, либо у кого-то на шее сидеть. Я, конечно, не знаю, какая у Белякова зарплата, но вряд ли бы он за месяц или два столько собрал. Даже по меркам нашего города.
— Ну, если история, рассказанная Васей, — правда, — предположил Крячко, — то у нашего пиромана сложилась тупиковая ситуация. Сначала перебздел, что может присесть за грабеж, потом понял, что от Кири не отделаться, и платить тоже не хочется. А тут еще по пьяной лавочке мысли всякие дельные в головушку буйную пришли. И в итоге получилось, что получилось. Дом сгорел, и шантажисты вместе с ним.
— Ты совершенно правильно сказал, — подчеркнул Гуров. — Если вся эта история действительно была. Я имею в виду, грабеж.
— Может, попробовать пробить по сводкам? — предложил напарник. — Примерный адрес знаем, дату тоже.
— Можно, но, опять же, если тот мужик заявлял о пропаже. А то мог потом притащиться домой, утром очухаться, подумать, что потерял, и махнуть на пропажу рукой.
— И такое может быть. Но я на всякий случай проверю.
— Не надо, я проверю. А ты лучше займись биографией Васи из родных мест. Узнаем, что за фрукт.
— Если там будет что-то интересное, — заметил Стас.
— Вот ты и выясни.
По возвращении на рабочее место сыщик не стал откладывать дело в долгий ящик. Он поднял оперативные сводки за указанные Беляковым даты и досконально их изучил. Но, как и предполагал Лев Иванович, результата это не дало. Правда, он и не особо на него надеялся. Похожие случаи в эти дни, разумеется, были, один даже примерно в том же квартале, где Вася и Жданов, по словам первого, ограбили пьяного. Разница была в том, что у потерпевшего пропали еще золотые украшения — браслет и перстень-печатка. Гуров на всякий случай сделал себе пометку потолковать с потерпевшим. Хотя что могла дать эта беседа? Если гражданин спал пьяный на улице и не проснулся, когда его грабили, то вряд ли он может что-то рассказать о личности злоумышленников.
Когда сыщик вернулся в кабинет, то застал там напарника, который сидел с весьма озадаченным видом.
— Что это с тобой? — поинтересовался Лев Иванович. — Сидишь с таким видом, будто тебе с того света позвонили.
— Ну, в каком-то смысле так и есть, — ответил Станислав.
Гуров с любопытством посмотрел на него:
— Рассказывай.
— Сначала присядь. А то, не дай бог, упадешь.
— Да ладно, падать-то невысоко, — усмехнулся Гуров, но все же сел за стол. — Так что там?
— А там, Лев Иванович, то, что, оказывается, помер наш Васенька три с половиной года назад.
— Вот это да, — слегка ошарашенно посмотрел на него сыщик. — Он что же, как в том старом кино, жених с того света?
— Жених или не жених, а факт есть факт, — сказал Крячко. — Я лично позвонил в этот городок, причем не только местной полиции. Запросил еще и местный ЗАГС. Но ответ был тот же самый. Беляков Василий Григорьевич, такого-то года рождения, числится умершим. Полные его однофамильцы и тезки там не проживают и не проживали никогда. Вот и вся арифметика.
— Хорошая арифметика, — качнул головой Лев Иванович. — Тут одно из двух получается: либо Белякова ошибочно признали мертвым, либо…
— …либо он не Беляков и живет по чужим документам, — закончил Стас. — Но с его стороны это, по-моему, чересчур самонадеянно. Сейчас ведь все данные пробить гораздо проще, чем двадцать или даже десять лет назад. Жить по липовой «ксиве», да и еще и с именем покойника…
— Тут я с тобой согласен, — кивнул Гуров. — Потому что Беляков — не Кощей Бессмертный и не зомби из фильмов-страшилок, а вполне себе реальный и живой человек. А насчет самонадеянности — тут как посмотреть. На складе-то он работал неофициально, трудовой договор не заключал, данные его никто не проверял. Поэтому и не всплыло это. Вот если бы все официально, тогда другое дело. Но надо выяснять, что там да как.
— Ну, это можно у самого Васи, или кто он там на самом деле, спросить.
Гуров подпер рукой подбородок.
— Что-то меня терзают сомнения, что он скажет.
— Он и в поджоге не сразу признался, — возразил напарник.
— Ты не сравнивай. Одно дело — поджог с несколькими трупами, а другое — подделка документов. Точнее, их использование, потому что подделывал их, скорее всего, не сам Вася.
— Но за оборот тоже есть статья. Да, Лева, ты прав. Ответственность там разная. Да и, если уж на то пошло, раз уж признался в одном, то смысл запираться в другом? Не думаю, что это как-то сильно ухудшит ему приговор. Статьи разные, преступления — тем более. Но за фальшивки ответственность куда меньше, чем за «мокруху» или даже причинение по неосторожности.
— Согласен, но если он все же не скажет? — продолжал настаивать сыщик.
— Лева, ну тогда мы просто возьмем ноги в руки да и съездим туда. Я по карте посмотрел, на машине туда не так уж долго ехать. Чуть больше часа.
— А Орлов отпустит?
— А почему нет? Наш генерал редко нас не отпускал. Особенно по служебной надобности.
— Ладно, твоя взяла, — махнул рукой Лев Иванович. — Придется тащиться к Белякову опять. Если его еще в СИЗО не увезли.
— Вряд ли, — покачал головой Станислав. — Сам знаешь, у нас так быстро дела не делаются. Может, его даже в суд еще не увозили. Не та птица, по крайней мере. И вот еще что, насчет документов… Если Беляков — по ошибке покойник, это очень легко проверить.
— Задать вопросы о семье и доме?
— Конечно. Но тут есть один нюанс.
— Я даже догадываюсь какой, — откинулся на стуле Гуров и посмотрел на друга.
Тот картинно вздохнул.
— Ладно, позвоню еще раз, — сказал Крячко. — Местный милицейский начальник вроде ничего мужик, судя по разговору. Вот дамочка из ЗАГСа оказалась более вредной. Чуть ли не официальную бумажку затребовала. Еле уломал ее.
— Да больше дамочка уже и не понадобится.
— И слава богу. Запрошу тогда данные на родню Белякова. Или еще на кого-то? Коллег там, сослуживцев…
— Стас, на всех, кого сможешь.
— Сделаю, — кивнул напарник. — А ты-то в сводке нашел тот грабеж?
— Угадай с трех раз, — подмигнул сыщик. — Или с одного.
— Понял. Значит, мужик не заявлял. Ну, тоже неудивительно. Если напиться до чертиков, можно и не заметить, что тебя грабят. По-любому решил, что посеял.
— Но, знаешь, примерно в том квартале в то же время был почти такой грабеж. Только там у гражданина еще золотишко увели. Да и грешит он на того, с кем пил, а там точно не Киря. Какой-то знакомый этого мужичка.
— Да пить-то он мог и не с Кирей. Киря мог уже потом вместе с Васей подойти да вытащить все из карманов. Вот только золотишко туда не вписывается. Хотя… — Стас прищурился. — Жданов мог и незаметно снять, а Беляков по пьяни не заметить. Или нам не сказать. Короче говоря, там вариантов куча, выбирай любой, какой понравится.
— Ты прав. Надо бы, кстати, еще на съемную квартирку Васи наведаться.
— Думаешь что-то там найти?
Лев Иванович пожал плечами.
— Сам не знаю, — ответил он. — Мутноватый тип этот Вася, хоть и признался. Как чемодан с двойным дном.
— Человек-загадка. Или мистер загадочность, — улыбнулся Станислав.
Гуров невольно издал смешок.
— Ладно, Стас, не откладывай, звони. А потом съездим, посмотрим, где и как жил наш друг Василий.
— А ключики есть?
— Найдем.
— Тогда без проблем, — сказал Крячко и взялся за трубку телефона.
Обитал Беляков в двухкомнатной квартире в обычной девятиэтажке на предпоследнем этаже. До квартиры друзьям пришлось подниматься пешком из-за неработающего лифта.
— Надеюсь, там сейчас никого нет, — выдал Стас, переводя дух.
— Я тоже, — согласился сыщик.
— На сколько тебе ключики дали?
— На пару часов.
— Я думаю, уложимся. Слушай, а ты не помнишь, Вася тут целиком квартиру снимает? Или только комнату?
— Хороший вопрос, — помолчав немного, ответил Лев Иванович и посмотрел на дверь. — Судя по расположению, тут явно не «однушка». Наверно, все-таки комнату.
— А может, все же хату целиком? — предположил напарник.
— Да куда ему одному-то? Будь у него семья, где куча народу, я бы понял. А так — ни жены, ни детей, ни плетей.
— Так-то да, — согласился Станислав. — Главное — чтобы там соседей не было.
— Это легко проверить. — Гуров нажал на кнопку звонка.
Из-за двери раздался перезвон. Сыщик выждал секунд десять и нажал еще раз. Однако ответа не было. Квартира явно пустовала.
— Никого, — резюмировал Крячко. — Можно заходить.
— Тогда пошли. — Гуров достал из кармана ключ и две пары бахил. — Там обыска еще не было, лучше не наследить.
Жилище оказалось не очень большим, с двумя раздельными комнатами, компактной кухней и небольшой прихожей. Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Друзья переглянулись, но царящая в помещении тишина убедила их в том, что здесь, кроме них двоих, никого нет. Сыщик на всякий случай тихонько подобрался к открытой двери, слегка приоткрыл ее и заглянул. Помещение было пустым, даже без мебели. Судя по свеженаклеенным дешевым обоям и рулону на полу, здесь недавно сделали ремонт.
— Чисто? — на всякий случай уточнил Стас.
— Стерильно чисто, — ответил Лев Иванович. — Похоже, хозяева только одну комнату сдают. Но вторую, наверно, тоже готовят к сдаче. Там обои свежие.
— Тогда порядок. — Напарник подошел ко второй комнате и дернул дверную ручку. — А вот здесь, наверно, наш Вася и обитает.
— Держи. — Гуров протянул ему ключи.
Станислав нащупал нужный ключ в полумраке прихожей и открыл дверь. Комната была чуть поменьше соседней, но казалась жилой. И, вопреки стереотипам о жилище холостого одинокого мужчины, впечатление производила вполне приличное: не наблюдалось разбросанных по всем углам и поверхностям вещей и прочих мелочей. Из мебели присутствовали односпальная кровать, старый, еще советских времен шкаф, письменный стол, два стула и тумбочка на несколько ящиков, которая, к слову, выглядела поновее остальных предметов гарнитура. Кровать заправлена, на столе ничего, кроме ручки, потрепанного маленького блокнота да пары рекламных листовок. На одном из стульев висела мужская рубашка, явно домашняя.
— Какой-то казарменный порядок, — озвучил свое мнение Крячко, оценив обстановку.
— Я бы сказал, почти казарменный, — высказался сыщик. Он присел на стул, надел перчатки и взял в руки блокнот. — Посмотри пока тумбочку.
— А ты будешь писульки изучать? — хмыкнул Стас.
— Ну, кому-то же надо. Потом за шкаф возьмусь.
Лев Иванович погрузился в изучение, пока напарник принялся выдвигать ящики. Однако, несмотря на потрепанный вид, записей в блокноте было немного. Такое ощущение, что владелец его просто таскал с собой, но по прямому назначению использовал не так часто. Немного подумав, Гуров достал телефон и тщательно сфотографировал все исписанные странички, после чего вернул блокнот на место, встал и подошел к шкафу.
— Нашел что-нибудь? — повернулся сыщик к Станиславу.
— Ничего пока что, — покачал головой тот. — Пара ящиков вообще пустые, в двух — ерунда всякая, типа зарядки от телефона, одеколона и салфеток.
— Ищи, я остальное проверю.
Шкаф тоже оказался не забит битком. Такое ощущение, что у хозяина находившихся там вещей было минимум одежды: пара рубашек, три футболки, брюки, джинсы да немного белья. Плюс коробка с ботинками внизу. Осмотрев все еще раз, Лев Иванович переключился на письменный стол. Но его внимание привлек стоящий на коленях Крячко, который сосредоточенно рылся в нижнем ящике тумбочки.
— Есть что-то? — вопросительно посмотрел на него Гуров.
— Похоже, что есть. — Рука Стаса нырнула под какое-то небрежно свернутое то ли покрывало, то ли занавеску и извлекла из недр ящика телефон. — Вот, мобильничек.
— А у Белякова был с собой телефон, когда мы с тобой его повязали?
Напарник задумался.
— Был, кажется. Простенький такой, не навороченный.
— А этот тогда ему зачем? — кивнул на аппарат сыщик.
Станислав пожал плечами:
— Может, сломанный.
— Выключен?
Крячко нажал на пару кнопок сбоку.
— Выключен. Ага, вот, включается.
Экран гаджета засветился, после чего потребовал ввести пароль для разблокировки.
— Закодирован, — прокомментировал Стас. — А пароль подбирать сейчас будем долго. Но, похоже, исправный, работает.
— Выключай и положи на место. Без пароля мы там ничего не посмотрим.
— Это уж точно, — согласился напарник. — А в шкафу что?
— Кроме шмоток — ничего.
— Ну, прямо скромняга этот Беляков. Вещей — по минимуму, лишнего ничего нет. Спартанец, не иначе.
— Давай тогда вместе стол посмотрим.
Там тоже было не густо, однако пару любопытных вещей друзья все же нашли. Первой был паспорт, лежащий в среднем ящике. Лев Иванович внимательно посмотрел на страницы документа, даже подносил к свету.
— Если подделка качественная, так просто на первый взгляд и не заметишь, — прокомментировал Станислав, наблюдая за действиями Гурова.
— Знаю. — Тот покрутил паспорт в руках, сфотографировал на телефон несколько страниц и кинул обратно в стол. — Спецам бы отдать, они бы разобрались. Хотя, как мне кажется, паспорт-то как раз настоящий. Просто с липовыми данными.
Второй находкой был ключ, лежащий в небольшом старом кожаном чехле, похожем на чехол от сувенирного ножа, и прикрытый бумажками. Последние интереса не представляли — те же рекламные буклеты да чек на покупку телефона, видимо, того, что был у Белякова при задержании.
— Интересно, какую же дверцу он открывает, — вслух произнес сыщик.
— Мне тоже интересно, — поддакнул Крячко. — Сильно сомневаюсь, что какую-то в этой квартире.
— Я тоже. — Лев Иванович еще раз посмотрел на ключ и сунул его в карман.
— Может, это ключ от другой квартиры, где деньги лежат? — шутливо предположил Стас.
— Все, что нажито непосильным трудом? — в тон ему переспросил Гуров.
— Почему бы нет? Жить в одной квартире, а деньги держать в другой.
— Больно заумно.
— Ну, у каждого, знаешь ли, свои причуды.
Напарник хотел добавить что-то еще, но продолжить ему не дал отчетливый звук ключа в замке входной двери, ведущей из прихожей в подъезд. Друзья переглянулись. Сыщик и глазом моргнуть не успел, как Станислав бросился к комнатной двери, за долю секунды закрыл ее на ключ, кивнул Льву Ивановичу в сторону шкафа, а сам быстро заполз под кровать. Гуров тоже не заставил себя ждать и в момент оказался за деревянными створками.
Слышимость в таких условиях была не особо хорошая, но сыщик сумел разобрать, как по квартире кто-то прошел, зашел в соседнюю комнату. Потом на какое-то время все затихло, а затем опять раздались шаги и скрежет ключа. Дверь в комнату Белякова приоткрылась, через пару секунд закрылась, и ее заперли снаружи. Следом через несколько секунд раздался звук открываемой, потом закрываемой входной двери и скрежет ключа в замке. Потом все стихло.
Можно было вылезать из своего укрытия, но Гуров решил выждать время. Вдруг хозяин (а в том, что это был он, сыщик не сомневался) решит, что что-то забыл или не взял, и еще раз вернется. Такого мнения, похоже, придерживался и сидящий, точнее, лежащий под кроватью Крячко. Лев Иванович выждал еще минуту, напряженно вслушиваясь, но приходивший, видимо, не стал возвращаться.
— Лев Иваныч, можно вылезать, — донесся снаружи голос Стаса.
Гуров распахнул дверцу, вывалился наружу и невольно сощурился, несмотря на то что в комнате было не особо светло из-за полуприкрытых занавесок. Напарник ползком выбирался из-под кровати. Встав на ноги, Станислав отряхнулся.
— Ну и пылюка там, — сморщился он. — Этот аккуратист Вася явно поленился взять швабру и убрать под диваном.
— Скажи спасибо, что там только пыль. — Сыщик поморгал и осмотрелся. — Да, не вовремя мы зашли.
— Почти как в анекдоте, — осклабился Крячко. — Но, с другой стороны, мы же не предупреждали хозяев о своем визите. Они, кстати, небось и не знают, что их квартирант под замком сидит.
— Узнают, когда сюда с обыском придут. Но, я так думаю, они в ближайшие пару часов не заявятся.
— Я тебе, Лева, больше скажу: они могут и в ближайшие пару дней не заявиться. Зашли, проверили, увидели, что все пучком, да и ушли. Если бы что-то было не в порядке, мы бы прятались дольше. А то и вообще нас могли обнаружить.
— Но это явно не звонок от соседей с сообщением, что тут посторонние шастают. Иначе бы вышло так, как ты и сказал. Ладно. — Лев Иванович посмотрел на часы. — Немного времени у нас еще есть. Давай осмотрим кухню, ванную и прихожую.
— А уборную? — ввернул Стас.
— И ее тоже. Вряд ли мы там что-то, конечно, найдем. Похоже, что все мало-мальски интересное и стоящее было здесь. — Гуров еще раз осмотрелся. — Но на всякий случай можно и в остальных местах пошарить.
— Так давай пошарим. А то ведь тебе еще ключи возвращать.
— Как думаешь, от чего он может быть?
Сыщик сидел за столом и рассматривал найденный в квартире, где проживал Беляков, ключ.
Напарник пожал плечами.
— Теоретически — от чего угодно, — ответил он, встал из-за стола, подошел ко Льву Ивановичу, забрал у него находку и принялся пристально ее разглядывать. — Такое ощущение, что либо от старого сейфа, либо от большого висячего замка. Но, скорее даже, первое. Потому что у замков ключики обычно короче.
— А ты заметил где-нибудь в квартире сейф или что-то похожее?
— Не заметил, как и ты, — сразу ответил Станислав. — Я считаю, что ключик этот открывает то, что находится не в той квартире. И, что вполне вероятно, даже не в том доме.
— Я такого же мнения. Вот только что там Беляков может прятать? Знаю, знаю, — махнул рукой Гуров, увидев, что Крячко открыл рот, чтобы ответить. — Что угодно. Деньги, драгоценности, документы, оружие и так далее. Список бесконечен.
— А еще вопрос, где эта заветная дверца находится, — подчеркнул Стас.
— Ну, на эти вопросы нам может ответить только товарищ Беляков, — сказал сыщик. — И вопросов всяких у меня к нему накопилось несколько штук. По крайней мере три точно есть.
— Если не больше, — заметил напарник. — Я ведь позвонил перед тем, как мы на квартиру пошли. Собрал кое-какие данные. Ну, там, родителей, знакомых, кое-кого из бывших коллег. Ну и самого Васи, конечно.
— И? Что тебе местное начальство рассказало про Васю?
— Честно говоря, ничем таким выдающимся наш покойник не блистал. Некогда был женат, но давно разошелся, детей нет. Мать умерла три года назад, как раз через полгода после того, как его официально объявили мертвым. Но отец жив. Есть еще старший брат, но он уже много лет на Дальнем Востоке живет. Военный, там служил, там же и остался. Из круга общения — соседи, дамы, с которыми Вася периодически сходился, но, как мне пояснили, нечасто, да пара дружков, с которыми Вася пьянствовал по пятницам и выходным.
— Стандартно, — заключил Лев Иванович.
— Да. Я же говорю, ничем не примечательная личность.
— А помер от чего?
— Машина сбила насмерть. По дороге в больницу и отдал Богу душу.
— Да, вопросов становится еще больше. — Гуров посмотрел в окно. — И, боюсь, если нам Беляков на них не ответит, нам придется тащиться на его малую родину.
— Знаешь, Лева, — Станислав посмотрел на него, — мне кажется, нам в любом случае придется туда тащиться.
— Не в любом, — возразил сыщик. — Если окажется, что наш клиент — действительно Вася Беляков, а не тот, кто выдает себя за него, то нам придется ковыряться здесь. Хотя…
— Я допускаю такой вариант, но сильно в нем сомневаюсь, — признался Крячко. Он положил ключ, который все еще держал в руках, на стол друга и вернулся на свое место. — Интересно было бы и телефончик его прихватить, тот, который в тумбочке нашли, но…
— Да, возможно, там бы можно было кое-что найти, — согласился Лев Иванович. — Не зря же Вася держал его отдельно, да еще и завернул в какое-то барахло. Но ты сказал, он рабочий?
— По крайней мере, включился без проблем, — ответил Стас. — А так, без разблокировки, конечно, не скажешь, но, думаю, все-таки аппаратик рабочий. Интересно, почему он его отдельно держал?
— Наверно, для особой связи.
— С Кремлем беседовал? — фыркнул напарник.
— Скорее уж, с Мавзолеем, — не без ехидства ответил Гуров. — Ладно, Стас, шутки в сторону, давай решим: сначала к Васе или на его родину?
— Я бы к Васе съездил, — не задумываясь, сказал Станислав. — Но это завтра. Потому что пока суд, поездка в СИЗО, все дела…
— А в городок его ехать уже поздно. — Сыщик посмотрел в окно, где уже надвигались весенние сумерки.
— Это по стандартным меркам поздно. А по нашим — в самый раз. Уже и все, кто нужен, придут с работы.
— Стас, ты не путай место, где мы с тобой живем, и какое-то захолустье из трех улиц. Там, в какое бы время ты ни приехал, всегда всех найдешь. Просто потому, что там не так уж много народу живет и все про всех знают. Кто где живет, кто где работает и кто где бывает в семь вечера или пять утра. К тому же ты сам сказал, что ехать туда не меньше часа.
— Даже больше.
— Тем более. Так что нет. На ночь глядя мы с тобой никуда не поедем. Вот завтра, как побеседуем с Васей, если будет не поздно, отправимся туда.
— Давай, — согласился Крячко. — Орлову тоже завтра скажем?
— Если не ушел куда-то, можем и сейчас. — Лев Иванович снял трубку телефона и набрал внутренний номер секретаря. — Верочка, а Петр Николаевич там на месте? Давно? Ага, понял. Хорошо, спасибо.
— Опять куда-то укатил, — догадался Стас.
— Да, на какое-то совещание. Но не так давно.
— Ну, тогда сегодня мы его не дождемся. Точнее, дождемся, если посидим тут до ночи. Лев Иваныч, предлагаю все-таки завтра оповестить начальство о наших планах.
— Ладно. Завтра так завтра. А сейчас, дружище, давай-ка съездим на склад, где наш Васенька бездоговорно трудился, да побеседуем с его коллегами. Но теперь уже официально.
— А вот это можно. Надеюсь, там Васина смена сегодня.
— Ну, даже если не его, узнаем, когда будет. И желательно, чтобы этого противного менеджера там не оказалось.
— Да уж, товарищ не из приятных, — усмехнулся напарник. — Да шут с ним, с менеджером. Попросим его выйти вон, да и всего делов.
— Тогда поехали. — Гуров встал из-за стола. — А оттуда уже можно сразу по домам.
— Термос прихватить с собой завтра? — осведомился Станислав.
— Зачем? — непонимающе уставился на него сыщик. — Белякова решил попотчевать чайком?
— Вот еще, обойдется. Это я к тому, если нам завтра придется ехать в эту глушь.
— Ты еще корзинку с бутербродами с собой возьми да покрывало. Устроим пикник на обочине.
— Лева, а я, между прочим, от чистого сердца, — делано обиделся Крячко и прижал руки к груди.
— Да знаю я. Стас, насчет поездки — посмотрим. Что скажет начальство да Беляков.
— Первое даже существеннее.
Повторный разговор с работниками склада ничего полезного сыскарям не дал, хотя смена была именно та, в которой работал Беляков. Но работники повторили практически то же самое, что и ранее говорили Льву Ивановичу в неофициальной беседе. Особо на работе Вася ни с кем не приятельствовал и не дружил, в чьей-то компании не мелькал, разве что кроме Кири. И то лишь потому, что Жданов сам околачивался около склада. Про личную жизнь, а если выразиться точнее, про женщин, коллеги Белякова не знали. Вроде мельком про какую-то подружку говорил, но это не точно. Про родню Вася вообще ничего не рассказывал, про свою прошлую биографию — и подавно. Даже по ходу дела. Менеджер поведал и того меньше, популярно объяснив, что он не обязан каждому сотруднику в душу влезать.
— Собственно, ничего другого я не ожидал, — сказал Стас, когда они вышли со склада.
— А я тем более, — кивнул Гуров. — Еще учти, что я уже раньше говорил с ними.
— Тогда остается только разговор с Васей. Но, принимая во внимание наш предыдущий опыт, ты знаешь, что мы можем услышать.
— Или не услышать.
— Я вот о чем подумал, — поделился мыслями сыщик. — Сразу все вываливать Васе не будем.
— И не стоит, — согласился напарник. — Можно постепенно.
— Вот и я склоняюсь к такой мысли. Начнем с липового паспорта, а там видно будет. Кстати. — Лев Иванович достал телефон из кармана и открыл сделанные фотографии паспорта Белякова. — Надо проверить место получения Васиной «ксивы».
— А он через нас ее получал? Или через МФЦ?
— Хороший вопрос. Даже если второе, в документе это не отображается. Указывается только наше подразделение. Здесь, — Гуров ткнул на фотографию, — указан местный отдел.
— Где тебе подтвердили, что Вася отбросил коньки три с лишним года назад.
— Вот именно. Стало быть…
— Стало быть, либо там кто-то намухлевал, либо качественная подделка, — закончил Станислав. — Паспорт при обыске найдут стопроцентно. Тогда надо закинуть его на экспертизу.
— Ну, экспертиза точно подтвердит, — заверил сыщик. — Мне ребята из ГИБДД рассказывали, что им столько раз попадались чудаки с такими виртуозно сделанными правами, что комар бы носа не подточил. И тем не менее все равно выявляли, что «липа».
— Да уж, — покачал головой Крячко. — Лев Иваныч, вот ты объясни мне, старому дураку: если даже ты живешь по чужому паспорту, на кой хрен тебе фамилия и имя человека, который уже помер? Ну, на хрена тебе лезть в криминал, где прямая засветка будет? Вот хоть ты тресни, а я не вижу здесь абсолютно никакой логики.
— Стас, ты бы что-нибудь попроще спросил, — ответил Лев Иванович. — Потому что я, как ни странно, логики тут тоже не вижу. Но, если уж на то пошло, мы с тобой пока еще не на все вопросы знаем ответы. Может, когда узнаем, то какую-то логику и найдем.
— Ой, что-то с трудом верится, — с сомнением сказал Стас. — Но, как показывает оперативная практика, все может быть. Тогда завтра к Васе в гости?
— Да. А там посмотрим.
На встречу с Беляковым друзья направлялись с не особо оптимистичным настроем: предыдущие встречи с арестантом показали, что и эта вполне могла закончиться ничем.
Вася смотрел на визитеров с безразличием и небольшой толикой недоумения. «Зачем вы пришли? Что вам еще надо?» — это явно читалось на лице арестованного.
— Здравствуй, Вася, — сказал Гуров.
— Здравствуйте, — кивнул мужчина.
— У нас есть к тебе несколько вопросов.
Собеседник равнодушно пожал плечами:
— Задавайте.
Сыщик посмотрел на напарника и слегка качнул головой.
— Дело, Вася, вот в чем, — начал Станислав. — У тебя кто-то из родственников здесь, в городе, есть?
— Нет, — покачал головой тот.
— А в родном городе?
— Не знаю, — ответил Беляков. — Много лет с ними не общался.
— Но как звать-то, помнишь? — прищурился Крячко.
Арестованный как-то криво не то усмехнулся, не то улыбнулся.
— Неужели в твоем-то возрасте страдаешь склерозом? — не выдержал Лев Иванович.
— Не страдаю.
— Тогда скажи, как зовут твоих родителей. Поименно. И их года рождения.
— Зачем вам это?
Просьба Гурова была чисто риторической, он и сам понимал это. Потому что сидящий перед ним человек не был Беляковым. Никакой ошибки в документы и базы данных не закралось. Перед сыскарями был тот, кто воспользовался данными умершего три с половиной года назад человека.
— А затем, дорогой ты мой, — не выдержал Стас, — что ты уже четвертый год покойником числишься. И как ты это объяснишь?
— Это ошибка, — насупился Вася.
— Неужели? И поэтому ты не помнишь ни отца, ни мать?
— Какое вам дело до моего отца или матери?
— Ну, ты хоть знаешь, живы они или нет?
— Вам-то что до этого?
Друзья переглянулись. Результат был именно тот, который они, в принципе, и ожидали. На все последующие вопросы собеседник увиливал и отвечал уклончиво.
Но в конце концов и он, видимо, не выдержал.
— Что вы от меня хотите? — раздраженно спросил Беляков, глядя на собеседников.
— Правды, Вася, — ответил сыщик.
— Я вам сказал уже всю правду. Да, я поджег тот расселенный дом вместе с Кириллом и его дружками. Да, я сделал это специально. Что вы еще от меня хотите?
— Правды, еще раз повторяю. Про то, где ты взял документы умершего три с половиной года назад человека.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Странно, а вроде умным человеком кажешься, — съязвил Станислав. — И ты не можешь не понимать, что нам ничего не стоит проверить твои документы. И выяснить, настоящие они или поддельные.
На лице мужчины ничего не отразилось.
— Проверяйте, — безразлично сказал он.
— Хозяин — барин, — развел руками Лев Иванович. — Раз ты не хочешь говорить правду, то закончим разговор.
— Я уже сказал всю правду, — повторил Вася.
— Не всю, — прищурился Крячко. — Но рано или поздно тебе придется ее сказать.
Когда друзья вышли на улицу, первое, что сделал Гуров, — достал телефон.
— Жаловаться на Васю будешь? — усмехнулся напарник.
— Обязательно. А еще потом в газету напишу, выступлю по радио и на телевидении и ославлю его на весь Интернет. Чтобы все знали, какой этот лже-Вася негодяй.
— Здравая мысль. — Крячко поднял указательный палец вверх. — А если серьезно, кому звонить будешь?
— Орлову. Скажу, что мы наведаемся на родину Белякова.
— Знаешь, я что-то уже сомневаюсь в целесообразности этой идеи, — высказался Стас. — Стоит ли нам туда тащиться? То, что это не Беляков, и так уже ясно. Надо выяснять, кто он на самом деле.
— Считаешь, что не надо ехать?
— Да нет, можем, конечно, съездить. Вот только что мы там узнаем? То, что и так уже известно?
— Знаешь, мне кажется, что-то там вылезет такое, — признался сыщик.
— Ну, раз так, то поехали, — развел руками напарник. — Отсюда поедем? К себе возвращаться не будем?
— Не будем. Чтоб зря время не терять.
— Тогда звони начальству, — кивнул Станислав.
Лев Иванович снова достал мобильник и набрал номер генерала Орлова.
День выдался идеальным для поездки, если бы она была в выходной и не с рабочими целями. Когда Гуров и Крячко выехали за пределы города, затянутое с утра облаками небо прояснилось, уступив место яркому весеннему солнцу.
— Эх, погодка прямо шепчет, — улыбнулся Стас и даже приоткрыл окно в салоне.
— Ну, тебе-то можно, не ты за рулем, — заметил сыщик.
— В одну харю, что ли? — сморщился напарник. — Ну, нет, это, знаете ли, друг сердешный, моветон. Да и место со временем не совсем подходящее. Слушай, Лева, а может, на майские куда-нибудь выберемся? Посидим, так сказать, семейными компаниями.
— Можно, — кивнул Лев Иванович. — Если работать не будем.
— Ну, один денек-то найдем для этого дела.
— Погоди загадывать, Стас. Майские еще нескоро.
— Через три недели.
— И что? У нас один час бывает непредсказуемым, а ты про три недели говоришь.
— Ой, вот вечно тебе надо все испортить, — укоризненно посмотрел на друга Станислав.
— Да не бурчи ты. Выберемся обязательно. А то я не помню, когда последний раз на природу вот так выезжал. Не на дачу, а именно на природу.
— Тогда заметано, — хлопнул себя по коленке Крячко. — Детали обсудим позже.
Остаток пути они проделали без происшествий. Городок, числившийся родным у покойного Белякова, и впрямь был небольшой. Практически как большая деревня. Вперемешку с частными домами, окруженными заборами, тут стояли панельные трех- и четырехэтажные дома. Гуров остановил машину на центральной площади, которая была хоть и небольшой, но довольно красивой: газоны, лавочки, стела с названием городка.
— Цивилизация, — заметил Стас, обозрев окружающее пространство.
— А ты чего ждал? — повернулся к нему сыщик. — Покосившегося сельсовета, который не ремонтировали со времен развитого социализма?
— Если честно, да. Но тут на удивление прилично. Куда пойдем? К коллегам?
— Знаешь, — Лев Иванович сделал паузу, — мне кажется, сначала надо навестить родственников настоящего Белякова. Кто у него там из родных? Отец, кажется?
— Да, отец. — Напарник полез в карман за записной книжкой. Полистав ее, он нашел нужную страницу. — Беляков Григорий Степанович, шестьдесят восемь лет. Улица Цветочная, дом пять. Простой и запоминающийся адрес.
— На пенсии?
— Да. Но, может, где-то трудится. У нас же мало кто из пенсионеров сейчас не работает.
— Значит, может быть не дома, — предположил Гуров.
— Вот давай и проверим. — Напарник заглянул в телефон, включил Интернет, который работал вполне прилично для глубинки, вызвал карту и посмотрел. — Так, мы сейчас на площади, а Цветочная находится через улицу, вон туда. — Он махнул рукой в нужном направлении.
— Тогда пошли, пройдемся. Заодно и ноги разомнем, а то я что-то устал уже сидеть.
— Не ты один.
Нужный дом сыскари нашли быстро. Было видно, что за участком, по крайней мере, следили — забор недавно покрашен, рядом с ним прибрано. Правда, не поймешь, есть кто-то дома или нет. Станислав нажал на кнопку звонка. Откуда-то изнутри донесся перезвон, потом залаяла собака.
— Вы к кому? — раздалось сзади.
Друзья обернулись. К ним подошел пожилой мужчина с усами и небольшой бородкой. Одет он был как типичный деревенский житель, а в руке держал старую замызганную спортивную сумку.
— Здравствуйте, — сказал сыщик. — Нам нужен Григорий Степанович.
— Это я, — кивнул мужчина. — А вы кто?
— А мы из полиции. — Лев Иванович достал удостоверение, Крячко сделал то же самое.
На лице старшего Белякова мелькнуло удивление.
— Да я вроде ничего не натворил.
— Мы не по вашу душу, Григорий Степанович. У нас есть вопросы, касающиеся вашего сына.
— Димки, что ли? Так он уж сколько лет здесь не живет. И приезжал последний раз еще в том году.
— Нет, не поводу Димки, — пояснил Стас. — По поводу Васи.
Пенсионер нахмурился.
— Да какие тут вопросы? — Он непонимающе посмотрел на гостей. — Васька-то уж четвертый год как в могиле.
— Есть вопросы, Григорий Степанович, — ответил Гуров. — Давайте во двор зайдем, там и поговорим.
— Ну, пойдем.
Мужчина толкнул калитку и провел друзей во двор. Здесь тоже было довольно опрятно. Было видно, что хозяин либо сам, либо с чьей-то помощью держит дом в порядке. Собака, средних размеров дворняжка, гавкнула несколько раз, потом с любопытством уставилась на визитеров.
— Проходите в дом, — кивнул на дверь Беляков. — Там открыто.
— Что же, вы дверь не запираете? — уточнил сыщик, хотя знал, что в сельской местности такое не редкость.
— А зачем? Ничего особо ценного нет, да и я рядом был. К Людмиле, соседке, ходил, она через забор живет. Подлатать кое-что.
Сыскари воспользовались приглашением и вскоре сидели в небольшой комнате. Здесь уже было не так, как на улице, — явно прослеживалось то, что пенсионер живет один. Хотя, к его чести, грязи и бардака не было.
— Садитесь. — Мужчина махнул рукой на старый, накрытый пледом диван.
— Григорий Степанович, от чего умер Василий? — начал Лев Иванович.
— Машина его сбила, — вздохнул Беляков.
— Сразу насмерть?
— Не сразу. Пока врачей вызвали, «скорую». Не довезли Ваську до больницы.
— А того, кто его сбил, нашли?
— Нашли. Но не сразу, хотя машинка у него приметная была. Импортная, из новых. Через месяц втемяшился в столб, и тоже насмерть. Говорят, пьяный был. Прилетела ему ответка за Ваську.
— Местный?
— Нет, не местный. Но здесь бывал. Сопляк какой-то, из ваших краев.
— А что он у вас тут делал?
— Родня у него тут. С девками местными шашни крутил. Но появлялся так, изредка, в теплое время. А как погиб, и родня его отсюдова съехала. После того случая с Васькой все стали на них косо смотреть да здороваться перестали. Вот они и убрались.
— Григорий Степанович, а ничего подозрительного в гибели вашего сына не было? — спросил Станислав.
— Подозрительного?
— Да.
Собеседник подумал, потом пожал плечами:
— Не было вроде. Чего там может быть подозрительного? Хотя… — Пенсионер помолчал. — Мы после его смерти паспорт найти не могли.
— Паспорт? — переспросил Гуров.
— Ну да, паспорт. Я еще подумал, что он при Ваське был, когда это случилось, но врачи сказали, что при нем не было документов. Но Васька и не таскал паспорт с собой. Только если куда-то надо было, а так…
— А у вас есть фотографии вашего сына? — поинтересовался напарник. — За последние годы.
— Где-то были. — Мужчина встал, подошел к старому серванту, открыл дверцу и принялся рыться внутри. — Вот, есть. — Он достал какой-то листок. — Ленка, знакомая Васьки, по его просьбе распечатала. Она тут, в большом магазине, работает, у нее компьютер есть.
На листке было изображение мужчины, абсолютно непохожего на того, кто сейчас сидел в СИЗО за поджог и смерть трех человек.
— Вот, значит, как, — невольно сказал Гуров.
— У меня, товарищи из полиции, к вам тоже вопрос, — посмотрел на сыскарей Беляков. — Чего это вы вдруг Васькой заинтересовались? Покойник-то уж точно ничего не натворит.
Друзья переглянулись.
— Видите ли, Григорий Степанович, — ответил Крячко. — Кто-то украл паспорт вашего погибшего сына и теперь выдает себя за него.
— Вот так номер, — удивился пенсионер. — И зачем же ему Васькин паспорт?
— Это мы и пытаемся выяснить, — сказал сыщик. — За ним уже есть поджог дома, где три человека погибли. А может, и еще что-то серьезное.
— Вон оно что, — покачал головой собеседник.
— Григорий Степанович, а вы не вспомните, у Василия были какие-нибудь подозрительные знакомые? Не из местных.
— Точно не было, — уверенно сказал мужчина. — Все местные. Он и в город к вам редко выбирался. В основном к армейскому другу, Максиму, не помню фамилии. Ну и баба одно время у него там была. Только Васька с ней давно разбежался. Лет за пять, наверно, до смерти.
— А из других городов?
— Нет, — подумав немного, ответил Беляков. — Из других не было.
Выйдя на улицу, друзья переглянулись.
— Что и требовалось доказать, — глубокомысленно заметил Стас.
— Угу, — кивнул Лев Иванович. — Не было никакой ошибки в документах и в базах данных. А еще у настоящего Васи паспорт пропал.
— Думаешь, до? — посмотрел на него напарник.
— Не знаю, — пожал плечами Гуров. — Где и как угодно. Могли и из дома стащить. Могли у самого Васи спереть. Уж если ближайшие родственники не знают…
— …то мы и подавно, — закончил Станислав.
— Давай-ка все же наведаемся к местным коллегам да расспросим про «ксиву».
— Давай. Сейчас посмотрю, где они тут обитают. — Крячко полез в карман за мобильником.
— Погоди, — остановил его сыщик. — По-моему, я вывеску видел, когда мы к площади подъезжали. С той стороны.
Лев Иванович не ошибся. Начальником местной полиции оказался полноватый мужчина лет за сорок на вид, приятной внешности. Стас напомнил, что это он звонил недавно по поводу Белякова, и майор добродушно принял визитеров.
— Вы ведь хорошо знали Белякова, товарищ майор? — спросил Гуров.
— Можно просто Виталий Сергеевич. Да, коллеги, я его знал хорошо, как и его семью. Как-никак, сколько лет здесь.
— А сами не отсюда?
— Нет, — улыбнулся начальник. — Тоже с области, но не из этого городка. Попал сюда в свое время, здесь и зацепился.
— На высокие просторы не тянет? — улыбнулся Станислав. — К нам, например.
Виталий Сергеевич улыбнулся в ответ:
— Нет. Да и возможностей таких нет. А здесь меня все устраивает. Народ местный знаю. Кто как живет и чем дышит.
— Ну и как же жил Вася Беляков?
— А… — Майор махнул рукой. — Так, перекати-поле. Работал периодически, то здесь, то там. По выходным с дружками пьянствовал. Ну, с бабами местными периодически шашни крутил. Но так ничего особенно. Хотя жалко его, конечно, мужик, по сути, был неплохой, добрый. Мать его буквально после него ушла, не выдержала. Да и больная вся была.
— Да уж, — заметил сыщик.
— А чем же он вас так заинтересовал? — посмотрел на друзей начальник. — Неужто за ним что-то в прошлом было?
— Нет, — помотал головой Крячко. — Один товарищ, за которым как раз криминальные подвиги числятся, выдал себя за Васю. Даже паспорт сделал на его имя и дату рождения.
— Однако, — присвистнул собеседник.
— Нам его отец рассказал, что у сына паспорт пропал. Они его не смогли найти после его смерти.
— Да, это я помню. Степаныч и к нам тогда приходил. Но у него старый друг в местной администрации, помог со всеми бумажками.
— Видите ли, Виталий Сергеевич, — начал Лев Иванович. — В паспорте у гражданина, который себя за Васю выдает, стоит ваш, местный штампик. Ну, что от вас получал. Могло такое быть? Я имею в виду, что кто-то выдал новый паспорт с данными Белякова.
— Нет, — уверенно ответил майор. — Просто все это идет через меня, а я человек дотошный. Если бы я увидел, что кто-то оформляет паспорт на имя человека, который умер, я бы точно заметил.
— Подделка, — заключил Стас.
— Наверняка.
— А когда у Белякова паспорт пропал, не выясняли?
— Так это уже и не выяснишь. Степаныч говорит, мол, он у Васьки в комнате лежал, но периодически тот документ с собой таскал. А в тот день, когда ДТП случилось, я прямо запомнил, Вася ходил в администрацию какие-то бумажки оформлять. Не помню, на что конкретно, но то, что по этому поводу — точно. Потому что я тоже ходил туда, Вася рядом стоял, курил, мы с ним парой слов перекинулись. Если он документ дома не вытаскивал, то должен был при нем быть.
— Со слов отца, когда его в больницу привезли, паспорта при нем не было.
— Ну, мог и посеять. Потому что это, как сейчас помню, пятница была, а в пятницу вечером Вася почти никогда трезвым не бывал.
— А кто его сбил?
— Да мажорик один, — скривился Виталий Сергеевич. — Ромка Аксенов. У него здесь тетка с дядей жили, тоже не самые бедные люди. Теткин брат как раз папашей этого Ромки был, бизнесмен какой-то. Вот парень к ним и наведывался. Ну, как к ним… Жил у них, а сам с местными ребятами тусил.
— И что, принимала молодежь местная мажорика городского? — усмехнулся Гуров.
— А почему нет? — пожал плечами собеседник. — Он при деньгах. И угостит, и на тачке прокатит. С девчонками местными хороводил, но меру знал. Правда, и чудил неслабо. И в драку мог ввязаться, и хулиганство учинить, и пьяным за руль сесть. Вот последнее как раз его и сгубило. Говорят, он тогда вообще никакущий машину вел. Ну, когда разбился.
— Говорят? — переспросил сыщик.
— Ну, да, во всем этом не мы же ковырялись. То есть начали-то мы, а продолжили там. — Майор поднял указательный палец вверх.
— А как же так получилось, что его не привлекли после того, как он Белякова насмерть сбил? — поинтересовался Станислав.
— Его найти не могли. Тачку-то вычислили, Васька, пока живой был, успел шепнуть врачам, мол, крутая машинка его сшибла. А крутая во всей округе только у Ромки была. Естественно, сунулись к родителям, те такие: уехал сынок куда-то к друзьям, в другой город, ну и тому подобное. Выгораживали, понятное дело. И через месяц на тебе — нашли тачку в столбе, вместе с Ромкой. Расплющило его там аж. — Виталий Сергеевич покачал головой. — Страшно вспоминать.
— Это точно он был?
— Точно. Родня приезжала опознавать, с мамашей даже истерика сделалась. Оно, конечно, понятно.
— И как же это он такой пьяный за руль сел?
— Да бог его знает. Когда разбирались, что да как, узнали, что он сначала с какими-то приятелями нажрался, потом еще к каким-то знакомым пить пошел. Их так и не установили. Но то, что Ромка пьяный был за рулем, — однозначно.
— Ну, да, — задумчиво протянул Лев Иванович. — Виталий Сергеевич, спасибо вам.
— Не за что, — пожал плечами собеседник. — Будете еще у нас — заходите.
— Обязательно, — пообещали сыскари.
— Да, Лев Иванович, вы были правы, как никогда, — заметил Крячко, когда они шли к оставленной на площади машине.
— Насчет чего? — уточнил Гуров.
— Насчет того, что наша поездка имела смысл. Я-то уж думал, мол, зачем? И так выяснили, что Вася — не Вася, сомнений не было. А тут еще интересные подробности.
— Да, подробности есть, — кивнул сыщик. — Пропавший паспорт Белякова и странная смерть парня, который его сбил.
— Думаешь, последнее не случайно?
— Все возможно, — уклончиво предположил Лев Иванович.
— В целом да, — согласился Стас. — Мажор на тачке сбивает человека, а через месяц сам гибнет в ДТП. С одной стороны — да, может выглядеть как случайность, но вот с другой…
— А с другой получается, что усадили его за руль пьяного да на газ надавили. Либо специально так напоили, что он не то что на машине, а на своих двоих во что-нибудь бы врезался. Понимаешь, Стас, — Гуров остановился, так как они дошли до нужного места, нажал на кнопку брелока, чтобы отключить сигнализацию, и взялся за ручку дверцы, — если смерть этого Ромы — не случайная, то тут целая цепочка тянется.
— Думаешь, Белякова сбили намеренно? — склонил голову напарник.
— Не знаю, но и такой вывод напрашивается. Но тогда получается вот что: мажор либо случайно, либо по чьей-то указке сбивает настоящего Белякова, потом у жертвы крадут документы, а следом избавляются от мажора.
— Логично, — согласился Станислав. — Вот только зачем им сбивать конкретно Васю? Или на его месте мог быть кто угодно?
— Тоже хороший вопрос. Судя по тому, что мы о нем узнали, — не того полета птица, чтобы кому-то так серьезно помешать. Возможно, смерть Васи была случайной, просто кто-то решил обернуть все это в свою пользу. А вот мажор Рома, напротив, для этого кого-то оказался помехой. Ну, от него и избавились доступным и правдоподобным способом.
Крячко кивнул:
— Да, теперь все увязывается. И как думаешь, фальшивый Вася нам даст ответ на вопрос, кто за всем этим стоит?
— Думаю, может. Но для начала хорошо бы, если бы он рассказал, кто он такой на самом деле. А еще, знаешь, — сыщик все-таки открыл дверь в салон авто, — может, он Кирю поджег совершенно по другой причине.
— Вывод ясен, — заключил Стас. — Надо любыми способами заставить этого лже-Белякова говорить.
— Именно. А теперь садись и поехали.
Обратно друзья вернулись к концу рабочего дня. Лев Иванович первым делом отзвонился генералу и доложил, что они с напарником на месте.
— Не зря хоть прокатились? — осведомился Орлов.
— Не зря, Петр Николаевич. Но вопросов прибавилось.
— Серьезных?
— Можно и так сказать.
Начальник сделал паузу.
— Зайдите тогда, — бросил он и повесил трубку.
Гуров посмотрел на Станислава:
— Пошли, сходим к начальству.
— Вызывают? — догадался тот.
— Вызывают. Идем.
Уже в кабинете генерала сыскари рассказали в подробностях о поездке. Орлов нахмурился.
— Похоже, вы, товарищи, осиное гнездо ворошите.
— Почему? — слегка непонимающе уставился на него Крячко.
— А ты подумай сам, Станислав Васильевич. Сбивают насмерть человека, крадут у него документы, а потом с этими документами и именем погибшего всплывает неизвестно кто. И главное: за что? За поджог расселенного дома с алкашами. При этом сам поджигатель попадается и упорно настаивает на своем мотиве преступления.
— Так я думаю, мы выясним, кто он на самом деле, — пожал плечами сыщик.
— В этом я не сомневаюсь. Вы просто сами посудите: ничего вам это не напоминает?
— Криминальные разборки, что ли? — ляпнул Стас.
— Именно. Вы вспомните, сколько подобных случаев было? Не в девяностые, когда был открытый беспредел, а позже, когда все это уже потихоньку шло на спад. Да и сейчас встречается, правда, реже. Так что попомните мои слова, товарищи опера, все это очень дурно пахнет.
— Да мы уже поняли, — сказал Лев Иванович. — Будем тогда разбираться с поджигателем. Выяснять, кто он.
— Выясняйте. И держите меня в курсе. Потому что нам только очередных разборок не хватало для полного счастья.
— Мы поняли, товарищ генерал. Разрешите идти?
— Идите.
В коридоре, когда они уже отошли от начальственного кабинета, напарник негромко заметил:
— Что-то генерал сегодня не в духе. По шапке, что ли, получил?
— Не знаю, — покачал головой Гуров. — Если только пока нас не было. Но, знаешь, в чем-то он, похоже, прав.
— Да не в чем-то, а прав, — заметил Станислав. — Тем более это прекрасно вяжется с той историей про мажора Рому.
— То-то и оно. — Сыщик открыл дверь, и они зашли в кабинет. — Что делать-то будем?
— Известно, что.
— Это понятно. Вот только как?
Крячко подпер кулаком подбородок:
— Для начала не худо бы по «пальчикам» пробить.
— Ну, это в первую очередь. А еще?
— Лева, ты меня с фокусником не спутал? Хочешь, чтобы я тебе достал кролика из шляпы?
— Да, хочу.
— Ладно, тогда слушай. Можно попробовать его фотку в базу загнать. Но это в том случае, если «пальчики» нигде не всплывут.
— Как вариант, — согласился Лев Иванович. — Может, «людей» своих потрясти?
— Ну, это в том случае, если он местный. А если нет?
— Вот тогда и будем думать. А пока, Стас, — Гуров потянулся, — пошли-ка по домам. Время уже не детское.
— Да не так уж поздно, учитывая нашу работу. — Стас посмотрел на часы. — Но мне нравится ход ваших мыслей, товарищ полковник. Поэтому пошли. А завтра со свежей головой и приступим.
Выяснением личности того, кто выдавал себя за Василия Белякова, друзья занялись, едва пришли на работу. Результаты дактилоскопии они получили сразу, благо отпечатки фигуранту уже сняли. Но, как и ожидалось, радоваться там было нечему — арестованный ранее нигде в поле зрения правоохранительных органов не попадал.
— Значит, остается фото, — заключил сыщик.
— Попробуем, — одобрил напарник. — Я схожу к нашим спецам, прогоним фотку через компьютер. Авось что и проклюнется.
Второй вариант оказался более удачным, хотя успех был, мягко говоря, не совсем тот, на который рассчитывали сыскари. Сопоставление фотографии лже-Белякова с возможными преступниками или находящимися в розыске гражданами не дало почти ничего. За исключением того, что программа выдала весьма отдаленное и очень слабое сходство с фотороботом неизвестного гражданина, подозреваемого в заказном убийстве в одном из соседних регионов.
— Однако, — усмехнулся Лев Иванович, когда Станислав ознакомил его с результатами.
— Вот, у меня такая же реакция была, — сказал тот. — Черт знает кто, черт знает откуда. И то не факт, что это он.
— Не факт, — согласился Гуров. — А что за убийство?
— Коммерсанта какого-то грохнули. Подробностей не знаю, дело-то наверняка там, в Твери, раскручивали.
— Да уж. — Сыщик покрутил ручку. — И снова практически тупик.
— Может, этого Васю на дыбу подвесить? — ехидно предложил Крячко. — Чтоб висел, пока не расколется.
— Ага, или как Буратино, вниз головой, — хмыкнул Лев Иванович.
— Тоже вариант. Почему бы и нет?
— Знаешь, давай все-таки поспрашиваем местный контингент.
— Может, сразу в Тверь смотаемся?
— И что мы там скажем? Предъявим фотографию Белякова и спросим: «Извините, товарищи, а не этот ли тип у вас проходит подозреваемым по убийству коммерсанта? И кто он вообще такой?» Как думаешь, что нам ответят?
— Ой, Лева, ну уже и пошутить нельзя, — притворно скривился Стас. — Ладно, давай потрясем местных. Есть же те, кто по другим городам гастролировали. Чем черт не шутит, может, кто и опознает.
Несмотря на все сомнения напарника, именно эта идея не только выстрелила, но и попала в цель. Причем совершенно случайно.
Гуров шел к следователям по одному из дел. Стоящего возле высокого крыльца то ли кафе, то ли ресторана мужчину лет пятидесяти с сигаретой он заметил еще издалека. Не потому, что обладал превосходным зрением, а потому что гражданин был одет довольно броско. В не столь далекие времена про такого бы сказали: пижон. На мужчине была яркая, но при этом не вызывающая жилетка, стильные серо-коричневые брюки и светло-бордовая рубашка. Каштановые волосы с обильной сединой были аккуратно уложены, и сразу видно, что подстрижены не в дешевой социальной парикмахерской.
— Привет, Вадик, — сказал сыщик.
— Доброго здоровьичка, Лев Иванович, — улыбнулся тот.
Вадик был известной личностью в узких кругах. В прошлом он имел три судимости за различные аферы, притом с довольно интересными схемами. Поработать на криминальном поприще он умудрился не только здесь, но и в других городах. Несмотря на то что Гуров работал по «убойному» профилю, этого мошенника он знал хорошо. Как и последний сыщика. Впрочем, как слышал Лев Иванович, Вадик был в завязке. Стопроцентной уверенности у Гурова в этом, конечно, не было, но, по крайней мере, жулик не попадался ни самому сыщику, ни уж тем паче его коллегам, занимавшимся экономическими преступлениями.
— Трудишься? — осведомился Лев Иванович.
— В поте лица, — развел руками Вадик. — Моя смена сегодня.
— Это кем же ты здесь числишься?
— Администратором.
— И как? Лучше, чем раньше?
— Все бы старое помянуть, товарищ полковник.
— Да ладно, это я так.
— Ничего страшного, я не в обиде. И могу сказать, что да, лучше. По крайней мере, спокойнее.
— И это правильно. Вадик, у меня к тебе вопрос. Ты же, если помнится, в соседней области, а именно, в Тверской, часто бывал.
— Было дело, — кивнул мужчина и затушил окурок. — Не сказать, чтобы часто, конечно, но доводилось. А что?
— Вот этого персонажа не встречал? — Гуров достал фотографию Белякова и предъявил собеседнику.
Вадик внимательно посмотрел на снимок.
— Знаю его. Юрка. Здесь он, правда, старше, но я его помню. Путался там с одной местной группировкой.
— Юрка, значит. А фамилия?
Собеседник наморщил лоб.
— Не помню, Лев Иванович. Правда. Хотя фамилию его я слышал. Такая, простая.
— Типа Иванов или Кузнецов?
— Да, что-то в этом роде.
— И чем же занимался этот Юрка? Обычным братком был?
Мужчина отрицательно покачал головой:
— Да нет. Он и внешне-то на обычного «быка» не был похож. Но я не в курсе, чем он там занимался, да и, откровенно скажу, неинтересно было. Вы же знаете, я по другому профилю работал. А пересекались, потому что общие знакомые были. И то, от силы пару раз.
Насчет того, что неинтересно, бывший (или нет?) жулик, конечно, лукавил. Сыщик это понял сразу. Плюс Вадик хорошо знал известный в криминальной среде принцип: «меньше знаешь — дольше живешь». К тому же, как и многие мошенники, он был человеком весьма неглупым.
— Но он местный? — уточнил Лев Иванович.
— Местный, как мы с вами — здешние.
Лев Иванович невольно улыбнулся:
— Хорошо сказано. А что за шайка, с которой он терся?
— Вот это, честно говоря, не помню. Там тогда настоящее криминальное царство было, кто только ни попадался. В том числе и такие, довольно авторитетные, ребята. Вот с кем-то из них Юрка и работал.
— А что он из себя представлял? Как человек?
— Как вам сказать… — Собеседник достал еще одну сигарету. — Довольно спокойный человек. Какой-то такой… — Он пощелкал пальцами. — Не слишком заметный.
— Скромный, — подсказал Гуров.
— Да, совершенно верно. Но опять же, повторюсь, я с Юркой был знаком не очень хорошо. Может, где-то еще он по-другому себя вел.
— А сколько ему лет тогда было?
— Не знаю, но Юрка помладше меня. Лет на восемь — десять точно. А если не секрет, Лев Иванович, чего это вы Юркой заинтересовались?
— Дорогу переходил на красный свет и попался.
— Понял, — не стал настаивать мужчина. — Просто не так часто встречаешь столь малознакомых людей из прошлого. Точнее, Юрку-то я не встретил, но встретил вас, а вы напомнили.
— Всякое бывает. Кстати, Вадик, а ты всегда так при параде ходишь? — Сыщик кивнул на наряд Вадима.
— Всегда, — ответил тот не без тени самодовольства. — Во-первых, у нас заведение приличное, гопота всякая да прочая сомнительная публика здесь не околачивается. А во-вторых, сами знаете, хорошо одеваться я тоже люблю. Да и женщинам нравится. Причем независимо от возраста, — подмигнул он.
— Ну, да, будь тут какая-нибудь тошниловка «У дяди Васи», сошел бы и тришкин кафтан, — усмехнулся Лев Иванович.
— Точно. — Мужчина посмотрел на Гурова и поднял указательный палец вверх: — Тришкин.
— Чего? — непонимающе уставился на него сыщик.
— Фамилия у Юрки — Тришкин, — пояснил Вадим. — Вот вы сейчас сказали про тришкин кафтан, я и вспомнил.
— Значит, Тришкин. Понял. Спасибо, Вадик.
Лев Иванович подавил в себе желание вернуться назад — попасть в Следственный комитет ему надо было кровь из носу. Поэтому он вытащил телефон и набрал номер Крячко.
— Стас, ты на месте? — без предисловий спросил Гуров, когда напарник ответил.
— Ну а где мне еще быть? — хмыкнул в трубку тот. — Мне сегодня, в отличие от некоторых, к следакам не надо. Точнее, мне надо, но не к ним и не сейчас.
— Стас, тогда будь другом, пробей вот что: Юрий Тришкин, родом из Тверской области. Из самой Твери или откуда-то с периферии, не могу сказать, но что оттуда, точно. Возраст — где-то сорок с чем-то.
— Без проблем. А кто этот Тришкин?
— Это тот, кто выдает себя за Белякова.
— Понял. Пробью по «федералке».
— Сделай, пожалуйста, — попросил сыщик. — Надеюсь, успею вернуться до твоего ухода.
— Успеешь, Лев Иванович, не волнуйся. До четырех я точно не уйду.
— А куда тебе в четыре надо?
— Забыл, что ли? — Станислав добродушно усмехнулся в трубку. — Утром же говорил, что к своему старому товарищу Леше пойду, который сейчас на соседней «земле».
— Точно. Извини, что-то совсем уже мозги в кучу.
— Ничего, бывает. Иди себе спокойно, а я разузнаю про этого типа.
— Добро, — ответил Лев Иванович и нажал на кнопку отбоя.
Когда Гуров вернулся на место, Крячко отсутствовал. Сыщик посмотрел на часы и недоуменно повел головой. Четырех еще не было. «Раньше, что ли, ушел? — подумал Лев Иванович. — Или еще куда-то?» Он достал телефон и хотел уже набрать номер Стаса, как увидел непрочитанное сообщение. «
— Вот я олух, — сказал самому себе Гуров. — Не подумал телефон проверить.
Станислав появился примерно через полчаса. Он ввалился в кабинет с неизменно позитивным и одновременно хитрым выражением на лице.
— Ждешь? — деловито осведомился Крячко.
— А что еще делать? — усмехнулся сыщик. — Не бегать же за тобой.
— Когда надо, можно и побегать. Но не сегодня, так уж и быть, — смилостивился Стас. — Ибо я сам пришел.
— А чего ты так рано? К четырем же собирался.
— Да Лешка перезвонил, попросил пораньше, вот я и сорвался. — Напарник снял куртку и сел за стол. — Кстати, там у него такая история произошла, умора просто.
— И что же?
— Короче говоря, прихожу я к ним в отдел, а там два каких-то клоуна сидят с таким понурым видом. Я Лешу спрашиваю, мол, кто это? А он мне такой: да это шутники местные. Я ему: и над кем шутят? Леша мне и рассказал. В общем, эти два товарища маленько наподдали, — Станислав характерно щелкнул пальцами по шее, — и решили зайти к одному своему общему знакомому. Пришли, и тут что-то их переклинило, они давай ему дверь взламывать. Замок, в смысле. А тот мужичок с ночной был, только проснулся, еще в полудреме. Услышал, что дверь ломают, ну и пальнул в сторону двери из травмата. Эти взломщики убежали. Мужик, понятное дело, в ментуру заявил. И когда этих чудиков нашли и в отдел притащили, они, конечно, признались, но объяснили это тем, что хотели пошутить.
Лев Иванович невольно рассмеялся.
— Ничего себе шуточки, — заметил он.
— Да идиоты пьяные, вот и весь сказ, — озвучил свое мнение Крячко. — Сам представь такую ситуацию: ты сидишь дома, никого не трогаешь, и тут тебе кто-то начинает замок в двери ломать. Ты бы что сделал?
— Ну, из травмата, да и из табельного, палить бы не стал, но шуганул бы хорошенько.
— Вот то-то и оно.
— Ты про Тришкина узнал?
— Обижаешь, — сложил руки Стас. — Первым делом после твоего звонка.
— И?
— Значит, слушай. — Напарник повернулся к монитору компьютера, пощелкал «мышкой» и вывел на экран то, что нужно. — Тришкин Юрий Владимирович, ровесник, кстати, настоящего Белякова. Родом из Твери. Не судим, не привлекался, но засвечен. Один раз — как свидетель, еще один раз — как подозреваемый.
— Случаем, не в том убийстве бизнесмена, где по фотороботу совпадение нашлось?
— Кстати, нет, — покачал головой Станислав. — Там какая-то очень мутная история. Тут без особых подробностей, но смысл понять можно. Там один бандитский шалман положили. Четверых, если говорить точнее. Но действовал не один человек. Тришкин этот сначала рядом просто засветился, поэтому и попал под подозрение. Но потом, как я понял, убийц нашли.
— И с Тришкина, естественно, статус подозреваемого сняли, — догадался Гуров.
— Совершенно верно.
— И дело все было в Твери?
— Да.
— А еще что-то на него есть? Ну, кроме этих криминальных следов. Долго ли жил в Твери, как у нас объявился, ну и так далее.
— А вот тут, Лева, — оторвался от монитора Крячко, — все еще мутнее, чем в кровавой истории с бандитской «хазой». Из родни у Тришкина там никого не осталось. Была мать, но умерла давно. Вот после ее смерти он вообще куда-то исчез. То ли не светился нигде, то ли еще что-то. Когда он в наш город приехал и давно ли здесь — тоже непонятно. Короче говоря, дело ясное, что дело темное.
— Слушай, а он ни с какой группировкой не был связан?
— Не говорится. — Стас еще раз уткнулся в экран. — А что, есть предположения?
— Есть, — кивнул сыщик. — Я сегодня встретил Вадика-лотерейщика. Помнишь его?
— Еще бы, — хмыкнул напарник. — Правда, говорят, он завязал со всеми этими веселыми делами. Остепенился, так сказать.
— Мне он то же самое сказал. Но это не суть. Именно Вадик опознал нашего Тришкина и, кроме того, шепнул на ушко, что тот якшался с одной из тверских банд.
— О, как, — прищурился Станислав. — Прямо так и сказал?
— Прямо так. Чем именно занимался Тришкин в этой загадочной банде, Вадик не знал.
— Знал, поди, — усмехнулся Крячко. — Как говорится, старое правило о меньшем знании и долгой жизни…
— Скорее всего, — согласился Лев Иванович. — Но я не стал на него давить. Хотя, по словам Вадика, Тришкин не был рядовым «быком».
— Это уже кое-что, — заметил Стас. — Кем же он был тогда? Правой или левой ногой авторитета? Штатным киллером на окладе? Или просто мальчиком на побегушках?
— Кто же его знает? Сам Вадик с ним пересекался от силы пару раз, я в это верю. Мошенники с бандитами обычно стараются никаких дел не иметь. Потому что такое, как правило, себе дороже выходит.
— Это да. Тогда у нас с вами, дорогой коллега, сильно прибавилось вопросов к нашему лже-Васе, или кто он там.
— Юра, — подсказал Гуров.
— Вот, к Юре. Можно к нему наведаться еще раз.
— Думаешь, он заговорит, если мы выложим, что знаем, кто он такой?
— Не факт, но возможно. Слушай, Лева. — Напарник уставился на сыщика. — А ведь Киря, если мне память не изменяет, тоже ведь, по-моему, оттуда.
— Из Твери?
— Ну да. Сейчас уже точно не помню, он сюда-то перебрался еще задолго до последней отсидки. Но кажется, он оттуда. Что из соседней области — это стопроцентно.
— Давай проверим, — пожал плечами Лев Иванович. — Это ведь проще, чем с Тришкиным.
— Момент. — Станислав снова защелкал мышкой и кнопками на клавиатуре. — Да, точно. Из Твери родом Жданов.
— Что-то мне это уже не нравится, — нахмурился Гуров. — Киря из Твери, Тришкин из Твери…
— А ну-ка, озвучь свою шальную мысль, — хитро подмигнул Крячко. — Что тебе говорит твой оперативный мозг?
— Что причина поджога — не в банальном вымогательстве денег за ограбленного пьянчужку. Там что-то другое было.
— Вот, — поднял Стас вверх указательный палец. — Тут может быть такой вариант: Киря знал как Тришкина, так и о его криминальном прошлом. И, видать, знал что-то такое, что могло этому Юре очень сильно навредить. По его мнению или на самом деле — вопрос второй. Поэтому Киря, затребовав деньги за молчание, по сути, подписал себе смертный приговор.
— Ты просто мои мысли прочитал, — сказал сыщик. — Попробуем еще раз расколоть Тришкина?
— Попробуем. Если нет — будем искать таинственную банду. Хотя что-то мне подсказывает, что ее, возможно, уже и не существует.
— Все может быть. Поговорить бы с тверскими коллегами…
— Это придется к ним ехать. Можно, конечно, и по телефону, но по телефону-то всего не спросишь и не расскажешь. Есть такие темы, которые лучше обсуждать кулуарно. Надо же, как я красиво загнул, — усмехнулся напарник.
— Зато верно. Тогда собирайся. Съездим, навестим Васю, который на самом деле Юра.
— Сухарей-то хоть ему насушил? — язвительно поинтересовался Станислав.
— Сам насушит, не развалится, — ответил Лев Иванович. — Еще на это время тратить. Поехали.
— А поехали, — махнул рукой Крячко. Он встал из-за стола и внезапно повернулся к другу: — Забыл тебе сказать, Лева: экспертиза проверила паспорт нашего лже-Васи.
— Там то, что мы с тобой оба думаем?
— Абсолютно. Но спецы сказали, что очень качественная «липа». Тот, кто делал, постарался на славу.
— Фирма веников не вяжет.
— А если вяжет, то фирменные.
Поведение Белякова, или, как выяснилось, Тришкина, с последней встречи не изменилось. Он продолжал смотреть на посетителей как-то равнодушно-отстраненно.
— Здравствуй, Юра, — сказал ему Гуров.
Ему показалось, что буквально на секунду глаза арестанта слегка прищурились, а по лицу пробежало что-то, похожее на беспокойство. Он ничего не ответил на это приветствие.
— Что, здороваться разучился? — язвительно поинтересовался Стас.
— Здравствуйте, — выдавил из себя мужчина.
— Догадываешься, зачем мы пришли? — пристально посмотрел на собеседника сыщик.
Юрий мельком посмотрел на него, затем отвел глаза.
— Нет, — бросил он.
— Врешь, — спокойно сказал Станислав. — Ты уже понял, что мы о тебе все знаем. Что ты не Вася Беляков из Кукуева, а Юра Тришкин из Твери.
— И о чем тогда нам говорить?
— Есть о чем. Например, зачем ты назвался именем покойника. Ты ведь знал, что настоящий Беляков умер.
Тришкин пожал плечами:
— Какая разница?
— Разница есть, родной. Беляков-то не сам умер.
— Ну, его я точно не убивал, — прищурился арестованный.
— Да мы знаем, что это не ты. Вопрос в другом: как к тебе данные Белякова попали и кто тебе документы сделал?
Юрий молчал.
— Не хочешь, значит, говорить? — Лев Иванович склонил голову набок.
— Тут не о чем говорить.
— Ошибаешься. Очень даже есть о чем. Подделка и оборот фальшивых документов — это тоже статья. Хочешь себе еще одну добавить в «послужной список»?
— Мне от этого хуже не станет, — пожал плечами собеседник.
— Это ты верно говоришь, — согласился Гуров. — Даже если ты упираться как баран будешь, много за свою липовую «ксиву» не получишь.
— Ладно, не хочешь, как хочешь, — сказал напарник. — Но, может, расскажешь, давно ли ты уехал из Твери? Или опять скажешь: «какая разница?», «какое это имеет значение?» и тому подобное?
Мужчина посмотрел на него и немного помолчал.
— Меня там ничто не держало.
— Мы догадались. Как давно?
— Семь лет назад.
— А почему сюда?
— Не знаю. — Тришкин на секунду отвел взгляд. — Решил здесь счастья попытать.
— Да уж, попытал ты, — не смог сдержать смешок Крячко. — В родные края ты теперь точно долго не вернешься, но и здесь не останешься.
— Я же не ясновидящий, чтобы знать, что будет.
— Все мы не ясновидящие. И чем же ты занимался все эти семь лет? На складе-то ты недавно работаешь.
— Много чем. Шабашил в основном.
— Неофициально?
— Естественно. У меня же прописки местной нет.
— Ну да, ты же, как говорили в старое время, «лимита», — заметил сыщик. — А жил где?
— Тоже где придется.
— И так семь лет подряд?
— Ну да.
— Зачем же ты данные свои сменил? Да еще и на покойницкие.
— Пришлось.
— А поточнее?
— Ну… — Юрий замялся. — Работа хорошая подвернулась, а нужна была прописка, хотя бы с области. И был у меня знакомый, Шурик. Он какого-то мужика знал, который документы хорошо делает, свел меня с ним. Вот тот и сляпал мне этот паспорт на фамилию Беляков.
— Что за мужик? — спросил Стас.
— Не знаю. Больше его не встречал.
— Сколько лет, как выглядит?
— Не старый, — немного подумав, ответил арестованный. — Внешность, ну, обычная такая. Я особо и не запомнил. А зовут, кажется, Костя.
— Опознать сможешь?
— Не знаю.
— Но ведь ты знал, что настоящий Беляков мертв?
— Догадался. Я тогда спросил, мол, проблем не будет? Мне этот Костя и сказал что-то вроде: «От покойников проблем не бывает».
— Верные слова, не поспоришь, — кивнул Лев Иванович. — А в Твери ты чем занимался?
— Да по сути, тем же.
— Тоже шабашил?
— Да.
— Да уж, друг ситный, сменил ты шило на мыло, — хмыкнул Станислав. — А здесь еще и проблем больших поимел на свою головушку.
Собеседник как-то неопределенно крутанул головой.
— Кстати, а ты знал, что Жданов тоже из Твери? — неожиданно спросил Гуров.
— Нет, — ответил мужчина. — Он не говорил.
И снова сыщику на какую-то долю секунды показалось, что в глазах Тришкина мелькнуло беспокойство. «Он врет, — подумал сыщик. — Все — ложь, от первого до последнего слова».
— Странно, — изобразил удивление Крячко. — Обычно Киря любил прихвастнуть своей малой родиной, мол, мы, тверские, все такие из себя и тому подобное.
— Не замечал такого, — спокойно произнес Юрий.
— Или не обращал внимания? — уточнил Лев Иванович.
— Может, и так. Кирилл же мне не лучший друг.
— Ну да, так, случайный собутыльник.
— И что?
— Да ничего. Мы же не осуждаем тебя за это. Ты взрослый человек, можешь дружить и пить с кем хочешь, хоть со всякими маргиналами.
— Кстати, — взял ручку в руки напарник, — а в Твери у тебя кто-нибудь остался? Родственники, друзья?
— Нет никого, — покачал головой собеседник.
— Совсем?
— Совсем. Мама умерла давно. После ее смерти я и уехал.
— А других родных нет? — спросил Гуров.
— Нет. Отца не стало, когда я еще в школе учился. Братьев и сестер не было.
— Ну а друзья? Неужели у тебя и их не было?
— Выходит, что не было, — спокойно ответил арестованный. — С кем-то дружил, приятельствовал по юности. Потом все куда-то делись.
— Кто в лес, кто по дрова, — подсказал Крячко.
— Примерно так.
— Да уж, Юра, не свезло тебе в жизни. Ни с какой стороны.
— Бывает.
— Да лучше бы не было, — заключил сыщик. — У меня больше к тебе вопросов нет. Если только у товарища полковника есть… — Он повернулся к напарнику.
— У меня тоже нет, — сказал Стас.
До рабочего места Лев Иванович предложил пройтись пешком, а не вызывать снова служебную машину, на которой они и приехали. Станислав не возражал. Тем более что и погода сегодня радовала: солнце светило с самого утра и было уже не по-апрельски тепло.
— Рассказал нам Юрочка очередную баечку, — поделился своими мыслями Гуров по пути.
— Этого стоило ожидать, — сказал Крячко. — Если у Тришкина действительно такое криминальное прошлое, как тебе сказал Вадик, то он — калач тертый. За рупь двадцать не купишь. Да и за большее тоже.
— Вот предъявить ему, кроме поджога да фальшивого паспорта, по сути, нечего.
— Это да. Но даже если сейчас узнаем всю его подноготную, нужен какой-то весомый аргумент, чтобы Тришкин заговорил. Потому что, даже если мы сейчас начнем давить на то, что Вадик рассказал, Юра запросто может и от этого отбрехаться.
— Согласен. Кстати, а про Костю он, возможно, не соврал.
— Ты про Костю-Штамповщика?
— Да. Вот только Костя давно уехал на юга. Местные рассказывали. Не помню точно когда, но больше, чем года два или три назад.
— Тогда, получается, не Костя ему паспорт мастерил?
— Вполне возможно. Надо выяснять всю биографию Тришкина. И желательно, со всеми подробностями.
— Надо. Вот только как? В Тверь тащиться? Я понимаю, что не так уж это далеко, но одним днем точно не обойдемся.
Стас немного помолчал.
— Ты знаешь нового начальника районной управы? Правда, не нашей, соседней.
— Которого назначили месяц назад?
— Да.
— Ну, видел, но толком не общался.
— Ребята, кто с ним пересекался по работе, говорят, что он нормальный мужик, не вредный.
— Погоди, погоди. А при чем здесь новый начальник райотдела? Какое он имеет отношение к нашей истории?
— Он до того, как сюда переехал, в тверском угрозыске работал. Причем не один год, а много лет.
— Вот ты про что, — догадался сыщик. — Думаешь, он может рассказать про Юру и про все эти банды?
— А почему нет? Если действительно много лет проработал, должен знать. Лева. — Напарник остановился и посмотрел на друга: — Ну, в крайнем случае, действительно смотаемся в Тверь. Уломаем Орлова всеми правдами и неправдами пустить нас туда. Или уж как-нибудь выкрутимся, на выходных съездим.
Лев Иванович сделал паузу.
— Ладно. Сейчас пойдем?
Станислав посмотрел на часы.
— Давай. Лишь бы у него там очередь не сидела.
— А ты предлагаешь прийти как обычным посетителям?
— Извиняйте, гражданин начальник. Ерунду сморозил. Только давай сначала дойдем до рабочих мест.
— А есть причина?
— Есть. Я в этот отдел собирался сам по одному вопросу. Правда, только завтра, но можно и сегодня съездить. Бумажки кое-какие возьму, заодно и эти дела решу.
— Давай.
Если с Тришкиным сыскарям не повезло, то в других делах судьба им явно сегодня благоволила. К начальнику райотдела они попали без проблем. Друзей встретил мужчина лет сорока пяти на вид, с немного угрюмым лицом, но очень доброжелательной манерой общения, в звании подполковника.
— Прошу, присаживайтесь. — Начальник предложил визитерам располагаться. — Кое с кем из ваших коллег уже доводилось общаться.
— Надеюсь, хорошие впечатления остались, — поинтересовался Крячко.
— Вполне, — неожиданно улыбнулся собеседник. — Может, чаю или кофе?
— Нет, спасибо, — вежливо отказался Гуров. — Иван Николаевич, у нас, собственно, дело, или, лучше сказать, вопрос, касающийся вашего предыдущего места службы.
— Вот как? — посмотрел на него подполковник. — И что же за вопрос?
— Тут ситуация такая: у нас в производстве дело о поджоге с тремя погибшими. Поджог, как несложно догадаться, был намеренный. Фигурант задержан, сейчас находится под стражей. Но мы выяснили, что он несколько лет жил по чужому паспорту. Стали копаться, а он, оказывается, не местный, а родом из Твери.
— Понятно, — кивнул Иван Николаевич. — И вы думаете, что он мог попасть в поле зрения тамошних органов.
— Совершенно верно. По оперативным данным, он мог быть связан с одной из банд, которые в Твери в начале нулевых промышляли.
— Там не одна банда была, я вам сразу скажу, — пояснил собеседник. — Но знали там практически всех. Как зовут вашего поджигателя?
— Тришкин Юрий Владимирович, — ответил Стас. — Сорока шести лет от роду, спортивного телосложения, темные волосы, темные глаза. Весьма необщителен. Собственно, вот фото.
Начальник отдела внимательно выслушал, глянул на фотографию.
— Тришкин, — повторил он и сделал небольшую паузу. — Да, я его помню. Конечно, тогда он был гораздо моложе. Один из «заводских».
— Из кого? — переспросил сыщик.
— Была там такая группировка, называли себя «заводские». Потому что база у них была рядом с одним из местных заводов. Довольно приметная, кстати, банда была, и немаленькая притом. Полрайона под ней ходило, если не больше. К слову, за хвост «заводских» взяли довольно поздно, чуть ли не одними из последних крупных банд. Или даже последними. Вот Юрик как раз был одним из них.
— «Заводские», значит, — задумчиво произнес Лев Иванович. — И кем у них Тришкин был? Рядовым бойцом?
— Поначалу — да. Его, если память не изменяет, туда привел дворовый приятель, Мишка Коровин. Но Мишку тогда положили, во время этих криминальных войн. А вот Юрка уцелел. Даже когда банду накрыли, часть этих упырей разбежалась. Кто скрылся, кто выкрутился. Но, если говорить конкретно про Тришкина, — Иван Николаевич посмотрел на сыскарей, — то потом он приподнялся на другой уровень.
— Типа зама или правой руки авторитета? — подсказал Станислав.
— Не совсем. На этой, образно говоря, должности был Сашка Синицын по кличке Рыжий. А вот Юрка был, скажем так, человеком, решавшим деликатные вопросы.
— Типа киллера? — догадался Гуров.
— Вроде того. Но киллер у них другой был. Его, кстати, взяли тогда. А вот Юрка не только такие проблемы улаживал. Точно не установлено, что он там делал, потому что он как раз и был одним из тех, кого не поймали. Мы поняли, что он, как и еще некоторые, залег на дно. Потом, правда, переловили и остальных, кроме Юрки. Но через пару лет и его нашли. Правда, в виде обезображенного трупа в сгоревшей тачке.
Сыщик с напарником переглянулись.
— О как, — только и сказал Крячко.
— Я тоже тогда засомневался, что это он. Но его мать, она тогда жива была, опознала, сказала, да, мол, это мой сын.
— Правильно вы засомневались, Иван Николаевич. Потому что всплыл Тришкин у нас. Предположительно — лет семь назад.
— Предположительно?
— Он сам нам сказал, что из Твери уехал после смерти матери. Как раз семь лет назад.
— Долго он в подполье сидел, — усмехнулся подполковник. — А потом неожиданно вдруг взял да и дал деру куда подальше. Интересно, с чего бы вдруг?
— Может, вышли на него? — предположил сыщик.
— Нет, у нас информации такой не было. Хотя… — Начальник отдела неожиданно осекся.
Друзья уставились на собеседника.
— У нас ведь тогда коллегу моего убили. В том смысле, что начальника райотдела.
— Думаете, это мог сделать Тришкин? — спросил Стас.
— Не знаю. Тришкина, к слову, в бытность его в банде пытались привлечь, но неудачно. А тогда, когда то убийство произошло, — Иван Николаевич покачал головой, — никто на него и не подумал, потому что все были убеждены, что он действительно погиб в том ДТП с пожаром.
— Да, интересная история получается, — произнес Лев Иванович. — Тришкин, когда повязали их группировку, залег на дно, потом инсценировал собственную смерть, затем, предположительно, поучаствовал в убийстве начальника милиции, а потом скрылся. Какое-то время прятался здесь, потом раздобыл чужой паспорт и стал жить по нему.
— Мудреная схема, — прокомментировал напарник.
— Не такая уж и мудреная, — заметил подполковник. — Если он продолжил свою деятельность «решалы», то как раз все логично.
— Тогда возникает вопрос, на кого он работал, — сказал Гуров. — Или, точнее, работает. Иван Николаевич, а кто-то из верхушки группировки остался сейчас на плаву, на свободе?
— Почти все сроки получили. За исключением, пожалуй, Рыжего. Ему поначалу присудили условно. Потому что у него и адвокат хороший был, да и формально ни к каким кровавым делам он не был причастен. Не доказали. Но Рыжий и был у них, выражаясь современным языком, кем-то вроде главбуха. Или какого-нибудь финансового зама. В основном решал денежные вопросы, но, по слухам, не только. Потом он еще обжаловал решение и в итоге, можно сказать, вышел сухим из воды.
— И где он сейчас?
— Поговаривают, что здесь. Но я тут чуть больше месяца, удостовериться еще не успел. Там как было: после всех этих судов по банде Рыжий отошел в тень, его было не видать, не слыхать. Занялся каким-то мелким бизнесом. Потом вроде как немножко раскрутился, дела у него пошли. В явном криминале замечен не был. Ну, разве что по экономической части можно было претензии найти, но его тогда особо никто не трогал. А потом, как стало известно, он уехал сюда.
— И здесь тоже бизнес? — осведомился Станислав.
— Вроде бы да. Я вам скажу так. — Собеседник покрутил карандаш в руках. — До вашего прихода я про Рыжего, честно признаюсь, и не вспоминал. А сейчас, когда разговор про «заводских» зашел, вот и вспомнил. Но теперь есть повод. Кстати, вот еще что: несколько человек из «заводских» на допросах сказали, что Рыжий довольно часто гонял Юрку по своим делам.
— Что же, Тришкин у него был как мальчик на побегушках? — невольно усмехнулся Крячко.
— Нет, это я образно. У них было что-то вроде дружбы. Если это понятие можно применить к бандитской шайке. Ну или, если хотите, они были кем-то вроде приятелей.
— А к убийству вашего коллеги в Твери этот Рыжий не был причастен? — поинтересовался сыщик.
— Как ни странно, нет. Хотя, по идее, бывшему бандиту это могло быть выгодно, но на удивление выгоды там не нашли никакой. Был бы компромат, а так… Правда, коллеги поговаривали, что Денис Сергеевич, так звали убитого начальника, кое-что знал про этих бывших бандюков. И про Рыжего, и про других. Но никаких доказательств или компромата не нашли.
— Да уж, если сугубо в голове всякое такое держишь… — не закончил фразу Стас.
— Вот именно, — кивнул начальник отдела. — Одно дело — знать, а другое — чем-то подкрепить. Но, как бы то ни было, убийцу не нашли. Там даже и не сразу поняли, что убийство было.
— Это каким же образом? — прищурился Лев Иванович.
— Дениса Сергеевича нашли у дачного поселка со сквозной раной. Сначала думали, что напоролся на металлический штырь, который, к слову, оказался перепачкан его кровью. Но эксперты установили, что это было убийство. Не несчастный случай.
— Обставили, — не спросил, а сказал Станислав. — Причем под «бытовуху».
— В том-то и дело. И, предваряя ваш вопрос, скажу: убийцу не нашли. До сих пор.
— А это могло быть в духе Тришкина? — спросил Гуров.
— Могло. Потому что, как я уже сказал, Юрик как раз подобные деликатные вопросы решал. И находил такие способы, чтобы потом подкопаться нельзя было.
— Иван Николаевич, а есть какие-то свидетельства, что Тришкин и в банде был, и с этим Рыжим дружил?
Собеседник потер подбородок:
— Думаю, есть. Протоколы допросов, свидетельства бывших подельников Юрки и Рыжего.
— Но это все там, в Твери, правильно?
Иван Николаевич прищурился и с некоторым лукавством посмотрел на друзей.
— Хотите ознакомиться воочию, так? — хитро спросил он.
Крячко рассмеялся.
— Раскусили вы нас, — ответил он. — Очень хотим. Видите ли, Тришкин признается только в поджоге да в использовании «липового» паспорта. Вот только он говорит не всю правду. Даже в том, в чем раскололся. И там темнит.
— А в свете того, что вы нам сейчас рассказали, — добавил сыщик, — может статься, что это не единственные грехи Тришкина.
— Все может быть, коллеги, — согласился начальник отдела. — Я свяжусь с тверскими операми, попрошу их помочь вам.
— Если что, мы даже найдем время, чтобы съездить, — заверил Лев Иванович.
— Оставьте свои номера, — предложил собеседник. — Если получится переслать по электронной почте, то, возможно, вам и ехать никуда не придется. Потому что работы у нас всегда хватает, а у вас, в Главке, ее, не ошибусь, если скажу, еще больше, чем у нас, на «земле».
— Это было бы замечательно, — сцепил ладони Стас.
— Но если не получится, то уж. — Иван Николаевич развел руками.
— Не страшно, — сказал Гуров. — Если что, съездим. У нас начальство, слава богу, понимающее, с ним договориться всегда можно.
— А кто у вас непосредственный начальник?
— Генерал Орлов.
Начальник отдела кивнул.
— Доводилось общаться. Вам и правда повезло с начальством. Всем бы так. И не только операм.
— Это уж точно. Спасибо вам большое, Иван Николаевич. — Сыщик встал и протянул собеседнику руку.
— Пожалуйста, — кивнул тот и по очереди пожал руки сыскарям. — Чем можем, как говорится.
— Аналогично, — улыбнулся Станислав. — Кстати, еще такой вопрос: а Кирилл Жданов по кличке Киря вам не знаком?
— Помню. Обычный уголовник, попадался на кражах и грабежах. Но ни в одной банде не состоял. Он тоже у вас засветился?
— Я вам больше скажу: Киря как раз и был одним из тех, кого поджег Тришкин.
— Надо же, — усмехнулся Иван Николаевич. — Тесен мир, оказывается. И чем же этот гопник Юрке не угодил?
— Вот нам тоже интересно, — признался Лев Иванович. — Тришкин, конечно, на допросе рассказал свою версию, но я больше чем уверен, что причина эта — выдуманная.
— А если не секрет?
— Со слов Тришкина, они где-то познакомились, где-то пили вместе, а потом и пьяненького мужичка обобрали. Ну и Жданов якобы денег затребовал у Тришкина. Пообещал сдать нам, если тот не заплатит. И запросил тоже нехило — целый миллион, — рассказал Гуров.
Собеседник рассмеялся:
— Да уж, действительно история малоправдоподобная. Тем более что, скорее всего, Юрка знал Кирю. Все эти уголовники, бандюки и прочая шантрапа хорошо друг друга знают. Криминальный мир — маленький, там абсолютно все друг с другом знакомы. Но не вам это объяснять.
— Ваша правда, товарищ подполковник, — согласился сыщик.
Распрощавшись с Иваном Николаевичем, друзья направились к выходу. Точнее, направился Лев Иванович, а напарник, как и предупреждал, заскочил по своим делам. Впрочем, обернулся он быстро, и сыскари отчалили по месту службы.
Информация, которую любезно предоставил начальник райотдела, оказалась для друзей весьма ценной. В том смысле, что она проливала свет на многое. Но одновременно с этим она порождала и новые вопросы, на которые сыскарям еще предстояло найти ответы, что признавали как Гуров, так и Крячко.
— Видать, не забросил Юра старые делишки, — высказался Стас.
— Наверняка, — согласился сыщик. — Иначе зачем ему строить из себя тут партизана на допросе?
— Но жизнь у него была точно как у партизана, — усмехнулся напарник. — Когда их шайку-лейку прихлопнули, он залег на дно, а потом перебазировался сюда. Интересно, до того как заполучить паспорт Белякова, он здесь под своим именем жил или под чужим?
— Хороший вопрос, — ответил Лев Иванович. — Мне кажется, под чужим. Потому что пробить данные где-то на официальном уровне тогда уже могли без проблем. Ты учти еще то, что у себя на родине он числился покойником. А тут раз — и бывший бандит в соседнем регионе объявляется живым и здоровым. Неожиданно прямо.
— Ага, чудесное воскрешение из мертвых. Думаешь, он при таком раскладе где-то светился официально?
— Вряд ли. Конечно, если я правильно понимаю, для прикрытия Тришкин все равно где-то работал. Пусть даже неофициально. Но даже в таком случае светить свои реальные документы было бы как минимум непрактично и даже опасно.
— Согласен целиком и полностью. Интересно, на кого же он потом работал? На этого Рыжего?
Гуров пожал плечами:
— Может, и на него. А может, на кого-то еще. Тут, опять же, нам это может рассказать только сам Тришкин.
— Сейчас вряд ли расскажет. Даже если мы ему весь расклад вывалим как на духу. До последнего будет отпираться. Значит, надо его как-то уломать, — заметил Станислав.
— Надо. А нам надо подумать как. Можем пока поизучать биографию этого Рыжего. Как его там звать-величать? Александр Синицын, кажется?
— По-моему, да. Можно проверить и по «федералке».
— Мне кажется, там будет то же самое, что нам начальник отдела рассказал. Что попал под суд за участие в банде, что обжаловал приговор и в итоге отмазался от тюрьмы. Хотя он так и так отмазался, раз «условняк» сперва получил.
— Но ты заметь, он же обжаловал приговор. Значит, стремился к чистой биографии.
— Скорее уж, очищенной. Но да, так и есть. А вообще, — рассуждал сыщик, — можно для начала не лазать во все эти базы, а сделать проще.
— Залезть в Интернет? — догадался Крячко.
— Конечно. Если своя какая-то контора есть, наверняка что-то найдется. Хотя бы на каких-то профильных сайтах.
— Так за чем дело стоит? Давай попробуем. — Стас взял в руки телефон и потыкал в экран.
— Есть результат? — поинтересовался Лев Иванович, глядя на сосредоточенное лицо напарника.
— Есть, Лева, есть, — ответил тот, не отрывая глаз от экрана. — А Синицын-то этот — персона медийная.
— Даже так? — удивился Гуров.
— Представь себе. Неоднократно упоминался в СМИ. Правда, публикации не особо свежие. Последняя… — Станислав снова уткнулся в телефон. — Аж зимой была. Если точнее, то в феврале.
— Не так уж давно. Ну и что о нем пишут? Хотя бы в двух словах.
— Если в двух, то пишут разное. В прошлом году суд у него был из-за какого-то здания. Короче, Лева, — посмотрел на друга Крячко, — чтобы составить картину, надо сейчас бросить все дела и сидеть, изучать все публикации.
— Видать, предыстория там нехилая, — заключил сыщик.
— Вот, мне тоже так кажется. И это я еще не все просмотрел.
— Догадываюсь. Вот и будет чем вечером заняться.
— Ты собираешься вечером засесть у компа и до поздней ночи все это читать? — поинтересовался Стас.
— Ну, может, не до поздней…
— А до утра, — подколол напарник. — Ладно, шучу. Я тоже посмотрю. Интересно даже стало. Но, Лев Иванович, ты думаешь, что в этих публикациях действительно что-то можно накопать?
— А вдруг? Ты сам сказал, что еще не все просмотрел. И то, поди, краем глаза по диагонали, — улыбнулся Лев Иванович.
— Есть такое, — не стал отрицать Станислав. — Просто я как увидел, понял, что там много чего есть про этого Синицына.
— Да, ты прав насчет того, что если мы сейчас засядем, то не вылезем. Только не дома, а здесь. Так что давай займемся делами, а вечерком устроим себе читальный зал.
— Давай. А завтра обменяемся впечатлениями. Ну а потом можно открывать литературный кружок «От Левы и Стаса».
— Скорее уж, газетный, — хмыкнул Гуров.
— Не важно. Главное — обсуждение прочитанного. Кстати, — Крячко откинулся на стуле, — помнишь, был у нас в прошлом году на практике один студент? Коля Шаповалов его, кажется, звали.
— Это такой белобрысый?
— Ну да.
— Помню.
— У него дед преподавал историю в каком-то вузе, чуть ли не в МГУ. И он там устраивал для своих студентов такие лекции… — Стас пощелкал пальцами. — В общем, было у него там что-то вроде своего студенческого клуба. И на собраниях этого клуба он рассказывал студентам, и не только своим…
— И не только студентам, — вставил сыщик.
— Да. Потому что к нему многие ходили. Так о чем я? Ах да. В общем, этот профессор рассказывал в клубе различные исторические байки с детективным уклоном.
— Исторический детектив, — сказал Лев Иванович.
— Можно и так назвать. И он часто делал так: рассказывает какую-нибудь историю, потом обрывает ее на самом интересном месте и предлагает слушателям угадать, чем дело кончится.
— Весьма оригинально, — с одобрением заметил Гуров.
— Да, мне тоже понравилась эта идея, — кивнул напарник.
— Но потом-то хоть раскрывал секрет?
— Конечно. Но, по словам Коли, там такие бурные дискуссии разворачивались. Там строили теории, догадки, предположения, выдвигали аргументы, обосновывали собственные версии. И, что характерно, нередко угадывали правильный вариант.
— Слушай, а это интересно. Знаешь, я бы даже сходил к этому профессору на такое сборище.
— Да я бы тоже. Может, и сходим?
— С нашей работой и вечным цейтнотом?
— Лева, ну при желании-то можно найти время. Тем более контакты этого студента у меня остались. А народ собирал он то ли по пятницам, то ли по субботам.
— Ну это еще более-менее, время удобное для всех. Есть шанс вечерок выкроить.
— О чем я и говорю.
— Ладно, Стас, — посмотрел на друга сыщик. — Все эти дискуссии и исторические кружки, конечно, хорошо и замечательно, но, увы…
— Я понял, — поднял руки Станислав. — Примемся за дела наши скорбные.
— Как-то неоптимистично звучит с твоей стороны.
— Черный юмор, однако. Ладно, Лева, ты прав. Дела с нас никто не снимал, а Синицын никуда не убежит.
— А вдруг?
— Достанем. Хоть из-под земли, если он при делах.
— Такие люди всегда при делах. Как правило, не очень хороших.
— Согласен полностью, друг мой.
Вечером Лев Иванович, как и собирался, сел за компьютер и, попросив Марию не беспокоить его, погрузился в виртуальное пространство. Крячко был прав на все сто, и даже более того. Публикаций на различных сайтах, по большей части, конечно, новостных, про бизнесмена Александра Синицына было очень много. В первый же час Гуров узнал, что интересующий их с напарником фигурант тоже курирует (и спонсирует, подумал сыщик) один из новостных интернет-ресурсов. Не самый передовой, но весьма популярный. Разумеется, все, что там выкладывалось, характеризовало предпринимателя исключительно в выгодном и положительном свете. Сомневаться в обратном было бы глупо, отметил про себя Лев Иванович.
А вот на других сайтах складывалась совершенно иная картина, на некоторых даже прямо противоположная. Кое-какие издания высказывались довольно сдержанно или нейтрально, а были такие, что чернили Синицына по всей форме. Гурову удалось узнать, что у бизнесмена были если не открытые конфликты, то весьма большие недопонимания с некоторыми представителями местного бизнес-сообщества. И не только. В публикациях подконтрольного предпринимателю новостного портала попадались и представители надзорных, следственных и правоохранительных органов, которые так или иначе чем-то не угодили бывшему тверскому бандиту. Естественно, о них материал подавался в ехидной форме, либо там почти в открытую обвиняли их в чем-нибудь. «Интересно, до подозрений и обвинений в убийстве Кеннеди не дойдет?» — подумал сыщик, читая одну из публикаций, где фигурировал заместитель городского прокурора. На последнего, к слову, повесили коррупцию и дружбу с ворами «в законе». Лев Иванович даже чуть не рассмеялся, читая статью. Героя текста он знал хорошо, понимал, что тот далеко не святой, но в таких громких предположениях, как дружба с отпетыми уголовниками, имел полное право сомневаться.
Однако это были публикации последних трех лет. Поэтому Гуров решил пойти дальше. На это у него ушло еще больше времени, ибо в медийное пространство Синицын попал уже буквально в первый год, как обосновался в этом городе. Тогда, конечно, упоминаний в новостях было меньше. Но все изменилось, когда предпринимателя избрали депутатом городской думы. Правда, продержался он только один созыв. В последний год Синицына чуть не лишили мандата из-за скандала. Ему пришлось уйти в отставку самому, буквально за три месяца до окончания полномочий. Собственно, после этого и развязалась вся эта информационная война против полицейских, следователей и прокуроров на его сайте новостей.
Попутно сыщик полюбовался и на изображение бизнесмена. Александр Валерьевич Синицын был мужчиной лет около пятидесяти на вид, со светлыми волосами рыжеватого оттенка (поэтому, наверно, его и прозвали Рыжим, заключил Лев Иванович), в очках со слегка тонированными стеклами. В целом это был человек не особо примечательной внешности, но с интеллигентным лицом, в котором, правда, было что-то, не то чтобы отталкивающее, но не вызывающее доверия. Гуров припомнил, что где-то когда-то видел его уже. Возможно, не лично, а где-нибудь по телевизору или, опять же, в Интернете.
— Кхм…
Сыщик обернулся. Сзади стояла супруга и с интересом поглядывала то на него, то на экран монитора.
— Тебе компьютер нужен? — спросил Лев Иванович.
— Нет, Гуров, у меня более банальный вопрос. Угадаешь, какой?
— Хм… Долго ли я еще?
— И это в том числе. Я хотела спросить, ты спать собираешься или нет?
Гуров посмотрел на время и невольно присвистнул: был уже первый час ночи.
— Вот-вот, — склонила голову Мария.
— Да, что-то я засиделся, — признался сыщик. — Маш, ты иди спать. Я еще буквально полчасика, и все. Все, что надо, я уже нашел, остальное — завтра.
— Ну, смотри, дело твое. — Жена пожала плечами и вышла из комнаты.
Лев Иванович повернулся к компьютеру. Как ни странно, ни усталости, ни желания спать он не ощущал. Гуров посмотрел на записи, которые сделал во время поисков на просторах Интернета. Он поймал себя на мысли позвонить Стасу, но потом отбросил эту идею. Напарник, если и искал тоже что-то в Интернете про Синицына, наверняка уже спит. В конце концов, сыщик не нашел каких-то сенсаций, требующих незамедлительного обсуждения. Обменяться впечатлениями со Станиславом можно и утром. Лев Иванович сделал себе пометку потолковать еще кое с кем относительно прошлого Синицына. Такая громкая персона, так или иначе, попадала в поле зрения не только его коллег, но и сотрудников других ведомств.
Гуров выключил компьютер и тоже пошел спать. Однако сон пришел не сразу. Мысли роились в голове, подобно пчелам. Сыщик даже подумывал, чтобы встать и сделать чай, но вылезать из-под одеяла уже не хотелось. Поэтому он заставил себя ни о чем не думать, и вскоре сон сморил его.
Недосып Лев Иванович ощутил утром. Не сказать, чтобы это сильно его напрягло, но дискомфорт из-за позднего отхода ко сну чувствовался. «Не иначе как возраст берет свое. Не молодею», — почему-то подумал Гуров. Умывшись, он вышел на кухню. Завтрак был уже готов. Мария сидела за столом, рассматривая что-то в телефоне. Увидев мужа, она улыбнулась.
— Не зря хоть вчера так долго сидел? — поинтересовалась супруга.
— Не зря, — улыбнулся сыщик.
— Что искал? Или кого?
— Да так. — Он неопределенно махнул рукой.
— Небось какого-нибудь бандита.
— Это раньше он был бандитом. А сейчас он бизнесмен.
— Судя по тому, что ты мне рассказывал, все бизнесмены раньше были бандитами.
— Не все, — возразил Лев Иванович. — Но многие.
— Каждый второй?
— Примерно. А может, каждый третий. Я же не веду статистику.
— И что же такого натворил этот бизнесмен, он же бандит?
— Пока не знаю. Он, кстати, вообще не местный, из соседней области. Там пошалил, потом переждал, пока все уляжется, да и сюда перебрался. Здесь свой бизнес развернул.
— Да, у нас город больших возможностей, — заметила Мария.
— Но и большой конкуренции, — подчеркнул Гуров.
— Конечно. Везде, где только можно. Даже у нас в театре.
— Только не говори, что к вам последнее время всякая «лимита» зачастила, — усмехнулся сыщик.
— А вот зря смеешься. Приходили к нам выпускники из театрального. Так все как один — приезжие.
— И что, всех взяли?
— Не всех. Театр-то у нас не резиновый. Кого главреж выбрал, тех и взяли.
— Еще бы. Кто главный — тот и решает.
Крячко, судя по его слегка затуманенным глазам, спать лег явно не раньше друга. Тем не менее это не помешало ему держаться бодрячком и не повлияло на его вечно задорный настрой.
— Ты во сколько лег вчера? — осведомился Лев Иванович.
— Как послушный ребенок — в девять вечера, — бодро доложил напарник.
— Значит, как и я, — елейным тоном отозвался Гуров.
— Лева, чистосердечно признаюсь, что не смотрел на часы, — выдал Стас.
— А вот и зря. Я, между прочим, посмотрел.
— Наверно, когда пришла Мария и поинтересовалась, когда ваше величество соизволят отправиться почивать.
— Чего спрашиваешь, раз сам все знаешь? Я где-то около часа лег.
— Ну и я примерно так же. Хотя нет, позже, — признался Станислав. — Занятный тип этот Рыжий, скажу я тебе.
— Я в этом тоже убедился. И то, я еще не все новости про него смотрел.
— Ты думаешь, я все осилил? Чтобы все, там надо дня на три засесть. Хотя, честно тебе скажу, для начала я позвонил одному своему знакомому журналисту.
— Мишке?
— Ему. Мы с ним сначала на телефоне провисели, он мне много чего рассказал про Рыжего. А потом я уже и в Интернет полез.
— Да, Синицын — товарищ популярный. Я в том плане, что в СМИ мелькает часто.
— А ты читал, что он у нас в гордуме околачивался?
— Еще бы. Правда, ушел досрочно из-за какого-то скандала. Я просмотрел, конечно, но так до конца и не понял, в чем там суть да дело.
— Это там их политические дрязги, с бизнесом не связанные, — махнул рукой Крячко. — Если бы мне Мишка простым языком не объяснил, я бы тоже ничего не понял. Но к криминальной деятельности Рыжего они особого отношения не имеют. Хотя как сказать.
— Ты про историю с этим журналистом, который на него в суд подавал?
— Ну да. Только там не журналист в суд подавал, а Рыжий на него.
— За клевету?
— За нее, родимую. Этот хмырь раскопал где-то про криминальное прошлое Рыжего, ну и давай, как выражаются сейчас, известную субстанцию на вентилятор накидывать. Мол, вот какие люди у нас во власти сидят, кто их туда допустил, ну и все в таком духе. Написал, мол, Синицын — бандит, и так далее, и тому подобное.
— Обычное дело.
— Вполне. Мишаня мне и про этого своего коллегу рассказал. Тот в их профессиональной среде имеет довольно скандальную репутацию. Точнее, правильно сказать — имел. Потому что пару лет назад свалил наш правдолюб за кордон и исчез с горизонта.
— Свалить-то свалил, да память осталась.
— Это еще долго не выветрится. Но журналюга этот часто поднимал разные скандальные истории. И знаешь, Лева, — признался Стас, — казалось бы, хорошее дело делал, привлекал внимание властей и общественности к каким-то насущным и важным проблемам, но…
— …но от этого всего такой душок шел, — закончил за него сыщик.
— Абсолютно верно. Ну да ладно, бог с ним, с этим скандалистом, вернемся к Рыжему. Ты видел, чем он последнее время промышляет?
— Видел, конечно. Читал, точнее. Ведет собственный бизнес, попутно воюет с теми, кто ему не ко двору пришелся. Судился недавно из-за какого-то здания.
— Да, там история какая-то мудреная, — скривился напарник.
— Как я понял, — сказал Лев Иванович, — там Рыжему вроде бы как законно то ли сдали в аренду, то ли продали землю со старой развалюхой, а он эти руины снес, сделал новодел и устроил что-то вроде небольшого офис-центра. А потом выяснилось, что все это было незаконно.
— Да, но в эти правовые заморочки я вникать не стал. Я же не профессиональный юрист, всяких академий не кончал, поэтому и здесь не до конца даже понял, когда прочитал. Хотя мне и Мишка объяснял. Но ладно. Новодел — не главный из грехов Рыжего. Ты видел, как он на нашего брата, да и не только на нашего, бочку катит?
— А то. Там всем досталось — и нам, и следакам, и прокурорским, и бизнес-конкурентам. Синицын, как я узнал, тоже свою газетенку держит. Вот в ней и пописывает, какой он весь из себя в белом, а остальные — сам знаешь, в чем.
— Ой, Лева, ладно бы только это. Он из себя периодически строит жертву обстоятельств. То это, то пятое, то десятое. Что вон, менты поганые на него, честного и невинного, всех собак вешают, а остальные хором подпевают. Но я тебе больше скажу — не один Рыжий такой. Вся эта бизнес-братия именно таковой себя и считает. Но Рыжий, не знаю даже, как правильней сказать… Чуть ли не в культ это возводит.
— Стас, это всего лишь игра на публику. Ни больше ни меньше, — пожал плечами Лев Иванович.
— Знаю. Я, Лев Иваныч, вот еще на что обратил внимание. Помнишь, районный начальник нам рассказывал про убийство его коллеги там, в Твери?
— Ты про то, что за Синицыным и тут подобные грешки водятся?
— Про то самое.
— Ну… — Гуров призадумался, потом покачал головой. — Понятно, что дыма без огня не бывает, но у нас в последние годы и особо громких убийств-то не было. Чтоб не только на весь город или область. Террористы всякие не в счет, это точно не епархия какого-то мелкого дельца и бывшего бандюка. А так я не припоминаю.
— Было, — утвердительно заявил Станислав. — Не сказать, чтоб сильно недавно, но и не сто лет назад. Атюкова помнишь? Фирмача. Ну не то чтобы фирмача, у него свое производство было, чуть ли не завод целый.
— А, да-да, точно. Думаешь, Рыжего рук дело?
— Вот в некоторых СМИ есть на это намеки. Притом весьма такие жирные. Тот же Борисов — ну этот журналист скандальный — об этом писал, но он там Рыжего чуть ли не в открытую в причастности обвиняет. Странно, что тот по этому поводу судиться не стал. Как бандитом обозвали, так сразу в суд побежал, а тут…
— Черт его знает, этого Рыжего, — поморщился сыщик. — В чужую голову не залезешь. Тут, Стас, другое важно. Связь Рыжего с Тришкиным.
— Ты все же думаешь, что Юрик наш продолжал на него работать?
— Думаю, что да. А почему нет? Во-первых, они земляки. Во-вторых, у них общее криминальное прошлое. В-третьих, они хорошо знакомы. Хотя это априори вытекает из второго. Ну и в-четвертых, Синицын — не какой-то мелкий ларечник или рыночный барыга, а Тришкин — как раз человек, умеющий мастерски решать проблемы, известно каким способом.
— Аргументы, — кивнул Крячко, — но не настолько весомые.
— Знаю. Но это мне говорит интуиция и оперативная чуйка, — развел руками Лев Иванович.
— Да, против этого не попрешь, — хитро улыбнулся Стас, но потом посерьезнел. — По-хорошему, нам бы с тобой «доказуху» найти. Не обязательно железобетонную, но хоть какую-нибудь. Чтобы Юрочку нашего уломать да разговорить.
— Ты считаешь, что без этого мы не справимся? — ехидно поинтересовался Гуров.
— Справимся, Лева. И не таких, как этот Тришкин, раскалывали. Просто с доказательствами будет проще.
— С ними всегда проще. Но не всегда они есть.
— И что тогда предлагаешь? Взять в оборот Рыжего да копать ямы возле него?
— Это было бы хорошо, но, сам понимаешь, это не тот персонаж, где можно околачиваться в открытую да вынюхивать. И «барабашек» своих к нему не подошлешь, потому что он тоже не шелупонь мелкая. — Сыщик побарабанил пальцами по столу. — Надо что-то придумать.
— А может, — напарник подпер рукой подбородок, — старый добрый блеф? И время сэкономим, не разгребая помои возле Рыжего, да и Тришкин нам про него ценное расскажет.
— Неплохо, — кивнул Лев Иванович. — Но сначала надо нащупать хоть какую-то кочку, от которой можно оттолкнуться. Самого Тришкина спрашивать пока бесполезно, отпираться будет. Если не от знакомства, то от общения точно.
— Тогда подумаем, на чем Юрочку подловить.
— А если не придумаем, будем импровизировать.
— Как всегда, — улыбнулся Станислав.
Сбор доказательств — не то же самое, что их поиск. Так как-то сказал Гурову один знакомый следователь. И здесь сыщик был с ним полностью согласен. Найти подтверждение тому, что Юрий Тришкин «работал» на бизнесмена Александра Синицына, оказалось сложнее, чем заставить первого признаться в поджоге расселенного дома или использовании чужих документов. Лев Иванович и Крячко опросили всех, кто мало-мальски знал Тришкина, проверили все номера его телефонов — как того, что был при нем в момент задержания на складе, так и найденный в тумбочке на съемной квартире. Сыскари даже попытались залезть в соцсети, но здесь их ждал провал — Юрий не пользовался ни популярными мессенджерами, ни не менее популярными сайтами соцсетей.
Тишина была и со стороны начальника райотдела, обещавшего прислать данные. Но друзья и это понимали — человек на такой должности не баклуши бьет. Найдет время и возможность, чтобы прислать то, что нужно, — и на том спасибо.
Единственное, что привлекло внимание Гурова — это несколько звонков с телефона некоей Кати. Однако и тут было объяснение — эта дама, чуть помладше самого Тришкина, жила в другом городе. Да и разговоры с ней не были такими уж долгими. Дотошный Стас не поленился съездить к арестанту в СИЗО и спросить его напрямую об этой Кате. Ответ, разумеется, был ожидаем: собеседник лишь пожал плечами и пояснил, что с женщиной у него было что-то вроде романа, довольно давно, они расстались, но отношения у них остались хорошие, и они их до сих пор поддерживают.
— Очень мило, — не без ехидства заметил сыщик, когда напарник пересказал ему свою беседу с Тришкиным.
— Да не то слово, — хмыкнул Станислав. — Роман в редких звонках.
— Жаль, не в письмах. А то бы прославились, как мастера короткого эпистолярного жанра.
— Лева, письма — это прошлый век. Сейчас романы в соцсетях и мессенджерах. Обмен «смайликами», гифками, видосиками и прочей чепухой.
— Ну, видать, Тришкин в этом плане отстал от жизни. Какие там «смайлики» с видосиками, если он даже в соцсетях нигде не числится?
— Хочешь подкинуть ему идею?
— Больно надо. Нет, Стас, мне кажется, не все так просто с этой Катей.
— Предлагаешь съездить да проверить? Живет ли по такому-то адресу такая-то гражданка? А потом завалиться к ней домой и спросить: а не знаете ли вы, уважаемая Катерина, товарища по имени Юрий Тришкин, секретный псевдоним — Василий Беляков?
Лев Иванович покосился на друга.
— Стас, если надо будет, я так и сделаю. Слава богу, что эта Катерина у нас в области проживает, а не в Твери или где-нибудь еще дальше. Тут вопрос в другом: а точно ли там на проводе Катерина?
— Думаешь, липовый номер, оформленный на левую бабенку?
— Ну, бабенка, может, и не левая. Может, даже и Тришкина знает. Но относительно их романа с Юриком меня очень большие сомнения гложут.
— Так в чем проблема? — развел руками Крячко. — Давай напрямую позвоним и узнаем.
— И что скажем? Здрасте, вам привет от вашего бывшего кавалера Юры из СИЗО?
— Ой, Лева, мы что, не придумаем, что сказать? — Стас взял в руки мобильник. — Говори номер.
— Он же у тебя был где-то записан.
— Да я его на бумажке черканул, найти не могу.
— Ладно, пиши. — Гуров открыл блокнот и продиктовал номер.
Напарник нажал на кнопку вызова, потом включил громкую связь. В трубке пошли гудки. Друзья терпеливо ждали, однако на звонок так никто и не ответил.
— Никого нет дома, все ушли на фронт, — прокомментировал Станислав и нажал на отбой.
— Сейчас, между прочим, рабочий день, — заметил сыщик.
— Думаешь, Катенька трудится в поте лица и ей не до звонков, тем более с незнакомых номеров?
— Кто знает? — пожал плечами Лев Иванович. — Попробуй еще раз позвонить попозже.
— Попробую. Частить звонками не буду. Хотя, чем черт не шутит, вдруг эта Катя сама перезвонит.
Крячко не ошибся. Таинственная Катя перезвонила, когда Гуров в обеденное время отлучился в магазин. Вернувшись, он увидел Стаса с довольной ухмылкой на лице.
— Ты чего так улыбаешься? — спросил сыщик.
— А почему бы мне не улыбаться? Особенно после разговора с приятной дамой.
— С Катериной?
— С ней. Перезвонила буквально через пять минут после того, как ты вышел.
— И что сказала? Точнее, что ты ей сказал, для начала?
— Я, Лева, доложил ей по всей форме, кто я и где, что случилось с ее бывшим воздыхателем, и строго наказал ей через два часа быть у нас.
— Очень смешно, — заметил Лев Иванович и сел за стол.
— Шучу, конечно. Я ей такой: здравствуйте, мне бы Катю. Она в ответ: так это я и есть. Разумеется, я не стал ей говорить, наплел что-то вроде, мол, ваш знакомый, то ли Юра, то ли Вася, дал мне по пьяни ваш номер, сказал, что вы женщина одинокая, а я тоже сейчас свободен и очень хочу с вами познакомиться.
Гуров засмеялся:
— Она тебя не послала куда подальше?
— Послала, но исключительно вежливо. Сказала, что нет у нее знакомых Юр и Вась, и вообще она не свободна.
— Другого ничего ты, конечно, не придумал.
— Не придумал, — признался напарник. — Я, честно говоря, особо и не ждал, что она перезвонит, поэтому сработал эффект неожиданности. Ну, я и ляпнул первое, что в голову пришло. Потом-то, конечно, понял, что надо было что-нибудь другое сказать, но чего уж теперь говорить.
— Ладно. — Сыщик махнул рукой. — Что сделано, то сделано. Если бы заранее подготовились… Да и что бы мы в таком случае еще правдоподобное сказали?
— Ну, если только знакомыми Тришкина представиться. Хотя в этом случае не вариант.
— Вот именно. И какой можно сделать вывод?
— Я так думаю, — Станислав откинулся на стуле и сложил руки на груди, — что эта Катя — вроде зиц-председателя.
— Просто барышня на телефоне? Для связи с кем-то?
— Да. С тем же Синицыным. Потому что, если Юрик действительно для Рыжего всякие грязные делишки делал, последний бы не стал так в открытую свой номер светить.
— Еще бы. Было бы очень странно, если бы Синицын позвонил со своего мобильника или даже с рабочего телефона Тришкину и сказал, мол, заказ для тебя есть, встречаемся в восемь вечера возле пивбара «Жигули», расскажу подробности.
— Тогда попробуем проверить более тщательно номерок этой Катерины? Сейчас ведь можно установить отслеживание по геолокации.
— Можно. Вот только на очень веских основаниях. Эта Катерина — не подозреваемая, не в розыске. Какую причину придумаем, чтобы отследить, где ее телефончик мелькает?
— Какую-нибудь да придумаем, — уверенно заявил Крячко. — Я тут еще на досуге узнал адресок и место работы Рыжего. Вот от этого еще можно оттолкнуться. Знаешь, кстати, где он живет?
— В элитном доме в центре города? — предположил Лев Иванович.
— Почти. В элитном поселке, в красивом домике, стоящем, как ты сам понимаешь, недешево. А вот офис у него в центре. Кстати, фирма у него строительная.
— Неплохо, — одобрительно кивнул Гуров. — Строительный бизнес всегда на волне. И всегда востребованный.
— Верно. Причем конкуренция там тоже неслабая. Но тем не менее Рыжий вполне успешно держится на плаву, и не первый год. Интересно только, зачем он в депутаты полез.
— Известно, зачем — каждый стремится перепрыгнуть в кресло повыше. А в думе, пусть даже и в городской, тоже есть перспектива.
— Лев Иванович, вы как никогда правы. Кто знает, если бы не тот скандал, устроенный тем журналистом, глядишь, сидел бы Рыжий уже где-нибудь в областной думе. А то и того выше — в правительство бы перебрался.
— Думаешь, ему хватило бы на это связей?
— А ты думаешь, он ими не оброс за столько лет?
— Тоже верно. А может, у него и старые какие знакомства здесь имелись, еще с Твери. У нас же не все влиятельные люди поголовно местные.
— Скорее всего. Кто-то же Синицыну помог на первых порах, когда он здесь обосновался. Если дела у него здесь идут хорошо.
— Слушай, а может, Сашку Колокольцева спросить насчет Рыжего? — предложил Стас. — Если это сфера бизнеса, а она у нас, сам знаешь, самая криминальная, то, возможно, и у них что-то имеется. Честных там точно нет.
— Можно, но, мне кажется, вряд ли мы там что-то серьезное накопаем, — с сомнением ответил сыщик. — Рыжий — бывший бандит, криминальную среду и Уголовный кодекс знает не хуже нас с тобой. Особенно учитывая прошлый опыт.
— Это да, — кивнул напарник. — Но информация никогда лишней не будет. Может, навестим завтра Сашку?
— Я дежурю завтра.
— Тогда я сгоняю. А ты… — Станислав сделал паузу.
— А я займусь Катей, — закончил Лев Иванович. — Время выкрою. А потом займемся Тришкиным. Твоя идея с блефом мне нравится.
— Я же никогда не посоветую зря.
— В этом я даже не сомневаюсь.
Идея навестить бывшего коллегу друзей по убойному отделу потерпела крах. Но уже потом, хорошенько поразмыслив, Крячко пришел к выводу, что оно и к лучшему.
Позвонить с утра не получилось, ибо сразу по приходу на работу навалились дела. Которые, к слову, потребовали отсутствия Стаса на рабочем месте. Сыскарь несколько раз порывался позвонить Колокольцеву с мобильника, но потом оставил эту затею, поняв, что день выдастся непредсказуемый и запланировать что-то вряд ли получится.
Собственно, так оно и произошло. С трудом урвав время на перекус в какой-то забегаловке вместо обеда, Станислав снова принялся мотаться туда-сюда. Освободившись, он поймал себя на непреодолимом желании отключить сотовый телефон и выбросить гаджет куда-нибудь подальше, желательно в канализацию или сразу в речку. Но с некоторой толикой грусти признав, что это точно не выход (все равно найдут, даже и без телефона), Крячко не спеша брел в сторону рабочего места.
— Стас!
Он обернулся. С противоположной стороны улицы ему махал мужчина лет под сорок в вельветовой ветровке. Приглядевшись, Стас всплеснул руками.
— Женька! — воскликнул он.
Как раз на перекрестке загорелся зеленый свет, и мужчина ловко перебежал проезжую часть. Он быстрым шагом подошел к сыскарю и крепко пожал ему руку.
— Сколько лет, сколько зим, — радостно произнес он.
— И не говори, — с улыбкой поддакнул Станислав.
С Евгением он был знаком давно. Когда-то они учились в одной школе, но были в разных компаниях и знали друг друга постольку-поскольку, тем более что разница в возрасте у них была хоть в целом и незначительная, но по тогдашним юношеским меркам весьма приличная. Потом они встретились, когда Крячко уже начал свой путь на оперативном поприще. Женя умудрился попасть на государственную службу, правда, на какую-то очень мелкую должность. В дальнейшем им уже доводилось изредка пересекаться, обычно случайно. Тем не менее у оперативника и чиновника сложились очень хорошие, приятельские отношения: они всегда были рады друг друга видеть, пообщаться, обменяться какими-нибудь интересными историями. Да и в целом бывший школьный товарищ был не только интересным собеседником, но и весьма располагающей к себе личностью.
— Это сколько же мы не виделись? — продолжил Стас.
— Ой, не спрашивай. — Евгений махнул рукой. — Лет пять, наверно. А может, и того больше.
— А ты не изменился, — заметил оперативник, пристальнее посмотрев на собеседника.
— Ну да, разве что седых волос прибавилось. — Женя указал рукой на голову, в которой и правда была хорошо заметна седина. — Как после тридцати пяти началось, так и… — Он махнул рукой.
— Не переживай, женщинам нравится элегантные седые джентльмены.
— Ага, скажи это моей бывшей жене, — хмыкнул мужчина. — Есть большое подозрение, что она с тобой не согласится.
— Ну, Жень, подозрения — это по нашей части.
— Ты все там же, в полиции?
— Ну а где же мне еще быть? — развел руками Станислав. — На другое поприще не тянет.
— Да, не то что я.
— Неужели ты ушел из мэрии?
Евгений кивнул.
— Надоело? — понимающе спросил Крячко.
— И это в том числе.
— Да, дыма без огня не бывает, — согласился Стас. — И где ты теперь? В другом ведомстве?
— На научную работу ушел. Пусть там платят меньше, зато спокойнее и нервы сохраннее будут. Да и спать лучше стал по ночам.
— Это ты верно заметил. Работенка у тебя была там не сахарной.
— Это еще мягко сказано. Но ладно бы работа, а когда еще и коллектив такой…
— Гад на гаде сидит и гадом погоняет.
— В самую точку, Стас. Серпентарий там еще тот был. Ладно, не будем об этом. В общем и целом, ушел и не жалею, вот прямо ни капельки.
— Так это самое главное.
— А у вас там как? Как твой друг поживает, Лев Николаевич, кажется?
— Лев Иванович, — поправил оперативник.
— Точно, Лев Иванович. Имя помню, что такое, нераспространенное, писательское.
— Да нормально все. А если в общем — то все как всегда. Всякие убивцы да прочие супостаты никуда не делись.
— И не денутся. Такова жизнь, как говорят французы.
— И в этом они правы.
— Слушай, Стас, а может, зайдем куда-нибудь, пропустим по маленькой? Я тут одно приличное заведение неподалеку знаю.
При других обстоятельствах Станислав бы отказался. Но рабочая беготня, отнявшая добрую половину дня, если не больше, изрядно его вымотала. И что-то подсказывало сыскарю, что стоит согласиться. Он еще сам не до конца понимал почему, но чувствовал: отказываться не надо. Может, та самая оперативная чуйка или интуиция, о которой любит говорить его друг Гуров.
— А ты разве не на работе? — уточнил Крячко.
— Отпросился по своим делам, да закончил раньше. Вот и думаю, чего обратно идти, можно и побездельничать. Да и у нас с этим не так строго, не тюремный режим.
— Знаешь, а пойдем, — кивнул Стас. — В конце концов, когда еще встретимся? И так видимся раз в пять лет, и то случайно.
— Вот именно. Пойдем. Кафе хорошее, и цены не кусаются.
В этом оперативник не сомневался — Евгений всегда каким-то особым чутьем умел находить то, что хорошо по качеству, а стоит не так дорого. В том числе и питейные заведения. Завзятым пьяницей или уж тем паче алкоголиком он, конечно, не был, но пропустить рюмочку-другую или посидеть в хорошей компании мог запросто.
Кафе, о котором говорил Женя, действительно находилось недалеко — через квартал. Зайдя, Станислав сразу оценил обстановку: симпатичный уютный зал. Не особо просторный, но светлый и с весьма располагающим интерьером. Едва они разместились за столиком, накрытым светлой скатертью, к ним тут же подошла молоденькая официантка.
— Здравствуйте, — дружелюбно поприветствовала она и улыбнулась: — Что будете заказывать?
— Как обычно, Танюш, — улыбнулся ей в ответ Евгений. — Я у вас не первый раз. Видишь, даже меню не открыл.
Крячко, в свою очередь, его открыл, и пока собеседник говорил с девушкой, успел краем глаза посмотреть на цены. И здесь Женя оказался прав — стоимость ассортимента была вполне разумной. По крайней мере, на еду. До алкоголя Стас добраться не успел.
Официантка Таня мило хихикнула и задала следующий вопрос:
— А на закуску?
— По салатику и лимончик.
— Хорошо. — Девушка потыкала кнопками на аппарате, похожем на мобильный телефон, и забрала меню. — Скоро все будет.
Оперативник проводил ее взглядом, потом посмотрел на Евгения.
— А «как обычно» — это что? — на всякий случай поинтересовался он.
— Коньяк, — просто ответил мужчина. — К водке я как-то равнодушен. В юности мог выпить, а последние лет десять не тянет к ней. Вот коньячок или виски — другое дело.
— А цены действительные божеские, — оценил Станислав.
— Я же говорил. Ты не переживай, Стас, я заплачу. У меня деньги есть.
— Да ладно, мы тоже не самые бедные.
— Стас, я пригласил — я и угощаю. Не спорь.
— Ну, как скажешь, Жень. Но если что-то еще будет, тогда — за мой счет.
— Сочтемся, — улыбнулся Евгений.
Несколько секунд они помолчали, потом Крячко начал:
— Жень, понимаю, что ты не вспоминаешь о своей старой работе…
— Что-то конкретно интересует? — сразу переспросил собеседник. — Или кто-то?
— Кто-то.
— Спрашивай. От прежней службы я, конечно, порядком устал, но поговорить могу. Тебе ведь по работе нужно?
— Да, — признался Стас.
— Я так и понял. — Женя откинулся на стуле. — И никаких обид и подвохов, спрашивай, что нужно.
— Хорошо. — Оперативник слегка потеребил салфетку. — Можешь рассказать про бизнесмена Александра Синицына?
— Про него? — Мужчина, как показалось Станиславу, слегка изумился.
— Да, про него. А что?
— Не думал, что вы до него доберетесь. Хотя чему я удивляюсь? Он ведь бандит бывший. Правда, не местный, из другого города к нам приехал. Но здесь уже был исключительно бизнесменом.
— Это мы уже выяснили. Синицын сам из Твери, там в нулевые был в одной веселой шайке.
— А прозвище его тоже знаете?
— Знаем. Рыжий.
— Рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой, — с усмешкой вспомнил Евгений слова из старой песенки.
— А я дедушку не бил, а я дедушку любил, — продолжил Станислав.
— Вот примерно так Синицын и отвечал на все обвинения в криминале. — Мужчина сложил руки на столе.
— Ожидаемо. Но я смотрю, он товарищ популярный. Газеты про него пишут.
— Еще бы. Он ведь и на местной политической арене успел засветиться.
— Да, то, что он был депутатом гордумы, я тоже знаю. А что этот Рыжий вообще собой представляет?
— Как человек? Или как политик?
— И то и другое.
— Как тебе сказать, Стас… — Женя слегка побарабанил пальцами по столу. — Как политик он жуткий популист. Но при этом весь из себя такой важный, благородный, радетель за блага других, и тому подобное.
— Так они там, по-моему, все такие, — заметил Крячко.
— Все, но каждый чем-то выделяется. Вот Синицын, например, очень любил играть на публику. Хотя почему любил, — поправил себя собеседник, — он вроде еще не покойник. И сейчас любит. Но, когда в политике отирался, вечно строил из себя этакого всезнайку. Мол, я знаю, как оно лучше, а вы, дурачки недалекие, ни шиша ни в чем не смыслите. Прямо так, конечно, не говорил…
— Но подразумевал, — подсказал Стас.
— Именно так. Короче, Синицын этот — тот еще артист.
— Погорелого театра?
— Его самого. Надо ему было не в бандиты или в политику идти, а в театр. Или сразу в кино. Глядишь, прославился бы не хуже.
— В театре платят мало, а в кино большая конкуренция, — сказал оперативник и невольно вспомнил супругу Льва Ивановича, Марию. Но представить ее на одной сцене с Синицыным ему было сложно, хотя последнего он видел только на фотографиях в Интернете.
— При желании можно пробиться.
— Не спорю. Пробиваться, правда, долго придется.
— Видимо, Синицын рассуждал так же, как и ты сейчас, поэтому туда и не пошел.
— Ну а как человек?
Евгений слегка скривился.
— А вот тут двоякое впечатление. Ну, лично у меня.
— Это как?
— Знаешь, я не так много с Синицыным лично общался, — ответил мужчина. — Но не особо он мне нравился. Человек он очень умный, в этом можно даже не сомневаться, собеседник интересный — с ним есть о чем поговорить, притом на любые темы. Но вот, знаешь, — он пощелкал пальцами, — что-то в нем отторгало.
— Отталкивающее что-то было, — подсказал Станислав.
— Совершенно верно, — согласился Женя.
— Короче, одновременно располагающий и неприятный тип, — сделал вывод Крячко.
— Угадал. Хотя женщины его любили, — усмехнулся собеседник. — Ну и сейчас, наверно, любят. Вон, когда в думе у них начинались дебаты, дамы-депутаты Синицына поддерживали.
— Что, прямо все? — не удержался от насмешки Стас.
— Не все, но большинство. Он, кстати, раза три или четыре был женат. Вот последний раз женился как раз незадолго до выборов в думу.
— Сколько же у него детей-то?
— Пятеро вроде. Или шестеро. Ну, там сын с дочкой от первого брака уже взрослые. Но на папашиных лаврах, что интересно, не выезжают.
— Потому что знают лучше всех, кто их папаша, — предположил оперативник.
— Естественно. В семье всегда лучше знают.
— Слушай, а вот…
Вопрос Станислава прервала подошедшая с подносом официантка. Она поставила на столик миниатюрный графинчик с золотисто-коричневой жидкостью, две рюмки, тарелки с салатом, блюдечко с тоненько нарезанным лимоном и столовые приборы.
— Спасибо, Танечка, — тепло поблагодарил ее Евгений.
— Пожалуйста. Приятного аппетита, — улыбнулась девушка и скрылась вместе с подносом.
Мужчина тем временем открыл графин и наполнил рюмки.
— За встречу, — поднял он свою.
— За встречу, — повторил Крячко.
Они чокнулись и выпили. Алкоголь на вкус был действительно приятным. Стас не считал себя таким уж большим знатоком и ценителем подобной продукции (хотя его, было дело, уверяли в обратном), но здесь он действительно почувствовал, что напиток явно не в подвале за углом разливали. Оперативник взял ломтик лимона.
— Ну как? — осведомился Женя, который тоже закусил и подвинул к себе тарелку с салатом.
— Хорошо, — честно ответил Станислав. — Не бурда.
— Здесь бурду не подают, я это точно знаю, — не без нотки хвастливости заметил собеседник. — Да и не повел бы я тебя в «тошниловку» с бурдой. Чай, уже не юные, чтобы всякую отраву пить, хочется чего-то более хорошего по качеству.
— Женя, я в тебе не сомневался. — Крячко тоже почувствовал аппетит и принялся за салат.
— Спасибо за хорошие и честные слова.
— О чем же я хотел тебя спросить… — Стас прожевал и замер с вилкой в руке. — А, вспомнил. Я, когда про этого Синицына в Интернете искал, прочитал про скандал, который развязал журналист Борисов.
— А, Илюша, — усмехнулся Евгений. — Этот тип, кстати, ничем не лучше самого Синицына. Он, кажется, за кордон уехал.
— Не кажется, а именно уехал. Знакомый из той тусовки рассказал.
— И слава богу. Я, конечно, всех этих писак прекрасно понимаю. Они тоже свое дело делают и хлебушек не даром кушают. Но есть такие экземпляры, на которых смотришь и думаешь себе всякое. Не слишком цензурное.
— Такие, как ты говоришь, экземпляры есть везде. Даже у нас.
— А у нас, точнее, на моей бывшей работе, еще больше.
— Это верно. Слушай, а тот скандал как-то сильно ударил по Синицыну?
— Еще бы, — хмыкнул мужчина. — Он ведь судился с Ильей. Притом долго. Хотя суд выиграл. Но, сам понимаешь, репутацию это ему подмочило.
— Сильно?
— Ну, не сказать, чтобы особо сильно, — пояснил Женя, — но задело хорошо. Собственно, на этом фоне и начались дрязги между Синицыным и депутатами в гордуме, из-за которых он потом и положил на стол свой депутатский мандат. Казалось бы, вроде и отстоял свою правоту, но… — Он развел руками.
— Но брызги запачкали.
— Да, примерно так и есть.
— А откуда этот Борисов вообще раскопал про бандитское прошлое Синицына?
— Там разные версии есть. Самая распространенная — какие-то друзья Илюши оттуда, из Твери, ему рассказали. Вроде как даже веские доказательства ему предоставили.
— У него менты, что ли, друзья? — покосился на собеседника оперативник.
— Не сказал бы. Илья, к слову, с местными твоими коллегами был далеко не в дружеских отношениях. Он же по юности сильно по политике загонялся. Даже состоял в какой-то организации левого толка. Не с «лимоновцами» был, но тоже что-то такое. А у всей этой радикальной молодежи, сам знаешь, какое отношение к органам.
— Знаю, Женя, знаю. Все менты — козлы, а они все такие из себя святые борцы за правду и правое дело.
— Именно. Но потом Илья вроде как немного отошел от этого. Но, поскольку я его лично знаю, скажу так: Илюша всегда был себе на уме. Какие цели он преследовал — кто его знает.
— Думаешь, ему проплатили за этот скандальчик с Синицыным? Те же товарищи из Твери. Или конкуренты Рыжего.
— Некоторые так и думали. Я, честно скажу, тоже не удивился бы, если бы оно так на самом деле и было. Потому что это всем известно: если есть бардак — значит, он кому-то нужен. И если против какой-нибудь известной персоны развязывают скандал, то тоже не на пустом месте.
— Что-то нас маленько не в ту степь понесло, — весело заметил Станислав. — И это после первой рюмки.
— А с чего разговор-то начался? — парировал Евгений и налил коньяк.
— Собственно, да, — не стал спорить Крячко. — С бизнесмена, который полез однажды в политику.
— Поэтому предлагаю выпить за что-то более, скажем так… — Мужчина возвел глаза к потолку.
— Возвышенное, — предположил Стас.
— Хотя бы. — Женя посмотрел на него, потом по сторонам, потом опять на оперативника. — Дам в нашей компании нет, тогда выпьем за нас.
— Это можно, — кивнул Станислав.
Они чокнулись и выпили.
— А все-таки, Жень, — Крячко прожевал ломтик лимона, — скажи мне, как человек, очень хорошо знающий всю эту политическую и околополитическую тусовку: водились ли уже тут за Синицыным всякие грешки?
Собеседник рассмеялся.
— Вот ты прямо так сразу с места с карьер.
— Ладно, тогда возвращаюсь назад, — поднял руки Стас. — Давай для начала побеседуем о погоде.
Евгений фыркнул:
— Погода подождет. Хотя, как утверждают всякие псевдомудрецы из Интернета, она помогла начать немало разговоров. Вообще, Стас, — он посерьезнел, — грешки там за всеми водятся.
— За каждым первым.
— Именно.
— Ну, это понятно, — согласился оперативник. — Там на любого можно найти криминал. Иногда даже не по одной статье нашего горячо любимого Уголовного кодекса.
— Но а какие там статьи? Злоупотребления, превышения, мошенничества, хищения… Вот их профессиональные статьи. А ты наверняка имел в виду другое.
— Ты угадал.
— Ладно. — Собеседник сложил руки на столе. — Скажем так, беседы в кулуарах тоже были. И весьма интересные. Вот только тебе их потом официально никто не подтвердит.
— Я особо на это и не надеялся. Это уж так, любопытства ради, из сарафанного радио и базарных сплетен. Ну, так что же говорили в кулуарах про Рыжего?
— Ты ведь убийствами занимаешься, так?
— И убийствами, и тяжкими.
— Так вот что я тебе скажу. — Женя сделал паузу. — Многие связывали Синицына с некоторыми убийствами.
— Это с какими же? — прищурился Станислав.
— Начнем с известного. Ты читал, что писал Борисов про Синицына?
— Ты про директора завода Атюкова?
— Про него.
— То есть там не на пустом месте слухи появились.
— Конечно, не на пустом. У Синицына — строительный бизнес. А у Атюкова было производство стройматериалов.
— И что же там? Чего-то не поделили, как всегда?
— В точку. Одно время у Синицына с Атюковым были какие-то деловые соглашения, потом между ними как черная кошка пробежала. Но там, по слухам, то ли Атюков Рыжего наколоть пытался, то ли с конкурентами его спелся. Трудно сказать. Но сам факт.
— Там ничего не доказали, как я уже понял, — сказал Крячко. — Я это дело помню, оно громкое было. Но Синицын как-то даже не попал в поле зрения следствия. Правда, этим делом занимались не мы с Гуровым, но, естественно, были в курсе. И кстати, убийцу так и не нашли.
— Ожидаемо. Еще вот тебе история. Тоже наверняка слышал. Загадочная смерть главы одного из районов. Не припоминаешь?
Стас задумался.
— Припоминаю. Но там, насколько я помню, убийства не было. А была банальная дурость самого покойного, который решил пройти по разваливающемуся мосту и грохнулся с высоты.
— А у вас в угрозыске часто такие банальности бывают? — подмигнул собеседник.
— Нечасто, — признался оперативник.
— О чем я и говорю.
— Что же там, Синицын приехал с ножовкой и мост подпилил? Или пару булыжников вытащил?
— Что-то вроде этого. Не сам, разумеется. Помог, так сказать.
— И чем же ему глава района насолил?
— Тоже, говорят, какие-то гадости про Синицына знал. Во многом знании, как говорится…
— И далее по тексту.
— Вот-вот. Еще… ты тоже должен помнить, но эта история очень давняя. Еще до того, как Синицын в думу пришел. В ДТП под городом погиб уже местный чиновник. Который, кстати, ехал со своим замом и любовницей. Это помнишь?
Станислав наморщил лоб.
— Если честно, вспоминается с трудом. А фамилия погибшего как?
— А фамилия очень простая — Мартынов.
— Мартынов… — медленно повторил Крячко, помолчал и покачал головой. — Ты знаешь, что-то такое припоминается, но очень смутно.
— Если в подробностях, — пояснил Евгений, — их на трассе под городом протаранила другая тачка. Они улетели с дороги и до кучи врезались в ограждение. Там как раз трассу ремонтировали, бетонные блоки на дороге стояли. Машина всмятку, никто не выжил.
— Вспомнил, — кивнул Стас. — Их «ГАЗель» тогда подрезала. Ее потом нашли пустую где-то за лесом. А владелец сказал, что накануне угнали прямо от гаража, притом аж в другой стороне города от места аварии. В районе еще заявление было об угоне, он в тот же день накатал. Но угонщика не нашли. До сих пор. Может, уже и не ищут. Хотя вряд ли, там следователь дотошный был, ковырялся въедливо.
— Вот, — поднял указательный палец мужчина и снова наполнил рюмки. — Предваряя твой вопрос о причинах, этот Мартынов дюже мешал Синицыну в его бизнесе. Он тогда только-только раскрутился. Подробностей уже не помню, там, короче говоря, Мартынов то ли разрешения какие-то не давал, то ли что-то не согласовывал, то ли грозил чем-то. Проще говоря, длинные палки Синицыну в колеса вставлял.
— И опять он там не мелькал, — заключил оперативник. — Получается, что все это обставляли под несчастные случаи. Ну, кроме эпизода с Атюковым — там стопроцентное убийство.
— Давай сначала выпьем, — предложил Женя. — А то у меня еще вишенка на торте есть.
— Еще одно убийство? — хмыкнул Станислав и поднял рюмку.
— Сейчас расскажу. — Они чокнулись, выпили, и собеседник, закусив остатками салата, продолжил: — Что-то мы без тоста, ну да ладно. Так вот, обещанная вишенка: покушение на адвоката, надеюсь, помнишь?
— Вот это помню и даже очень хорошо, — заверил Крячко. — Неслабо так приложили мужику по голове, да и не только, он даже инвалидность получил. Но опять же, Синицын и там не фигурировал.
— Там — нет, — кивнул мужчина. — Но адвокатская дорожка пересеклась с хорошим приятелем Синицына. Помнишь тогдашний процесс громкий?
— Это тот хмырь из областного правительства?
— Ну да. Адвокат там защищал потерпевших. И реально мог дело обернуть в их пользу. Но вмешался Синицын. Не сам, разумеется, а специально нанятые люди.
— Юрик, — невольно вырвалось у Стаса.
— Какой Юрик? — переспросил Евгений.
— Да есть один товарищ, — ответил оперативник. — Некогда в одной банде с Синицыным был еще в Твери.
— Думаешь, он?
— Я уже не знаю, что думать, Жень, — выдохнул Станислав. — Так, мелкая сошка. Вряд ли при делах. Попался на другом, но что-то Синицын не торопится его выручать. Может, и не он.
— Ну, если мелкая, то, может, и не он, — развел руками собеседник. — Синицын уж точно на мелочи не разменивается. Он — игрок. И играет всегда по-крупному.
— Игрок, блин, — хмыкнул Крячко. — Нашего брата грязью поливает за милую душу. И не только его.
— Значит, и с вашими у него какие-то, скажем так, недомолвки были. Если бы дружба была…
— Ага, а еще любовь и взаимопонимание.
— Не без этого. Тогда бы Синицын вам такие дифирамбы пел. Разве что нимбов бы вам не понавешал.
— И что же, Жень, во всех этих историях, о которых ты мне сейчас рассказал, замешан Синицын?
— Не скажу ни да ни нет, но из того, о чем у нас за кулисами говорилось, можно сделать такой вывод, — честно ответил Женя. — Я это слышал от людей, которые ссылались и на твоих коллег, и на следователей, и на прокуратуру, и чуть ли не на ФСБ. Но ссылаться можно на кого угодно, не тебе это объяснять.
— Ну да, хоть на Господа Бога. Это все сплетни, когда Ванька услышал от Маньки, Манька — от Таньки, Танька — от бабы Дуси из соседнего дома, а та — в очереди в собесе.
— Как ты сам заметил — сарафанное радио, — подчеркнул мужчина. — Стас, я, в отличие от тебя, не милиционер, не сыщик. Я рассказал тебе то, что слышал от других. Какова там доля правды, — он развел руками, — кто знает. Но и дыма без огня тоже не бывает.
— Здесь я с тобой соглашусь. Да уж, — Стас откинулся на стуле, — мерзкий товарищ этот Синицын, мягко говоря.
— Стас, откровенность за откровенность. — Евгений посмотрел на оперативника. — А почему Синицын ваше ведомство заинтересовал? Если, конечно, это не такой уж большой секрет.
— Не секрет, — вздохнул Станислав. — Я тебе пару слов про это даже сказал.
— Про того типа, который на чем-то там попался? И раньше был в одной банде с Синицыным.
— Ну да. Просто этот товарищ попался на поджоге, а у нас с коллегой есть основания думать, что за ним и другие грешки водятся. А Синицын его, так сказать, по старой дружбе прикрывает.
— А ты сказал, он вроде мелкая сошка.
— Это пока что. Мы еще не выяснили, что там этот Юрик еще натворил. Может, там действительно что-то такое, что он однажды побежал на поклон к бывшему подельнику.
— В принципе, это возможно. Я скажу тебе так: Синицын своих дружков в обиду не дает. Но не по доброте душевной, конечно.
— Разумеется. Он — бизнесмен, значит, торгаш. А у таких на первом месте всегда стоит выгода.
— Что и требовалось доказать, — кивнул собеседник. — Кстати, я вот еще про что вспомнил. Еще поговаривали, что Синицын причастен к убийству какого-то милицейского начальника у себя на родине.
— Про это мы тоже слышали. Но и там ничего не доказали. Все обставили под несчастный случай, и концы в воду. А Синицын формально не при делах. Не думал, что сюда это дошло.
— Слухи летят быстрее ветра. А уж если ты — персона публичная, наверняка найдутся те, кто захочет покопаться в твоем прошлом. Особенно если это недоброжелатели.
— Ну, это в первую очередь. А вообще, Женя, спасибо тебе, — искренне сказал Крячко.
— Не за что, — улыбнулся мужчина. — Надеюсь, хоть что-то полезное рассказал и чем-то помог.
— У нас вся информация полезная, — заверил Стас. — Неполезной не бывает никогда.
— Тогда я рад.
Женя посмотрел на графин, в котором еще оставалось немного коньяка.
— Предлагаю на посошок, — сказал он.
— Давай, — махнул рукой оперативник.
— На работе-то ничего? Не вставят пистонов за это?
— Если не поймают, не вставят, — рассмеялся Станислав. — Да и рабочий день уже почти закончился, начальству явно будет не до этого.
Здесь он слегка слукавил. Крячко видел пропущенные звонки и непрочитанные сообщения от Гурова. Просто, когда они с Евгением сели за стол, Стас поставил аппарат на виброрежим.
— Так, может, еще посидим? Если не сильно торопишься.
— Нет, спасибо, Жень, — вежливо отказался оперативник. — Давай это допьем, и я пойду.
— Как скажешь, — не стал возражать собеседник и долил остатки алкоголя из графина. — Раз уж мы предыдущий тост пропустили, тогда выпьем за хорошую компанию и продуктивную беседу.
— Поддерживаю. Да, Евгений, умеете вы говорить красивые тосты.
— У каждого из нас есть маленькие таланты, — улыбнулся мужчина. — Или большие.
Когда они вышли из кафе, день уже и впрямь клонился к вечеру.
— Рад был видеть, — сказал Станислав и протянул Евгению руку.
— Я тоже. — Тот ответил на рукопожатие. — Надо бы еще как-нибудь встретиться. Заходи в гости.
— Ты все там же живешь?
— Все там же. И номер тот же. Так что звони, заходи. Буду очень рад.
— Ну и ты к нам заглядывай, если будешь мимо пробегать. Только с хорошим поводом, — шутливо пригрозил пальцем Крячко.
— Обязательно.
Они распрощались, и Стас не спеша побрел по улице. Коньяк опьянил, но не сказать, чтобы сильно. В голове шумело, но оперативник не чувствовал себя сильно пьяным. Пройдя пару домов, он вытащил телефон и набрал номер Гурова.
— Ты где шляешься? — без предисловий поинтересовался тот.
— Где надо, там и шляюсь, — усмехнулся в трубку Станислав. — А что, меня кто-то искал?
— Скажи спасибо, что нет. Орлов, правда, поинтересовался, но я сказал, что ты по срочным и важным делам бегаешь.
— Если честно, Лева, так оно и есть.
— Ага, дела важные и срочные, а голос у тебя веселый, — язвительно заметил сыщик на другом конце провода.
— Потому что важные и срочные дела не всегда бывают грустные.
— Кто бы сомневался. Ты на работе появишься?
— А надо?
— Желательно. Ты вообще далеко?
— Да как тебе сказать… — Крячко обернулся и назвал номер дома и улицу.
— Ну, тогда можешь идти домой. На правах старшего по званию отпускаю.
— Лева, я бы с удовольствием. Но я узнал тут кое-что.
— Так… — сделал паузу Лев Иванович.
— Короче говоря, это может быть весьма интересно.
— Ладно. Тогда встречаемся у кулинарии через квартал от Главка. Как раз и я дежурство сдам, и ты дойдешь и немного протрезвеешь. Главное — нашим не попадись.
Стас рассмеялся:
— Откуда знаешь?
— Ты на меня перегаром в трубку дышишь.
— Ладно, тогда отвернусь.
— Не зря хоть пил?
— Не зря, — заверил оперативник. — Как говорили в старых анекдотах, имею-таки вам кое-что сказать.
— Ну и то хорошо. Тогда до встречи.
Станислав нажал отбой, невольно издал смешок и отправился к месту встречи.
Когда Гуров дошел до кулинарии, Крячко уже его ждал. Он сидел на лавочке под деревом и не спеша потягивал минералку.
— Отрезвел? — осведомился сыщик.
— А то, — кивнул Стас. — Мне Женька, конечно, предлагал продолжить банкет, но я отказался.
— Да ладно, все равно прогулял, продолжил бы, — ехидно улыбнулся Лев Иванович.
— Какие вы горькие слова говорите, товарищ полковник, — укоризненно покачал головой напарник.
— Ладно тебе, шучу. А что за Женька? Который приятель твой школьный?
— Ну да. Случайно встретились, когда я освободился. Он и предложил зайти, пропустить по рюмашке за встречу.
— Я так чувствую, одной рюмашкой дело не обошлось.
— Не обошлось. Но, как я уже сказал, не напрасно.
— Это уже что-то. Что же тебе такого твой приятель Женя рассказал?
— Садись, поведаю. — Станислав кивнул на скамейку. — Обещаю не дышать перегаром в сторону вашего величества.
— Тогда наше величество согласно. — Гуров расположился рядом. — О чем говорили хоть?
— Про Синицына.
— О как. Хотя этот твой Женя где-то в администрации, кажется, работает, если мне память не изменяет.
— В мэрии. Работал раньше, но недавно ушел.
— Но всю кухню помнит.
— Конечно. Так вот, слушай.
Крячко пересказал другу все, что услышал ранее от Евгения. Гуров слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов.
— Вот такие пироги, Лева, — закончил Стас.
— Все ясно, — произнес сыщик. — Значит, Синицын может быть причастен еще к двум случаям, где погибли люди. Причем весьма подозрительно. И одному убийству.
— Да, убийцу Атюкова до сих пор не нашли, — подтвердил напарник.
— И у всех погибших, так или иначе, были, скажем так…
— Конфликты.
— Можно, конечно, и так, но я хотел выразиться иначе: недоразумения.
— Ничего себе, недоразумения, — фыркнул Станислав. — Там, как-никак, несколько покойников. То, что они слова доброго не стоили — отдельная песня, но факт есть факт.
— Давай завтра проверим, — предложил Лев Иванович. — Про ДТП и про мост с рухнувшим главой я припоминаю. Было, хотя, конечно, истории давнишние. После аварии, кстати, дело об убийстве возбуждали.
— А по мосту, скорее всего, нет, — заметил Крячко. — Списали на несчастный случай да на раззявость погибшего, и дело с концом. Мне кажется, там даже особо и не выясняли.
— По-моему, там, знаешь, как было? — Гуров сделал паузу. — Сначала на этом мосту машина почти провалилась.
— Это как это «почти»? — недоуменно посмотрел на него Стас.
— Мост начал трескаться, машина ушла в асфальт, но с высоты не рухнула, застряла прямо там. В общем, тачку кое-как с горем пополам вытащили, потом притащился этот районный глава, посмотреть, мол, действительно ли все так плохо и что вообще там надо делать. Ну и мостик под ним уже окончательно продырявился. То ли пошел не туда, то ли не на то место наступил, но итог один. Сам знаешь, какой.
— Это прям из серии «нарочно не придумаешь».
— Что-то вроде этого, — согласился сыщик. — А ты сказал, было еще покушение на адвоката?
— Да. Который дядя Миша. Коллеги по адвокатуре его так зовут. И не только они.
— Я помню. Кстати, когда читал про Синицына, где-то это мельком упоминалось. Про покушение.
— Лева, я подчеркиваю еще раз, — сказал напарник, — все то, что мне рассказал Женька — слухи.
— Все слухи на чем-то основаны, — парировал Лев Иванович. — Даже если все это стопроцентная правда, привлечь Синицына за все эти дела мы не сможем. Просто потому, что нет ни одного доказательства. А судачить можно много и долго.
— Ну, не скажи. Сейчас, если подкинуть идейку журналистам, они напишут, а на этом основании могут и проверочки замутить.
— Проверочки-то замутят, — усмехнулся Гуров. — Только чем они закончатся — тоже хороший вопрос. Да и не все журналисты возьмутся такое писать. Одно дело — миллионные хищения, другое — убийство и два подозрительных смертельных случая, плюс покушение. Ты и сам знаешь, какая морока все эти проверки. Это как пить дать дойдет до общественности. И если Рыжий действительно к этому причастен, может так подчистить «хвосты», что все эти мероприятия закончатся попросту ничем.
— Согласен, — кивнул Станислав. — У Рыжего наверняка есть прихваты и в нашем ведомстве, и в других. Отзвонят и сообщат заранее.
— О чем я и говорю. Можно было бы, конечно, подбросить СМИ идейку, тем более что у тебя как раз журналист знакомый есть. Но это значит одно: раздуть такой скандал, от которого может и хуже стать. Причем всем.
— Тогда что предлагаешь?
— Дожимать Тришкина. Помнишь, что нам говорил начальник райотдела про него?
— Что он в одной банде с Рыжим был. Это я помню.
— Я не об этом. А о том, какую роль он играл в банде.
— А, — догадался Крячко. — Я тебя понял. Человек, который решал деликатные вопросы.
— Вот, — поднял указательный палец Гуров. — Если все эти уловки провернул Тришкин по заказу Рыжего…
— Осталось только получить от него признание, — подхватил Стас. — Только, боюсь, под протокол он говорить не согласится. Даже если признается.
— Так побеседуем без протокола. Первый раз, что ли? Значит, так, — сыщик встал со скамейки, — завтра посмотрим все эти дела, а потом уже пойдем да потолкуем с Тришкиным.
— Здравая мысль, — согласился напарник.
— Если завтра болеть не будешь, — прищурился Лев Иванович.
— Лева, даже если и буду, все равно приду и все сделаю.
— Ну, смотри, сам подписался. А сейчас можно идти по домам. А то, пока ты бегал да водку пьянствовал, мне тут столько всего привалило, что еле разгребся.
— А кому сейчас легко? — ухмыльнулся Станислав и тоже встал. — И вообще, пил я не водку, а коньяк.
— Какая разница? Пил ведь.
— Чего не сделаешь для благого дела.
— Ладно, благодетель, до завтра. Отоспись, самое главное. И в следующий раз, если пить пойдешь, предупреждай.
— Мамой клянусь, не забуду.
На следующее утром Крячко не только был бодр и свеж, но и пришел раньше. Когда Гуров прибыл на рабочее место, Стас уже суетился в кабинете, перекладывая какие-то бумажки.
— Только не говори, что ты ночевать сюда приходил, — заметил сыщик.
— Вот еще, — наморщил нос напарник. — Ночую я всегда дома. Я тут все же поднял по базе кое-что из тех историй. Еще попозже следакам позвоню, покалякаю.
— Посмотрим, может, и не понадобится. — Лев Иванович снял куртку и подошел к своему столу. — Ты чайник ставил?
— Уже давно закипел, — ответил Станислав.
Гуров налил чай.
— Что-нибудь успел уже сделать? — спросил он.
— Нет пока, — признался Крячко.
— Давай тогда чай попьем да приступим.
— Поддерживаю. Планерки сегодня нет.
Изучение старых дел, которые возбудили по историям, рассказанным Евгением, заняло время. Но, листая и читая документы, сыщик убедился в том, что если эпизоды с аварией и обрушившимся мостом и были заказными убийствами, то «ширму» им придумали весьма удачную. Немного иной характер носило убийство бизнесмена Атюкова. Здесь можно было не сомневаться: три выстрела с близкого расстояния и контрольный в голову. Естественно, все произошло поздно вечером и в плохо освещенном месте. «Эдакий привет из девяностых и нулевых», — подумал Лев Иванович. С покушением на адвоката тоже было все глухо: налетели трое в масках и во всем черном, отлупили и убежали. Классика. Несмотря на то что это все попало на уличную камеру, висело устройство не близко от места происшествия. Поэтому, даже чисто теоретически, опознать кого-то не представлялось возможным.
История с рухнувшим мостом, как и ожидалось, оказалась в архиве. Буквально все говорило о том, что это был несчастный случай, однако Гуров, читая заключения специалистов, отметил тот факт, что место, которое стало роковым для жертвы, лишилось кое-каких элементов, играющих важную роль. С одной стороны, могло сложиться впечатление, что из-за ветхости конструкции они банально отвалились. Но с другой, можно было смело предположить, что их вытащили. Тем более что залезть туда было сложно, но вполне реально. Правда, этому факту не придали значения.
А с ДТП все оказалось просто и понятно: грузовой фургон подрезал на трассе, да еще в плохую погоду, машину, в которой ехал чиновник Мартынов с компанией. «ГАЗель» со следами столкновения обнаружилась в паре километров в посадках. Но никаких следов того, что водитель пострадал. Более того, там даже не было отпечатков пальцев угонщика. Наверняка, несмотря на летнюю погоду, был в перчатках, отметил сыщик.
— Дела давно минувших дней, — изрек Стас.
— Не так уж давно, я бы сказал, — заметил сыщик.
— Но и не вчера же.
— Не вчера. Между прочим, я вчера тут проверил пару интересных фактов.
— Это каких?
— Помнишь, нам Тришкин говорил, что ему Костя-Штамповщик документы на беляковские переделал?
— Помню, — кивнул напарник. — И до сих пор не сомневаюсь, что это лажа.
— И правильно делаешь, что не сомневаешься, — сказал Лев Иванович. — Костя давно уже от дел отошел, это во-первых, а во-вторых, он действительно на юга укатил, притом аж пять лет назад.
— Это, получается, еще до знакомства с Юриком, — догадался Станислав.
— Совершенно верно, — развел руками Гуров.
— Что и подтверждает, что Юрик — не кто иной, как господин соврамши. А второй факт?
— А второй факт, — продолжил сыщик, — касается барышни по имени Катерина, с которой ты лично по телефону общаться изволил. Которая якобы подружка Тришкина, то ли бывшая, то ли настоящая.
— Что же, она, получается, не она?
— Тут, Стас, очень интересно получается. Эта гражданка действительно зарегистрирована в области, но номерочек-то ее оформлен здесь, в нашем городе.
— И?
— И еще, друг мой, я очень попросил наших ребят, которые всеми этими делами занимаются, отследить, где конкретно мелькал номерок.
— Неужели в офисе у Рыжего?
— Почти. Рядом с его дачкой за городом.
— Занятно, — оценил Крячко. — Родственница? Любовница? Подельница в делишках темных?
— Вот это хороший вопрос. Если бы это была молоденькая барышня, я бы предположил, что второе. Но, учитывая, что она немногим моложе самого Тришкина, то там допустимо и первое, и третье.
— Но живет она рядом с дачкой Рыжего явно не случайно, — предположил Стас.
— Или не живет, а часто бывает.
— Или так. Похоже, что через эту Катю Юрик с Рыжим и связывались. Она была просто, грубо говоря, «передатчиком». Может, даже не в курсе всех подробностей, но что-то наверняка знала.
— Я тоже так думаю. Кстати, тут Иван Николаевич кое-что прислал из того, что обещал. Там немного, но сам понимаешь…
— Само собой. Все равно что секретные бумажки на всеобщее обозрение выставить. Но подтверждается все?
— Да. Так что, Стас, готов опять проехаться в СИЗО да мило поболтать с одним из его постояльцев?
— Всегда готов, — отозвался напарник, — хоть и не пионер.
— Тогда поехали?
— Поехали. Но… — Станислав мотнул головой. — Чует мое сердце, разговор у нас с Юриком будет долгим.
— А ты как хотел? Такие, как он, сразу не колются.
— Да, это было бы удивительно. Кстати, а ты в курсе, что и история с убийством милицейского начальника тоже сюда дошла?
— Ты имеешь в виду то, что и твой дружок, и его окружения про нее знали?
— Именно это.
— Вот, не зря говорят, что слухами земля полнится. Хотя, может, это тот скандальный журналист постарался?
— Борисов? Ну, может быть. Нет, погоди. — Крячко на секунду замер. — Про убийство он ничего не писал. Про бандитское прошлое Рыжего — было дело. А вот конкретно про милицейского начальника, кажется, не было.
— Ну, мог и не писать, — пожал плечами Лев Иванович. — А кому-нибудь рассказать. Если он ковырялся, как ты говорил, в биографии Рыжего.
— Копался, это так, образно говоря. Женька мне высказал, что журналисту какие-то знакомые из Твери эти данные слили.
— Не наши коллеги?
— Нет, — уверенно ответил Стас. — Этот Борисов, по словам Жени, некогда по политике загонялся. Так что, я думаю, вряд ли бы он стал с нашим братом корешиться.
— Люди все разные, — пожал плечами Гуров.
— Не спорю. Но такие типы, как Борисов, скорее с криминальными элементами общий язык найдут, как бы ни парадоксально это звучало, — высказал предположение напарник.
— Да, звучит действительно парадоксально, — согласился сыщик. — Политические с уголовниками крайне редко находили взаимопонимание. Хотя времена меняются.
— И, как ты сам сказал, люди все разные.
— Ну да, ну да. Ладно. — Лев Иванович встал из-за стола. — Не будем терять времени, поехали. А то работы предстоит еще много.
— Это точно, — согласился Станислав и взял куртку.
Со времени последней встречи Тришкин почти не изменился. Выглядел не сказать чтобы плохо, несмотря на то что следственный изолятор — далеко не курорт. На сыскарей смотрел так же равнодушно-отстраненно. Теперь к этому добавилась, как показалось Гурову, нотка то ли неприязни, то ли раздражения. «Что вам еще от меня надо?» — это явно проступало на лице арестованного.
— Здравствуй, Юра, — доброжелательно произнес Гуров.
— Здравствуйте, — безэмоционально отозвался мужчина.
— У нас к тебе есть еще вопросы.
— Задавайте, — пожал плечами мужчина.
— Тебе даже не интересно, о чем мы будем спрашивать? — покосился на него Крячко.
— Я не знаю, о чем вы меня еще можете спросить. Я уже рассказал все, что мог и знал.
— Поверь, Юра, нам есть о чем спрашивать, — сказал сыщик.
— Например, о твоем тверском прошлом, — беззаботно бросил напарник.
Теперь на лице Юрия проступило что-то, правда, Лев Иванович не мог понять, что же именно. Любопытство, опасение, настороженность? Или все сразу?
— А при чем тут мое прошлое? — спросил собеседник уже не с таким равнодушием.
— Да вот хотели выяснить, каким же это образом ты в покойники затесался?
— Что? — переспросил Тришкин, но теперь Гуров точно понял, что его удивление — наигранное.
— А то, — ответил Стас и достал из заранее приготовленной папочки лист бумаги. — Согласно данным из областного ЗАГСа, гражданин Тришкин Юрий Владимирович числится умершим. Погиб в дорожно-транспортном происшествии более десяти лет назад.
— Это как же так, Юра? — посмотрел на визави сыщик. — Ты нам рассказывал, что уехал из Твери семь лет назад после смерти матери. Но как же ты там жил, если все годы до этого был покойником?
Арестованный нахмурился.
— Я не знал об этом, — выдавил из себя он.
— Ага, еще скажи, что паспорт потерял, — усмехнулся Станислав.
— Вообще-то так и было. Я его восстанавливал потом.
— Ай-яй-яй, а врать-то нехорошо, — покачал головой Лев Иванович. — Будь оно действительно так, ты бы, возможно, не сидел сейчас тут. Хотя, по сути, ты уже давно должен был на зоне штаны просиживать. Вместе с остальными «заводскими».
Юрий резко откинулся на стуле.
— Не понимаю, о чем вы, — зло процедил он.
Ага, вот уже и эмоции появились, не без удовлетворения отметил Гуров. Значит, они с другом идут в правильном направлении.
— Все ты прекрасно понимаешь, Юра, — перестал изображать фальшивую любезность Крячко. — В нулевых ты был в группировке «заводских». Порезвились вы, конечно, там от души, коли вас последними поймали. Но ты молодец, ничего не скажу. Умудрился залечь на дно, а потом выставить себя умершим. Интересно, чей же труп ты в сгоревшую тачку подкинул? Может, расскажешь?
— Да какая разница? — выпалил, будто сплюнул, мужчина.
— Поверь, разница есть. Сто пятую статью Уголовного кодекса никто не отменял.
— Говори, — не сказал, а приказал Гуров. — А не захочешь, мы тебе сообразим очную ставку. И с нашими коллегами оттуда, и с твоими, по банде. По таким делам срока давности нет. Поэтому тверские опера с радостью тебя примут в распростертые объятия.
— Хорошо, хорошо. — Арестованный выдохнул. — Да, вы правы. Когда нас взяли, я залег на дно и не отсвечивал почем зря. Не только я. Кое с кем связь поддерживал. Мне сообщали, что меня разыскивают, ориентировки не снимают. Ну, я и решил, что лучше будет, если меня совсем перестанут искать, а потом и забудут.
— Разумно, — согласился Стас. — Так чье тело было в тачке?
— Да бомжа местного. Он как раз по возрасту и комплекции на меня походил. Его бы точно никто не хватился.
— Ты сам это провернул?
— Ребята помогли.
— Из банды? — уточнил сыщик.
— Ну да.
— Кто именно?
— Конь и Медяк. Медяка повязали позже, а Конь свалил куда-то, я его потом больше не видел.
— И это ты до смерти матери, получается, нелегально жил?
— Получается, так.
— И где же ты обитал?
— Да где придется, — махнул рукой Тришкин. — То у бабы какой-нибудь, то у знакомых. У тех, кто не будет особо допытываться, кто я. Но я не в городе жил, а в области.
— И с матерью ты, получается, общался?
— Ну да. Но к ней не ходил. Мама бы меня не выдала, но береженого Бог бережет.
— И после ее смерти ты решил окончательно свалить оттуда.
Юрий кивнул:
— Меня там уже ничто не держало.
— Что же, у тебя и документов не было?
— Да были. Конь успел мне сделать документ с другой фамилией, у него были связи и возможности.
— А потом, когда ты уже здесь был, ты получил паспорт Белякова.
— Ну да.
— Все ясно. — Лев Иванович побарабанил пальцами по столу. — И с бывшими подельниками по банде ты тоже не виделся?
— Нет. Ну, кроме этих…
— Да, ты говорил, Коня и Медяка. И ничего больше не слышал про «заводских»?
— Нет. А где бы я чего услышал? В Тверь я больше не совался, наших уже и не было никого. Почти все на зону попали. Ну, может, за исключением пары человек.
— А с Рыжим виделся? — напрямую спросил Станислав.
Гуров и сам хотел задать этот вопрос, но напарник его опередил. Впрочем, прозвучало вовремя. Друзья видели, что арестованный избегает говорить о Синицыне, будто специально. Ведь последний попал в число тех немногих из группировки «заводских», кому повезло не отправиться в тюрьму. И собеседник не мог этого не знать. Даже если не он, то дружки, с которыми он поддерживал связь в подполье (если говорил правду), наверняка узнали бы и рассказали.
— Нет, — быстро ответил Тришкин, не глядя на Крячко.
— Неужели?
— А зачем?
— Как это зачем? — переспросил сыщик. — У вас с ним общее криминальное прошлое.
— Это не повод видеться.
— Не спорю. Ты знал, что его не посадили?
— Слухи ходили.
Вот теперь из Тришкина слова приходилось будто клещами вытаскивать. Еще одно подтверждение правильности версии, сказал самому себе Лев Иванович.
— Ты знал, что он здесь?
— Не знал.
— Врешь, — чуть громче сказал Стас. — Именно Рыжий, а не эти Конь с Медяком, помог тебе скрыться. Он же сделал тебе документы, а потом, когда сюда перебрался, позвал за собой. Не за спасибо, конечно. Скажешь, что все это не так было?
Юрий промолчал. Теперь он даже не глядел на сыскарей, а уставился куда-то себе под ноги, точь-в-точь как на первых допросах.
— Молчишь, значит. — Станислав скрестил руки на груди.
— Пусть молчит, — повернулся к нему Гуров. — Мы лучше вот что сделаем. У тебя ведь знакомые журналисты есть?
— Разумеется, — ответил Крячко.
— Так вот что мы сделаем: сольем им информацию, что поймали, так сказать, исполнителя грязных дел Синицына, и он подробно, с удовольствием, рассказал обо всех «мокрых» заказах своего босса. И про директора завода, и про ДТП с чиновником, и про обвалившийся мост.
— И про покушение на адвоката, — добавил Стас.
— Обязательно. Думаю, прессе такая информация зайдет на «ура». Особенно если учесть, что одно из изданий держит главный конкурент Синицына, они нам руки и ноги целовать будут за такие ценные сведения.
— Какой же шум поднимется, — артистично произнес напарник.
— Еще бы. Сразу начнутся проверки, выяснения, расследования и прочие соответствующие действия. Вот только боюсь, Юрия мы с тобой уже больше живым не увидим. Потому что у конкурента Рыжего хорошие связи в органах, а у самого Рыжего — среди криминалитета. И даже если его начнут трясти, ему не составит труда шепнуть кому надо, чтобы избавиться от такого неблагодарного «работника».
— Ну, это само собой разумеется, — не стал спорить Станислав. — Товарищ полковник, но мы же с вами уважим будущего покойного? Букетик на могилку ему хотя бы принесем?
— Конечно, а как же иначе? — кивнул сыщик. — Если могилку потом отыщем. Но, если что, памятник соорудим, правда, рукотворный, и торжественно возложим. Ты, Юра, какие цветы любишь? Нам на будущее, чтоб знать.
Тришкин ничего не ответил, лишь с какой-то злобой и отчаянием смотрел на друзей. А Лев Иванович тем временем продолжал:
— Но не будем терять времени. Прямо сейчас позвоним, встретимся и все расскажем. Набери своего знакомого журналиста.
Крячко демонстративно вытащил телефон и принялся тыкать кнопками на экране.
— Я на громкую связь поставлю, — пояснил он. — Чтобы Юрочка не сомневался в наших намерениях.
Когда в тишине зазвучали длинные гудки, арестованный не выдержал. Он резко подался вперед и хрипло спросил:
— Что вам надо?
От его спокойствия и равнодушия, смешанного с презрением, не осталось и следа. Глаза мужчины сверкали, а руки непроизвольно сжимались в кулаки.
— Ты знаешь, Юра, — ответил Стас. — Нам нужна правда.
— Вся правда, — добавил Гуров.
— Не звоните. Я расскажу.
Сыщик повернулся к напарнику и слегка кивнул. Тот нажал на отбой, и гудки прекратились.
— Рассказывай, — разрешил сыщик.
— Я действительно работал на Рыжего, — начал Юрий.
— Мы в этом не сомневались. Еще с Твери?
— Да. Ну тогда я работал не совсем на него…
— На авторитета вашего, — подсказал Станислав.
— Да. А с Рыжим мы… — Собеседник покрутил головой.
— Сдружились, — подсказал Лев Иванович.
— Что-то вроде того. Хотя, конечно, друг из Рыжего тот еще. — Тришкин невольно усмехнулся.
— Понятное дело. Дружба среди бандитов была только в одном известном сериальчике, — ехидно заметил Крячко. — У вас, скорее, было, уж прости за казенный язык, взаимодействие на обоюдной выгоде.
— Да, именно так.
— Это ведь Рыжий тебе помог отсидеться в подполье и справил новые документы, — утвердительно произнес Гуров. — А также помог устроить ДТП, чтобы тебя сочли покойником и больше не искали.
— Он.
— А взамен?
— Я кое-что для него делал.
— И что же?
— Да ясно, что не в магазин за пивом бегал, — язвительно сказал напарник. — Рыжий тебе давал заказы. На людей, которые ему мешали.
— Да, но не сразу. Рыжий ведь тогда тоже под суд попал. Но он-то на свободе был, а мне, если бы меня взяли, этого не светило. Когда все немного утряслось, он пришел ко мне и сказал, мол, есть работенка. Как раз такая же.
— И ты, разумеется, ее выполнил.
— А куда мне деваться? Долг платежом красен.
— И много за тобой трупов?
— Нет. — Мужчина посмотрел на друзей. — Правда немного. Не верите?
— Мы тебе верим, — ответил сыщик. — Если бы Рыжему много народу мешало, на тебя бы вышли, как бы ты ни прятался и как бы тебя ни прикрывал твой дружок по банде.
— Начальник милиции в Твери — тоже твоих рук дело? — продолжил Стас.
— Да.
— У него действительно был на Рыжего компромат?
— Да, был, и серьезный. Если бы это были пустые слова, Рыжий бы его пальцем не тронул. Так, напакостил бы.
— Напакостил?
— Ну да. Жалобу бы накатал, раздул бы дело о клевете. У Саньки там, в Твери, были друзья среди следаков.
— Ясно. А сюда он когда тебя вызвал? Ведь тоже не сразу, как сюда переехал.
— Да, года через два или три. Но был на связи. Перед тем как уехать, Рыжий пришел ко мне и сказал, мол, я уезжаю, но ты сиди тут и жди. Я тебя позову. Вот, потом действительно позвал. Как раз еще тогда совпало, что мама умерла. Ну, я собрал вещи и поехал.
— А ты действительно все время жил в области?
— Нет, — покачал головой арестованный. — Я жил прямо там, в Твери. Но в очень неприметном месте. Ну а потом действительно уехал на периферию. Устроился в одном городке.
— Из-за чего?
— Да косяк один вышел. В Твери, когда с тем ментом… — Юрий запнулся. — Короче, лопухнулся я тогда, вот мне и пришлось свалить из города. Но, я уже сказал, Рыжий со мной постоянно на связи был.
— И здесь ты тоже выполнял для Рыжего заказы.
— Да.
— Атюков, Мартынов, глава района — твоих рук дело?
— Моих.
— Ты специально что-то обставлял под несчастные случаи?
— По Санькиной указке. И «ГАЗельку» тогда угнал, подрезал этого жирдяя, и камушки да железки нужные повытаскивал.
— А Атюков? Там-то не несчастный случай.
— Там — да. Мне передали пистолет, я и выполнил.
Сыскари переглянулись.
— А покушение на адвоката? — спросил Лев Иванович.
— Здесь я не при делах, — развел руками собеседник. — Там Рыжий отдельно кого-то нанимал. Нашел каких-то дурачков, заплатил им, они и отдубасили того мужика. Правда, Рыжий планировал вообще его грохнуть, даже при мне как-то обмолвился, дескать, не сходить ли в больничку к адвокату да уладить вопрос. Но потом, наверно, передумал.
— Тут он бы засветился по полной программе, — хмыкнул Станислав. — Ну или не по полной, но на него бы вышли.
— Странно, что он с Борисовым такой фокус не провернул, — озвучил свою мысль Гуров.
Тришкин усмехнулся.
— Ох, и злой Санька на него был, — пояснил он. — Рвал и метал прямо. Какими только словами не костерил. Это когда Рыжий спокойный да на публике, он весь такой из себя благородный да интеллигентный. Прямо артист на сцене. А тогда…
— Ну, почему Борисова не тронул — понятно, — объяснил Крячко. — История громкая, публичная. Случись что с этим журналюгой, в первую очередь на Рыжего бы и подумали.
— Вы правы, — кивнул Юрий. — Хотя по Рыжему видно было, что руки у него чесались прихлопнуть этого козла. Он даже свои связи поднял, чтобы выяснить, откуда журналист про его прошлое раскопал да про «заводских» узнал.
— И как? Узнал?
— Вроде. Но меня тогда ни к чему не привлекал. Мне Рыжий всего и не рассказывал. Только то, что надо. Да я и не спрашивал. Мне, честно говоря, все равно было.
— А Рыжий тебе хоть платил за эти «заказы»? — осведомился сыщик. — Или так, припоминал все то, что раньше для тебя сделал?
— Платил.
— Много?
Собеседник назвал сумму.
— Неплохо, — оценил Лев Иванович. — И ты как, собирался все время на Рыжего работать? До конца жизни?
— Не знаю. Правда не знаю, — вздохнул Тришкин. — Но были мысли, не пора ли заканчивать весь этот балаган. Собрать деньжат да уехать куда подальше и забыть про все.
— Дельные мысли тебе в голову приходили, — сказал Стас. — А с Кирей-то как вышло? Ведь не из-за пьяного ограбленного мужичка ты решил его спалить ко всем чертям.
— Нет, конечно, — ответил арестованный. — Но там глупо вышло.
— Никто и не спорит. Рассказывай, — предложил Станислав. — Только теперь честно.
Выслушав рассказ Тришкина, Гуров и Крячко переглянулись.
— Ты действительно думал, что Киря тебе проблемы создаст? — поинтересовался Стас.
— Он мог, — кивнул Юрий. — Я просто его давно знаю. Киря мог и подгадить так, что не успеешь оглянуться. Неприятный человек был.
— Здесь я с тобой согласен. Но, уж не серчай, мил-человек, ты этого неприятного собственноручно на тот свет отправил. А это, напомню тебе, по закону карается.
— Знаю, — кивнул мужчина. — Ну что ж теперь. Рано или поздно поймали бы. Не за это, так за другое.
— Это уж точно, — заметил сыщик. — Сколь веревочке ни виться, а концу быть. Но ладно, это все лирика. И что же получается. Синицын даже не знает, что тебя повязали?
— Знает, скорее всего, — предположил напарник. — Если ему Юра понадобился, а его раз — и нет на месте, думаю, Рыжий бы выяснил, где он. Не составило бы труда.
— Да, скорее всего, — согласился Лев Иванович.
— Вы правы, — посмотрел на них арестованный.
— Насчет того, что Рыжий знает, где ты? — уточнил Станислав.
— Да. Рыжий со мной связался накануне того дня, как вы пришли за мной на склад.
— Через Катю?
— Да. Сказал, мол, есть работа, подробности при встрече.
— Как обычно, в общем, — заметил сыщик.
— Да. За подробностями я должен был прийти через день, но… — Юрий развел руками. — Так что, наверное, уже в курсе, что я тут, у вас.
— А где вы с Рыжим обычно встречались?
— По-разному.
— Но не в одном и том же месте, правильно?
— Нет. В этот раз должны были в каком-то баре через три квартала от квартиры, где я живу.
— Вечером?
— Да.
— Что за бар?
— Там гопота местная собирается да алкаши. «Василиса», кажется.
— Понял, — кивнул Лев Иванович. — Подходящее местечко для встречи, ничего не скажешь.
— А почему бы и нет? — возразил напарник, заметив иронию в голосе друга. — Кто больно из гопников да пьяниц опознает уважаемого бизнесмена? Особенно если он оденется поскромнее. Я даже больше скажу: кто станет разглядывать всех, кто заходит? Там посетителей ежедневно и ежевечерне десятки, один другого лучше. Да и серьезному разговору никто не помешает.
— Так я и не спорю, — сказал Гуров. — Ты с Рыжим именно в таких местах виделся? В забегаловках да рюмочных?
— Я же говорю, по-разному, — повторил арестованный. — Не только в них. Было и в парке, и на рынке как-то.
— Ясно. И связь ты с ним постоянно держал только через Катю? Напрямую ни ты Рыжему, ни он тебе не звонил?
— Именно так.
— А звонил по тому, второму телефону, что у тебя на квартире лежал?
— По нему. Нашли?
— И не такое находили. Твой телефончик не самый хорошо спрятанный. Слушай, а эта Катя — она кто? — поинтересовался Станислав. — Подруга Рыжего? Ну, любовница? Или подельница?
— Не любовница точно, — неожиданно усмехнулся мужчина. — Она — Санькина родственница. То ли двоюродная, то ли троюродная сестра.
— О, как, — присвистнул сыщик.
— Ну и да, подельница. Она и раньше ему помогала.
— Раньше — это в Твери, что ли?
— Нет, здесь. Она местная. Когда Рыжий сюда перебрался, она ему помогла с какими-то финансовыми заморочками. Я подробностей не помню, да и не разбираюсь в этом. Но Катька в курсе его дел.
— Прямо всех? — уточнил Крячко. — И убийств тоже?
— Вот этого не знаю. Лично ее не спрашивал. Просто Рыжий как-то сказал, мол, Катюшка ему постоянно помогает.
— А она не у него работает?
— Одно время было, года два, что ли, назад. Я как-то проходил мимо офиса Рыжего, видел ее там. Может, до сих пор работает. Катька вроде то ли экономист, то ли бухгалтер.
— Ну, это профессия в бизнесе нужная, — улыбнулся Лев Иванович. — Ясно все с этой Катей. Юра, а как ты думаешь, Синицын уже в курсе, за что ты здесь?
— Скорее всего, — немного подумав, ответил Тришкин. — Вы правильно сказали — у него много связей среди уголовников. И бывших, и настоящих. Так что, наверное, знает не только то, что я здесь, но и за что.
— Все понятно. Значит, Юра, я тебе вот что хочу сказать. То, что ты нам сейчас рассказал…
— Нет-нет, — поднял руки арестованный. — Я правда еще жить хочу.
— Ну а если мы сцапаем Рыжего?
— Тогда — да, пожалуйста. Все скажу как надо. Даже под протокол. А сейчас, граждане милиционеры, я жить хочу.
— Поняли, не дураки. Но это точно: и убийство Атюкова, и ДТП с погибшим чиновником, и обрушение моста с главой района?
— Да, все так, я же говорю.
— Слушай, заказное убийство во дворе — это понятно, — начал Стас. — Там ничего сложного: выследить человека по нужному адресу в нужный час, подойти да пальнуть несколько раз. Авария — тоже, как говорится, сложно, но можно. Хотя надо заранее рассчитать момент, когда появится нужная тачка, да чтобы еще и с погодой повезло в тот день. На удачу. Но обрушение моста — это же в чистом виде лотерея. Нельзя быть уверенным, что глава района придет и наступит ножками именно на опасное местечко, которое под ним и развалится. Тут надо быть каким-нибудь суперясновидящим либо очень уж азартным и самонадеянным.
— Никакого азарта и ясновидения, — пояснил Тришкин. — У Рыжего были какие-то знакомые спецы, которые всю эту систему знают. Видать, и подсказали, что нужно убрать или добавить, чтобы вся эта конструкция развалилась по камешку.
— Это он сам тебе так сказал? — уточнил оперативник.
— Нет. Я догадался. Потому что Рыжий мне тогда принес целый план, точнее, схему этого моста, с фотками, показал и подробно объяснил, где и что надо сделать. Санька хоть и умный мужик, но он точно не инженер по образованию. Я это знаю.
— А кто он по образованию? — спросил Гуров.
— Не поверите, — Мужчина слегка усмехнулся.
— Учитель русского языка и литературы? — осведомился Станислав.
— Математик. Но да, практику проходил в школе, когда учился.
— Лучше бы он с его умом и сообразительностью там и остался, — высказался сыщик. — Глядишь, было бы меньше одним бандитом и несколькими убийствами.
— Не он бы, так другой на его место пришел, — язвительно заметил Крячко. — Ибо свято место пусто не бывает.
— Ты еще скажи, что учительская профессия — непрестижная и мелкая для такого, как Синицын, — заметил Лев Иванович.
— И это тоже, между прочим. Особенно с его-то артистизмом. Поэтому лучше бы Рыжий пошел либо в артисты, либо по диплому работать. Глядишь, пользы было бы больше.
Арестованный молча наблюдал за их диалогом, но было видно, что слушает он с интересом и, похоже, даже разделяет мнения друзей.
— Ладно, Юра, у нас на сегодня больше вопросов нет. — Гуров встал.
— Но, возможно, ты нас еще увидишь, — добавил Стас, отодвигая стул.
— Я даже не удивляюсь, — вздохнул Юрий.
— И правильно, удивляться не надо, — сказал оперативник. — И вообще, лучше тебе, Юрик, видеться с нами, чем с Рыжим.
— Да как сказать…
— Скажи как есть.
— Хрен редьки не слаще, — выдал собеседник. — Уж простите.
— Ничего, — не обиделся Гуров. — Но, поверь нам, лучше тебе действительно видеться с нами. В отличие от Синицына мы тебя не убьем, что бы ты нам ни рассказал.
— Я знаю, — кивнул Тришкин. — Поэтому и рассказал все.
— И правильно сделал. Самое главное — вовремя.
Обратно на рабочее место друзья возвращались молча, что случалось довольно редко. Особенно при любви Станислава поговорить. Но путь был недолгим, поэтому в рабочем кабинете дар речи к оперативникам очень быстро вернулся.
— Что будем делать, Лева? — обойдясь без предисловий, спросил Крячко.
— Как раз об этом и думаю. Я догадывался, что если Тришкин и расколется, то не под протокол явно.
— Но с информацией надо что-то делать.
— Так никто и не спорит, — усмехнулся сыщик. — Я поэтому и думаю, что с этой информацией делать. Как ее использовать?
— Тут ясное дело: брать Рыжего, — без тени сомнения ответил Стас.
— Идеальный вариант. Вот только товарищи из следствия пошлют нас куда подальше с непротокольным рассказом Юрика.
— Это уж точно. Хотя, конечно, пошлют вежливо. Скажут, мол, нужны доказательства, и все такое. Надо бы подумать, прикинуть, как нам быть.
— Слушай, а может, провернуть тот фокус, который мы озвучили Юрику?
— Ты про слив информации прессе?
— Ну да. А что? Позвоню Мишане, расскажу ему все как есть. Ну или не ему, а его коллегам, которые конкуренты газетенки Рыжего. Точнее, журналисты, которые работают на конкурента Рыжего. Потому что Мишка тоже не полностью сам себе хозяин. Как редактор скажет, так и сделает. Даст добро — возьмет информацию про все эти бандитские заморочки. Нет — к другим история уйдет. Тем более это, как любят говорить все эти писаки, сенсация, бомба. Даже несмотря на то что Рыжий уже не в политике. А там уж…
— Неплохой вариант, но с его последствиями мы тоже угадали. Найдут Юрика потом в камере без признаков жизни, если эта история выплывет на свет. А он нам пока еще живой нужен. Потому что даже если пресса не станет указывать конкретный источник информации, Рыжий — тоже не дурак, догадается, откуда ветерок подул. Да и если раскручивать Синицына, Тришкин, получается, основной свидетель. Его бы хорошо пока оставить в целости и сохранности.
— Тоже верно. Тогда какие еще предложения?
Лев Иванович немного помолчал.
— Я ведь не зря сказал про веские доказательства, — ответил он. — Надо бы, чтобы Синицын сам признался во всех своих пакостях.
— И как предлагаешь это сделать? — хмыкнул напарник. — Прийти к Рыжему, отлупить его до полусмерти да выбить признание? Потому что по-другому не получится.
— Стас, ну мы же с тобой не садисты. Бить Рыжего — не самая лучшая идея, даже если очень этого хочется. Надо сделать иначе.
— Но как, Лева? Заслать к нему человека, с которым Рыжий не будет ничего скрывать, обязательно с диктофоном в кармане, да вытянуть на откровенный разговор?
— А вот это идея, кстати, — заметил Гуров. — Вот только кого заслать к нему?
— Здесь только один вариант, — развел руками Станислав.
— Тришкин.
— Конечно. Не самим же идти. А родственников мы вряд ли уговорим.
— Да уж, нам с тобой Рыжий точно ничего не скажет, даже если мы очень хорошо и вежливо попросим, — улыбнулся сыщик. — Но и Тришкин не на свободе гуляет, а у нас сидит. Хотя… — Он сделал паузу.
— Предлагаешь по старой схеме? — сразу догадался Крячко. — Устроить ему побег?
— Как вариант. Потому что отпустить его сейчас может только суд. Сменой меры пресечения. Но это, сам понимаешь, какая лотерея.
— Еще какая. Неизвестно, какой судья попадется, даже если мы с тобой следака уговорим. Его же районный суд отправил в СИЗО, а там мало сговорчивых товарищей. Особенно Николай Захарович. Тот еще хуже прокурора: скажет сидеть — и будешь сидеть как миленький, никуда не денешься.
— Тогда можно и вариант с побегом продумать. Хотя это тоже не слишком надежный план.
— Думаешь, Юрик не согласится?
— Юрик-то, может, и согласится, но неизвестно, как потом себя поведет. Побежит к своему дружку Синицыну, расскажет ему все как на духу, и пиши пропало. Не увидим мы с тобой больше Тришкина. Возможно, даже живым.
— И такое может быть, — не стал спорить Стас. — Но мне кажется, Юрик не станет так геройствовать. Не настолько он предан Рыжему, да и не дурак. Должен понимать, чем это все может для него обернуться.
— Вот я на это и надеюсь, — сказал Лев Иванович. — Только прямо сейчас мы с тобой к Тришкину не пойдем, надо все продумать до мелочей. С кондачка действовать не будем.
— Само собой. Кстати, тут у меня такая мысля в голове крутится, — признался напарник. — Если Рыжий знает, что его дружок сейчас под замком, то почему он сидит на пятой точке ровно?
— А что он, по-твоему, должен сделать? Вытащить его, нанять лучшего адвоката или поднять в своей газетке шумиху, мол, невиновного человека обвиняют в том, чего тот не совершал? А то и тот же самый побег устроить, с шумом и помпой?
— Нет, Лева, это было бы совсем банально и наивно. Особенно для Рыжего. Юрик же на него неофициально работает. Я про другое. Про более худший вариант.
— Понял. Мне кажется, это тоже сейчас не имеет смысла, — пояснил Гуров. — Да, у Рыжего обширные связи среди криминала. Да, он может знать, что Тришкин попался. Но он-то знает в таком случае, за что его, так сказать, «подчиненный» угодил в следственный изолятор. Не за его «заказы», а за банальный поджог с тремя трупами. И все из-за того, что какой-то отморозок начал Тришкина шантажировать его, — выделил он это слово, — прошлым. Не его хозяина, а самого Юрика. К Рыжему эта история вообще никакого отношения не имеет. Хоть Киря покойный тоже Рыжего знал, но ты вспомни рассказ Тришкина. Жданов не знал, что его убийца продолжал свою профессиональную карьеру внештатного киллера.
— Он был так уверен, что Юрик его не сдаст?
— А почему нет? Я же говорю: речь ведь не о Рыжем и его делах. А исключительно о Юрке.
— Так-то да, — согласился напарник. — И вот тут, кстати, хороший вопрос возникает: а Синицын поверит Тришкину, если даже мы ему устроим побег?
— Не знаю. Учитывая личность Рыжего, сомневаюсь. Но и убирать его прямо сразу он тоже не будет. Даже если Юрик заявится прямо к нему в офис и с ходу: здравствуй, Саня, вот он я, живой, здоровый и относительно свободный.
— Это факт. Вообще можно сделать вот как: обыграть сам побег, но это не проблема. Затем припрятать Тришкина где-нибудь в надежном месте, ну и заслать его к Рыжему.
— Правда, дальше неизвестно, как пойдет, — прищурился Гуров.
— Так Юрик же будет под нашим контролем. Уж если что, подстрахуем. А кстати, — поднял указательный палец вверх Станислав. — Если Рыжий попытается убрать своего, как ты сказал, внештатного киллера, можно его на этом сцапать. А дальше по классике — раскручивать на все остальное.
— Ну, это только на удачу.
— Не спорю. Но и это может сработать. Правда, пришить ему можно только местные дела. А вот тверскую историю…
— Считаешь, это уже не наша епархия, а тамошних оперов?
— Да может, и наша. Если докажем, дела могут объединить.
— Знаешь, Стас, — посмотрел на друга Лев Иванович, — если мы возьмем Рыжего, там много кто подключится. Неизвестно, что у него там в бизнесе. Поэтому с Колокольцевым надо все-таки встретиться.
— Да, хуже не будет. Не знаю, как нам эта информация пригодится, но чем черт не шутит.
— У нас любая информация имеет вес. Но для начала давай обсудим наш почти гениальный план.
— Это сейчас почти, — назидательно заметил Крячко. — А будет просто гениальный.
— Ладно, гений, приступим. А как продумаем, согласуем с Орловым.
На обсуждение плана у друзей ушло прилично времени, хотя схема казалась довольно простой. Они долго обсуждали, спорили, вносили предложения, коррективы и делали выводы. Когда окончательный вариант был готов, Гуров набрал внутренний номер генерала. Последний оказался на месте и уходить в ближайшее время никуда не собирался, чем и воспользовались оперативники.
Петр Николаевич выслушал предложенную подчиненными идею и слегка нахмурился.
— А вы уверены, что это может сработать? — задал он вполне закономерный вопрос.
— На сто процентов не уверены, товарищ генерал, — признался сыщик. — Мы продумали все возможное, но сами понимаете, всякие непредвиденные вероятности исключать тоже нельзя.
— Вот именно, — подчеркнул Орлов. — Тем более с бывшим бандитом. Хотя, на мой взгляд, глупо называть их «бывшими». Разве что оцивилились да окультурились, а по сути — какими были, такими и остались.
— Это уж точно, — вставил Стас.
— План у вас, честно вам скажу, не идеальный. Заслать «казачка» в виде этого поджигателя Тришкина к его «начальнику» да вытянуть его на откровенный разговор… С одной стороны, может, и сработает. А с другой — тоже надо суметь разговорить собеседника. Будь они хоть трижды старые знакомые, знающие друг друга бог знает сколько лет. Из того, что вы мне сейчас рассказали про этого Тришкина, вряд ли он к разряду болтунов относится.
— Это вы верно заметили, — кивнул Лев Иванович. — Но и Тришкин может выстроить разговор так, что мы получим доказательства причастности Рыжего, то бишь Синицына, ко всем этим убийствам. В том числе и замаскированным под несчастный случай.
— Да, это было бы неплохо, — заметил начальник. — Но Синицын, конечно, молодец. Обставил все так, что ни с какой стороны на него подозрение не упало. Хотя покойники, как оказалось, ему мешали в бизнесе. И чего он в Твери не остался? Хотя это и так понятно: в родных пенатах его каждая собака знает, случись что, к нему бы первому и прицепились. Но и здесь тоже конкуренцию с местными выдержал — не сожрали.
— Зато в политику непонятно за каким чертом полез, — хмыкнул Станислав. — И в итоге нарвался на политический скандал.
— Эту историю я помню, — улыбнулся Петр Николаевич. — Во всех новостях да по всем каналам вещали. И мусолили очень долго. Месяца три-четыре, если не больше. Согласен с тобой, Стас, в политику Синицын пошел совершенно напрасно. С его-то криминальным прошлым. Но самоуверенность и не таких губила.
— Ну, так что, товарищ генерал, — посмотрел на генерала Гуров, — даете добро на эту операцию?
— Даю. Но под вашу ответственность.
— Само собой, — заверил сыщик. — Если что, будем держать вас в курсе.
— Обязательно. Когда вы планируете все это начать?
— Послезавтра. Всех, кого надо, предупредим.
— Обязательно. Удачи, товарищи опера.
— Спасибо, товарищ генерал.
Покинув начальственный кабинет, друзья вернулись к себе. Крячко довольно улыбнулся.
— Полдела сделано, — сказал он.
— Сомневаюсь, что это половина, — покачал головой Лев Иванович. — Скорее уж, треть, если не четверть.
— Хотя бы треть. Начало положено — вот что главное. Кстати, а почему послезавтра приступим, а не завтра?
— Ты, кажется, завтра дежуришь?
— Елки-палки, — хлопнул себя по лбу напарник. — А я и забыл. Точно. Тогда да, придется послезавтра.
— Вот и решено. А я завтра навещу Сашку, расспрошу, все ли так хорошо и гладко в бизнесе у господина Синицына.
— А давай я тебе сразу отвечу, вместо Сашки, — предложил Стас. — Не все.
— Что не все, я догадался, не глупее некоторых, — ехидно заметил Гуров. — Но, так уж и быть, если ты мне подробности озвучишь, да по пунктам все распишешь, не буду мотаться туда-сюда, ножки свои неказенные гонять почем зря и беспокоить Колокольцева.
— Ну, тут уж извини, я в том отделе не работаю.
— Это единственное, что останавливает. Ладно, не переживай. Как у тебя с твоим дружком из мэрии, не получится, — подколол сыщик.
— Нашел что вспомнить, — картинно насупился Станислав. — А еще говорят, что кто старое помянет…
— Тогда бы у нас каждый первый ходил без одного глаза, а некоторые — и без обоих, — пояснил Лев Иванович. — Ладно, отдежуришь завтра — и начнем. Не будем тянуть резину.
— Она и без нас растянется.
В намеченное место Гуров отправился прямо с утра, как и планировал, благо с нужным человеком сыщик договорился о встрече заранее. Информация, которую любезно предоставил бывшим коллегам по убойному отделу Александр Колокольцев, не содержала чего-то такого выдающегося на первый взгляд. Лев Иванович узнал, что Синицын, как и любой другой бизнесмен, имел вполне стандартные грешки: налоговые, учетные и прочие. Гуров бы не назвал их особо критичными. Зато он нашел подтверждение сказанным ранее словам о знании Рыжим законодательства не хуже любого сотрудника правоохранительных органов или даже юриста, несмотря на полученное математическое образование. В общем и целом, можно было нарисовать портрет практически честного предпринимателя, каковым был или, по крайней мере, казался Александр Синицын.
— Короче говоря, ничего такого сверхкриминального, — сделал вывод сыщик.
— Ничего, — подтвердил Колокольцев. — Мелкие грешки, как у всех, но на такие частенько закрывают глаза. Потому что, подчеркиваю еще раз, этим грешат абсолютно все, начиная от каких-нибудь захудалых ИП и заканчивая крупными фирмачами, вроде директоров заводов, газет и пароходов. Да, на этом поймать можно, но, честно говоря, там такая фигня, что даже наказание не столь суровое бывает.
— То есть ничего, на чем можно крепко за руку схватить?
— Нет. Синицын — товарищ умный. Он даже с госконтрактами особо не связывается. Пару раз брал какие-то подряды, но это было давно. А в последнее время так и точно не станет, учитывая, сколько людей погорели на них.
— Погорели на госконтрактах?
— Ну да. Но там стандартно все: мошенничества, злоупотребления, хищения и тому подобное. Притом там попадались бизнесмены уровнем в разы выше Синицына. Хотя тоже люди не глупые.
— Но не у всех такое прошлое, как у Синицына, — с иронией заметил Лев Иванович.
— Да тут не в прошлом дело, — пояснил Саша. — Один Синицын, что ли, бывший бандюган или тип с темным прошлым? Отнюдь. Дело в чуйке, благодаря которой продуманный человек знает, где можно, а где нельзя. Где можно с места в карьер сигануть, а где подождать. Вот у Синицына как раз такая чуйка есть. Я тебе даже больше скажу, Лев Иваныч: именно такие долго держатся на плаву даже в условиях очень жесткой конкуренции.
— Развелось этих продуманов. Саш, а ты про скандал, возникший после публикаций одного журналиста, слышал?
— Это когда Илья Борисов решил Синицыну устроить сенсационное разоблачение? Конечно, слышал. Тогда даже начали проверять всю его, так сказать, экономическую подноготную. Но я еще тогда здесь не работал. Хотя нет, — поправил себя оперативник. — Как раз, по-моему, только перешел. Поэтому был в курсе событий и знаю про все предпринимательские грешки Синицына. Лев Иваныч, а вы-то почему им заинтересовались? За старое взялся? Если это не очень большой секрет.
— Нет, конечно, — ответил Гуров. — И я тебе так скажу: Рыжий и не прекращал свои бандитские замашки. Но делал все аккуратно, по-умному. Поэтому умудрился никаким боком нигде не засветиться, несмотря на то что истории были громкие.
Колокольцев понимающе кивнул.
— Обычное дело. Либо шибко умный, либо где-то в нашем руководстве прихват имеет. Либо и то и другое.
— Это уже не суть важно, Саш. Кто ему покровительствует — вопрос второй и пока что не главный. Нам сейчас надо найти «доказуху» по некоторым делишкам Рыжего. А там уже и все остальное подтянется.
— Да, это точно. Хотя скажу так: Синицын — фигура яркая, но не самая крупная. Но, если за ним серьезные грешки водятся, пусть и не по нашей части, мы тоже, если надо, можем подключиться.
— Я не сомневался. Спасибо, Саня.
— Не за что. Станиславу Васильевичу привет.
Крячко, тянувший лямку дежурства, выслушал рассказ друга с интересом, воспользовавшись отсутствием визитеров, звонков и вызовов на место происшествия.
— Чего и следовало ожидать, — высказался он. — Рыжий этот как шахматист, на десять ходов вперед просчитывает. Поэтому и бывшему ОБЭПу не за что его брать. И нам, по сути. Жаль, РУБОПа уже нет. Вот такие, как Рыжий, — их клиентура.
— В самую точку, — согласился сыщик. — Но, как ни крути, Синицын достанется нам. Поскольку это не организованная преступность, не целая криминальная шайка, а всего-навсего бывший бандит-одиночка, решающий свои проблемы исключительно бандитскими методами.
— Вот и мы будем ловить его нашими проверенными сыщицкими методами. К Юрику завтра прямо с утра рванем.
— Да, можно даже сюда не заходить. Орлова я предупрежу.
— Сомневаюсь, что Юрик не согласится. Хотя может, по своей доброй традиции, начать ломаться, как девчонка, и делать морду «кирпичом», — сказал Стас. — Но потом все равно согласится.
— Конечно, согласится. Куда он денется с подводной лодки? Я больше за другое опасаюсь — лишь бы Тришкин самодеятельность не устроил.
— Я так думаю, что не устроит.
— Да я, в общем, тоже, но, знаешь, опасения все же есть.
— Ну а куда без них. Но ты, Лев Иванович, не переживай, — успокоил напарник. — Уболтаем мы Юрика. А если надо — то и уломаем.
Предложение сыскарей Тришкин воспринял без особого энтузиазма. Видно было, что он не особо горит желанием встречаться со своим «работодателем» и при этом побаивается его. Но, как и прогнозировал Станислав, отказываться мужчина не стал. Хотя и горячей готовности послужить благому делу верой и правдой тоже не выказал. По принципу: надо — значит надо.
— Вот только как я отсюда выйду? — задал арестованный вполне логичный вопрос. — СИЗО на подписку мне вряд ли сменят.
— Это ты верно говоришь, — согласился Лев Иванович. — Потому что следователь, может, и пойдет навстречу, но не он это окончательно решает, а суд. Еще и не всякий судья согласится, даже если мы его очень попросим. Поэтому мы сделаем гораздо проще: ты сбежишь отсюда.
— Как сбегу?
— Ногами, — пояснил Крячко. — Тебя повезут на следственный эксперимент в «браслетах», ты по дороге дашь пару раз конвоирам по физиономии и рванешь на все четыре. Ну а дальше, как мы тебе и описали — выйдешь на связь с Рыжим, поплачешься ему на свое горькое житье-бытье и, соответственно, добьешься встречи, на которую придешь с диктофоном в кармане. Ну а дальше дело техники.
— А он меня не убьет на этой встрече?
— Не убьет, — твердо сказал Гуров. — Мы тебя подстрахуем, а в послужной список Рыжего добавится еще и покушение на убийство. И потом ты можешь совершенно официально дать на него показания, рассказать, какой Синицын козел, верблюд и вообще редиска. Но сейчас тебе самое главное — разговорить Синицына, вынудить его признаться хотя бы в одном или двух убийствах. А в идеале — сразу во всех.
— Не знаю, получится ли у меня, — с сомнением произнес Юрий. — Вы же сами знаете, какой из меня болтун.
— Юра, ты человек неглупый, — возразил Стас. — Поэтому не переживай, все у тебя получится. Ты только постарайся. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд.
— Ладно, попробую, — нехотя выдавил из себя собеседник. — И куда мне, после того как сбегу? Не на квартиру же.
— Конечно, нет, это было бы слишком глупо, да и Рыжий бы спалил, что ты не по собственному почину на воле оказался. Адрес мы тебе скажем, будешь кантоваться там. Единственное, что тебе придется сделать, — где-то телефончиком разжиться.
— Стащить где-то?
— Можешь и так, — ответил сыщик. — Либо звонишь с чужих телефонов. Ну, знаешь как: либо у людей на улице просишь позвонить, либо в какую-нибудь контору зайдешь и без палева позвонишь Рыжему.
— Больно мудрено, — возразил напарник. — Лучше уж стащить. Пока хозяин симку не заблокировал. Тем более ты же будешь выходить на связь через Катю?
— Через нее. Напрямую с Рыжим у меня связи нет.
— Да, мы помним. Недоверчивый товарищ, — ехидно заметил Станислав. — Уж мог бы запасным номерком обзавестись да общаться со старым знакомым. Не обеднел бы лишнюю симку купить.
Тришкин скривился:
— Больно ему надо со мной общаться. Ну, кроме как по «работе».
— Ну да, он тебе всего лишь деньги платит. Ладно, короче говоря, телефон раздобудешь и выйдешь на связь с Рыжим.
— А вы?
— А мы будем постоянно где-нибудь поблизости, — пояснил Лев Иванович. — Не напрямую, конечно, чтобы тебе перед Рыжим в открытую не палиться. Но ты не переживай. Без присмотра тебя не оставят. И уж точно не дадут Рыжему прирезать или придушить тебя.
Арестованный как-то обреченно вздохнул.
— Когда это все будет? — спросил он.
— Завтра, — сказал Гуров. — Отсюда тебя повезут на место пожара. Где-то в районе своего склада бьешь конвоира и даешь деру до ближайшей остановки. Там перебегаешь улицу и теряешься во дворах. А там либо я, либо товарищ майор передадим тебе ключ от квартиры и записку с адресом, куда идти. Вечером встретимся. Все понял?
— Да.
— Вопросы есть? — посмотрел на него Крячко.
— А меня конвойные не скрутят по новой?
— Не скрутят, мы их предупредили. И не они твоя основная задача, а Рыжий. Это ясно?
— Ясно.
— Юрий, — посмотрел на собеседника сыщик. — И давай только без самодеятельности. Потому что мы тебя все равно потом отыщем. Только не факт, что в живом виде.
— Я понял, понял, — закивал Тришкин. — Я и не собираюсь. Я вам скажу: не настолько мы с Рыжим близкие друзья.
— Мы уже догадались. Так что завтра будь готов. Как пионер. Хотя ты, наверное, им и не был.
— Октябренком был.
— Ну, невелика разница. Ладно, Юра, до завтра.
— И не переживай, у тебя все получится.
По пути обратно Стас задал другу вопрос:
— Лева, а ты действительно предупредил кого надо?
— Конечно, — посмотрел на него Лев Иванович. — Ребята, которые повезут Юрика на следственный эксперимент, в курсе.
— А следак?
— А ему знать необязательно. Пока что.
— Логично, — кивнул Станислав. — Все равно потом узнает.
— А тебя, Стас, я попрошу завтра встретить Тришкина по пути и передать ему ключи от оперативной квартирки.
— Ты туда его хочешь отвести?
— Ну, не к себе же домой. И не к тебе.
— Да уж, больно жирно ему будет. Ладно, не вопрос. Передам Юрику ключики. И даже записочку разборчивым почерком напишу.
— Не ехидничай. Дело-то серьезное.
— Я, Лева, тоже серьезен как никогда. Просто ко всему отношусь с юмором.
— Ладно, юморист, в назначенное время поедешь, займешь пост. Юрика повезут оттуда в одиннадцать. Ехать, в принципе, недолго, но, поскольку подъезд там сам знаешь какой — куски асфальта да разбитая грунтовка, часть дороги его поведут в «браслетах». Вот оттуда он и должен рвать когти.
— Понял. Значит, примерно минут десять — пятнадцать двенадцатого, — прикинул Крячко.
— Да, где-то так. Лучше лишние пять минут потусоваться попусту, чем пропустить пять секунд.
— Не бойтесь, гражданин начальник. Все сделаем в лучшем виде.
На место Стас приехал чуть раньше указанного времени. Собственно, он даже машину припарковал неподалеку, а также оделся как можно проще и неприметней. В идеале было бы переодеться бомжом или пьяницей и сидеть где-нибудь на лавочке или стоять с бутылкой дешевого пива, подумал еще с утра оперативник. Но эту идею он быстро отмел — не хватало еще нарваться на своих коллег из участковой службы или ППС. Тогда бы дело могло пойти совершенно не так, как надо.
Поэтому Станислав не торопясь прогулялся, оценил маршрут, по которому с наибольшей долей вероятности должен был пробежать в его сторону Тришкин. Чтобы не светиться на одном месте, он сделал крюк в соседний двор, а затем вернулся на пункт наблюдения. Время как раз подошло.
К слову, со временем Крячко рассчитал практически правильно. Увидев бегущего в его сторону Юрия, он сунул руку в карман, нащупал там ключи с примотанной к ним запиской и слегка нетвердой походкой, изображая нетрезвого, двинулся навстречу. Ему повезло, что мужчина в этот момент обернулся чуть назад, видимо, проверяя, нет ли за ним погони. Стас резко подался вперед, и Тришкин врезался аккурат в него.
— Ай-яй-яй, гражданин, — укоризненно произнес оперативник и молниеносно бросил ключ с запиской в карман беглецу. — По сторонам хоть иногда смотрите, а то всех тут посшибаете.
Юрий слегка удивленно уставился на Станислава, но потом, видимо, сообразив, что к чему, развернулся и помчался дальше. Крячко заметил, что тот на ходу ощупал карман. Значит, нашел послание. Теперь можно было идти, а вечером ехать по нужному адресу.
Стас вернулся к своему автомобилю, сел в салон и набрал номер Гурова.
— Порядок, — сказал он, едва сыщик ответил.
— Замечательно. Двигай сюда.
— Понял, — ответил оперативник, нажал кнопку отбоя и завел мотор.
В кабинете Лев Иванович, едва напарник появился на пороге, протянул ему старенький сотовый телефон с покоцанным стеклом.
— Это что? — не понял Станислав.
— Это отдадим Тришкину, — пояснил Гуров. — Просто я подумал, что идея с кражей — не самая подходящая. Больно уж мороки много. Поэтому вот, — он кивнул на мобильник, — выпросил в оперативных целях. Работает вроде нормально.
— Вот это тоже мне кажется более подходящим вариантом, — кивнул Крячко. — С кражей тоже неплохо, но, ты прав, больно муторно.
— Вот и я так же подумал, — сказал сыщик. — Юрик от конвоя убежал нормально, без эксцессов?
— Без понятия, — развел руками Стас. — Я только видел, как он ко мне бежал. Видимо, все прошло, как и запланировали.
— Значит, сейчас позвонят и сообщат о побеге.
— Вечером я пойду или ты?
— Я. И вместе лучше не ходить, — заметил Гуров.
— Правильно, — согласился напарник. — Вместе пойдем в час икс. Когда Рыжего брать будем.
— Побыстрее бы он настал, этот час икс. А то эта история уже тянется не знай сколько.
— А началась с банального поджога.
— Вот именно.
Вечером на оперативную квартиру отправился уже Лев Иванович. Тришкина он застал дремлющим на диване. Видимо, тот осмотрелся на месте и даже немного обжился, раз нашел чай и кипяток. Услышав шаги в квартире, мужчина открыл глаза и, увидев Гурова, сел на диване.
— Здравствуйте, — поприветствовал он.
— Здравствуй, Юра, — сказал в ответ сыщик. — Обустроился, я смотрю?
— Да, спасибо. Даже поесть нашел.
— Это хорошо. Вот, держи. — Лев Иванович достал из кармана телефон и протянул собеседнику. — Даю тебе во временное пользование, с него будешь звонить Синицыну.
Юрий покосился на аппарат.
— Это чей? — уточнил он.
— Наш. Бери, не бойся. Номер нигде не засвечен, Синицын его не пробьет. Прямо сейчас можешь позвонить Кате. Номер помнишь?
— Конечно.
— Тогда звони. Он без блокировки.
Мужчина посмотрел на Гурова, потом на телефон и набрал номер.
— Катя, здравствуй, это я. Мне с Сашей надо срочно встретиться. У меня проблемы кое-какие возникли. Долго рассказывать, но все серьезно. Да. Да, понял. Хорошо. Пока.
Сыщик внимательно наблюдал со стороны. Эмоций на лице Юрия почти не проступило во время беседы с Катей, лишь слегка менялась интонация. Волнение. Но это не страшно. К тому же в рамках легенды. Судя по длительности разговора, невидимая собеседница не стала настаивать на подробностях и велела ждать звонка.
— Ну что? — спросил Лев Иванович.
— Сказала ждать, — ответил Тришкин. — Рыжий свяжется со мной.
Гуров кивнул.
— Так и думал. Когда они примерно могут ответить?
Мужчина пожал плечами:
— Может, сегодня. Может, завтра. Может, через пару-тройку дней.
— Но ответят же?
— Это сто процентов.
— И долго тянуть не будут?
— Не будут.
— Ладно, тогда ждем. Если вдруг ответят, перезвонят, напишут смс, в общем, как выйдут на связь, позвони или напиши вот на этот номер. — Сыщик оторвал клочок листка из блокнота и написал на нем свой номер. — Только не забивай его в телефон, а если будешь писать сообщение, удали потом.
— Понял, — кивнул собеседник.
Крячко, узнав о разговоре с Катей, предложил последить за Тришкиным. Как он пояснил, на всякий случай.
— Думаешь, есть смысл? — с сомнением спросил Гуров.
— А ты думаешь, нет?
— Я его, по крайней мере, не вижу. Тришкин не сказал Кате, где он. Номер, даже если у Рыжего есть возможность пробить, оформлен точно не на нашего штатного сотрудника. Который живет не по этому адресу. Нет, вычислить можно, но сложно, долго и муторно. За один день вряд ли сделаешь.
— А если сам Юрик куда-нибудь намылится?
— Куда? К Рыжему, что ли? Сомневаюсь, что он к нему побежит. Да и куда именно? В офис? Синицын там наверняка парочку церберов держит на входе. Они вряд ли Тришкина пустят без звонка и предупреждения. Если только домой к нему… Но тоже сомневаюсь.
— Лев Иванович, а не слишком ли ты уверен в Юрке? — прищурился Стас.
— Станислав Васильевич, а ты не слишком ли мнительным стал за последнее время?
— Ты прямо как коренной одессит, вопросом на вопрос отвечаешь, — хмыкнул напарник. — Нет, Лева, не слишком. Знаешь, этому Юре Тришкину хочется верить, но как-то не можется.
Сыщик понимающе кивнул.
— Знаю, Стас, знаю, — сказал он. — Но у нас сейчас людей для «наружки» нет. Я даже Орлова просил, он руками развел и сказал, что из воздуха их не наколдует. И так до этого оперативную хату мы с тобой выбили под честное слово на три дня, да и телефончик надыбали. Хорошо бы Рыжий за это время объявился. Иначе точно придется Юрика переселять либо к кому-то из нас домой, либо сюда. Единственное, что я могу сделать, — попросить одну свою знакомую, которая там в круглосуточном работает, проследить, не бегал ли куда-то Тришкин.
— Сделай, Лева, будь другом. — Станислав сложил руки в молитвенном жесте. — Может, я и правда сгущаю краски, но лучше перебдеть, чем недобдеть. А насчет Рыжего — мне кажется, долго тянуть с ответом он не будет. Откликнется самое позднее — послезавтра.
— Склоняюсь к этому же. Позвоню тогда Эльке, продавщице. Она бабенка хоть и стервозная, но мне не откажет.
— Умеете вы, друг мой, находить подход к самым разным дамам, — подмигнул Крячко.
— Его можно найти ко всем, — философски заметил Лев Иванович.
Насчет обратной связи друзья не ошиблись. Несмотря на то что была суббота и у Гурова был законный выходной, далеко он от себя телефон не убирал. И, как оказалось, не напрасно. После полудня раздался звонок. Номер был незнакомый, не записанный в контакты, но сыщик сразу понял, кто звонит.
— Слушаю, — ответил он.
— Здравствуйте, это Юрий, — донеслось из трубки.
— Я понял. Жди, скоро буду.
На оперативной квартире Лев Иванович был уже минут через двадцать, если не раньше. По пути он успел отправить сообщение ушедшей на репетицию Марии, но ответа пока что не было. Видимо, занята. И на всякий случай заскочил в круглосуточный магазин в доме напротив. Стоящая возле входа с сигаретой молодая девица с завитыми плойкой волосами и вызывающе накрашенными губами, та самая Эля, о которой Гуров ранее говорил другу, улыбнулась и подмигнула.
— Как дела, Элечка? — осведомился сыщик.
— Все прекрасно, Лев Иванович. А вы пришли, и они стали еще лучше. — Улыбка прямо-таки расплывалась по лицу девушки. При этом она игриво подмигнула собеседнику.
— Я очень этому рад. Солнце мое, а вот этот тип тут сегодня утром или вчера вечером не шастал? — Лев Иванович показал продавщице фото Тришкина на телефоне.
— Неа, — глянув на фото, покачала головой Элька. — Я бы запомнила. Незнакомых обычно запоминаю. А кто он?
— Вор на доверии. Жулик, то бишь.
— Как раз мой типаж, — оскалилась девица. — Хотя и вы бы подошли, несмотря на то что я ровесников предпочитаю.
— Элечка, я не сомневаюсь в твоих искренних чувствах. Но я тебе уже говорил, что я женат.
— Так я же вам не в ЗАГС предлагаю идти. — Продавщица снова подмигнула, потом рассмеялась: — Ладно, шучу я. Знаю, что вы женаты. Но вот флиртовать с вами вы мне не запретите.
— Это ради бога, — улыбнулся в ответ Гуров. — Как у вас тут в целом?
— А… — Девушка махнула рукой, потом сделала последнюю затяжку и бросила окурок в грязную урну. — Все тихо, мирно и спокойно. Даже скучно.
— А что, по-твоему, весело? Какой-нибудь пьяный мордобой?
— Ну а что? Тоже весело. Видосик снимешь, потом в соцсети или еще куда-нибудь кинешь. Все смотрят, лайкают, комментят.
— И что, любит народ такое смотреть?
— Еще бы. Я же говорю, весело.
«М-да, видимо, я где-то отстал от жизни», — подумал сыщик, а вслух сказал:
— Понял. Ладно, Элечка, спасибо тебе. Хорошего дня и побольше денежных покупателей.
— Спасибо, Лев Иванович.
— Только смотри, не шали. — Лев Иванович шутливо погрозил пальцем. Потому что Эльку в свое время он поймал на обсчете клиента на крупную сумму. Дело тогда удалось уладить, и с тех пор девица иногда сообщала Гурову кое-какую полезную информацию.
— Ну что вы, — притворно надула накрашенные губки продавщица. — Я — человек законопослушный. Один раз оступилась, но больше не грешу.
— Вот и правильно, молодец.
Тришкин, похоже, слегка утратил свое равнодушие. На лице, да и в поведении, снова угадывались проблески волнения — это сыщик заметил сразу.
— Давно позвонили? — с порога осведомился он.
— Не позвонили. Написали. — Юрий протянул мобильник. — От Кати.
«
— Какого парка? — спросил Гуров.
— Который на горе. Не помню, как называется, но я бывал там.
— Понял. Сегодня, значит.
— Ну да. Если бы завтра, написали бы.
Сыщик сразу позвонил Крячко. Тот даже ничего не спрашивал, лишь бросил: «Лева, я выезжаю». Прибыл Стас еще быстрее, чем его друг. Когда напарник позвонил в дверь, Лев Иванович, бросив Тришкину: «Я скоро вернусь», вышел в подъезд, не дав удивленному Станиславу даже перешагнуть порог. Вместо этого он предложил выйти постоять на улице у двери домофона. Крячко тут же понимающе кивнул, и они спустились вниз. По пути Гуров рассказал о полученном от Синицына через его родственницу Катю приглашении на встречу.
— Значит, сегодня в девять вечера у парка, где ларек с газировкой, — сказал Стас, услышав про сообщение.
— Да, — кивнул сыщик. — Хорошее местечко для свидания выбрали, ничего не скажешь.
— Слушай, а разве там есть сейчас ларек с газировкой? — наморщил лоб напарник. — Я помню, что он там когда-то был, но его же вроде убрали. Или нет?
— Он там стоит до сих пор, но давно не работающий и заброшенный. По-моему, с прошлого года его хотят убрать, да все никак не уберут, — пояснил Лев Иванович. — Но дело не в этом.
— Понял я, в чем дело. — Станислав обернулся и посмотрел по сторонам. — Думаешь, Синицын прямо с ходу решил убрать «работничка» за его прогул?
— Не знаю, но почему-то такое предчувствие есть, — мрачно заметил Гуров. — Иначе зачем ему забивать «стрелку» в темном углу, где не то что народ не ходит, а даже пьяницы да шальная молодежь не заглядывают?
— В целом да, такой вывод напрашивается, — согласился Крячко. — Хоть мы с тобой и говорили, что арест Юрика и его преступление вообще никак Рыжего не касаются — ни напрямую, ни косвенно, но…
— Но у Синицына, видимо, другое мнение на этот счет, — закончил сыщик.
— Из разряда, что за одним косяком может последовать и другой, неизвестно с какими последствиями?
— Что-то вроде этого.
— Интересно, Синицын в таком случае сам придет? Или у него еще один «работник» есть для подобных дел? — посмотрел на друга Стас.
— Позвони да спроси, — невесело усмехнулся Лев Иванович. — За спрос денег не возьмут.
— Заодно и пошлют по известному адресу, и тоже абсолютно бесплатно. Может быть, даже не матом.
— Если, как говорит наш генерал, окультурились да оцивилились, тогда точно не матом. Ладно, Стас, шутки шутками, а ситуация не больно каламбурная складывается, — посерьезнел Гуров.
— Вижу, Лева, вижу, — кивнул напарник. — Я сейчас пытаюсь сообразить, что нам с тобой делать.
— Я тоже. Скорее всего, Синицын придет сам и придет один. Целую толпу с собой вести не будет.
— Он физически сильнее Юрика?
— Кто ж его знает? Мы с тобой не проверяли. Судя по фоткам, Рыжий — не дохляк и не толстяк, весь такой из себя почти интеллигент. Но причина не в том, кто сильнее — он или Тришкин.
— А в чем же?
— В артистизме Синицына. В его любви играть на публику. Пусть даже этой публикой будет только Тришкин, которого он, вполне вероятно, собирается прикончить.
— Это да, вполне в духе подобных типов, — согласился Станислав. — Значит, вооруженную до зубов подмогу можем не брать.
— Да, скорее всего, там будет водитель, ну, может, еще охранник.
— Или парочка, — предположил Крячко.
— Нет, скорее всего, один, — возразил сыщик. — А может, даже и вообще никакой охраны не будет. Мне кажется, Синицын абсолютно уверен, что справится сам со своим киллером.
— Возможно, даже при оружии будет, — задумчиво произнес Стас.
— Кстати, да, вполне вероятно. Ну, тогда ему точно охрана не нужна.
— И мы тогда можем обойтись своими силами.
— Да я тут подумал, может, еще кого-нибудь из наших ребят вытащим? Вон, Витьку Костина, например.
— Ну, если он на дачу не укатил, можно попробовать.
— Слушай. — Лев Иванович посмотрел на напарника. — А ведь нам придется сейчас ехать на работу. Диктофон-то наш рабочий там лежит.
— Какие проблемы? — пожал плечами Станислав. — Съездим. Или давай я один съезжу. А ты пока попробуешь дозвониться до Витьки. Ну и Юрика начнешь инструктировать.
— Надо еще Орлову будет сказать. Он же просил держать в курсе.
— Да ему позвонить — это наименьшая из проблем.
— Знаю. Ладно, Стас, дуй на работу за диктофоном, а я пойду с Юрием душещипательные беседы вести.
— Добро, — не стал возражать Крячко.
Гуров вернулся в квартиру. Тришкин сидел на диване, наклонившись вперед и сцепив руки в замок. Судя по его виду, он тоже догадался, что Синицын вызывает его не просто для того, чтобы побеседовать по душам или отчитать за историю с поджогом. Правда, надо было отдать должное Юрию — он старался оставаться спокойным. Волнение снова выдавали лишь бегающие глаза, которыми он вопросительно посмотрел на сыщика, едва тот появился на пороге комнаты
— Ну, Юра, готов к встрече? — спросил его Лев Иванович.
— Готов, — кивнул мужчина. — Хотя не уверен.
— Ты понял, что Рыжий тебя не просто так позвал.
— Конечно, понял. Даже если вы догадались, хоть вы и не знаете Саньку толком.
— Знаешь, откровенно говоря, для тебя сейчас самый лучший вариант — свалить куда подальше, как ты до этого делал. У Рыжего, конечно, есть и власть, и связи, и деньги. Но есть и места, куда даже он со всеми его возможностями не дотянется. И я не про загробный мир, — поднял руку Гуров, — увидев, что собеседник открыл рот, чтобы что-то сказать или спросить. — Тем более что деньги у тебя есть.
— Я знаю, товарищ полковник, — как-то обреченно произнес Тришкин. — Но просто мне самому уже надоело бегать и прятаться. Даже если все спокойно и тебя никто не ищет, все равно нет-нет да мандраж хватает. И честно говоря, я уже устал от этого.
— Поэтому готов даже отсидеть?
— Даже так. Я ведь, когда вы устроили мне побег, вообще мог не идти сюда, а выбросить где-нибудь ключи, забрать свои деньги да свалить, как вы сказали, в место, где меня Рыжий не достанет. Но меня это не отпустит. Чувство, что за мной наблюдают, следят и вот-вот могут сцапать. А теперь к этому прибавятся не сотрудники органов, а соглядатаи Рыжего. А это еще хуже. Так что пусть уж лучше так. Я не отказываюсь, я все расскажу, когда вы Саньку возьмете. И за поджог тоже отсижу все, что дадут. Но зато душа на месте будет.
После такого эмоционального монолога сыщик посмотрел на Юрия слегка удивленно, но одновременно и с пониманием. Лев Иванович осознал, что его собеседник, по сути, не такая уж отъявленная сволочь и подонок, в отличие от его хозяина Синицына — тот бы точно такими угрызениями совести терзаться не стал. Просто в свое время парень-спортсмен по имени Юра Тришкин свернул не на ту дорожку — и полетел с горочки вниз по наклонной. Может, сперва, по юности и молодости лет, он не задумывался о последствиях этой бандитской жизни и денежной работенки, зато теперь, с возрастом, пришло осознание всего этого. Но, как любят говорить в народе, лучше поздно, чем никогда.
— Правильная позиция, Юра, — одобрительно заметил Гуров. — То, что ты все расскажешь, — это хорошо, и следствие это учтет. Но избавиться от срока за убийство Кири и его дружков, а также за прошлые грехи тебе вряд ли удастся.
— Знаю, — кивнул мужчина. — Даже если заключу, как это правильно называется… — Он пощелкал пальцами.
— Досудебное соглашение, — подсказал сыщик.
— Да. Все равно, мне кажется, срок будет немаленький.
— Посмотрим. Но и я, и Станислав Васильевич, мы честно скажем, что ты нам помогал поймать и разоблачить бандита Синицына, притом рискуя собственной жизнью. Конечно, там еще смотря какой прокурор попадется, да еще и судья… Но я скажу тебе так: тебе повезет, если не получишь пожизненно.
— И то хорошо, — улыбнулся Тришкин. — А сегодня что я должен делать?
— Значит, слушай. — Лев Иванович придвинул стул к дивану и сел напротив собеседника. — Мы тебе дадим диктофон, спрячешь его так, чтобы не было видно.
— Санька меня может обыскать.
— Сам, что ли?
— Нет, водителя или «цирика» своего попросит.
— Не переживай, он небольшой. Да и спрятать можно так, что Рыжий его у тебя даже, пардон, в трусах не найдет. Это первый важный момент. Что касается второго… — Гуров посмотрел Юрию прямо в глаза. — Знаешь, что ты должен сказать Синицыну?
— В целом догадываюсь. Надо, чтобы он рассказал про этот заказ, даже если решил меня убрать.
— Это было бы неплохо, но не только. Постарайся вытянуть из него признания за те предыдущие убийства, которые он тебе заказывал. И про Атюкова, и про Мартынова, и про все остальное, включая и начальника милиции у вас на родине.
— Попробую, — вздохнул мужчина. — Хотя вы сами видите, какой из меня собеседник.
— Нормальный, — ободряюще произнес сыщик. — Мы тоже не все поголовно Цицероны. Так что сможешь. И помни, что от этого зависит твоя жизнь. Потому что, если Рыжий с нашего крючка соскочит, тогда тебе точно придется худо.
— Да я понял.
— Вот и хорошо. Отсюда пойдешь сам. Можешь на автобусе доехать, тут не очень далеко.
— А вы?
— А мы будем поблизости. Не переживай, все будет под контролем.
Лев Иванович встал со стула и, оставив собеседника в комнате, вышел на кухню, чтобы позвонить коллеге и вызвать его на подмогу. Договориться получилось, после чего Гуров набрал номер генерала Орлова и доложил ему о сообщении от Синицына и о дальнейших их с Крячко планах.
— Значит, сегодня. — Начальник помолчал немного. — Хорошо. Даю добро на операцию. Но смотрите, ребята, чтобы все прошло как надо. Иначе, сами понимаете, какие могут быть последствия. Я не только про то, что по шапке все получим.
— Знаю, Петр Николаевич. Но я уверен, что у нас все получится и мы никого не подведем. Вы же сами это знаете, — заверил сыщик.
— Еще бы, — усмехнулся в трубку генерал. — В таком случае удачи вам. Точно силовая помощь не нужна? Я бы мог договориться.
— Нет, здесь точно не нужна. Там будут два, максимум три человека. А мы еще к тому же Витю Костина с собой берем. Так что справимся.
— Тогда удачи вам всем. И на связи. Звоните в любое время, хоть ночью.
— Спасибо, Петр Николаевич. Обязательно.
Меньше чем через десять минут после разговора с начальством позвонил Стас.
— Лева, у нас проблема, — пропустив дежурное приветствие, сообщил он.
— Какого рода? — уточнил Лев Иванович.
— Технического. Диктофон не работает.
— Совсем, что ли?
— Совсем. Я сначала думал, что батарейка сдохла, а потом вспомнил, что он и до этого барахлил сильно, все к спецам собирался отнести.
— Вот только руки не дошли, — догадался Гуров.
— Не дошли, — уныло произнес напарник. — И спецов я сейчас не найду.
— Да уж, — не слишком оптимистично сказал сыщик. — Вот из-за таких мелочей и идет все кувырком. Ладно, попробуем что-нибудь придумать. А то не отменять же все. Я уж и с Витькой договорился, и Орлова в известность поставил.
— Может, мне заехать, новый купить? — предложил Станислав. — Магазин отыщу.
— У тебя денег лишних много?
— Так я дорогой и не буду брать. Возьму самый дешевый, чтобы на сегодня хватило. Потом выбью с оперрасходов.
— Ну давай. Жду тогда.
Крячко объявился примерно через час. Зайдя в квартиру, он достал из кармана куртки пакет, из которого вытряхнул небольшую коробку.
— Купил все-таки, — заметил Лев Иванович.
— Купил, — хмыкнул Стас. — Спасибо Мишане, подсказал, где можно взять. Хотя сначала предложил свой. Точнее, не так: сначала он мне посоветовал писать на телефон — там ведь тоже диктофоны есть. Но отдельный аппарат будет надежнее.
— Я тоже про телефон подумал, — признался Гуров. — Так что, если бы не купил, им бы и обошлись. Но я тебя поддерживаю — лучше уж по старинке, проверенным методом. И своим, а не чужим.
— Вот именно. — Напарник сел за стол и начал открывать покупку. — Сейчас нам надо в темпе вальса разобраться, как он работает. А то уже вечереет, времени мало осталось.
— Разберемся. — Сыщик подсел рядом. — Хоть и не инженеры, но в технике кое-что понимаем.
Перед выходом друзья вручили Тришкину маленький аппарат.
— Держи, — сказал Станислав. — Нажмешь вот на эту кнопку, как выйдешь из автобуса. Или как придешь на место, без разницы. Главное — чтобы возле парка он у тебя уже работал и записывал.
— Понял, — кивнул мужчина. — А куда мне его спрятать? Я же говорил, что Рыжий может меня обыскать.
— Надень-ка куртку, — прищурился Лев Иванович, оглядев собеседника.
Юрий выполнил указание. Гуров сделал пару кругов вокруг него.
— Задери рукав, — попросил он. — Левый.
Когда Тришкин приподнял рукав, сыщик приложил диктофон чуть ниже локтя.
— Держи, — скомандовал он, а сам подошел к небольшой тумбочке и начал в ней рыться. Меньше чем через минуту Лев Иванович достал небольшой моток изоленты. — Приклеим к руке, — пояснил он. — Под курткой будет незаметно.
— Главное — кнопки не передави, — подсказал Крячко, наблюдая за всеми этими действиями.
— Не передавлю, я вижу. — Гуров принялся приматывать аппарат к руке Юрия. Когда он закончил, то посмотрел на собеседника и спросил: — Как, удобно?
Мужчина слегка подвигал рукой.
— Терпимо, — ответил он.
— Ничего, потерпишь. Только, Юра, будь аккуратнее.
— Постараюсь.
— А Рыжий-то не найдет? — внезапно засомневался Стас. — Сами же говорите, обыскивать будет.
— Стас, он будет обыскивать теми же методами, что и мы. Похлопает по бокам, по ногам, ну, может, еще карманы проверит. Так что не найдет.
— Лишь бы все записалось.
— Запишется. Но, если сомневаешься, можем еще на телефоне включить.
— Вот тогда точно найдет, — усмехнулся напарник.
— Я же сказал, смотря как спрятать, — парировал сыщик, взял телефон, который до этого отдал Юрию. — Извини, Юра, но одежку твою мы немного подпортим.
С этими словами он сунул руку в карман куртки мужчины, вывернул подкладку и надрезал ее ножницами.
— Вот сюда можно и телефончик припрятать, — пояснил Лев Иванович. — В темноте точно не будет видно.
— Зато в автобусе может быть заметно, — сказал Станислав. — Хотя кто больно разглядывает, что там у кого под подкладкой болтается.
— О чем и речь. — Гуров взял мобильник, включил на нем диктофон и просунул в разорванный карман, а затем задвинул его за спину Тришкину. — Извини, но такое неудобство тоже придется потерпеть.
Собеседник улыбнулся:
— Ничего, потерплю. Теперь все, можно выходить?
— Если готов, то можно.
— Не боишься? — спросил Крячко.
— Боюсь, — ответил мужчина. — Но перед смертью не надышишься.
— Это ты верно говоришь, хоть и мрачно, — заметил сыщик. — Ну, с Богом. Можем идти. Витька приедет прямо туда, на место.
— Может, присядем на дорожку? — неожиданно предложил Юрий.
Сыскари переглянулись.
— Да мы вроде не в поездку собираемся, — сказал Стас. — Но, если тебе станет легче, давай присядем.
Тришкин и Лев Иванович опустились на край дивана, Станислав расположился на стуле. Посидев несколько секунд, они встали.
— Теперь точно пора, — заключил Гуров. — Выходим. И не бойся, Юра. Рыжий — товарищ сильный, но не бог.
— И не таких ловили, — поддержал его напарник.
У Тришкина не было с собой часов, но он знал, что на место встречи пришел раньше намеченного времени. На улице уже сгустились сумерки. Здесь почти не было света, кроме того, что давал стоящий неподалеку фонарь, но он не сильно разгонял надвинувшуюся вечернюю темноту. Юрий огляделся вокруг, но поблизости никого не было. Лишь откуда-то издалека доносились чьи-то голоса да смех. Мужчина сунул руки в карманы куртки и вспомнил про примотанный к левой диктофон. Кое-как в темноте он нащупал кнопку через ткань и нажал ее, изобразив, что поеживается от вечернего холода. Он подозревал, что за ним следят, причем не только оперативники, которые сказали, что поедут за ним на машине и будут неподалеку. Тришкин догадывался, что Рыжий уже здесь, точнее, где-то поблизости. Наверняка наблюдает и выжидает время. Полицейских тоже не было видно, и хотелось надеяться, что они действительно где-то рядом, все видят и держат ситуацию под контролем.
Стараясь унять волнение, Юрий немного прошелся взад и вперед. Он пытался не оглядываться, как затравленный заяц, но все равно нет-нет да наблюдал по сторонам. Время тянулось бесконечно долго. Впрочем, мужчина и так знал, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять.
Он не знал, сколько прошло секунд, минут, прежде чем неподалеку раздались тихие шаги. Вечерняя темнота уже окончательно поглотила пространство, и видимость стала еще хуже. У Тришкина всегда было хорошее зрение, даже возрастная дальнозоркость еще не посетила его, но сейчас он с трудом мог разглядеть что-то дальше своей вытянутой руки. И подошедшего к нему человека Юрий узнал даже не по походке. А просто потому, что был абсолютно уверен, что тот должен прийти.
— Саня? — тихонько позвал он.
— Здравствуй, Юра, — так же негромко отозвался визитер.
— Привет. — Мужчина изобразил вздох облегчения. — Хорошо, что ты пришел.
— Ты же просил встречи, — пожал плечами Синицын. Он слегка повернулся, и отблеск фонаря мелькнул на стеклах очков. Привыкшими к темноте глазами Тришкин увидел, что в метре от его визави маячит еще одна фигура.
— Ну да. Сань, у меня проблемы.
— Это я уже понял. Катюшка мне сказала. Что за проблемы?
— Я из ментовки сбежал. Из СИЗО.
— Вот как? — В голосе собеседника не было удивления, хотя он и попытался его изобразить.
— Да. Это правда.
— Вот, значит, где ты был столько времени. И почему не пришел на встречу, которую я тебе тогда назначил. И за что же ты, Юра, в СИЗО попал? Может, расскажешь?
— Это долгая история.
— А мы никуда не торопимся. У меня время есть, поэтому выслушаю.
— Меня взяли за поджог.
— Какой еще поджог?
— Расселенного дома.
— Надо же. А зачем, позволь полюбопытствовать, тебе понадобилось его поджигать?
Юрий снова хотел повторить про долгую историю, но уже знал, что ответит ему Синицын. Да и не хотелось ему затягивать все это. Поэтому сказал все как есть:
— На меня вышел один отморозок, из Твери. Может, помнишь его? Кирилл Жданов по кличке Киря. Грабежами промышлял в центре.
— Много их таких было, — с ноткой презрения произнес собеседник. — Но Кирю, кажется, помню. И при чем здесь он?
— Он требовал от меня деньги. Пообещал каким-то крутым ребятам сдать, что я живу по чужому паспорту. Сказал, Медяк откинулся, у него, мол, ко мне претензии. А он вроде как «в авторитете».
Синицын невольно издал смешок.
— Это Медяк-то? — усмехнулся он. — В авторитете он у всяких полупьяных гопников типа Кири. А по сути — дутый пшик, ничего собой не представляет. Да и раньше не лучше был, в старое доброе время. Так что лапшу тебе на уши Киря вешал.
— У него это на лице не было написано, — возразил мужчина. — И я не знал.
— Зато я знаю, — убежденно сказал Синицын. — Потому что слухами, Юра, земля полнится. И про судьбу других «заводских» я тоже наслышан. К тому же Медяк не здесь, а в Твери. Но ты купился на эту туфту.
— А что мне еще было делать? — огрызнулся Тришкин.
— Для начала хотя бы сразу прийти ко мне и рассказать. Уж с этим дурачком мы бы без проблем разобрались, даже напрягаться бы не пришлось. Но ты, как я понял, решил уладить это все сам.
— Да, — кивнул Юрий. — Сыпанул Кире и его собутыльникам снотворное в пойло, а потом поджег. Вот и все.
— Великолепно. — Синицын издевательски похлопал в ладоши. — Сюжет, достойный не детектива, а целого романа. И вдобавок ты еще наивно полагал, что тебя не вычислят и не найдут.
Мужчина промолчал, что собеседник, видимо, расценил как знак согласия.
— Да, Юра, наворотил ты целые горы. Как же ты из следственного изолятора умудрился сбежать?
— Дал менту в морду, когда на следственный эксперимент вели. Спрятался у одной девки знакомой. Она ничего не знает, ни про мои дела, ни про наши, — поспешил добавить он.
— Это ты с ее телефона звонил Кате?
— Нет. Стащил у какого-то пьяного придурка.
— Еще лучше. — Издевки в голосе Синицына явно прибавилось. — В полиции хоть не узнали, что ты — не Вася Беляков?
— Нет.
— Понятно, — по тону было непонятно, поверил ему собеседник или нет. — И что же ты теперь от меня хочешь?
— Помоги мне, Саня, пожалуйста. — Тришкин заговорил умоляюще. — Ты ведь знаешь, я всегда все для тебя делал. И еще сделаю, если надо будет. Не только камушки с моста вытащу или тачку подрежу. Все, что скажешь.
— Значит, просишь помощи. — Синицын снова прошелся взад и вперед. — А ты понимаешь, Юра, что значит помочь тебе, человеку, которого арестовали за поджог и который сбежал? Тебя наверняка объявили в розыск, в этом даже можно не сомневаться. Поэтому для начала тебя придется где-то прятать, потом сделать тебе новые документы на другое имя. Документы — ладно, не самое сложное. Ты же помнишь, что должен был сделать для меня кое-что. А для этого тебе сейчас нужно жить спокойно, а не прятаться, как кроту в норе. К тому же мне нужно, чтобы свою работу ты выполнил чем раньше, тем лучше. Но, — он развел руками, — похоже, что быстро это у тебя не получится. Потому что тебя ищут за поджог с несколькими трупами. И искать в ближайшие дни, а то и недели, будут активно.
— Саня, я же тебе говорю, я сделаю все, что ты скажешь, — начал горячо убеждать Юрий. — Прости за этот «косяк», я думал сам со всем этим разобраться, но надо, наверно, действительно было сразу идти к тебе.
— Надо. Вот только сделанного не воротишь.
— Ты мне не поможешь?
Собеседник помолчал. Мужчина чувствовал, как его колотит мелкая дрожь. Синицын стоял перед ним, глядя куда-то в темноту. Фигура за его спиной застыла, но Тришкин не сомневался, что этот человек по приказу хозяина может броситься на него, как собака по команде «фас».
— Юра, я ведь тоже человек, — прервал затянувшуюся паузу Синицын. — Я все прекрасно понимаю, и ничто человеческое мне не чуждо. Я помогу тебе. Ведь мы с тобой давно друг друга знаем. И ты действительно сделаешь для меня кое-что.
— Я готов, — произнес Юрий.
Собеседник кивнул пришедшему вместе с ним человеку, и тот подошел к мужчине.
— Ручки подними, — скомандовал он грубо, низким голосом.
Тришкин медленно поднял руки. Его охлопали по бокам, по груди, по ногам и по поясу. Юрий замер, вспомнив про спрятанный за подкладкой куртки телефон, но, видимо, обыскивающий не нащупал его. Последний повернулся к боссу и сказал:
— Чисто.
Повезло, мелькнуло в голове Тришкина.
— Сань, ты что, думаешь, что я к тебе на встречу с оружием пришел? — добавил толику возмущения в голос Тришкин.
— Не обижайся, — беспечно ответил собеседник. — Положение, как ты понимаешь, обязывает, да и ситуация у нас с тобой складывается весьма, скажем так, нестандартная.
— Ты мне не веришь?
— Верю. Верю, что ты пришел без оружия и выполнишь все, что я скажу. Вот только знаешь что?
— Что? — переспросил Юрий.
— Видишь ли, ты хорошо поработал в свое время. Не без изъянов, конечно. С Колесниковым ты тогда дал промашку. Я же тебя попросил не только сделать все как можно правдоподобнее, но и забрать тот компромат, который лежал у него на даче.
— Так я его и забрал, — возразил мужчина.
— Не спорю. Но в плане того, чтобы изобразить несчастный случай, ты сильно лопухнулся. Из-за этого тебе тогда и пришлось рвать когти.
— Но все остальное же получилось.
— Получилось. Пристрелить Атюкова было не самым сложным делом. Это бы провернул любой, даже послабее тебя. Когда я тебе дал маршрут Мартынова и сказал подрезать его так, чтобы он улетел прямиком на тот свет, я не был до конца уверен, справишься ты или нет. Не накосячишь ли ты, как в прошлый раз. Но ты на удивление выполнил все просто блестяще. Когда я тебя послал на мост с просьбой вытащить камушки, чтобы под главой района дорожка обвалилась в нужном месте, я тоже сомневался, получится ли у тебя. Да, я не отрицаю, что с этим ты справился очень хорошо, но, видишь ли, Юра, ты ошибаешься редко, но очень метко. Сначала с Колесниковым. А теперь этот поджог. Это тебе, дорогой мой, не трубу в квартире сикось-накось поставить, чтобы, случишь что опять, ты мог прийти и переделать. Тут дела гораздо серьезнее.
— Что ты хочешь этим сказать? — хрипло спросил Тришкин. — Что я сейчас не справлюсь?
— Может, и справишься, — пожал плечами Синицын. — Вот только у нас не лотерея и не казино, чтобы рассчитывать на вероятности да на удачу. Поэтому я тебе скажу вот что: я даю тебе отставку. И то, что можешь для меня сделать, как я тебе уже и говорил, именно туда и отправиться. На заслуженный покой.
— Как? — непонимающе уставился на собеседника Юрий.
— А вот так. Ты — человек взрослый, меня тоже знаешь много лет.
— Ах, вот оно что, — протянул мужчина. — Значит, когда ты попросил меня то ДТП устроить, ты рассчитывал, что и я там погибну? И все концы в воду. Да, Саня, не думал я…
— Юра, ты умнее, чем кажешься. Если бы ты не пошел к «заводским», ты мог бы добиться гораздо большего в этой жизни. Может, даже стоял бы сейчас получше и повыше меня. И да, ты не ошибся в своем предположении. Но на удивление все оказалось лучше, чем я думал.
— Ну и гад же ты, Саня, — неожиданно со злобой прошипел мужчина.
Сейчас он напрочь забыл, что он здесь под контролем полиции и должен не устраивать разборки с «работодателем», а выводить его на признание в преступлениях. Но Тришкина охватила такая ярость, что он с трудом удержал себя в руках и подавил желание броситься на Синицына и сдавить ему шею.
— Все мы не идеальны, — спокойно парировал собеседник. — Но, извини, это уже второй твой серьезный косяк. Который неизвестно какими последствиями для меня обернется. Поэтому мне проще нанять для устранения проблем того, кто сделает свою работу более качественно, пусть это даже обойдется дороже, зато надежнее. И уж не будет так глупо подставляться, как ты. Так что, Юра, спасибо за все, что ты сделал, но в твоих услугах я больше не нуждаюсь. Я тебе больше скажу: теперь ты можешь стать для меня проблемой. А от них нужно избавляться.
Юрий выкрикнул хриплое ругательство, но кинуться на своего «босса» он не успел. Собственно, он не смог даже сделать шаг, поскольку обыскавший его ранее громила в мгновение ока оказался рядом, скрутил ему руки за спиной и несильно ударил в солнечное сплетение. Мужчина согнулся пополам, насколько это было возможно с вывернутыми конечностями, и закашлялся.
— Что с ним сделать? — поинтересовался грубый голос.
— Убрать, — спокойно ответил Синицын. — А с трупом сделай что хочешь, но чтобы его не нашли.
— Понял, — кивнул «цербер», и Тришкин услышал какой-то шорох.
Его спасли одновременно три включившихся рядом фонаря.
— Ни с места, граждане, — раздался знакомый голос майора. — Полиция.
Гуров и Крячко чуть не упустили Юрия из виду, когда поехали за ним на встречу с Синицыным. Он, как и было оговорено, сел на автобус и поехал к парку. Друзья следовали за ним на машине Стаса. Но, как назло, перед ними мелькнул автобус такой же марки и расцветки, на котором ехал их подопечный, но на совсем другом маршруте. Сидевший за рулем Станислав отправился было за ним, и неизвестно, куда бы уехал, если бы через пару кварталов сыщик не заметил, что они едут вообще в другую сторону.
— Хорошо хоть вовремя заметил, — улыбнулся Лев Иванович, когда напарник, чертыхнувшись, свернул налево, чтобы догнать нужный транспорт.
— Развелось, блин, этих одинаковых драндулетов, — проворчал Крячко.
Автобус они догнали с маленьким опозданием. Зато увидели вышедшего на остановке и идущего к парку Тришкина.
— Здесь поведем? — предложил Стас.
— Нет, — возразил Гуров. — Давай с другой стороны. Там как раз парковка есть, и Витька туда подъедет.
— Там идти дольше, — заметил напарник.
— А мы и не опаздываем, — посмотрев на часы, сказал сыщик. — Я бы даже сказал, что мы рано.
— Не рано. Рыжий тоже мог уже здесь нарисоваться.
— Скорее всего.
Станислав поехал дальше, обогнав бредущего по тротуару Юрия, и, проследовав с полквартала, завернул и подъехал к стоянке. Рядом с ней под уличным фонарем стоял худой высокий мужчина в светлой ветровке и джинсах, который копошился в телефоне. Увидев выходящих из машины полковников, он подошел к ним.
— Привет, — сказал он.
— Привет, Витя, — отозвался Лев Иванович. — Давно стоишь?
— Да нет, пару минут назад подъехал.
— Хорошо. — Гуров еще раз посмотрел на часы. — Время у нас пока еще есть.
— Значит, мы сегодня приземлим Рыжего?
— Тоже наслышан? — усмехнулся Крячко.
— Еще бы, — ответил Костин. — За новостями слежу, в отличие от некоторых.
Это было правдой. Виктор постоянно смотрел и читал новостные ленты и все, что писали местные, да и не только, средства массовой информации. Правда, так было не всегда, а началось три года назад, когда пресс-службу ведомства возглавил новый сотрудник, с которым оперативник умудрился подружиться.
— Вот и молодец, — похвалил сыщик. — Значит, еще раз озвучу позицию: Тришкин встречается с Рыжим возле заброшенного ларька, где когда-то вход был. Сам Рыжий, возможно, тоже уже здесь, и скорее всего, не один. Поэтому нам надо подойти на место незаметно. И наверное, не всей дружной компанией, а по отдельности.
— Через парк? — предложил напарник.
— Можно, кстати, — кивнул Витя. — Вход заделали не полностью, пара дырок в заборе осталось.
— Не в заборе, а в ограде, — поправил Станислав.
— Да какая разница? Там эта ограда уже так виноградом и прочей травой заросла, что самый что ни на есть забор получается.
— Не спорьте, — вмешался Лев Иванович. — Ограда, забор — не суть важно. Главное — пролезть. Заходим по одному и окольными тропками пробираемся к нужному месту.
— Кстати, а самого Рыжего кто-то видел здесь? — задал хороший вопрос Костин.
— Не видели. Мы же за ним не следили, не знаем, во что он одет, — ответил Гуров.
— Не важно, — махнул рукой Крячко. — Как-нибудь по морде лица определим. Уж фотку-то его видели.
— Да я его и лично видел, — усмехнулся Виктор.
— В гостях у него был?
— Ага, больно надо. У нас в Главке. Приходил тут к одному типу из руководства.
— К которому? — полюбопытствовал сыщик.
— К тому, которого недавно за коррупцию повязали.
— Ну, это даже неудивительно. — Стас издал смешок. — Скорей всего, на прикорме у Рыжего был.
— И не только у него, — тоном знающего человека произнес Витя. — Там уже следствие семь эпизодов наковыряло. И наверняка еще больше будет, я больше чем уверен.
— Да черт с ним, с этим коррупционером, — прервал их диалог Лев Иванович. — Не будем время терять, пошли.
— Вот еще, пока не забыл, — сказал Костин. — Рыжий тогда на белом «Хундае» ездил. Если что.
— Кстати, а я, по-моему, такую машинку видел чуть подальше остановки, — припомнил Станислав. — Когда мы Юрика догнали. Только она не ехала, а припаркованная стояла.
— А у нас что, во всем городе один Синицын ездит на белом «Хундае»? — обернулся Гуров.
— Нет, конечно. Просто очень странное совпадение.
— Стас, ты не хуже меня знаешь, сколько у нас в работе и в жизни бывает таких совпадений. Ладно, мужики, — посмотрел на коллег сыщик, — я пошел, потом вы по одному за мной. Оружие у кого-нибудь есть?
— Угадайте с трех раз, Лев Иваныч, — ехидным тоном произнес напарник. — А лучше с одного, не ошибетесь.
— Ладно, и без него справимся. А, вот еще что. — Лев Иванович вернулся к машине и достал оттуда два карманных фонарика. Один из них он сунул в карман, другой протянул Станиславу.
— Мне свой взять? — спросил Виктор, наблюдавший за действиями коллеги.
— Возьми на всякий случай, — кивнул Гуров.
— Правда, неизвестно, пригодится или нет, — скептически заметил Крячко, но тоже убрал фонарик под куртку.
— Ну, если пулемета нет, то и это сгодится, — выдвинул убойный аргумент Витя и тоже подошел к своему автомобилю. Порывшись внутри, Костин вернулся к друзьям. — Готово.
— Держи поблизости. На всякий случай, — посоветовал сыщик.
— Но без надобности не доставай, — сказал свое веское слово напарник.
— Да я его и без ненадобности не достану, — парировал оперативник.
— Цыц, — прекратил их очередной спор Лев Иванович.
— Все, все, — шутливо поднял руки Стас. — Идем.
По парку оперативники тоже прошли разными дорогами, но в итоге пришли в одно и то же место. Освещение здесь оказалось еще хуже, чем с уличной стороны, хотя правильнее было бы сказать, что здесь его не было вообще. Виктор верно сказал — ограда в месте, где когда-то работал один из входов на зеленую территорию, была густо увита виноградом и другими вьющимися растениями. Но через нее можно было пробраться на улицу. Самый большой зазор обнаружился рядом с бывшими воротами. Однако перед ним оставалось открытое пространство, тогда как перед оградой красовались кусты. Тришкина было видно хорошо — он стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу и чуть ли не посекундно оглядываясь по сторонам. Синицын еще не появился, но Гуров не сомневался в своем предположении, что Рыжий тоже здесь. Его мнение разделял и Станислав.
— Пока что все тихо, — оценил обстановку Гуров, когда они уже были в сборе.
— Юрик пока один, — негромко заметил Крячко.
— Вижу. — Лев Иванович подошел чуть ближе. — Но я говорю, Синицын явно где-то поблизости. И уж точно не один.
— А сколько с ним еще людей может быть? — поинтересовался Костин.
— Один как минимум, — ответил Стас.
— Маловато, — сказал Витя.
— А тебе что, целая кодла нужна? — схохмил оперативник.
— Я не об этом. Рыжий ведь бандитом раньше был. С него станется и взвод бойцов привести.
— Против кого? — посмотрел на него Гуров. — Одного Тришкина? Не слишком умно. Да и времена, Витя, уже не те. Времена старых-добрых перестрелок давным-давно прошли.
— И слава богу. — Виктор перекрестился. — Но я надеюсь, что не пять человек. А то мы и с табельным не факт, что справились бы.
— Нет, — поспешил успокоить его Станислав. — Максимум парочку Рыжий может притащить. Но не больше.
— Вот именно, — согласился сыщик. — Я вообще склонен думать, что, кроме водилы или охранника, никого не будет.
Несколько секунд оперативники стояли и молча поглядывали то на одиноко маячившего Юрия, то по сторонам.
— Ну что, товарищи опера, вылезаем тоже по одному? — тихонько произнес Крячко.
— Да, и как можно тише, — шепотом ответил Лев Иванович.
— А Рыжий за ларьком, что ли, прячется? — Костин, даже при своем немаленьком росте, приподнялся на цыпочки.
— Даже если и так, ты вряд ли его здесь разглядишь. — Гуров внезапно замер и прошипел: — По кустам все, быстро!
Стас и Витя отпрянули назад и затаились: первый нырнул в заросли сирени, второй благодаря комплекции умудрился слиться с деревом. Тревога оказалась не напрасной — кто-то прошел вдоль парковой ограды и посветил фонариком.
Когда огонек исчез, сыщик обернулся назад.
— Вылезайте, ребята, — тихо сказал он и махнул рукой.
— Там еще одного такого рейда не будет? — уточнил Виктор.
— Не будет, — уверенно ответил Лев Иванович. — Судя по голосам, Синицын уже на месте, и второй, который с фонариком, тоже. Но вылезаем как можно тише и по одному.
До них действительно донеслись два голоса, один из которых явно принадлежал Тришкину. Оперативники по одному, стараясь ступать как можно тише и не шуметь, прокрались к ограде, перелезли в образовавшийся из-за пары отогнутых прутьев проем и вылезли наружу. Юрия и его собеседника они видели, несмотря на темноту. Гуров прокрался как можно ближе и притаился за ближайшими зарослями. Коллеги последовали его примеру.
Несмотря на то что Тришкин и Синицын говорили негромко, сыщик слышал весь их разговор и старался не пропустить ни одного слова. Впрочем, слова не главное — надо было не пропустить момент, когда можно выйти из укрытия и повязать скопом всех собравшихся.
Слушая голос бывшего «собрата» Юрия по банде, Лев Иванович отметил, что те, кто рассказывал ему о Синицыне, были правы относительно любви последнего играть на публику: в словах бизнесмена, да и в его поведении сквозили явные нотки артистизма. Да и сам Гуров не ошибся в своем высказанном ранее предположении, что и сейчас бывший тверской бандит устроил выступление, несмотря на то что его зрителями, по сути, были только два человека, не считая спрятавшихся оперативников. «Точно, артист. Прав был приятель Стаса. На сцене бы ему выступать или в кино сниматься. Даже в массовке бы блеснул», — подумал Гуров.
Когда Синицын отдал охраннику приказ ликвидировать своего киллера и тот уже принялся за исполнение, сыщик понял: пора. Он кивнул коллегам и вышел из укрытия. Оперативники вышли следом и в считаные доли секунды окружили компанию. Когда они одновременно включили фонарики, Станислав приказным тоном попросил собравшихся остаться на местах. Лев Иванович увидел, как троица прищурилась от неожиданного света и замерла. Сцапавший Тришкина амбал держал в руке нож. Синицын придерживал свои очки с тонированными стеклами. Гуров достал удостоверение, раскрыл его и представился.
— Полиция, — громко, но в то же время спокойно повторил он вслед за напарником. — Оружие на землю. Потому что у нас оно тоже есть, и мы при исполнении. В случае неповиновения или нападения имеем право открыть огонь на поражение.
Разумеется, это было блефом, но охранник отпустил Юрия и бросил нож на землю. Витя подошел к нему, достал из кармана наручники и защелкнул их на руках несостоявшегося убийцы.
— Вы задержаны, все трое. Вы, Александр Валерьевич, и ваш приятель подозреваетесь в попытке убийства Юрия Тришкина. Поэтому сейчас проедете с нами.
Рыжий как-то странно усмехнулся и перевел взгляд с оперативников на пытающегося встать Тришкина.
— Ах, Юра, Юра, — с долей укоризны произнес он. — Говоришь, не узнали легавые твое настоящее имя?
Мужчина ответить не успел, потому как Синицын кинулся к нему. Неизвестно, что он хотел сделать — то ли ударить, то ли сразу убить, потому что нападавшего перехватил Костин.
— А вот это зря, — спокойно заметил он.
— Вы все равно не докажете, — спокойно и самоуверенно заявил бизнесмен.
— Неужели? — изобразил удивление Крячко. — Думаешь, Рыжий, что у нас нет доказательств?
— Один чересчур умный журналист тоже думал, что они у него есть.
— Мы, Александр Валерьевич, не журналисты. — Сыщик все же решил соблюсти хотя бы формальную вежливость, в отличие от Стаса, который предпочитал фамильярный тон. — Мы не только думаем, но и делаем.
— Я могу позвонить своему адвокату? — осведомился Синицын.
— Позже. Вы же наверняка знаете уголовно-процессуальное законодательство. Так что сможете позвонить адвокату, жене, кому сочтете нужным.
— И можете меня отпустить? Я не собираюсь ни на кого нападать. Потому что вижу, что это бессмысленно.
— Разумно, — оценил Лев Иванович и кивнул оперативнику: — Витя, отпусти его.
Виктор убрал руки с запястий бизнесмена.
— Я вызову дежурный транспорт, — сказал напарник и достал мобильник из кармана.
— Давай. Надеюсь, вызовов нет.
— Да даже если есть, пусть хоть телегу с лошадью пришлют, — хмыкнул Станислав. — Не на себе же их вести. Больно жирно будет.
В свете последних событий с оставшимся выходным днем Гурову и Крячко тоже пришлось распрощаться. Но они не роптали по этому поводу, ибо подобное было для них если не в порядке вещей, то в определенной степени привычным делом.
Кроме ножа, оружия у задержанных Синицына и его охранника не нашли. Впрочем, друзья на это и не надеялись: нелепо было бы предполагать, что у такого прожженного человека, как Рыжий, в машине (которой действительно оказался белый «Хундай», Костин здесь не ошибся) будет лежать пистолет или что-то подобное.
— Лишь бы на подписку или домашний арест не свалил, — сказал Стас, когда после беседы со следователем Синицына повезли в суд для избрания меры пресечения.
— Сомневаюсь, — поспешил развеять его сомнения сыщик. — Там покушение на убийство в чистом виде. А у нас, сам знаешь, и за меньшее могут в СИЗО посадить.
— Не спорю, но не все же такие, как Рыжий. Одно дело — какой-нибудь трижды судимый Вася, другой — бизнесмен с «бабками».
— Говорю же тебе, не стоит так переживать. Что, по-твоему, Рыжий принесет в суд чемодан с деньгами, откроет перед судьей и скажет: «Ваша честь, это все для вас, если отпустите меня под подписку о невыезде»?
Напарник усмехнулся:
— Учитывая, какой артист этот Рыжий, я бы не удивился. Хотя да, ты прав. «Цирик»-то точно под замок отправится, это как пить дать. Но вот самому Рыжему могут и домашний арест дать.
— Посмотрим, — сказал Лев Иванович. — Там следак — Дима Шашков. А он товарищ въедливый, дотошный. Если надо, и мертвого уговорит.
— Да, одна надежда на Диму. — Станислав откинулся на стуле. — А ты видел, Лева, какой неожиданностью для Рыжего стали наши диктофонные записи?
— Еще бы, — улыбнулся Гуров. — Он наверняка полагал, что мы Тришкина выпасли, поэтому и накрыли в неподходящий для них момент.
— А тут неприятный сюрприз, что старый приятель сдал его. Хотя, конечно, гнида этот Рыжий. После того как я услышал их разговор, мое мнение о нем ухудшилось раз в десять, если не в сто. Но, скажу честно, оно и так было не особо высоким.
— Ты про ДТП с Мартыновым? — уточнил сыщик.
— Ну да. Рыжий рассчитывал, что Юрик не только угробит Мартынова в этой аварии, но и сам убьется. Хотя странная, конечно, у него логика. Ну, накосячил Юрик с убийством начальника милиции там, на родине. Чего же сразу в расход не отправить, а прятать где-то, новые документы делать, заморачиваться со всем этим? А потом еще и это испытание устраивать. Не вижу смысла, — пожал плечами Станислав.
— Это мы с тобой не видим, — пояснил Лев Иванович. — А вот Синицын наверняка видел. Могу только предположить, что ему позарез нужны были услуги Тришкина, а на горизонте никого понадежнее не предвиделось. Плюс, учитывая его натуру, Рыжий решил поиграть в эдакого благодетеля, мол, вот я тебя такого раздолбая обогрел да приютил, да еще и твой косяк простил.
— Если только так, — согласился Крячко. — Но в покушении Рыжий признался.
— Мы же его с поличным поймали. Тем более записи разговора есть, пусть и не являются доказательством, да и Тришкин на него показания дал уже официально. Хотя, может, он потом и начнет идти в отказ. Особенно после общения с адвокатом.
— Наверняка. И это даже неудивительно. Кстати, а что насчет остального? Ну, я имею в виду истории с аварией, мостом и прочими делами?
— Следователи занимаются. Вот здесь, я думаю, им с Синицыным придется помучиться. Потому что, по сути, там все держится на показаниях Тришкина. С этим еще долго будут возиться.
— А Катю, родственницу, взяли?
— И ее тоже. Но вот ей точно арест не светит. Я, кстати, ее видел. Под стать Рыжему.
— Что, неужели такая же сволочная? — округлил глаза Стас.
— Нет, — рассмеялся Гуров. — Я не в этом смысле. Чисто внешне — очень интеллигентная дама, кстати, практически его ровесница.
— Наверняка выгораживать будет, — уверенно заявил напарник. — Мало того что подельница, так еще и родственница.
— Ага, еще скажи, что все на себя возьмет.
— Ну, это вряд ли. Вот охранник, кстати, тоже может Рыжего сдать.
— Возможно, — кивнул сыщик. — Но он-то может и не знать про старые дела Рыжего. А вот Катюшка, как ее называет троюродный братец, стопроцентно в курсе. Да и Тришкин об этом говорил.
— Кстати, про Юрика, — заметил Станислав. — Рыжий-то до него не дотянется?
— Хороший вопрос, на который нет ответа, — честно сказал Лев Иванович. — Будем надеяться, что нет. Потому что мы с тобой тоже не всесильные. А держать Юру у кого-то из нас дома не вариант, мы это уже обсуждали. Но что касается остального, то бишь всех этих старых историй, тут Синицын наверняка будет отпираться, это даже к гадалке не ходи. Несмотря на показания его внештатного киллера. Поэтому, пока следователи все доказательства не найдут…
— …Рыжий не признается, — закончил Крячко. — Но он даже и при доказательствах может начать играть в молчанку.
— И такое вполне может быть. Ладно, посмотрим. — Гуров встал из-за стола. — У нас, сам знаешь, это все непредсказуемо, так что будем действовать по обстоятельствам.
— Как всегда, — согласился Стас.
Полковник Гуров оказался прав во многом. И в том, что Синицына, как и задержанного вместе с ним охранника, отправили в СИЗО, и в том, что вину в старых преступлениях он признавать отказался. А родственница Екатерина действительно попала под подписку о невыезде и тоже убеждала следствие, что не в курсе дел Саши и что этот нехороший Тришкин оговаривает его из личной неприязни.
— Что, прямо так и сказала? — переспросил Лев Иванович, когда напарник, которому выпало поприсутствовать на допросе женщины, пересказал это.
— Ну, не прямо так, — ответил Станислав, — но смысл примерно такой. Это если вкратце. Эта дама то ли такая же артистичная и ломает комедию, то ли святая простота. По ее убеждению, Юрик требовал, чтобы Рыжий взял его к себе на работу, апеллируя к общему прошлому и старому знакомству. А когда Рыжий вежливо отказал, начал его грязью поливать.
— Ишь ты, — усмехнулся Гуров.
— Собственными глазами видел и собственными ушами слышал. — Крячко прижал руки к груди.
— Кривляется, — сделал вывод сыщик. — Можно, конечно, потолковать с самим Синицыным…
— Мне кажется, рановато, — озвучил свое мнение Стас. — Даже если мы сейчас начнем его обрабатывать, все равно признаваться не будет.
— Несмотря на то что Тришкин его, по сути, сдал?
— Даже несмотря на это. Да кто ему Тришкин, если рассуждать логически? Нет никто и звать никак, просто старый знакомый. Вот если бы Катюшку разговорить… — Напарник выдержал паузу. — Мне кажется, тогда Рыжий стал бы посговорчивей.
— А, типа предательство близкого человека? — догадался Лев Иванович.
— Да, что-то вроде того.
— Это можно, — согласился Гуров. — Но сразу, с наскока, тоже ее обрабатывать не будем. Надо бы в ее биографии покопаться.
— Думаешь, там что-то криминальное будет?
— Не знаю. Всякое может быть. Мы же ее не видели.
— Ну, я-то видел. А еще до этого общался, — напомнил Станислав.
— Пару минут по телефону.
— Да, голос у нее приятный. И внешность, кстати, тоже. Не страхолюдина в советских очках.
— Так и Синицын на типичного «быка» не похож. Ладно, внешность — это не главное. С лица, как говорят в народе, воду не пить.
— Но говорят это по другому поводу.
— Я знаю. Так что давай займемся Катей, а потом уже перейдем к Синицыну.
Проверка биографии Екатерины Елизаровой — так звали родственницу Синицына — ничего криминального оперативникам не предоставила. Друзья прошерстили официальные базы данных, пообщались со знакомыми женщины. Но там выплывала хорошо известная сыскарям стандартная формулировка: не судима, не привлекалась и вообще в поле зрения правоохранительных органов не попадала. Однако Гуров все же уловил один довольно интересный момент: полтора года назад у Кати пропал ее любимый мужчина, с которым она жила и за которого даже собиралась выйти замуж. Хотя история там была не слишком романтичная: избранник Елизаровой был не столь интеллигентен, как она сама. Нет, он не пил и не поднимал на нее руку, но вот его жизненный путь вызывал определенный интерес.
— Да уж, хорошего мужичка себе Катюша отхватила, — иронично заметил Крячко. — Бывший брачный аферист, к тому же судимый.
— Но не отсидевший, — уточнил сыщик. — Условно получил.
— Какая разница? Все равно резюме подпорченное.
— Думаешь, он и к Кате с этой же целью подкатил?
— А почему нет? Он, может, не знал, что Рыжий — ее родня. Сама Катя хоть не миллионерша, но тоже не бедствует.
— Это все предположения, Стас. Но…
— …но Рыжий наверняка мог узнать. И убрать его.
— Сомневаюсь, — предположил Лев Иванович. — Мне кажется, сказал, мол, катись отсюда куда подальше и к родственнице моей не приближайся. Припугнул, короче говоря. Ну, тот тип свалил на все четыре и исчез с горизонта.
— Да, тоже возможно, — кивнул Стас. — По сути, это даже проще.
— Но Катерина очень сильно переживала, когда тот пропал.
— Еще бы. Чай, не дядя с улицы, а почти муж. Слушай, Лев Иваныч, а может, Юрика навестим? Может, он чего знает про этого жулика?
— Кстати, можно, — одобрил Гуров. — Синицын вряд ли сейчас скажет.
Напарник посмотрел на часы.
— Может, тогда пообедаем да махнем? — предложил он.
— Знаешь, а давай, — поддержал сыщик.
В этот раз Тришкин общался уже куда более охотно, чем раньше. Да и разговаривал доброжелательно.
— Юра, у нас к тебе такой вопрос, — начал Лев Иванович. — Ты знал про ухажера Кати?
— Про мошенника, который дамочек облапошивал?
— Да, про него.
— Знал, — кивнул арестованный. — Игорь, кажется, его звали.
— А почему в прошедшем времени? — поинтересовался Станислав.
— Догадайтесь, — улыбнулся Юрий. Видимо, с разговорчивостью у него появилась и искорка юмора.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что и к этому руку приложил? — прищурился Крячко.
— Не я, — сразу ответил собеседник.
— А кто? Рыжий?
— Да.
— Интересно, зачем? — задал вопрос Гуров. — Синицыну мало было припугнуть да пригрозить, чтобы отвадить от Кати такого кавалера?
— Там дело было не только в этом, — пояснил мужчина. — Игорь перешел Рыжему дорожку. Как — не знаю, Саня в подробности не вдавался. Просто он как-то обмолвился про это. Ну, я и спросил, мол, это для меня работа? А Саня такой: нет, сам разберусь, это дело личное.
— Странно, — покачал головой сыщик. — Он вроде «мокрыми» делами лично руки не пачкал.
— А он и не пачкал, — сказал Тришкин. — Рыжий это поручил «цирику», который меня на встрече попытался прикончить. Он тогда уже у Сани работал. А вот почему ему, а не мне, — он пожал плечами, — не знаю. Он, кстати, и Катю уговорил в ментовку не ходить, мол, хахаль твой с сомнительным прошлым, его даже и искать не будут. Хотя она собиралась это сделать, но поверила Сане и не пошла.
— Что же ты раньше не рассказал? — вырвался вопрос у Льва Ивановича.
— Так вы и не спрашивали, — резонно ответил мужчина.
Новая информация давала определенную пищу для размышлений. Не откладывая дела в долгий ящик, друзья навестили и арестованного охранника Синицына. Тот, хоть и обладал угрюмой, как в народе говорят, «кирпичной» физиономией, оказался отнюдь не глупым. Отпираться, как Юрий поначалу, охранник не стал и рассказал все, что нужно было сыскарям. Собственно, после неудавшейся попытки убийства киллера мужчина не строил из себя партизана или преданного хозяину слугу и сразу начал говорить.
— Гадюшник какой-то, ей-богу, — высказал свое мнение Гуров после беседы с арестованными.
— Осиное гнездо, как говорит наш генерал, — подсказал напарник.
— Вот-вот. Но зато Рыжему в копилочку еще один грешок добавится.
— Как думаешь, на пожизненное вытянет?
— Не знаю, я же не судья. Может быть. У нас же в кодексе по каждой статье может быть разброс наказаний от пяти до двадцати пяти.
— Это верно. Так что будет теперь Рыжий со своим артистизмом в лагерной самодеятельности играть.
— Боюсь, он себе затребует роль Наполеона, — язвительно заметил Лев Иванович.
— Это ему тогда в другое учреждение надо. Хотя там таких много, конкуренция будет.
— Знаешь, Стас, это сейчас не главное. Главное — разговорить Катеньку, чтобы поведала про грешки ее родственничка.
— Если она нам поверит, — заметил Станислав. — А то опять заведет песню, что на ее братца очередной поклеп возводят.
— Знаешь, тут немножко другая ситуация. Одно дело — преступления брата, а другое — личная драма, в которой этот брат и замешан. Так что, может, Катерина станет посговорчивее, когда узнает, что Саша еще натворил.
— Если она, конечно, не заодно с ним избавилась от кавалера.
— Как раз и проверим. Если так — будем дожимать Рыжего другими путями. Не мытьем, так катанием, как говорится.
Расчет Гурова оказался верным. Когда он вызвал к себе Елизарову на беседу, то сначала даже удивился виду собеседницы. Крячко не ошибся — это действительно была очень интеллигентная и симпатичная женщина с приятным голосом, внешностью и хорошо поставленной речью. Не суперкрасавица, но очень обаятельная и располагающая к себе. Екатерина смотрела на сыщика не с вызовом, не высокомерно, как ее троюродный брат, а деловито и с некоторой долей любопытства.
— Екатерина Андреевна, вы знаете, зачем я вас позвал? — спросил Лев Иванович.
— Я догадалась, — кивнула Елизарова. — Это касается моего родственника, Саши Синицына.
— Совершенно верно. Как я понял, вас уже вызывал следователь?
— Да. Сашу обвиняют в попытке убийства и организации заказных убийств. Я уверена, что это ошибка. Саша не мог на это пойти. Да, он не святой, но он — человек умный. И понимает, чем такое грозит.
— Вы его знаете всю жизнь?
— Практически. Наши семьи жили в соседних областях, но мы каждый год почти ездили друг к другу в гости.
— А когда Синицын переехал сюда, вы ему помогли?
— Да, чем смогла. Саша — моя родня, как же не помочь?
— Конечно, — согласился Гуров. — А потом Саша устроил вас к себе в фирму бухгалтером, верно?
— Да. Я как раз потеряла работу из-за того, что организация, где я трудилась, обанкротилась.
— А сейчас вы работаете в другом месте?
— Верно.
— А почему же так? Если не секрет, конечно. Вам не понравилось работать с родственником?
— Нет, дело не в этом. Я переехала, да и нашла более, скажем так, интересную работу. Саша, кстати, отнесся к этому с пониманием.
— Значит, он еще и хороший руководитель.
— Очень хороший. Его все сотрудники очень любят.
— Скажите, Екатерина Андреевна, а кроме трудоустройства, Синицын вам как-нибудь еще помогал?
— Разумеется. Но я редко обращалась за помощью. Поводов для этого было немного, да и мы все люди взрослые, можем сами свои проблемы решить.
— А можете рассказать про те случаи, когда ваш родственник помогал вам?
Собеседница пожала плечами:
— Саша помог мне с переездом. Никогда не отказывал, если я спрашивала у него автомобиль — он мне присылал его с водителем. Еще… — Она слегка запнулась. — Еще Саша меня поддержал морально, когда пропал мой муж. Точнее, еще не муж. Мы собирались пожениться.
— Давно пропал?
— Полтора года назад. Тогда даже не предвещало ничего. Игорь утром собрался, сказал, что идет на работу, и ушел. Вечером он не появился, телефон был недоступен. На следующий день — тоже. И все. Больше я Игоря не видела. Он как в воду канул, — на лице женщины появилась грусть.
— И чем вам помог тогда Синицын? — уточнил сыщик.
— Я же говорю, он поддержал меня морально.
— А вы в полицию обращались?
— Нет.
— Почему?
— Видите ли… — Екатерина закусила губу.
— Не стесняйтесь, говорите как есть, — подбодрил ее Лев Иванович.
— Понимаете, у Игоря была судимость.
— За что?
— За мошенничество.
— Он рассказывал, что натворил?
— Да. У нас не было секретов друг от друга. Я знаю, что он обманывал женщин, забирал у них деньги. Но меня он никогда не обманывал, — поспешила заверить Елизарова. — Он ни разу не спрашивал у меня денег, наоборот, даже на меня тратил — цветы дарил, водил на выставки, в кино. — Она улыбнулась. — Даже кольца обручальные собирался купить сам.
— И тем не менее вы в полицию не пошли.
— Саша отговорил меня. Он сказал, что мне не поверят, что я — не его очередная жертва, что его не будут искать, скажут, мол, он просто вас обманул, и тому подобное.
— И вы поверили.
— Да. Я просто тогда была в таком состоянии… Но, когда я звонила по больницам и моргам, мне действительно ничего там не сказали. Саша говорил, что у него есть знакомые в полиции, сказал, что спрашивал у них, но… — Женщина развела руками. — Я даже не знаю, жив ли Игорь. Хочется надеяться, что жив, но не хочется верить, что он обманул меня.
Гуров помолчал. Он не любил сообщать людям о смерти близких им людей. Но, к сожалению, по роду профессии ему приходилось это делать. И порой нередко.
— Екатерина Андреевна, боюсь, у меня для вас плохие новости, — сказал сыщик. — Ваш сожитель, Игорь Чернов, умер. Полтора года назад.
Собеседница вздохнула:
— Это правда?
— Это правда. Простите, что сообщил плохую для вас новость.
— Ничего, — тихо произнесла она. — Лучше уж так, чем мучиться в неведении.
Снова наступила пауза, которую Лев Иванович не решался прервать. Впрочем, Елизарова нарушила тишину сама.
— Где он похоронен? — спросила она.
— Не на кладбище, — ответил Гуров.
— А где? — Она непонимающе уставилась на него.
— Боюсь, это более неприятная часть нашего разговора, чем новость о смерти Чернова.
— Что же может быть более неприятным?
— Понимаете, Екатерина Андреевна, дело в том, что ваш сожитель умер не сам. Его убили.
Глаза женщины округлились.
— Убили?
— Да, убили. И закопали тело в посадках за городом. Так что неудивительно, что его до сих пор не нашли.
— Кто его убил?
— Ваш троюродный брат Александр Синицын.
Екатерина замерла и словно превратилась в статую.
— Этого не может быть, — резко ответила она.
— Может. — Голос сыщика стал жестче. — Чернов не просил денег у вас, но решил получить их с вашего родственника. Он попытался его обмануть. Но Синицын раскусил обман. И убил вашего сожителя. И это вышло не случайно, во время ссоры. Да, Синицын толкнул Чернова, тот упал и ударился головой, потеряв сознание. А ваш брат схватил декоративную статуэтку и добил его, нанес смертельный удар. А потом попросил охранника избавиться от тела, что тот и сделал. Вам, разумеется, он ничего не сказал и отговорил вас заявлять в полицию. И сделал вид, что поможет вам в поисках через свои знакомства в нашем ведомстве.
Собеседница сидела как громом пораженная. Казалось, она утратила дар речи. Теперь уже паузу решил прервать Лев Иванович.
— Екатерина Андреевна…
— Я вам не верю, — хрипло проговорила она.
— Можете убедиться сами. — Гуров открыл лежащую на столе папку и достал записанные накануне показания арестованного охранника. — Это то, что нам рассказал Пальков, охранник Синицына. Думаю, он вам знаком. Я передал вам все с его слов. Все официально задокументировано.
Елизарова взяла листок так, будто это был раскаленный кусок металла. По мере прочтения ее лицо бледнело, и казалось, что ей не хватает воздуха. Прочитав, женщина отбросила листок и уставилась неподвижно, в одну точку.
— Вам налить воды? — спросил Гуров.
Екатерина покачала головой.
— Сволочь… — прошипела она. — За что? Игорь…
Ее руки мелко задрожали, но она смогла взять себя в руки. Сыщик все же встал и налил ей воды из бутылки. Собеседница сделала пару глотков и судорожно стиснула стакан.
— А я ведь верила Сашке, — негромко сказала она. — Считала его близким человеком, другом. А он вон как…
— Не вы единственная, — пожал плечами Лев Иванович. — Человека, который убивал по приказу Синицына, ваш брат тоже пытался отправить на тот свет, причем не раз. Вот так, получается, ваш родственник ценит дружбу, преданность и кровные узы. У меня есть еще показания Юрия Тришкина, который тоже подтвердил, что именно Синицын приложил руку к гибели вашего сожителя. Если хотите…
— Не хочу. Да, Юра хотя бы честнее оказался, хоть он и убийца, — заметила Елизарова.
— Вы знали, что он делал по приказу вашего брата?
— Знала. Все знала. Но я действительно хотела помочь Сашке. Он ведь тоже мне как-то помог, выручил, когда еще в этой банде был, там, в Твери. Ну, я и решила, что долг платежом красен. Знала бы, чем придется должок отдавать… — Она покачала головой.
— Расскажите мне все, Екатерина Андреевна, — уже более мягко попросил Гуров. — Я считаю, что справедливость все-таки должна восторжествовать.
— Я расскажу, — кивнула Екатерина.
И она действительно рассказала. Теперь мозаика собиралась целиком и полностью. То, о чем говорила собеседница, полностью совпадало с показаниями Юрия. Но сыщик и не сомневался, что так оно и будет. Да, с одной стороны, это было не слишком красиво — играть на чувствах женщины, потерявшей навсегда любимого мужчину. Но с другой — она была немногим лучше, чем сам Синицын. Она знала о преступлениях и молчала, и более того, не считала нужным осуждать за это того, кто их совершил. В этой истории не было жертв, разве что кроме погибших — все оказались виноватыми.
— Неужели все эти люди действительно так мешали вашему брату, что их обязательно нужно было убивать? — задал вопрос Лев Иванович. — Ведь, насколько я знаю, в бизнес-среде обычно все решают деньги. До таких радикальных методов редко доходят, да и бандитские времена, когда такое было в порядке вещей, давно прошли.
— Вы плохо знаете Сашку, — объяснила Елизарова. — Он всю жизнь мнил себя королем, часто вел себя так, будто играл на сцене. Да, он многие вопросы решал за деньги, но, если они не действовали, шел на крайние меры. Тем более его же долго поймать не могли за это, все сходило с рук.
— Из-за связей в полиции?
— И из-за этого в том числе, — кивнула женщина. — Правда, того полицейского начальника, который помогал Саше, недавно тоже арестовали. Это мне брат сам рассказал. Жаловался, что придется время тратить и искать новые нужные связи. Но, видимо, теперь уже не придется.
— Не придется, — согласился с ней Гуров. — Екатерина Андреевна, я сейчас вызову следователя, он запишет все, что вы рассказали. Официально, под протокол.
— Хорошо. Я готова.
Минут через двадцать после ухода Екатерины в кабинете материализовался Крячко, который в этот день дежурил в ночь. Он принюхался.
— Я смотрю, друг мой, у вас тут изволила побывать дама, — сказал он.
— С Амстердама, — усмехнулся сыщик. — Елизарова приходила.
— И?..
— И рассказала все, что нам нужно.
— Уговорил-таки?
— Конечно, уговорил. Мы с тобой, Стас, попали в самую точку. Как только Катенька узнала, что братец порешил ее любимого, сразу про него все гадости и вывалила. Притом официально.
— И это прекрасно. Для нас, конечно. Правильно выбранная тактика дает хороший результат. Теперь можно на Рыжего и посильнее нажать. Потому что, чует мое сердце, пакостей со стороны родственницы он явно не ожидает.
— Я такого же мнения. Мне Катюша вот еще что поведала. Мажор тот, ну, который сбил насмерть настоящего Белякова, был приятелем старшего сына Синицына. Домой приводил, папаша его знал.
— Получается, Рыжий такую многоходовочку специально устроил? И дружка сына подставил, и паспорт Васин, и все остальное?
— Да. Зачем — не спрашивай. Этот артист и не такое способен.
— Тут даже не знаешь, что сказать.
— Верно. Хотя, по словам Кати, сынок Рыжего, насмотревшись на дружка, начал такой же образ жизни вести. А папаша ему, так сказать, показал, чем подобное чревато.
— Хорош пример. Учитель, блин.
— Вот-вот. Но Тришкин все же кое в чем ошибся. Замарал его старый приятель ручонки.
— Хотя, что интересно, будучи в банде, он этим не грешил. Даже, если память не изменяет, морду никому не бил.
— Да, он был, кажется, кем-то вроде казначея у «заводских».
— «Общак» держал.
— «Общак» — вряд ли, но с деньгами дело имел. А по ходу дела еще и насмотрелся бандитских методов. Которые потом сам же и использовал.
— Ничто на земле не проходит бесследно, — припомнил Стас строчку из известной песни. — Кстати, Лева, эта история с сестрой и ее сожителем знаешь мне что напоминает?
— Что?
— Один старый добрый фильм про мафию.
— А, «Крестный отец», — понял Лев Иванович.
— Конечно. Там ведь был похожий эпизод.
— Был. Лишь с той разницей, что там грохнули одного из своих и за совсем другой проступок. А мошенник Игорек был своим только для Кати. Для Рыжего он, даже если бы не решил его кинуть, все равно был пустым местом.
— Ну, это мелкие расхождения. Да и Рыжий на Майкла Корлеоне точно не тянет. Хотя наверняка считает себя не ниже.
— Если не выше.
— Вот и доигрался наш артист, — заключил Крячко. — А знаешь, когда над ним суд начнется, я, пожалуй, схожу туда с видеокамерой. Буду снимать выступления Рыжего на каждом заседании со всех возможных ракурсов, а потом собирать все это для нашего архива.
— Чтобы потом передать в музей и показывать, вот, мол, какие кадры попадаются среди преступников? — усмехнулся Гуров.
— А почему нет? — возразил Станислав. — Народ должен знать супостатов в лицо. И чего от них можно ожидать.
Настроение у Гурова было приподнятым — приближались майские выходные, погода радовала солнцем и теплом. Да и запланированная поездка на природу грозила воплотиться в жизнь, о чем ему периодически напоминал Крячко. По его словам, несмотря на все выдергивания или дежурства, они не позволят испортить себе хотя бы один день заслуженного отдыха.
— Мы с тобой, Лева, большое дело сделали, — говорил он. — Размотать историю с Рыжим — это не каких-то рецидивистов по всяким «хазам» и подворотням ловить.
— Сравнил, — хмыкнул Лев Иванович. — Тут уровень совершенно разный.
— Вот я и говорю об этом же. И заметь, там не преступная шайка, а всего один человек, возомнивший себя даже не кумом королю или сватом министру, а самим королем.
— Чем выше забираешься, тем больнее падать, — философски заметил Гуров. — Корона для Рыжего оказалась неприподъемной. Не устоял под тяжестью.
И это тоже было правдой. Друзья не ошиблись и в том, что показания Кати окажут нужное психологическое воздействие. Синицын, который поначалу вел себя демонстративно вежливо и по-барски и, естественно, отрицал все вменяемые ему преступления, не ожидал таких действий от своей родственницы. Сыщик запомнил реакцию Рыжего, когда тот прочитал показания Елизаровой. На его лице тогда отобразилась целая гамма эмоций: удивление, злость, растерянность, и даже на секунду промелькнула искра обреченности. И все же после этого бизнесмен начал говорить. Правда, слова из него приходилось тянуть примерно так же, как поначалу из Тришкина, чуть ли не клещами. Но, несмотря на это, оперативники одержали победу.
— Послушайте, Александр Валерьевич, — спросил Синицына Лев Иванович на одном из допросов, — неужели вы действительно наивно полагали, что ваши «заказы» не выплывут на свет?
Собеседник усмехнулся и поправил очки.
— Не уверен — не обгоняй, — непонятно к чему заметил он. — Да, я допустил ошибку, доверился Юре. Похоже, он с возрастом сдал. Хватка уже не та. Надо было гораздо раньше его в отставку отправлять. Но я наивно подумал, что он еще может справиться.
— Убрать, проще говоря, — подсказал Стас.
— Как вариант, — уклончиво сказал бизнесмен. — Но тогда не факт, что я бы сейчас находился здесь.
— А чем же вам так насолил ухажер вашей сестры Екатерины? — поинтересовался Гуров, опередив напарника, который уже открыл рот с явно заготовленной колкостью.
— Обмануть пытался. Притом довольно топорно. — На лице Рыжего появилась ехидная улыбка. — Уровень Игорька — богатые наивные дамочки, готовые за любую чушь расстаться со своими денежками, но уж точно не я. Мне невозможно продать дырку от бублика или рукава от жилетки.
— Но убивать-то зачем? — уточнил Станислав. — Дал бы ему пинка под зад да и выгнал бы взашей.
— Разозлил он меня, — беспечно пожал плечами Синицын. — Честно говоря, и черт с ним. А вот уж Катя, — он как-то неприятно сморщился, упомянув имя родственницы, — могла бы себе и кого-нибудь получше найти.
После бесед с арестованным у Гурова всегда оставалось какое-то неприятное послевкусие. Как тогда, когда на пепелище он нашел трупы Кири, Гнома и Тамары.
— Просто человек — редиска, — метко и емко высказался Крячко.
— Это ты очень мягко выразился в его адрес.
— Не хочу сквернословить и материться. Черт с ним, с этим Рыжим, Лева. Мы свое дело сделали, теперь пусть возятся следователи, прокуратура и суд. Но, думаю, они тоже будут от Рыжего не в восторге. Учитывая, что он, как ни крути, а персона известная. Пусть и в рамках города, а не страны.
— Да, ты прав, — согласился Лев Иванович. — А еще знаешь, Стас, почему-то никто из персонажей этой истории не вызывает ни жалости, ни сочувствия.
— А кого там жалеть? Рыжего с Юриком? Катю? Или потерпевших, которые тоже были далеко не ангелами. По слухам, Атюков был той еще сволочью, ничем не лучше Рыжего. Да и Мартынов — не самый приятный тип. Про главу района ничего не скажу, не знаю.
— Но, как ни крути, уж точно не Синицыну было решать, кому жить, кому нет.
— Лева, он просто заигрался, если не в бога, то в царька точно. И, как любят поговаривать, берега попутал.
— Согласен с тобой. Кстати, а помнишь, мы, когда приходили в квартиру к Тришкину, нашли там ключ.
— Помню, — ответил Стас. — Вот только мы спросить у него забыли.
— Я вспомнил. И спросил, когда ты тогда за диктофоном ездил, — рассказал Гуров.
— Ну и от чего же он?
— Как ты и сказал, от того места, где деньги лежат.
— От квартиры, что ли? — удивился напарник.
— Не совсем. От сейфа, который Тришкин прятал в каком-то заброшенном дачном поселке. А в сейфе, как ты сам понимаешь, лежали нажитые непосильным трудом денежки. И старый паспорт, на имя Юрия Владимировича Тришкина, — пояснил сыщик.
— Надо же, как заумно, — оценил Станислав. — И не боялся, что там денежки его кто-то случайно найдет. Хотя кому пришло бы в голову куда-то тащить старый сейф. Особенно если он, как ты говоришь, где-то в забытом богом и людьми поселке.
— Всякое бывает, — пожал плечами Лев Иванович. — Мало ли у нас любителей металлолома или шастать по заброшенным зданиям, пусть это даже и дача у черта на куличках? Ладно, действительно, черт с ними со всеми. Да и история всех рассудит. А вообще, знаешь, пора готовится к майским. Для начала хотя бы сходить в магазин. Или вещи собрать.
— Я ждал этих слов, — улыбнулся во весь рот Крячко. — Кстати, я уже и место для нашего совместного семейного отдыха подобрал. И не возражай, я заранее знаю, что оно тебе придется по душе.
— Не в самую глухомань, надеюсь?
— Обижаете, гражданин начальник. Конечно, чем дальше и меньше людей, тем лучше, но меру я знаю. И в самую глухомань, куда не проедешь и не пройдешь, точно никого не потащу. Помнишь, куда мы года четыре назад ездили, когда у Витьки юбилей был?
— Конечно, помню. К нему на дачу. Километров тридцать пять, кажется, от города. Там еще лес очень красивый был.
— Вот. А это по той же дороге, только в другую сторону. Места там — загляденье, природа и виды просто шикарные. И озерцо рядом есть. Как раз где этот лес. Да, и погоду я уже на эти дни в Интернете посмотрел, — опередил вопрос друга Стас. — Дождей не будет.
— Вот это самое главное, — заметил Гуров. — А то мокнуть там или дома просиживать здесь как-то не очень хочется.
— Знаешь, Лева, мы не последний день живем на свете. Если бы с погодой не повезло, выбрали бы другой день. Обидно, не спорю, но…
— Да, мы, к сожалению, погодой не управляем.
— Ладно, не разводи философию, — махнул рукой напарник. — И вообще, уже конец рабочего дня. Пора бы честь знать.
Сыщик посмотрел на бившие в окно лучи вечернего солнца и невольно улыбнулся.
— Ты прав, — сказал он. — Пора.
«Песенка о сверчке» из кинофильма «Виват, Гардемарины!». Музыка: Виктор Лебедев. Слова: Юрий Ряшенцев.