Преступления существуют ровно столько, сколько существует этот мир, и мы помним первое из них – библейское братоубийство. Каин убил Авеля из зависти: жертвоприношения младшего брата больше нравились высшим силам, чем то, что приносил Каин. В этой истории коронером-дознавателем выступил сам Всевышний, задав убийце вопрос: «Где брат твой?» Другие библейские герои Исав и Иаков решили свою братскую проблему хоть и не по-семейному, но менее кроваво – торгово-обменным путем: Исав просто отдал Иакову свое первородство за чечевичную похлебку.

Так или иначе, борьба за первенство, власть и материальные блага – вот главные мотивы преступных деяний. Но любое действие должно иметь противодействие. Так появилась наука криминалистика.

В Средние века она была подобна тирану или неграмотной, глуховатой крестьянке: уличала в преступлении так, как угодно ее левой ноге или по каким-то суеверным обрядам. По словам шотландской детективной писательницы Вэл Макдермид: «Представление о том, что уголовное право должно основываться на доказательствах, сложилось лишь недавно. Столетиями людей судили и признавали виновными за низкое положение в обществе или инородное происхождение, за то, что они, их жены или матери занимались знахарством, за цвет кожи, за неправильный выбор сексуального партнера, за то, что оказались не в то время не в том месте, да и просто ни за что».

Не было теории раскрытия преступлений, достаточной практики, доказательной базы и базы самих преступников. Не было еще науки с ее аппаратурой и приспособлениями, а первые сыщики топтались на месте преступления в сапогах и работали отнюдь не в перчатках. Так исчезали все следы и терялись улики.

Две дисциплины, поныне занимающиеся расследованиями (или доследованиями) преступлений былых времен, – это история и логика. Иногда такие предположения подобны гаданию на кофейной гуще, потому что нравы были жестокие, и мотивов к совершению преступления хватало у многих. При помощи знания исторических фактов и простой логики можно предположить наиболее убедительную версию, сделать выводы. Но раскрыть преступление уже невозможно.

Или все-таки возможно? Современные науки – археология, антропология, биология, химия, физика, медицина и др. – с помощью новых методов позволяют ученым разобраться даже в том, что отдалено от нас толщей тысячелетий. И то ли еще будет…

На суровом, похожем на пергамент лице Хоремхеба не отразилось ничего, когда он прочитал послание Эйе. Тот писал: «Почему ты никак не закончишь войну и не дашь покоя Египту? Я уже старый человек и устал ждать. Скорее побеждай, Хоремхеб, и дай Египту мир, чтобы я наконец получил положенное мне по уговору и тебе воздал то, что должен». Послание было загадочно, но Хоремхеб хорошо его понял.

Полководец усмехнулся. Не о мире для Египта мечтает старик, а совсем о другом. Надоело ему быть нянькой своему юному повелителю, 18-летнему фараону. Руки у обоих правителей связаны верностью этому отроку. Но Хоремхеб домой не торопился: здесь, в Сирии, на полях сражений, он чувствовал себя хозяином положения, а придворные козни Эйе вызывали у него опасения. Меч дворцовых интриг косит всех без разбора. Хоремхебу хотелось быть в стороне, и нужно было заработать себе алиби – очень хорошее алиби: в момент гибели царя он был далеко от родины, на войне.

А доктор Синухе, сопровождавший войско, добросовестно записывал все, что видел и слышал. Писал о том, что фараон слабый и болезненный, что дошли слухи о каком-то тайном недуге, который подтачивает его тело. Так ли это или кому-то выгодно было поддерживать такое мнение о правителе Египта? Синухе объективен, он упоминает и загадочное послание опекуна Эйе полководцу Хоремхебу. А потом появляется еще одна запись: «Я нисколько не удивлен, когда до нас, победно шедших под парусами на боевых кораблях с развернутыми стягами в сопровождении парадного эскорта, победоносно шедших вверх по реке, дошло известие о том, что великий фараон Тутанхамон торжественно вступил на золотую ладью отца своего Амона, дабы отправиться к полям заката. После этого нам пришлось приспустить стяги и вымазать свои лица сажей и пеплом». Какое художественное и торжественное описание смерти! И какое равнодушное – по отношению к тому, кому воздавали последние почести.

19-летний фараон Египта Тутанхамон умер в 1320 году до нашей эры, не оставив наследника.

Тутанхамон родился в 1340 году до нашей эры в городе Амарна, который пять лет возводил в пустыне его отец, фараон Эхнатон. Знаменитая царица Нефертити родила Эхнатону шесть дочерей, а нужен был наследник, и фараон был рад беременности другой своей любимой жены, красавицы Кии. Но, принеся ему долгожданного сына, Кия умерла. Судя по всему, ее смерть опечалила не только фараона, но и Нефертити, жившую с соперницей в ладу и дружбе. Сохранились изображения, на которых Нефертити оплакивает тело молодой матери. Кормилицей Тутанхамону стала Майя, которую мальчик любил как мать. В 9-летнем возрасте он потерял еще и отца, оставшись наедине с властью. Возможно ли представить себе, что маленький мальчик должен бросить детские игры и отправиться править Египтом?

Те, кто руководил действиями этого мальчика, приобщали его к культу бога Амона, которого не признавал его отец: Эхнатон стремился искоренить многобожие и привести всех к единому богу – Атону. Жрецы бога Амона не раз готовили на Эхнатона покушения, но без успеха: он умер собственной смертью. И теперь те же жрецы приучали его сына к мысли, что он – дитя и наследник великого Амона: Мальчик-Солнце.

В 10 лет Тутанхамона спешно женили на сводной сестре по отцу Анхесенамон, которая была несколько старше. Брак был чисто матримониальный – ради вступления на трон и рождения наследников. Супруги отправились в Фивы (ныне г. Луксор) – столицу Египта. Их сопровождал немолодой опекун Эйе.

О молодом фараоне впоследствии было известно, что он полюбил охоту и часто устремлялся на колеснице в пустыню. Не там ли он был убит? Более уединенное и лишенное всякой помощи место трудно себе представить.

Версия об убийстве зародилась по нескольким причинам. Главными доводами стали молодой возраст погибшего и сама археологическая находка – гробница.

Где находится усыпальница Тутанхамона, долгое время не было известно. Существуют свидетельства, что в древние времена ее нередко пытались разграбить, и поэтому третий главный человек при покойном фараоне (после Эйе и Хоремхеба), казначей Майя восстановил порушенную гробницу и спрятал от людских глаз. По мнению историков, это свидетельствует о преданности казначея и его благих намерениях: он-де не хотел, чтобы покойного и его сокровища тревожили. Однако закрадывается подозрение: что-то прячут порой вовсе не из-за преданности, а потому, что есть что скрывать. Может, Майя был причастен к смерти фараона? Впрочем, он от этой смерти ровно ничего не выиграл.

Но вот в 1922 году британский исследователь Говард Картер и его покровитель и спонсор лорд Карнарван после пятилетних поисков открыли гробницу Тутанхамона. Картер изучил мумию и на следующий год пригласил доктора Дугласа Дери для патологоанатомического исследования.

Обряд мумифицирования в Египте требовал предать проклятию первого бальзамировщика, называемого резчиком и делавшего на трупе первый надрез. Его оттесняли от бальзамировочного стола остальные служители. А финал церемонии проводился солильщиком, которого изображали в черной маске собаки-Анубиса. Такое противоречивое отношение к вскрытию тела предваряло неприятие рассечения людей. Это ограничивало анатомические исследования на протяжении веков.

При бальзамировании (оно обычно проводилось в Египте в течение 70 дней) тело покрывалось вязкой черной смолой. И когда Дери собирался приступать к осмотру, он понял, что мумия накрепко приклеена к саркофагу. Доктор с непонятной, почти фанатичной одержимостью принялся отделять тело. В результате он оторвал фараону руки и ноги и вспорол живот. Гробница была настолько повреждена, что впоследствии археологи сокрушались из-за уничтожения важных следов и свидетельств. Единственным достижением этой экспедиции стало фото, сделанное Картером перед отъездом: на нем фараон выглядел так, как был оставлен первооткрывателями. На нем еще видно никем не потревоженное колье из больших белых бусин, которое буквально вросло в грудную клетку.

Картер изучает саркофаг Тутанхамона. Октябрь 1925 г.

Но в 1923 году лорд Карнарван умер, гробница была заброшена и никем не охранялась, поскольку человечество оказалось втянуто в кризисы, катаклизмы и войны. Каждый, случайно или намеренно попавший в эти края, мог легко поживиться археологическими находками, и усыпальница фараона стала жертвой черных копателей. В результате пропало даже то колье с бусинами, которое не удалось снять эксперту.

В 1968 году к изучению гробницы уже никого не допускали. Разрешение получил только профессор Харрисон из университета Ливерпуля. Он провел рентген останков и обнаружил в районе затылка аномальное уплотнение. Это могло быть результатом удара по голове. Позднее патологоанатом Тодд Грей, привлеченный к исследованиям черепа, перевезенного из Египта в штат Юта, обнаружил внутри осколок кости, что также насторожило исследователей. При мумификации мозг извлекают через отверстие, но кости черепа при этом не ломаются. Был сделан вывод, что обломок кости внутри черепа – тоже результат удара по голове. То есть фараон мог быть убит ударом. Но достаточно было вспомнить вандализм эксперта Дери в 1920-е годы, и все вставало на свои места: и сломанная кость черепа, и уплотнение могли быть результатом повреждений при первой, неумелой экспертизе. Однако ученые, вдохновленные этими открытиями, сразу начали выяснять – кому было выгодно расправиться с юным фараоном.

Жену отмели сразу, потому что «сохранившиеся на стенах и посуде изображения демонстрировали любовь и нежность с ее стороны». Но с таким же успехом «любовь и нежность» между Екатериной II и ее впоследствии убиенным супругом Петром III могла удостоверять произнесенная 20 сентября 1754 года «Ода на рождение Великого Князя Павла Петровича» М.В. Ломоносова! Существуют так называемые парадные формы и жанры искусств, отражающие не подлинные факты жизни, а государственную традицию: то есть не истинное положение вещей, а то, что должны видеть подданные, – идиллию верховной власти. Ради этого позднее королева мать София Габсбург заставляла свою беременную невестку Элизабет ежедневно прогуливаться вдоль дворцовой ограды.

Но бог с ней, с традицией. Есть все же одно любопытное свидетельство – найденное в Турции, где во II тысячелетии до нашей эры находилась Хеттская держава, письмо овдовевшей Анхесенамон правителю хеттов, то есть – давнему врагу Египта. В отчаянье просит молодая вдова прислать ей какого-нибудь хеттского принца для бракосочетания. На такое можно решиться только потому, что ее вынуждают повторно выйти замуж за кого-то в самом Египте: «Если бы я имела сына, стала бы я писать в чужеземную страну, что унизительно для меня и страны моей? Никогда я не сделаю своего слугу своим мужем!»

Смерть Тутанхамона не сделала ее счастливой и свободной. Но о ком она говорит? Конечно, об опекуне Эйе, ставшем фараоном сразу же после смерти Тутанхамона. Именно ему нужна была легализация власти, а добиться этого можно было, женившись на вдове. Молодая царица вскоре исчезает из всех летописей: возможно, после заключения брака она стала уже не нужна и ее убрали. О том, что Анхесенамон все-таки вынудили на брак, свидетельствует невероятная реликвия, обнаруженная в антикварной лавке в 1931 году, – древнее кольцо с гравировкой – именами Эйе и Анхесенамон, то есть брачной пары. Кольцо 1319–1318 годов до нашей эры в турецкой антикварной лавке ХХ века? Однако все бывает.

Вместе с Тутанхамоном были также найдены два мумифицированных ребенка – недоношенная девочка от пятимесячной беременности и мертворожденная девочка. В их скелетах ученые обнаружили родовые болезни – например, сколиоз позвоночника, как у их отца. Почему царица Анхесенамон никак не могла доносить детей? Некоторые исследователи полагают, что фараон был нездоров и не мог породить здоровое потомство, а Анхесенамон негодовала из-за этого. Но не было ли причиной смерти детей близкое родство их родителей? Ведь известно, что единство крови приводит к вырождению.

Итак, казначей был предан своему царю, о чем свидетельствуют попытки лучше спрятать гробницу. Жена была предана мужу, о чем свидетельствуют изображения на посуде. Очевидно, все-таки не это свидетельство их невиновности. Причина в другом: ни Майя, ни Анхесенамон от смерти фараона ничего не выиграли: скорее наоборот – они много потеряли. Выиграли двое – Эйе, правивший Египтом 4 года после смерти своего воспитанника, и простолюдин Хоремхеб, возвысившийся после смерти Эйе и тоже ставший фараоном. Он постарался стереть правившую до него династию из всех памятников и летописей, чтобы освободить место для своего рода.

Но нет никаких доказательств, что юный фараон действительно был убит. Имея врожденный дефект позвоночника, он мог упасть и удариться головой в любой момент. В Египте вспыхивали эпидемии, и фараон мог заразиться, о чем говорит нам редкое собрание лекарственных трав, положенных вместе с ним в гробницу. Сведения о болезни фараона, приведенные Синухе, могли быть правдой.

Существует также версия, что вовсе фараон не страдал от болей при ходьбе, а трость носил лишь потому, что так было принято. Кто-то даже решил, что он мог эти трости коллекционировать: в его гробнице обнаружили 130 штук. Была и другая версия: что суеверные египтяне при захоронении случайно повредили уже мертвому фараону кость ноги, поэтому обложили его этими тростями – на будущее.

Но какие бы исследования ни проводились и какие бы версии ни выдвигались, 19-летний фараон однажды «вступил на золотую ладью», дабы «отправиться к полям заката», и ему бы в голову не пришло, что в ХХ веке его бренные останки начнут таскать с места на место, проводя исследования и выдвигая криминальные версии.

Считается, что начала экспертизы заложил китайский чиновник Сун Цы, прошедший путь от судебного регистратора в Синьфэне до судьи в префектуре Гуанчжоу и правителя этой провинции. Столь блистательной карьерой он обязан был исключительно своему трудолюбию и научным достижениям.

Сун Цы родился в конце XII века (примерно 1181–1186 год) и еще в молодости проявил большие способности к медицине. В 1247 году его труд «Записки о смытии обиды» стал потрясением для ученых и судебных следователей. В пяти томах излагались новые методы расследования, при которых главным показателем становилось обследование трупа. Сун Цы впервые показал важность судебной медицины, то есть точного определения времени смерти и способа совершения убийства.

Страницы из трактата Сунь Цы «Собрание отчетов о снятии несправедливых обвинений». Переиздание 1843 г.

В 1247 году Сун Цы стал главой суда Гуанчжоу. Он посещал экспертизы и набирался опыта. Ученого интересовали дела о скоропостижной и насильственной смерти, он исследовал трупы жертв, убитых разными способами и разным оружием. Так появилось его «Собрание отчетов о снятии несправедливых обвинений» («Си юань цзи лу», 1247). Ученый создал также «Собрание записей судьи Суна о реабилитации» («Сун ти-син си юань цзи лу»). Это был первый труд по судебной медицине, в котором излагались особенности вскрытия трупов и и перечислялись более пятидесяти возможных причин смерти.

Один из экспериментов Сун Цы был направлен на определение метода отравления. Ведь жертву можно отравить через рот, а также – через кожу и другие органы. Первый способ наиболее распространен. Чтобы выявить его, нужно воспользоваться серебряной шпилькой – вымыть ее в настойке рожкового дерева и опустить конец в горло жертвы, прикрыв рот бумагой. При отравлении через ротовую полость шпилька должна приобрести темно-синий несмываемый налет.

Вплоть до ХХ века исследованиями Сун Цы пользовались судебные эксперты. В 1248–1249 годах он стал военным губернатором Гуандуна и правителем Гуанчжоу, но вскоре умер. Его учение надолго пережило его самого, а его учебниками пользовались многие века.

Сохранилась почти легендарная история о том, как был убит некий обеспеченный китаец, а обстоятельства его смерти определены Сун Цы в результате научного эксперимента. Жертву закололи и выбросили возле дороги. По виду раны следователь понял, что орудием был серп. Однако это не было ограблением, и непонятно было, в чем заключается мотив преступления, тем более что у родственников тоже не было резона сводить с ним счеты. Случайный человек и случайная ссора? Такое, как известно, тоже бывает и обычно заводит сыщиков в тупик. Но тут выяснилась одна интересная подробность: оказывается, у жертвы был долг. Причиной ссоры с кредитором стала невыплата денег. Но это лишь мотив, а нужны были веские доказательства. И следователь вызвал на эксперимент 70 местных жителей с серпами. Вскоре лишь на один из них прилетела муха, а потом и другая. Насекомые ощущают запах крови лучше людей. Теперь уличенный убийца во всем сознался. Ему некого было обвинить в своем провале, кроме насекомых. Конечно, эта история напоминает притчу, она кажется примитивной. Однако именно такие исследования положили начало судебной энтомологии. Лишь через семь веков появятся сложные приборы и индикаторы, такие как гидропирит, реактив Воскобойникова, люминал.

Сегодня мы видим, с какой легкостью эксперты в темноте обнаруживают светящиеся пятна на месте преступления. Но в XII–XIII веках ничего этого не было, и приходилось рассчитывать только на ум и знания.

По сравнению со временами Тутанхамона и Сун Цы эта история произошла позже – в XV веке нашей эры. Но Европа и в те годы жила иначе, чем сегодня, и даже – чем в XIX веке. Наступила христианская эпоха, и вскоре началась такая же борьба за власть, как и прежде. Быть наверху, управлять людьми теперь означало возглавлять церковную иерархию христианства. Так во главе римско-католической церкви оказались люди, совершенно далекие от святости и праведности, – семейство Борджиа, которое по-испански читалось как Борха.

Первым в этом семействе стал папой римским Альфонсо де Борха. Он был наречен Каликстом III, а его испанские родственники начали заполонять Рим и вскоре образовали клан так называемой черной знати – то есть аристократии, связанной родством с папством.

После смерти дяди, Каликста III, Родриго Борджиа тоже был избран папой и стал именоваться Александром VI. Глава католиков не должен иметь потомства, и до Борджиа греховодники папы стыдливо именовали своих детей племянниками и племянницами. Родриго этот порядок изменил: он даже стал гордиться количеством потомков и беспорядочными связями. У него имелось несколько детей от знатной дамы по имени Ваноцца деи Каттанеи – Джованни, Чезаре, Джоффре и Лукреция. Но предпочтение Родриго отдавал старшему – заносчивому сластолюбцу Джованни. Александр VI сделал его главой своей папской гвардии, которую сам же и создал. Было очевидно, что Джованни нетрудно будет подняться по лестнице власти и, может быть, сделаться следующим папой – таким же вероломным и порочным, как предыдущий.

Сам Джованни, воспитанный в духе вседозволенности, развлекался, ел, пил, ходил в бордели и совращал женщин из уважаемых семейств. Он закрутил роман даже с Санчей Арагонской – законной женой своего брата Джоффре. А ей нравились ухватистые манеры и веселый нрав Джованни, которого она считала настоящим мужчиной – не то что этот слюнтяй Джоффре, который был младше ее на несколько лет. Санча досталась Джоффре в результате матримониального брака – по согласию родителей ради выгоды семейств. Джоффре в ту пору было 12 лет. Злился ли Джоффре, глядя на роман брата с его женой? Или ему было все равно?

Второй брат Чезаре казался больше склонным к роли лидера, чем Джоффре. Его-то, конечно, разъедали зависть и злость: чем я хуже этого бездельника Джованни?

Так или иначе, но в 1492 году Родриго Борджиа стал папой Александром VI, а через пять лет, в ночь на 14 июня 1497 года, его сын Джованни пропал. Через некоторое время из реки Тибр возле живописного леска выловили тело Джованни с множественными ножевыми ранениями и перерезанным горлом.

Этому предшествовало празднество, устроенное матерью: она хотела отметить назначение Джованни главой гвардии. Братья, родственники и друзья веселились, а потом сообща отправились через лес. И вдруг Джованни отделился, изъявив желание дальше продолжать путь в одиночестве. Ни друзей, ни охраны при нем не было. Очень удобный момент. Можно сказать: было бы даже странно, если бы его никто не убил. При нем был найден кошель с тридцатью золотыми дукатами: значит – не ограбление. Но никто и не думал, что это ограбление.

Когда он пропал, никто не удивился. Даже Родриго, папа римский, посчитал, что его достойный отпрыск развлекается с женщинами. Только потом всполошились, потому что Джованни и след простыл. Естественно, в те времена отследить перемещения человека было невозможно, поэтому просто назначили вознаграждение, и воины, как и местные крестьяне – всего 300 человек – пошли прочесывать лес и побережье реки. Так они и обнаружили мертвого наследника папского престола с ранами на животе, груди и горле. Следы, если и были, оказались затоптаны. Да никто особенно и не разбирался, потому что следствия как такового не было. Например, по следам обуви можно было бы точно установить, сколько было убийц. Впрочем, было очевидно, что это не один человек. Старший сын папы, или, как его называли, «инфант Рима», умер в результате сговора и, видимо, по заказу, то есть убийца действовал не своими руками. Поскольку речь шла о знатнейших и богатейших семействах Рима, заказ на убийство не выглядел удивительно.

Но один свидетель все же нашелся – собиравший дрова крестьянин, видевший пятерых мужчин, выбрасывавших тело в Тибр. Он показал: «…Появился всадник на белом коне; он имел сзади себя труп мертвого человека, голова которого на плече свисала с одной стороны и ноги с другой; возле этого трупа шли два пеших, поддерживая труп, чтобы он не упал с лошади. Они ехали по тому месту, с которого сбрасывается в реку навоз, выше уже описанному; потом возле конца этого места они повернули остановившегося коня хвостом к реке, и оба упомянутых наблюдателя – один за руку и плечо, другой за ступню ноги – стащили труп с коня и, раскачав, сбросили в реку со всего размаха.

Сидевший на коне приблизился и спросил, пошёл ли труп ко дну; они ему ответили: “Да, синьор”. Тогда сидевший на коне посмотрел на реку, увидел плавающую в реке мантилью трупа и спросил пеших, что это чёрное, плавающее на реке. Они ответили: “Мантилья”; один из них бросил камни, чтобы мантилья погрузилась в глубину. После погружения мантильи все пятеро удалились, – два других пеших, которые вышли из второй улички, высматривая, не проходил ли кто, присоединились к всаднику и к двум другим и пошли по другому переулку, который дает подход к странноприимному дому св. Якова, – и больше они не появлялись».

Папа Александр VI, Лукреция и Чезаре Борджиа видят найденное в Тибре тело Джованни. Гравюра XIX в.

Все, что можно понять из этого показания, это то, что преступников было пять, и они не хотели быстрого обнаружения тела. Если труп выставлен напоказ, то это обычно говорит о мести. Если он спрятан, то вероятнее всего большая близость убийцы к жертве, возможно – родственная. Однако мы ничего больше не знаем об этом свидетеле: едва ли его дальше допрашивали или предъявляли ему кого-то на опознание. Не стоит забывать: дело было щепетильное, а подозреваемые – аристократы.

1. Джоффре

Как мы знаем, первым вопросом становится Cui prodest? – «кому выгодно?» Выгодно могло быть обиженному за жену Джоффре. Но никто из современных криминалистов и историков в это не верит, потому что любви между супругами не было изначально. И все же криминальные психологи говорят о таких вещах, как «символический интеракционизм» и «теория этапов». Речь идет о направлении в криминальной психологии, которое изучает символику общественной жизни в восприятии человека. Индивидуум воспринимает отношения в обществе как некую систему устоявшихся символов и следует этим символам, проходя этапы развития и впитывая определенные каноны. Развиваясь по этой системе в мире средневекового Рима и правления Борджиа, Джоффре мог видеть своей целью убийство брата, ущемившего его человеческое и мужское достоинство. Причем он мог воспринимать эти действия не как братоубийство, подсудное или греховное деяние, а – как общепринятый закон бытия: побеждает тот, кто действует не оглядываясь, а тот, кто не действует, – жалкий пораженец, тряпка. Именно такими категориями и мыслил человек XV века.

2. Чезаре

Однако его брат Чезаре куда больше подходит на роль заказчика убийства: это классический возрожденческий злодей в шекспировском духе, рассуждающий по принципу – мое или ничье. У Чезаре даже имелся человек, невероятно подходивший на роль убийцы – его друг детства и протеже, кондотьер Микеле Такарелья, настоящий головорез и убийца. Микеле чувствовал себя обязанным Чезаре Борджиа и, не раздумывая, устранял его противников еще во времена его военной карьеры.

3. Орсини

По другой версии, Джованни послужил лишь предметом мести его отцу. Это серьезное предположение, потому что оно основано и на фактах, и на психологии того времени: охраняемого папу римского было убить сложно и не так ощутимо для него самого, а вот отнять у него самое дорогое – дело другое. И если это так, убийцы достигли цели: правление Александра VI было подточено смертью его сына, папа римский ощутил этот тяжелый удар и даже стал менять свои привычки. В этой версии главными подозреваемыми становились Орсини – другое знатное семейство Рима.

Папа римский был причастен к убийству главы семейства, Вирджинио Орсини, свершившемуся тремя годами ранее. В 1494 году король Франции Карл VIII напал на Рим: он потребовал, чтобы папа признал его право на трон Неаполя. В надежде получить земли и богатство для своей семьи Вирджинио Орсини оказал поддержку французскому королю. После поражения французов он был посажен в тюрьму за предательство и там отравлен с благословения папы.

Но криминалисты сходятся в том, что Орсини никак не могли осуществить свой замысел без участия одного из Борджиа, например, Чезаре. Кто-то должен был очень хорошо знать, что в этот день будет праздник, что Джованни выпьет и останется один. Такой сигнал был явно послан из дома. А это значит, речь идет о сговоре.

4. Сфорца

Причина для мести была и у мужа Лукреции Борджиа, Джованни Сфорца, опозоренного семейством Борджиа. Брак Сфорца и Лукреции был осуществлен в 1493 году из карьерных соображений, но именно в 1497 году, незадолго до убийства, признан фиктивным и расторгнут. Вообще, все семейство Сфорца враждовало с Борджиа, и особенно – с Джованни. Папский наследник не особо церемонился с людьми: он ухитрился поссориться с кардиналом Асканио Сфорца и в гневе убил его камердинера. Кстати, Сфорца, так же как и Орсини, поддерживали вторгшегося в Рим французского короля.

Однако криминалистика знает много случаев, когда преступление выглядит идеальным исключительно потому, что совершено неизвестным лицом, напрямую с жертвой не связанным. Из-за внезапного сильного порыва человек, который пересекся с жертвой совершенно случайно, мог убить и остаться в тени. Причиной могло быть соблазнение жены или личное оскорбление. При наличии денег, верных друзей, либо преданных слуг этот человек мог устранить врага и при этом даже не попасть в круг подозреваемых.

Есть еще одно соображение или предположение – просто из любви к деталям. Едва ли кто-то обратил внимание на символичное содержание кошелька жертвы – 30 дукатов. Возможно, это случайность и никакого значения не имеет. А может быть, Джованни намеренно подложили эту сумму, чтобы указать на «30 сребреников» – знак презрения к продажности и предательству. Но и это лишь версия.

Нет ничего более неблагодарного, чем расследовать убийство человека, которого ненавидел весь белый свет. Вот поэтому дело Джованни Борджиа так и осталось тайной веков.

О том, каким образом осуществлялось правосудие в Средние века, свидетельствует Нантское дело 1440 года. За 50 с лишним лет до таинственного убийства Джованни Борджиа в Бретонском герцогстве судили человека, получившего впоследствии прозвище Синяя Борода. Имя его известно меньше, чем прозвище – барон Жиль де Ре. Этот родовитый и богатый дворянин, маршал Франции и участник Столетней войны, предстал перед судом в Нанте по обвинению в растлении и серийном убийстве. Процесс этот стал примером абсолютного произвола властей и церкви, поддерживавших друг друга. Некогда соратник Жанны д'Арк, выдающийся полководец и облеченный властью барон Жиль де Ре оказался неугоден герцогу Бретонскому. Герцогу хотелось получить земли де Ре, его богатства, а самого его отправить на тот свет.

И однажды епископ Нанта по предварительному сговору с герцогом в своей проповеди объявил де Ре колдуном, алхимиком, еретиком, слугой дьявола, растлителем малолетних, серийным убийцей. Никаких оснований для этого не было: де Ре был женат на своей кузине, причем получил особое благословение папы на брак с кровной родственницей, он воспитывал дочь и ни на каких подростков не посягал. Однако он был вызван в суд для ответа и поначалу вел себя высокомерно. Допрошенные слуги под пытками оговорили своего господина, и ситуация изменилась. Теперь де Ре понимал всю опасность своего положения, он принес извинения суду. Но маховик обвинения уже завертелся, и судьба рыцаря была решена. Тогда де Ре прибег к довольно необычному для нашего времени предложению – просил испытать его огнем, то есть прибегнуть к так называемой ордалии – «божьему суду».

Чем, собственно, ордалия отличалась от той же пытки? Тем, что в нее верили сами обвиняемые: это был тот счастливый случай, который иногда позволял обвиняемому оправдаться. Ордалия могла быть проведена на Библии в виде клятвы. В том случае если обвиняемый не мог поклясться, он предлагал провести процедуру испытания каленым железом, при которой человек держал в руке раскаленный брусок, или испытания холодной водой, когда он должен был выпить много воды и не захлебнуться. В других случаях испытуемого бросали в воду и проверяли, утонет он или нет. Двусторонняя ордалия напоминала американскую рулетку – когда обвинитель и обвиняемый вызывали друг друга на поединок. Были также ордалии с повешеньем: в случае невиновности веревка обрывалась.

Казнь Жиля де Ре. Рисунок середины XVI в.

Действительно ли то было вмешательство Бога или просто дело случая, но в некоторых ситуациях врата тюрьмы сами распахивались, веревки обрывались или же находилась сердобольная женщина, готовая взять осужденного в мужья. В общем, порой случались всякие неожиданности.

Именно поэтому Жиль де Ре предложил провести ордалию, а ему в ответ предложили пытку. Очевидно, оправдание барона вообще не входило в планы правосудия.

По одной версии, он во время пыток оговорил себя, по другой – отказавшись от пыток, признал вину. Его казнили, а реабилитировали лишь спустя несколько веков, опираясь на сохранившиеся с XV века документы разбирательства. Удивительно, что такие документы вообще заводились в странах, где не было никакого закона, кроме закона власти на земле и закона Бога на небесах.

Вызов на Божий суд своего торжествующего противника был связан с верой в высшую справедливость. Перед ее лицом виновные отвечают жизнью, а невиновные могут быть оправданы, если не здесь, то на небе. На Божий суд можно вызвать и перед смертью, и последнее слово – это последнее желание умирающего человека. Средневековые обычаи предписывали выполнить последнее желание. Многие традиции сохранились и позднее, как неписаный закон. Оборвавшаяся на виселице веревка – это та же ордалия, и много позднее закон требовал повторно не вешать, дать помилованному Богом второй шанс. Неслучайно повторное повешенье декабристов вызвало в русском обществе XIX века такой дурной резонанс. Таково же последнее желание перед гильотиной или завещание приговоренного.

Испытания раскаленным железом или кипящей водой ушли в прошлое, но Божий суд остался, и сам Всевышний должен был защитить волю покойного от его живых противников.

Чего же с точки зрения современной юстиции не хватало в деле Синей Бороды? Прежде всего, такой вещи, как praesumptio innocentiae – «презумпция невиновности». Признание обвиняемого теперь часто называют «царицей доказательств», и определение это принадлежит печально известному прокурору СССР А.Я. Вышинскому (1883–1954), который сам отправил на тот свет множество людей по сфабрикованному обвинению. Но презумпция невиновности – это фактор следствия, превышающий даже личное признание, потому что строится обвинение только на прямых уликах и уликах вещественных. Обвиняемый может по разным причинам оговорить себя (под пытками, из-за самовнушения или чтобы покрыть кого-то другого). Свидетели могут оказаться необъективны. Потерпевшие могут оказаться вовсе не потерпевшими, а интриганами и т. д. И только имеющиеся факты, вещественные доказательства неотвратимо указывают на преступника. При этом обвиняемый вовсе не обязан доказывать свою невиновность: ее должны доказать следствие и суд, и не пытками или средневековой ордалией, а настоящими, проверенными уликами.

Но несчастным – даже богатым, знаменитым и свободным, – которым не повезло жить в те старые, далекие от закона времена, оставалось уповать лишь на случай и судьбу. По словам историка О.И. Тогоевой: «Проблема заключалась в том, что при всех этих ордалиях судьи выступали лишь свидетелями высшей воли. Главным судьей был Господь. Это он давал людям знать, виновен или невиновен тот или иной человек. Судьям оставалось лишь это засвидетельствовать. И конечно, в какой-то момент эта ситуация перестала их устраивать».

До конца XVIII века наказание для преступников простого звания и аристократов различалось. Всех объединили Великая французская революция и гильотина: зрелищность казни оставалась по-прежнему, но стала утрачивать разнообразие и приобрела хоть какую-то гуманность. Гильотина стала использоваться с 1791 года по предложению врача Ж. Гильотена. Несмотря на общность названия и фамилии, врач ее вовсе не изобретал, а лишь позаимствовал орудие у шотландцев и ирландцев, добавив к нему косое лезвие – чисто французскую инновацию. В Шотландии это сооружение цинично называлось «Шотландской девой». Во Франции оно приобрело прозвища «Дева» и «Мебель правосудия». Говорили, что эта казнь быстра и безболезненна, но засвидетельствовать это по понятным причинам было уже некому.

Начиналось XIV столетие – грозный век Средневековья, в котором божественное и дьявольское сошлось в непримиримой схватке.

22 сентября 1307 года стало роковым днем для ордена тамплиеров. Королевский совет Франции решил арестовать рыцарей-храмовников. Операция по захвату братьев-рыцарей была практически боевой: сегодня так берут банду – с подготовкой в строжайшей тайне и большим числом участников, которые до конца не знали о плане действий. Командирам доставляли запечатанные конверты с приказом об аресте. Такая секретность необходима была для того, чтобы не произошло утечки информации и никто не успел предупредить рыцарей. Их собирались застать врасплох. Конверты надлежало вскрыть лишь 13 октября 1307 года. Это была черная пятница.

В чем же провинились эти люди? В те времена список преступлений перед Великой инквизицией был традиционным (как и в деле Жиля де Ре): отречение от Христа, культ дьявола, богохульство, распутство, извращения. Многим в то время Орден казался средоточием мистики. Рыцарей подозревали в колдовстве, волшебстве, алхимии и изготовлении мощных ядов. Полагали, что они связаны с темными силами. Еще в 1208 году папа римский Иннокентий III говорил о «нехристианских действах» и «заклинании духов».

Инквизиция давно и успешно применяла пытки, заставлявшие несчастных оговаривать себя и других. Самое успешное ведение следствия, если это можно назвать следствием. От римского папы все это просто скрыли, а Генеральные штаты поддержали французского короля Филиппа IV.

Папа Климент V узнал о деле тамплиеров очень поздно, когда следствие уже шло полным ходом. Он ничего лучше не придумал, как выпустить буллу Vox in excelso от 3 апреля 1312 года. Это была жалкая попытка проявить собственную власть, но присоединиться к тому, что уже свершилось. В булле говорилось, что Орден не может быть осужден за ересь, но поскольку тамплиеры добровольно сознались в заблуждениях, едва ли теперь за ними последуют верующие, а значит – Орден необходимо расформировать и передать его имущество ордену святого Иоанна.

Причиной конспирации при подготовке штурма тамплиеров была вовсе не забота о морали и нравственности, а самая обычная корысть – то, что и является движущей силой большинства преступлений, в том числе и государственных. Слухи о невиданных богатствах тамплиеров, которые изначально называли себя орденом бедных, ходили давно, а поскольку это был орден рыцарей, к их сокровищам подбирались Италия и папство. У храмовников просто не было шансов: если бы их не захватили одни, то арестовали бы другие, тут самым главным было успеть первым.

Нет, речь не идет о снятии отпечатков пальцев в ходе следствия. Все гораздо интереснее и современнее. В нашем сегодняшнем мире богатые и влиятельные люди идут на всевозможные хитрости, чтобы сохранить в неприкосновенности свои тайны и капиталы. Здесь удостоверения недостаточно, ведь можно сделать себе пластическую операцию и стать поразительно похожим на какое-то значительное лицо, документы подделать не составляет труда. А сейчас – небольшое отступление.

Система контроля и управление доступом ныне представляет собой сложное устройство, призванное не допустить в помещение посторонних и сохранить в неприкосновенности засекреченную информацию или материальные ценности. Признак или устройство, по которому можно определить лицо, имеющее доступ, называется идентификатором пользователя. Речь идет об устройстве или признаке самого пользователя. Такими идентификаторами могут быть магнитные и электронные карты, радиобрелки, чипы и прочее. А могут быть отпечаток пальца, отпечаток ладони, изображение радужной оболочки глаза – то есть те физические признаки человека, которые считаются исключительными и неповторимыми. Отсюда и множество детективных сюжетов, в которых преступники являются на засекреченные объекты или в банки с чьими-нибудь органами, позволяющими туда проникнуть.

Тамплиеры для сохранности своих тайн и сокровищ прибегли – впервые в истории – к системе чеков с изображением отпечатка пальца. Каждый вкладчик таким образом мог идентифицировать себя и оградить свое имущество от разбойников.

Тамплиерам, число которых в то время достигло 20 тысяч человек, вменялось в вину то, что они декларировали свою святость и бедность, а на деле активно богатели благодаря крестовым походам и щедрым пожертвованиям (на первом этапе) и деловым качествам (на втором этапе).

Девизом ордена были слова: «Не нам, Господи, не нам, но Имени Твоему воздать Славу!» (Non nobis, Domine, non nobis, sednomini Tuo da Gloriam, лат.). При изучении дела тамплиеров на Божий суд натыкаешься практически все время, и от этого никуда не деться: здесь все каким-то непостижимым образом завязано не на реалиях жизни, не на науке и фактах, которых в то время и быть не могло, а на воле Провидения. Судите сами.

Орден был основан в начале XII века в Иерусалиме и состоял из рыцарей, охранявших Гроб Господень. Из-за наступления мусульман тамплиеры покинули Иерусалим и вместе с тем утратили и священную функцию – то есть божью защиту от реального человеческого зла. Это было их ошибкой в рамках той картины мира, которая существовала в то время.

После ухода из Святой земли главным делом священного Ордена стали… финансы. Практически Орден превратился в банк, который хранил и вкладывал деньги, и в крупнейшего ростовщика, дававшего ссуду весьма влиятельным людям, в числе которых оказался король Франции, особенно невзлюбивший своих кредиторов. Иными словами, орден превратился в крупнейшего кредитора Европы и умело вел свои дела, вкладывая деньги в строительство дорог и финансовые операции. Крайне интересно, что и эти деловые качества древнего Ордена выглядят очень современно. Сегодня эти заведения назвали бы мотелями (то есть отелями на колесах), в XIX веке они были постоялыми дворами (то есть отелями с лошадьми), а в XIV веке это были комтурии – места для остановки путешественников, построенные и контролируемые тамплиерами. Такой же контроль, подобный современному, осуществлялся на дорогах, причем с тамплиеров пошлина не взималась. Налог на упомянутые ранее чеки был невелик и шел непосредственно в сам орден. Ничего не напоминает? Это же «черная касса» или так называемый общак, куда все члены группировки обязаны сдавать долю от прибыли.

Конечно, не стоит сразу записывать тамплиеров в какое-то преступное сообщество. Скорее они напоминали грамотных и разумных олигархов, которым присуща была и деловая сметка и благотворительность. Они помогали беднякам, строили у себя дома для неимущих, которые всегда могли остановиться там на ночь, поесть и поспать, даже получить немного денег на дорогу. По внутреннему Уставу ордена тамплиеры были обязаны три раза в неделю принимать и кормить бедняков. Это очень напоминает социальную программу современных олигархов, которые осуществляют благотворительные дела по разным причинам: реже – по личному убеждению, чаще – ради частичного снятия налогов и благоприятного имиджа в обществе.

Но любая олигархия – это всегда большой риск, а опасность исходит далеко не всегда от воров и разбойников с большой дороги. Чаще – от тех, кто действительно правит миром и хочет всё экспроприировать и переделить.

Тамплиерам надлежало быть скромными, послушными и целомудренными, носить простую одежду, состоящую из рясы или накидки белого цвета, которые символизировали свет божественной истины. Но вскоре материальные средства и их приумножение стали основным делом Ордена. Опыт множества поколений подсказывает: хочешь быть богатым – не «светись». Вспомним подпольного миллионера Корейко из «Золотого теленка» И. Ильфа и Е. Петрова. Ему, конечно, тоже не повезло, но он долго продержался.

Орден рыцарей оказался на виду у всех, тем более – когда он расширился и приобрел 80 соборов и 70 церквей. Не так уж это и много по нынешним временам, но по тем временам это было очень много. Тем более что к этому прилагались большие земельные владения, дороги, дома и богатства.

Очень скоро тамплиеры приобрели характер организованной иерархии, состоящей из четырех ступеней: рыцарей, капелланов, оруженосцев, слуг. Во главе этой лестницы находился великий магистр.

Филиппу IV Красивому не везло. Он испытывал на себе презрение феодалов, его казна опустела, папские легаты диктовали свою волю, папа грозил отлучением от церкви. Заботы короля сводились к двум проблемам – где взять деньги и как завоевать новые земли. Тамплиерам король задолжал приличную сумму, а короли не любят возвращать долги (это, кстати, тоже было роковой ошибкой тамплиеров), поэтому и началась кампания арестов.

При всей внешней красоте короля трудно было назвать приятным человеком. Но когда ты сам испытываешь нехватку денег и к тому же на тебя давят церковники, неодобрительно косящиеся на богатства тамплиеров, поневоле задумаешься – на чьей стороне лучше оказаться. Король оказался на стороне инквизиции. Говорят, его странная смерть в 1314 году была «черной меткой» Всевышнего – карой за зверское убийство тамплиеров.

Однажды королю доложили, что некий узник, ожидающий смертного приговора, хочет сообщить сведения государственной важности. Это оказался классический случай так называемой подсадки с одной лишь разницей: подсадка, как метод следствия, явление искусственное, а перед королем предстал типичный доносчик, случайно оказавшийся в одной камере с членом ордена тамплиеров. Тот, якобы желая исповедаться в грехах, поведал сокамернику о гнусных обычаях тамплиеров подкупать дворян, прибегать к гаданиям и спиритизму, плевать на крест, вслух отрекаться от власти церкви. По словам того сокамерника выходило, что тамплиеры давно отступили от христианства, превратились в «государство в государстве» и даже готовили переворот.

Заметим, что сегодня любой адвокат может выразить протест в суде одной фразой: «Свидетельство приводится с чужих слов». И судья обязан исключить показания из списка доказательств, потому что свидетель может приводить лишь собственные слова. Однако показания смертника короля не смутили, он наградил доносчика мешочком денег и отпустил его: очевидно, что корыстный мотив человека, купившего себе жизнь и деньги за лжесвидетельство, совершенно не волновал Филиппа Красивого – ему нужна была зацепка. Был ли такой предатель на самом деле? Даже если не было, его стоило выдумать.

Аресты начались в ту самую черную пятницу – 13 октября 1307 года, в 6 часов утра. Давление оказывалось в первую очередь на слабое звено – малограмотных и менее богатых братьев, которые от страха могли оговорить остальных. Под пытками они признавались в самых невероятных грехах и приписывали их остальным. По словам рыцаря Аймери де Вильера, он «признал бы, что убил Бога, если бы этого потребовали». Много раз арестованные впоследствии отказывались от своих показаний, и архиепископ передавал их светским властям для сожжения: на этом настаивал король. Всего с 1310 по 1314 год во Франции были сожжены на костре 72 тамплиера. Их жгли и в других странах, но меньше. Исторической тайной является подобная экзекуция в Италии: там утверждали, что не был сожжен ни один рыцарь, но существует версия о гибели на костре 48 человек.

Лишь в некоторых государствах аресты тамплиеров носили правовой характер: в Англии, Кастилии, Португалии, на Кипре. Иногда и в итальянских землях тамплиеры избегали пыток, и, доверяя их слову чести, их помещали под домашний арест. Германские Майнц и Трир оказались лояльны к рыцарям, но тамплиерам Марбурга не повезло: четыре монастыря были сожжены по воле местной власти.

Больше всего повезло киприотам и жителям Майорки. Влиятельных должников у них не оказалось, и местным властям было не столь уж важно пытать и сжигать рыцарей. Несмотря на то что они оказали некоторое сопротивление властям, их в 1313 году (вот же эта магия чисел!) признали невиновными.

Уцелевших после шестилетнего кошмара тамплиеров начали освобождать из тюрьмы. Некоторые из них вступали в орден святого Иоанна – тот самый, которому по папской воле отошло имущество храмовников. Сегодня то, что произошло, называют обычным ограблением, к которому прибегли хитрые и вероломные люди, пожелавшие воспользоваться чужим имуществом. Никакой борьбы, если не считать небольших вспышек на Кипре и Майорке, по сути, не было. Была непомерная жестокость инквизиции, сломившая волю многих гордых воинов. Многие помнят имя Жака де Моле – лидера Ордена и самую яркую его фигуру. Эта память основана еще и на его предсмертной речи, полной достоинства. Жак де Моле, взойдя на костер, вызвал на Божий суд Филиппа IV, хранителя печати Ногаре и Климента V: «Справедливость требует, чтобы в этот ужасный день, в последние минуты моей жизни я разоблачил всю низость лжи и дал восторжествовать истине. Итак, заявляю перед лицом Земли и Неба, утверждаю, хотя и к вечному моему стыду: я действительно совершил величайшее преступление, но заключается оно в том, что я признал себя виновным в злодеяниях, которые с таким вероломством приписывают нашему ордену. Я говорю, и говорить это вынуждает меня истина: орден невиновен; если я и утверждал обратное, то только для прекращения чрезмерных страданий, вызванных пыткой, и умилостивления тех, кто заставлял меня все это терпеть. Я знаю, каким мучениям подвергли рыцарей, имевших мужество отказаться от своих признаний, но ужасное зрелище, которое мы сейчас видим, не может заставить меня подтвердить новой ложью старую ложь…»

Казнь Жака де Молле. Миниатюра XIV в.

Итак, эта речь стала воззванием к Божьему суду, который в то время и при той картине мира был ничуть не слабее человеческого и королевского. Вера людей делала мир необъятным, а земная жизнь была лишь малой частицей божественного мироздания.

Магистр Ордена предсказал Клименту V смерть через сорок дней – то есть тогда, когда его собственная душа отойдет в мир иной. А королю Франции – через год. Помимо этого он предрек папе сожжение его тела и обращение его в пепел. И что же? Все именно так и вышло.

18 марта 1314 года Жак де Моле был казнен. Проклиная короля, папу и Гийома де Ногаре, он не знал, что Ногаре уже нет в живых (тот умер еще в 1313 году). Через 33 дня после гибели Моле (20 апреля 1314 года) Папа Климент V умер после инцидента на охоте. Его тело находилось в церкви перед погребением, однако ночью разразилась ужасная гроза, молния ударила в церковь, и начался пожар. Когда огонь потушили, тело папы было почти уничтожено. А менее чем через год, 29 ноября, умер от инсульта 46-летний Филипп Красивый: этот инсульт был следствием падения с коня и, как считали многие, результатом проклятия. Писатель Морис Дрюон назвал потомков Филиппа проклятыми королями, и действительно: за 14 лет все они погибали при загадочных обстоятельствах, не оставив наследников. Один сын по прозвищу Сварливый заболел лихорадкой и умер в 26 лет, передав правление своему сыну-младенцу. Младенец «правил» всего пять дней и скончался, вследствие чего обрел прозвище Посмертный. Говорили, что умер младенец не без вмешательства своего дяди Филиппа, носившего кличку Длинный. Этот Длинный умер в 30 лет, отстранив от правления сестер и оставив после себя только дочерей, которые по его же собственному закону уже не могли править страной. Династия Капетингов закончилась, и к власти пришли Валуа – их родственники. Их приход ознаменовался началом Столетней войны, из-за которой Жан Добрый умер в плену у англичан, а Карл VI свихнулся. Все Валуа погибли не своей смертью. Наследовавших им Бурбонов тоже преследовали несчастья: Генриха IV зарезали, а Людовика XVI посадили в Тампль, бывшую крепость тамплиеров, а потом обезглавили. При этом кто-то из революционной толпы окунул руку в кровь последнего Бурбона и громко крикнул: «Жак де Моле, ты отмщен!»

Так был осуществлен вполне реальный Божий суд над алчными, жестокими и трусливыми преступниками, которые иной раз находятся на вершине власти и вершат правосудие.

Сейчас от самого Ордена следов почти не осталось: он по-прежнему запрещен папством, а православная церковь называет тамплиеров еретиками. В то же время уже сейчас появилась некая организация, называющая себя тамплиерами. Она направила в Ватикан – еще на имя Иоанна Павла II – письмо с предложением принести извинения за издевательства и позорную казнь рыцарей. Письмо было подписано «Советом священников» и «действующим гроссмейстером». Позднее говорилось о том, что католическая церковь вроде бы собирается предпринять примирительный шаг по отношению к уничтоженному Ордену. С момента разгрома тамплиеров прошло 700 лет, и, возможно, посмертная реабилитация была бы уместна хотя бы по случаю трагического юбилея.

К нескольким преступлениям, вызвавшим интерес у современных историков и криминалистов, причисляют и приключившуюся 8 сентября 1560 года загадочную гибель леди Дадли, урожденной Эми Робсард – дочери обеспеченного британского сквайра, которой посчастливилось (посчастливилось ли?) выйти замуж за родовитого лорда Роберта Дадли, сделавшего головокружительную карьеру при королевском дворе.

Супружество родилось из большой любви, а девушка была действительно очень хороша собой, чего не скажешь о королеве Елизавете I, которую считали главной соперницей Эми в борьбе за сердце расчетливого Дадли. Противостояние родителей Эми, которые вовсе не жаждали выдавать дочь за аристократа, да еще в то время опального и не богатого, страстные мечты Эми и ухаживания лорда романтично расписал в своем романе «Кенилворт» Вальтер Скотт.

Эми познакомилась с будущим мужем в Стенфилд-холле – доме своей матери. 4 июня 1550 года состоялась их пышная свадьба. Но за десять лет брака детей так и не появилось, что в те времена было поводом расторгнуть брак и считать его недействительным. Однако при всех претензиях Роберта Дадли на место принца-консорт (т. е. мужа королевы, не имевшего прав наследования престола) при влюбленной в него Елизавете I, он не предпринял попытку расторгнуть брак. Вместо этого Эми Дадли однажды просто упала с лестницы и сломала шею. Именно поэтому многие считали, что в смерти Эми виновен ее муж: ему это было выгодно, и он мог нанять убийцу, проломившего ей голову. Называлось даже имя такого потенциального убийцы – Ричард Верней, приятель Дадли. Верней есть и в романе Скотта, причем именно как убийца. В реальной жизни Эми Дадли даже останавливалась гостить в его доме, а в романе она не выносила его присутствия и терпела его с досадой.

Первые годы брака супруги жили при дворе или в лондонском доме. Они были счастливы, несмотря на то что нет детей и материального достатка. Но этот брак прошел проверку на прочность со стороны Эми. Когда Роберта арестовали после свержения Джейн Грей и вступления на престол Марии I Тюдор, Эми была выселена из дома. Она регулярно навещала мужа в Тауэре, а жила в доме своего деда в Камберуэлле. Матери Роберта и его зятю удалось вытащить его из тюрьмы. Теперь супруги воссоединились и жили очень бедно, но все еще счастливо. После смерти своих родителей семью обеспечивала Эми: она получила наследство и даже смогла выплатить долги мужа. После участия в битве при Сен-Кантене в 1557 году Роберт Дадли был восстановлен в правах парламентским актом 1558 года. Но именно после этого семейное счастье покатилось под гору, потому что Роберта заметила молодая, незамужняя королева.

Елизавета, которую позднее называли «королевой-девственницей», была девой и по гороскопу. Это один из самых ярко выраженных знаков, который придает мужчинам и женщинам определенные, похожие черты характера. В частности женщинам – аккуратность, расчетливость, педантизм, лидерское начало и мужской характер. Именно такой была Елизавета I – твердо идущей к своей цели, берущей то, что ей нравится, и в то же время – не бросающейся опрометчиво в омут чувств. Любовь к Роберту Дадли была главным чувством в ее жизни, но вовсе не затеняла для нее личные цели борьбы за власть. Именно поэтому она так и осталась одна, не пожелав разделить власть ни с одним из мужчин. Кто-то даже строил версии, что именно Елизавета стояла за убийством Эми Дадли, чтобы окончательно присвоить Роберта. Но то была одна из самых нелепых версий: королева никогда не стала бы мелочиться из-за дочери сквайра, которая давно уже не стояла на пути у ее чувств. Роберт, очарованный не столько самой королевой, сколько ее ореолом, символом власти, давно уже не вспоминал о своей маленькой красивой спутнице, которую когда-то дерзко увез из ее поместья. Зрелый человек менее подвержен романтическим порывам, а чувство благодарности за преданность Эми во время заключения и выплату его долгов Роберта вовсе не угнетало: энергичные честолюбцы вообще редко бывают благодарными, почитая это за проявление слабости и безволия. Поэтому дома он появлялся все реже, и Эми начала чахнуть. Порой она болела. Впоследствии, когда одной из версий гибели стали ее болезни, уже невозможно было понять, на самом деле она была такой болезненной и слабой женщиной в свои 28 лет или это были слухи, распускаемые ради сокрытия преступления.

Факты гласят, что 8 сентября 1560 года Эми, жившая в замке Камнор, отпустила всех слуг на праздничную ярмарку, а сама упала с лестницы и погибла. В пользу злодеяния говорило то, что на ее затылке, по заключению коронера, были обнаружены две вмятины: первая – «глубиной с четверть большого пальца руки» и вторая – «глубиной в два пальца». Такая большая рана на голове, образовавшаяся при падении с лестницы всего в восемь ступеней! Представить себе, как это могло произойти, никто не мог. Не может и до сих пор. Если это был несчастный случай, то как, оступившись и даже прокатившись по всей лестнице, женщина могла расшибить себе голову? Обо что она ударилась? Едва ли можно почти на четыре сантиметра проломить голову ступенькой. Если же, как многие предполагали, это было самоубийство от отчаянья, то почему Эми выбрала столь неудобный способ и как она могла успешно осуществить его, не оставшись при этом калекой на всю жизнь? Тем более что, задумав самоубийство, человек не сможет сам проломить себе затылок. Существует, кстати, и такая версия – Эми Дадли не собиралась умирать, она хотела всего лишь пораниться, чтобы больше привязать к себе мужа, разжалобив его.

Версий преступления (если это было преступление) оказалось две. Сразу отмели подозрения по отношению к королеве. Но стали ходить слухи, что это сам Дадли избавился от надоевшей супруги руками Ричарда Вернея в надежде занять место возле Елизаветы I. Верней мог проникнуть в пустой дом, дождаться, когда Эми будет стоять к нему спиной, ударить ее чем-то тяжелым по затылку и столкнуть с лестницы.

Присяжные, будучи людьми, хорошо знакомыми с Робертом Дадли, пришли к выводу, что это был несчастный случай. Ни убийство, ни самоубийство в то время никого бы не устроило и бросило бы тень на всю семью.

Смерть Эми Робсарт Дадли.

Художник У. Ф. Йимз. 1877 г.

Еще одним претендентом на роль убийцы стал глава британского правительства Уильям Сесил (1520–1598). Он был противником Дадли, и ему вовсе не нравилось влияние Роберта на королеву. Он якобы сделал это вовсе не для того, чтобы освободить Дадли от семейных уз и проложить ему путь к королеве, а наоборот – чтобы сплетни и тень подозрения вокруг смерти Эми заставили королеву удалить Роберта от двора. Если это так, то столь причудливый и не безопасный замысел Сесилу удался вполне: пьедестал под Дадли пошатнулся. Он в итоге получил титул графа Лестера, но отношения с королевой стали прохладнее. Однако в эту версию тоже никто особо не верил – по той же причине, что и в версию с королевой: лорд Сесил был крупным политиком и не стал бы размениваться на мелочи, занимаясь устранением маленькой жены своего оппонента.

Самой убедительной оказалась версия самоубийства или попытки самоубийства леди Дадли, совершенной из-за отчаянья. Это отчаянье не было внезапным порывом, оно копилось долго, и за ним стояли не только женская ревность и одиночество. Главным могла стать жестокая обида на человека, к которому она всю жизнь проявляла благородство и бескорыстие. Это был результат не измены, а предательства. В пользу этой версии говорило и то, что Эми удалила из дома слуг, то есть готовилась к этому шагу.

Эми Робсард вовсе не была персоной первой величины, однако общественная память, в отличие от исторической, обожает мелодрамы и зловещие любовные треугольники с кровавым финалом. Поэтому история смерти Эми Дадли не только не была погребена вместе с ней и забыта за другими, более важными событиями, но и превратилась в предмет многовекового расследования, больше похожего на мифологизацию этого сюжета. Случай в Камноре привлекал туристов, он искажался, дополнялся совсем уж невероятными подробностями, описывался в художественной литературе и публицистике, ставился на сцене и был снят в фильмах и сериалах. Все это культурологическое наслоение делает невозможным установление истинных причин происшедшего, но логика подсказывает именно драму предательства и отчаянья.

Едва ли можно говорить о какой-то доказательной базе, когда под арестом оказываются женщины, обвиненные в колдовстве. В средневековой Англии крестьяне для защиты от ведьм зарывали в землю перед крыльцом дома «ведьмины бутылки», в которых были шпильки, булавки, самодельные куклы, даже моча. Эти бутылки якобы защищали от ведьм. Потом этот обычай был перенесен и в Новую Англию. Именно так было с осуждением салемских ведьм. Но даже в те глухие времена в расследование впервые вмешалась наука. Ее всегда уместно было призвать на помощь, когда дело касалось члена семьи, в особенности – если это семья самого губернатора. В число ведьм попала его собственная жена.

Уильям Фипс был первым губернатором провинции Массачусетс-Бэй в 1692–1694 годах. В то время ему было 42 года. Они с Мери Фипс своих детей не имели и усыновили мальчика Спенсера. Сам Фипс происходил из бедной семьи и не имел аристократического воспитания, однако проявил себя как талантливая и энергичная личность. Он стал мореплавателем, судостроителем, путешественником и даже нашел клад на затонувшем испанском галеоне. В общем, слава о Фипсе гуляла и по европейскому и по американскому континентам. Монаршее покровительство и связь с влиятельной семьей Мэзер, богатство и рыцарский титул Фипс получил именно благодаря результатам своих открытий и кладоискательства. Его грубые манеры и отсутствие образования уже никого не волновали. В 1690 году он командовал колониальными войсками во время войны короля Вильгельма. В мае Фипс овладел Порт-Ройалом, но потом его постигла неудача при осаде Квебека, а его армию разбили французы. Однако военные ошибки не помешали ему стать губернатором Массачусетса.

Судебный процесс по делу ведьм из Салема состоялся именно при Фипсе. Довольно интересно, что некоторые доказательства, по нынешним временам диковинные, принимались на веру, а другие стали считаться ересью и фантазиями некомпетентных лиц. Так, недостоверным и нелепым доказательством сочли обращение к призракам. То есть колдуны и колдуньи были, а призраки, являвшиеся наболее нервным очевидцам даже в зале суда, были признаны бредом.

В деревне Салем процветали вражда и обман, доносительство и оскорбления. Жители постоянно использовали в суде «свидетельства духов». Обвинители видели прямо в зале суда призрак обвиняемого. Какие-то экзальтированные и запуганные подростки утверждали, что призрак щипал и душил их. И все это, включая «действия» призраков, до некоторых пор использовалось в качестве доказательства. Мракобесие прекратилось, когда стало ясно, что любой человек может оговорить любого на основании явившегося ему привидения.

По обвинению в колдовстве были казнены 19 человек, а около двух сотен осуждены на тюремное заключение. Последними казненными были Сара Гуд и Джон Проктор.

Судебный процесс над салемскими ведьмами. Гравюра 1876 г.

Но не спешите осуждать Фипса. Жертв могло быть больше, если бы губернатор лично не вмешался. Кто-то обвинил Мери Фипс в том, что она ведьма, и терпение губернатора лопнуло. Он отправил весь суд в полном составе в отставку. К слову сказать, он сам этот суд и назначил годом раньше. После своего радикального поступка Фипс организовал Верховный суд Массачусетса, который действует и сегодня. Теперь не все обвинения поступали в суд, а принятые обвинения тщательно проверялись. Суды стали закрытыми. И за несколько месяцев губернатор Фипс покончил со свидетельствами духов, назвав их не научными и абсурдными. А в мае 1693 года генерал-губернатор помиловал всех подозреваемых по этому делу.

Но деятельность Фипса была недолгой: он не был политически грамотным и постоянно спорил и ссорился с колониальными чиновниками, вплоть до рукоприкладства. Из-за этого его вызвали в Лондон, чтобы обсудить вопросы управления колонией. Однако Фипс умер до того, как ему были предъявлены обвинения. Умер в Лондоне в возрасте 44 лет, что наводит на размышления.

Но стоит ли этому удивляться, если даже в 1944 году, когда шла Вторая мировая война, Центральный лондонский суд слушал уголовное дело некой колдуньи Хелен Дункан. Это казалось невероятным: женщина 1887 года рождения, которой на тот момент было 57 лет, обвинялась в магии по закону о запрете колдовства от 1735 года! Причиной тому стали ее предсказания и спиритические сеансы. Хелен оказалась неплохим медиумом, экстрасенсом и верно предсказывала многие вещи. Поэтому в военном министерстве всерьез решили, что ее магия связана со шпионажем, и она своими предсказаниями раскроет сверхсекретные данные о высадке союзников в Нормандии. Впрочем, жечь на костре мисс Дункан не стали, ей (все по тому же закону о колдовстве первой половины XVIII века) дали 9 месяцев заключения в тюрьме Холлоувея. Этот закон был отменен только в 1951 году.

Все-таки Великобритания порой напоминает древнюю старушку. А мы все недоумеваем из-за того, что в произведениях Агаты Кристи современные колдуньи делают зелье из крови черного петуха, а в детективных сериалах современные крестьяне всерьез обвиняют соседей в колдовстве и устраивают бунты.

Человечество росло, и увеличивалось количество преступников и преступлений. Наука тоже не стояла на месте. Средневековые ритуалы, поиски духов, испытания огнем и прочие «методы следствия» мрачного Средневековья уходили в прошлое, но не столь быстро, как бы этого хотелось. Вплоть до XIX века следствие порой занималось вовсе не раскрытием тяжких уголовных преступлений, а надуманными обвинениями по ложным доносам, как это было в эпоху охоты на ведьм и разгула инквизиции. Так, английский патологоанатом Альфред Свайне Тейлор в начале XIX века писал: «Судебные разбирательства, посвященные содомии и скотоложству, были частым явлением, причем мужчины и мальчики обвинялись в противоестественных сношениях с коровами, кобылами и другими самками животных. Это наказывалось пожизненной каторгой».

Историк криминалистики Э.Дж. Вагнер писала по этому поводу, что «поразительные объемы времени и средств полицейских лабораторий были затрачены на поиски доказательств по случаям зоофилии, которые скорее подпадали под юрисдикцию организаций по предотвращению жестокого обращения с животными». Шотландский патологоанатом Д. Глейстер уже в середине ХХ века упоминает задержанного, который «был замечен в противоестественной связи с уткой». Преследование мнимых зоофилов, ведьм и алхимиков не прекращались до 1951 года: лишь тогда был отменен нелепый средневековый закон.

А жизнь менялась и требовала развития науки, тем более что становление государственности и порядка нуждалось в классификации преступлений, применении к этой сфере статистики, психологии, химии и других наук. Служителей правопорядка тоже следовало сформировать в отряды, подразделения, префектуры – то есть в полноценный профессиональный коллектив. Та же шотландская писательница и криминолог Вэл Макдермид утверждает, что, несмотря на любовь ко всяким древним детективным сюжетам, вроде Каина и Авеля, Давида и Урии, «по-настоящему криминальный жанр появился лишь с возникновением юридической системы, основанной на доказательствах». Какой была эта ранняя юридическая система? Как она формировалась и кем были эти бравые ребята – пионеры криминалистики и сыска?

Из загадочной Британии садов, замков, провинциальных страстей и семейных трагедий переместимся в столицу Туманного Альбиона. Но не в королевский дворец, с его страстями и интригами, властными императрицами и хитроумными министрами, а – в Лондон уличный, полный теней и шорохов.

В конце ХХ – начале XXI века Лондон настолько не похож на себя из века XIX, что кинофильмы из криминальной жизни старой викторианской Англии теперь приходится снимать в Праге. Несмотря на то что столица Туманного Альбиона по-прежнему остается городом контрастов – помпезно-чопорного Сити и весьма вольных окраин, – облик ее изменился до неузнаваемости. О темных задворках, зловещем тумане, черных каретах и Джеке Потрошителе вспоминали разве что в кино или при чтении рассказов Конан-Дойла.

А между тем все это было, и детективный жанр неслучайно родился именно в этом государстве – империи, владычице морей, одной из самых влиятельных держав мира, но и – одной из самых преступных держав. Именно здесь одновременно существовали скучная среда стряпчих и старых дев, уличное общество сирот-попрошаек, подземный мир подонков и проституток и то внезапное, ползучее и неуловимое зло, которое могло подкараулить любого в неурочный час. А самым вызывающим и назидательным примером такой внезапности и неуловимости зла стала написанная Р. Стивенсоном история о добропорядочном докторе Джекиле, который по ночам превращался в свою вторую ипостась – маниакального мистера Хайда, резавшего всех подряд – и добрых самаритян, и темных личностей. Куда уж дальше? Всё не то, чем кажется, и под безупречным фраком джентльмена скрывается окровавленное лезвие. Главная мысль Стивенсона: мы и самих себя-то знаем мало, в каждом из нас сидит это зло – то спит, то просыпается и поднимает голову.

Это может показаться удивительным, но в XIII веке сыска как такового не было вовсе. В Британии дневной порядок надлежало охранять всем ее жителям, то есть – гражданским лицам. Лишь ночью вступала в дело специальная стража, закрепленная «Вестминстерским статутом» и состоявшая из мужчин старше 12 лет. В те времена подросток 13 лет был уже не мальчиком, но мужем. Контролировали стражу констебли округов. Стража обязана была осуществлять аресты и препровождать преступников к судье. Чем-то стражники напоминали первых русских филеров – доносителей из городов, которым не полагалось жалование. Стражники тоже работали на общественных началах, но уклоняться от своих обязанностей не имели права, рискуя нарваться на штраф или тюремное заключение. Чтобы избавиться от тягостной обязанности, некоторые стражники за гроши нанимали кого-нибудь, кто мог подменить их на дежурстве, и чаще всего это были люди непритязательные, безответственные и некомпетентные. О какой защите порядка тут можно было говорить?

В 1693 году Лондонским городским советом был введен «закон о страже», которая теперь должна была состоять из тысячи человек, набранных опять-таки со всего населения: «спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Интересно, что в разные времена английские блюстители порядка – от стражников-дилетантов до полицейских-профи – имели у населения забавные прозвища: с конца XVII века – «чарли», с конца 20-х годов XIX века – «пилеры» и «бобби». «Чарли» назывались в честь короля того времени Карла II, «пилеры» – в честь создавшего их в 1822 году министра внутренних дел Роберта Пиля. Нетрудно догадаться, что и «бобби» они назывались в честь него же.

Еще одним органом правопорядка в конце XVII века была «Марширующая стража», патрулировавшая улицы. В 1705 году «чарли» и уличных обходчиков объединили, при этом журналисты впоследствии потешались над традицией нанимать себе сменщиков: «Требуются сто тысяч человек для лондонских стражников. Не стоит претендовать на эту доходную должность, если вам не шестьдесят, семьдесят, восемьдесят или девяносто лет, если вы не слепы на один глаз и не видите плохо другим, если вы не хромы на одну или на обе ноги, если вы не глухи как столб, если астматический кашель не рвет вас на куски, если ваша скорость несравнима со скоростью улитки, а сила рук не мала настолько, что не позволяет арестовать даже старуху-прачку, возвращающуюся после тяжелого трудового дня у лохани для стирки» (сатирическое объявление 1821 года).

Лондонские полицейские XIX в.

Действительно, в Англии до реформы Роберта Пиля в 1829 году настоящей полиции не было. Был отряд нерасторопных дружинников, а правонарушения искоренялись мировыми судьями в лице землевладельцев и сквайров, а также констеблями. Денег они не получали, но поощрялись «парламентским вознаграждением» за поимку преступника. Естественно, в среде этих «новых центурионов» процветали лень и коррупция.

Одним из рудиментарных явлений прошлого сегодня является Королевская канадская конная полиция, созданная 1 февраля 1920 года на основе Северо-Западной конной полиции (North West Mounted Police) конца XIX века, задачей которой была борьба с американскими бандами и индейцами, вторгавшимися на канадскую территорию. Не стоит забывать, что Канада – доминион Великобритании, отсюда и столь удивительная, отдающая патриархальностью форма полицейского ведомства.

КККП (или GRC) – национальная полиция Канады, наделенная всеми полномочиями настоящей полиции, в том числе – международными, государственными, провинциальными и муниципальными. Штаб-квартира находится в Оттаве. GRC – единственное в мире полицейское формирование, которое исполняет обязанности всех служб по охране порядка и безопасности государства: занимается борьбой с терроризмом, организованной преступностью и наркотиками; охраной дипломатов и первых лиц государства; расследованием федеральных преступлений и контрразведкой; охраной общественного порядка; регулированием дорожного движения; охраной государственной границы; таможенным контролем; учетом огнестрельного оружия; международными миротворческими миссиями под эгидой ООН. Единственные территории Канады, не являющиеся вотчиной GRC, это Онтарио и Квебек. Сегодня эту своеобразную полицию-стражу нередко называют «тенью прошлого» и «остатком XIX века».

Однако кое-что значительное в области дознания все-таки произошло. В 1748 году выдающийся писатель Генри Филдинг, известный своим романом «История Тома Джонса, найденыша», создал весьма важное формирование, которое можно было назвать первой полицией. Филдинг сам был мировым судьей в Лондоне, причем – умным и неподкупным. Он сформировал команду из шести человек, наделенных вполне профессиональными данными, и поставил перед ними задачу – бороться с преступностью. Эти «Люди Филдинга» впоследствии получили название «Ищейки с Боу-стрит». На улице Боу располагалось здание суда, куда сыщики приводили нарушителей.

В 1754 году, после смерти писателя, должность судьи перешла к его брату Джону. Это была весьма примечательная личность. Джон Филдинг с юности ослеп, но был умен и обладал обостренным слухом, позволявшим ему безошибочно узнавать преступников по голосу и шагам. Продолжив дело брата, Джон в 1763 году ввел конные патрули. Теперь можно было контролировать подступы к Лондону и провинциальные дороги. Вторым новшеством слепого судьи стали плакаты с описанием преступников, появившиеся в 1772 году. Так впервые зародилась основа антропометрической системы идентификации преступников, хотя до появления метода Альфонса Бертильона (1853–1914) было еще далеко.

К 1792 году в Лондоне было 8 стационарных участков полиции, и в каждом из них по 3 магистрата и по 6 констеблей. Но британские окраины жили по-прежнему стихийно, и жители продолжали играть роль дружины.

Британские классики описывали в своих произведениях команду с Боу-стрит.

Роберт Стивенсон в романе «Сент-Ив» упоминает обиходное уличное название сыщиков:

«– Кто тут был, сэр, вы не подозреваете! – говорил он, когда экипаж тронулся. – Красножилетники! – и мальчик значительно кивнул мне головой.

– Красножилетники? – повторил я, так как самым глупейшим образом в эту минуту не понял выражения, которое нередко слыхал прежде.

– Ну да, красножилетники, сыщики. Полицейские сыщики с улицы Боу. Двое… один из них был сам Лавендер. Вдруг я ясно слышу, как товарищ говорит ему: “Ну, мистер Лавендер, готовы вы?” Они завтракали рядом со мной, сидели так близко от меня, как вот этот кучер… Они были тут не ради нас… а ради одного человека, сделавшего подлог. И я не направил их на ложный след, о, нет! Я решил, что будет скверно, если они очутятся на нашей дороге, и потому доставил им “очень ценные указания”, как выразился мистер Лавендер. Он поблагодарил меня, дал мне на чай, и они направились в Лютон».

Чарльз Диккенс в романе «Оливер Твист» создает зарисовку самого полицейского управления: «Он очутился в плотной толпе, состоявшей преимущественно из женщин, теснившихся в грязной, душной комнате, в дальнем конце которой находилось огороженное перилами возвышение со скамьей для подсудимых у стены слева, кафедрой для свидетелей посередине и столом для судей справа; это последнее, устрашающее место было отделено перегородкой, которая скрывала суд от взоров простых смертных и давала свободу черни представлять себе (если ей это удастся) правосудие во всем его величии.

На скамье подсудимых сидели только две женщины, которые все время кивали своим восхищенным друзьям, пока клерк читал какие-то показания двум полисменам и чиновнику в штатском, склонившемуся над столом. Тюремщик стоял, опершись на перила скамьи подсудимых, и лениво постукивал себя по носу большим ключом, отрываясь от этого занятия лишь для того, чтобы окриком пресечь неуместные попытки зевак вести разговор или, сурово подняв взор, приказать какой-нибудь женщине: “Унесите этого ребенка”, – если торжественное отправление правосудия прерывалось слабым писком какого-нибудь тощего младенца, доносившимся из-под материнской шали. Воздух в комнате был тяжелый и спертый; от грязи изменилась окраска стола, а потолок почернел. На каменной стене возвышался старый, закопченный бюст, а над скамьей подсудимых – запылившиеся часы – единственный предмет, который, казалось, был в должном порядке, тогда как пороки, бедность или близкое знакомство с ними оставили на всех одушевленных существах налет, вряд ли менее неприятный, чем густой, жирный слой копоти, лежавший на всех неодушевленных предметах, хмуро взиравших на происходящее».

Такой была погрязшая в преступлениях Британия. И ее зеркальным отражением – команда сыщиков, отнюдь не питавшая ко всем попадающим в участок теплых, дружеских чувств, будь то здоровый детина или несознательный младенец. Повседневность и грязь сделали этих людей нечувствительными к чужому горю, но невероятно цепкими к деталям. Многие из них стали блестящими профессионалами. Так рождался первый сыскной коллектив.

Вслед за «Ищейками с Боу-стрит» начали появляться специальные службы в Британии и других странах Европы. 29 сентября 1829 годав Лондоне по приказу министра внутренних дел Роберта Пиля был создан будущий Скотланд-Ярд – служба гражданской полиции. 1000 сотрудников охраняли безопасность 2 миллионов человек. Название службы происходит от улицы Большой Скотланд-Ярд (Уайтхолл). Позднее штаб-квартиру службы перенесли на набережную Виктории. Во времена Шерлока Холмса, в конце XIX века, это были два отдела – уголовный розыск и лицензионная служба транспорта. Сегодня она расположена в Вестминстере и ее штат составляет 40 тысяч человек на 7 миллионов жителей.

Конный патруль с Боу-Стрит. Фото XIX в.

Почти на 20 лет раньше лондонской службы (в 1810 году) в Париже была создана французская служба безопасности – префектура Сюртэ. Немногим известно, что ее основателями и первыми служащими были сами преступники.

После мрачного суда над Синей Бородой, оказавшегося чистой фикцией, прошло 400 лет, но до настоящего сыска было еще далеко. Полиция Франции погрязла в слежке и аресте политических преступников. Неизвестно было, что делать с сотнями фотографий нарушителей. Повсюду шпионы. В Париже создано специальное Первое отделение полицейской префектуры – для борьбы с уголовными преступлениями. Но в нем всего 29 человек – шеф Анри и его 28 подчиненных, мировых судей, а на подхвате – несколько инспекторов. Грабители и воры расплодились, как грибы после дождя. А созданная в 1810 году полицейская служба Сюртэ завалена бумагами и не справляется с обилием материала. Основателем Сюртэ был Эжен Видок (1775–1857) – личность эксцентричная и легендарная, обросшая множеством апокрифов.

До 35 лет Видок сыщиком не был, а его жизнь состояла из приключений и преступлений. Сын пекаря, он служил актером, солдатом, матросом, выступал с куклами на площадях и наконец угодил в тюрьму за драку с офицером, с которым они не поделили женщину. Искусство побега, как и искусство переодевания, Видок освоил блестяще. Он переодевался жандармом и торговцем, прыгал с тюремной башни в реку. Его ловили, а он опять бежал. Тогда строптивого Видока заковали в кандалы и отправили на каторгу. Своей волей, умом и силой Видок более всего напоминал героя романа В. Гюго «Отверженные» Жана Вальжана. Но судьба его сложилась иначе, а мрачноватый тюремный опыт вызывал аллюзию с другим героем другого великого романа – каторжником Вотреном из «Блеска и нищеты куртизанок» О. де Бальзака. Кстати, Видок с Бальзаком дружил и подсказывал ему ситуации и сюжеты.

Тюрьма – это образование, хотя и своеобразное. Видок смог извлечь из него максимальную пользу. Он перезнакомился с преступниками всех мастей, знал даже членов зловещего преступного клана Корню – профессиональных убийц.

Наконец Видоку побег удался. С 1799 года он проживал в Париже, имел ателье по пошиву одежды, но его жизнь была омрачена шантажом сокамерников. Это и стало поворотным пунктом судьбы: взбешенный Видок поклялся никогда не иметь с ними дела, а наоборот – послужить закону и всех посадить. Он сам пошел в префектуру полиции и предложил использовать приобретенный им опыт. Это было смело. Фактически он заключил с полицией сделку: она снимает с него обвинения, а он отдает все свои знания на дело поимки преступников. Анри, возглавлявший Первое отделение, глупцом не был и смог оценить этот беспрецедентный шаг по достоинству.

Эжен Видок.

Портрет 1830–1840-х гг.

Из песни слов не выкинешь, и впоследствии полиции приходилось конфузливо признавать, что главное управление сыска было создано беглым каторжником.

Кабинет Видока находился недалеко от префектуры, в здании на улице Святой Анны. Набирая штат сотрудников, он, нимало не смущаясь, отыскивал бывших заключенных – от 4 до 20 человек. Им выплачивалось жалование, но требовалась жесткая дисциплина. И многие из преступников сочли это за благо – наконец-то послужить своей стране. Всего за год бравый отряд Видока арестовал 812 опасных преступников и ликвидировал притоны, в которые до этого профессиональные сыщики не отваживались даже войти.

Группа Видока, названная Сюртэ («Безопасность», фр.), за 20 лет превратилась в полноценную криминальную полицию. Именно Видок, с его побегами, перевоплощениями и тюремным опытом, ввел в обиход сыска подсадки сотрудников (т. н. «баранов») в камеру, внедрение агентов в преступную среду, инсценировки арестов, побегов и убийств. Он был отличным психологом преступного мира и очень хорошо знал его традиции и нравы. Уже став легализованным шефом полиции, Видок продолжал инспектировать заключенных и составлять собственную картотеку. Эта картотека и стала его посмертным памятником. Постоянно наведываясь в тюрьму Консьержери, он записывал данные преступников и даже нанимал уличных художников зарисовывать их портреты, поскольку фотографии тогда еще не было. Часто ему приходилось посещать такие злачные места, куда не совалась полиция, и он придумал способ не подставляться самому и помогать органам правопорядка задерживать наиболее опасных бандитов. При посещении ночлежки или трактира Видок обнаруживал преступника и незаметно мелом рисовал у него на спине какой-нибудь знак или другим способом помечал его. После этого засекреченному создателю Сюртэ оставалось только бесшумно исчезнуть, а полицейским – дождаться преступника за дверью шалмана и по условному знаку арестовать.

Видок ушел в отставку в 1833 году, после того как Анри Жиске, новый префект, оказался шокирован изобилием бывших заключенных в штате полиции. Но тут-то и стало очевидно, что для Видока – это не просто работа, а призвание и образ жизни. Он ушел из полиции, но создал частное детективное агентство и продолжил деятельность. Казалось бы – ну и что? А дело в том, что это была первая в мире частная детективная контора. Именно в те годы он и подсказывал сюжеты самому Бальзаку. Может быть, и образ Вотрена, преступного мастера перевоплощений и интриг, был порождением Видока. Не говоря уже о великолепном словаре воровского жаргона, которым Бальзак снабдил роман «Блеск и нищета куртизанок». Кстати, Видок и сам писал мемуары.

Впоследствии префектами полиции стали карьерные чиновники, а сотрудниками – обычные люди без уголовного прошлого. Но метод Видока работал и дальше: преступников вербовали на ставки платных агентов и сотрудников наружного наблюдения. Не отказались и от других приемов – подсадок, инсценировок и внедрений. Видоку подражали: многие сотрудники по его примеру начали тренировать у себя фотографическую память на лица.

Главной проблемой после 1830-х годов стал архив, собранный Видоком, потому что разобраться в нем мог он один. Изобилие бумаг и карточек представляло для новых работников беспорядочный хаос, в котором ничего нельзя было понять. Количество документов и карточек росло. А в 1840-х годах преступников стали фотографировать, и число фотографий приближалось к 100 тысячам. Так начался кризис Сюртэ. А Видока уже не было: он умер в 1857 году в возрасте 81 года. После него остался необъятный архив, который продолжал расти. К последней четверти XIX века в нем было уже около пяти миллионов досье, причем расположенных в алфавитном порядке. Это ровно ничего не давало для идентификации преступников, учитывая, что некоторые из них легко меняли имя и документы.

Было очевидно, что с этим нужно что-то делать – найти действенный способ классифицировать преступников, создать такую систему, которая облегчит их поиск и выявление.

Бельгийский астроном и математик Адольф Кетле известен в истории криминалистики меньше, чем Видок или Бертильон, однако он ввел в науку о преступности свои методы. Коньком Кетле была статистика, и он начал искать ее практическое применение в обществе. Так он сформулировал переход социальной статистики от сбора и количественного описания данных к установлению постоянных корреляций показателей, или статистических закономерностей. В 1831 году Кетле опубликовал труд «Recherches sur le penchant au crime aux différents âges» («Исследование преступной тенденции в разных возрастах», фр.), где излагал свое видение преступлений и наклонности к противозаконным деяниям.

Конечно, Кетле не был профессиональным полицейским, но успешно развил свою теорию о penchant au crime («преступных наклонностях», фр.). По его словам, каждому человеку присуща известная наклонность или склонность к преступлению, которая при наличии определенных условий превратит его в преступника. Исследуя статистику устойчивых числовых корреляций между видами преступлений, полом преступника, его возрастом, происхождением, местом проживания и пр., Кетле сделал вывод, что определенное число и определенные виды преступлений сопровождают общество с необходимостью закона природы. Это было невероятно, как и любая холодная констатация неизбежности.

Кетле установил, что из года в год число браков, преступлений, самоубийств практически не меняется. Между числом браков, заключенных в среде различных возрастных групп, точно так же, как между числом браков в среде различных классов и сословий, колебания незначительны. Число браков холостых с вдовами, вдов с вдовцами, девушек со стариками, юношей со старухами и т. д. тоже повторяется из года в год в одинаковых пропорциях. Этот принцип затрагивал и самоубийц: они каждый год стрелялись, вешались, топились, отравлялись в определенных пропорциях. Причем существовали отдельно женские и мужские способы самоубийства, и эти пропорции тоже не нарушались.

Так же обстояло дело и с преступлениями: не только общее число преступлений не менялось из года в год, но и соотношение типов преступлений. Число преступлений против собственности было так же неизменно, как неизменно число преступлений против личности. Как бы это странно ни звучало, но убийства, разбои, грабежи, подделки документов и другие нарушения закона совершались из года в год в соответствии с некой заданной природой системой. Каждый год тюрьмы наполняются определенным количеством представителей названных «профессий» в определенной, никогда не нарушаемой пропорции. Могло ли это быть совпадением или все-таки речь шла о научном открытии – установлении некой закономерности, общественной системы?

Адольф Кетле. Портрет XIX в.

Кетле открыл постоянство, с которым ежегодно происходили одни и те же преступления в одинаковом количестве и с одинаковым наказанием. Так он пришел к выводу, что «есть бюджет, который уплачивается с ужасающей правильностью; это – бюджет темниц, каторги и эшафотов; об уменьшении этого-то бюджета следовало бы особенно позаботиться».

Отчасти это напоминало открытую много позже теорию вероятности. Кетле считал, что, коль скоро эта теория существует, ее необходимо применить к изучению явлений общественной жизни. Это был первый шаг к зарождению статистики преступности. До 1879 года лишь немногие ученые пытались выявить социальные, биологические, психологические корни преступности и установить ее динамику. И главным из них стал Адольф Кетле, посвятивший этому несколько десятилетий своей жизни.

«Бертильон? Кажется, вы чиновник двадцатого класса и работаете у нас всего восемь месяцев, не так ли? И у вас уже появились идеи?! Ваша докладная читается как анекдот…» – такими словами встретил его префект полиции, человек грубоватый, практический и далекий от всяких теорий и учений.

В то время (это был конец 1870-х) молодой Бертильон действительно работал письмоводителем уже упоминавшегося Первого отделения полицейской префектуры Парижа, в котором расследовали уголовные преступления. Ему было двадцать шесть лет, и никто не принимал его всерьез. Самодовольство полиции Сюртэ не давало молодому выскочке проявить себя в полной мере. Однако жизнь требует обновления, а преступлений меньше не становится. И вот этот меланхолического вида бледный юноша с невыразительным лицом и глухим голосом, страдавший множеством недомоганий от мигрени до диспепсии, производивший неприятное впечатление и не чуждый злобным проявлениям, внезапно был вознесен на самый пик криминалистики. Но далеко не сразу.

Антропометрическая карточка, составленная Альфонсом Бертильоном на самого себя

Знавшие его люди говорили, что у Альфонса отвратительный характер. Его три раза исключали из школы за неуспеваемость и дурное поведение. Люди просто отказывались верить, что этот ужасный тип – внук выдающегося математика Ахилла Гийара и сын вице-президента Парижского антропологического общества доктора Луи Адольфа Бертильона. Очевидно, окружающие полагали, что на этом заурядном юнце природа как раз «отдохнула». Казалось, Бертильон не умеет делать ничего. У него не было ни слуха, ни воображения, ни педагогических способностей.

И вот этот противный, неуживчивый и не особо одаренный юноша сидел в углу огромного зала полиции, чихая от пыли и с неприязнью взирая на папки с бумагами и картотеку преступников. Незадолго до этого он был уволен из банка, и теперь это место, куда его пристроил отчаявшийся отец, стало его единственным прибежищем. Он попал сюда 15 марта 1879 года. Здесь было холодно и мерзли руки, у молодого человека болел затылок. Он тупо переносит на карточки сведения, полученные во время допросов.

И вот наступила весна – весна Парижа и весна Бертильона. Он переписывал приметы преступника: рост, форму лица, цвет волос. Бессмысленно! Под это описание подходил каждый второй. Никаких примет, обычные черты, стертые фото. Было очевидно, что преступников становится все больше, они буквально заполоняют архивы полиции, они изменяют внешность и личные данные, скрывают ранние судимости и перемещаются куда хотят. Со всем этим надо было что-то делать. Какая польза от сотни тысяч нечетких и давно устаревших фотографий? Как систематизировать преступников? По возрасту? По категориям?

И тут Бертильону, с детства воспитанному двумя антропологами, пришла в голову мысль измерять физические критерии преступников и регистрировать их данные. Благодаря деду и отцу он хорошо знал книгу «О происхождении видов» Ч. Дарвина, читал Луи Пастера и других медиков, знал биологию. Он помнил «кривые Кетле», по которым было видно, как люди распределяются по своим размерам. Кетле утверждал, что на свете не существует двух одинаковых людей. Но если это так…

Монотонная работа по переписыванию данных и июльская жара сделали свое дело, и Бертильон вдруг понял, что надо предпринять. Он начал сравнивать фотографии – по форме черепов, носов, ушей. Ведь это именно то, что нельзя изменить гримом. Несмотря на недоверие окружающих, он получил разрешение на измерение заключенных и доказал, что отдельные параметры могут совпадать у разных людей, но пять компонентов сразу – никогда.

В конце лета молодой человек собирался подать докладную о своем методе. Она попала на стол к префекту Андрие, но тот ничего не ответил, и Бертильон продолжил в тюрьме Сантэ свои измерения. 1 октября его повысили и перевели в писари. Он продолжал посылать докладные, добавив к письму, что, согласно закону Кетле, вероятность совпадения роста составляет лишь один к четырем, а если соединить это с длиной туловища, то совпадения уменьшатся до шестнадцатой доли. Чем больше окажется показателей – двенадцать, пятнадцать и далее, тем меньше возможности совпадения данных у разных преступников. В качестве единиц измерения он предлагал рост, размер частей головы, длину пальцев, предплечий и ступней. Он предлагал новую систему классификации карточек – по размерам частей тела. Так можно разбить все карточки на 9 групп, в каждой из которых будет 10 тысяч образцов. И это еще не конец – более подробное деление приведет к уменьшению образцов в каждой категории. Именно эти рассуждения и были названы «анекдотом»: префект просто ничего не понял, он ведь не был ни биологом, ни математиком.

Префект принял его через две недели после очередной докладной. Увидев этого малограмотного чиновника, выслужившегося в торговле, Бертильон понял, что никогда не найдет с ним общего языка. Андрие передал записку Бертильона по инстанции – шефу Сюртэ Гюставу Масэ. Это был типичный карьерный полицейский, практик, а не теоретик, но обладавший отличным чутьем, сообразительностью и дедуктивными способностями. Однако и Масэ послал молодого ученого писаря прочь. Он почитал картотеку Видока и свои собственные навыки, нежели какие-то научные параметры. Андрие даже пригрозил Бертильону увольнением, если он не прекратит докучать начальству своими идеями, а заодно передал именитому отцу, чтобы тот контролировал строптивого сына. Отчасти подобный результат беседы был вызван и самим Бертильоном, не умевшим складно излагать свои мысли.

Отец-академик, собиравшийся обрушиться на сына за его очередные проделки, прочитал его докладную и был потрясен. Он тут же извинился перед сыном и обещал поговорить с префектом лично. Впрочем, и отцу не сразу удалось переубедить упрямого Андрие, поэтому он предложил сыну просто подождать, когда того заменят на другого.

Наконец желанный момент наступил. На него обратили внимание. Бертильону дали двух помощников и разрешили официально обмерять преступников. Через четыре года, 20 февраля 1883 года, наступил долгожданный прорыв. Бертильон измерял одного из заключенных по фамилии Дюпон, и ученому попалось в картотеке его собственное, сделанное ранее измерение человека по фамилии Мартен. Стало очевидно, что никакого Дюпона не существует: перед ним тот же Мартен, подделавший документы. Так система Бертильона начала давать результаты, а в газетах опубликовали сообщение о новом методе регистрации преступников. Дальше успешные опознания посыпались как из ведра: 6 заключенных, потом 15, 26, 30. К концу 1884 года Бертильон идентифицировал 300 человек.

Так Бертильон стал первооткрывателем картотечной системы регистрации людей по индивидуальным физическим параметрам. Его систему назвали антропометрическим методом. Впоследствии те же принципы классификации легли в основу дактилоскопии – снятия отпечатков пальцев. Но дактилоскопический метод, используя приемы Бертильона, одновременно стал и могильщиком его параметров: после того как появился метод сличения отпечатков пальцев, отпала надобность в измерении голов и ушей. Но это свидетельствует только о том, что наука никогда не стоит на месте.

Еще одним открытием Бертильона стала сигналитическая съемка. И если его метод классификации преступников в конце концов все же устарел из-за появления других научных открытий, то методы съемки преступников были новаторством в молодом искусстве фотографирования и сохранились до сих пор. Съемка включала все ракурсы человека – анфас, профиль и три четверти оборота головы. Ученый даже изобрел специальный стул для фотографирования: его середина была выпуклой, чтобы сидевший человек не мог двигаться, а голову держал на одном уровне. Этот стул фиксировал фотографируемого.

Но к концу XIX века репутацию Бертильона несколько подпортило знаменитое дело Дрейфуса, на котором он выступал экспертом.

Суть дела заключалась в том, что в 1894 году офицер французского генерального штаба Альфред Дрейфус предстал перед судом по сфабрикованному обвинению в шпионаже и был приговорен к пожизненному заключению. Дрейфус был евреем, и весь процесс приобрел откровенно националистический характер.

В деле активную роль сыграли многие деятели культуры. Следивший за процессом Эмиль Золя опубликовал статью «J'accuse» («Я обвиняю», фр.), в которой гневно осуждал органы правопорядка и суд за расовую нетерпимость.

Жюль Верн и Ромен Роллан, в отличие от него, заняли выжидательную, отстраненную позицию, полагая, что незачем говорить о том, что досконально не изучено. Россия подключилась к французскому делу со своих позиций, и там тоже образовались два лагеря: писатель Антон Чехов выступал на стороне Дрейфуса, в то время как Лев Толстой считал это дело недостойным внимания для писателей, которые не знакомы с существом вопроса и попросту некомпетентны в делах юстиции.

Прогрессивная общественность выступила с требованием пересмотра приговора. Разбирательство длилось десять лет и закончилось только в 1906 году. Нашелся и подлинный виновник – французский офицер венгерского происхождения, майор Шарль Эстерхази, оказавшийся германским шпионом.

Однако очень важным доказательством обвинения Дрейфуса было заключение трех экспертов о том, что представленный в суде документ написан лично Дрейфусом. Одним из этих экспертов был Бертильон, который не имел к почерковедению никакого отношения. Но именно он проявил редкое упрямство: когда два других эксперта отступили под грузом доказательств, опровергавших их утверждения, он в одиночку продолжал настаивать на своем. В результате от него отвернулись и прогрессивные деятели культуры, и его собственные коллеги.

Дрейфус подвергается позорной процедуре – преломлению офицерской сабли

Сегодня наука использует новые приемы идентификации преступников, такие как «составление фоторобота», «айдентикит», «мимик», «рисовально-композиционный идентификатор». Они основаны на работе со свидетелем, который отбирает из предложенных ему частей лица наиболее подходящие.

Кульминацией общественного протеста в процессе Дрейфуса стала статья французского классика Эмиля Золя «J'accuse» («Я обвиняю»). Из-за этой статьи писатель вынужден был уехать в Англию в 1898 году. А потом произошло нечто и вовсе непонятное. 29 сентября 1902 года писатель скончался в Париже при странных обстоятельствах. Официальная версия сводилась к тому, что дымоход в доме был неисправен: сам писатель не проследил вечером за вьюшкой печи. Знавшие его люди говорили, что последнее невозможно: Золя был всегда педантичен и аккуратен в таких делах. Смерть от отравления угарным газом тоже ставилась под сомнение. Золя говорил жене: «Мне плохо, голова раскалывается. Посмотри, и собака больная. Наверное, мы что-то съели. Ничего, все пройдет. Не надо никого тревожить…»

Но тут же появилась версия о том, что писателя убили за его взгляды и дерзкие выступления. Уже через 50 лет, в 1953 году, журналист Жан Борель опубликовал в газете «Либерасьон» расследование «Убит ли Золя?», заявив, что смерть Золя, возможно, является убийством, а не несчастным случаем. Он основывал свое утверждения на признании одного нормандского фармацевта – Пьера Акина. Тот рассказал, что трубочист Анри Буронфоссе признался ему: он намеренно заблокировал дымоход квартиры Эмиля Золя в Париже.

Эмиль Золя на смертном одре. 1902 г.

Но если даже и так, трубочисту держать ответ только перед Господом. Во-первых, никакой суд не признает свидетельство «с чужих слов». Во-вторых, никого из свидетелей не осталось на свете. В-третьих, сейчас даже на убийство существует срок давности – 15 лет. Мы живем в те времена, когда человеческая жизнь значительно обесценилась, а смерть оказалась забыта.

Дело Дрейфуса было в те годы не единственным процессом с расовым оттенком. В 1880-е годы национализм обострился во всей Европе из-за старения непомерно разросшихся империй, стремления одних народов к самоопределению или напротив – стремления других народов к сохранению прежних имперских границ. В этой острой и непростой ситуации, осложненной политическими интригами, провокациями и погромами, важнейшую роль играли эксперты-криминалисты. Порой они становились единственными спасителями обвиняемых.

Случилось такое и в Венгрии, где пробуждался свой национализм, связанный с парламентаризмом и борьбой за влияние. Это особенно заметно на примере «Дела Шоймоши», участниками которого впоследствии стали виднейшие представители как венгерской, так и австрийской стороны. Одним из экспертов по делу выступил глава новой школы судебной криминалистики Австрии и создатель криминологии в Тироле профессор Венского университета Эдуард фон Гофман.

Подобно «Делу Дрейфуса» во Франции (1894–1904) и «Делу Бейлиса» в российской Украине (1911–1913) «Дело Шоймоши» тоже растянулось на долгие годы.

Началось все с того, что 1 апреля 1882 года в поселении Тисаэслар исчезла 14-летняя горничная Эстер Шоймоши. 4 апреля как раз начинался еврейский праздник Пейсах, и местных евреев обвинили в использовании крови невинной христианской девицы. Характерно, что инициаторами обвинений по делу пропавшей горничной стали двое венгерских парламентариев Геза Оноди и Дёзё Иштоци, не имевшие ни к горничной, ни к этому округу никакого отношения. Просто они были основателями антисемитской партии и стремились усилить свое политическое влияние. В частности, эти депутаты призывали изгнать еврейских парламентариев из Палаты депутатов. Население, искусственно настроенное функционерами, устроило погромы и акции против местных евреев, а 4 мая мать девочки обратилась к местному судье с требованием провести расследование исчезновения дочери, сделав акцент на виновности евреев в ритуальном убийстве. Не вызывает сомнения, что мать также стала жертвой прямого или косвенного давления со стороны возбужденной общественности.

Окружным судом города Ньиредьхаза 19 мая 1882 года в Тисаэслар был направлен судебный исполнитель Йожеф Бари, придерживавшийся тех же взглядов. Он начал расследование в синагоге и задержал подозреваемых в ритуальном убийстве евреев. При этом активно подкупались и одаривались местные женщины, готовые подтвердить, что видели, как сторож синагоги Йозеф Шарф заманивал Эстер к себе в дом. Показания взяли даже у пятилетнего сына сторожа, а старшего сына, четырнадцатилетнего Бари поместили под надзор рецидивиста, служившего судебным клерком. Преступник заставил его оговорить членов своей семьи. Так была сфабрикована история, достойная триллера – с нападением, обезглавливанием, большим горшком для собирания крови, замочной скважиной в качестве наблюдательного пункта, нищим евреем в роли зловещего убийцы и т. д. По делу тут же было арестовано двенадцать человек.

Следов пропавшей Эстер нигде не нашли, а выловленное из реки Тисы чье-то мертвое тело с трудом поддавалось опознанию, поскольку шла уже вторая половина июня.

Эстер Шоймоши. Рисунок 1882 г.

Показания все время менялись, и даже мать девочки то решительно отвергала версию, что тело принадлежит ее дочери, то подтверждала ее. А поскольку следов ритуального убийства на теле не нашли, то была придумана новая причудливая и очень запутанная история. Два судебных медика и врач практикант объявили, что это тело взрослой молодой женщины, обеспеченной, ухоженной, имевшей много любовных связей, а ее, нарядив в платье пропавшей горничной, пытаются выдать за убитую, чтобы скрыть жертвоприношение. Тех, кто нашел тело, угрозами заставили отказаться от прежних показаний и оговорить себя. После того как они показали, что сами одевали тело, а одежду им дала какая-то еврейка, их тоже отправили под арест. Дело становилось совершенно абсурдным, и в это время в него вмешались три неординарные личности.

Первой личностью был журналист и парламентарий Карой Этвёш, помогавший адвокатам выстраивать линию защиты и организовавший серию сатирических публикаций в прессе с памфлетами и стихами. Этвёш создал прецедент, попытавшись обратить внимание на систему давления и пыток в судебной системе. Но сам он мало что мог сделать, поскольку «четвертая власть» ничем не управляет, лишь информирует общество.

Второй личностью стал венгерский президент-изгнанник, вождь Венгерской революции 1848–1849 годов Лайош Кошут, проживавший в итальянском Турине. Он заявил, что все это дело – национальный позор для его страны, а расовые предрассудки возможны только в нецивилизованном обществе. Но и смещенный президент едва ли мог помочь обвиняемым, находясь вдали от родины. Его страна продолжала устраивать погромы и требовать процесса. Тогда в ноябре 1882 года депутат Эрнё Мезеи направил официальный запрос министру юстиции, и тот послал в город Ньиредьхаза поверенного Хаваша, установившего, что обвиняемые ни разу не были выслушаны. Он потребовал освободить некоторых арестантов, но испытал сильнейшее давление и подал в отставку.

Впрочем, противодействие зашло уже так далеко, что пересмотр дела невозможно было предотвратить. И 7 декабря того же года три профессора медицины Будапештского университета – Шентхауэр, Белки и Михалкович – вновь осмотрели найденное в реке тело и обвинили предыдущих экспертов в отсутствии профессионализма и медицинском невежестве. Они объявили, что тело принадлежало пропавшей горничной, однако без следов убийства. Но даже это не заставило снять обвинения с арестованных.

Именно тогда и появилась третья примечательная личность – тот самый венский профессор Эдуард фон Гофман, основатель уникальной школы криминалистики. Австрийский эксперт выступил уже в июле 1883 года на судебном заседании в Ньиредьхазе. Он составил подробный аналитический отчет обо всех судебно-медицинских экспертизах, подтвердил результат повторного вскрытия и выразил возмущение непрофессионализмом ранее привлеченных к делу экспертов.

Профессор произвел в суде революцию. Благодаря его заключениям на свет выплыли все нарушения судебной процедуры и выявились противоречия в показаниях главных свидетелей. Третьего августа суд закончился полным оправданием обвиняемых в связи с отсутствием состава преступления.

Гофман был наставником многих талантливых ученых-криминалистов, в частности тирольского криминалиста профессора Карла Ипсена – главного эксперта в громком деле 1904 года об убийстве итальянским националистом художника Августа Пеццеи. Немалую роль в этом туманном деле сыграло как раз то, что в своих решениях доктор Ипсен всегда руководствовался принципами своего учителя Эдуарда фон Гофмана, а следовательно – ставил под сомнение устраивающие всех выводы. Доктор Гофман передал своим ученикам профессиональную принципиальность.

Дело было закрыто. А Эстер Шоймоши как в воду канула.

Отцом криминалистики по праву считается австрийский судебный следователь Ганс Гросс. Этот человек впервые задумался о том, насколько важно сохранить картину преступления. Термин «криминалистика» придуман именно им. Заслугой Гросса стало описание преступной субкультуры, системы сбора доказательств, использования научных открытий в расследовании.

Он родился в Граце в 1847 году, окончил университет и с 1869 по 1897 год работал судебным следователем в Черновцах. В 1893 году он написал труд «Руководство для судебных следователей, чинов жандармерии и полиции», переизданное несколько раз и переведенное на несколько европейских языков, в том числе на русский. В этой работе Гросс писал о том, что одежду подозреваемого надо положить в чистый белый мешок и выколачивать его, пока мешок не заполнится всей собранной пылью. Это наблюдение было результатом его личного опыта.

У Гросса не было докторской степени, но в 1897 году, уйдя из следственного управления, он стал профессором уголовно-исполнительного права в Черновицком университете и разработал систему рекомендаций по расследованию преступлений. Гросс был превосходным практиком, сумевшим построить на своем практическом опыте теорию раскрытия преступлений. Неудивительно, что в 1902 году его пригласили в Пражский университет, а в 1905 году – в университет Граца. В 1898 году Гросс стал учредителем и главным редактором криминалистического журнала «Archiv für Kriminalanthropologie und Kriminalistik» («Собрание криминальной антропологии и криминалистики», нем.).

Позднее Гросс увлекся фотографированием места преступления, и надобность в рисовальных альбомах отпала. К фотографии у него был особый подход: Гросс разделял фото на запечатлевающие и научные.

Ганс Гросс

Начав с тезиса о самостоятельности криминалистики, он перешел к организации и осмотру места преступления, а также – к характеристике отдельных следов при осмотре. Индивидуальность и динамичность в расследовании лежат в основе «деятельностного» подхода к расследованию, то есть практического подхода. Он писал и о комплексном криминалистическом исследовании, при котором в деле участвуют химики, физики, ботаники. Наверное, все это представляет собой недостижимый идеал, в котором всё и все направлены на раскрытие преступления. И ведь были прецеденты, когда на раскрытие дела опрометью кидался почти футбольный стадион, и раскрывал! Впрочем, бывало и обратное: когда убийцу ловили несколько штатов, но так и не нашли…

Гросс детально разрабатывал допросы и говорил, что для изобличения во лжи нужен детальный допрос, а для оживления памяти опрашиваемого – приведение ассоциативных связей.

И тут сразу вспоминается написанный с юмором рассказ чешского писателя К. Чапека «Эксперимент профессора Роусса» (1928), где явно просматривается профессор Гросс: «Среди присутствующих были: министры внутренних дел и юстиции, начальник полиции, несколько депутатов парламента и высших чиновников, видные юристы и ученые и, разумеется, представители печати – без них ведь дело никогда не обойдется».

Суть эксперимента Роусса как раз и сводилась к допросу с ассоциативными связями: профессор называл слово, а преступник должен был говорить первое, что придет в голову:

«– Спрятать.

– Зарыть.

– Чистка.

– Пятна.

– Тряпка.

– Мешок.

– Лопата.

– Сад.

– Яма.

– Забор.

– Труп!

Молчание.

– Труп! – настойчиво повторил профессор. – Вы зарыли его под забором. Так?

– Ничего подобного я не говорил! – воскликнул Суханек.

– Вы зарыли его под забором у себя в саду, – решительно повторил Роусс. – Вы убили Чепелку по дороге в Бероун и вытерли кровь в машине мешком. Все ясно.

– Неправда! – кричал Суханек. – Я купил такси у Чепелки. Я не позволю взять себя на пушку!

– Помолчите! – сказал Роусс. – Прошу послать полисменов на поиски трупа. А остальное уже не мое дело. Уведите этого человека. Обратите внимание, джентльмены: весь опыт занял семнадцать минут».

Чапек привел классический допрос, построенный на ассоциативных связях: преступник, казалось бы, отвечает на случайно брошенные слова без всякого смысла, но следователь, выступающий в качестве психолога, узнает от него самое главное. Впрочем, показанное в произведении писателя – это, конечно, шутка.

Учитывая следственный опыт Гросса, ему было что рассказать. И дела ему попадались весьма необычные. Все началось с того, что Гросса перестало устраивать отношение его подчиненных и прочих коллег к месту преступления. Его в те времена не зарисовывали, не говоря уже о фотографировании. Важные улики затаптывались и исчезали. Через некоторое время уже невозможно было установить, что было и чего не было на месте преступления. Гросс не был ни врачом, ни судебным экспертом, но понимал, что от каждой мелочи может зависеть раскрытие преступления.

Как-то раз ему попалось дело, в котором явно усматривался суицид. Старый больной мужчина повесился на балке потолка. Гросс по обыкновению достал один из своих альбомов и начал рисовать место преступления и висящий труп. Стула под ним не было. Это было не самоубийство – решил Гросс. Но не спешите радоваться, любители криминала. Гросс допросил слуг умершего, и они сознались, что убрали стул. Ничего более глупого придумать было нельзя: им, оказывается, стало стыдно, что они ушли и оставили инвалида одного, поэтому они хотели свалить все на мифического убийцу и сами едва не попали под убойную статью. Своим своеобразием это дело очень напоминает известный детектив Агаты Кристи «Убийство в квартале Мьюз» – самоубийство, замаскированное под убийство.

Единственное, что не смог отследить великий криминалист Гросс в своей жизни, – это его собственное потомство. Впрочем, такое часто случается с великими: они слишком увлечены любимым делом. Его сын Отто был тоже довольно известной личностью. Он учился у З. Фрейда, подпал под влияние идей о свободной любви, а также – морфина и кокаина. Отто Гросс стал представителем антипсихиатрии и контркультуры и умер в нищете, одолеваемый венерическими и психическими заболеваниями.

Но классифицировать преступников по форме и размеру физических данных – это одно, а делать выводы о наличии преступных намерений по этим физическим данным – совсем другое. Однако ученые радикальной эпохи конца XIX века стремились и к этому, не задумываясь о том, что фактически такая попытка профилактики преступлений тоже является нарушением прав человека и может очень далеко завести. Чем в таком случае профилактика преступлений отличается от охоты на ведьм, а попытка изобличить преступника от средневековой ордалии?

Чезаре Ломброзо

Итальянец Чезаре Ломброзо работал директором психиатрической больницы в городе Пезаро, что дало ему возможность обмерять черепа огромного числа преступников. В 1876 году он выпустил книгу «Преступный человек», переведенную на множество языков и ставшую бестселлером. Ломброзо предпринял исследование физиологии и психологии правонарушителей и через три года сделал вывод, что у преступников имеются в наличии отклонения в строении черепа. Эти отклонения сближают преступника с животным, то есть имеет место отставание в развитии. Из этого следовало, что преступниками становятся с момента рождения. Выводы Ломброзо приобрели характер сенсации и дискуссии, хотя его теория всерьез не применялась в криминалистике. Более того – криминалисты, опиравшиеся на систему римского права и научные методы, встретили эти расовые и физиологические рассуждения враждебно. Французский социолог Габриель Тард высмеял их как доводы профана, а итальянский ученый Сципио Сигеле, изучавший психологию криминальной толпы, отказывал Ломброзо в знании общественной и социальной составляющей жизни. Ломброзо был не первым физиогномистом и френологом в криминалистике. Еще за сотню лет до него И.К. Лафатер (1741–1801) утверждал, что преступника можно узнать по бегающим глазам, вялому, неразвитому подбородку и задранному носу. Это звучало как предвзятое мнение, однако нельзя не признать, что некоторые из этих выводов использовались позднее в физиогномике и судебной психологии. Достаточно вспомнить посвященный этому сериал «Обмани меня» (2009–2011), основанный на работе судебных психиатров: он посвящен расследованию преступлений специалистами, изучающими поведение тела и выражение лица человека во время лжи.

Теория Ломброзо не столь абсурдна, как она представляется на первый взгляд, и некоторые ее положения вполне отражают реальность. Но есть и обратная сторона, очень щекотливая для общества, поскольку нельзя осудить человека за несовершенные дела.

Культура тоже не обошла вниманием модные идеи Ломброзо. Его взгляды легли в основу одного из самых провокационных рассказов русского писателя И.А. Бунина «Петлистые уши», написанного в стиле черного юмора. Главный герой рассказа, серийный маньяк, безнаказанно душит женщин легкого поведения, а потом, сидя в портовом кабаке, вальяжно рассуждает о том, что убийцу, очевидно, можно сразу распознать по редкой физиологической форме – «петлистым ушам».

Лев Толстой после встречи с Ломброзо в Ясной Поляне написал в своем дневнике: «15 августа 1897. Ясная Поляна. Продолжаю работать. Подвигаюсь. Был Ломброзо, ограниченный, наивный старичок!»

При этом сам Ломброзо вовсе не стремился к практическому применению своих методов, он говорил, что служит только науке.

Занимаясь какое-то время классификацией преступников по Бертильону, уставшие от мелькающих перед ними частей тел криминалисты надеялись обнаружить такую регистрацию, которая позволила бы им прекратить этот напрасный труд. В самом деле: при регистрации по Бертильону случались казусы. Так, в 1903 году были обнаружены две карточки с одним и тем же именем и одинаковыми данными. Оказалось, один и тот же человек был по ошибке зарегистрирован два раза, поскольку у него дважды измеряли все физические показатели. Такое дублирование было связано с огромным количеством данных, которые было все труднее перепроверять.

Дактилоскопическая карта Гершеля. 1859–1860 гг.

Наконец была открыта дактилоскопия – наука об отпечатках пальцев (от «дактилос» палец и «скопео» – наблюдать). Для определения преступника оказалось достаточно лишь наличия пальца руки, поскольку одинаковых отпечатков пальцев у людей не бывает. Именно эта система положила конец трудоемкому методу Бертильона. Говорят, он ее ненавидел: кто же смирится с методом, похоронившим твое собственное открытие?

Впервые догадка о неизменности папиллярного рисунка на пальцах посетила английского ученого Уильяма Гершеля (1833–1917), служившего полицейским чиновником в Индии. Эту идею он выдвинул в 1877 году, но впервые метод дактилоскопии был применен в Европе лишь 18 апреля 1902 года. Произошло это в Англии, а в других странах – и того позже.

Однако параллельно в 1890-е годы десятипальцевую систему классификации разрабатывал аргентинский криминалист Хуан Вучетич (1858–1925). Именно этот метод позволил еще в 1892 году обвинить в убийстве своих детей аргентинку, оставившую кровавый отпечаток пальца на месте преступления. В 1896 году метод дактилоскопии применялся в Аргентине, в 1897-м – в Индии. Уже в начале ХХ века – в Германии, Бразилии, Чили (1903); России и Боливии (1906); Перу, Парагвае, Уругвае (1908).

Дольше всех противостояла Франция, гордившаяся своими системами классификации. Но 22 августа 1911 года из Лувра похитили знаменитую «Мону Лизу» Леонардо да Винчи. Начался скандал: выяснилось, что картина плохо охранялась, а ее исчезновение было замечено служителями лишь через 24 часа после похищения. Общественность узнала о пропаже лишь спустя несколько дней из сатирической статьи, поскольку скандал пытались замять. Однако потом под лестницей Лувра обнаружились обломки рамы от картины, брошенные ворами, и полиция начала исследовать их на наличие отпечатков. Это и помогло найти картину и вернуть на ее законное место.

Дактилоскопист изучает папиллярные узоры под микроскопом, однако при наличии лупы любой человек может сравнить разные отпечатки. Достаточно обратить внимание на узоры, имеющие свои названия. «Петля» бывает левой, правой, центральной, двойной. «Дуга» – простой и острой. «Спираль» – центральной и смешанной. А есть еще «завиток», «арка», «дельта». Эти типовые узоры расположены у разных людей в разных пропорциях. Но существуют и локальные признаки – так называемые «минуции». Это специфические, уникальные признаки пальцевого рисунка.

До сих пор метод дактилоскопии является основным в системе вещественных доказательств, а все предметы на месте преступления в первую очередь проверяются «на биологию», то есть – на оставленные отпечатки. Выражения «проверить на биологию» и «откатать пальчики» стали профессиональным жаргоном криминалистов.

Преступник вовсе не горел желанием оставить следователю целый чемодан доказательств. Он не бросал на месте преступления портсигары с монограммой, не забывал документы и не писал свое имя на стенах. А проблема обнаружения, изъятия, исследования и использования микрообъектов еще не была достаточно разработана в криминалистике.

Одним из первых криминалистов, обративших внимание на микрообъекты и микровещества, стал французский медик Александр Лакассань. В 1880 году он был назначен директором Института судебной медицины Лиона. Это был высочайший профессионал, считавший, что для ученого главное – умение сомневаться. Именно это умение сомневаться восприняли его ученики и последователи Эдмон Локар, Жорж Дресси, Эмиль Виллебрен и другие.

Александр Лакассань.

Фото 1898 г.

Лакассань считал, что пыль, прилипшая к одежде, ушам, носу или ногтям человека, способна рассказать о его профессии или последнем месте пребывания, которое и может оказаться местом преступления. В свою очередь, Виллебрен скрупулезно составлял список изученных под микроскопом частиц, обнаруженных под ногтями жертв.

Особое внимание к изучению микрообъектов проявил последователь и ассистент Лакассаня Эдмон Локар. Открытие получило название «локаровский принцип обмена». Речь идет об обмене в природе – том самом круговороте веществ, при котором ничто никуда не исчезает – оно остается в следах: «Каждый контакт оставляет след».

Изучив медицину и право в Лионе, Локар стал помощником Александра Лакассаня.

Немецкий писатель-криминолог Ю. Торвальд создал визуальный портрет молодого Локара: «…Родом из Лиона, худощавый, почти хрупкий, с темными усами под орлиным носом и с сияющими, жизнерадостными светлыми глазами».

Возможно, так и выглядит начинающий ученый, человек азартный и любознательный. А Локар оказался далеко не сухарем и книжным червем из архивов. Он любил детективную и приключенческую литературу.

Конан Дойла он читал по-французски – в переводе. Особенный интерес у Локара вызвали те фрагменты из рассказов о Шерлоке Холмсе, в которых легендарный сыщик рассуждает о пепле от сигар и грязи на башмаке, указывающей, «в каком районе Лондона побывал его посетитель или по какой дороге он шел в окрестностях города». Локар говорил, что «рассказы о Шерлоке Холмсе стоит прочитать хотя бы ради удивления, что так поздно люди додумались собирать пыль с платья, указывающую на то, каких предметов касалось подозреваемое лицо. Ведь мельчайшие частицы пыли на нашем теле и нашей одежде являются немыми свидетелями каждого нашего движения и каждой нашей встречи». Кстати, в 1929 году Локар, подобно Холмсу, написал свою работу о сортах табака и оставляемом им пепле.

Но Локар читал и Ганса Гросса: не литературного героя, а профессионала-практика, внимательно относившегося к месту преступления и любой мелочи, в том числе – случайным мелким вещицам, кусочкам и даже пыли. По словам Локара: «Пыль – это скопление остатков, растертых в порошок… Уличная грязь – это смешанная с жидкостью пыль… Грязь – это пыль, пропитанная высохшими частицами жира… Если бы кто-нибудь захотел перечислить составные части пыли, то ему пришлось бы назвать все органические и неорганические вещества, имеющиеся на земле. Важно установить, в каком состоянии было вещество, прежде чем оно превратилось в пыль».

Ученый проделал путешествие по разным столицам мира, чтобы ознакомиться с методами работы других криминалистов, но не обнаружил впечатляющих открытий. В 1909 году французский ученый принял решение основать собственную лабораторию. В 1910 году он получил два плохо отапливаемых коптящими печками чердачных помещения на задворках Дворца Правосудия и двух ассистентов, плохо понимавших, что от них требуется. У Локара не было условий для проведения химического микроанализа, а в наличии имелись лишь микроскоп, аппарат для спектрального анализа и приборы химического анализа. Но по тем еще недоверчивым к науке временам даже это выглядело неплохо. Он, не медля, приступил к поиску «немых» свидетелей преступления – то есть едва видимых или неразличимых микрообъектов.

Но и после этого Локар продолжал испытывать противодействие эмпириков – консервативных сторонников практического опыта. Помогла ему, как и многим ученым, удача в разрешении конкретных уголовных дел, убедившая многих в верности его метода.

В 1911–1912 годах Локар провел немало дел, связанных с фальшивомонетчиками. В Лионе появились изготовители фальшивых франков Латур, Брен и Сереск. Но ни мастерской, ни вещественных доказательств не было, и обвинение не на чем было построить. Локара заинтересовал состав франков, в который вошли олово, свинец и сурьма. Он предложил проверить одежду подозреваемых, и ему прислали вещи. Тут и пригодился интерес ученого к микрообъектам. Собрав мельчайшие частицы из карманов и обшивки рукавов, он вскоре обнаружил искомые вещества с помощью химического анализа. Пироантимонат натрия при обработке полученного из пыли раствора легко выявил троичные кристаллы сурьмы, хлорное соединение рубидия также обнаружило признаки олова. А потом появились и пластинки с отверстиями – свинец. После этого успеха французский комиссариат распорядился передать Локару на экспертизу всю одежду подозреваемых. После обнаружения всех улик отпираться стало бесполезно. Но о чем говорит эта история? Во-первых, о том, что только блистательно проведенный процесс при наличии всех вещественных доказательств способен не оставить после себя ни одного сомнения. И, во-вторых, о том, что жизнь ученого-первооткрывателя никогда не бывает легкой, и наилучшим доказательством его правоты становится практическая польза, убеждающая любого Фому неверующего. После успеха Локара его лаборатория стала местом паломничества полицейских, нуждающихся в помощи во время следствия.

Банковского клерка Эмиля Гурбена обвинили в убийстве его невесты Мари Латель. Ночью в доме родителей Мари была задушена. У Эмиля обнаружилось железное алиби: он допоздна играл с друзьями в карты совсем в другом месте. Несколько свидетелей подтвердили его слова. Однако сыщики обратились к Локару за помощью, а он исследовал ногти задержанного Гурбена и, собрав малейшие частицы, разложил на глянцевой бумаге. В частицах грязи он обнаружил окись цинка, висмут, магний, а также – частицы эпителия кожи с элементами розоватой пыли, оказавшейся рисовым крахмалом. Подозревая, что кожа принадлежит убитой, эксперт стал изучать содержимое ее комнаты и остановил свое внимание на пудре девушки, состоявшей из рисового крахмала, цинка, висмута и магния. Стало ясно, что ногтями Гурбен касался шеи жертвы.

Было ли это весомым доказательством? Возможно, нет: ведь подозреваемый мог объяснить это иначе – например, контактом при общении с девушкой, попыткой обнять ее. Причем Гурбен действительно встречался с Мари Латель, считался ее женихом и вполне мог сослаться на невинное свидание.

Однако на клерка экспертиза произвела настолько ошеломляющее впечатление, что он сознался в убийстве и рассказал, что для обеспечения алиби перевел стрелки часов. То есть показания его приятелей лжесвидетельством не были: они действительно думали, что уже час ночи, в то время как была лишь половина двенадцатого. Стал известен и мотив преступления. Намерения Гурбена по отношению к невесте были исключительно корыстными, и она, поняв это, решила порвать с ним, чем привела его в ярость.

Иногда сокрытие преступления приводит к тому, что определить личность жертвы, способ ее убийства и время, когда это произошло, по силам только очень редким специалистам – археологам и антропологам. Эти люди копаются в земле и в пепле. Они извлекают останки и даже части костей, по которым можно хоть что-то узнать о человеке, его жизни и смерти.

С середины нулевых годов до недавнего времени на американском телевидении выходил художественный сериал «Кости», повествующий о девушке-антропологе, специалисте по изучению костей жертв. Сериал пользовался успехом и в нашей стране тоже обрел своих поклонников. Доктор Темперанс Бреннан (Эмили Дешанель) и ее помощники занимались изучением костей убитых или их разложившихся останков. Но главным для зрителей стали, конечно, не рутинные будни команды антропологов из Института Джефферсона (прототипом являлся Смитсоновский институт), а любовные коллизии между криминалистами в сочетании с детективными приключениями. Поскольку в основу художественного произведения часто заложен парадокс, возиться с малопривлекательным биологическим материалом приходится хорошенькой юной героине, впрочем – наделенной ледяным холодом строгих голубых глаз. Женщины в антропологии действительно явление не редкое: они аккуратны, педантичны, терпеливы и хорошо подмечают детали. Однако приоритет в исследованиях и открытиях принадлежит все же немолодым мужчинам.

Еще в 1935 году, когда не было опыта восстановления человеческого облика по найденным костям, патологоанатом Джон Глэйстер-младший из Эдинбурга догадался применить метод «кальки» – наложить фото пропавшего человека на фото найденного черепа, чтобы установить их соответствие (глава «Находка в Дьявольском овраге»). Это была скорее гениальная хитрость, и она сыграла свою роль на суде, но самой науки восстановления голов по черепам в то время еще не было, как не было и подходящей аппаратуры.

Одним из первых антропологов, сумевших воссоздать голову по черепу, стал советский ученый, доктор исторических наук Михаил Михайлович Герасимов (1907–1970), собравший целую коллекцию ископаемых людей (австралопитеков, неандертальцев и др.) и исторических личностей (Тамерлан, Иван Грозный и др.). До него это пытались сделать многие анатомы (Сольгер, Мартин и др.), но потерпели неудачу.

Краниология, которую использовал Герасимов, включает краниометрию (измерительные признаки), краниоскопию (описательные признаки) и краниографию (определение индивидуальных особенностей строения черепа в разных плоскостях и проекциях с помощью специальных приборов). Ученый установил, что до сих пор все попытки измерить толщину ткани в конкретной краниометрической точке были ошибочны из-за использования голов, подвергшихся бальзамированию или действию формалина. К тому же у давних трупов искажается характер тканей. Поэтому ради получения точных выводов Герасимов подбирал в моргах трупы людей, умерших не более двух часов назад, и это помогло ему разработать метод антропологической реконструкции.

В годы Великой Отечественной войны 36-летний Герасимов, находясь в эвакуации в Ташкенте, не сидел сложа руки: он создал кружок для молодых любителей антропологии и обучал их реконструкции облика человека на краниологической основе. Активная и бескорыстная педагогическая деятельность Герасимова позволила ему создать мощную научную школу советской антропологии. А его методы стали применять и в криминалистике.

Возможно, кому-то эти истории с сухим, педантичным исследованием костей и их обломков покажутся скучной рутиной. Но в некоторых случаях без такой науки, как антропология, следствию просто не обойтись. Конечно, если речь идет о древних артефактах, пролежавших в земле несколько столетий, мы понимаем, что сыщик тут вряд ли уместен, потому что изучать древности – задача археолога. Но и в современной жизни эксперты-антропологи оказывают следствию бесценную помощь – в том случае, когда преступник постарался тщательно замести следы и скрыть улики.

19 сентября 1991 года жители Нюрнберга Гельмут и Эрика Симон пролагали прогулочный маршрут в Альпах, на территории Тироля. Внезапно они увидели нечто страшное, повергшее их в шок. Подойдя ближе, туристы убедились, что перед ними останки человека. Кто этот человек – пропавший в горах альпинист или турист, ставший жертвой какого-нибудь животного? Однако маршрут был вполне безопасный, крутых вершин и каменных плато поблизости не было. Животный мир Тироля не включает каких-то опасных хищников: в зоопарке Инсбрука, находящемся на горе, имеется всего один бурый медведь, да и тот попал туда случайно – для разнообразия (жители утверждают, что никаких медведей никогда не видели). Может быть, несчастный тиролец заблудился и погиб от голода и холода? Но это совершенно невозможно: Альпийские горы давно обжиты, почти на каждом шагу – хижины и заимки. Да и где вы видели тирольца, способного заблудиться в собственных горах?

Гельмут и Эрика еще не подозревали, что только что вошли в историю. Найденные ими останки принадлежали человеку, жившему более 5300 лет назад.

К сожалению, еще до того, как мировая сенсация окружила бренные останки неизвестного, в горы повалили любопытные. Нимало не смущаясь видом древнего трупа, они отрезали себе кусочки истлевшей ткани на сувениры, хватали валявшиеся рядом мелочи, которые могли оказаться важными деталями, а потом хвастались друзьям.

Относительно приличный вид мумии объяснялся условиями ее хранения – пластами льда, которые практически не тают в течение всего года. Тело было передано в морг Инсбрука, но впоследствии исследователям пеняли на то, что доступ журналистов, фотографов и множества желающих прикоснуться к находке привели к появлению грибковых сыпей. К тому же разгорелась очередная борьба между соседними государствами – Австрией и Италией – на этот раз не политическая, а палеонтологическая. Впрочем, территориальные притязания и тут сыграли свою роль: мумифицированный мужчина был обнаружен как раз на границе между Северным Тиролем и Южным, которые с 1919 года были законодательно разделены между двумя государствами.

В октябре 1991 года спор из-за мумии решился в пользу итальянской стороны, а на месте находки установили четырехметровый памятник из камня в форме пирамиды. Останки забрал себе Южнотирольский археологический музей Больцано (Боцена), столицы Южного Тироля. С 1997 года мумия была выставлена как экспонат и превратилась в главную достопримечательность края. Но кем был этот человек? Для удобства его назвали Этци (или Эци).

Занимаясь исследованиями, ученые обнаружили в древних останках много интересного и непонятного. Сам по себе этот человек был вполне обычным – рост ниже среднего (165 см), вес 50 кг, а сами останки из-за наслоения льда и незначительности разложения весили 38 кг. Мы называем все это обычным, потому что в давние времена люди вообще не отличались крупной комплекцией. Возраст ученые тоже установили с невероятной точностью: 45–46 лет. По их мнению, это был уроженец местности, где теперь находится селение Фельдтурнс, расположенное в северном пригороде Больцано. Тиролец жил в долине и подвергался воздействию характерной для тех мест пыльцы цветов. Также в его волосах были найдены медь и свинец, что могло указывать на его род занятий – сельское хозяйство или кузнечное дело.

Но самой удивительной приметой незнакомца стали татуировки, или нечто, похожее на них. Эти знаки на теле – всего их насчитали 57 штук – представляли собой точки, линии и кресты. Четыре линии располагались слева от позвоночника, одна была нанесена справа и три – на левой икре, на правой стопе и на внутренней и внешней стороне правой лодыжки. На внутренней стороне правого колена и возле левого сухожилия находилась татуировка в форме креста. Но все они были сделаны не иглой, а надрезами, заполняемыми крошкой древесного угля: не столь гигиенично, зато эффективно. Исследователям удалось установить, что у древнего человека был артрит, и он прибегал к обезболивающей терапии и лечению травами. Появилось предположение: нанесенные татуировки – это не социальные или эстетические символы, а некий метод лечения – вроде иглоукалывания. Некоторые приписывали тату обряду инициации: нанесению юноше знаков мужчины.

Скорее всего, преследовалось несколько целей: учитывая времена, нравы и представления о картине мира этих людей, можно предположить, что какой-нибудь народный знахарь произносил нараспев заклинания и наносил на больное тело руны, в которые верили его пациенты. Но почему Этци умер в горах, и при каких обстоятельствах умер?

Первоначально предполагалось, что человека могла настигнуть естественная смерть – от холода. Но версия о том, что Этци просто замерз, была оспорена. Возле тела лежал колчан со стрелами, и альпинист Алоиз Пирпамер нашел в руке мумифицированного человека нож. Так появилась версия об убийстве. У древнего человека был поврежден позвоночник, сломаны ребра и нос, поранена правая рука, палец на ноге отморожен, по всему телу – синяки, ушибы и раны. Возможно, Этци погиб в схватке.

Останки Этци, обнаруженные на границе Северного и Южного Тироля

В 2001 году при помощи рентгена был обнаружен кончик стрелы, попавшей в Этци. Этот кончик отличался от стрел в колчане найденного человека – был ýже и компактнее. А это значит, наш герой повстречался с человеком из какого-то другого племени, клана, и эта встреча для него плохо закончилась. Впрочем, учитывая суровый дух тех времен, ученые тут же предположили, что имел место бой между племенами, во время которого Этци обратился в бегство, поэтому стрела поразила его в спину. Другие ученые вступились за доисторического беднягу и возразили: ничего подобного! Наш герой спасал раненого товарища и тащил его на себе, а преследователи стреляли ему в спину. Откуда взялась эта версия? А дело в том, что на месте обнаружения мумии были найдены следы крови четырех человек: кровь двоих неизвестных – на колчане со стрелами, также кровь самого найденыша, а четвертая кровь была на накидке рядом с телом. Поэтому криминалисты решили, что Этци спасал раненого и нес его на плече.

Команду патологоанатомов возглавил доктор Эдуард Эггард Вигл. Он изначально сделал вывод, что стрела воздействовала не только на левое плечо, но и на основные кровеносные сосуды и артерии. Это привело к смерти за короткое время из-за высокой потери крови. Однако в 2007 году при оценке обстоятельств смерти результат был изменен. Теперь говорилось, что Этци умер не от самой раны стрелой, а от последующей тяжелой травмы – то есть от падения. Но указать точные обстоятельства смерти никто не мог.

Тут в дело вмешалась компьютерная томография – метод неразрушающего послойного исследования внутреннего строения предмета. Метод был разработан в 1972 году британским инженером-электриком Годфри Хаунсфилдом и американским физиком Алланом Кормаком, получившими за это открытие Нобелевскую премию в 1979 году. Этот метод широко используется в медицине, но также применяется и в криминалистике для исследования трупов или выяснения причин смерти при отсутствии явных признаков совершения преступления. Помимо этого, метод КТ позволяет судебным экспертам изучать и оценивать ранее сделанные снимки через длительное время после проведения исследования, что исключает необходимость эксгумации.

После применения к Этци многослойной компьютерной томографии было обнаружено поражение подключичной артерии. На компьютерном изображении можно было увидеть большой синяк на окружающих рану тканях.

В 2009 году за дело взялись еще и ботаники. Они сделали вывод, что трагедия разыгралась весной: в остатках тканей обнаружилась пыльца хмельного бука.

И наконец в 2011 грянула сенсация: этот человек вовсе не сражался в бою и не бежал с поля боя, потому что перед самой смертью он обедал! Главным блюдом древнего тирольца оказалось мясо горного козла. Оно привело Этци в благодушное, созерцательное настроение. Отдыхая после сытной трапезы, бедняга любовался горными склонами и альпийскими цветами, даже не подозревая, что поблизости притаился враг. В тот момент Этци и настигла стрела, пущенная сзади. Кем был этот стрелок? Очевидно, не боевым противником: в бою не обедают и не стреляют в спину во время перемирия. Вполне возможно, что какой-то враг все же затаился в горах и решил воспользоваться беспомощностью противника. Но возможно и другое: в безлюдном, заброшенном месте очень легко избавиться от родственника или знакомого, к которому испытываешь зависть, ревность, корыстные побуждения. Представим себе, что четверо знакомых или родственников что-то не поделили, и между ними произошел конфликт, сопровождавшийся дракой. Потом они разошлись, остался лишь один. Ему не пришло в голову, что кто-то может вернуться и отомстить, застать врасплох. Вот он и решил спокойно пообедать. Возможно, он даже успел забыть о недавнем инциденте. А потом в него вонзилась стрела. Наконечник вошел глубоко, и бедняга не смог его вытащить. Стрелу вытащил и унес убийца. Или убийцы, если никакого раннего инцидента не было, а на одинокого человека напали трое. С двумя он боролся, а третий выстрелил в спину.

Более пяти тысяч лет этот человек считался без вести пропавшим. У него были родственники, друзья, жена, дети, возможно – внуки. Все эти люди давно состарились и ушли в мир иной, так и не найдя близкого человека. А он, оказывается, лежал неподалеку от них, заботливо укутанный снегом и льдом. Лежал много тысяч лет, чтобы однажды обрести свою мировую славу.

Но это еще не всё. Говорят, Этци несет проклятие, как всякая мумия, которую потревожили. Людей, причастных к исследованию, судьба начала косить как траву. Судмедэксперт Райнер Хенн после пресс-конференции погиб в аварии; альпинист Курт Фриц попал в лавину; еще один альпинист Дитер Варнеке внезапно умер от сердечного приступа; журналист Райнер Хольц пропал без вести, а позже был найден под горным обвалом. Но к научной криминалистике это уже не имеет отношения.

Нет, это не то, о чем вы подумали. Речь пойдет вовсе не о высоколобом научном диспуте в одном из лучших и старейших университетов мира. Конфликт двух выдающихся ученых далек от высот ума и духа, да и от науки тоже. В этой истории оба профессора выглядели как-то «не комильфо»: Паркмен, помимо научных занятий, подрабатывал ростовщичеством, Уэбстер не придумал ничего лучше, как убить своего кредитора, причем – непосредственно в здании гарвардской лаборатории.

Науки в этом деле все же оказалось много. Но ею мы обязаны вовсе не уважаемым профессорам Джорджу Паркмену и Джону Уайту Уэбстеру, а исключительно – бдительному университетскому сторожу Эфраиму Литтлфилду, выследившему убийцу, и педантичному дантисту Натану Киппу, выступившему в суде с новым методом. Именно они смогли пролить свет на криминальную историю, произошедшую 25 ноября 1849 года в Бостоне (Массачусетс).

Уважаемый в городе делец, доктор Паркмен взял за привычку собирать дань с клиентов по утрам. Он пешком обходил своих должников, и многие издали видели его тощую фигуру. В то утро Фанни Лонгфелло с улыбкой закрыла ставню и обернулась к своему мужу Генри – знаменитому автору «Песни о Гайавате»:

– Там наш Дон Кихот опять вышел на охоту за денежками.

Выдающийся поэт спросонья даже не понял, о чем она говорит. Дон Кихотом Паркмена прозвали за худобу и прямую осанку, хотя лошади у него не было: он был плохим наездником, к тому же считал, что ходить пешком полезно.

Издание о процессе по делу Дж. У. Уэбстера. 1850 г.

Уэбстер ждал коллегу с железной кочергой. Он занял у Паркмена крупную сумму, но не мог или не хотел ее отдать. Вскоре возник сакраментальный вопрос: куда спрятать тело?

На беду Уэбстера поблизости случился сторож Литтлфилд. Он тоже любил ранние пробуждения и… Впрочем, у Литтлфилда был свой резон. Уэбстер уже несколько дней подряд спрашивал его, не видел ли он Паркмена, и при этом подозрительно постукивал тростью, словно хотел навести тень на самого сторожа. Все это нервировало Литтлфилда, и он был несколько удивлен тем, что дверь в лабораторию заперта, а профессор занят чем-то непонятным. Сторож улегся на пол и начал через щель изучать, что происходит в лаборатории. Уэбстер нервно ходил по комнате, то и дело помешивая кочергой в печи. Сторож вместе с женой спустился в подвал, совмещенный с лабораторной уборной, и начал потихоньку разбирать кирпичную кладку. Первое, что он увидел, убрав из стены несколько кирпичей, это отрубленные конечности и бедренную кость. Сторож перепачкался в грязи и крови, чуть не умер от ужаса, накричал на жену и тут же побежал в полицию.

Полиция, прихватив по дороге профессора Бигелоу, явилась в лабораторию и нашла в шкафу торс и бедро жертвы. Паркмена они искали уже несколько дней, даже обследовали местную бухту, полагая, что он мог утонуть. За его обнаружение даже назначили награду в 3 тысячи долларов. Теперь они были уверены в том, что нашли части тела почетного академика и местного землевладельца, а Литтлфилд уже потирал руки в предвкушении 3 тысяч.

Но головы профессора нигде не было. Литтлфилд позвал полицейских к печи. Там осталось немного – часть челюстной кости и зубы.

Стоматология в середине XIX века как раз успешно разработала зубные протезы. В то время они изготовлялись вручную. Дантист Натан Кипп изготовил для Паркмена челюсть по слепку из воска. Он снял слепок, сделал гипсовую отливку и потом на ее основе изготовил профессору керамические зубы. Фиксатор крепил протез к живым зубам. Именно это и было использовано в качестве доказательства на суде.

Однако не все бостонцы были согласны с мнением, что Паркмена убил Уэбстер. Сам Уэбстер сидел в тюрьме в ужасном состоянии, его колотило, и он потел. Узнав, что на него показал Литтлфилд, Уэбстер воскликнул: «Негодяй! Я уничтожен!» Он даже попытался выпить стрихнин, но безуспешно: яд не подействовал.

Фанни Лонгфелло писала: «Бостон сейчас находится в печальной неизвестности о судьбе несчастного доктора Паркмена… Перед нами выкладывают документы, от которых к горлу подступает темный ужас и подобно туману окружает нас. Конечно, мы не можем поверить, что доктор Уэбстер виноват, несмотря на доказательства. Многие подозревают сторожа, который, как известно, был скверным человеком и желал вознаграждения, объявленного за тело доктора Паркмена. Он мог оклеветать доктора, подбросив ему тело. Я надеюсь, что ясность наконец восторжествует, хотя появляются все новые и новые детали, одна другой отвратительнее. Я хотела увидеться с бедной миссис Уэбстер в субботу, на следующий день после ареста ее мужа, но, конечно, меня не пустили. Какая ужасная беда для ее жизни и для их девочки! Ведь это просто подозрение, ибо я не могу поверить, что все может быть доказано».

Еще одним сочувствующим был знавший Уэбстера гарвардский библиотекарь Джон Лэнгдон Сибли.1 декабря он написал в дневнике: «Постоянно представляешь себе доктора Уэбстера. Его спокойный тенор, его поведение после исчезновения доктора Паркмена, его естественные интонации и полное незнакомство с криминалом любого рода были такими, что волнение, тоска, отчаянье каждого не поддаются описанию. При одном только подозрении, что профессор виновен… люди не могут есть, они чувствуют себя больными».

Уэбстеру не повезло с адвокатами. Эдвард Декстер Сойе был неопытен в таких делах, а Плиний Меррик чувствовал себя подчиненным суду. Но ретивый Сойе даже нашел 23 свидетеля, которые готовы были показать, что убитый вовсе не Паркмен, а настоящего Паркмена они видели намного позже дня убийства.

6 декабря состоялись похороны Паркмена, и на улице собралось несколько тысяч человек. В то же время зеваки и любопытные охотно посещали лабораторию, ставшую местом преступления. Эфраим Литтлфилд получил 3 тысячи долларов, а Натан Кипп вошел в историю как эксперт.

19 марта 1850 года Кипп предъявил суду и присяжным фрагмент челюсти, найденный в печи, и вложил в челюсть свой гипсовый слепок. Они полностью совпали, и стало очевидно – Паркмен найден, пусть даже в таком виде. Суд посетили 60 тысяч человек, а журналисты приезжали из Парижа, Берлина и Лондона. Экспертом обвинения был декан Гарвардского медицинского колледжа Оливер Уэнделл Холмс-старший, которому удалось доказать, что тело было расчленено явно со знанием анатомии. Литтлфилд и его жена Кэролайн тоже дали показания, и они убедили всех. Уэбстера осудили к смерти. Позднее он сознался и пытался выдать убийство за самооборону, но суд не стал менять решения. 30 августа 1850 года доктора повесили в тюрьме на Леверетт-стрит в Бостоне. После этого вдова Паркмена учредила фонд помощи вдове Уэбстера и его дочери.

Несмотря на все сомнения и терзания бостонцев, это громкое дело вошло в историю как момент зарождения судебной стоматологии. Это было первое применение в США стоматологических доказательств.

Кстати, когда Чарльз Диккенс впервые посетил Бостон в 1867 году, он сразу попросил отвести его в ту комнату, где был убит Паркмен. Именно тогда зародился сюжет его последнего романа «Тайна Эдвина Друда» (1870), в котором тело главного героя уничтожают в негашеной извести.

Дело со зловещим названием «Дьявольская Говядина» (именно так назывался живописный шотландский овраг с небольшой речушкой внизу) тоже вошло в историю криминалистики. На этот раз – благодаря методам эдинбургского эксперта Джона Глэйстера-младшего и не только его.

29 сентября 1935 года две уроженки небольшого поселения Моффат на границе с Шотландией шли через мост, под которым находился вышеупомянутый овраг, и заметили нечто непривычное: в небольшом ручье, который язык не поворачивается назвать рекой, плавали свертки. Что-то, обернутое в тряпки и куски газеты, очень напоминало человеческую руку, и наконец одна из женщин разглядела торчащую из свертка кость.

Прибывшая полиция обнаружила части расчлененного тела – 18 фрагментов костей и два черепа. Всего было найдено 50 фрагментов в свертках и просто в ручье. Кто-то очень постарался скрыть личность жертв: подушечки пальцев были срезаны, а зубы вырваны щипцами. Полицейские сразу поняли, что убийца имеет отношение к медицине.

Из Глазго и Эдинбурга прибыли лучшие специалисты по судебной медицине во главе с доктором Джоном Глэйстером. Изучив черепа, ученые узнали примерный возраст убитых. Дело в том, что похожие на трещины линии, называемые черепными швами, позволяют мозгу расти вместе с телом, поэтому до 25 лет они открыты, а потом, к 40 годам, начинают сглаживаться. Это означало, что одной убитой женщине было 34–35 лет, а второй – только 20. По размерам костей было также установлено, что старшая женщина на 15 сантиметров выше младшей.

Еще одной уликой стала газета Sunday Graphic, использованная убийцей в качестве обертки. Такая газета выходила только в Моркамбе и Ланкастере. В первом из двух городов пропала девушка Мэри Роджерсон, служившая горничной в Ланкастере. На Далтон-сквер, 2, проживала ее хозяйка Изабелла Ракстон, которая тоже исчезла. Дом был обследован. В водопроводе в ванной были найдены частицы кожи, на заднем дворе – обгоревшие лоскуты одежды.

Изабелла и Бак Ракстон

Единственным подозреваемым оказался Бак Ракстон – супруг Изабеллы, с которым она частенько выясняла отношения. Бак был вполне респектабельным семейным доктором, но дома проявлялась его вторая натура истерика и психопата. Причиной был веселый и общительный характер Изабеллы: у нее было много друзей, она устраивала вечеринки. Ракстон, наполовину индус, считал ее поведение неприличным и постоянно устраивал сцены равности. Когда к нему в первый раз пришла полиция, он сказал, что Изабелла со своей служанкой уехали в Блэкпул, и скорее всего – у нее свидание с любовником. Но были и свидетели, которые утверждали, что в 11 ночи Изабелла уехала из Блэкпула в Ланкастер. Тогда доктор объявил, что обе дамы отправились в Эдинбург. Но это выглядело совсем неубедительно.

Доктор – вот искомый человек, знакомый с судебной медициной и способный расчленить тело, срезать отпечатки и удалить зубы жертвы.

Ракстон пытался организовать себе алиби на день 15 сентября 1935 года, а полицейские считали, что убийство произошло 19 сентября. Однако экспертам с помощью личинок мясной мухи, обнаруженных в останках, удалось доказать, что убийство произошло не позднее 15 сентября. А Изабеллу накануне видели входящей в дом на Далтон-сквер. Стало ясно, что убийство было совершено 14 сентября, когда обе женщины были дома в обществе доктора. Ракстон убил жену в ходе ссоры, а служанка просто стала нежелательным свидетелем. И совсем уже глупостью оказался случай с велосипедистом. Ракстон так торопился сбежать с места сокрытия улик, что наехал на велосипедиста, а тот, разозлившись, записал номер автомобиля в блокнот и сообщил в полицию.

14 марта 1936 года состоялся суд над Баком Ракстоном. Глэйстер продемонстрировал свой новый метод идентификации личности. Он взял фото Изабеллы и наложил на снимок найденного черепа – они полностью совпали. В данном случае это были два типа фотографий по Гансу Гроссу – запечатлевающая и научная, – и обе оказались использованы в расследовании уголовного дела. Вскоре присяжные вынесли обвинительный вердикт.

Эта находка была сделана в то же самое время, когда в альпийских горах нашли Этци, но самому захоронению в отличие от древнего тирольца оказалось всего три года. Или – целых три года, если учесть, что речь идет о жестоком преступлении. Примерное время разложения похороненного трупа – семь месяцев, и трех лет вполне достаточно, чтобы останки невозможно было опознать.

20 июня 1990 года в городе Иллирия (Огайо) рабочий копал землю ковшом экскаватора и наткнулся на загадочную и жутковатую находку. Из-под земли показался деревянный ящик, и вскоре рабочий понял, что в нем труп. Кто-то пытался совершить идеальное преступление, похоронив свою жертву.

Дело поручили вести лейтенанту Дэну Джейкилу. Тело не поддавалось идентификации, и без антрополога было не обойтись. В расследование включился доктор Оуэн Лавджой из Кентского государственного университета. Он собрал материалы, необходимые для расследования. Тазовые кости жертвы указывали на то, что это женщина и ей 28–30 лет. Измерения бедра и кости руки выявили очень большой для женщины рост – 180 см, и это было первой удачей, поскольку такие женщины встречаются нечасто. Однако людей пропадает много, и установить личность жертвы не удалось. Тогда эксперты занялись ящиком. Его зарисовали и отправили рисунок ящика и описание жертвы в местную газету. Вскоре в полицию пришла встревоженная женщина, узнавшая и то и другое. Этот расписной сундук она видела в квартире своей подруги Сандры Сталлер, которая пропала три года назад. Рост Сандры был 180 см.

Почему о пропавшей женщине никто не сообщил, стало понятно из слов подруги. Оказывается, Сандра против воли родственников возобновила отношения со своим бывшим мужем Дагом Хартманом. Даг был скверным мужем, и дядя с тетей напомнили Сандре об этом, пригрозив, что прекратят с ней отношения. Но добродушная и доверчивая Сандра решила вернуть мужа. Родственники были возмущены и отказались от общения с ней, поэтому никто из них не знал, что она пропала. Лишь найденное через 3 года тело позволило узнать о судьбе несчастной женщины. Однако история Сандры Сталлер – это не просто отчет о раскрытии преступления, но и трагическое предупреждение. Все свидетели и фигуранты этого дела оказались людьми, поразительно равнодушными к судьбе известного им человека.

Следователи отправились к хозяйке квартиры, которую снимала Сандра, и узнали много интересного. Хозяйка тоже могла бы проявить бдительность и еще в 1987 году уведомить полицию, что Сандра съехала не попрощавшись, а ее вещи почему-то упаковывал и грузил в арендованную машину совершенно незнакомый человек. Но и хозяйка, подобно родственникам, ничего никому не сказала, ведь ее дело – вовремя получать оплату. Получив настораживающую информацию о незнакомом мужчине и грузовом фургоне, сыщики отправились в компанию по аренде автомобилей и, просмотрев все квитанции за 1987 год, обнаружили имя все того же Дага Хартмана. Но самого Дага в штате уже не было: он жил в городе Фредриксбурге (Вирджиния) у бабушки.

И тут криминалистам очень помогло одно обстоятельство: выяснилось, что незадолго до своего исчезновения Сандра попала в автокатастрофу, о чем свидетельствовала ее карточка социального страхования. Антрополог Лавджой тут же запросил в клинике рентгеновские снимки, и они полностью совпали с результатами обследования тела. У Сандры были особые приметы – 11 ребер вместо 12 и перелом правой ключицы. Кроме того, внутри костей существуют маленькие знаки – трабекулы. Они столь же уникальны, как и отпечатки пальцев. Чтобы провести сравнение, эксперт делает рентгеновские снимки костей на мощной установке с высоким разрешением, которая называется факсотрон. Затем увеличенные трабекулы тщательно изучают. Сходство трабекул подтвердило экспертам их вывод, что перед ними тело Сандры.

В процессе криминального расследования выяснилась и причина гибели Сандры. Причина оказалась заурядна и трагична. После смерти матери девушка унаследовала 100 тысяч долларов, учредила фонд и жила на проценты с капитала. Кстати, то, что Сандра фактически была рантье и нигде не работала, то есть была выключена из социальной жизни, – это еще одна причина того, что никто не забил тревогу, когда она исчезла.

Трабекулы кости, позволяющие идентифицировать человека

После исчезновения Сандры в ее фонд пришло письмо с ее подписью. Владелица фонда переводила деньги фонда в уже упомянутый Фредриксбург, где жил Даг. Проверка этой подозрительной бумаги выявила подделку.

После этого Хартмана задержали. Он был судим за убийство первой степени при отягчающих обстоятельствах – подделка документов, надругательство над телом и кража денег. Убийцу приговорили к пожизненному заключению.

Это преступление заставляет задуматься о многом: например, о том, что не надо быть столь доверчивым и наивным, как Сандра. Или о том, что большинство окружающих равнодушны к чужой жизни. Или о том, что любого человека защищает его общественная жизнь, ведь только деятельность в коллективе делает человека заметным.

Реки смывают все следы, а время уничтожает последнее, за что можно ухватиться. Так случилось и с Джойс Клиндт, веселой и доверчивой женщиной из Айовы. О том, что Джойс пропала, 18 марта 1983 года заявила ее подруга Марион Рот. Были обстоятельства, заставлявшие Марион волноваться: Джойс собиралась развестись и оставила подруге аудиокассету с неприятным разговором. Она хотела уличить своего мужа в проведении незаконной хиропрактики, если он помешает разводу, а он в ответ сказал, что в таком случае задушит ее подушкой и разрежет на куски.

Казалось бы, все ясно. Однако тела не было. В разговоре с капралом Джерри Маккеем Джим Клиндт признался, что ссора была, но потом он ушел на свою яхту, чтобы успокоиться, а его жена тем временем собрала вещи, взяла его 4 тысячи долларов и скрылась. Маккей не ограничился этим разговором и стал опрашивать окружающих. Менеджер ресторана видела Клиндта возле яхты: он погрузил туда какой-то мешок, похожий на большие мешки для мусора. Соседи хорошо знали Джима и называли его гулякой и бабником. Наконец сыщик вышел на пациентку Джима, с которой у него был роман. Она призналась, что доктор сделал ей предложение и позвал к себе жить, объявив, что его жена не вернется.

Арест Джима Клиндта в 1984 г.

Почти месяц спустя, 15 апреля, из Миссисипи были выловлены человеческие останки – часть женского туловища. Следственные органы обратились к антропологу Клайду Сноу, который установил, что это белая женщина, расчлененная цепной пилой с 8-миллиметровой цепью. «Мы исследовали скелет, – рассказывал Сноу, – все 200 костей и 32 зуба. И старались ответить на два вопроса – кем был этот человек и как он погиб». Сегодняшняя экспертиза может установить облик человека даже по туловищу. Для определения возраста изучается участок тазовых костей, т. е. проводится «лонная адаптация». Поверхность этого участка таза подвергается возрастным изменениям: у молодых людей выемки и возвышения ярко выражены, но со временем они постепенно исчезают – к 30, 40 и более годам, пока не становятся плоскими и слабо выраженными. Сноу определил, что жертве от 26 до 34 лет. Измерив величину сохранившейся части ноги и тазовую кость жертвы, он пришел к выводу, что ее рост – от полутора до 1,7 метра, а вес 45–63 кг. По этим данным была запрошена классификация пропавших женщин. Их оказалось 17. Две из них уже нашлись, три не соответствовали всем параметрам. Осталось четыре женщины, и одна из них Джойс. При обыске в гараже Клиндта была найдена пила с цепью. Ее проверили на индикатор, который становится розовым при наличии мельчайших частиц крови, однако анализ ничего не дал.

Частиц было крайне мало, и анализ ДНК в 1983 году еще не проводился. Однако были другие методы определения личности по генетическим показателям ферментов крови. Для этого следовало сравнить частицы крови найденной жертвы и ее предполагаемых родственников. Так удалось установить, что тело принадлежит именно Джойс Клиндт. Ее муж понял, что попался. Он пытался свалить все на несчастный случай во время ссоры, но отпираться было уже бесполезно. Его приговорили к 50 годам заключения.

Эта история началась в марте 1986 года. Патрульный из Спрингфилда (Иллинойс), проезжая поздним вечером по 55-му шоссе «Чикаго – Спрингфилд», увидел на обочине подозрительный костер. Подъехав, он вначале решил, что кто-то выбросил и поджег манекен. Но все оказалось намного страшнее. Костер был погашен и вызвана полиция, но тело успело основательно обгореть, и обнаружить отпечатки пальцев, равно как и провести анализ крови, было проблематично. Все, что осталось от человека, это зубы и колечко с латинской буквой «I». Можно было предположить, что имя жертвы начинается на букву «И». По узким тазовым костям и узким бедрам эксперты установили, что тело, скорее всего, принадлежит невысокой латиноамериканке от 18 до 25 лет. Лейтенанту Карлосу Хевею удалось узнать марку и состав бензина, которым подожгли тело, и он занялся опросом свидетелей. На заправочной станции ему подтвердили, что совсем недавно была продана канистра бензина. Продавец запомнил покупателя и помог составить фоторобот. Но даже опубликованный, показанный по телевизору и расклеенный на всех углах фоторобот не дал никакого результата.

Зубы показали, что у женщины стояла временная пломба и она страдала периодонтитом. По характеру пломб профессиональный дантист может установить географический ареал жертвы. Судебный консультант Стивен Смит по зубам смог определить, что погибшая вовсе не латиноамериканка, а уроженка Азии, причем ее возраст – от 38 до 43 лет.

Следующим шагом сыщика Хевея стало обращение к антропологам. Ученые сделали снимок черепа и превратили его в трехмерную модель, по которой можно было восстановить голову жертвы. Изображение головы женщины, воссозданной антропологами, показали по местному телевидению, однако это не дало результатов. Лишь через два месяца в полицию позвонили из соседнего управления в городе Дюпейдже: у них было сообщение о пропавшей женщине, поразительно похожей на показанное изображение. В начале марта сестра 43-летней домохозяйки Ирлинды Андерсон сообщила об ее исчезновении. Ирлинда и ее сестра были уроженками Филиппин, Андерсон – фамилия мужа-американца. Ирлинда мечтала выйти замуж за жителя США, а Эмби Андерсон активно искал подругу жизни. Они познакомились по переписке. Поначалу их семейная жизнь протекала вполне спокойно, однако со временем различие характеров, традиций и привычек сказывалось все больше. Ирлинда захотела вернуться домой. На вопрос полицейских Андерсон ответил, что лично проводил жену на самолет и видел, как она улетела. В авиакомпании сообщили, что на самом деле купленный до Манилы билет был сдан за неделю до обнаружения тела.

Единственное, что не давало покоя полицейским, это отсутствие мотива: если супруги решили развестись, а женщина собиралась уехать на родину, то зачем убивать? И тут выяснилась интересная вещь. Прошлое Андерсона напоминало историю Синей Бороды. Нет, он не убивал своих жен: он их коллекционировал. Ирлинда оказалась пятой женой, причем сразу после убийства у Андерсона появилась новая претендентка на освободившееся место. Он позвонил ей и сообщил, что жена больше не вернется. Но даже это еще не причина для убийства. Все оказалось просто и нелепо. Андерсона разозлило, что филиппинка, будучи домохозяйкой, все время тратит его деньги на подарки для друзей и родственников из Манилы.

На заправочной станции помогли определить марку бензина, с помощью которой сожгли жертву

Убийцу доставили на допрос, а в его отсутствие провели обыск в автомобиле, чтобы найти физические доказательства. На коврике с помощью индикатора были обнаружены следы крови жертвы. Так полиция установила, что Андерсон убил ее гаечным ключом, отвез на 55-е шоссе, облил бензином и поджег. Его приговорили к пожизненному заключению. Но если бы не антропологи и судебные стоматологи, преступник мог бы остаться безнаказанным.

Одним из самых интересных моментов криминалистики является психология преступлений, связанных с определенным временем, социальной средой, общественными настроениями. Здесь (в главе «Кто убил Джованни Борджиа?») уже упоминались «символический интеракционизм» и «теория этапов» – криминалистические идеи, очень популярные в западной психологии и не лишенные смысла. Психология преступной натуры формируется временем и временными ценностями, то есть теми самыми «символами» жизненного уклада, о которых говорят судебные психологи. Подобный уклад создается стилем и образом жизни среды, в которой живет человек. Если сказать проще – модой, характерной для эпохи, социума, субкультуры. Такая мода в сочетании с традициями и ценностями порождает весьма необычные преступления. Но порой за преступлением стоят мотивы, которые не под силу прояснить даже лучшим профессионалам.

Эта история произошла давно – в 60-е годы XIX века. Но она оказалась не менее удивительной, туманной, а также – невероятно характерной для своей эпохи. То, что случилось на Роуд-Хилл в британском Уилшире 160 лет назад, до сих пор привлекает писателей, исследователей и кинематографистов, но однозначного ответа в этом деле так и не появилось, а все участники и свидетели давно ушли из жизни, не пролив свет на обстоятельства и мотивы преступления. Последней умерла та, которую обвинили в убийстве. Она ушла из жизни в 1944 году в возрасте 100 лет.

Поразительна судьба главной героини этой истории Констанции Кент. Ее осудили за убийство брата на 20 лет. Отбыв тюремный срок, она поменяла имя и уехала из Великобритании навсегда. Констанция поселилась с братом-исследователем возле Большого Барьерного Рифа и посвятила себя медицине: выхаживала больных. Прожив целый век, Констанция так ни разу и не сказала ничего, что могло бы внести ясность в зловещую тайну Роуд-Хилл.

В этом деле имелось несколько слагаемых, настолько «английских» по своей сути, что даже классики того времени во главе с великим Чарльзом Диккенсом не смогли пройти мимо этой уголовной истории.

Констанция Кент.

Фото XIX в.

Инспектор фабрик Кент напоминал «человека в футляре». Несмотря на свою чопорность и сухость, он, однако, слыл человеком любвеобильным и плодовитым, имел двух жен и пятерых детей. Первая жена тяжело болела, считалась ненормальной и наконец умерла: очевидно, жизнь с «человеком в футляре» оказалась непосильной. Ее сиделка Мэри Дрю Прэтт (то есть – будущая вторая миссис Кент) состояла в любовной связи с Кентом и попросту сжила со свету хозяйку, чтобы выйти замуж за богача из общества. Она же умело настраивала малолетних Констанцию и Уильяма против их матери, призывая посмеяться над чокнутой хозяйкой. Впоследствии дети, повзрослев, не могли ей этого простить, тем более что их матери уже не было в живых и загладить вину они не могли.

Кента не жаловали в округе: и богатству его завидовали, и скверный нрав порицали. С некоторыми бывшими слугами он был на ножах. Но британские скелеты, как известно, находятся в домашних бельевых шкафах, а не на конюшне. Проблема возникла между этой новой женой отца и детьми прежней жены, в то время уже подростками, Уильямом и Констанцией.

Эта пара представляет собой весьма интересный духовный и почти культовый тандем, отчасти напоминающий тайный орден. Дети часто объединяются против равнодушных, глухих к их проблемам взрослых в такие секретные общества, и эти союзы бывают покрепче иной секретной службы. Учитывая британские традиции семейного молчания и благопристойности, это неудивительно. Вместе Констанция и Уильям уже сбегали из дома. Инициатором была девочка: она обрезала волосы, переоделась мальчиком и подбила брата наняться в команду какого-нибудь судна юнгами. Их вернули к приличной жизни – в семью и в школу. Но с тех пор у каждого из них была своя роль в тандеме: Уильям в приключениях выступал вторым и должен был слушаться, Констанция заботилась о нем и принимала решения. Помимо них в доме были еще старшая дочь Мэри от первой жены и двое от второй – трехлетний Сэвилл и грудной младенец.

Версия о том, что малыш Сэвилл оказался ябедой и докладывал няне и маме обо всех проделках сводных брата и сестры, едва ли убедительна: в 3 года он вряд ли понимал, в чем заключается их положение в доме и насколько их поступки против правил. Скорее всего, Сэвиллу была уготована роль жертвы лишь демонстративно. Он стал символической картой мести его матери, которая нередко манипулировала старшими детьми, когда они были маленькими.

Ночью 29–30 июня 1860 года трехлетний Фрэнсис Сэвилл Кент пропал из дома Роуд-Хилл-Хаус. После долгих поисков тело ребенка было обнаружено в яме дворового туалета. Труп был одет в ночную рубашку и завернут в одеяло. У него были ножевые ранения на руках и груди, а причиной смерти стало перерезанное горло. Порез оказался настолько глубоким, что голова едва держалась на теле. Все детали выглядели невероятно и дико. Столь сильный и жестокий удар, нанесенный малолетнему ребенку, как будто свидетельствовал о ненависти. То, что местом обнаружения тела стала выгребная яма сортира, говорило о явном презрении к жертве или кому-то, кто с ней связан. Но почему? Даже обстоятельства жизни этого семейства не могли объяснить столь жестокий поступок по отношению к несмышленому малышу.

Лучший сыщик Англии Уичер бился над решением этой загадки несколько лет. Он даже уходил из полиции, испытывая отчаянье. Конечно, одной из причин поражения Уичера стало социальное неравенство: общественность и пресса давили на него, полагая, что он посягнул на права барышни из света. Но речь идет о подростке. В таких делах если не справедливость, то ясность наступает достаточно быстро.

Неужели такой общепризнанный ас следствия оказался посрамлен 16-летней гимназисткой с сильным и независимым характером? Не может быть, чтобы у профессионала, знатока всевозможных приемов не нашлось способа расколоть в разговоре девочку. Что же это за девочка такая?

А Констанция Кент, и вправду, производила впечатление девочки незаурядной. Она вела себя как опытный манипулятор – то молчала, как партизан, то пускала слезу, как сентиментальная барышня. Но сентиментальные барышни XIX века горло 3-летним детям не режут: это нонсенс. Не такими были девушки-подростки того времени.

Вопрос «Каким образом у барышни поднялась рука на малютку?» невольно тянул за собой два других – «А она ли это сделала? И если не она, то – кого она покрывает?»

Обвинять дочь состоятельного человека было неудобно. Однако семейный врач, человек тоже весьма респектабельный, поведал о том, что ее мать была больна шизофренией, а сама Констанция совершает неуравновешенные поступки, впадает в истерию, и вообще – он бы наотрез отказался ночевать в этом доме из-за нее.

Диккенс так и остался при своем мнении, что в основе преступления – отец семейства. Но столь фантастическое предположение запутывает все еще больше. Кент хоть и не был приятным человеком, но убить своего младшего сына просто не мог. Не было у него никакого мотива. Разве что он внезапно сошел с ума. Но об этом нам ничего не известно.

Многие склоняются к другой, более логичной и убедительной версии. Самым дорогим человеком был для Констанции ее брат Уильям, он был младше ее на полтора года. Типичное проявление материнского синдрома у одинокой и замкнутой девочки, которая даже со своими подружками в гимназии откровенна не была. Уильяма она боготворила как брата, сына, возлюбленного и кумира – все вместе. С отцом контакта не было, мать умерла, и подростки держались друг друга. И дело не только в том, что эта парочка была одинока в собственном доме. Еще в детстве Уильям проявлял редкие способности к географии и биологии. Впоследствии он стал известным натуралистом, составителем альбомов флоры и фауны Большого Барьерного Рифа.

Было ли обожание Констанции связано с его рано проявившимися способностями или она испытывала к Уильяму далеко не сестринские чувства? Возможно, и то, и другое. Могло ли так случиться, что трехлетний Фрэнсис Сэвилл вошел и увидел несколько больше, чем ему полагалось? Возможно. Ребенок понимает такие вещи не только в 3 года, но даже в полтора: так уж устроено наше либидо. Вот и повод к гневу, страху, убийству.

В Британии возникновение таких отношений не были редкостью с древних веков до ХХ века, причем – в самых респектабельных семействах. Неслучайно даже русский классик Н.М. Карамзин посвятил этой проблеме свое произведение «Остров Борнгольм» и романтизировал семейную тайну молодых влюбленных. Подобные сюжеты встречались и у Агаты Кристи, и у других авторов. Но такое предположение позорно для семьи, а история убийства на Роуд-Хилл была и без того скандальна. И никто даже не решился подумать о таком объяснении. Подобные вещи просто не обсуждались.

Конни – 16, Биллу – 14: кто из них? Казалось бы, он – мальчишка, ему проще. Но она была старше, ей чаще приходилось принимать решение за них двоих – и при побеге, и в других приключениях. Она была рациональнее и считала себя почти няней своему одаренному и наивному брату. Интересно другое: это дело не могло сдвинуться с мертвой точки месяцы и даже годы. Несмотря на то что сыщики перерыли в доме все, включая бельевую корзину с женскими сорочками и трусами, расследование так и не смогло предъявить ни одного вещественного доказательства. Время было потрачено впустую, множество людей из окружения Кентов – подружки дочери, служанки матери и прочие – доведено до нервного припадка. И – ничего.

Главной вещественной уликой стала найденная в тайнике испачканная в крови сорочка Констанции. Уичер утверждал, что эту сорочку хитроумная девочка заменила на другую, а испачканную в составе трех других отдала прачке, а потом похитила ее. Прачка оказалась в заблуждении: с одной стороны, она могла лишь вспомнить, что пропавшая сорочка не была грязной, с другой – она чувствовала себя виноватой из-за пропажи. Но доказать Уичер ничего не мог. Позднее выяснилось, что местный инспектор не придал спрятанной сорочке никакого значения, полагая, что кровь принадлежит самой девушке. Его халатность и произвол позднее стали предметом отдельного разбирательства.

Дело Роуд-Хилл было раскрыто только из-за исповеди в церкви и признания в суде самой Констанции Кент. Уичер пытался узнать степень вины Уильяма, но сестра ничего не сказала.

Неясность остается до сих пор, и никакие версии не кажутся убедительными, тем более что речь идет все-таки о тяжком преступлении. Возможно, именно поэтому дело Роуд-Хилл до сих пор привлекает внимание ученых и деятелей искусства.

В истории преступлений нередки случаи, когда один преступник, обладающий более сильной волей и даже некоторыми гипнотическими способностями, полностью подчиняет себе второго. Такой второй сам никогда не пошел бы на злое деяние, но страх и, в еще большей мере, зависимость заставляют его подчиняться и участвовать в преступлении. Одним из таких случаев стало дело об исчезновении в Лионе в 1889 году судебного исполнителя Туссана-Августа Гуффэ, к которому вовремя подключили одного из крупнейших в то время судебных криминалистов Александра Лакассаня.

Иллюстрации к делу Гуффэ во французском журнале «Le Petit Parisien» от 2 февраля 1890 г.

Лакассаня всегда занимал вопрос: можно ли выведать у мертвого тайну его смерти. Он говорил, что определение периода охлаждения трупа является ключевым при расследовании несчастных случаев и убийств, потому что позволяет установить время наступления смерти. Окоченение начинается с сердца, распространяется на шею и руки, и наконец – на ноги и стопы, чтобы спустя некоторое время в обратном порядке исчезнуть. Обычно оно исчезает на третий или четвертый день. Он возглавил собственный институт в 1880 году, но через девять лет ученому пришлось заняться бренными останками человека, найденного через четыре месяца после наступления смерти – от него остался едва ли не один скелет с очень небольшим количеством тканей. Посрамив судебных медиков, Лакассань установил по костям и едва сохранившимся отдельным тканям, что эти останки принадлежат Туссану-Августу Гуффэ. Совпадал рост – 178,5 см, возраст – 50 лет и строение волоса. Лакассань продемонстрировал работу своего микроскопа: волос Гуффэ и волос найденного тела полностью совпали. Методы Лакассаня произвели сенсацию.

Но дело Гуффэ на этом не закончилось. Пропавший судебный исполнитель умер не своей смертью. В 1889 году он был убит в Париже преступной парой – Габриель Бомпар и ее любовником Мишелем Эйро. Габриель заманила Гуффэ в квартиру, а ее сообщник, спрятавшись за занавесом, ждал. Когда жертва оказалась возле занавеса, он без труда напал на Гуффэ сзади и задушил веревкой. Пара вывезла труп за город и выбросила в овраг. Эйро был профессиональным гипнотизером, и это превратилось в загадку для следствия, потому что было непонятно, как в таком случае квалифицировать действия Габриель – как соучастие в убийстве, как свидетельские показания или как показания потерпевшей от воздействия преступника.

В суде, который начался в 1890 году, впервые прозвучали такие слова, как гипноз, месмеризм и внушение. После этого прецедента, уже в начале ХХ века, прокуроры и адвокаты начали с подозрительной частотой пользоваться этими доводами, приписывая гипнотический дар одним и легко оправдывая других (достаточно вспомнить дело графини Марии Тарновской, которая якобы гипнотизировала своих сообщников).

В суде над Бомпар и Эйро участвовали психологи, одним из которых был учитель Зигмунда Фрейда, Жан Мартен Шарко, успешно применявший гипноз для лечения истерии. Очевидно, это помогло Габриель Бомпар – смертной казни она, в отличие от своего сообщника, избежала.

11 сентября 1925 года русский писатель-эмигрант Иван Алексеевич Бунин стал автором весьма необычного и даже провокационного произведения «Дело корнета Елагина», в котором центром сюжета, как и во многих его рассказах, была эксцентричная женщина. Мария Сосновская – актриса. Ее образ навеян и тенденциями декаданса, как обновленного романтизма, и вполне реальным уголовным делом, которое Бунин взял за основу. В жизни эту женщину звали Мария Висновская, а ее смерть произошла задолго до появления рассказа – в 1890 году, когда символизм в России лишь начал зарождаться и о декадансе еще никто особо не помышлял. Но сама надвигающаяся катастрофа породила внутреннюю катастрофичность человеческой психики – то, что впервые забрезжило еще у Ф.М. Достоевского. Яркая, гедонистическая натура Висновской была целиком построена на ней самой и явно не впускала и не вмещала окружающих ее людей, которые приобретали характер неприятной армии теней, готовых либо служить настроениям эгоцентричной личности, либо мешать ее помыслам. Как сейчас сказал бы психиатр, Висновская была одержима манией смерти, но оказалась не рядовой суицидной натурой, каковых было много в разные времена: она – сознательно или бессознательно – жаждала уйти демонстративно, превратить свой уход в спектакль. Именно поэтому будущая жертва нашла себе другую жертву – влюбленного в нее офицера А.М. Бартенева, которому и надлежало воплотить зловещий замысел в жизнь, то есть помочь актрисе сыграть ее бенефисную роль. Одержимость смертью у энергичных и маниакальных натур, как выяснилось, вещь очень заразительная для окружающих. Она передается как гипноз. Марии удалось убедить несчастного простака убить ее. Причем закону – и в то время, и позднее – приходилось сталкиваться лишь с доведением до самоубийства, но с сознательным доведением до убийства еще никто по-настоящему дела не имел.

В такой ситуации, когда сами обстоятельства ясны и даже имеется некий документ – личное письмо жертвы, удостоверяющее ее волю, – все же остается непонятным, что делать дальше с убийцей. Зомбированный и оправданный самой жертвой, он от этого не перестает быть преступником. И это составляет серьезную загадку для следствия и суда, загадку не меньшую, чем психика заказчицы собственной смерти.

Сцена из современного спектакля «Дело корнета Елагина»

Молодого человека на суде защищал сам великий Ф.Н. Плевако, и это стало причиной долгой памяти о деле и большого резонанса в обществе. Речь адвоката «приобрела известность далеко за пределами России» и стала «блестящим образцом русского судебного красноречия». Плевако поставил перед собой три вопроса: 1) было ли убийство частью замысла о двойном самоубийстве, не доведенном до конца? 2) совершено ли убийство по воле жертвы? 3) не было ли убийство злым умыслом, замаскированным под волю жертвы? Адвокат, подробно остановившись на характерах обоих, делает вывод, что они давно играли в смерть, и эта игра «перешла в грозную действительность», а из этого следует, что «Особые обстоятельства дела возбуждают чувство сожаления к подсудимому, если обстановка преступления указывает на плетеницу зла». Корнет Бартенев был признан виновным в умышленном убийстве и приговорен к 8 годам каторжных работ, но по «высочайшему повелению» каторжные работы заменили на разжалование в рядовые.

Для Бунина его история – констатация катастрофической эпохи декадентства, саморазрушения личности, противодействия божественной природе рождения и существования человека. Альтер эго автора, рассказчик, присутствует в зале суда и сочувствует простоватому офицеру Елагину. Им актриса вертела при жизни, удовлетворяя свои эстетские прихоти в виде «могильно озаренной опаловым фонариком» комнаты для свиданий с «громадным зонтом из черного шелка», «чем-то черным», чем «были затянуты сверху донизу и все стены этой комнаты, совсем глухой, лишенной окон» и «низким турецким диваном». На нем и покоилось мертвое тело той, вокруг которой вертелись все обстоятельства дела. Здесь стоит заметить: сюжет Бунина тем и оригинален (как оригинально и дело Бартенева), что речь вовсе не идет о реализации великой любви, которую следует прервать смертью. Не о любви думала героиня писателя, а лишь об уходе в другую реальность из этой, чуждой ей реальности. На неблизкого ей по духу Елагина ей было по большому счету наплевать, и он стал только исполнителем воли, ее рабом. В своем дневнике и письмах Сосновская признается в своем стремлении уйти от мира, но – поможет ли такое признание несчастному «убийце поневоле»? Именно такой мотив эгоизма и эгоцентризма сближает рассказ Бунина с рассказом Ф. Сологуба «Красота» – апофеозом в изображении декадентства. Рядом с героиней Сологуба вообще не оказалось «равной» личности, способной осуществить убийство, одни пигмеи. И она убивает себя сама, но не банально, а красиво – умастив тело и шелковые простыни духами и вооружившись изящным кинжалом с инкрустированной рукояткой. Причем – убивает не столько от отчаянья, сколько от презрения к окружающим. Романтизм прежних времен предполагал двоих. Декадентское начало построено целиком на одиночке, разрушающем самого себя.

Реальная история убийцы Бартенева ждала своего воплощения в литературе тридцать пять лет. Но Бунин и представить не мог, что пройдет еще тридцать пять лет и точно такая же драма разыграется в городке с хорошо знакомым ему названием Одесса. Только это будет Одесса в американском штате Техас, с его ковбоями и американским футболом.

Разумеется, в 1961 году в штате Техас никакого декадентства не было. Техас умиротворенно взирал на окружающий мир – с его битниками, демонстрациями по поводу сегрегации, борьбой за равноправие и сексуальной революцией. В тихий, скучноватый мирок консервативной одноэтажной Америки тоже вторглась неистовая эпоха.

Внезапно пропавшая из дома дочь небогатых, но благополучных баптистов Бетти Уильямс оказалась ларчиком с двойным дном. Как это часто бывает, внешнее приличие было только витриной, но ни для кого в округе не являлось секретом, какова девушка на самом деле. Даже для родителей, которые, обратившись в полицию, скрыли истинные обстоятельства. По словам матери, она была приличной, верующей девушкой, которая не могла пропасть из дома. Лишь потом стало известно, что у дома есть дверь на задний двор, через которую Бетти в любой момент могла ускользнуть на улицу ночью. От одноклассников полицейские узнали, что именно так она и поступала регулярно, отправляясь в ночные клубы или гулять по улицам. Бетти, будучи 17-летней школьницей, имела множество любовников – футболиста Мака Херринга, местного плейбоя и капитана команды Билла Роуза, совсем уже зрелого радиокомментатора, еще одного футболиста Айка Нейла и других. По-настоящему она была влюблена лишь в Херринга, а со всеми остальными осуществляла секс как некую свободную любовь и вызов консервативному обществу. Херринг увлекся другой девушкой, а Бетти пустилась во все тяжкие.

Следствие шло довольно быстро, несмотря на то что все что-то скрывали. Например, отец Бетти скрыл, что однажды прочитал ее брошенный на стол дневник и пришел в бешенство. Одноклассники, опасаясь реакции родителей пропавшей девушки, не сразу рассказали о ее ночном образе жизни. Знакомые парни поначалу скрыли странные просьбы Бетти об убийстве. И тут выясняется еще одна сторона этой героини драмы: она уже была актрисой и играла в школьном театре. В таких школах театр подобен американскому футболу: это не просто драмкружок, а вполне серьезное начинание с публичными спектаклями и профессиональными репетициями. Став примой театра, Бетти хотела по окончании школы быть настоящей актрисой, уехать из сонного Техаса в Индиану и там учиться, одновременно принимая участие в общественной жизни – борьбе за права афроамериканцев и т. д. Она хотела реализовать себя в любви, профессии и социальной деятельности. Все это оказалось разом уничтожено несколькими обстоятельствами – уходом Херринга к другой, насмешками окружающих, гневом отца, запретившего ей отныне уезжать из штата, и – наконец – тем, что ей не дали роль в новой постановке. Теперь роль героини в паре с Херрингом играла ее подруга, а отец заявил, что с таким поведением и думать нечего о какой-то там учебе в отдалении от дома: ей надлежит замаливать грехи в церкви и думать о пристойной профессии. Так начала формироваться мысль о смерти. Но суицид в планы Бетти Уильямс не входил. Она поочередно подходила к одноклассникам, партнерам по театру, футболистам и каждого спрашивала, не может ли он ее убить. Они отшучивались, не принимая это всерьез: «Да ты мою таксу киллера просто не потянешь: у тебя денег таких нет».

В конце концов, Бетти вновь оказалась рядом с Маком Херрингом – ее бывшим парнем, который теперь относился к ней как добрый старый знакомый. Вернуть его не было надежды, и Бетти просто попросила его помочь ей уйти из жизни, потому что у нее нет будущего. Это было очень странно, а Херринг вовсе не был бандитом или садистом. Он был достаточно чутким и добрым парнем. Но что-то вдруг произошло в его голове…

Когда следствие добралось до него, он даже не особо запирался. Практически сразу повел полицию на берег реки, разделся, хотя его никто об этом не просил, и, войдя в воду, вытащил тело девушки, утопленное с помощью двух жестяных грузил. На вопрос: «Почему ты это сделал?» он просто ответил: «Она вызывала у меня ужасную жалость». Это было искренне. Совершенно очевидно: с Бетти произошло нечто такое, что устранить ее было легче, чем смотреть на нее и слышать ее голос. Она была надломлена и безнадежна, и ему хотелось помочь в ее желании.

Несмотря на то что доказательств мотивов жертвы имелось множество – и написанное Бетти письмо, которое она адресовала отцу Херринга, и ее просьбы к окружающим, которые все слышали, – следствие все же не могло понять, как вменяемый человек способен убить другого человека по его просьбе. Это ведь совсем не рядовой поступок, а Бетти и Мак к тому же тщательно продумали, как будет осуществлен их план. Перед смертью девушка даже попросила поцеловать ее, из-за чего газеты прозвали это дело «Поцелуй и убей».

Все невероятно походило на дело Бартенева 70-летней давности: и письма жертвы имелись, и категорическое нежелание существовать в этом мире, и непонятный, будто зомбированный убийца, который не мог не осознавать, что тем самым он перечеркивает и свою жизнь, и даже – лучший адвокат. Не Плевако, конечно, но все равно – самый успешный и самый дорогой в Техасе. Семейство Херринга было из богатых, а у потерпевшей стороны, семьи Уильямс, адвоката не было. И адвокат сделал акцент на помешательстве подсудимого, что вполне резонно, ведь его признание уже имелось, а преступление было квалифицировано как «убийство первой степени», потому что он вместе с жертвой подготовил его. То есть формально Маку Херрингу грозило пожизненное заключение, невзирая на особые обстоятельства. Выходило: либо ты навсегда отправляешься в тюрьму, либо скажешься невменяемым, что не так уж далеко от истины. И Херрингу был вынесен самый мягкий из всех приговоров: он был признан временно невменяемым – то есть сошедшим с ума на момент убийства.

Существует предвзятое, личное отношение к сторонам уголовного дела. Освещая это дело, одни оказывались на стороне Бетти и ее безутешных родителей, другие – на стороне Херринга. Но нельзя не признать, что так называемая «потерпевшая сторона» была в не меньшей мере виновата в смерти девушки, которой хотелось уехать, учиться, стать актрисой, а не ходить на мессу и заживо умирать в консервативной среде. И нельзя не признать, что самая известная прижизненная фотография Бетти, попавшая в газеты, говорит о многом: в этом хорошеньком личике, озаренном улыбкой, уже заметен надлом: близкое отчаянье, слезы, истерика. Это – опасность эпохи и хрупкость психики Бетти Уильямс, Мака Херринга и многих других их сверстников.

«Ужасное дело это – дело странное, загадочное, неразрешимое, – писал Бунин в «Деле корнета Елагина». – С одной стороны, оно очень просто, а с другой – очень сложно, похоже на бульварный роман, – так все и называли его в нашем городе, – и в то же время могло бы послужить к созданию глубокого художественного произведения…».

Столь же загадочным феноменом, как и принуждение к убийству, стало двойное самоубийство. По какой причине два человека решались уйти из жизни добровольно, когда порыв к совершению поступка имел только один из них?

29 января 1889 года разыгралась трагедия имперского масштаба. Произошло это в Австрии Габсбургов, сильно постаревшей и утратившей былой лоск. Брак Франца Иосифа и Элизабет трещал по швам, императрица удалилась в путешествия со своей венгерской камеристкой, а император, полюбовно расставшись со своей Сиси, проводил время в обществе актрисы Катарины Шратт. Единственным наследником стареющего императора был принц Рудольф Габсбург, который рос сам по себе, без присмотра отца и матери. Тогда и грянул гром.

Происшествие в охотничьем замке стало ударом для императорской семьи Габсбургов и во многом (подобно эффекту бабочки) спровоцировало Первую мировую войну, поскольку речь шла о прямом наследнике престола. Единственный сын императора погиб в охотничьем замке Майерлинг при загадочных и эксцентричных обстоятельствах.

Обстоятельства заключались в том, что Рудольф, уставший от жизни при дворе и мыслей о невеселом будущем монарха, вел беспорядочную жизнь, полную любовных приключений и политических шатаний. Но к тридцати годам и эта жизнь ему надоела. Рудольф начал понимать, что его будущее не имеет перспективы. Тогда он и задумался о самоубийстве, но не обычном, а двойном самоубийстве – вызывающем, театральном и романтичном. Спесивый характер Рудольфа, его королевский эгоцентризм уже не допускали банального суицида. А романтические черты характера дополняли его больную фантазию. Ему непременно нужна была верная подруга, которая разделила бы его судьбу.

Подруга у принца была – дама полусвета Мицци Каспар, весьма популярная в Вене. Она отличалась терпением, преданностью и умом. Но, будучи не глупой, Каспар такое предложение отвергла: уход из жизни в ее планы не входил.

И тут принцу подвернулось случайное знакомство. По многочисленным слухам, у него ранее была интрижка с моложавой баронессой Хеленой Вечера, англичанкой и супругой греческого коммерсанта, считавшейся одной из первых красавиц Вены. Их роман был уже в прошлом, но тут Рудольф встретил ее на празднике, и – не одну. Он сразу обратил внимание на дочь Хелены – 16-летнюю Марию, едва распустившийся бутон. Фамильные черты бросались в глаза – хорошенькое, точеное личико, светлые глаза, черные волосы. Она была похожа на свою мать, но, конечно, значительно моложе.

Семейство Габсбургов и семейство Вечера сближали роковые потери близких. Габсбурги потеряли в 1867 году брата императора – короля Мексики Максимилиана, расстрелянного повстанцами во время революции. Максимилиан был дядей Рудольфа. Семейство Вечера в 1881 году потеряло сына: 16-летний Лаци Вечера сгорел во время пожара в Ринг-театре, а его труп родные опознали лишь по запонкам. Марии Лаци приходился старшим братом. Их мать Хелена целый год ходила в трауре, и ее беспросветное отчаянье отразилось на всей семье. Повышенная религиозность матери, ее переход в католичество и депрессивное настроение привели к тому, что у Марии стал складываться свой собственный мир, основанный на мифе о прекрасном принце. Многие девушки грезят «принцем на белом коне». У Марии он был с детства: ее интерес к жизни Рудольфа Габсбурга перерос простые фантазии и превратился в манию. Девочка собирала его портреты, отслеживала все его приключения и поездки, жаждала познакомиться с принцем и мечтала о том, как станет его возлюбленной.

Ее 30-летний принц в это время, подобно ей, страдал от внутреннего одиночества, но помышлял не о принцессе, а об уходе в мир иной. У него уже имелся горький опыт несчастливого брака с принцессой Стефанией, которую он к тому же заразил дурной болезнью и фактически привел к бесплодию.

Явление фанатично преданной юной баронессы убедило его в том, что он нашел единомышленника. Была даже версия, что до кровавой ночи в Майерлинге Мария не являлась любовницей Рудольфа, а была лишь его знакомой, то есть под влиянием своего фанатичного чувства согласилась не на любовь, а сразу на смерть. Ее сбывшаяся мечта стала началом конца.

Отправившись в Майерлинг и никому ничего не сообщив, Мария знала, на что она идет: это была ее тайна. Уже в замке Рудольф приказал своему камердинеру Йохану Лошеку: «Вы никого не должны ко мне впускать, даже если это будет сам император». Лошек не удивился, полагая, что Его Высочество влюблен и хочет уединиться с баронессой Вечера. Однако наутро из спальни не донеслось ни звука, и Лошек безуспешно стучал в дверь. Его охватили дурные предчувствия, и он призвал на помощь гостя и приятеля принца, графа Хойоса, а потом и его родственника, принца Филиппа Заксен-Кобурга, который тоже гостил в Майерлинге и успел отъехать в сторону Вены. За ним послали из замка, и Филипп тут же вернулся. Дубовую дверь открыли не без труда: пришлось ее ломать. То, что они увидели, выглядело ужасно. Рудольф, по словам Лошека, свешивался через край кровати в лужу крови, а Мария лежала на кровати неподвижно со сложенными на груди руками.

Граф Хойос тут же сел в фиакр и отправился в Вену через Баден, чтобы сообщить трагическое известие.

В 15.00 30 января появилось первое официальное сообщение:

«Его Императорское и Королевское Высочество прославленный наследный принц эрцгерцог Рудольф вчера отправился на охоту, и только что было получено тревожное известие. Его Императорское и Королевское Высочество внезапно скончался, вероятной причиной называется инсульт».

Но отчаянные попытки императорского дома скрыть обстоятельства дела ни к чему не привели. Поползли слухи, один другого причудливее.

Вольнолюбивый и неуравновешенный Рудольф едва ли годился в наследники. Он вел праздный и беспутный образ жизни, а с другой стороны – интересовался либеральными идеями и анонимно писал в газеты критические статьи об австрийском правлении. Последнее привело к появлению версии об убийстве Рудольфа политическими противниками. Говорили также, что и в самом дворце немногие желали видеть его императором, поэтому его могли устранить «свои».

Однако никаких доказательств убийства в этом деле не оказалось. Учитывая, что принц был единственным наследником, едва ли кто-то мог не понимать: смерть принца – это конец династии, а возможно – и самой империи.

Кронпринц Рудольф убивает себя и баронессу Марию Вечеру в охотничьем домике в Майерлинге.

Гравюра Ш. Атамяна. 1906 г.

Гибель Рудольфа, не слишком любимого и уважаемого, окружили ореолом трагического почитания – как и надлежит в случае кончины королевской особы.

А бедной крошке Марии не повезло вдвойне. Она-то королевской особой не была. Ее не только склонили к самоубийству, но и пренебрегли в отношении нее самим духом уважения к смерти. Марию, дабы не возникло слухов, выносили из охотничьего замка по черной лестнице, завернув в покрывало, а потом вывезли в карете – полностью одетую и в сидячем положении, чтобы никто из случайных свидетелей не распознал в ней покойницу. Семейству Вечера было приказано похоронить Марию тайно, на окраинном кладбище, а потом всей семьей удалиться из Австрийской империи в другую страну – подальше от следствия и общественности. Но общественность правду все равно узнала. Разве от нее можно что-нибудь скрыть?

Однако и на этом душа Марии не упокоилась. В 1945 году ее могила была разрыта освобождавшими Австрию солдатами Красной армии, искавшими похороненные вместе с Марией королевские сокровища Габсбургов, якобы подаренные принцем. Конечно, они ничего не нашли.

Замок Майерлинг был полностью перестроен в монастырь кармелиток, и на месте кровавой спальни находилась капелла монастыря.

Современный итальянский издатель и публицист Фабрицио Расера однажды сказал, что «существует любопытный парадокс, заслуживающий изучения. Общественная память и исторические труды не идут рука об руку, или, что еще вернее – они идут не только с разной скоростью, но в разных направлениях».

Общественная память тяготеет к романтическому восприятию исторических событий и личностей, она руководствуется стихийными страстями и преувеличенными чувствами. И если Рудольф и его 16-летняя подруга, баронесса Мария Вечера действительно совершили парное самоубийство, то остается лишь признать, что они выстроили свою смерть именно в расчете на общественную память: театральность и таинственность происшествия послужила основой для многочисленных спектаклей, мюзиклов и кинофильмов. Самая громкая из дворцовых тайн второй половины XIX века не давала покоя многим профессиональным исследователям и любителям. Личность наследника и его похождения, возраст и экзотический шарм его возлюбленной-иностранки (Мария была дочерью англичанки и константинопольского предпринимателя) – все это дало возможность обыграть майерлингский скандал в деталях и напустить еще больше тумана.

История, в отличие от общественной памяти, по словам австрийского журналиста Клауса Гаттерера, «не признает мечты». Если память оставляет несчастному, задавленному войнами, катаклизмами и кризисами человечеству иллюзию романтической красоты и дворцовых интриг, то история сурово формирует то, что мы называем «политическим реноме». События в Майерлинге принесли Габсбургскому дому сомнительную популярность. И без того расшатанный авторитет двора был подточен окончательно.

К началу ХХ века вопрос о наследнике престола оставался открытым, а престарелый император с признаками слабоумия, зафиксированными врачами, из последних дряхлеющих сил продолжал во имя семейного и патриотического долга держать слабеющими руками приближавшуюся к распаду лоскутную империю. Франц Иосиф был старожилом на троне – он правил страной шестьдесят восемь лет. Он умер в разгар Первой мировой войны, обрекая свою империю на распад.

Похожая история о двойном самоубийстве, основанная на декадентском духе смерти, приключилась в 1911 году в Германии. Йоханнес Роберт Бехер, неуравновешенный юноша 19 лет, начитавшийся романтического поэта Генриха фон Клейста (1777–1811) и изучивший его биографию, в столетнюю годовщину смерти Клейста решил повторить уход Клейста – то есть совершить двойное самоубийство вместе со своей возлюбленной Франциской Фусс, которая была старше его на семь лет.

Казалось бы, у 34-летнего Клейста веком раньше оказалась веская причина: его возлюбленная Генриетта Фогель была больна раком. Вот только известно, что ранее с предложением самоубийства Клейст безуспешно обращался к своей здоровой жене Марии, а потом писал ей, что в Генриетте наконец-то нашел родственную душу. Становится непонятно: задумал ли он самоубийство из-за болезни любимой женщины, или полюбил эту женщину именно потому, что она была больна и могла согласиться на его предложение. Но удивляет сама последовательность событий – такая же, как в Майерлинге: первая возлюбленная отказывается от самоубийства, вторая соглашается.

Роберт Бехер – министр культуры ГДР.

Фото 1951 г.

И вот ровно век спустя будущий поэт Бехер, уподобившись Клейсту, выстрелил в подругу, а потом в себя, но, видимо, неудачно. Может, у него дрогнула рука: в себя стрелять труднее. Сейчас невозможно определить, что тогда произошло, однако убийца не сильно пострадал. Впоследствии даже была версия, что это вовсе не двойное самоубийство, а убийство из ревности. Как бы там ни было, но то, что удалось фон Клейсту (и принцу Рудольфу), не удалось будущему пролетарскому поэту Бехеру: он выжил и был задержан за убийство своей подруги.

И пришлось бы ему сидеть в тюрьме. Вот только отцом неразумного Йоханнеса оказался Генрих Бехер – верховный судья Мюнхена. Генрих Бехер никогда не одобрял богемный и бунтарский образ жизни сына, и вообще старался приобщить его к традициям буржуазно-консервативного класса – то есть к религии и служению монархии. Однако, когда сын по собственной глупости угодил в западню, судья спешно переработал 51 параграф законодательства, касающийся смягчающих обстоятельств. Незадачливого убийцу отправили не в тюрьму, а в университет – учиться медицине. Однако своих сомнительных увлечений он не оставил: влился в жизнь богемы и пристрастился к морфину. У Бехера неоднократно изымали наркотики, а он поднаторел в обмане и менял места жительства – Мюнхен, Лейпциг, Берлин. В 1914 году его на войну не взяли: из-за ранения и пристрастия к морфину. Это не помешало ему щеголять по городу в шинели красного ветерана. Он сочинил работу «Распад и торжество», а в своих произведениях показывал мир богемы и «дна». Религиозным мистицизмом и экстазом были проникнуты даже его стихи, посвященные павшим лидерам немецкой революции В. Либкнехту и Р. Люксембург. Но в то время война и политика, казалось, не оставили в нем следа.

Впоследствии его биография излагалась крайне осторожно. Все энциклопедии опускали эпизод убийства возлюбленной и период морфинизма. Гораздо больше писали об активной деятельности поэта в Советском Союзе, куда он эмигрировал из нацистской Германии. Некоторые биографы не без оснований утверждали, что радикальную, романтизированную натуру судьба неизбежно привела бы к одному из двух лагерей – коммунизму или фашизму. И радикал Бехер с таким же успехом мог оказаться и в гитлеровской партии, но оказался в коммунистической.

После Второй мировой войны именно Бехер в кожаной куртке с группой таких же товарищей пришел к престарелому классику Герхарду Гауптману со словами: «Товарищ Гауптман, давайте строить новую, социалистическую Германию». Классик, потрясенный бомбардировкой Дрездена и ошеломляющим явлением Бехера, вскоре скончался. Бехер патетически подвел итог его творчеству: «Твой гений неизменно присутствует там, где люди собираются вместе под знаком правды».

А потом Йоханнес Роберт Бехер стал первым министром культуры новообразованной ГДР и с тех пор считался «величайшим поэтом современности». Он прожил на свете 67 лет, не сочинив ни одного стихотворения из пейзажной, философской, любовной лирики – писал стихи только о коммунизме, флагах, стачках, Ленине и Марксе. Очевидно, с пониманием конъюнктуры у него все было в порядке.

А ведь не будь его отец верховным судьей Мюнхена, все могло сложиться иначе. Здесь уместно вспомнить и о жертве – Франциске Фусс, которой не повезло встретить на своем пути неуравновешенного поэта-декадента. Если бы не его точный выстрел, прожила бы она долгую, спокойную жизнь и, возможно, умерла счастливой старушкой в окружении своих потомков. Конечно, в этом случае имя ее вряд ли было бы известно – как имя первой возлюбленной первого министра культуры новообразованного государства. Но с другой стороны – кому нужна такая сомнительная слава?

Феномен двойного самоубийства хорошо известен. Возможно, в основе такого романтического порыва, входившего в моду в начале XIX и начале ХХ века, была шекспировская история о Ромео и Джульетте. Хотя стоит сделать оговорку: в том сюжете из эпохи Возрождения присутствовали все-таки ложное самоубийство и трагическое недоразумение.

Художники (в широком смысле), то есть писатели, артисты, музыканты, склонны к подобным театральным жестам. Не стала исключением и Япония. В начале 20-х годов ХХ века там тоже появилась влюбленная пара самоубийц – поэт Такэо Арисима и редактор женского журнала Акики Хатано.

Для многих эта история представляла собой загадку. Даже для хорошо знавших Арисиму современников. Этот яркий, элегантный мужчина был талантливым писателем и счастливым семьянином. Его роман «Женщина» (1918) справедливо конкурирует с известными произведениями европейской классики – «Мадам Бовари» Гюстава Флобера, «Эффи Брист» Теодора Фонтане и «Молодой женщиной 1914 года» Арнольда Цвейга. Уместно будет упомянуть еще Льва Толстого и Генрика Ибсена.

Произведение Арисимы – это внутренний монолог молодой эмансипированной японки, запутавшейся в своих чувствах и страдающей от одиночества в толпе. Кажется, что роман написан не мужчиной, а женщиной, что это ее тайный дневник – настолько точно, со всеми деталями в нем показана природа женских мыслей и чувств. Судьба Йоко так же трагична, как судьба Эммы Бовари, Эффи Брист или Леоноры Валь: изменчивость любви, неумение быть матерью, отсутствие тепла и понимания в семье родителей.

Такэо Арисима. Фото 1922 г.

Роман «Женщина» был написан за четыре года до гибели автора. Еще в 1911–1912 годах он опубликовал первую часть в журнале «Сиракаба», но успеха она не имела, и Арисима на время оставил роман. Через шесть лет он решился закончить произведение и опубликовал целиком. Неожиданно роман был встречен публикой с восторгом. Это свидетельствовало о том, что изменились времена и люди. Японская критика тоже высоко оценила роман, причислив его к лучшим произведениям критического реализма. О своей героине писатель сказал: «Я пытался изобразить пылкую, умную, передовую женщину, в которой начало пробуждаться самосознание, но которая не знает, каким путем идти, женщину, жившую в эпоху, когда общество не знало, как к таким людям относиться».

Йоко влюбляется, конкурирует с матерью из-за молодого возлюбленного, выходит замуж и обнаруживает, что ошиблась: ее муж оказался вялым, пошлым, безынициативным обывателем. С ним невыносимо жить. Она уходит, зная, что беременна, и врет, что ребенок от другого. Обиженная мать, имевшая виды на молодого человека, начинает ненавидеть ее ребенка, когда узнает в ней черты своего бывшего ухажера. Гибель Йоко тоже очень современна для той эпохи: она заболевает брюшным тифом. Но совсем другая судьба ожидала автора романа.

Япония с самого начала века перестраивалась в соответствии с новыми, капиталистическими реалиями. Молодые ехали в Европу и Америку учиться. Приоритетными областями знания становились экономика и социология: японцы, особенно начинающие жизнь, полагали, что именно это спасет мир и сделает его счастливым. Ничего не напоминает? Складывается впечатление, что каждые сто лет все повторяется, а мир вошел в какую-то вихревую спираль. Мир скоростей и людей-винтиков. Все торопятся занять свое место.

Такэо Арисима родился в 1878 году в семье токийского чиновника министерства финансов. Когда будущему писателю было четыре года, отца назначили начальником таможни в Иокогаме, и семья переехала. Отец не был скучным деловым человеком, он учил детей языкам и культуре. В 1891 году они вернулись в Токио: там отца ожидала должность начальника таможенного управления министерства финансов. Через два года он вышел в отставку и переехал в Камакура: не сошелся с начальством в политических взглядах.

Его сын Такэо готовил себя в чиновники по сельскому хозяйству и в 1896 году поступил в сельскохозяйственный институт города Саппоро на Хоккайдо. Однако в те годы его уже волновали не проблемы сельского хозяйства, а философия бытия и смысл жизни. Он увлекся дзэн-буддизмом и самосовершенствованием, потом – христианством. В начале ХХ века он отправился в Гарвард, чтобы продолжить образование, изучал там историю и экономику. В 1904 году написал работу «Влияние иностранной цивилизации в японской истории» и получил степень магистра искусств. Еще два года Арисима жил в Америке и все дальше уходил от христианства. Его интересовал социализм. В 1907 году он познакомился в Лондоне с Кропоткиным и увлекся анархистскими идеями, с которыми он окончательно порывает в 1911 году.

После этого он вернулся в Японию и преподавал английский язык в сельскохозяйственном институте Саппоро. С 1910 года Такэо примкнул к литературным кругам и начал печатать первые рассказы. Вместе с единомышленниками он основал журнал «Сиракаба». Об этих новаторах великий Рюноскэ Акутагава говорил, что «они распахнули настежь окно в литературный мир и впустили чистый воздух».

Члены сообщества «Сиракаба» склонялись к идее сельскохозяйственной общины толстовского типа. Политика их не интересовала. Такую общину они создали в 1918 году. Арисима в ней казался левым и предостерегал товарищей от идеализма. Абстрактно-гуманистические, пацифистские установки были ему чужды. Об этом говорит его открытое письмо, опубликованное в журнале «Тюокоров». Однако за ним уже следят секретные органы – из-за романа «Женщина». Взгляды Арисимы многие считают опасными и вредными.

В 1917 году писатель публиковал «Потомка Каина», новеллы, пьесы, критические статьи. Вышла даже подборка его избранных произведений. А с 1921 года начал печататься его новый роман «Созвездие».

«Затаившееся чудовище, казалось, не дышало и безмолвствовало, будто пораженное немотой». Это «Чудовище во мраке» (так назывался популярнейший детектив Эдогавы Рампо), похоже, присутствует в сознании многих японцев. До поры до времени оно не дает о себе знать, но потом…

Казалось бы, насыщенная и успешная жизнь писателя. Свои произведения Арисима видел опубликованными и имел успех у читателей. Но этому сопутствовала семейная драма. Умерла от туберкулеза горячо любимая жена Ясуко, оставив его с тремя детьми. Есть от чего испытывать депрессию. И все же: он – глава семейства. Трое маленьких мальчиков, мама, сестра. Обо всех этих людях ему стоило заботиться. Ясуко была необыкновенной красавицей, ее портрет писатель повесил на видном месте и смотрел на него с грустью, но после нее осталась часть ее природы – сыновья.

Однако происходит что-то странное. Восьмого июня 1923 года Арисима прощается с мамой и сестрой, выходит из дому и… не возвращается. Никто не понимает, что произошло. Лишь через месяц в горах Каруидзава обнаруживают затерянный домик, а в нем – два трупа. Это были Такэо Арисима и его подруга Акико Хатано.

С Акико писатель познакомился в 1922 году. Она – уже состоявшаяся женщина с полной и насыщенной жизнью: редактор женского журнала «Фудзин Корон», семейный человек. Однако многое объясняет детство человека, его прошлое.

Такэо Арисима родился в богатой семье чиновника, его родители происходили из семей самураев, он получил изысканное воспитание. О его возлюбленной известно совсем другое. Она была дочерью гейши и взята на воспитание немолодым и богатым изготовителем кукол Хатано. В этой милой девочке он тоже увидел куклу и впоследствии женился на своей воспитаннице. Не напоминает ли это истории о маньяках, играющих в куклы и похищающих девочек с кукольной внешностью? Говорилось, что Хатано был строг со своей женой, презирал ученых женщин и считал, что женщина создана лишь для того, чтобы украшать собою дом в изысканном кимоно.

Но все вышеперечисленное никак не объясняет того факта, что Акико стала образованной и раскрепощенной женщиной, редактором журнала. Едва ли богатый деспот позволил бы всего этого добиться своей кукле. Совершенно очевидно, что она обладала какими-то личными правами, которые в полной мере реализовывала.

Говорилось также о том, что она встречалась с Арисимой тайком – под видом командировок. Узнав об этом, Хатано выгнал ее из дома, а с Арисимы потребовал компенсацию за оскорбление семейной чести, которую тот выплатил, дабы не бросить тень на свою семью. Но и это не объясняет двойное повешенье двух зрелых, разумных и весьма прогрессивных людей. Акико была опозорена, но к этому приплетается еще и творческая депрессия Арисимы, который не мог написать ни строчки. И это объяснение не выдерживает критики, потому что забыть о своем семейном долге писатель не мог.

Обычно исследователи ссылаются на традицию судзуки – двойных самоубийств влюбленных в Японии, – характерную и для людей зрелого возраста. Влюбленная пара оказалась перед выбором – быть вместе и потерять свою среду, свои жизненные достижения, выставить себя на всеобщее обозрение во все еще консервативной Японии или же разом покончить с этим недружелюбным миром. Именно так это событие трактует официальная версия: «Они не могли жить друг без друга и решили уйти из жизни вместе».

Оба литератора предпочли повеситься в заброшенном домике.

Но Арисима не походил на человека, слепо придерживавшегося традиций. Выбор есть всегда. Разве самоубийство не является отказом от всего сразу – и от общества, и от любви? Довольно странное решение для двух образованных людей, которые едва ли отличались юношеской сентиментальностью. И еще более странно – выбрать для этого повешение, не эстетичное и позорное.

Японские литераторы, знавшие Арисиму лично, так и не смогли разгадать эту загадку. Они пытались понять, как писатель, хранивший память об умершей жене, вдруг настолько влюбился в замужнюю даму, что пошел на самоубийство. Возможно, дело было не в любви, а в его одиночестве среди людей, превратившихся в индустриальных роботов?

Кодзира Сэридзава, в начале 1920-х годов – молодой прозаик, а впоследствии – номинант Нобелевской премии, писал: «В своей заносчивости я был уверен, что душевные муки Арисимы проистекают только лишь из-за недостатка его познаний в экономике. Учась в лицее, я колебался, не посвятить ли себя гуманитарным наукам, но, наблюдая за мучительными раздумьями Арисимы, выбрал в университете экономический факультет. С глубоким сочувствием вспоминаю ныне рассказы Арисимы о его творческих и нравственных терзаниях, которые тогда слушал с пренебрежением. Сейчас-то я понимаю, как он был несчастен, будучи окружен молодежью, легкомысленно взирающей на жизненные невзгоды».

Возможно, Арисима и мучился от духовного распада окружающего мира. Но при чем тут Акико и традиция судзуки?

Вся эта история с повешеньем в избушке очень сильно отдает какой-то пошлой бульварной беллетристикой в духе итальянских новелл начала ХХ века. Она никак не вяжется с писателем-толстовцем, который никогда не был пошлым, да к тому же был обременен семьей и маленькими детьми. Конечно, японская душа – потемки, и все же…

Рискнем предложить еще одну версию. Коль скоро тела Арисимы и Акико были обнаружены ровно через месяц после его исчезновения, нетрудно предположить, что вести расследование в таких условиях было уже крайне трудно, если не бессмысленно.

И это приводит к одному закономерному вопросу: а было ли это самоубийство? Ведь лучших условий для совершения двойного убийства и представить невозможно.

Говорят, были прощальные письма. По ним якобы и опознали тела. Но сколько таких писем было надиктовано или сфальсифицировано.

Кому это было нужно? Здесь видятся два мотива. Первый – политический: секретным службам хотелось разом устранить двух неудобных литераторов – писателя-социалиста и эмансипированную даму. Второй – семейно-бытовой и самый правдоподобный: ревнивец муж не смирился с позором и вместе с подельниками наказал влюбленную пару. Кстати, двойное самоубийство в духе бульварного романа – это именно тот уровень фантазии, который характерен для агентов спецслужб и обманутых мужей. Удивительно, что эта версия ни разу не рассматривалась. Но прошло слишком много времени, и сегодня истину уже не установить.

Однажды (в книге «Сто великих криминальных драм ХХ века», Вече, 2016) нам уже приходилось писать о том, какие сюжеты порой закручивались в пространстве старой и обновляющейся Европы между XIX и ХХ веками. Это была история графини Тарновской, решившей устранить своего любовника, графа Комаровского, руками влюбленного в нее нервического юноши. За той костюмной драмой в стиле ретро, привлекшей внимание даже известных писателей, стояла чистая корысть – оформленная на имя вероломной дамы страховка. Даже в загадочный мир богатых домов и красивых нарядов все чаще врывалась суровая реальность, а преступления совершались вовсе не из-за любви и ревности.

В Англии страховые компании стали появляться в XVIII веке, а страхование жизни на коммерческой основе получило развитие в первой половине XIX века. К концу XIX века операции страхования жизни получили широкое распространение во всех развитых капиталистических государствах. Во Франции первое общество появилось в 1829 году, в Германии – в 1827 году, в США – в 1830 году. В условиях капиталистического производства страхование превратилось в товар, а люди – в разменную монету.

Так мы вновь возвращаемся к механизму преступления. В соответствии с духом романтического времени оно может произойти в высшем обществе, в среде талантов и их поклонников. Оно, наконец, может выглядеть весьма респектабельно, быть покрытым шоколадной глазурью или бисквитным кремом. Но не дайте себя обмануть. Это хитрое и безжалостное преступление.

14 февраля 1927 года было прекрасным солнечным днем, сулившим много приятности. Румынский тенор Траян Грошавеску готовился к спектаклю, напевая арию Герцога Мантуанского. Вечером его ждал успех – очередной, громкий, яркий. Зал неистовствовал, женщины кричали и бросали букеты. В празднично украшенном фойе Венской оперы то и дело раздавалось:

– Какой красавец! А голос! Боже мой, какой голос!

– Жаль, в ближайшее время мы его не увидим. Он ведь приглашен в Берлин.

– Да какой Берлин! Говорят, он скоро будет выступать в Америке на сцене «Метрополитен-опера». Вот тогда нам будет его не хватать! Я бы слушала каждый день этот дивный голос!

– А ты не знаешь – он не дает частных уроков вокала?

Румын по отцу и серб по матери, но австриец по подданству, Траян Грошавеску жил в Вене, на Лехтенфельдерштрассе. Он действительно собирался в Берлин на следующий день и радовался предстоящим гастролям. Певец уже привык к успеху и был нарасхват, но вовсе не почивал на лаврах и усердно репетировал. Музыка захватывала его целиком, она была его призванием и его жизнью. Траян обладал бархатным драматическим тенором удивительной глубины и красоты. Его заметили в Будапеште 7 сентября 1920 года, когда он вышел на сцену с партией Радамеса в опере «Аида», потом пригласили в Вену, и с тех пор успех ни разу не изменил ему.

В годы Первой мировой войны он, юный артиллерийский офицер, в перерывах между боями пел однополчанам «Аве Марию» Баха – Гуно. Прошло всего пять лет, и теперь он пел главные партии в «Паяцах», «Лючии де Ламермур», «Кармен», «Тоске», «Эрнани» и других операх…

Траян Грошавеску

В тот вечер, 14 февраля, он пел знаменитую арию: «Сердце красавицы склонно к измене и перемене, как ветер мая». И все красавицы восторженно вздыхали, устремив глаза на красавца-тенора. Им казалось, что действительно наступил май.

На следующий день он озабоченно собирал чемоданы. Заботило Траяна Грошавеску только одно: постоянное присутствие возле чемодана его жены Нелли. Она была, как обычно, на грани истерики. Помочь ей певец ничем не мог. Болезненная ревность почти свела Нелли с ума, а он терпел вечные придирки и внутренне желал поскорее уехать туда, где он сможет только петь, никем не тревожимый, вдохновенный и любимый зрителями.

Несколько лет назад Нелли Грошавеску была замужем за майором Деметром Кальтуном, тоже румыном. У них родилась дочка. Кальтун носил жену на руках, исполнял любые ее прихоти. На праздничных приемах они появлялись всегда вдвоем. Дочка росла, ей уже исполнилось пять лет, и отец души в ней не чаял. Но на одном из приемов в посольстве Румынии Нелли познакомилась с Траяном Грошавеску. Была ли это любовь с первого взгляда, и с чьего первого взгляда – ее или его – совершенно непонятно. Только однажды Нелли объявила мужу, что хочет развода, потому что она полюбила другого. Офицер отказывался, препятствовал, но наконец согласился, когда она пригрозила покончить с собой. Вся эта история излагалась в газетах именно таким образом.

В свою очередь Грошавеску вознамерился сочетаться узами брака с женщиной, уже имеющей пятилетнего ребенка и расторгшей брак с мужем. Импресарио Траяна заклинал его не делать это:

– Твое призвание – это музыка, пение, а ты хочешь похоронить себя в семейных заботах!

Грошавеску был непреклонен. Так они стали семейной парой. Но счастье длилось недолго. Тенор был талантлив, энергичен и любим публикой. У него не было времени носить жену на руках и обеспечивать ее покой, он поздно приходил с репетиций и порой до часу ночи засиживался с коллегами в венском кафе «Опера».

Нелли подозревала, что она у него не одна, но оснований не было. Как-то они познакомились с семейной парой – профессором Странски и его хорошенькой женой Жозефиной. Вскоре профессорша поинтересовалась, дает ли певец уроки вокала.

Нелли приходила в театр, следила за мужем. Каждое возвращение домой сопровождалось допросом и семейной сценой. В результате бесконечных истерик Нелли потеряла ребенка: в конце 1926 года у нее случился выкидыш. Ей пришлось лечь в клинику, откуда она вскоре сбежала против воли врачей, решив, что Траян в ее отсутствие встречается с госпожой Странски. Вернувшись домой, Нелли наняла детектива, чтобы он докладывал обо всех перемещениях популярного артиста.

Утром 15 февраля Грошавеску должен был репетировать в театре, но жена узнала, что его там не было.

В тот роковой день они были не одни. В квартире присутствовала сестра Траяна Ольга. Она старалась не вмешиваться, но иногда делала попытки примирить супругов. Траян вдруг обнаружил в чемодане платье Нелли.

– Что здесь делают твои вещи?

– Я же еду в Берлин, и мне нужно что-то носить!

– Ты не едешь в Берлин.

– Ах вот как! Это потому, что с тобой едет Странски! Наконец-то ты с ней уединишься!

– Странски со мной не едет!

– Тогда где ты был сегодня утром? Я звонила в театр, там тебя не было!

Ссора нарастала. Траян потребовал, чтобы она вытащила свои вещи из его чемодана, она отказалась, тогда он достал ее халат и бросил его на пол. Нелли снова уложила халат в чемодан и заперла его. Вокруг ключа от чемодана разгорелась борьба. Супруги принялись метаться, бегать вокруг стола, Траян попытался вытолкнуть жену из комнаты. Внезапно Нелли навела на него револьвер и выстрелила в голову. Певец упал.

Ольга Грошавеску с ужасом смотрела на тело своего брата и дымящийся револьвер в руке Нелли. Она побежала за врачом, жившим по соседству, но он лишь констатировал смерть.

– Арестуйте меня, я его застрелила! – таковы были первые слова Нелли, когда прибыла полиция. В тот момент казалось, она потеряла рассудок.

А потом началось разбирательство.

– Да они были образцовой семьей! Его жена, Нелли, сопровождала его повсюду, где это было возможно, – говорили одни.

– Это лишь видимость! Они все время ссорились, и сопровождала она его из ревности, – отвечали другие.

Адвоката защиты доктора Штегера считали патриархом, старым и давно ушедшим в отставку. Он мог разговаривать с клиентом часами, а потом войти в кабинет и потрясенно заявить: «После того что я услышал о госпоже Грошавеску, я убежден, что она будет выпущена на свободу!»

Процесс был запланирован на четыре дня и готовился с особой тщательностью, потому что с самого начала стало ясно: на нем будет аншлаг. Ложа журналистов уже почти обваливалась, а в зал все билеты были распроданы заранее ловкими спекулянтами.

Процесс начался 22 июня 1927 года. В первый день разбирательства стороны еще старались ладить и вести себя прилично. Иллюстрированная газета «Кронен-Цайтунг» от 23 июня 1927 года опубликовала статью «Неверность жертвы убийства понятна». В статье говорилось, что в свои 30 лет Нелли Грошавеску выглядит намного старше, своей внешностью она конечно же не могла увлечь певца. Однако ее приятный голос способен повлиять на присяжных вкупе с ее жалобами на убитого.

На вопрос: «Считаете ли вы себя виновной?» она ответила четко и решительно: «Я не должна себя обвинять!» Ответчица все время утверждала, что ее первый брак с начала до конца был счастливым, она всегда отвергала приставания Грошавеску и не хотела оставлять мужа и ребенка. Но певец буквально преследовал ее, и под его давлением она развелась. Однако вскоре после свадьбы певец показал свою истинную сущность: он играл в карты, пил и побивал жену: «Он плохо обращался со мной, потому что считал, что только та женщина любит своего мужа, которую он бьет».

Затем в их жизни появились Странские – профессор и его жена. Жозефина Странски захотела брать уроки пения, хотя было очевидно, что у нее нет вокальных данных. Нелли утверждала, что они встречались, и певец даже подарил ей платье. Если профессор Странски наносил визит вежливости госпоже Грошавеску, ее муж в это время навещал Жозефину.

– Это катастрофа, несчастье, – сказала вдова, – но у меня нет чувства раскаяния, потому что нет чувства вины.

Прокурор вызвал Ольгу Грошавеску, сестру убитого. Она утверждала, что все началось с обвинений: Траян якобы не был утром на репетиции, а значит – был на свидании. Это привело к ссоре и выстрелу. По словам Ольги, револьвер появился внезапно, а это значит – Нелли все время носила с собой оружие и готовилась к убийству. Сестра певца обвинила Нелли во лжи.

Свидетели говорили о патологической ревности подсудимой. Она следила за мужем, никуда его не отпускала. Даже во время ее визитов к врачу она закрывала своего мужа в соседней комнате, чтобы он случайно не встретился с пациентками, ожидавшими в очереди.

Когда вызвали первого мужа Нелли, он вообще назвал певца негодяем. Семейный врач, наоборот, заявил, что Траян был одним из самых благородных людей, каких он знал.

Наконец появилась Жозефина Странски, которую зал ожидал с нетерпением. Воцарилась тишина. Вошла элегантная, стройная дама с красивым лицом. Она сообщила, что всегда была добра к Нелли Грошавеску и не замечала с ее стороны злобы и ревности. Никаких отношений с убитым у нее не было. Профессор Странски тоже сказал, что до убийства ничего не знал о разногласиях в семье Грошавеску и о том, что обвиняемая завидовала его жене.

Все, сказанное Жозефиной и ее мужем, было ожидаемо, однако кое-что интересное все же промелькнуло. Жозефина не замечала со стороны Нелли злобы и ревности, ее муж тоже. Если бы они заметили нечто подобное, у них не было оснований это скрывать на суде. А значит – это правда: по отношению к Жозефине Нелли никогда не проявляла негативных эмоций. Либо она умела хорошо скрывать свои чувства, либо вовсе не подозревала Жозефину, и та просто стала разменной монетой в деле о ревности.

Последний день судебных слушаний начался с показаний отца подсудимой. Он сообщил, что нервный характер Нелли объясняется давним несчастным случаем: будучи маленьким ребенком, она была по ошибке опущена в тазик с очень горячей водой, что вызвало у нее нервный срыв. По поводу ее второго брака отец сказал, что изначально она была счастлива с певцом, но Грошавеску вскоре показал свое истинное лицо и стал хуже относиться к своей жене. Он предпочитал беззаботную жизнь и легкие отношения, чем мучил Нелли. Прокурор на это заметил, что свидетель ранее называл жертву убийства «идеалом человека и зятя». На это свидетель ответил, что был в их квартире не более восьми раз и недостаточно хорошо знал своего зятя. Зато теперь, когда он узнал так много нового в суде, ему пришлось передумать и изменить показания. В зале послышался смех. Судебное заседание все больше походило на фарс.

В последнем акте этого спектакля выступали психиатры. Они были категоричны и утверждали, что обвиняемую все устраивало до тех пор, пока мужчина ей подчинялся. Нелли Грошавеску – психопатическая и двуличная натура: она может поддерживать мужа в его начинаниях, но всегда будет играть доминирующую роль. Стоит мужчине показать, что он не тряпка, и эта женщина сменит маску. Певца они описали как личность энергичную, самодостаточную и амбициозную. Речь шла о полной несовместимости характеров. Но при несовместимости люди не стреляют друг в друга.

Прокурор начал свою двухчасовую речь словами:

– Господа присяжные! Вечером 14 февраля 1927 года Траян Грошавеску играл роль герцога в «Риголетто». Он не знал, что ария «La donna è mobile» – «Сердце красавицы склонно к измене» – станет его лебединой песней! Нелли Грошавеску убила, потому что хотела убить! Ибо, когда Грошавеску не захотел отвезти ее в Берлин, она поняла, что это конец ее власти над мужем! Человек, который до сих пор был послушным рабом, обнаружил остатки мужественности. Если в вас есть хотя бы искра святого пламени, которое называется истина, то вам следует признать: Нелли Грошавеску виновна и должна искупить вину!

В шесть часов вечера защитник встал и обратился к присяжным:

– Мои дорогие сограждане!

Он зачем-то говорил о своем энтузиазме, любви к профессии:

– Только энтузиазм привел меня в это место, чтобы вступиться за эту несчастную женщину. Я здесь не ради денег и приобретения имущества, не для корысти или честолюбия, но – из чистого убеждения, что она не виновна. Эта женщина совершила кровавое преступление в состоянии психического срыва. Мой внутренний голос говорит мне, что здесь нет преступника!

Потом защитник попросил перерыв в связи с усталостью, а закончил речь словами:

– Я уже слишком стар и не собирался приезжать сюда. Но я должен был защитить эту женщину! Во имя праведности – если вы хотите покинуть зал суда с высоко поднятой головой, вы должны ответить на вопрос – невиновна!

Речь адвоката лишь казалась истеричной и лишенной смысла: именно она окончательно подточила сознание присяжных. Не стоит забывать: каждый из них тоже был живым человеком, сформированным своим временем. А время неотвратимо диктовало: в среде театральной богемы убийства происходят из ревности; мужья-артисты всегда неверны женам-домохозяйкам и склонны к загулам; схваченный в пылу ссоры револьвер – это не орудие преступления, а последняя капля в чаше терпения женщины; кто настоящая жертва в этой ситуации – не очевидно.

Так представления о семейной морали начали теснить закон. Но кто же строит судебное разбирательство на эмоциях?

В 10 вечера жюри присяжных удалилось на консультацию. Незадолго до полуночи 25 июня 1927 года они вернулись, и председатель объявил вердикт: На вопрос «Виновна ли Нелли Грошавеску в предумышленном убийстве?» 12 голосов «нет». На вопрос «Виновна ли Нелли Грошавеску в непредумышленном убийстве?» 12 голосов «нет». На дополнительный вопрос о случившемся недоразумении – восемь голосов «да», четыре «нет». Это означало полное оправдание Нелли Грошавеску.

Наступила гробовая тишина, длившаяся, казалось, бесконечно. Потом зал взорвался криками и свистом. Поклонники певца и его родственники были возмущены. Судьи и следователи испытывали те же чувства. Ассоциация прав мужчин протестовала и требовала реформы судов присяжных.

А теперь – финальный аккорд этой оперы. Нелли Грошавеску гордо покинула зал под руку с первым мужем, майором Деметром Кальтуном. Позднее выяснилось, что жизнь Траяна Грошавеску была застрахована на крупную сумму, и его вдова эту страховку получила. После этого ее следы и следы майора Кальтуна теряются: очевидно, они предпочли покинуть Вену.

Если снять все наслоения шелухи, приросшей к этому делу, версия напрашивается сама собой. Как и ответ на вопрос: кто научил тихую домохозяйку так хорошо стрелять?

А теперь отправимся почти на 90 лет вперед и на 2368 километров восточнее – в город Казань 2010–2014 годов. Здесь развернулась не менее захватывающая история, имевшая с предыдущим делом определенное сходство. Времена и пространства меняются, но не меняются человеческие намерения.

В начале 2010-х годов Казань расцвела, с разгулом бандитских кланов и подростковых ОПГ было покончено, и столица Татарстана начала превращаться в город европейского типа, все больше привлекавший российских и иностранных туристов. С 2000-х годов здесь велось интенсивное строительство. Центр в районе Федосеевской улицы был застроен роскошными домами в стиле итальянского барокко и уютными частными особняками. А на другой стороне моста – в городе за рекой Казанкой – появились комфортабельные спальные и буржуазные районы с удобной инфраструктурой. Место, сохранившее свое прежнее, не слишком благозвучное название «Козья слобода», уже не было задворками и деревней. Здесь высились многоэтажные дома, похожие на океанские лайнеры. Вечером они эффектно подсвечивались и со стороны набережной на другом берегу воспринимались как сверкающий город будущего. Жить в Казани стало престижно.

Эта история случилась как раз на том берегу Казанки, в одном из благоустроенных новых домов. В 9 часов вечера 31 мая 2010 года немолодая женщина вышла из своей квартиры на лестничную площадку и обнаружила там незнакомую элегантно одетую пожилую даму, которая возилась с ключом возле соседской квартиры. В этой квартире проживал 80-летний вдовец Сергей Владимирович Семенов.

– Вы кто? – спросила соседка и услышала в ответ нечто удивительное.

– Я жена Сергея Владимировича, – кокетливо представилась пожилая дама. – А он сам скоро придет, он в булочную пошел и еще молока собирался купить.

С Сергеем Владимировичем соседке доводилось встречаться не только в доме, но и на кладбище, где они оба навещали близких. Семенов был привязан к покойной жене, ухаживал за ее могилой и не раз говорил соседке, что умрет бобылем, тем более что у него есть родственники – сестра и две племянницы. Их соседка знала хорошо: они приходили к дяде помочь по хозяйству и отмечали с ним праздники. Откуда здесь взялась жена?

А родственники, как выяснилось, уже сутки не могли дозвониться до Семенова. Накануне, 30 мая, он сказал, что поедет в Дербышки (пригород Казани) к своему нотариусу за бумагами по поводу дачного участка, и больше на звонки не отвечал. 1 июня встревоженная сестра Семенова дозвонилась до нотариуса.

– Ваш брат вчера умер, – ответил женский голос. – В 11 вечера он скончался у меня дома. Ни о чем не беспокойтесь, я все хлопоты возьму на себя как законная супруга покойного. У меня есть завещание и права на распоряжение его имуществом. Похороны через три дня.

Сестру Семенова и ее дочерей чуть не хватил удар. Они ни разу не видели этой женщины и не понимали, что происходит. Галиябану Фахруллина была нотариусом Семенова. Но какая жена?

В последний раз родственники видели Семенова 26 мая, когда он приходил на день рождения племянницы. После того как он 30 мая звонил сестре, уходя к нотариусу, в живых его больше никто не видел.

Когда родственники подали в суд, 68-летняя нарядно одетая Галиябану Фаттаховна Фахруллина явилась по повестке и рассказала следователям историю о сказочной любви. По ее словам, вначале гражданской женой Сергея Семенова была ее лучшая подруга. Она умерла в 2005 году и перед смертью завещала Семенову жениться на Фахруллиной. Поэтому с 2006 года Галиябану приняла эту эстафету и стала жить с Семеновым в гражданском браке. Но в один из дней он узнал, что у него тромб, который в ближайшее время может привести к смерти. Тогда он благородно настоял на том, чтобы узаконить их отношения и оформить на нее завещание. Болезнь Семенова позволила им оформить отношения без положенного срока: они поженились в тот же день, когда подали заявление – 14 апреля 2010 года. Сразу же после загса молодожены отправились в нотариальную контору в Дербышки, где на супругу были составлены завещание и генеральная доверенность на управление имуществом. Семенов оставил Фахруллиной квартиру и садовый участок в поселке Лагерный. По словам Фахруллиной, их свадьба была пышной, и на ней присутствовали ее родственники.

Когда вскоре последовала смерть завещателя, вдова не растерялась: она сразу же сняла деньги с его счета на похороны, на всякий случай установила в квартире Семенова дубовую дверь с новым замком и наняла себе охранников, опасаясь родственников мужа.

Многое в этом деле казалось странным. Родственники Семенова говорили, что никакой гражданской жены у него не было – ни до 2005 года, ни после. В квартире Семенова не было найдено ни одной женской вещи. Фахруллину он упоминал только 30 мая – как своего нотариуса в связи с документами на домик, но не как свою жену. Ни о какой свадьбе тоже никто ничего не слышал, даже родственники самой Фахруллиной.

Сложив все эти обстятельства и выстроив хронологию событий конца мая – начала июня, родственники Семенова испытали шок: они поняли, что возле его квартиры Фахруллина появилась сразу после его смерти. Ни за каким хлебом он не ходил, и в 11 вечера его уже несколько часов как не было в живых. Он лежал в квартире Фахруллиной мертвый, а она вытащила ключи из его кармана и поехала к нему домой.

Что довело до внезапной смерти старого человека, поехавшего к нотариусу за бумагами, можно лишь догадываться. Позже суд не найдет причинно-следственной связи между действиями Фахруллиной и смертью Семенова. Он умер от сердечной недостаточности. Но много ли надо 80-летнему человеку? Очевидно, нотариус вместо бумаг на домик показала ему свое свидетельство о браке.

Все было настолько шито белыми нитками, что действие завещания было приостановлено, счет заморожен и началось следствие.

Дальнейшее напоминало остросюжетный фильм. Вдова Семенова оказалась изрядной фантазеркой, а следствие напоминало ее бенефис. Галиябану расписывала истории любви и ухаживаний, свадеб и клятв. В ответ родственники сообщили, что Семенов давно оформил завещание на племянниц. Была проведена почерковедческая экспертиза нового завещания, которая установила, что подписано оно неизвестным лицом, как и генеральная доверенность. Свидетельство о браке тоже оказалось поддельным.

Однако веселая вдова отказалась проходить экспертизу почерка и тут же засыпала суд апелляциями. Она с 2000-х годов занималась адвокатской практикой и хорошо знала все процедуры. Старший следователь О. Шестоперова, которой довелось вести это дело, в своем интервью Казанскому телевидению говорила о том, что эта женщина, конечно, получила доступ к документам Семенова, как его нотариус, поэтому она и смогла сфальсифицировать нужные бумаги. Но в 2007 году ее статус решением адвокатской палаты Татарстана был прекращен. Впрочем, это не мешало ей вести дела и без всякого статуса. По словам Шестоперовой, главной проблемой дела Фахруллиной стал вопрос о том, как его закрыть, потому что сама ответчица представляла собой огромную проблему.

Семенов, по словам его племянницы, «вовсе не был неграмотным дедушкой, просто его обвели»: «Мой дядя не пил, не курил, собой занимался, читал много. Но под реальное время он не подстроился, не понимал, что вокруг много обмана».

Фахруллину сгубили ее самоуверенность и неуемная фантазия. Говорили, что всему виной ее здоровье. Пережив инсульт, инфаркт и страдая диабетом, она пренебрегала лечением, и это сказалось на ее характере – капризном, нетерпимом и временами агрессивном. Зачастую она сама настолько верила в свои истории, что излагала их очень убедительно. Нотариус, опротестовавший ее завещание, стал врагом Фахруллиной, и она попыталась засудить его, утверждая, что у нее в 2012 году вымогали взятку в 250 тысяч рублей. С нотариуса, в конце концов, сняли подозрения в вымогательстве, но на разбирательство ушло время. И тогда 68-летняя вдова перешла к радикальным действиям. Она купила пневматический пистолет.

То, что произошло дальше, не укладывается ни в одно разумное объяснение. Фахруллина решила привлечь к себе внимание и для этого купила в торговом центре пистолет, приготовила пояс, в который для тяжести положила керамические плитки и сотовый телефон. Проводами от телефона с кнопкой для телефонного звонка она опутала пояс и, нацепив это сооружение, пошла на дело.

Казанская бабушка-террористка

В нотариальной конторе искомого врага-нотариуса не оказалось, и бабушка взяла в заложники помощницу нотариуса, угрожая застрелить ее, если в контору немедленно не вызовут президента республики Татарстан и не привезут всю сумму, положенную ей по завещанию. Она утверждала, что пистолет переделан ею под боевой, к тому же на ней пояс шахида.

Полиция видела, что пистолет не настоящий, но пояс беспокоил стражей порядка. Переговоры длились больше часа. Через какое-то время заложнице, находившейся в стрессовом состоянии, надоело терпеть, и она сама вывернула руку террористке, что позволило полицейским захватить нападавшую. На следующий день газеты выходили с заголовками: «Бабушка-террористка», «Лжетеррористка», «Пенсионерка берет заложников».

Но и на этом сложности у следствия не закончились, они только начинались. Угодившая в изолятор бабушка не могла ужиться с сокамерниками, устраивала сцены и любила симулировать припадки. Нередко ее доставляли в камеру на носилках, однако она тут же благополучно вскакивала и радостно смеялась, подмигивая следователю.

Председатель суда Н. Губин даже назвал Фахруллину «незаурядной личностью» и рассказал об одном из ее допросов. Там она заявила, что приходится родственницей президенту России Владимиру Путину, и он в курсе ее дела. Она сама ездила к нему, и президент пообещал лично разобраться и вернуть ей наследство.

Тюремная медкомиссия постановила считать проблемную пенсионерку непригодной для содержания в тюрьме и перевести под домашний арест. Но Шестоперова с помощниками не могли караулить ее постоянно, и бабушка нередко сбегала. В первый раз Фахруллина сбежала из-под ареста, чтобы устроить разборку с собственными родственниками. Во второй раз она вообще исчезла из Казани. Как выяснилось, она отправилась в соседний город, чтобы… участвовать в судебном процессе в качестве адвоката! Шокированы были все, включая судью того процесса.

19 марта 2015 года состоялся долгожданный суд. Фахруллину признали виновной по статьям «Покушение на мошенничество в особо крупных размерах» и «Захват заложника» и приговорили к 6 годам условно с испытательным сроком. Очевидно, учли почтенный возраст и состояние здоровья обвиняемой. Однако спектакль был закончен, роль доиграна до конца, и веселая вдова утратила интерес к существованию. Она умерла в августе 2015 года, через пять месяцев после суда.

Как видно из этого уголовного дела, времена меняются, но не меняются намерения преступных натур. Дело о мошенничестве, связанном со смертью, – это трагедия, но иногда даже она превращается в фарс.

А теперь вновь вернемся в прошлое. Темных дело было немало в Европе первой трети ХХ века, даже в респектабельной столице Австрии с ее голубым Дунаем, лесными сказками и оперными страстями. Все в той же Вене годом позже убийства оперного тенора Грошавеску появился еще один труп. Неизвестная женщина была обнаружена 17 июля 1928 года на территории LainzerTiergarten – заповедника на юго-западе столицы. Документов при погибшей не нашли, а труп был изуродован и наполовину сожжен. Полиция оказалась в тупике: в течение месяца никто не мог установить личность погибшей.

Однако помогла одна из самых достоверных экспертиз – исследование зубов потерпевшей. Дело в том, что у погибшей была обнаружена временная пломба, а это значит: врач-дантист должен был ожидать ее на прием, куда она не явилась. Помощь пришла не от патологоанатомов, а с обратной стороны – от стоматолога. Советник юстиции Вильдер был пациентом известного венского дантиста Франца Райзберга. Когда Вильдер рассказал доктору о неопознанном трупе, тот немедленно открыл свою картотеку и достал медицинскую карточку пациентки Катарины Фельнер, которая должна была явиться, но куда-то пропала. Так удалось идентифицировать труп.

Lainzer Tiergarten в Вене, где было обнаружено тело Катарины Фельнер

Катарина по прозвищу «Китти» оказалась дамой весьма известной. Это была элитная проститутка, которая вышла замуж за «мужчину своей мечты». Как с иронией сообщалось в газетной заметке, «барон Андреас Фельнер фон Фельдегг был действительно чем-то вроде барона», однако «в течение недолгого времени ухитрился прокутить все состояние кокотки, заработанное ею на любовном фронте». Полицейские арестовали Фельнера, но у него оказалось алиби на время убийства. Переведя дух, Фельнер тут же дал полиции совет – присмотреться к некоему Густаву Бауэру, любовнику его жены. Этого Бауэра следует допросить, потому что он собирался продать украшения Китти.

Бауэра арестовали и даже довели дело до суда. У него дома была найдена персидская шубка жертвы. Но суд закончился очередной сенсацией: присяжные объявили Бауэра невиновным. Через несколько месяцев он был найден повешенным у себя дома. Пресса вопрошала: этот человек покончил с собой, не вынеся огласки и подозрений? Или то было запоздалое раскаяние преступника?

Это темное дело так и не было раскрыто. Почему-то никому не пришло в голову, что алиби барона ни о чем не говорит. Существуют ведь и наемные убийцы. Барон неслучайно попытался свалить вину на любовника жены – этого человека удобнее всего было подставить. Бауэр мог вовсе не покончить с собой: его могли убить приятели барона или его собственные сообщники, если они у него были. Причин устранить супругу у барона Фельнера было более чем достаточно: например, они могли поссориться из-за его растрат, и Катарина потребовала вернуть ее деньги, или барон догадался застраховать супругу и от безденежья прибег к последнему средству.

В Англии тоже оказалось немало любителей легкой наживы. 1915 год. Еще не успело затихнуть громкое дело 1910 года, прославившее женоубийцу доктора Криппена и недавно появившийся телеграф. Доктор, напомним, решил избавиться от своей жены, закопал ее тело в подвале и бежал с переодетой в мужской костюм любовницей на континент, а капитан судна по телеграфу передал их приметы полиции. Но вот уже новое дело заставило Скотланд-Ярд понервничать и прибегнуть к помощи ученых.

Собственно, это дело 1915 года и считается официальным началом судебно-криминалистической медицины – т. е. не приглашенных в качестве экспертов ученых (каковых и в деле Криппена было немало), а создания специальных отделов в самих полицейских департаментах. Как это ни удивительно, но до самого ХХ века их просто не было, а экспертов вызывали со стороны, как рядовых свидетелей. Это делало участие экспертов в уголовных расследованиях весьма уязвимым, ведь они не были официальными дознавателями, сотрудниками органов, а являлись всего лишь советниками и свидетелями по делу. Их выводы подвергались сомнению, опровергались или вовсе не принимались в расчет.

Однажды инспектор Артур Нил обнаружил в сводке происшествий два чрезвычайно похожих случая. Ему попались на глаза две заметки, в которых сообщалось, что с разницей в год при схожих обстоятельствах умерли две молодые женщины. 14 декабря 1913 года в ванне домика, арендованного четой Смитов, скончалась миссис Смит. А 22 декабря 1914 года тоже в ванне арендованного дома умерла миссис Ллойд.

Нил отправился к квартирохозяйке Ллойдов, которая заинтересовала его тем, что мистер Ллойд, оказывается, снимая дом, интересовался исключительно размерами ванны. То же самое показала и хозяйка Смитов в Блэкпуле: Смит спрашивал про ванну.

Вскоре помощник инспектора пришел в отдел не с пустыми руками и порадовал Нила еще одним сообщением из газеты, несколько старее остальных. Там говорилось, что 20 мая 1912 года некий Генри Уильямс снял односемейный дом на Хай-стрит, а через два месяца его жена захлебнулась и умерла в результате эпилептического припадка.

– Да это же черный вдовец! – воскликнул Нил. – Надо арестовать серийного убийцу, пока он не убил следующую жертву.

Мотив обнаружился быстро: женщины, которые по заключению врачей стали жертвой несчастного случая в ванне из-за гриппа и эпилепсии, перед своим замужеством составляли страховку и писали завещание на имя мужа. Что Уильямс, Смит и Ллойд – один и тот же человек, Нил уже не сомневался. Учитывая скорость, с которой преступник преумножал свое состояние – по жертве в год, – следовало торопиться.

Ванна стала местом сокрытия преступления Джона Смита

Возле страховой конторы был поставлен патруль, который вскоре задержал брачного афериста. В Скотланд-Ярде задержанный сознался в мошенничестве и подделке документов. Он действительно менял имя, но никого не убивал, просто такая уж у него планида, что он терпит одно несчастье за другим. Нил понимал, что все это чушь, но у него были связаны руки: сыщик никак не мог определить, каким образом можно утопить трех физически нормальных женщин в ванне и не оставить при этом ни одной травмы.

Нил с разрешения службы публичного обвинения Скотланд-Ярда обратился к неординарному ученому, не раз помогавшему в судебных делах.

Бернард Спилсбери, работавший патологоанатомом госпиталя Святой Марии в Лондоне, практически не допускал ошибок в определении обстоятельств смерти. История о трех утоплениях показалась необычной и ему, но Спилсбери решил проверить экспериментально, как это могло произойти. Он пригласил опытную пловчиху и несколько раз пытался топить ее. Безуспешно. Тогда эксперта осенило: Спилсбери сел на край ванны в ногах женщины и начал гладить ее лодыжки, а потом резко дернул. Это едва не привело к четвертому смертельному случаю: даже спортивная участница эксперимента испытала шок, едва не захлебнувшись. Выяснилось, что внезапное проникновение воды в носовую полость и глотку вызывает шок и потерю сознания, чем и воспользовался хитрый убийца. Так была восстановлена картина жестокого, заранее продуманного преступления. 22 июня 1915 года Джон Джозеф Смит всего за двадцать минут был приговорен к смертной казни и вскоре повешен. А Спилсбери снискал славу основателя судмедэкспертизы.

Еще один коллега Спилсбери, руководитель института судебной медицины при Лейпцигском университете Рихард Кокель выступил в похожем деле со страховкой, причем его сражение с вероломным преступником превратилось в поединок ума и амбиций.

В 1929 году некто Эрих Тецнер на большую сумму застраховал себя от несчастного случая, а потом попал в аварию, а его «оппель» врезался в столб в районе Регенсбурга и загорелся. Сегодня каждый школьник, начитавшийся и насмотревшийся детективов, знает, что сгоревший труп почти наверняка не принадлежит тому, кому его приписывают. Но в те времена никаких зацепок у страховой компании не было. Разве только странное поведение вдовы, которая пришла за деньгами, не успев похоронить мужа. Надо заметить, что Эмма вела себя весьма артистично и переживала всерьез, даже плакала. Но спешка, с которой она хотела получить 145 тысяч марок, удивляла.

Арест Эриха Тецнера. Фото 1929 г.

Тогда страховщики и наняли профессора Кокеля: за час до погребения тела. То есть Кокелю предстояло за час – а еще лучше – за полчаса – провести обследование сгоревших останков. Проводить экспертизу пришлось в капелле на Южном кладбище, что само по себе выглядело экзотично. Однако эксперт не смутился и установил, что удар машины был не столь значительным, чтобы вызвать аварию и смерть водителя. К тому же в легких трупа не было копоти, а это говорило о том, что он уже мертвым был подложен в машину. И вообще, лежавший перед ним человек был вовсе не Тецнером, а неизвестным юношей не старше 22 лет. И наконец он понял, что убитый – подросток. Профессор поставил в известность знакомого полицейского, который тут же воскликнул:

– А куда же, черт возьми, делся Тецнер?

Кокель мгновенно предположил, что Тецнер имитировал автокатастрофу, а подростка, видимо, убил сам. Поскольку Тецнер был не такой идиот, чтобы отсиживаться в собственном доме, полицейские устроили засаду. На это ушло несколько дней, в течение которых Кокель установил причины смерти несчастного: ему проломили череп чем-то тяжелым, и это вызвало закупорку кровеносных сосудов легким жиром.

Замечательным фактом – равно как и нелепым – оказалось появление в полиции юного слесаря Ортнера, который едва не стал жертвой этого преступления. Его заманили в «оппель» и попросили кое-что исправить: прием всем известный. Однако Ортнер смог оказать сопротивление и убежать. Кому-то другому это не удалось…

Поскольку телефон имелся только у соседки Тецнеров, полиция уже неделю сидела на этом телефоне, а соседка была подготовлена. Она и ответила неизвестному абоненту из Страсбурга, что фрау Тецнер придет в шесть вечера. Полицейские отправились в Страсбург и внедрились в кабинки международной связи главпочтамта. Там Тецнер и был пойман, поскольку его приметы были известны.

Однако дело оказалось непростым. Тецнер держался стойко и все отрицал. Кокель подготовился и предъявил ему неопровержимые доказательства. И тогда обвиняемый пошел на очень хитрый ход. Он переменил мотив преступления. Фальсификация собственной смерти была вызвана вовсе не желанием получить страховку, а паникой из-за убийства по неосторожности: якобы Тецнер случайно сбил пешехода и хотел скрыть следы преступления по неосторожности. Но выглядело это неубедительно, и его приговорили к смертной казни. Эмма получила тюремный срок как соучастница.

Заслуга в этом деле по праву принадлежит профессору Кокелю. С такими ощутимыми успехами экспертов и произошло революционное реформирование полицейских управлений: теперь в каждом полицейском департаменте открылся отдел судебной медицины.

Химия криминалисту необходима: без нее порой невозможно провести анализ вещественных доказательств, установить личность жертвы и оставленные убийцей следы. А в тех делах, где в качестве орудия преступления выступает яд, без химии просто не обойтись.

«Судьба многих отравителей являет страшный пример того, как подобные преступления превращаются в непреодолимую страсть, – писал Э.Т.А. Гофман в повести «Мадемуазель де Скюдери», действие которой происходит в Париже 1680-х годов. – Без всякой цели, ради одного удовольствия, подобно химику, делающему опыты только для забавы, отравители нередко убивали людей, жизнь или смерть которых была им совершенно безразлична». По словам писателя, «Париж стал местом гнуснейших злодеяний, как раз в то время самое дьявольское, адское изобретение открыло легчайший способ совершать их». «Алхимия служила только предлогом для других занятий». В то время изучали «способы варить, смешивать, перегонять ядовитые вещества», чтобы «достичь благосостояния». Алхимики и преступные врачи готовили «яд, что не имеет ни запаха, ни вкуса, убивает сразу или постепенно и не оставляет никаких следов в человеческом организме, вводя в заблуждение самых искусных ученых, врачей, которые, не подозревая об отраве, приписывают смерть какой-нибудь естественной причине».

Криминалистика, конечно, еще не имела средств для выявления этих ядов без запаха и вкуса, однако множество людей по малейшему подозрению или в результате сплетен оказывались в Бастилии. Судя по произведению Гофмана, единственной панацеей от изобилия хитрых и вероломных преступлений являлся лейтенант тайной полиции Дегре, рыскавший по ночному Парижу в темном плаще.

Картина, изображенная немецким писателем-романтиком, конечно, внушает ужас. Однако множество подобных преступлений совершается вовсе не ради удовольствия, а исключительно по корыстным мотивам – ради получения страховки или наследства. Яд – одно из самых лучших орудий, когда речь идет о т. н. «идеальном» преступлении. Некоторые яды быстро исчезают из организма, а другие могут не показать явных внешних признаков насильственной смерти. Страшно даже представить себе, сколько в земле покоится человеческих тел, отравленных ядом и неотомщенных правосудием. Аделаида Бартлетт, в 1886 году обвиненная в отравлении мужа хлороформом, была оправдана. Хлороформ быстро испаряется и это делает его идеальным средством для устранения неугодного супруга: у миссис Бартлетт был роман с пастором. Именно пастор и купил для нее этот яд. Но женщина и не скрывала, что послала пастора за ядом и понемногу давала его мужу. Причина была придумана самая невероятная: муж во время болезни начинал приставать к ней, и она подавляла его притязания хлороформом. По ее словам, произошел несчастный случай: Эдвин мог выпить всю бутылочку, приняв ее за лекарство. Но едва ли он мог не заметить специфического запаха. Дело как всегда решили присяжные: они с некоторых пор слишком трепетно относились к дамам, которым досаждает поведение их мужей, будь то повышенная сексуальность или, наоборот, холодность и измена. Аделаиду оправдали, а в британском законодательстве есть превосходный пункт о невозможности повторного суда по тому же обвинению.

«Тело как улика» всегда интересовало следователей, но довольно быстро утрачивало свойства доказательства в силу неизбежного разложения. Однако не стоит забывать об одном благодатном для сыщиков обстоятельстве. Кремация исторически была широко распространена у язычников и буддистов, но в христианской Европе о ней забыли на тысячу лет. Ее возвращение в конце XVIII века еще не носило широкого характера и было связано по большей части с эпидемиями. И только в 1869 году на медицинском симпозиуме во Флоренции зашла речь о гигиенических преимуществах кремации для сохранения здоровья людей и чистоты самой земли. Лишь после этого, в 1873 году, была создана первая кремационная печь, которую построил и продемонстрировал на международной выставке в Вене профессор Б. Брунетти.

Так что в странах Европы, в особенности отличавшихся жесткой католической традицией, тела в начале XIX века преимущественно хоронили в землю, и была возможность использовать их в случае необходимости в качестве улики для обличения преступника. Появилось такое явление, как эксгумация – повторное извлечение трупа из земли с целью его освидетельствования. Причем сложность ее проведения упиралась в ту же крайность – в религию: осквернением могил занимались только преступники, за что сурово карались, а на общественном уровне вскрытие могилы и осмотр тела считались грехом и надругательством над умершим. Лишь в начале XIX века стало использоваться, поначалу в крайне редких случаях, извлечение тела из земли для его более тщательного изучения. Так называемая законная эксгумация, то есть эксгумация, проведенная по всем правилам и с наличием разрешительных документов, обязательно сопровождалась опознанием тела родственниками, чтобы не произошло судебной ошибки и подмены. Позднее, уже в ХХ веке, извлечение тела и опознание стали записываться с помощью киноаппаратуры для сохранения в деле визуального доказательства. Раньше во время эксгумации велся протокол. После этого тело перевозилось в лабораторию для проведения судебно-медицинской экспертизы, после которой тело вновь отправлялось на захоронение.

Тест на мышьяк применялся еще в конце XVIII века, однако его действенность работала лишь при наличии крупной дозы яда. Попытки придать токсикологической экспертизе научную основу были предприняты и в начале XIX века, когда цивилизованное европейское общество начало избавляться от своих средневековых предрассудков. Первым, кто прибег к научным методам, оказался британский химик Джеймс Марш.

В 1832 году 80-летний фермер Джордж Болл из предместья Вулвича (Плумстед), встав поутру, намеревался выпить чашечку кофе. Он еще не знал, что это будет последняя чашка кофе в его жизни. Вскоре вместо приятно разливающихся по телу тепла и бодрости Болл ощутил нечто ужасное: слабость, понос, рвоту, рези в животе. Фермера буквально выворачивало наизнанку, но, к сожалению, организм уже не смог очиститься полностью, смертельная часть яда впиталась. Видимо, оказать ему помощь в тот момент было некому, потому что остальные присутствовавшие в доме люди – жена, дочь, внучка и служанка – пребывали почти в таком же состоянии: у них тоже наблюдались симптомы отравления. Впрочем, никто из них не умер – только глава семейства. Несмотря на свой возраст, Болл был крепким стариканом, и его смерть не выглядела обычными желудочными коликами.

Местечко было маленькое и немноголюдное: в таких селениях все друг друга знают. Поэтому нет ничего удивительного в том, что местный констебль Моррис был знаком с Боллом и его домочадцами, бывал у них и мировой судья Слейк. Эти двое сразу поняли, что дело нечисто. Впрочем, догадаться о причинах происшедшего можно было даже не будучи знакомым с Боллами. В большинстве случаев глава фермерского семейства – это тиран и скупец. Таким и был Болл, эксплуатировавший собственного сына, тоже носившего имя Джон. Был в семье и младший Джон, внук – юноша ленивый и постоянно нуждавшийся в деньгах. В общем, следствию было кого подозревать. Стало известно от служанки, что внук почему-то сам отправился к колодцу за водой для кофе. С чего бы это? Потом внук сказал своей матери: «Лучше бы старик умер. Тогда у нас появилась бы пара тысяч фунтов в год». Следствие установило, что младший Джон купил в аптеке мышьяк под предлогом борьбы с мышами. Судья Слейк тут же опечатал пресловутый кофейник и распорядился вскрыть тело фермера. Хирург Батлер передал внутренние органы Болла и кофе 42-летнему химику Джеймсу Маршу, которому, судя по всему, было в тот момент не до этого дела. Марш был ученым, а не судебным экспертом. Однако именно криминалистика сделала его знаменитым. Воспользовавшись германскими методами выявления мышьяка, химик обнаружил и в кофе и в желудке жертвы следы мышьяковистого ангидрида – желтый осадок, растворимый в аммиаке. Это свидетельствовало об умышленном отравлении, и обвинен был главный подозреваемый – молодой Джон.

Однако дальше все пошло совсем не так, как ожидали следователи и Марш. Поскольку дело разбиралось судом присяжных, доказательства Марша приобрели характер непонятной простым людям научной «белиберды», и их никто не захотел принимать в расчет. 12 декабря 1832 года суд в Медистоуне не смог принять улики химика как вещественные доказательства убийства. Поскольку вместо ожидаемого (и простого) мышьяка прозвучали непонятные зрителям и присяжным понятия, обвиняемый был оправдан ко всеобщему удовлетворению.

Взбешенный Марш начал искать метод, который смог бы выявить мышьяк. Химик сидел в библиотеках и архивах и нашел труды малоизвестного немецкого аптекаря Карла Шееле из Кёпинга. Этот аптекарь умер почти полвека назад, но смог провести процесс возникновения мышьяковистого водорода. Марш понял, что все дело в цинке. Если в содержащую мышьяк жидкость добавить серную или соляную кислоту, то при соприкосновении с цинком вода этой жидкости переходит в водород. Мышьяк при соединении с водородом превращается в мышьяковистый водород – то есть газ. Если этот газ пропустить по трубке и нагреть, то он опять распадется на водород и мышьяк, и тогда металлический мышьяк можно будет выявить, собрать и предъявить следствию.

Интересно, что через десять лет младший Джон Болл все-таки признался в отравлении деда. Он даже гордился этим поступком и рассказывал о нем вполне открыто. Вы спросите: почему? Да потому что в Англии существует закон: будучи оправданным на суде, преступник не может быть дважды судим за одно и то же преступление.

Прибор, сделанный Маршем вручную, представлял собой стеклянную трубку дугообразной формы. Один ее конец был открыт, а второй заканчивался остроконечной форсункой. Перед форсункой закреплялся кусочек цинка, с обратной стороны наливался раствор из желудка или подозрительная жидкость с кислотой. При соприкосновении с цинком достаточно было небольшого количества мышьяковистого ангидрида, чтобы получился мышьяковистый водород. Он выходил через форсунку. Тогда Марш, держа над пламенем холодную фарфоровую чашечку, поджигал газ. Металлический мышьяк черными пятнами оседал на фарфоре. В конце концов, весь мышьяк собирался в чашечке в форме черных бляшек. А это уже было вещественное доказательство. После этого Марш приступил к разработке аппарата, с помощью которого можно установить количество введенного в организм мышьяка.

Аппарат Марша

В октябре 1836 года в «Эдинбургском философском журнале» была опубликована статья Марша о его изобретении. С этого момента начался настоящий бум в криминалистике, а эксперты тут же приступили к использованию прибора. Даже самый опытный испанский химик и медик Матьё Жозеф Орфила, получивший французское гражданство в 1818 году, признал открытие Марша. Орфила много сделал для криминалистики. Будучи деканом медицинского факультета Парижского университета, он стал основателем судебной токсикологии. По его предложению после 1832 года были построены корпуса для препарирования. Также он создал в 1835 году музей патологической анатомии и пожертвовал 60 тысяч франков на создание музея сравнительной анатомии, который был открыт в 1845 году. Он был кавалером ордена Почетного легиона, и его именем названа одна из улиц Парижа.

Французские химики Оливье, Распай, Барруэль с помощью прибора стремились превзойти Орфила как непререкаемый авторитет. В ответ на это он дополнил метод обугливанием при помощи азотной кислоты, разрушавшей животные вещества (белки и жиры), которые иногда становились помехой при использовании прибора. Азотная кислота очищала исследуемый материал и служила чистоте эксперимента.

Единственным, что смутило химиков, стало наличие в цинке и серной кислоте совершенно самостоятельных примесей мышьяка: это приводило к обнаружению мышьяка даже там, где его не было. То есть сама природа способна была ввести исследователей в заблуждение. Авторами этого открытия стали Орфила и Распай – два эксперта, которым не раз приходилось конкурировать не только в химии, но и в криминальном расследовании. Это было важное открытие, и вывод напрашивался сам собой: следовало проверить, нет ли мышьяка в тех реактивах, которые должны его выявить, ведь речь идет о необратимой судебной ошибке. Например, в костях некоторых трупов обнаруживали мышьяк, которого там никак не могло быть. Эксперт Куэрбе пришел к выводу, что мышьяк может содержаться не только в окружающей среде, но даже в костях человека в ограниченных дозах, однако в других органах его быть не должно. Тогда Орфила задался вопросом: всегда ли мышьяк содержится в костях или появляется там после смерти.

Прибор Марша показал, что мышьяк может содержаться в земле, причем чаще всего – на кладбище. А это значит: при эксгумации может произойти ошибка. Орфила удалось обнаружить мышьяк в кладбищенской земле и земле с пшеницей, обработанной ангидритом, однако удалось установить, что он не может попасть внутрь гроба. Но даже в этом случае выводы химика строились на рассуждении о прочности древесины гроба. Задача токсикологии при обнаружении яда оказалась настолько сложной и изобилующей прецедентами, что и позднее приходилось в каждом новом случае применять разные методы, чтобы твердо удостовериться в вещественных доказательствах.

Первой осужденной на основании токсикологической экспертизы стала некая Мари Лафарж, урожденная Каппель, обвиненная в отравлении своего мужа. Мировой судья Моран поручил исследовать на мышьяк труп умершего двумя днями ранее Шарля Лафаржа. Настал час, когда открытие Марша достигло мировой известности, а токсикология заняла умы мировой общественности.

Жизненный путь Мари Каппель чрезвычайно напоминал судьбу Эммы Бовари, с одной лишь разницей – героиня романа Гюстава Флобера отравилась сама, изрядно разорив перед этим мужа, которого, как и жертву настоящего убийства, звали Шарль. Точно как в романе Флобера, для Шарля Лафаржа это был второй брак, и первая его супруга умерла молодой. Юная Каппель в подростковом возрасте осталась сиротой и воспитывалась родственниками-банкирами по образцу других девушек среднего сословия – то есть, как и Эмма Бовари, оказалась в пансионе для девиц. Подобно Эмме, Мари грезила своим мифическим благородным происхождением и мечтала попасть в аристократическую среду. Вот как описывает автор детективных книг Ю. Торвальд Мари Лафарж: «Исполненная нездоровой гордости и тщеславия своего отца, она путем всевозможной лжи и обмана окружающих стала изображать, будто происходит из знатной семьи, чтобы выглядеть равной с остальными. После окончания школы она все глубже погружалась в этот мир обмана и самообмана. А так как она не была ни красивой, ни достаточно богатой, чтобы сделать в Париже блестящую партию, то вынуждена была лишь наблюдать с возрастающей горечью, как ее подруги выходили замуж за дворян и обживали их замки».

Однако единственным женихом 23-летней девушки оказался сын судьи Шарль Лафарж, да и тот – по сватовству маклера-посредника. Дядя Мари, будучи директором Банка Франции, дал ей приданое, а Шарль нуждался в дополнительных вливаниях в почти разорившееся литейное дело, доставшееся от отца. Шарль Лафарж – как и Шарль Бовари – Эмме – казался Мари Каппель грубым и неотесанным. Однако у него был большой замок, совсем как у аристократов. Через три дня после свадьбы, 13 августа 1839 года, наступило отрезвление: замком оказался пришедший в упадок литейный цех, организованный в помещении переоборудованного монастыря. В нем было сыро и страшно, бегали крысы и осыпались стены. Сообразив, что связала свою судьбу с каким-то разоренным крестьянским семейством, дочка офицера пришла в ужас, заперлась в своей комнате и грозилась покончить с собой, если этот брак не будет расторгнут. Далее в дело вступил компромисс: Шарль обещал не посягать на Мари до развода, а она в ответ на это помогала ему кредитованием и составляла для него деловые бумаги.

Мари Лафарж. Портрет 1841 г.

В начале зимы Мари пришло в голову составить взаимное завещание, в котором супруги отпишут друг другу свое имущество. В Париже Шарль по почте получил от жены пирог, вызвавший рези в желудке, но к врачу не пошел, а пирог выбросил, решив, что он несвежий. Он вернулся больным, и хлопоты жены не улучшили состояние. По словам семейного врача Бардона, это была холера. Однако именно у Бардона Мари Лафарж брала рецепты на мышьяк, якобы для крыс. Впоследствии возле Шарля дежурили все родственники, а Мари почему-то лечила его гуммиарабиком. Другие врачи подтверждали диагноз Бардона. Но тут племянница Шарля Анна заметила белый порошок, который плавал в чашке хлопьями, и заподозрила Мари Лафарж. На это супруга Шарля сказала, что в чашку просто попала побелка с потолка. Вскоре опасения начали подтверждаться: Мари вновь послала садовника за средством от крыс, а потом Анна нашла на дне стакана дяди белый осадок. Через несколько часов Шарль умер, а врач подтвердил отравление. Вскоре после этого Мари пошла к нотариусу, чтобы поставить вопрос о завещании. Пока она отсутствовала, вызванный родственниками судебный исполнитель установил, что в пище был яд, а крысиная отрава вовсе его не содержала и оказалась смесью муки, соды и воды.

Именно тогда было решено провести тест на мышьяк – процедуру, которая ранее не проводилась. Врачи провели вскрытие трупа, а внутренности исследовали на аппарате, изобретенном экспертом-криминалистом Маршем. Экспертиза показала наличие яда. Гуммиарабик тоже содержал яд. После этого мадам Лафарж арестовали и отправили в тюрьму.

Однако защищали ее лучшие адвокаты, а в ее невиновность верили многие известные люди, такие как ее любимая писательница Жорж Санд. Обстоятельства ее замужества в самом деле вызывали чувство сострадания. Девушка была моложе жениха, а для него она явилась уже не первым браком по расчету: первая супруга умерла; приданое Мари пошло на поправку дел Шарля, к тому же он изначально искал подходящую партию через маклера. Все это выдавало в нем человека грубого, расчетливого и лишенного каких-то чувств. Сочувствию к обвиняемой способствовали и газеты, в красках расписавшие всю историю этого брака. Одним из защитников был будущий мэр Лиможа адвокат Теодор Бак.

Но выяснились и дополнительные обстоятельства, бросавшие тень на кроткий образ молодой вдовы: еще до замужества она подозревалась в краже дорогого колье из дома виконтессы. То дело было закрыто, однако позднее колье нашли в доме Лафаржей, и Мари уверяла, что спрятала драгоценность по просьбе самой виконтессы. За кражу она получила два года, но потом начался процесс об убийстве.

Эксперта по токсикологии Матьё Орфила пригласили адвокаты. Фармацевты не нашли мышьяка с помощью приспособлений Марша, и публика требовала освобождения Мари, а прокурор настаивал на эксгумации. Поскольку все проверки давали разные результаты, Орфила все-таки был вызван для работы. Он и нашел яд во всех предъявленных образцах, пояснив, что фармацевты по неопытности просто допустили ошибки. По его словам, найденный мышьяк не мог попасть в тело из окружающей среды, а значит – это было отравление.

Адвокату Пайе, который ранее настаивал на вызове Орфила, пришлось прибегнуть к помощи химика Франсуа-Венсана Распая, но тот опоздал на процесс, что и решило судьбу дела. Орфила был категоричен, утверждая, что из окружающей среды мышьяк не мог проникнуть в тело. Он подверг критике местных фармацевтов, совершивших ошибки при обращении с прибором Марша. В общем, химик только помешал защите Пайе. Это сыграло печальную роль в судьбе Мари Лафарж. Суд над ней начался 16 января 1840 года, а 19 сентября 1840 года она была приговорена к пожизненной каторге.

Общество и его лучшие представители вступились за обвиняемую, и облитый презрением Орфила вынужден был назначить в Медицинской академии курс публичных лекций по токсикологии и практическим методам Марша. Однако дело заключалось вовсе не в том, что отравление Шарля Лафаржа было не доказано, а в том, кто мог это отравление совершить и кому это было выгодно.

Можно себе представить, что такое пожизненная каторга. Много ли надо хрупкой девушке? И, учитывая общественное возмущение, вечная каторга была заменена тюрьмой. Лафарж продержалась 12 лет и была помилована уже тяжело больной туберкулезом. Все, что ей осталось, это меньше года провести на свободе и умереть. В тюрьме она написала мемуары, которые имели большой успех.

Ее имя отныне стало нарицательным, подобно имени Лукреции Борджиа или Салтычихи. В своем письме Полине Виардо Иван Сергеевич Тургенев, возмущенный женой своего брата, называет ее именем «Лафарж» и гнусной змеей, хотя о самом процессе он мог знать только из газет или сплетен.

Когда в семье ветреного композитора Гектора Берлиоза разразился очередной скандал, его маленький сын вцепился в мать и умолял ее не поступать с папой «как Мари Лафарж со своим мужем».

Так эта женщина вошла в историю – не с того конца и не с той репутацией. Можно рассматривать ее и как пример «черной вдовы» и как образец преступника, делающего себе славу мемуарами. Но Лафарж так и не признала своей вины. Была вероятность того, что кто-то из близкого окружения просто подставил Мари, чтобы завладеть наследством. Факты и вещественные доказательства в такой ситуации вполне могли быть подтасованы родственниками (или одним родственником) жертвы, которые одним разом устранили двух человек – и мужа, и жену – ради сохранения и получения наследства. Ведь если бы Мари успела родить Шарлю ребенка, родственники потеряли бы всё.

Похожим на дело Лафарж в XIX веке стало дело Мари Бенар в ХХ веке. На этот раз речь шла не о романтической девушке, читавшей романы Жорж Санд, а о гораздо менее обаятельной даме преклонных лет со скупо поджатыми губами и строгими глазами за стеклами очков. Она обвинялась в отравлении не одного мужа, а целых двенадцати родственников и соседей.

Присутствовавший на суде писатель-криминалист Ю. Торвальд так описывал эту даму: «Землевладелица, рантье из города Лудёна. Среднего роста, старообразная, с провинциальной косметикой на лице, бегающими глазками за круглыми стеклами очков и тонкими губами. В общем, типичная женщина французской провинции Вьенн, местности с деревушками и городками, с раздробленными поместьями, мелкими крестьянскими хозяйствами, арендаторами, ремесленниками, где все друг друга знали, где деньги хранили еще в чулках и скрашивали досуг вином, едой, любовью и сплетнями. И именно сплетни породили дело Мари Бенар, дело, затянувшееся на много лет».

Погибли два ее мужа, родители, свекор, свекровь и еще ряд лиц. В этом случае вопрос «кому выгодно?» вышел на первый план, потому что единственным аргументом обвинения стала прибыль, которую Бенар получила после всех этих смертей: она стремительно богатела.

Процессы по делу Бенар длились с 1949 по 1961 год и не приносили никакого результата. Токсикология и химия здесь тоже сотрудничали с криминалистикой, однако очевидных доказательств не было. Леон Бенар был вторым мужем Мари: первый умер в 1927 году, через девять лет брака, оставив жене дом и канатную мастерскую.

Леон Бенар умер 25 октября 1947 года, и врач диагностировал острый приступ уремии – то есть интоксикации организма при почечной недостаточности. Никто бы вообще не обратил внимания на эту смерть, если бы не слух, который пустила мадам Пинту. Мари сдавала ей землю в аренду. По словам Пинту, Бенар говорил ей, что жена отравила его супом, в который что-то подмешала. Потом зашла речь об отравлении грибами. В общем, в начале 1949 года полицейское управление решило провести эксгумацию. 11 мая тело извлекли из земли, а лионский патологоанатом Беру обнаружил в органах 19,45 мг мышьяка на килограмм. Это превышало смертельную дозу.

Мари Бенар

После этого несколько смертей в окружении Бенар тоже показались подозрительными. Было проведено еще 11 эксгумаций, и всякий раз вскрытие проводил Беру. Он исследовал Огюста Антиньи, якобы умершего от туберкулеза, и обнаружил у него 60 мг мышьяка на 1 кг тела – дозу еще большую, чем у Бенара. За этим последовали бабушка Бенара, имевшая неосторожность завещать все Мари (35 мг мышьяка); 64-летний сосед (18 мг); потом его вдова Бланш Риве (30 мг); отец Мари (36 мг). Кстати, бабушка умерла сразу после оформления завещания, и Мари при этом присутствовала. Она присылала бабушке вино домашнего изготовления, что тоже выглядело подозрительно.

За первую половину 1940-х годов Мари потеряла свекра (48 мг), свекровь (60 мг), сестру мужа (30 мг), кузину мужа (48 мг), потом сестру кузины (20 мг) и, наконец, собственную мать (48 мг). После смерти свекра супруги Бенар получили 227 734 франка наследства.

Половине из этих людей перевалило за 70 лет, и в этих смертях трудно было усмотреть криминал, если бы не мышьяк и наличие мотива. Ходили разговоры о том, что у Мари роман с немецким военнопленным, работавшим на ферме Бенара, поэтому муж и его родственники мешали Мари. Эта версия напоминала новеллу Н.С. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда». Однако не было свидетелей, видевших своими глазами, как Мари использовала яд. Все слухи и сплетни передавались с чужих слов. И единственным аргументом был мотив: он у Мари имелся, и не один. Поэтому 21 июля 1949 года Мари Бенар арестовали.

К ней в камеру подсаживали осведомителей, ее саму допрашивали по нескольку часов. Но ничего не добились: Мари не призналась. Торвальд упоминает, на чем основывались подозрения. Мари много времени проводила со слугой-немцем, они даже вместе путешествовали. Мать Мари была возмущена связью с немцем и все время высказывала недовольство. Это и стало причиной отравления мужа и матери. Чтобы запугать разговорчивую мадам Пинту, Мари наняла нечистоплотного частного сыщика, поэтому та отказалась от своих показаний. Все это не понравилось полиции, а дело Бенар растянулось на 14 лет.

20 февраля 1952 года началось первое слушание. Адвокат Мари Бенар Альбер Готра воспользовался многочисленными ошибками и небрежностью экспертизы. Кроме того, адвокат задал вопрос: мог ли мышьяк, содержащийся в земле Луденского кладбища, оказаться в тканях умерших и сформировать завышенные показатели? Дело было отложено, а Мари по настоянию адвоката освобождена под залог.

Ко второму процессу обвинение приготовилось более основательно. Был привлечен в качестве эксперта нобелевский лауреат Ф. Жолио-Кюри. После его смерти в 1958 году дело продолжил профессор Савэль. Также пригласили профессора Гриффона, которому надлежало проверить вещественные доказательства, связанные с токсикологией. Гриффон исследовал содержание мышьяка в останках методом меченых атомов.

Меченые атомы отличаются от других атомов того же химического элемента своей радиоактивностью (радиоактивные изотопы) или весом (стабильные изотопы).

Продукты радиоактивного распада или атомы с разным весом становятся «метками» и отличаются от других атомов, сходных с ними по химическим свойствам.

Радиоактивационный анализ очень эффективен в токсикологии при обнаружении самых ничтожных следов яда. При отравлении мышьяком он легко обнаруживается с помощью этого метода в волосах и ногтях. Для изучения хватает сотых долей грамма – то есть частички срезанного ногтя или волоса. Если исследовать распределение мышьяка по длине волоса, то, зная скорость роста волос, можно установить время отравления с точностью до месяца и недели.

Еще в 1821 году было установлено, что содержание мышьяка в волосах Наполеона в 13 раз превосходит норму. При измерении волос длиной 13 см был сделан вывод, что императора отравляли мышьяком постепенно – в течение четырех месяцев. То есть наука с помощью новых методов анализа получила возможность расследовать даже старые дела.

Так же было доказано и отравление в XVI веке шведского короля Эрика XIV, прозванного Безумным и заключенного под стражу. В 1960 году останки короля были исследованы сотрудниками Королевского института технологии в Стокгольме. Они изучались нейтронно-активационным способом и были проверены на содержание ртути и мышьяка. Концентрации мышьяка в образцах внутренних органов короля и его одежде оказались завышенными. Так был сделан вывод об отравлении Эрика XIV.

Второе слушание происходило с 15 по 31 марта 1954 года в Бордо. Эксперты с мировым именем пришли к выводу, что вещества из почвы могут проникать в останки покойников. При анаэробном брожении, в останках, а также костях и волосах, могут накапливаться заметные дозы веществ, содержащихся в месте захоронения. Это исследование так увлекло выдающихся ученых, что они создали в парижском Институте Пастера модель Луденского кладбища и принялись изучать движение подземных вод. На кладбище хоронили животных, отравленных мышьяком. Проникновение мышьяка в почву, а оттуда – в трупы людей сделало токсикологическое исследование невозможным. И, соответственно, эксгумацию – бессмысленной.

Третье слушание проходило с 21 ноября по 12 декабря 1961 года в городе Бордо. Новых доказательств вины Мари Бенар не было найдено, свидетели умирали по естественным причинам, а Луденское кладбище оказалось местом, ненадежным для проведения экспертизы. Все это привело к тому, что дело было прекращено из-за недостатка улик. Многие современники, наблюдавшие процесс, были не согласны с таким решением. Но зададимся вопросом: что, в данном случае, повлияло на их точку зрения – сельские сплетни? недоверие к науке? или же несимпатичный облик подсудимой?

30 января 1985 года детектив Уолтер Уоллес, оставив все свои дела, помчался в больницу «Мемориал», где лежала его жена Бетт. У нее случился приступ, и она находилась без сознания. Состояние ухудшалось с каждой минутой. Через три часа мать четырех детей умерла. Проведение вскрытия показало остановку сердца. Детям, оставшимся с бабушкой, решили ничего не говорить. Но через месяц бабушка Роуз Паркер, мать Бетт, умерла от обширного инфаркта. Первым забил тревогу адвокат Роуз Паркер, которому все это показалось странным. Следствие возглавил помощник окружного прокурора Ричард Ротбарт. Он привлек к расследованию главного токсиколога Нью-Джерси Рен Лан Лина. Выяснилось, что проводить вскрытие довольно сложно, потому что Бетт Уоллес забальзамировали при похоронах. При вскрытии были взяты образцы тканей. Их отправили на комплексную токсикологию – экспертизу, результатов которой приходится ждать шесть недель.

Чтобы не терять времени даром, капрал Эдвард Джонсон запросил личное дело Уоллеса из полиции департамента. В документах говорилось, что Уоллес удостоен всех наград и участвовал во множестве важных операций во время вьетнамской войны. Джонсон сам не понимал, почему эти документы вызывают у него недоверие. Он решил проверить все и не ошибся. Связавшись с военным командованием штата, он выяснил, что Уоллес никогда не служил за границей, никогда не был в спецвойсках, и никаких медалей у него не было. Образ национального героя распадался на глазах, а все документы оказались подделкой. Дальше – больше. Джонсону удалось выяснить, что полицейский, буквально помешанный на фабрикации документов, успел жениться во второй раз – на некой Жаклин Дилл. Он вел двойную жизнь, причем Бетт ни о чем не подозревала, а Дилл была уверена, что он разведен. Своей настоящей жене Уоллес лгал, что лечится от последствий «эйджин оранж» и вынужден проводить много времени в больнице. Естественно, она не могла туда позвонить, потому что там не было телефона. На самом деле он проводил время с Дилл. 2 ноября 1984 года Уоллес принес Жаклин Дилл свидетельство о разводе, и они вместе выпили за получение свободы. Это свидетельство также оказалось подделкой. Джонсон недоумевал: как такое свидетельство с печатью и подписью нотариуса могло появиться. Все оказалось просто. Детектив обнаружил в конторе свидетельство о разводе совершенно другого лица – «Дело Мартина против Мартин». Оно и было взято Уоллесом для подделки. Он просто воспользовался значком полицейского.

И наконец на свет появилось завещание, якобы написанное Бетт за два месяца до смерти. В нем она оставляла все мужу. Джонсон установил, что предыдущее завещание было еще интереснее: Бетт оставляла все матери, а мужу… один доллар. Она могла бы вовсе его не упоминать, но этот «один доллар» говорит о многом. Очевидно, женщина уже убедилась, что имеет дело с патологическим лжецом. Но как ему удалось подделать завещание? Секретарь полицейского департамента утверждала, что Уоллес часто работал за ее столом и мог засвидетельствовать документ печатью в ее отсутствие.

Спектрофотометр для видимой и УФ-областей спектра

Результаты анализа тканей Бетт поступили лишь через 4 месяца, но ответ на конкретный запрос оказался отрицательным. Тогда список токсикологических веществ расширили и провели анализ на цианид. Образец сразу приобрел темно-фиолетовый оттенок.

Далее в дело вступил спектрофотометр – прибор для определения количества яда. Он установил, что цианида приходилось 2,5 миллиграмма на литр. У Бетт Уоллес было в два раза больше цианида, в селезенке – в три раза больше, чем допустимо для жизни. Она была обречена. В мае 1986 года Уоллес был обвинен в двоеженстве и убийстве первой степени. Его приговорили к заключению от 30 лет до пожизненного. Убийство Роуз Паркер ему вменить в вину не удалось, потому что экспертиза по нему не проводилась.

Похожая история произошла вечером 7 сентября 1991 года в городе Уилксбарре (Пенсильвания). 32-летний электрик Роберт Кёрли был отправлен в больницу с сильным недомоганием. За несколько дней до этого он жаловался на резкую невралгическую боль, тошноту и выпадение волос. Обследование на наличие тяжелых металлов сразу определило отравление таллием. До 1970 года он применялся для производства пестицидов, но потом был запрещен и использовался только в промышленности. Высказывалась версия, что Кёрли каким-то образом отравился, когда участвовал в ремонте школы. Это увеличило число подозреваемых до 150 человек. Однако обследование ничего не дало, и кроме него никто не пострадал. По словам доктора криминалистики Фредерика Ридерса: «Этот яд воздействует на нервную систему. Очень часто все начинается со жжения в ногах, а позже возникает восходящий паралич. Сначала вы не можете ходить, затем отказывают руки, начинают закрываться глаза, перестает держаться шея, а затем отказывают мозг, сердце, все остальное. Это очень коварный яд».

Таллий – очень коварный яд

Кёрли получил обширный инфаркт, был подключен к аппарату искусственного дыхания, наступила смерть мозга. Наконец его жена дала согласие на отключение его от аппарата. Работавшие с ним люди вспоминали, что у него ноги были как свинцовые, он потел, и у него было красное лицо. Эксперты установили, что наличие 900 смертельных доз таллия могли быть вызваны только внутренним употреблением, но никак не впитаны через кожу. Жена давала Роберту на работу большой термос чая со льдом. Потом такой же термос она принесла и в больницу. Выпить чаю предлагалось соседу по палате, однако он отказался. Причастность жены становилась очевидна.

Детективы выяснили, что еще раньше Джослин Кёрли получила крупную сумму страховки за погибшего в аварии первого мужа, причем это действительно был несчастный случай. Но Роберт препятствовал ей в использовании этих денег: он хотел открыть собственное дело. Джослин же собиралась купить домашнюю технику, и они ссорились. К тому же она поняла, что за смерть второго мужа получит еще 300 тысяч долларов. Женщина пыталась запутать следствие, утверждая, что при посещении больницы брала с собой не большой, а маленький термос. Вероятно, она доливала его из большого, и туда попал яд из рабочего термоса мужа.

Наконец 24 августа 1996 года была проведена эксгумация, потому что первоначально следствие ничего не определило. Такие следственные действия никогда не бывают быстрыми, а в этом случае понадобилось восемь лет. На исследование взяли волосы и ногти. Дело в том, что нужно было установить время отравления, а волосы отрастают за месяц на 9 мм. Если взять волосы непосредственно у корней, то можно увидеть, что произошло несколько дней назад. А если взять концы волос, отразится то, что происходило примерно за год до этого. Был применен прибор, определяющий уровень атомного поглощения при нагревании. Образец погружался в графитовую трубку и нагревался, пока не превращался в пар. На трубку направлялся свет. Количество света, поглощенного паром, определяет количество таллия. Волосы Кёрли рассказали экспертам все. Он начал получать таллий уже в ноябре 1990 года, потом одну дозу в марте 1991-го, в апреле – дозу поменьше, очень большую в июне, а дальше дозы яда поступали в организм постоянно. Его сосед чудом не пострадал, но только потому, что в больнице ничего ни с кем не пил и не отмечал. Ему предстояло выписываться через два дня, и он стал свидетелем ухудшения состояния Кёрли, который ночью кричал от боли.

12 декабря 1996 года Джослин Кёрли была арестована за убийство первой степени и получила от 10 до 20 лет тюремного заключения. Сравнительно мягкий приговор за такое преступление.

Очень часто в жизни следователей происходят «неслучайные» случайности. Так, утром понедельника, 22 июля 1991 года, Джон Бейлет поделился с коллегами по прокуратуре одним делом, приключившимся пять дней назад. 17 июля в пригородную больницу «Хумана» поступил с поносом и рвотой 40-летний Ларри Джекобс, который 18 июля скончался от обширного инфаркта, как показало вскрытие, разрешенное его женой Даной. Лечили этого вполне здорового мужчину внутривенными вливаниями, которые ему не помогли. Что могло довести его до инфаркта, было неясно. Вот почему Бейлет и рассказал об этом деле коллегам. Вскоре к нему заглянул адвокат и сказал, что по случайному совпадению он уже слышал фамилию Джекобс. У его шурина есть химическая компания, куда обращалась Дана Джекобс. Она приходила в тот же день, когда ее мужу стало плохо, и купила химический препарат «колчисин». Шурин запомнил ее, потому что предъявленный ею чек оказался недействительным. Тогда он и пожаловался зятю-адвокату.

Колчисин может быть и лекарством, и ядом

Бейлет ухватился за эти сведения и стал проверять «колчисин». Выяснилось, что это средство от подагры, которое в малых дозах лечит ее, а в больших может привести к смерти. Следователь связался с судмедэкспертом из Кентукки Барбарой Уикли Джонс. Она сообщила, что побочный эффект лекарства – это тошнота, рвота и понос. Сложность заключалась в том, что обычный анализ не мог выявить «колчисин», который быстро всасывается желудочно-кишечным трактом и частично участвует в обмене веществ в печени и выводится в почки. Вот почему необходима была общая экспертиза органов, в особенности – желудка, печени и почек. Такой анализ проводится две недели. В результате эксперты установили, что в организме несчастного было 160 нанограммов на миллилитр – то есть смертельная доза.

Но больше всего сыщиков поразило поведение самой Даны Джекобс. Она была абсолютно невозмутима, мило беседовала и утверждала, что «колчисин» ей был нужен для уничтожения водорослей в бассейне. Она даже назвала несколько химических компаний, где ей посоветовали использовать именно этот препарат. Но ни одна из названных компаний этого не подтвердила: выяснилось, что они даже не знали о «колчисине».

Зато весьма красноречивой оказалась сестра погибшего. Она-то и объяснила сыщикам причину происшедшего. Оказывается, Ларри давно уже был должен всем родственникам из-за невероятного мотовства жены, которая страдала шопингоманией и ради своих трат готова была на мошенничество и подделку документов. Она и раньше сидела в тюрьме за выписку необеспеченных чеков. Консультант-психолог поставил ей диагноз – «патологическая лгунья». Денег у семьи не было из-за нее. При этом у Ларри имелись две страховки – на 138 тысяч и на 250 тысяч. Мотив становился ясен, и в январе 1992 года Дану задержали. Однако вскоре ее отпустили под залог, и она кое-что важное обнаружила в своем доме. Это была предсмертная записка ее мужа. В ней Ларри объяснял, что уходит из жизни по причине финансовых трудностей.

Казалось бы, все ясно: уж очень вовремя появилась эта записка, причем лишь тогда, когда Дану освободили из-под ареста. Но следствие обязано предъявить суду неоспоримые доказательства, и в деле появился эксперт штата по документам и почерковедению Стивен Слейтер. Он сразу заметил, что при написании письма использовались разные ручки: абзац и 1–2 предложения были написаны тонкой ручкой с острым концом, потом 1–2 слова толстой ручкой, и дальше – снова тонкой. Все объяснялось просто: записка состояла из разных слов и предложений, которые были склеены, ксерокопированы и пропущены через факс, чтобы скрыть следы монтажа. Кого хотела обмануть эта женщина?

Видимо, трата денег носила у Даны патологический характер: пока эксперты возились с доказательствами, она успела потратить половину страховки, причем первой же ее покупкой стал факс, на котором она сфабриковала предсмертную записку. Это была невероятная глупость. Все свидетельствовало против нее, даже показания собственных детей. Дочка вспомнила, как мама делала «витамины из белого порошка» и говорила, что это полезно. 23 ноября 1992 года Дану приговорили к 28 годам тюрьмы за убийство первой степени.

Некоторые токсикологические расследования кажутся удивительными не только своими чудовищными подробностями, но и своей поразительной наивностью. Возможно ли, чтобы преступник отравил следователя прямо на допросе? Как выяснилось, у нас возможно. Возможно ли, чтобы целый регион Центральной России не обладал ни знаниями в области токсикологии, ни токсикологическим оборудованием для определения яда? У нас возможно. А ведь это были уже не 1990-е годы, когда Россия еще только знакомилась с преступностью. За 15 лет можно было уже познакомиться и с новыми формами преступлений, и с методами борьбы с ними.

Все началось в 2001–2002 годах, на рубеже нового тысячелетия, когда будущий преступник определился с целью в жизни и приступил к обучению. Однако для Ярославля момент истины наступил много позже – с середины нулевых, когда многих фигурантов этого громкого дела уже не было в живых. Загадочный недуг три года продолжал косить людей, а врачи лечили пневмонию и сердечные болезни, удивляясь, что обычные лекарства не помогают.

В семье Голубевых произошло несчастье – занемог годовалый малыш. Он не мог двигаться, а потом вообще упал и начал задыхаться. Спасти его не смогли. Тем более что не знали, от чего спасать. На похоронах ребенка стало плохо самим родителям. Это приняли за результат переживаний. Вот только от переживаний не выпадают волосы.

Одновременно с этим при загадочных обстоятельствах умер следователь Валерий Щербаков из совершенно другого района города. Он тоже не мог стоять и лежать, испытывал боль в ногах, а последние дни жизни провел в кресле.

Ярославский отравитель Вячеслав Соловьев

Тут следователи наконец начали искать хоть что-то общее между Голубевыми и Щербаковым, а общего не было. Надо отдать должное руководителю следственного отдела Сергею Фросту и его сотрудникам: на своем месте они не сплоховали. Сыщики кропотливо выписывали всех людей из окружения пострадавших, пытаясь выявить хоть какие-то точки пересечения – буквально все, вплоть до случайных коммуникаций с продавцами, врачами и представителями сферы обслуживания. Так внимание следственной группы привлек инженер-снабженец Вячеслав Соловьев. Он оказался женихом сестры Голубевой. Во время ремонта в квартире Голубевы жили у сестры и там познакомились с Соловьевым. Однажды он был задержан полицией за небольшое правонарушение и допрашивался следователем Дзержинского РУВД Щербаковым.

Попав в поле зрения следствия, Соловьев едва ли мог из этого поля уйти, потому что жизнь его складывалась неординарно. Всего за полтора года инженер потерял сразу двух жен и 14-летнюю дочь. Окружающие жалели его и считали невезучим и несчастным человеком. Но у следствия было иное мнение, тем более что симптомы долгой болезни 14-летней Насти Соловьевой очень напоминали то, что происходило с Голубевыми – боль в костях, слабость и выпадение волос. Тут бы всем и сообразить, что речь идет об отравлении таллием, но в Ярославле никогда не случалось ничего подобного, и никто этих симптомов не знал. Никто, кроме убийцы. В отличие от медицинских специалистов и следственных работников, он читал специальные книги, в том числе и по криминалистике. Позднее сыщики найдут в рабочем сейфе Соловьева видеокассету «Учебник молодого отравителя» об английском серийном убийце 1960-х годов Грэме Янге, отправившем на тот свет свою мачеху и еще несколько человек.

Областные столицы Центральной России до сих пор продолжают жить по-советски и слишком медленно встраиваются в новую действительность. На Западе хорошо знакомы и с маньяками, и с отравляющими веществами. Там уже давно выработаны и комплекс мер по борьбе с серийными преступлениями, и система медицинской экспертизы. Генеральный прокурор Сергей Седов впоследствии обескураженно говорил: «Я почти 25 лет работаю в прокуратуре. Для меня это первый раз такое убийство, когда человек применяет такой необычный способ».

Не имея ни оборудованной лаборатории, ни компетентных кадров, медики Ярославля отправили биоматериал на изучение в Токсикологический центр НИИ «скорой помощи» Петербурга. Оттуда пришел однозначный ответ – все жертвы были отравлены таллием. Таллий часто используется отравителями, тем более что этот тяжелый металл не имеет запаха и вкуса, жертва просто не может заметить его, к тому же причиной смерти часто считают сердечную недостаточность. Прежде чем таллий был обнаружен, Соловьев ухитрился отравить более 15 человек.

9 декабря 2003 года он отравил надоевшую жену. Через полгода, в 2004 году, решил отправить на тот свет неприятного соседа, но приготовленный для него бутерброд случайно съела дочь Настя и восемь месяцев уходила из жизни, а ее отец страдал из-за своей ошибки, но не мог признаться врачам, что лечить ее нужно от таллия: ведь тогда его бы арестовали. Настя умерла, а наш герой вновь завел подругу. 3 мая 2005 года он отравил свою гражданскую жену Астахову. Осенью 2006 года новая спутница Соловьева, Оксана Гурьева, тренер по акробатике, ему тоже нравиться перестала, и он начал угрожать девушке последствиями. Когда она не вняла увещеваниям и не ушла от него, он попытался отравить и ее, но молодая спортсменка выжила, а вместо нее умерла ее бабушка. Раздосадованный убийца решил отравить еще кого-нибудь из этой семьи. Так жертвой стал годовалый мальчик Саша Голубев – племянник Оксаны Гурьевой. Его родителям удалось выжить – во многом потому, что причина болезни была выявлена и применен антидот.

Параллельно Соловьев систематически травил коллег по работе. Чудовищные эксперименты сделали этих людей инвалидами. А сосед Соловьева по кабинету вспоминал, как у него то выпадали, то отрастали волосы.

Но самым невероятным было отравление следователя. Каждый школьник знает, что человек, оказавшийся в отделении милиции, полиции, прокуратуры и прочих следственных органов, должен быть обыскан, в противном случае он может пронести на допрос нож, пистолет или даже гранату. Соловьев пронес склянку с таллием и подсыпал его Щербакову в кофе. Рассеянность Щербакова и беспечность его коллег стоили следователю жизни.

На суде Соловьев казался не зловещим сатаной или хладнокровным садистом – скорее человеком, который не дружит с головой. Именно на этом настаивал адвокат Султан Умаров, пытаясь найти хоть какое-то смягчающее обстоятельство и отправить Соловьева в психушку, а не в «Черный дельфин». В армии Соловьев действительно получил травму головы и был инвалидом второй группы. Он производил впечатление человека недалекого, неразвитого и совершенно не понимающего предъявленных ему обвинений. Например, сразу заявил, что он не убийца, а «исследователь». В этом есть доля правды, учитывая, что первой жертвой экспериментатора был он сам: Соловьев начинал с себя, хотя доза яда была сравнительно небольшой. Впоследствии выяснилось, что даже эта небольшая доза стала роковой для «исследователя». Чем не аргумент в пользу защиты?

Потом подсудимый удивился строгости приговора – пожизненному заключению. Он обиженно сказал: «Разве нельзя уменьшить срок? Мы же не в Средневековье живем». Это высказывание привело зал в полный шок, учитывая борджианские методы самого подсудимого.

Но срок заключения Соловьева действительно оказался небольшим – меньше года. В 2008 году он умер от флегмоны – гнойного воспаления подкожных тканей, вызванного тем давним самоотравлением, которое не прошло для экспериментатора даром.

В 2010 году был опубликован доклад Министерства юстиции США «Семейные убийства». В нем говорилось, что убийство мужа женой – явление распространенное, причем на жен приходится 44%. Мужчин оправдывают в 1,4% случаев, женщин – в 13% случаев. Если жены задумывают устранить мужа, то в 60% случаев убивают сами, в 35% случаев привлекают знакомых, а в 5% случаев обращаются к наемникам. Причины варьируются от проблем с разводом (12%) и плохих отношений (3%) до стремления получить наследство или страховку (85%). Процентная разница, как мы видим, колоссальная. И о чем это говорит? О том, что воскресная месса не столь уж важна: псалмы псалмами, а остальная часть недели посвящена другому богу – Мамоне.

Помните старый американский сериал «Твин-Пикс»: «Совы – не то, чем они кажутся». В этой детективной истории конца 90-х тоже все было не тем, чем кажется: любовь и ненависть, верность и предательство, как черное и белое, поменялись местами. А главная роль была отведена красавице, как две капли воды похожей на героиню сериала – Лору Палмер.

Само по себе сочетание «труп на кладбище» едва ли кого-то удивит, тем более что мы знаем и знаменитый диалог патера Брауна с мошенником Фламбо из рассказа Г. Честертона «Сломанная шпага»: «– Где умный человек прячет камешек? – На морском берегу. – А где умный человек прячет лист? – В лесу. – А если ему надо спрятать мертвое тело, он прячет его под грудой мертвых тел». Кстати, действие рассказа английского писателя происходило на кладбище.

От Химкинского кладбища до аэропорта Шереметьево всего 9,5 км – ближе, чем от Москвы доехать. Сашу Овсянникова нашли на кладбище мертвым возле могилы отца, Николая Захаровича. Мы верим, что души мертвых находятся на кладбище, сажаем цветы на могилах, чтобы нашим близким приятно было смотреть вокруг. Николай Захарович увидел убийство сына, но уже не смог этому помешать.

Красивый, здоровый, оптимистичный парень был задушен. Сыщикам бросился в глаза модный ремень с пряжкой «Мотор» – американский. Его не украли, и вообще это было не ограбление.

Мать и сестра Катя опознали Сашу и рассказали, что с 1996 года он жил в США. В 1995 году он встретил американку Эмили Морган и полюбил ее. Она сама из России, в прошлом – балерина, а сейчас содержит косметический салон. Александр стал работать у нее водителем, а потом устроил в США и своих друзей Влада и Макса. Они там работали водителями на свалке, но пока нелегально – без грин-карты.

26 декабря 1998 года все трое приехали на Новый год повидаться с родными, чтобы 3 января лететь обратно. А потом стало происходить странное. 3 января Катя поехала в аэропорт провожать брата, но опоздала и просила администрацию вызвать Александра, дать хотя бы поговорить. Его вызывали, но никто не откликнулся: парня на борту не оказалось. Владислав Куркин и Максим Алтышев заходили к Овсянниковым перед отлетом, 3 января, и Катя спросила, почему они так рано собрались в аэропорт. Ответили: «Пивка еще попьем». Потом все трое исчезли и в США не вылетели.

5 января 1999 года следователей привлекло сообщение о том, что в бытовке другого района были найдены сгоревшие трупы двух мужчин. От них ничего не осталось, и они не подлежали идентификации, однако сохранились проволока, которой были связаны их руки, и пряжки от их ремней с надписью «Мотор». Ясно было, что это друзья Овсянникова, ведь они специально обзавелись в США похожими ремнями в знак дружбы и любви к автомобилям. Следователь Карпов решил узнать побольше о прошлом трех друзей и выяснил, что некогда Саша Овсянников с приятелями обворовал магазин, чтобы купить мотоцикл, но взял вину на себя и два года провел в колонии, пока его приятели проходили армейскую службу. За то, что он взял вину на себя, они были благодарны и даже помогли с деньгами на похороны отца.

Сашу Овсянникова нашли на кладбище мертвым возле могилы отца

А тем временем Эмили позвонила в Москву узнать, почему не прилетел Саша, и, услышав от Кати о его гибели, едва не лишилась чувств. К похоронам Овсянникова она собралась лететь в Москву. Прилетевшая Эмили предположила, что с тремя друзьями свели счеты бандиты некоего Быка, которые некогда имели дело с Куркиным и Алтышевым, работавшими ранее сутенерами. Это стало новостью для следователя Карпова. Он выяснил, что Бык (или Виталий Бычков) содержится в колонии. Бычков категорически отрицал возможность такого убийства из мести.

Эмили Морган улетела в Нью-Йорк, а следователи начали опасаться за ее жизнь, ведь она могла оказаться свидетелем каких-то дел Куркина и Алтышева.

И тут дело приняло неожиданный поворот. Экспертиза останков двух мужчин, сгоревших в бытовке, повергла следователей в шок: они были задушены еще 2 января, то есть тогда, когда Куркин и Алтышев были живы. По всему выходило, что товарищи Овсянникова подставили кого-то другого: возможно, нашли двух бездомных, заманили их и убили, потом поехали на кладбище с Сашей и убили его. Вот она – сила поразительных совпадений: они же помогли Саше, дали денег на могилу и памятник отцу, а через несколько лет перед этим памятником расправились с ним.

Было ясно, что это Куркин и Алтышев устроили поджог в бытовке, чтобы трупы невозможно было опознать. То, что они дважды возвращались в бытовку, удивления не вызывало, ведь в начале января никто не работает, и трупы никто не нашел.

В аэропорту стюардесса подтвердила, что была удивлена, увидев 3 января двух пассажиров с рейса 26 декабря: тогда их было трое, и вели они себя развязно, а через 9 дней их осталось двое, и они старались быть тихими и незаметными. Регистрация на рейс выдала две фамилии – Степнов и Митрофанов: таковы были новые имена Куркина и Алтышева.

Запрос через Интерпол в США дал новые неожиданные результаты. Выяснилось, что в пригороде Нью-Йорка найдены тела все тех же Куркина и Алтышева (Степнова и Митрофанова) с перерезанным горлом. По предположению американцев, с ними свела счеты латиноамериканская мафия. Поскольку в США вскрытие не проводилось, тела убитых по запросу российской стороны были перевезены в Москву и отправлены на экспертизу. Результаты оказались неожиданными. Помимо ранений, приведших к смерти, вскрытие показало, что в тканях и того, и другого содержалось ядовитое вещество: у Куркина – 6,3 мг на килограмм веса, у Алтышева – 5,7. Само по себе это было не смертельно, но оба принимали это вещество уже продолжительное время. То есть их постепенно травили. Такие вещи можно определить по содержанию вещества в волосах, которые, благоадаря своему росту, фиксируют всю хронологию принятия яда. Немедленно была осуществлена эксгумация тела Овсянникова. В его останках обнаружили 12,8 мг, и ядовитое вещество он принимал дольше, чем его приятели.

Обычно такой яд растворяют в напитках с терпким вкусом. Следователи выяснили у близких Овсянникова, что трое друзей часто пили питательные соки по совету Эмили. После этого следствие наконец заинтересовалось личностью Эмили Морган.

Биография этой женщины напоминала триллер. Она родилась в Одессе под именем Наталья Рудяк, с детства хотела стать балериной и даже была принята в местный кордебалет, но в Большой театр попасть не смогла, после чего закрутила роман с артистом американского балета, гастролировавшего в Москве. Ей каким-то чудом в начале 1970-х годов удалось попасть на один сезон в кордебалет американской труппы, а документы она оформила через Израиль. В США Наталья Рудяк быстро превратилась в Натали Браун, выйдя замуж в 1974 году за сержанта Уильяма Брауна. В 1976 году он погиб на учениях. В 1979 году она выходит замуж за 67-летнего Питера Келли, а в 1981 году он умирает от цирроза печени. И тут приходит конец самой Натали Браун: она погибает при пожаре через год после мужа. Вместо нее в Чикаго появляется некая Кимберли Робертсон из Канады. В 1984 году она выходит замуж за 77-летнего Якоба Томкина, который в 1988 году умирает от рака легких. Через несколько месяцев Кимберли погибает в авиакатастрофе. А вскоре в Нью-Йорке возникает ниоткуда Эмили Морган, которая в 1996 году выходит замуж за Александра Овсянникова.

Вся эта эпопея казалась бы совершенно фантастической, если бы не один факт: в 1991 году Эмили уже приезжала в Москву с человеком по имени Фрэнк Даниели, который потом загадочно исчез, то есть не сел в самолет на обратный рейс. В Москве он делал какую-то операцию. Следователи нашли данные на пластического хирурга Яна Фирчина, который делал Даниели пластическую операцию, после чего появился новый господин – Альберто Дульчи. А исчезнувший Фрэнк Даниели был тем самым детективом, который и оформлял Наталье Рудяк страховки на ее постоянно умирающих мужей: на Брауна – 125 000, на Келли – 964 000, на Томкина – 1 916 000, на Овсянникова – 2 400 000. Гибель сержанта Брауна и получение первой страховки навели Наталью на мысль о новом «бизнесе» – охоте на мужей. Так она стала «черной вдовой». Идею расправиться с Овсянниковым в Москве подсказал ей сообщник – бывший Даниели и новоявленный Дульчи. Дескать, в Москве сейчас много преступлений, и там легче осуществить задуманное: никто и не заметит, все спишут на грабителей.

А 15 февраля 1999 года, к полному удивлению сыщиков, Эмили вновь прилетела в Москву – вербовать себе нового водителя и по совместительству нового мужа. Это было очень глупо и нагло, а преступница явно торопилась и приглядывалась к молодым людям уже вечером – в Большом театре. В это же время в США был арестован Дульчи при попытке открыть в Атланте косметический салон на имя своей сообщницы.

В Москве к Эмили подослали оперативника, который разыграл восторженного влюбленного водителя и отправился со своей новой хозяйкой в Петербург, в гостиницу «Октябрьская». Там Эмили Морган была задержана с поличным – когда подсыпала новому возлюбленному яд в бокал. Осенью 1999 года ее депортировали в США, где ей предъявили обвинение в убийстве пяти человек. Летом 2000 года «черная вдова» отравилась в своей тюремной камере хорошо знакомым ей ядом.

Во всей этой впечатляющей истории больше всего было жаль Александра Освянникова, которого предали и лучшие друзья, и любимая женщина.

В отличие от хитрой аферистки Натальи Рудяк, «черная вдова» Стейси Кастор кажется неудачницей и вообще особой недалекой. Лишь дважды ей удалось провернуть свои делишки с мужьями, и на втором случае она попалась, причем совершенно нелепо. Но сама эта история заслуживает упоминания, потому что в ней криминалисты самых разных специальностей проявили себя в полной мере.

Все началось банально – как семейная драма разногласий. 22 августа 2005 года по телефону 911 позвонила женщина и взволнованно заявила, что неоднократно набирала номер мужа, но он не отвечает. Приехавшая бригада зафиксировала смерть 48-летнего Дэвида Кастора. На первый взгляд это было самоубийство, как результат депрессии.

Однако обстоятельства этой смерти оказались туманными: у Дэвида не складывались отношения с падчерицами, возникли споры относительно празднования годовщины свадьбы, и он стал пить по-черному, вел себя неадекватно, падал, и его жена даже вынуждена была позвать знакомого, чтобы перетащить его на кровать. Знакомый сказал, что Дэвид был невменяем и даже не узнал его.

По словам вдовы, Дэвид в эти выходные завел с ней разговор о смерти: «Что с тобой будет, если я умру?» Размолвка вышла из-за праздника: они оба хотели отметить годовщину свадьбы в парке развлечений, но она собиралась захватить дочерей, а Дэвид был против. Довольно необычный повод для самоубийства.

Бывшая жена Дэвида Дженнис Пуассант и его сын Дэйв-младший, как и многие его друзья, утверждали, что такого просто не может быть: Дэвид был жизнерадостным, энергичным человеком. Когда-то это была счастливая семья, совместно руководившая компанией: Дженнис помогала ее создавать, Дэйв помогал отцу в гараже. Они вместе отдыхали, катались на водных велосипедах и квадроциклах. Прожили 20 лет, а потом – развод. Для Дженнис и Дэйва уход из семьи мужа и отца стал большим ударом. В начале 2000-х годов у него начался роман с новой сотрудницей компании – офис-менеджером Стейси Уоллес, кокетливой вдовой и матерью двух девочек-подростков. В августе 2003 года Стейси и Дэвид вступили в брак.

Возле кровати эксперты обнаружили следы рвоты и поверх нее – канистру из-под антифриза, что свидетельствовало о том, что канистру положили позднее. На тумбочке стояли два стакана: в одном было немного джина, во втором – зеленая жидкость, похожая на антифриз. Это и оказался антифриз, но все – и следователи, и близкие Дэвида – ломали себе голову, зачем ему понадобилось убивать себя таким диким способом. Не проще ли было застрелиться? Ведь огнестрельное оружие в доме имелось, поскольку Дэвид иногда ходил на охоту.

Попадая в тело человека, антифриз распадается на ферменты, которые потом кристаллизуются в почечных канальцах, нанося непоправимый вред организму и являясь причиной острой почечной недостаточности. Но яд не убивает жертву сразу, а заставляет мучиться и терять контроль над организмом постепенно – вплоть до 72 часов. Обычно жертва чувствует себя как при глубоком похмелье: раскоординация движений, тошнота, головокружение, потеря сознания.

То, что в ванной сыщики обнаружили кучу белья и полотенец со следами рвоты, еще ни о чем не говорило: Стейси рассказала, что несколько раз пыталась помочь мужу и лишь потом ушла ночевать к соседям. Однако при вскрытии эксперты обнаружили минимальное содержание алкоголя. Дэвид вовсе не был пьян.

Был еще один момент, который не выходил у них из головы. Сержант Виллоуби обнаружил странный предмет, выброшенный в мусорное ведро. Это была спринцовка. Ее конец содержал ДНК Дэвида, в груше ничего не было, а в стеклянном цоколе имелись остатки антифриза.

Тем не менее эксперт дал заключение о самоубийстве, и дело было формально закрыто, а сыщикам предписали заняться другими расследованиями.

Однако сыщикам не давала покоя экспертиза. На стакане с зеленой жидкостью вообще не было отпечатков Дэвида, только Стейси, а того количества жидкости, которое было отпито, явно не хватило бы для отравления: смертельная доза составляет 85 граммов. То есть Дэвид отравился не из стакана. Зато яд содержался в пустой спринцовке, на которой был найден один смазанный отпечаток пальца Стейси Кастор. Картина становилась ясной: жена насильно влила смертельную жидкость в рот Дэвида, находившегося в невменяемом состоянии, и сделала это с помощью спринцовки.

Еще одну услугу сыщикам оказал биллинг телефона. Выяснилось, что Стейси звонила своему мужу только один раз, а вовсе не много раз подряд. Позднее она утверждала, что звонила по сотовому, но биллинг проверил все звонки, и был только один, а это могло свидетельствовать о том, что Стейси Кастор знала: ее муж мертв.

Наконец сакраментальный вопрос: cui prodest? («кому выгодно?», лат.) Согласно завещанию компания, все имущество и состояние Дэвида переходило к Стейси, больше – никому ничего. Это стало потрясением для всех. Был обижен сын погибшего: «Неужели отец совсем забыл обо мне?» Все это казалось подозрительным.

И произошла беспрецедентная вещь: следователи отправились к эксперту Роберту Стоппачеру и упросили его переписать заключение, а эксперт был вынужден согласиться с их доводами и сформулировал заключение как «неустановленная причина смерти». Это дало возможность продолжить расследование. Выяснилось, что первому мужу Стейси Майклу Уоллесу было 38 лет, когда этот здоровяк скончался от сердечной недостаточности. Второго мужа Стейси похоронила рядом с первым, что выглядит почти символично.

Аbundance of evidence («избыток доказательств», англ.) – это тот самый счастливый момент для следствия, когда все начинает складываться как пасьянс. Было принято нелегкое решение эксгумировать труп Уоллеса, умершего семь лет назад. Но разрешение было дано. Дело в том, что лечащий врач Уоллеса вспомнил, что пациент жаловался ему на головокружение и говорил, что он «как будто пьян, хоть и не брал в рот ни капли». Эксгумация Уоллеса была проведена 5 сентября 2007 года. Экспертиза выявила наличие этиленгликоля. Сразу после поступления яда в организм возможно развитие легкого опьянения, после которого наступает скрытый период продолжительностью до нескольких часов, в течение которого пострадавший считает себя здоровым. Затем появляются общая слабость, озноб, тошнота, рвота, боль в пояснице, головная боль, головокружение. Позднее к ним присоединяются учащенное сердцебиение, одышка, судороги, помрачнение и потеря сознания. Именно это ощущал Уоллес. Но возможна и внезапная, без предшествующих симптомов, потеря сознания. Иногда оно может восстановиться, и состояние пострадавшего даже улучшится, однако после этого вскоре развивается острая печеночно-почечная недостаточность, которая наряду с мозговой комой приводит к наступлению смерти.

Стейси вызвали, и следователь спросил ее: «В какой стакан вы налили клюквенный морс?» Стейси ответила: «Когда я налила антифриз… Ох! Я хотела сказать клюквенный морс! Вы меня совсем запутали!» Потом она вовсе отказалась говорить без адвоката и вдруг увидела фото спринцовки, аккуратно положенное сыщиками среди других фотографий. «Что это?! – воскликнула она. – Что это такое? Почему оно здесь?» Сыщик холодно ответил: «Вы же отказываетесь разговаривать, и я ничего не обязан объяснять». Наступило абсолютное торжество следствия. Но это был еще не конец.

Стейси Кастор в суде

В это время дочь Стейси узнала об эксгумации их отца. Полицейские пришли к Эшли в колледж 13 сентября 2007 года. Эшли позвонила матери и жаловалась, что к ней приходила полиция. А в 11 утра 14 сентября поступил звонок с сообщением о новом отравлении. На этот раз в коматозном состоянии оказалась Эшли. Врачей и полицейских встретила безутешная мать. Она показала им прощальное письмо дочери, напечатанное на компьютере. В нем Эшли признавалась в убийстве обоих мужей матери – своего отца и отчима. Но Стейси просчиталась: Эшли осталась жива. Экспертиза выявила передозировку таблеток и водки. Она попала в больницу и через пару дней рассказала, что мать предложила ей совместно напиться водки, но вкус был неприятный, и Стейси принесла трубочку – чтобы быстрее втягивать жидкость. Больше девушка ничего не помнила. Наличие письма с признанием ее потрясло. Тем более что в момент смерти ее отца ей было только 11 лет.

Остаются вопросы. Неужели Стейси не пришло в голову позвонить мужу не один раз, а несколько, чтобы потом ее слова не сочли ложью? Неужели она не сообразила избавиться от спринцовки, которую при обыске нашли бы обязательно? И совсем нелепым оказалось завещание, которое Стейси подделала вместе с подругой. Присутствовавшими при этом «свидетелями» оказались супруги Пуласки, которые признались, что документ был составлен в середине сентября 2005 года – то есть через месяц после смерти Дэвида.

Стейси Кастор погубили ее глупость и жадность. На суде, начавшемся 13 января 2009 года, прокурор неистовствовал. Общественность была шокирована попыткой отравить собственную дочь и свалить на нее вину. В отличие от свидетелей и присяжных, Стейси Кастор явила на суде образец хладнокровия и невозмутимости. Ее приговорили к пожизненному заключению.

11 июня 2016 года около 7 часов утра Стейси Кастор обнаружили мертвой в тюремной камере. Видимых телесных повреждений не было, а причиной смерти назвали сердечный приступ. Ей было 48 лет, как и убитому ею Дэвиду Кастору.

Зарубежные профессионалы делят криминологические теории на два главных направления: биосоциальное и социологическое.

К биосоциальным теориям относятся антропологические, генетические, конституциональные, расовые, фрейдистские и пр. Главой антропологического направления был уже упоминавшийся ранее Ч. Ломброзо. Конституциональное направление обосновывал немецкий психолог Эрнст Кречмер (1888–1964), создатель типологии темпераментов, основанных на особенностях телосложения, т. е. конституции. В тех же воззрениях Кречмера есть свой смысл, однако применим он скорее в области психологии и психиатрии, нежели криминологии. Нас же интересует в первую очередь так называемое нормальное общество, состоящее из разных национальных, конституциональных и прочих психотипов. Оно, это общество, имеет обыкновение однажды превращаться в неконтролируемую криминальную толпу или же создавать криминальные группы, совершающие радикальные действия.

К социологическим теориям можно отнести:

– аномию (временную утрату социальных норм действенности в результате экономического или политического кризиса, состояние беззакония),

– дезорганизацию (преступность, порожденную разрушением социальных связей между людьми, вызванным кризисными явлениями или внезапными социальными преобразованиями),

– стигматизацию («заклейменность» преступников как изгоев общества и их последующую ресоциализацию, приводящую к рецидиву),

– дифференциальную ассоциацию (преступность как результат многообразных дифференцированных связей и контактов, обучения личности противоправному поведению в социальных микрогруппах – в семье, на улице, в трудовом коллективе, обществе, клубе),

– конфликтность,

– критическую криминологию марксизма.

Социологическое направление признает преступность социальным, а не биологическим явлением и главное направление борьбы с ней видит в изменении условий человеческого существования. Именно это направление объективно отражает противоречия современного общества и показывает их криминогенную роль, в чем криминалистам-социологам помогает статистика. Естественно, реалистический взгляд на мир не может не учитывать, что преступность вечна и задача борьбы с ней заключается лишь в сдерживании ее на определенном уровне.

Трагический случай в Инсбруке получил итальянское название «Fatti di Innsbruck» («События в Инсбруке»), что было связано с некоторым конфузом австрийских властей и армии, не сумевших предотвратить беспорядки. Австрийцы реже вспоминали это дело, в то время как итальянские революционеры считали инсбрукские события началом своего организованного движения за освобождение территорий, населенных их сородичами. Позднее они даже отмечали годовщины инцидента, в котором не было ничьей заслуги.

В первое десятилетие ХХ века в Австрийской монархии насчитывалось 768 422 итальянца, и проживали они в Триесте, Фиуме и в Тироле.

Университетский вопрос, возникший с 1860-х годов, до ХХ века находился в тени политических событий, связанных с образованием Тройственного союза. Попытки итальянского ирредентизма заявить о себе были безуспешны. Движение, получившее название «ирредента» («неосвобожденная», «неискупленная», итал.), не воспринималось всерьез не только Австрией, но даже Италией, находившейся в вассальной зависимости от Германии. Но к началу нового века с доверием Германии было покончено, и Италия обратила внимание на свои меньшинства в соседнем государстве. Тогда ирредента и начала превращаться в серьезную силу, а ее поддержка из-за границы стала особенно заметна. Создавались общества, позиционировавшие себя как благотворительные фонды для студенчества, а на самом деле помогавшие организовывать акции, направленные против австрийского правительства.

В начале века «ирредента» добивалась открытия в Австрии университета. Система образования являлась основой формирования национального самосознания, поэтому университетский вопрос приобрел политическое значение. Наибольшей остроты он достиг в 1904 году. Итальянцы настаивали на университете в порте Триест, но там проживало много славян, и власти боялись, что славяне тоже захотят открыть свои учебные заведения. И тут трентинский депутат Де Кампи предложил открыть университет в Инсбруке. Этот город был историческим центром и священной землей для «пангерманистов». С Инсбруком был связан наивысший момент исторической славы Тироля – борьба национального героя Андреаса Хофера и его отряда с нашествием наполеоновских войск возле легендарной горы Изель. В Инсбруке, одном из самых благополучных городов Австрии, с передовой наукой, образованием и низким процентом неграмотности (2%), на рубеже ХХ века начался расцвет культуры модерна. Тирольские немцы никогда не согласились бы на открытие итальянского университета в столице края, но итальянцы были настроены решительно. И наибольшую инициативу проявляли радикальные ирредентисты.

Во главе «ирреденты» стоял социалист Чезаре Баттисти. В его группу входили поэт Пранцелорес, юрист Пиджеле, профессор Лоренцони. К ним примкнул и католический активист Альчиде Де Гаспери – будущий премьер-министр Италии.

По другую сторону оказалась буржуазная и творческая элита Инсбрука во главе с мэром-прогрессистом Грайлем и его заместителем, издателем Эрлером. Оппозиция концентрировалась вокруг сатирического журнала Der Scherer («Подстригатель», нем.), в котором работал талантливый художник-иллюстратор Август Пеццеи.

Баттисти накануне открытия университета подогревал радикальные настроения на страницах газеты Il Popolo: «Ходят слухи, что немецкие студенты намерены захватить помещение правового факультета, в котором вы соберетесь на свое первое занятие. Все на Инсбрук!!!» Здесь вопрос о том, кто поднес спичку, отпадает сам собой.

В Инсбрук прибыло около трехсот итальянцев из разных городов Австрии и Италии – студенты, профессора, журналисты и члены революционных объединений. Арендованный для итальянцев четырехэтажный дом № 8 на Либенеггштрассе был готов к вселению итальянского факультета. С самого начала открытие факультета сопровождали недоразумения. Газета Innsbrucker Nachrichten дезинформировала читателей, сообщив, что открытие состоится лишь 4 ноября. Это привело к отсутствию резонанса вокруг столь важного события. 3 ноября на Либенеггштрассе явилось 200 человек, из которых некоторые случайно проходили мимо. Зеваки жевали бутерброды, а корреспондент в растерянности топтался тут же, пытаясь взять интервью у присутствующих.

Газета намеренно пошла на этот шаг, чтобы предотвратить беспорядки. Поэтому столкновения немцев с итальянцами начались не утром, а поздним вечером. Innsbrucker Nachrichten, удовлетворенная отсутствием внимания к этому событию, не упустила случая бросить камень в огород итальянцев и упрекнуть их в намеренном нагнетании паники: «Сегодняшнее открытие итальянского факультета прошло в исключительно спокойной обстановке, не омраченное никакими инцидентами./…/ Немцы не приехали, заставив “синьоров” краснеть за свои пророчества…»

На собрании в Вене было решено послать в Инсбрук 30 итальянцев, чтобы выразить солидарность товарищам. А в Инсбруке итальянские студенты собирались устроить вечер встречи с профессорами в «старом городе» – центре тирольской столицы. Это стало завязкой инсбрукской трагедии.

Итальянцы отправились к центру города, громко распевая боевые песни. Вечером в отеле «Белый Крест» состоялся праздничный сбор студентов и преподавателей, организованный Баттисти. Хозяева гостиницы не были предупреждены о собрании и банкете. Количество итальянцев росло, на улицах звучали смех и пение хором. После этого 22 депутата и преподаватели покинули комнату. Атмосфера сразу приобрела националистический характер. Послышались призывы «Долой Австрию», «Немецкие свиньи», «Да здравствует Италия».

В начале 11-го ночи итальянцы, к которым присоединились венские собратья с вечернего поезда, выражали восторг по случаю победы над австрийской бюрократической машиной. К 10 вечера на площади, отделяющей новый город от старого, начали собираться немецкие жители Инсбрука, они продвигались к отелю «У Золотой Розы». Это создало давку: проход к ратуше и особняку «Золотая крыша» от центральной улицы города очень узкий. Полиции едва удалось оттеснить толпу от гостиницы и отогнать ее в начало улицы Марии-Терезии, чтобы предотвратить штурм помещения, где собрались студенты и члены ирредентистских обществ.

В половине 11-го ночи 140 участников встречи хотели покинуть «Белый Крест», некоторым профессорам и гостям удалось уйти. Но итальянским студентам преградили путь около 70 человек немцев. Посыпались взаимные оскорбления. Немцы вытащили камни, итальянцы вооружились палками.

Полицейские попытались вступить с ними в переговоры, но это едва ли имело смысл.

Накопившиеся эмоции проявлялись лишь в устной форме, но вдруг кто-то крикнул: «У одного из итальянцев пистолет!» Начальник охраны вызвал Баттисти с требованием сдать оружие. Тот ответил: «Ни у кого нет оружия, дайте нам пройти!»

Без четверти одиннадцать полиция продолжала вести переговоры с Чезаре Баттисти, и он обещал увести итальянцев, если им освободят левую сторону улицы Герцога Фридриха. Однако в это время со стороны отеля «У Золотой Розы» послышались выстрелы. Некоторые итальянские студенты, стоявшие на углу, не выдержав эмоционального напряжения, попытались прорвать заслон, выхватили оружие и начали стрелять по немецким демонстрантам. Около десятка человек оказались травмированы и ранены.

От выстрелов итальянцев пострадали и гражданские лица. Учитель физкультуры местной школы был ранен в руку, железнодорожник Энгельбрехт – в низ живота. Студенту философского факультета Венского университета пуля срикошетила в голову.

Толпа кинулась на итальянцев, в ход пошли палки, и началась сумятица. 14 итальянских студентов и некоторые полицейские получили сильные ушибы. Полиция оттеснила итальянцев, размахивавших револьверами, разоружила их и втолкнула в ресторан, заняв позицию между демонстрантами и входной дверью. Часть итальянцев укрылась в здании башни. Пострадавшие были доставлены в мэрию, где развернулся экстренный пункт скорой помощи.

События в Инсбруке.

Рисунок 1904 г.

В половине 12-го ночи в окна отеля «Белый Крест» летели камни, а у полиции появилась новая проблема: толпа разделилась на две части – одна осталась на улице, а вторая устроила дежурство в фойе гостиницы, где забаррикадировались итальянцы.

В это время в кабинете военного советника фон Рунгга совещались бургомистр Грайль и имперский советник Лихтентурм. Вопрос стоял о введении в город армейских частей. Грайль был против, Лихтентурм и губернатор Тироля полковник Шварценау настаивали на введении военных частей в центр города, что было полным бредом: все равно что вести бои в трехкомнатной квартире.

После безуспешных попыток Грайля успокоить толпу в город был введен 14-й батальон кайзеровских стрелков.

Было почти 2 часа ночи. Стрелки, вооруженные штыками, продвигались к площади перед улицей Герцога Фридриха. Перед ними стояла задача освободить центр города и прилегающие к нему улицы от демонстрантов. Когда военные подошли к площади, офицер полиции вновь обратился к толпе с призывом разойтись, но в ответ раздались угрожающие выкрики. Тогда войско приступило к зачистке улиц. Военные заняли все переулки и в два часа ночи были уже рядом с отелем «У Золотой Розы». Внутри слышался топот ног, окно было разбито. Отряды рассредоточились по переулкам, отходящим от собора. Некоторые зашли в аркаду «У Золотой Розы» из переулка Штифтгассе.

В это время художник Август Пеццеи, иллюстратор сатирического листка Der Scherer, собиравшийся делать зарисовки происходящих событий, находился в аркаде отеля «У Золотой Розы». Незадолго до этого его узнал служащий городского собрания Гуршнер. Он подумал, что художнику опасно находиться здесь в такой момент, и хотел подойти к Пеццеи, но его оттеснили к площади. Как свидетельствовали очевидцы, стрелки подошли к дверям ресторана, и один из них увидел человека с блокнотом. Август Пеццеи не был ни немцем, ни итальянцем. Он был ладином – представителем маленького этноса, проживающего на альпийских территориях. Пеццеи любили в Тироле. Его картины висели в лучших музеях и собраниях, самые представительные люди края стремились иметь в своих домах его произведения. Художник был исключительно одарен. Его картины и сейчас поражают чувственностью, оригинальностью, философской насыщенностью. В центр города он пришел со своей собакой, очевидно, никак не предполагая, что события примут столь жесткий оборот.

Стрелком, который увидел художника, был Луиджи Минотти, итальянец из Борго. Минотти долю секунды смотрел на художника, а потом, когда он отвернулся и сделал два шага в сторону площади, вдруг бросился на него с криком: «Ostia, avanti porci tedeschi!» («Во славу божью, смерть немецким тварям!», итал. диал.) – и вонзил штык ему в спину.

Все было кончено. Никто не понимал, как это могло произойти: почему в результате уличных беспорядков погиб только один человек, да и тот – самый безобидный и всеми любимый житель города. Гибель Пеццеи изменила ход самих беспорядков. Отныне у австрийских немцев появилась «священная жертва». Толпа разрушила итальянский факультет, и здание решили не восстанавливать. В городе громили итальянские рестораны. Бургомистр Грайль произносил гневную речь в городском собрании. Номера журналов и газет писали исключительно об убийстве художника.

Августа Пеццеи провожали в последний путь 40 тысяч человек. Он был с почестями похоронен в аркаде Западного кладбища.

Позднее исследователи признавали, что события в Инсбруке были полны странностей и недомолвок. Историк Михаэль Гелер писал, что они «напоминали фарс», а эту историю назвал «туманным делом». Никто не мог толком объяснить, кто такой стрелок Луиджи Минотти и почему он совершил столь необъяснимый поступок. Innsbrucker Nachrichten сообщала, что «капрал Луиджи Минотти из Борго спрятал свой окровавленный штык в огромном ворохе соломы и пошел позаимствовать оружие в другой отряд». Непонятно было, почему его так и не отдали под суд. Очевидно, кайзеровские стрелки считались неприкосновенными. Однако после этого происшествия – с 1905 года – состав стрелков начал заметно меняться: процент итальянцев в отрядах сократился.

Но не было ясности и у экспертов. Уже во второй половине дня 4 ноября в листовках распространялась информация о том, что эксперт-криминалист Карл Ипсен сомневается в результатах вскрытия и утверждает, что смерть Пеццеи могла наступить не от штыка, а от удара ножом.

В момент беспорядков полиция арестовала 137 итальянцев, в числе которых были Баттисти, Де Гаспери и другие лидеры, однако через 30 дней все они были отпущены без предъявления обвинений. Одной из причин такого либерального отношения к арестованным стало давление Италии. У инцидента, получившего международный резонанс, не оказалось виновников. Конфликт предпочли замять.

Об этих событиях вспомнили через сто лет. В ноябре 2004 года итальянские и австрийские историки собрались в Инсбруке на конференцию, посвященную этой истории. Целью конференции было примирение сторон и попытка пролить свет на события вековой давности. Но, несмотря на интересные выступления исследователей, туман так и не рассеялся.

Едва ли не самым любопытным моментом «туманного дела» стала последняя открытка Августа Пеццеи, оставленная им на рабочем столе. У художника был обычай – уходя на задание редакции, оставлять коллегам какое-нибудь послание, чтобы, придя на работу, они обнаружили весточку от своего товарища.

Когда произошло убийство, сотрудники Der Scherer не сразу вернулись в редакцию, а вернувшись, обнаружили на столе художника открытку и остолбенели. Пеццеи написал размашистым почерком: «Вперед к победе! Радуйтесь жизни! Пеццеи». Очевидно, у него не оказалось под рукой бумаги, и он взял первое попавшееся – иллюстрацию к своей еще не вышедшей книге. На ней был изображен могильный холмик с покосившимся крестом.

История знает удивительные контрасты, которые в то же время характеризуют эпоху. Конец июня 1927 года был горячим из-за массового наплыва зрителей на судебное заседание по случаю убийства премьера Венской оперы Грошавеску. Но менее чем через месяц, в середине июля того же 1927 года, в Вене произошли другие события, напоминавшие грозу с раскатами грома и полыханием молний. Они не были похожи на камерную мелодраму июня с одной жертвой, скорее уж – на первый акт массовой революционной драмы, повлекшей множество жертв.

15 июля в Вене загорелся Дворец правосудия. Этому событию предшествовали уличные беспорядки, названные «Июльским восстанием в Вене». Они начались утром 15 июля 1927 года и стали ответом на скандальное судебное разбирательство днем раньше.

Вечером 14 июля 1927 года в народе распространилась новость о приговоре, вынесенном по Шаттендорфскому делу. На этот раз суд присяжных оправдал и выпустил на свободу трех членов военизированного Германо-Австрийского Национального Фронта (Frontkämpfervereinigung Deutsch-Österreichs), открывших огонь по демонстрации социал-демократов в Шаттендорфе (Бургенланд). В результате этой беспорядочной стрельбы по демонстрантам погибли двое – 40-летний хорватский рабочий и 8-летний ребенок. Случившееся признали несчастным случаем, а задержанных освободили.

Пожар во Дворце правосудия. Вена. 1927 г.

Впоследствии, через много десятков лет, были сняты документальные передачи с попыткой разобраться в том, что же тогда случилось на улице местечка Шаттендорф. Брали интервью у виновных – с целью не оправдать их, а разобраться в том, что произошло. Эти простоватые, малообразованные мужчины отвечали сбивчиво и путано, создавалось впечатление, что они сами не очень понимали, как все это произошло. Но все сходились в одном: стрельба началась из-за таверны, которая принадлежала стрелявшим.

Демонстранты из социал-демократической партии шли по улице в направлении таверны. Обвиняемые (сын хозяина таверны и его брат) услышали шум и, увидев толпу, решили, что их будут громить как местных богатеев, притеснителей трудящихся. Не так патетически и декларативно, конечно, но пояснения сводились именно к этому: боялись погрома. Старший сын побежал наверх, на второй этаж, за ружьем, чтобы отпугнуть возможных погромщиков, так все и началось. Социал-демократический запал, призывы к равенству и социальным выплатам и прочее вошли в противоречие с интересами мелких хозяев: последние опасались порчи имущества и прибегли к ружью, которое у каждого фермера всегда наготове. Конечно, никто не собирался специально убивать ребенка и немолодого рабочего, да и политика была ни при чем. Классовый страх, боязнь за свое имущество стали той самой спичкой, от которой разгорелся пожар.

Но случайные жертвы не были отомщены в суде хоть каким-то штрафом и сроком заключения. И это по классическим законам развития пожара привело к возникновению обратной тяги. Каждый пожарный знает: обратная тяга – это явление, которое возникает при высвобождении огня. Достаточно открыть дверь – и произойдет взрыв. Так и случилось 15 июля, на следующий день после оглашения приговора.

На следующий день управление муниципальных электростанций отключило электричество, что парализовало трамвайное сообщение в городе. Началась массовая забастовка. Рабочие сбивались в толпу. Первая колонна демонстрантов дошла до Ринга – окружного кольца в центре Вены – и попыталась штурмовать Университет. Очень скоро весь Ринг заполнился демонстрантами. Протестующие атаковали полицейский участок в Лихтенфельсгассе возле ратуши и разгромили редакцию газеты WienerNachrichten («Венские новости», нем.), ничего не сообщившей о приговоре.

Когда толпа атаковала камнями кордон сил безопасности перед зданием парламента, конной полиции удалось оттеснить бунтующих на площадь перед Дворцом правосудия. В это же время социал-демократические отряды самообороны (Schutzbund) разделились: одни пытались удержать толпу от необдуманных действий, другие наоборот – сами участвовали в беспорядках.

Около полудня демонстранты высадили окна на первом этаже Дворца правосудия и залезли в здание. Там они начали уничтожать мебель и бумаги. В 12.28 на пост пожарной бригады «Ам Хоф» поступил первый экстренный вызов. Демонстранты добрались до верхних этажей, разбросали мебель и начали жечь стулья. Неизвестные целенаправленно поджигали вороха бумаг во дворце.

После этого они помешали пожарной команде выполнять ее профессиональные обязанности: не подпускали машины к дворцу, отсоединяли пожарные гидранты, резали шланги. Тогда пожарные установили в отдалении насосы и резервуары с водой. Но полноценно использовать их не удалось, а воды не хватало.

Огонь распространялся по всем этажам, и пожарные уже не могли контролировать ситуацию. К 18.00 вечера площадь горения составила около 5000–10 000 м². Фасад здания продолжали крушить демонстранты. К 9 вечера 15 июля огонь достиг наивысшей степени. Сгорели два верхних этажа и крыша. Искры разлетались во все стороны, и опасность угрожала соседним зданиям.

Создатель Шутцбунда Теодор Кёрнер (в будущем – с 1951 по 1957 год – он станет президентом Австрии) потребовал, чтобы погромщики Дворца правосудия сдали оружие. Кёрнер попытался перевезти раненых полицейских в безопасное место, но его действия не имели успеха, а его речь толпу не успокоила.

Йохан Шобер (в будущем – трижды федеральный канцлер Австрии) в то время был шефом полиции. Он попросил бургомистра Вены Карла Зайтца использовать немецкую армию против беспорядков, потому что полиция оказалась не готова к таким задачам. Зайтц отказался использовать армию, он тоже попытался воздействовать на толпу речами, но безуспешно. Тогда Шобер потребовал выдать полицейским армейское оружие. Он объявил, что действия пожарной бригады совершенно бессмысленны, поскольку доступа к зданию нет и шланги обрезаны. А значит – следует для начала очистить площадь от бунтовщиков. Первые выстрелы были сделаны в воздух, потом – в толпу, которая начала отступать из центра к окраинам. Старая кинопленка запечатлела хаотичное бегство толпы – сотни людей, разбегающихся в разные стороны от горящего дворца. Эпизод длится всего 2 минуты, но этот видеоклип 1927 года производит сильное впечатление.

День 16 июля закончился мрачным полицейским отчетом – 89 погибших: 84 демонстранта, четверо полицейских охранников, один полицейский офицер. 120 полицейских и 548 гражданских были ранены. Случившееся считали первым шагом на пути к гражданской войне. И репетицией того, что начнется в 1930-е годы.

Сегодня Центральное кладбище Вены – это гигантский музей и мемориал. Там есть площадь президентов и площадь композиторов; мемориал деятелей культуры и мемориал политиков; еврейское, буддистское и мусульманское кладбища; площадь захоронения советских воинов, освобождавших Вену, и мемориальное кладбище ветеранов Первой мировой войны. Но одна большая площадь привлекает особое внимание: на ней в траве – 89 небольших, ровных надгробий. Над ними стоит скульптура человека – нескладного, неровного и трагически застывшего в скорбной позе. Он олицетворяет собой всех жертв того ужасного дня – и погибших демонстрантов (среди них 3 женщины), и погибших полицейских.

Известный австрийский писатель консервативного толка Хаймито фон Додерер сочинил по следам этих событий роман «Демоны», в котором собирательный образ революционной толпы был навеян «Бесами» Ф.М. Достоевского.

В автобиографии другого выдающегося писателя Элиаса Канетти «Факел в ухе» есть глава, посвященная этим событиям.

Однако остается еще один, не политический, а чисто философский, ситуативный вопрос: не являются ли все эти вспышки массового проявления, которые в разные времена происходят в самых разных концах света, каким-то поворотом судьбы, ее зигзагом? Историки называют такие события «точками бифуркации» – то есть случайным стечением обстоятельств, имеющим для истории непредсказуемые и неожиданные последствия. Всего этого могло бы и не случиться, если бы не спичка, поднесенная к вороху сена. Но кто-то подносит эту спичку. И этот «кто-то» вовсе не толпа.

Одним из свидетелей происходивших в 1904 году событий был итальянский преподаватель права Сципио Сигеле. Он был в числе тех профессоров, которых ирредентисты Тироля пригласили на открытие своего юридического факультета в Инсбруке. Учитывая скандальные и трагические обстоятельства, сопровождавшие это открытие, стоит вспомнить, что главным трудом Сигеле стала книга «La folla criminale» («Криминальная толпа»,1909), посвященная как раз экстремистской, криминальной сущности агрессивного скопления людей. Этой работе он предпослал эпиграф из сочинения итальянского криминолога Энрико Ферри: «От соединения личностей в результате никогда не получается суммы, равной числу их единиц».

Возможно, сегодня классификация Сигеле выглядит несколько наивно, однако такое понимание толпы достаточно верно: от крайнего, звериного зла до самоотверженного, героического добра. Итак, философ-криминолог разделил эти мечущиеся атомы на активных злых и активных добрых, а также – на пассивных злых и пассивных добрых. Толпу, по его мнению, составляют в основном люди злые и активные. Злоба – качество гораздо более активное, чем добродушие. Сигеле попытался определить социально-психологические механизмы, приводящие ее к преступлениям. Он понимал, что большое влияние на поведение человека оказывает численность окружающих людей. Психологический закон формулировался так: «интенсивность душевного движения возрастает прямо пропорционально числу лиц, разделяющих это движение в одно и то же время и в одном и том же месте». На дальнейшее развитие событий влияют:

1) Податливость внушению у членов толпы;

2) Численность толпы, повышающая интенсивность негативных эмоций и дающая чувство могущества, а также обеспечивающая анонимность преступления;

3) Нравственное опьянение, как результат победы инстинктов над вековым трудом воспитания силы воли;

4) Пробуждение инстинкта убийства, как дикого, первобытного эмоционального всплеска, а также ощущения своей избранности. Причем Сигеле приводил в пример чудовищные по дикости случаи поедания сердца врага, растерзания головы и внутренностей. И речь здесь идет отнюдь не о каннибалах из джунглей – о цивилизованной Западной Европе.

Сципио Сигеле

…От себя можем добавить, что со времен надругательства над телом поверженного Гектора в древней Трое до времен варварского уродования тела А.С. Грибоедова и русских послов в Тегеране, а потом – издевательств над останками генерала Л.Г. Корнилова прошло совсем немного времени – каких-нибудь 30 столетий и еще ровно одно. А значит – ничто в психологии человека и массы не меняется.

5) Особый состав толпы. На основании своих исследований Сигеле утверждал, что толпу образуют люди особых категорий: находящиеся под воздействием алкоголя; психически больные, выпущенные из больниц в результате беспорядков; авантюристы; бандиты и разбойники; люди с подмоченной репутацией, жаждущие реванша. Наличие оружия также является побудительным мотивом выхода на улицу и начала резни. Сигеле приводит в качестве примера Ламбертину Теруан – кровавую героиню революции. Но таких героинь знает любая революция, их имена всем известны.

Позднее, уже в 1962 году, писатель и культуролог Элиас Канетти приступил к изучению феномена власти и толпы. Он сделал вывод, что освободить человека от «страха перед прикосновением способна лишь масса. Только в ней страх переходит в свою противоположность. Для этого нужна плотная масса, когда тела прижаты друг к другу, плотная и по своему внутреннему состоянию, то есть когда даже не обращаешь внимания, что тебя кто-то “теснит”. Стоит однажды ощутить себя частицей массы, как перестаешь бояться ее прикосновения» («Масса и власть»). Таким образом, Канетти показал двойственность в человеке: страх перед толпой и желание стать ее частью, дабы избежать страха.

И наконец, впечатляющее исследование оставил знаменитый западногерманский журналист Гюнтер Вальраф. Ему не раз приходилось проникать в радикальные группировки, в том числе неофашистские. По словам журналиста, он был потрясен, когда спустя некоторое время такой работы в экстремистской группировке «под прикрытием» начал ощущать пьянящее чувство насилия и радостно сжимать в руке биту с мыслью, что сегодня его группа отправится кого-то бить. Это чувство так напугало демократического журналиста, что он поспешил покинуть группировку. Опыт Вальрафа приводит к выводу, что к насилию склонен каждый человек при наличии радикальной группы людей, соответствующей пропаганды и подходящих условий.

«Системоцентристский генотип» – это определение, применяемое к типам обществ, в которых издавна сформировалось недоверие к правящим органам. Бюрократическая система и аппарат подавления могут годами и десятилетиями контролировать такое общество, но при отсутствии гибкой реакции на изменения, при утрате живого общения с народной массой вспышки недовольства и даже восстания и бунты в обществе неизбежны. Таким обществом считалось и население СССР.

Для превращения массового скопления людей в единую группу, способную на массовые протестные или деструктивные действия, необходимо наличие не только общих стремлений, но и т. н. «фактор внешнего воздействия». Таким фактором могут стать разные вещи: 1) неудачно сказанная фраза, 2) призывы к действию, 3) паника, вызванная пожаром или стихийным бедствием, 4) массовое недовольство условиями жизни или проявленной несправедливостью. И тогда масса индивидуальностей превращается в единый механизм, действующий по общим законам.

В обществе, подорванном конфликтами, существует пропасть между теми, кто управляет, и теми, кем управляют. И это стало заметно в Инсбруке 1904 года, где огромная лоскутная империя уже не могла справиться с протестными настроениями в провинциях.

Все мы сегодня знаем выражение «отправили на химию», но это явление стало известно только с конца 1980-х годов. На брифинге в МВД СССР говорилось, что «в 60-х годах были созданы так называемые спецкомендатуры – чтобы обеспечить рабочей силой ряд важнейших строек и предприятий страны. Тем, кто приезжал по оргнабору, требовались квартиры, детские сады, школы. На содержание же “спецконтингента”, посчитали, большие средства не понадобятся…»

«Условно освобожденные» по Указам Президиума Верховного Совета СССР поначалу направлялись на сооружение объектов химической промышленности, что объяснялось дефицитом рабочих рук на «тяжелых» производствах. Нововведение принесло государству большие прибыли в сотни миллиардов. «Условниками» были построены Прикумский завод пластмасс в Ставрополье, завод «Метанол–750» в Пермской области, завод «Атоммаш» в Ростовской области, краснодарский химзавод, доменные печи на Новолипецком и Череповецком металлургическом комбинатах, объекты нефтяной и газовой промышленности в Астраханской, Оренбургской, Тюменской и других областях. В качестве устрашения за нарушение дисциплины использовался перевод в ИТУ (исправительно-трудовое учреждение). Всего с 1977 по 1989 год на стройки народного хозяйства было принудительно направлено 3 миллиона 35 тысяч человек.

Начало программы химизации удивительным образом совпало с ужесточением уголовного законодательства в стране и увеличением числа осужденных. В 1961 году Президиум Верховного Совета РСФСР принял Указ «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни», по которому только за 1961 год по стране было выселено около 200 тысяч человек. Как говорится в Указе, «места поселения устанавливаются Советом Министров РСФСР с учетом возможности использования выселенных на работе в промышленности, строительстве и сельском хозяйстве».

Такие уголовные элементы оказались и в Новочеркасске, на электровозостроительном заводе, когда там вспыхнула забастовка, вызванная экономическим кризисом в стране. Полная неспособность власти разговаривать с народом, пролетарское возмущение социализмом с бесчеловечным лицом и наличие радикальных элементов – все эти составляющие стали ингредиентами взрывоопасного коктейля.

В России, как и в других странах мира, такие настроения тоже возникали, в том числе и во времена СССР. Характерным примером можно считать восстание в Новочеркасске 1–2 июня 1962 года. Но здесь важно различать причины и поводы. Забастовка и демонстрация рабочих Новочеркасского электровозостроительного завода была вызвана повышением цен на продукты на 25–30%. К этому привели ошибки в управлении хозяйством страны.

Новочеркасск, 1962 г.

В сущности, рабочие предприняли действия, достаточно хорошо известные западным странам, где подобные стачки, забастовки и требования улучшения условий жизни не являлись чем-то редким и необычным, особенно в те годы. Однако были и другие факторы – те, которые мы называем поводом к беспорядкам.

Сегодня специалисты по конфликтам называют несколько моментов, спровоцировавших вспышку возмущения и беспорядки:

1. Объявление о 30-процентном повышении цен и снижении зарплаты из-за тяжелого положения с экономикой страны;

2. Техническая отсталость завода (использование тяжелого физического труда, плохие бытовые условия, текучесть кадров);

3. Отравление 200 человек из обмоточно-изоляционного цеха ядовитыми отходами производства из-за низкого уровня техники безопасности;

4. Прием на работу бывших уголовников и их концентрация в первой смене сталелитейного цеха, повлиявшие на остроту конфликта в его первой стадии;

5. Неудачная фраза директора завода, пытавшегося воздействовать на рабочих высокомерной интонацией и грубой шуткой.

Фактически моменты с 1 по 4 стали непосредственными причинами конфликта, а поводом, т. е. той самой «спичкой», которая вызвала радикальные действия, стала фраза Курочкина. Как в подлиннике звучала эта фраза, сказать сложно. Были свидетели из рабочих, утверждавшие, что директор сказал: «Вместе будем пирожками питаться». Однако потом эта фраза передавалась в разных вариациях: «Нет денег на пирожки с мясом – ешьте с ливером» или даже «…жрите с ливером». Чем не знаменитый вопрос Марии-Антуанетты: «Если у них нет хлеба, почему они не едят пирожные?» Говорят, с него началась Великая французская революция. Говорят также, что королева этой фразы не произносила: это была провокация, фейковый вброс британских спецслужб.

Здесь – то же самое: не в самой фразе дело, а в заносчивости неумного хозяина, который никогда не имел дела с настоящим бунтом и привык разговаривать с рабочими свысока. Так или иначе, директор не смог договориться с подчиненными и предпочел просто исчезнуть, а волнения начались.

Главные события происходили возле заводоуправления. В 11 часов рабочие разных цехов составили в общей сложности толпу из тысячи человек, днем их было уже пять тысяч. Было перекрыто движение на железной дороге, идущей с Юга в центр, остановлен пассажирский поезд, идущий из Ростова-на-Дону в Саратов, а пассажиры фактически заперты в вагонах. Били стекла, написали на вагоне «Хрущева на мясо!», возникали драки. Зачинщиками выступали двое пьяных рабочих из бывших заключенных. Попытка главного инженера остановить беспорядки привела к его избиению и даже призывам сжечь его публично. Активистам завода удалось вытащить его из толпы. Позднее было решено пропустить поезд, но машинист во избежание жертв увел локомотив обратно в Ростов-на-Дону.

В половине пятого вечера областное начальство через громкоговоритель предприняло попытку договориться с рабочими и разъяснить ситуацию, но по традиции тех времен не придумало ничего лучше, как по бумажке зачитывать официальные постановления ЦК, что привело к новой вспышке возмущения. Портрет Хрущева был сорван со здания заводоуправления и подожжен. Зачинщики штурмовали заводоуправление, устраили погром и избили представителей администрации завода. Директора Курочкина забросали камнями и бутылками, секретаря ростовского обкома А.В. Басова освистали. Басов по телефону требовал вызвать войска. Милиция и КГБ вообще ничего не предпринимали, наблюдая за беспорядками и фотографируя зачинщиков. К ночи те были задержаны и отправлены в КПЗ.

Утром все изменилось. Ночью завод и железная дорога оказались заблокированы вооруженными автоматчиками. Возле железнодорожной станции стояли танки 5 дивизий. Почта, телеграф, радиоузел, горисполком и горком партии, отдел милиции, КГБ и Государственный банк были взяты под охрану. Ценности из Госбанка вывезены.

Рабочие, собравшиеся возле завода, об этом не знали. Призыву военных отправляться на работу они не последовали и двинулись к центру города. Шествие было парадным, взяли даже детей. Все это напоминало Кровавое воскресенье 1905 года. Они даже несли портреты Ленина и пели пролетарские песни. Уже на мосту через реку Тузлов шествие наткнулось на кордон из десятка танков и бронетранспортеров, но не было задержано. Расстрел начался на площади возле горкома. Там стояли солдаты, набранные из кавказцев: чтобы не произошло братание. И вновь понадобилась «спичка» для поджога ситуации: один из солдат ударил женщину прикладом. Толпа бросилась вперед и захватила горком. Потом был захвачен и отдел милиции. Находились люди, провоцировавшие остальных на беспорядки. Началась стрельба. Демонстранты стали прятаться, причем некоторые попали в ловушку – в те самые камеры, где до этого содержались вчерашние зачинщики, уже увезенные из города. Кто-то спрятаться не успел. В основном – случайные люди: пожилой мужчина, мальчишка, прибежавший из любопытства, беременная женщина, проходившая неподалеку, парикмахерша, застреленная шальной пулей прямо возле рабочего кресла.

К ночи арестованных заставляли складировать трупы погибших в подвале банка. Туда же бросали раненых, которым медицинскую помощь не оказывали. Это была настоящая зачистка и бойня. Но проводили ее не военные, которые сами не понимали, что происходит: они-то стреляли в воздух предупредительными. Убийство совершали другие – снайперы, сидевшие на крышах домов, из внутренних войск или службы безопасности.

Погибших отвезли за город и бросили, прикрыв соломой. Через пару дней, когда возле разлагающихся трупов появились собаки, убитых распределили по разным кладбищам и похоронили в неизвестных могилах, просто завернув в брезент и бросая в землю одной кучей. Всех, кто занимался этим, заставили подписать бумагу о неразглашении. Там же был пункт: не соблюдение государственной тайны карается высшей мерой. Родственники погибших 30 лет не знали, где останки их близких, и не могли их перезахоронить. Когда позднее правозащитные организации вели поиск, было найдено всего 26 человек.

На суде над зачинщиками 7 человек были приговорены к расстрелу за бандитизм и организацию массовых беспорядков. Остальные 105 получили сроки заключения от 10 до 15 лет с отбыванием в колонии строгого режима. Даже рабочий, сбросивший с балкона портрет Хрущева, получил три года лагерей.

Оставшиеся в живых были подавлены и напуганы, тем более что ходили слухи о выселении жителей города в Сибирь. Но и прибывшее в город партийное руководство страны не набралось храбрости выйти к народу. Свои речи они произносили с вертолета, кружившегося над площадью и по городскому радио. Жителям предписывалось не собираться больше трех человек.

Все перечисленное само по себе является убедительным примером, характеризующим позицию всех социальных групп и структурных подразделений того времени. Власть одряхлела в своей привычке занимать лишь место в бюрократической иерархии. Рабочие обнаружили, что их только на бумаге считают «самым передовым классом» и властью в стране «победившего пролетариата». Органы правопорядка, привыкшие к собственной, не явной власти над населением и ситуацией, проявили презрение и злорадство по отношению к бессильным и жалким чиновникам. Военные разделились на тех, кто не захотел марать свои руки кровью, и на тех, кто был сговорчивее и менее чистоплотен.

Знаменитый герой Великой Отечественной войны генерал Михаил Шапошников отказался посылать танки на Новочеркасск и после этого был уволен и попал в опалу вплоть до конца 1980-х годов, когда ему вернули звание, награды и партийный билет.

Еще один офицер, сообщив своим солдатам о данном приказе, там же на площади застрелился, объявив, что не станет стрелять в своих граждан.

Упоминался также военный майор, стоявший с лицом, полным ужаса, в луже крови рядом с трупом убитой девушки. Он тоже не выдержал – застрелился.

В настоящее время привлечение граждан к политическому процессу признается обязательной предпосылкой устранения конфликта. При этом необходимо добиваться поддержки всего населения, а не только политических элит.

Пассивность гражданского общества или его полное отсутствие есть верный признак того, что в данной стране царит деспотический режим, при котором никто не чувствует себя в безопасности и общественная атмосфера отравлена недоверием и подозрительностью, порожденными усиленной игрой на этнических и культурных различиях. Сильное гражданское общество – это, напротив, гарантия здорового общественного строя, приветствующего мирные способы разрешения конфликтов.

«Гражданским обществом» называют все объединения общественно активных граждан – старейшин в округах, работников промышленности, интеллигенцию, правительственных чиновников высшего уровня. В таком обществе работают активные группы – бизнес-сообщества, профсоюзы, женские и детские организации, церкви разных конфессий, правозащитники, ученые и журналисты. Гражданское общество играет важную роль, устанавливая контакты между враждующими лагерями, налаживая диалог и способствуя примирению разных слоев населения, отстаивая перед властями принципы обновления и эффективного управления. Методы, доказавшие свою эффективность, – это живое общение, круглые столы, межотраслевое сотрудничество, миротворческие инициативы на местах. Гражданское общество может содействовать смягчению недовольства и взаимных обид, снижению накала межэтнической ненависти, налаживанию добрососедских отношений между группами разной культурной принадлежности и таким образом создать контингенты убежденных защитников мира.

Соответственно, в странах, ориентированных на сельское хозяйство, важно поддерживать активность людей в сельских районах. Им нужно дать возможность самим решать свои проблемы на низовом уровне. Необходимо развивать способность к самостоятельности среди уязвимых групп населения, возлагать на них ответственность за процесс мирного развития, возрождать местные традиции разрешения конфликтов, модернизировать местную инфраструктуру и предоставлять молодежи широкие возможности самореализации.

В качестве положительного примера общественного примирения часто называют инициативы церквей Анголы. В конце 1990-х годов они приложили немало усилий для создания в стране гражданского общества и преодоления противостояния в переговорах между президентом страны Душ Сантушем и лидером повстанцев Савимби.

Реформаторам необходимо чувство такта. Излишний напор, неумение договариваться или стремление искусственно насаждать элементы гражданского общества воспринимаются как попытка протолкнуть непопулярные меры. Это может спровоцировать кризис, вновь обострить отношения в обществе. И тогда на политическую арену вновь выйдет толпа.

Для эксперта при исследовании преступления важно все – не только следы крови, но и трупные пятна, становящиеся своего рода индикатором, определяющим причину и обстоятельства смерти. Например, если возле раны надавить на кожу, и она после этого смягчится и поменяет оттенок, значит – рана была нанесена уже после смерти. Но отсутствие вздутия живота и окоченения, как и отсутствие воды в легких, свидетельствует о том, что человека бросили в воду уже мертвым.

А сколько мы знаем случаев изучения этой воды в легких на ее химический и органический состав! В реке найдено тело, и следов насильственной смерти нет. Может, человек утонул. Однако криминалист устанавливает, что вода в легких не содержит микроорганизмов из реки, напротив – это вода с содержанием хлора и всех тех веществ, которые имеются в наличии в нашей городской системе водоснабжения. Отсюда вывод: жертву утопили в обычной ванне или в ведре с водой и подбросили в реку.

Одним из величайших достижений криминалистики ХХ века стало открытие ДНК. Удивительно, сколько нераскрытых дел и недоказанных обвинений удалось раскрыть и доказать спустя годы благодаря этому открытию. Это стало возможно, потому что в хранилищах вещественных доказательств продолжал оставаться замороженный биологический материал. Лучше поздно, чем никогда: пусть через 8–10 лет, но виновные все же были обличены и арестованы.

Развитие науки, техники, электроники привело к появлению новых отраслей криминалистики. Раньше никому не приходилось слышать слово «биллинг», сегодня это один из способов обличения преступника и оправдания невиновного.

Эта история произошла в английской провинции сравнительно недавно. 21 ноября 1983 года неподалеку от своего дома была найдена мертвой 15-летняя Линда Манн. Это случилось на затененной дорожке между кладбищем и психиатрической больницей в деревне Лестершир в Нарборо. Случай с изнасилованной и убитой девочкой вошел в историю, потому что это был первый пример использования ДНК-экспертизы. Линда еще долго оставалась неотомщенной, а негодяй чувствовал себя безнаказанным и пошел на новое преступление. Через три года, 1 августа 1986 года, в соседнем поселке была изнасилована и задушена Дон Эшворт. Сходство возраста и внешности жертв были очевидны. Полиции стало понятно, что это дело рук одного маньяка. Но как его найти в округе с многотысячным населением, а главное – как его уличить? Свидетелей-то нет. Есть только сперма, но чья?

Главным подозреваемым оказался местный 17-летний мальчик, Ричард Бакленд, который на допросе признался в совершении второго преступления, но отрицал первое. Бакленд был неуравновешенным подростком, а убийства произвели на него такое впечатление, что он под давлением оговорил себя.

В это же самое время британский профессор Алек Джеффрис из Университета Лестера совместно с коллегами Питером Гиллом и Дэйвом Уорретом одержимо изучал в своей лаборатории возможности молекулярной генетики. Он был далек от криминальных новостей и существовал в параллельном мире науки, где люди респектабельны и защищены своей средой в гораздо большей степени, нежели в небольших деревнях страны. В июле 1985 года профессор опубликовал в журнале Nature статью «Индивидуально-специфичные “отпечатки пальцев” ДНК человека». Выражение «отпечатки пальцев» было скорее образным: ни о какой дактилоскопической экспертизе речь не шла. Однако именно из-за этого приметного выражения статья попалась на глаза пожилому детективу Дэвиду Бекеру, бившемуся над раскрытием дел Манн и Эшворт. Находятся же в мире инспекторы, умеющие и любящие читать научную литературу. Инспектор Бекер понял, что метод Джеффриса базируется на способности бактериальных ферментов (они же ферменты рестрикции, рестрикционные эндонуклеазы или рестриктазы) распознавать строго определенную последовательность ДНК и разрезать ее по областям распознавания. В этом не было бы ничего нового, но Джеффрис понял, что длина образующихся фрагментов у разных людей сильно различается: это может видеть в микроскоп любой человек.

Профессор Алек Джеффрис

Любознательный инспектор немедля отправился к профессору в лабораторию, а потом потратил немалые силы на то, чтобы уговорить свое косное начальство прибегнуть к современной науке. Далекий от науки вундеркинд Джеффрис, пребывавший в своем детском, восторженном мире поисков и открытий, тоже поначалу не испытывал радости от предложения инспектора. Но этих двух людей сблизил моральный аспект проблемы: уважаемые и полезные члены общества обладали гражданским сознанием и чувством сострадания. Они не могли мириться с варварскими преступлениями.

Работа предстояла немалая, дорогостоящая и кропотливая. Чем-то она походила на задание для Золушки, которой надлежало перебирать огромное количество зерен, чтобы не разозлить мачеху. Штат Джеффриса просматривал тысячи ДНК, собранные самыми изобретательными способами – как добровольно, так и хитростью – у всех мужчин и юношей округа.

После призыва, обращенного к жителям округа, 5000 мужчин сдали образцы своей крови и слюны добровольно, и эта процедура растянулась на шесть месяцев.

Несколько раз прекращалось финансирование, на деятельность группы Джеффриса налагался запрет. Работа оказывалась на грани срыва: в роли злой мачехи выступало полицейское начальство, торопившее с результатами. Едва не подверглись уничтожению уже проделанные лабораторные исследования и образцы полученных ДНК. Чтобы ускорить дело, профессор работал ночами и попал в больницу из-за нервного истощения. Мало этого: на Джеффриса посыпались угрозы, в его доме было разбито окно. Полиция выделила его семье охрану.

Однако было сделано главное: полученная ДНК убийцы доказывала, что оба преступления совершены одним человеком, но не юным Баклендом. 21 ноября 1986 года он был освобожден со скамьи подсудимых благодаря генетическим доказательствам. Бакленд стал первым человеком, оправданным благодаря дактилоскопии ДНК.

Позже Джеффрис сказал: «У меня нет никаких сомнений, что он был бы признан виновным, если бы не доказательства ДНК. Это было просто чудом».

19 сентября 1987 года был арестован пекарь Колин Питчворк. Он стал первым человеком, осужденным за убийство на основе полученных в результате ДНК-дактилоскопии доказательств, и первым преступником, найденным в результате массового применения процедуры ДНК-дактилоскопии.

Почему же раньше на него не обратили внимания? Все оказалось просто. Питчворк успел договориться со своим приятелем Йэном Келли, чтобы тот сдал кровь вместо него в обмен на 200 фунтов. Предложение было соблазнительно, и Келли переклеил фотографию на паспорте, научился подделывать подпись Питчворка. Но оказался болтлив и хвастался тем, как легко он получил такой куш. Через него полиция и вышла на пекаря-убийцу.

Произошел желанный прорыв: участок ДНК совпал. Помня о случайных ошибках, Джеффрис несколько раз проверял его и подвергал обработке. Сомнений быть не могло. Серологическая идентификация семени, найденного на теле второй девушки, Дон Эшворт, выявила наличие характерного фактора фосфоглюкомутазы – играющего важную роль в углеводном обмене фермента-переносчика фосфатной группы. Анализ выявил и то, что у преступника вторая группа крови. Такие же данные были и у убийцы Линды Манн.

Такая, казалось бы, мелочь – подмена чужого анализа, – но против нее бессильна даже наука.

Далеко не мелочью в этом деле стали причуды судебной системы. После признания в совершении обоих убийств 22 января 1988 года Питчворк предстал перед судом. На слушании он сказал, что в ночь после убийства вернулся домой в Литлторп и испек пирог. Убийцу приговорили к пожизненному заключению. Он содержался в тюрьме «Франкленд» (Дарем), а потом был переведен в «Фулл Саттон» недалеко от Йорка – тюрьму с наиболее строгим режимом. Однако 14 мая 2009 года Королевский суд Лондона вдруг принял решение о том, что Питчворк сможет претендовать на освобождение уже в 2016 году.

Все объяснялось просто. Оказывается, насильник и убийца двух девочек, находясь в заключении, увлекся наукой и искусством – стал изучать тифлопедагогику (обучение слабовидящих) и делал скульптуры из бумаги. Он даже получил финансирование от фонда The Koestler Trust, основанного писателем Артуром Кёстлером.

Келвин Донахью, знающий семью Дон Эшворт, создал мемориальный сайт, посвященный мертвым девушкам. Он сказал в интервью: «У Линды были способности к искусству, как и у Дон. Но им не дали возможности продемонстрировать свои таланты. А тот, кто отнял у них жизнь, еще и зарабатывает на этом деньги».

Исполнительный директор Trust Koestler Тим Робертсон парировал на это: «Для нас не имеет значения, какое преступление совершил человек. Для нас важнее, насколько хорошо его искусство». Какие тут могут быть комментарии?

В апреле 2009 года изготовленная Питчворком скульптура «Воплощение музыки в жизнь» с изображением оркестра, исполняющего 9-ю симфонию Бетховена, даже была представлена в Ройал-Фестивал-Холл, и некоторые сочли ее «изысканной». В послании рядом со скульптурой Питчворк написал: «Без этой возможности показать наше искусство у многих из нас не будет стимула, мы останемся внутри самих себя, как в этих стенах, которые нас удерживают».

После этого в газету The Daily Mail посыпались общественные протесты и возмущенные письма. Скульптуру поспешно убрали, а представитель фонда извинился, сказав, что они собирались представить ее анонимно, без имени автора.

В Европе давно уже идет процессуальная дискуссия о том, правомерно ли держать приговоренного в местах лишения свободы всю жизнь или следует дать ему шанс выхода на свободу ну, скажем, лет через 25. Тут возникают трения по поводу самого преступления. Высказываются мнения о том, что должно быть «простое» пожизненное заключение и «дискретное» пожизненное заключение: в случае первого выпускать можно, в случае второго – нельзя. Но такое понятие «простое пожизненное» и «дискретное пожизненное» очень уж напоминает абсурдную формулировку – «второй первый заместитель». Пожизненное – оно и есть пожизненное. В противном случае – если начать и его дифференцировать – начнутся споры о качестве преступления. Впрочем, и такие споры уже идут: какое преступление считать тяжким, какое – менее тяжким, а какое – «тяжким в глазах общественности»? В британской системе правосудия подобная формулировка есть. И это означает, что общественность небольшого провинциального округа может считать тяжким изнасилование и убийство детей, а какой-нибудь лорд из судебной палаты, умилившись выставленной скульптуре заключенного, сочтет наказание слишком жестоким и предложит выпустить маньяка на свободу.

Речь идет о так называемом public acceptability test – «публичном тесте приемлемости», обсуждаемом министром юстиции Джеком Строу. Этот тест должен ответить на вопрос, «могут ли правонарушители быть выпущены в сообщество».

Серийный убийца и маньяк Питчворк, которому в 2016 году исполнилось всего лишь 56 лет, а в 2009 было и вовсе 49 лет, имел право подавать на досрочное освобождение, не отсидев даже положенного минимума в 30 лет. Этот срок (30 лет) был рекомендован прежним министром внутренних дел Майклом Говардом в 1994 году.

И все это стало возможно только потому, что Питчворк проявил смекалку и вовремя начал мастерить в тюрьме. Но ведь такое поведение говорит не об исправлении, а лишь о том, что в сообразительности ему не откажешь: он и раньше умел подтасовывать анализы и производить впечатление добропорядочного члена общества.

Если бы девочки остались в живых, им теперь исполнилось бы 50 лет, у них самих была бы уже прожитая жизнь и были бы свои семьи.

«Он не только отнял у них жизнь, но еще и зарабатывает на этом деньги. Разве может быть больший цинизм?» – таков был вердикт общества.

Но у этого общества меньше прав, чем у судебной палаты. И остается два вопроса. Первый: существует ли справедливость? И второй: могут ли жители страны после выхода на свободу маньяка жить спокойно?

Питчворк далеко не первый преступник, пристрастившийся к искусству в тюремной камере. Бандит из Ист-Энда Ронни Край стал известен серией из восьми пейзажей, написанных на бумагах тюремного заключения. В 70-х годах эти работы продавались за 16 550 фунтов стерлингов на аукционе. Спору нет, большинство заключенных могут и должны работать в тюрьме, но те, кто трудится в прачечной, швейной мастерской или столовой, не получают сотни фунтов.

Чарльз Бронсон, убийца, известный как «самый опасный заключенный Британии», стал героем скандального фильма и получил 11 премий фонда Кестлера за поэтическое творчество. Еще один преступник, Джимми Бойл, названный «самым жестоким человеком в Шотландии», лепил в тюрьме скульптуры, а потом написал свою автобиографию, которая была экранизирована.

Две девушки-убийцы Мэри Белл (глава «Девочка-убийца») и Николь Косинскас (глава «Николь дает интервью») тоже ощущали себя в тюрьме весьма комфортно: первая зарабатывала на мемуарах, которые писала о ней журналистка, пока не вышла на свободу; вторая и сейчас учится и ведет социальные программы для заключенных.

Уместно вспомнить и австрийского душителя Джека Унтервегера, который не только сочинял в тюрьме бестселлеры, но и стал, выйдя на свободу, знаменитым телеведущим, хоть и не оставил свое маниакальное «хобби». Из-за таких, как Унтервегер, и тех, кто дал ему шанс, были убиты десятки людей. И кто виноват в этом больше – закоренелый преступник или пенитенциарная система? Преступник может когда-нибудь вновь оказаться в тюрьме, но система в любом случае останется в стороне.

Еще одним удивительным явлением в криминалистике стало т. н. «парадоксальное выделительство». Это – эффект несовпадения данных крови и белковых выделений организма по антигенной системе AB0. Такое явление иногда проявлялось при тестировании крови и спермы, и результаты не совпадали. Из-за этого преступника не могли уличить. В дальнейшем было заявлено, что это не более как ошибка, вызванная низким качеством проведения анализов. Совпадение регистрировалось не всегда, и это приводило к ошибочным выводам.

Что же такое «парадоксальное выделительство», названное «печатью дьявола» из-за того, что оно было присуще некоторым маньякам-убийцам, включая Чикатилло?

Ученые утверждали, что 15% людей не выделяют антигенов, содержащихся в их крови. Так, у человека второй группы крови могли обнаружить в сперме антигены третьей группы. Сам термин был введен итальянским медиком Г. Морганти в 1958 году: по его словам, это было генетическое отклонение или болезнь. Причем некоторые обычные заболевания способны создавать в человеческой слюне антигены, которые в крови не содержатся: ангина – антиген А, трихомониаз – антиген В.

Сейчас утверждается, что «парадоксальное выделительство» – это миф, поскольку оно противоречит генетическим основам системы AB0. Несоответствие группы выделений организма и крови вызвано бактериальной загрязненностью биологических объектов и использованием низкокачественных реагентов. Это и привело к ошибке с Чикатилло в 1984 году, а также – с другими похожими случаями. Однако не все согласны с этой точкой зрения.

Юрист Т.Н. Шамонова более осторожна в этом вопросе: «Организм человека – сложная биологическая система, формирующаяся еще во внутриутробном периоде из единого источника. Тогда же в соответствии с законами наследования, как доказано, предопределяются и групповые факторы, и генетические признаки эмбриона, т. е. свойства крови и иных тканей, и выделений.

По наличию в выделениях человека (сперме, поте, слюне, моче и др.) антигенов системы АВО всех людей условно разделили на две группы: выделителей (примерно 85%), у которых антигены АВО обнаруживали реакцией количественной абсорбции, и невыделителей (около 15%), у которых антигены АВО не обнаруживали (у отдельных лиц хотя в выделениях и есть антигены, но их проявление более слабое, чем в крови). Как правило, лиц-выделителей определяли по слюне (если антигены в ней активны, лицо относили к выделителям)».

В своей работе автор допускает возможность обычной криминалистической ошибки, недобросовестного анализа, однако результатов исследований Г. Морганти не отвергает, уточняя лишь, что в последней трети ХХ века в арсенале экспертов появились чувствительные реакции, «устраняющие различие антигенов в крови и выделениях конкретного человека».

Было бы опрометчиво считать, что в десятке зафиксированных случаев такого выделительства у нас и за рубежом были допущены ошибки. Это и дело 1988 года с двойным изнасилованием – один из первых зафиксированных случаев «парадоксального выделительства». И петербургское дело об убийстве Ч., М. и Э. на сексуальной почве. И половые преступления в ЮАР.

Несоответствие группы выделений организма и крови вызвано бактериальной загрязненностью биологических объектов и использованием низкокачественных реагентов

Исследователи достаточно туманно высказываются об этом феномене экспертизы: он вроде бы есть, и одновременно его нет. Биолог С.В. Гуртовая подчеркивает, что «важна выявляемая существенная разница в количестве антигенов в крови и выделениях индивида… Не исключено, когда из-за этой разницы может возникнуть кажущееся несоответствие между группой крови и группой выделений у одного и того же человека, что окажет отрицательное влияние на экспертные выводы».

Бюро СМЭ признает свои ошибки в экспертизах, совершенные из-за трудности исследования биологического материала: сперма с мест убийств была загрязнена бактериями. Действительно, улица, лес, поле и тем более река отнюдь не способствуют гигиенической чистоте, однако случаи удачных экспертиз тоже связаны с преступлениями, которые осуществлялись не в стерильной лаборатории.

Так или иначе, дискуссии о заключениях Морганти ведутся до сих пор, и многие медики считают, что «печать дьявола» противоречит генетическим основам системы АВ0, и ее можно причислить к научным мифам и несостоявшимся открытиям.

В последние годы в связи с введением новых технологий появились удивительные способы доказательства вины или невиновности людей. Одним из таких способов является биллинг сотовой связи. Вспоминается фильм 1998 года «Враг государства», снятый режиссером Тони Скоттом. Это критическая картина, представившая американское общество в виде гигантского муравейника, опутанного системами слежения. Два честных человека, адвокат и бывший сотрудник ФБР, в попытках добиться справедливости сами оказываются дичью для преследующей их системы. Многие сравнивали события фильма с романом Дж. Оруэлла «1984». Лишь хитрость и опыт помогает героям Уилла Смита и Джина Хэкмена спастись. В то время у нас в стране этот сюжет еще напоминал фантастику. Сегодня – это реальность. В наших отечественных детективах персонажи знают, что, скрываясь от преследования, нужно первым делом выбросить сотовый телефон. А в службе МЧС при поиске пропавших близких вам непременно сообщат, что возможно отследить местонахождение человека по включенному сотовому телефону. Пока, к сожалению, – в радиусе нескольких километров, но и это немало.

Ныне биллингом сотовой связи пользуются и прокуроры, и адвокаты, если им необходимо доказать виновность или невиновность подозреваемых. Мобильный телефон – это своего рода маяк, позволяющий определить местоположение его владельца и проследить предыдущие перемещения в пространстве.

Если абонент кому-то звонит или принимает звонки, отправляет SMS-сообщения или пользуется GPRS и WAP, информация о его действиях сохраняется в памяти сервера биллинга в виде файла. Файл содержит номер SIM-карты абонента, время и продолжительность вызова, номер базовой станции, номер сектора базовой станции. При перемещении абонента, когда его обслуживание передается от одной станции к другой, файл биллинга фиксирует несколько номеров базовых станций. Но в таком случае точность данных зависит от характера местности. Сколько раз мы сталкивались с тем, что бесконечная полоса леса или высокие холмы блокируют связь. Здания тоже создают помехи для телефонов, не говоря уже о времени звонка: часто скученность звонков в городе, особенно в вечернее время, мешает дозвониться или определить место звонившего.

Сегодня возможно отследить местонахождение человека по включенному сотовому телефону

Базовая станция насчитывает от 2 до 6 передатчиков, оснащенных антеннамис диаграммой направленности 120 градусов. В малонаселенных пунктах используются станции 900 МГц с зоной покрытия от 400 до 35 км. В заселенных районах могут устанавливаться станции в 1800 МГц с зоной покрытия от 200 м до 1,5 км. Если имеются сектора базовых станций, то их обычно не более трех, и они отмечают, откуда был послан сигнал, но точность зависит от величины зоны. Специалисты говорят, что такая погрешность может разниться от 100 метров до нескольких десятков километров. Если имеется распечатка биллинга, то анализ связи с базовыми станциями помогает установить весь путь человека: где был подозреваемый, с кем встречался, сколько времени длилась встреча, был ли подозреваемый поблизости от места преступления в момент его совершения. При отслеживании применяются два метода:

1) метод триангуляции (или пеленгование) из трех точек,

2) компьютер компании, предоставляющей связь, регистрирует, где находится абонент даже в том случае, если он не ведет разговоров. Это делается с помощью служебных сигналов, автоматически передаваемых телефоном на базовую станцию. Информация хранится от 60 дней до 7 лет.

Кстати, такая же форма отслеживания применяется к машинам. GPS-навигатор, установленный на автомобиле или грузовом транспорте, дает возможность узнать, где этот транспорт находился.

Сейчас это уже не голливудская страшилка о всеобщем слежении, а реалии нашего времени, как и видеокамеры на зданиях и внутри зданий. Подобные меры позволяют предотвратить множество преступлений или преступных намерений. В то же время метод выявления местонахождения на основании данных системы сотовой связи не дает гарантии точного определения местонахождения. Лучевое отражение от стен домов или помехи единственной базовой станции в сельской местности влияют на корректность полученных данных.

АИС СОРМ – это правовая база для использования в раскрытии тяжких и особо тяжких преступлений. Она расшифровывается как «Автоматизированная информационная система технических средств по обеспечению оперативно-розыскных мероприятий». Помимо отслеживания и контроля система обладает способностью сортировки сообщений по разным параметрам – номеру телефона, IP-адресу, IMEI-идентификатору сотового радиотелефона, позывному, ключевым словам, фразам, которые указал в постановлении следователь.

Группа GSM была создана в 1982 году Европейской конференцией администраций почт и связи. GSM формирует данные по разговорам абонентов и отправляет в биллинговый центр. Там происходит регистрация местоположения абонента. Международный номер IMEI используется в случаях, когда необходимо опознать подвижную станцию. Центр аутентификации устанавливает подлинность абонента. Регистр идентификации оборудования содержит три списка:

белый – с санкционированными подвижными станциями,

черный – с украденными и заблокированными телефонами,

серый – с абонентами, у которых проблемы с оборудованием.

Но в России идентификация подлинности оборудования редко используется.

1. Позиционирование по Cell Id – самая простая технология определения примерного положения абонента по идентификатору соты (Cell Identifi), основанная на том, что в момент локализации или ведения разговора мобильная станция связывается с сетью и обменивается служебной информацией.

2. Позиционирование по времени прибытия основано на анализе измерения промежутка времени, за который сигнал с мобильной станции достигает как минимум трех базовых станций, оснащенных блоками определения местоположения. Специальный компьютер собирает полученную информацию и рассчитывает местоположение абонента методом пеленгования (триангуляции). Этот метод дает высокие показатели, но из-за дороговизны, увеличения нагрузки сети не имеет широкого применения.

3. Позиционирование с помощью системы GPS основано на использовании спутниковой системы позиционирования GPS и дает точность определения места нахождения абонента до 10 метров на открытой местности и до десятков метров в помещении с окнами. Если аппаратура «не видит» четырех спутников, точность определения снижается. Кроме того, необходимо оборудование мобильного приемника GPS-приемником.

4. Позиционирование с помощью разницы во времени – эта технология во многом напоминает позиционирование по времени прибытия. Мобильная станция играет более активную роль, измеряя время прохождения сигнала до нее от одной базовой станции, оснащенной специальным блоком, и сравнивает его с соответствующим временем прохождения сигнала не менее, чем от еще двух станций. Расстояние между базовыми блоками известно, и известно время прохождения сигналов от каждого из них. С мобильного телефона информация передается в сеть на специальный компьютер, который производит соответствующие вычисления.

Процедура проверки по SIM-карте производится так: сеть передает номер на подвижную станцию, в SIM-карте вычисляется ответ, который передается в сеть и сравнивается с правильным решением, формируемым в специальном модуле подсистемы коммутации – центре аутентификации.

Сбор сведений об обстоятельствах совершенного преступления

1) устанавливаются свидетели и очевидцы преступления, которые могли видеть лиц, пользовавшихся мобильными средствами связи накануне совершения преступления, а также в период до или после совершения преступления. В ходе опроса обращается внимание на следующие детали: какие осуществлялись переговоры (входящее или исходящее соединения), количество соединений, а также в какое время осуществлялись указанные соединения;

2) осуществляется привязка места происшествия к объектам и дорогам, прилегающим к месту происшествия, и составляется подробная схема, ориентированная по географическим координатам;

3) в сельской местности или в удаленных от крупных населенных пунктов районах устанавливается, кто из операторов сотовой связи имеет на этой территории наиболее устойчивую сетку приема сигнала.

При совершении преступления, связанного с похищением человека (с последующим требованием о его выкупе), а также в случаях, когда невозможно установить точного места совершения преступления, целесообразно проведение такого оперативно-розыскного мероприятия, как контроль технических каналов связи (КТКС) в отношении абонента, осуществлявшего телефонные соединения, с указанием интересующего времени. При этом если мобильным телефоном пользовалось неустановленное лицо, то запрашиваемый период времени исчисляется с момента заключения договора на предоставление услуг мобильной связи стандарта GSM до 180 суток; если мобильный телефон принадлежит потерпевшему, то запрашиваемый период времени исчисляется с момента предъявления первого требования о выкупе до 180 суток.

При осуществлении мероприятия вместе с информацией о соединениях необходимо также получить сведения об идентификационном номере мобильного радиотелефона – IMEI и номерах базовых станций операторов сотовой связи, на которых проходили регистрацию интересующие абоненты.

Часто лица, представляющие интерес для оперативников, желая не допустить прослушивание, используют несколько SIM-карт. Но если известен IMEI, использование различных SIM-карт не помешает прослушивать телефонные переговоры соучастников преступления. Сведения о номерах базовых станций, на которых осуществлялась регистрация мобильного радиотелефона, помогают установить местонахождение фигуранта, маршрут его передвижения и транспорт.

Для использования в следствии и суде полученных данных о переговорах фигурантов необходимо при проведении обыска обнаружить и изъять договоры на предоставление услуг сотовой связи, SIM-карты, карточки экспресс-оплаты, пустые коробки от мобильных радиотелефонов, сами радиотелефоны. Все это может являться доказательством по уголовному делу. В совершении таких особо тяжких преступлений, как убийства, нередко принимают участие несколько человек, при этом они могут активно использовать средства мобильной связи. Именно это произошло в недавнем деле по расследованию убийства Анны Долиной.

27 марта 2014 года в 7.15 утра на парковке супермаркета на улице Вешняковской на северо-восточной окраине Москвы прозвучали выстрелы. Поначалу кто-то подумал, что шина лопнула или выхлопы громкие. Потом некоторые видели бегущего в капюшоне человека, но лица было не разглядеть. И наконец увидели распахнутую дверцу «сузуки» и тело на земле. Двигатель работал, но рядом с автомобилем растекалась лужа крови. Для тихой парковки и многоквартирного дома возле супермаркета это – событие. Не каждый день здесь совершаются заказные убийства. Да и не 90-е все-таки.

Анна Долина работала в УФСИН, и поначалу возник вопрос: не связано ли это с ее профессиональной деятельностью. Именно так событие и комментировалось в первых новостях. Потом появились сомнения: ни о каких взятках и подкупах речи не шло – она хоть и была инженером отдела материально-технического снабжения, но выписывала талоны на бензин и занималась расходом топлива. Обработка путевых листов, составление аналитических отчетов по расходу материальных ресурсов и топлива для сопоставления лимита выделенных средств и их расходования – вот сфера деятельности Анны. Может, кто-то что-то нарушил? Украл бензин? Но материально ответственным и подотчетным лицом Анна Долина не являлась и никакого отношения к заключению контрактов на приобретение горюче-смазочных материалов или подготовке конкурсной документации не имела. Ни тебе крупных хищений, ни выгодных тендеров. Обычный работник, нарушений и взысканий не имела, получала 50 тысяч рублей в месяц.

И жизнь у нее была вполне обычная – муж, офицер в отставке; двое детей. Дмитрий Долин рассказал, что работа жене нравилась, но порой она ворчала на нехватку времени и ошибки менее опытных коллег. Так это у всех бывает, на любой работе. В выходные тоже все как у всех людей среднего класса: дети, гости, дача, шашлыки, рюмка красного или белого вина. Ни склок, ни ссор, ни дачных споров из-за территории – ничего.

Как большинство служащих, Анна жила по заведенному распорядку. Она в семь утра выходила на парковку, садилась в машину, ехала на работу, возвращалась в шесть вечера, прогуливала собаку. Единственный сбой графика – дополнительное высшее образование, экономическое, и отпуск для работы над дипломом.

Ее муж Дмитрий раньше работал в МВД, был сотрудником лицензионно-разрешительного отдела ОВД Нагорного района Москвы. После ухода работал консультантом по безопасности в фирме. Тут и денег больше, и опасность ощутимее. Появилась даже версия, что через жену кто-то мог мстить главе семейства. Но и это не подтвердилось.

Двое детей: дочери 19, сыну 11. Семья прописана в двух квартирах – своей и матери мужа, еще у Анны была треть площади в квартире матери. Никаких разногласий и ссор у семьи не было. Соседи вообще отзывались о них как о вежливых и приличных людях. И несмотря на это через месяц Дмитрия Долина задержали.

Что общего может быть у 40-летних московских служащих Долиных с человеком экзотического происхождения, 27-летним торговцем запчастями Али Санаткари? Разный круг общения, разный род занятий.

В том, что убийство было заказным и спланированным, никто не сомневался. Видеокамера супермаркета зафиксировала проход Долиной к автомобилю и убийцу, который следовал за ней на расстоянии и ждал, когда она начнет отпирать дверцу.

Мысль о том, что в приличной и благополучной на первый взгляд семье муж может заказать убийство жены постороннему человеку, кажется абсурдной. Мы привыкли к бытовухе – ссоре с дракой и летальным исходом, сокрытием тела где-нибудь в лесопарке, отравлению наконец. Но не к заказным убийствам и деловым киллерам. Потому что вспоминаются какие-то сицилийские детективы. А ведь киллеру надо платить, да и хлопотно это – киллер может попасться и сдать заказчика. Да и ради чего все это? Ради третьей доли маминой квартиры? Или – чтобы избавиться от надоевшей половины? Нет мотива.

Сестра убитой говорит, что они свою семейную жизнь особо не обсуждали, общались по телефону и по праздникам – даже не как подруги, скорее – как знакомые. То есть основная жизнь Анны была в семье: она не бегала секретничать с другими. Обычно это свидетельствует о семейном благополучии и уюте. Долины ездили вместе отдыхать, муж отличался спокойным характером, с женой всегда соглашался. Дочь подтверждает, что родители жили дружно, ездили на дачу и за границу, мать на машине заезжала за отцом. Главным снабженцем был отец: отдыхали на его деньги. Правда, мама в последнее время жаловалась, что он мало уделяет ей внимания.

Подруга подтверждает: Анна была ревнива, могла заподозрить мужа в измене, но плохо о нем не говорила. Кстати, у нее самой имелся друг детства. Скорее всего, с ним она по душам и беседовала. Дмитрий знал о друге, но относился к этому спокойно.

И тут в дело вмешался биллинг мобильной связи.

Все-таки удивительно. Взрослые, опытные люди решаются на опасные дела и при этом доверяются телефону. Даже скорее иначе: не доверяются, а просто не замечают этот самый телефон, не думают о нем. Им в голову не приходит, что они носят в кармане отъявленного доносчика, стукача, лучшего свидетеля обвинения в мире. Как быстро мы привыкаем к прогрессу! Когда-то на сотовый смотрели как на живого ежа, теперь его воспринимают как часы на руке или мыло в ванной комнате.

Следователи начали присматриваться не к случайным свидетелям, а к абонентам. Вот какие-то двое собеседников показались подозрительными. Пробили по биллингу – пустышка, чужие люди, никакого отношения к жертве не имеющие. О них уже успели забыть, но вдруг через пару дней один телефон вынырнул ниоткуда совсем рядом. Оказывается, все как в кино: дворник с рынка нашел выброшенный сотовый и вставил свою симку. К нему пришли и забрали сотовый. Вскоре выяснилось, кто, где и когда его покупал. А вы никогда не обращали внимания на то, сколько времени уходит на оформление такой покупки? Продавцы дают вам коробочку со всякими номерами и квитанциями. У каждого сотового своя биография и свой номер.

Нашего «подкидыша» купили 25 марта двое покупателей, причем второй тоже приобрел сотовый. Первым был Дмитрий Долин, вторым – некий Аммар Ахмад 32 лет. Они оба прекрасно позировали перед камерами внутреннего наблюдения, которые тоже есть теперь в каждом салоне связи. Спрашивается: зачем этим двоим было ходить в салон вдвоем и почему нельзя было купить сотовый где-нибудь в закутке, на рынке в Царицыно?

Дмитрий Долин заказал убийство своей жены

Дальше – больше. Оказалось, они и раньше были знакомы: этот Ахмад работал у Дмитрия автомехаником, а до того приходил к нему регистрировать оружие. Было установлено и третье лицо – приятель Ахмада, уже упоминавшийся Али Санаткари. Именно он на своем «мерседесе» крутился возле парковки накануне убийства: это зафиксировала камера на улице. Сравнив Али Санаткари с убийцей, шедшим за жертвой в семь утра, сыщики поняли, что это один и тот же человек.

Классическое заказное убийство всегда состоит из троих: жертва не в счет. Трое – это заказчик, посредник и исполнитель. Здесь все это имелось, и опять становилось странно: почему же все делалось по такой классической, примитивной схеме? Как-то простовато даже. Долин – Ахмад – Санаткари. Биллинг зафиксировал их связь и переговоры. Но где же мотив?

А мотив оказался не столь современным и продвинутым, как изыски биллинга. Все та же добрая старая страховка! 5 мая 2014 года в кабинете Дмитрия Долина были обнаружены два страховых полиса «Личная защита» – на Дмитрия и Анну. Обе квитанции были оплачены за три недели до убийства. Страховка Анны была выше и составляла 3 миллиона 66 тысяч рублей. Обе квитанции оплатил Долин. Это подтвердила почерковедческая экспертиза. Его жена об этом, вероятно, даже не подозревала. Клерки дали показания о том, что Долин прислал агенту все сведения, необходимые для договора страхования жизни, но его жена в этом не участвовала.

Двум экзотическим друзьям Дмитрий, конечно, этого не сказал. Он объяснил, что Анну любит, но она не исполняет семейных обязанностей, угнетает всю семью. Для жителя Востока это – аргумент. Именно так причину заказа Ахмад позднее излагал исполнителю Али: можно заработать устранением «плохой женщины». А что же Али? «Я человек корыстный, но мирный и не бессовестный, поэтому отказался от предложения Ахмада». Но куда денешься? Али был в долгах и кредитах. Он и «мерседес» свой купил в кредит. У обычного человека денег нет, так он и не ездит на «мерсах», а необычные люди издалека, как только жить начинают – сразу кредиты берут, не думая, что расплачиваться все равно придется. Но продажей запчастей столько не заработаешь, сколько убийством.

Приятели приготовились – сменили сим-карты, зарядили «ТТ», проверили камеры наблюдения. Заказчик заплатил 500 тысяч. И Али пошел убивать. На судебном заседании он расплакался и стал рассказывать, как его тошнило после убийства.

А Дмитрий Долин на суде утверждал, что вообще забыл об этом страховом полисе, что составили они его по обоюдному согласию, когда ездили в отпуск через Чечню в Грузию. Говорил, что жили дружно, всегда были вместе: «Да какой я заказчик? Мы с Аней не ругались даже. Ну, на сына ругались, когда он уроки не делал, на Дашу, когда она долго не звонила, но вместе их очень любили. Дашу мы втихую друг от друга баловали – давали деньги, чтобы она могла себе что-то купить. В 40 лет мы собирались обвенчаться. И вообще думали завести третьего ребенка».

В конце мая 2015 года Долина осудили на 18 лет лишения свободы, Ахмада – на 16 лет, Али – на 15 лет.

Следствие разбирает множество дел, не обязательно связанных с убийствами. Чаще всего это доказательства коррумпированности чиновников. В одном из таких дел доказательством вины стал именно биллинг сотовой связи.

В 2007 году сотрудники УВД Архангельской области Чернов и Кухаркин обвинялись в вымогательстве и получении взятки. Авансот заявителя они получили за шесть месяцев до того, как были задержаны при получении второй части суммы. Кухаркин же заявил, что аванса не получал и имеет алиби на первый случай получения денег: в период с 27 февраля по 10 марта он был в служебной командировке в Архангельской области. У обвиняемого были командировочные документы, что, казалось бы, доказывало его правоту.

По постановлению суда была получена статистика телефонных соединений Кухаркина в нужный период с данными базовых станций. Следствие установило, что Кухаркин действительно находился в Архангельской области, но только до 6 марта. Это показали базовые станции, осуществлявшие связь телефона. 6 марта было зафиксировано передвижение абонента по трассе М–8 в Архангельск и несколько вызовов абонента уже с территории города, которые были сделаны с 6 по 11 марта. Алиби Кухаркина рассыпалось.

Биллинг позволяет проследить контакты подозреваемых

Поскольку имелись данные биллинга, следователи смогли разыскать свидетелей, которые подтвердили факт возвращения Кухаркина в Архангельск. Он останавливался в поселке и ремонтировал машину, а потом с 6 по 8 марта ночевал у жительницы Архангельска. Очевидно, надеялся, что это место ночлега не установят. Фактически все время своих перемещений подозреваемый находился «под колпаком», и для того чтобы не попасться, ему следовало бы вовсе не пользоваться телефоном. Если бы техника могла говорить, она произнесла бы: «Хозяин мне друг, но истина дороже».

История двух голландских студенток из города Амерсфорт, отправившихся изучать испанский язык в Панаму и бесследно пропавших, обошла все СМИ и стала достоянием многих сайтов Интернета.

Крис Кремерс и Лисанн Фрон давно хотели посетить Латинскую Америку и запланировали путешествие на шесть недель. Им предстояло проживание в курортной провинции Бокас дель Торо, а через две недели, 29 марта 2014 года, они собирались уехать на четыре недели в городок, или скорее поселок Бокетте, где и находилась школа изучения испанского языка для туристов из Европы. Обучение языку, совмещенное с социальной работой и общением с местными школьниками, стало бы хорошей практикой для девушек. 15 марта 2014 года Крис и Лисанн отбыли из амстердамского аэропорта Схипхол. Родители еще не подозревали, что провожают их навсегда. А дальше стали происходить непонятные вещи.

Поначалу девушки радовались и выкладывали в сеть экзотические фото с попугаями и достопримечательностями. Но в Бокетте 31 марта их планы были нарушены переносом занятий на 8 апреля. Больше недели им предстояло развлекать себя самостоятельно. Можно понять их недовольство, ведь времени на изучение языка оставалось не так много, а деньги за эту поездку были заплачены немалые. Крис их дали родители, а Лисанн специально подрабатывала, чтобы скопить нужную сумму.

Но изменить ситуацию нельзя, стало быть – нужно придумать себе развлечение. Девушки могли бы походить по городку, с кем-то завязать разговор – ради практики. Наконец можно было бы попытаться найти местную библиотеку или поехать на автобусе в другой город. Но Крис и Лисанн поступили по-другому.

Неискушенных европейцев всегда привлекает природа этого края, в особенности – трехкилометровый вулкан Бару, в последний раз извергавшийся в 1550 году. На холмах и сопках проложены удобные маршруты для туристов, ведущие к горе. По ходу маршрута располагаются площадки «мирадоры» для фотографирования панорамы местности. Девушки из Голландии обожали делать фото и селфи, и им захотелось пройти по маршруту, известному как «Эль-пианисто» («Пианист). Крис и Лисанн договорились с местным проводником Фелициано Гонсалесом на два маршрута, в среду и в субботу, после чего Лисанн послала по Whatsapp сообщение: «У нас все хорошо. Поговорим позже».

1 апреля с 9 до 11 утра подруг видели неподалеку от школы, они разговаривали с какими-то ребятами, в час дня они общались с проводником Гонсалесом и договаривались об экскурсии. В половине второго таксист подвез их к маршруту «Эль-пианисто», и они пообщались с хозяином кафе, расположенного возле маршрута. Один из работников кафе дал им свою собаку-проводника по кличке Блю, на всякий случай. Через час хаски Блю вернулся один.

Крис Кремерс и Лисанн Фрон

Что произошло дальше, понять трудно. Известно лишь, что девушки успели сделать несколько фотографий на маршруте и выглядели вполне оптимистично. Потом они исчезли.

Зачем им понадобилось идти в джунгли без сопровождающего, да еще настолько легко одетыми – в маечках, шортах, сандалиях, – непонятно. Гонсалес позднее собрал группу добровольцев, чтобы устроить поиски студенток. По его словам, в джунглях, по другую сторону гор, находится много заброшенных, не обозначенных на картах хижин и землянок, и он сам не знает, живет там кто-то или нет. И совсем неподалеку находится граница с Коста-Рикой.

Поиски начались 3 апреля. К 5 апреля весь маршрут «Эль-пианисто» был прочесан спасателями. 7 апреля туристическая компания «Lonely Planet» обратилась к путешествующим по Панаме туристам с просьбой воздержаться от самостоятельных пеших прогулок, дабы избежать разбойного нападения. 8 апреля всю территорию облетали вертолеты. 10 апреля в Панаму приехали родители пропавших. Было установлено вознаграждение – 30, потом 40 тысяч долларов. Бесполезно!

Известно, что за привычным маршрутом тропа спускается по склону горы на карибскую сторону Панамы. Карибский спуск ведет в малонаселенный район с автономным индейским управлением Нгобе-Бугле. Там живут два индейских племени – Нгобе и Бугле. Отправились ли девушки по этому спуску и могли ли они заблудиться?

Панамский экстрасенс Марсия Смит Дель Рио заявила, что девушек похитили и удерживали на какой-то кофейной плантации, но теперь их, скорее всего, нет в живых, потому что она видела волосы, а не лица. Этому свидетельству можно было бы не поверить, если бы позднее не был обнаружен фотоаппарат с фотографиями. На одной из последних были изображены рыжие волосы Крис – целая копна. Возможно, эту картину и увидела своим «третьим оком» Марсия.

Фотоаппарат и другие вещи исчезнувших студенток стали настоящим прорывом в поисках. Это случилось через два с половиной месяца – 14 июня 2014 года. Местный индеец со стороны Карибского спуска, работая на рисовом поле, нашел в ручье Кулебре («Змея», исп.) синий рюкзак. Там были заграничный паспорт Лисанн Фрон, страховая медицинская карточка Крис Кремерс, 83 американских доллара, две пары солнцезащитных очков, два мобильных телефона, два бюстгальтера, пустая бутылка из-под воды и фотоаппарат Canon Power SX270.

На мобильных телефонах было найдено множество отпечатков пальцев. По одним данным – больше десяти, по другим – тридцать шесть. Три отпечатка с телефонов и с фотоаппарата совпадали, причем один из них был занесен в базу разыскиваемых преступников. На рюкзаке нашли ДНК двух посторонних женщин и два неполных мужских ДНК. Позднее говорилось, что одного из носителей этих следов удалось идентифицировать, но больше ничего не сообщалось.

Через некоторое время были сделаны более страшные находки, позволившие считать студенток погибшими. 16 июня под деревом, недалеко от реки, нашли черный ботинок Лисанн. В нем была часть ее ноги. Также была обнаружена часть тазобедренной кости, которая, судя по ДНК, принадлежала Крис Кремерс. 29 августа были найдены мелкие костные останки с кожным покровом в первой стадии разложения, что свидетельствовало о том, что они долгое время находились в условиях низкой температуры, например, лежали где-то в пещере. Никаких признаков насилия найдено не было, и полиция сочла это несчастным случаем: студентки заблудились в незнакомой местности, ночью не смогли ориентироваться, и одна из них, вероятно, погибла, упав с высоты 30–40 метров, имеющейся на Карибском спуске, а другая в панике не смогла выбраться из леса. Высказывались также версии о нападении пумы или бушмейстера – крупной змеи. Но подтверждения это не нашло.

При этом все обращали внимание на небрежную работу полиции, странные случайности и явное расхождение между голландцами и панамцами в понимании доступа к информации. Небрежную работу полиции и выводы следствия критиковал панамский криминалист Октавио Кальдерон: «Не существует вообще никаких фактов, на основании которых можно утверждать, что девушки были вблизи реки. Две найденные кости, двух различных людей, из двух разных частей тела, на разных участках реки, свидетельствуют скорее о том, что их туда кто-то положил…»

К странным случайностям относилась, например, смерть молодого и полного сил таксиста Леонардо Артуро Гонсалеса Мартинеса, последним видевшего девушек: через год он вдруг упал в бассейн и утонул. А расхождения заключались в том, что панамская полиция ради продвижения расследования и поиска свидетелей публиковала в газетах фотографии найденных вещей, что вызвало протест родственников пропавших, заявивших, что в Голландии снимки публикуются только с согласия семьи.

Основные надежды возлагались на данные с мобильных телефонов и фотоаппарата, найденных в рюкзаке. Данные удалось расшифровать, но распечатка мобильных данных запутала следствие еще больше. Эти исследования привели к тому, что историю исчезновения девушек назвали «одной из самых загадочных криминальных историй современности». Время, указанное на фотографиях, противоречило всем свидетельским показаниям. Согласно времени фото студентки появились на «Эль-пианисто» без четверти 11 утра, а вовсе не в половине третьего. Первое фото сделано в полдень (12.03.08) на полпути к «мирадору». Крис держит в руках нечто, похожее на пластиковую бутылку.

Вторая фотография сделана через два часа путешествия – в 12.22.45. На фотографии – один из каньонов «барранко», недалеко от смотровой площадки. Интересно, что фотографировали они крайне мало, хотя здесь было на что посмотреть. На третьей фотографии (13.01.44) Лисанн стоит на «мирадоре». А дальше их явно потянуло на Карибский спуск, и фотографий стало больше. Последнее фото было сделано в 13.54.58.

Дальше – два часа неизвестности, после чего в 16.39 Крис набрала на мобильном номер службы спасения 112, действительный для Голландии и многих стран Европы. В Америке надо набирать 911, но там перенаправляют европейские номера. Просто в джунглях не оказалось сетевого покрытия, и звонок никуда не дошел. В 16.51 Лисанн тоже набрала 112. Больше они в этот день не звонили. Но 2 апреля вновь Лисанн пытается дозвониться без двух минут семь утра. А за ней – Крис в восемь с четвертью. Потом от Лисанн будет еще два звонка в 10.53 и 13.56. Теперь она набирает и 911, но безрезультатно. На следующее утро в 09.33 Крис вновь звонит по 911, телефон еще часто будет включаться, но звонков не было. 4 апреля Крис дважды включает мобильный – в 10.16 и 13.42, но не звонит. Потом телефон Лисанн вдруг включается ночью – в 04.50 и работает еще 10 минут, а потом разряжается. Телефон Крис включался дважды – в 10.50 и 13.37.

В 10.26 уже шестого апреля телефон Крис включался еще раз, но почему-то не набирал пин-код. Потом было еще одно включение – в 13.37. А с 7 по 10 апреля телефон Крис включался 77 раз. 11 апреля он включался в 10.51 без пина, а в 11.56 выключился окончательно.

Этот удивительный биллинг оставляет вопросов больше, чем ответов. Во-первых, девушки продолжали отчаянно звонить, даже когда полным ходом шли их поиски и был прочесан весь лес. Во-вторых, почему в последующие дни, включая телефон, никто из них не делал попыток позвонить в службу спасения? Если не веришь в удачу, зачем включать телефон, тем более 77 раз? Напрашивается версия, очень близкая к тому, что говорил экстрасенс: девушки в живом, бессознательном или мертвом виде были найдены местными жителями, индейцами из селения. Вначале звонки делали действительно хозяйки телефонов, а потом – люди, которые не знали, как ими пользоваться. Именно поэтому они просто включали и выключали мобильные устройства, считая их непонятной игрушкой.

К такому же выводу приводят и фотографии. В ночь восьмого апреля кто-то включил фотоаппарат и сделал на него в течение трех часов 90 снимков. 87 из них – в полной темноте, без вспышки. Из трех снимков, сделанных со вспышкой, будут опубликованы только два. На одном – большой покатый камень, выступающий из кустов, на другом – рыжие волосы Крис, как будто их кто-то отрезал и положил в кучу. Возникает отчетливое предположение, что фотоаппарат включали вовсе не пума с удавом, а кто-то более близкий к цивилизации. Тем более что животное не могло аккуратно сложить вещи обратно в рюкзак и оставить его у реки. Кто это был? Убийца или случайный очевидец?

Версии множились и продолжают всплывать до сих пор: упали с обрыва, убиты дикими животными, стали жертвами зловещего обряда, съедены каннибалами, разобраны на органы. Есть даже теория, что они были «сожраны в пещере неведомым существом», потому что «в отдаленных районах на земле есть загадки и жуткие вещи, которые человек даже представить себе не может».

Многие СМИ пишут о явном преступлении «в контексте более двух десятков других нераскрытых убийств и исчезновений в этом же сельском регионе Панамы, где за последние восемь лет, начиная с 2014 года, когда Крис и Лисанн пропали без вести, исчезло еще несколько десятков человек. Пострадавшими были гости из трех европейских стран, а также местные женщины и дети, а совсем недавно, в феврале 2017 года, была убита американская гражданка Катрин Джоханнет 23 лет». Поясним, что речь идет об американской путешественнице-литературоведе, которую избили и задушили на одной из лесных троп Карибской части Панамы 2 февраля 2017 года. Кинематограф тоже не пропустил эту тему. В 2014 году в США вышел фильм ужасов «Местный» (реж. А. Орр), в котором на туристов в джунглях Панамы нападает легендарный хищный зверь чупакабра.

В этой запутанной истории самым интересным моментом оказались именно биллинг и фотографии, но дело так и осталось нераскрытым. Очевидно, в панамской глуши к таким делам о пропаже людей относятся как к чему-то само собой разумеющемуся.

Нравится нам это или не нравится, но приходится признавать, что мы – прекрасные и неповторимые мы! – являемся лишь органическим веществом и звеном в пищевой цепочке Земли. Мы питаемся органическими созданиями (растениями или животными), но они тоже питаются нами.

В наши дни после смерти физического тела человека он редко когда превращается в добычу для диких животных: все зависит от его цивилизованности, места обитания, наконец – от жизненных обстоятельств. Но всегда и неизменно он – будь он туземец, академик или король – становится добычей для насекомых и их личинок, напоминающих червей. Возможно, кто-то сочтет это неприятным известием, но оно является абсолютным и неизбежным фактом. И коль скоро это так, то – не лучше ли смело взглянуть этому факту в лицо? Даже смрад, который порой издает разлагающееся тело, исходит не только от самих мягких тканей при гниении, но и от личинок, которые насыщены аммиаком и с его помощью приготавливают себе пищу.

Зеленая падальница

В появлении насекомых-падальщиков видится своя временная закономерность. По их зарождению и распространению можно определить время смерти. И судебному эксперту непростительно пренебрегать такими важными знаниями. В семействе падальных мух насчитывается около 900 видов, объединенных в 23 рода. Зараз самка откладывает по 150–200 яиц. Чаще всего судебным энтомологам приходится иметь дело с зелеными (Lucilia), синими (Cynomya) или серыми (Calliphora) падальными мухами.

Все начинается с откладки яиц. Две недели формируются личинки, а выводятся они за один день и сразу начинают искать пищу. Двумя крючками, расположенными вокруг рта, личинки рвут плоть, что вовсе не мешает им дышать с другой стороны тельца. Еще четыре дня она питается и порой становится величиной в два сантиметра. И наконец личинка покидает чужое тело и старается спрятаться в безопасное темное место, где она сможет отлежаться и окуклиться (например, в земле, в шкафу, в подполе, между щелями пола). Она твердеет, но уже через десять дней толстая оболочка взламывается – и появляется молодая муха, теперь ее задача – как можно быстрее выбраться из укромного места. В отличие от человека, муха куда быстрее может выбраться из-под земли: она копает ее пульсирующим кровяным мешочком на голове. Потом для мухи начинается активный брачный период, и – все сначала: поиски мертвого тела и пристраивание своего прожорливого потомства. Кстати, все в жизни мухи происходит довольно быстро, поэтому некоторые из них идут по пути наименьшего сопротивления. Они отправляются туда, где недавно питались сами – в надежде, что там еще что-то осталось. Но смысла в этом немного, потому что после первой трапезы обычно остается менее половины.

Лукиан говорил, что «крылья мухи расцвечены как у павлина, когда она, распростершись, взмахивает ими под лучами солнца»: «Шестиногая, ходит муха только на четырех, пользуясь двумя передними, как руками. И можно видеть муху, шагающую на четырех и совершенно по-человечески, по-нашему держащую на весу в руках что-нибудь съестное. Рождается же муха не сразу такой, но сначала червяком из погибших людей или других животных. Немного спустя муха выпускает лапки, отращивает крылья, сменяет пресмыканье на полет, беременеет и рождает маленького червячка – будущую муху».

Вы скажете: скучная, однообразная жизнь? Кому как.

Мы уже помним, что начало энтомологическим знаниям положил китайский чиновник Сун Цы, определивший убийцу с помощью испытания серпов мухами для поиска следов крови. Но за ним пришли другие ученые.

Одним из основателей судебной энтомологии был Жан-Пьер Меньен, в прошлом – армейский ветеринар. Его опыт был подкреплен практикой военной жизни и наблюдением трупов людей и животных. Как и Сун Цы, он написал книгу, завоевавшую удивительную популярность. Называлась она «Фауна трупов» (1893).

Ценность наблюдений Меньена заключалась в том, что место преступления могло и остыть, а найденный труп (откопанный из земли, спрятанный в лесу и т. д.) чаще всего оказывается не первой свежести. В таком случае энтомологию следует расширить до целого зоопарка. Меньен утверждал, что у насекомых есть последовательность, своего рода «очередь» к найденному трупу. Вначале им пользуются мухи и личинки, потом труп высыхает, и приходит время жуков с их мощными челюстями: они принимаются за кожу, связки, сухожилия. В свою очередь волосы точат клещи и личинки моли. И так – до тех пор, пока не останется один скелет, обглоданный всеми. Порядок работы насекомых никогда не нарушается, а это значит – можно установить время смерти.

Жан-Пьер Меньен – один из основателей судебной энтомологии

Практическое участие в 19 судебных расследованиях помогло Меньену обрести опыт, очень важный в криминалистике. Ему было нелегко: к энтомологии юристы относились скептически, потому что любая приблизительность, которую обязан озвучить эксперт, вызывает иронию и недоверие у людей, привыкших к конкретике и точным данным. Юристы нетерпеливы, а личинки мухи не могут установить время убийства. Они лишь показывают, когда человек стал трупом, потому что только в труп муха откладывает яйца. Но как можно быть конкретным на сто процентов, когда речь идет о скачках температуры, изменении климата, ветра, влажности, особенностях почвы и растительности?

Одним из таких спорных дел до сих пор считается расследование убийства девочки Даниэллы Ван Дам и обвинение Дэвида Уэстерфилда в Сан-Диего (Калифорния): холодная и аномально сухая погода февраля 2002 года смешала все карты. Кожа жертвы ссохлась и мумифицировалась, личинок было совсем мало, и эксперты защиты утверждали, что личинки были отложены в середине февраля – после того, как подозреваемый был взят под наблюдение и уже не мог вывезти труп. Этого оказалось достаточно для того, чтобы затягивать дело и подавать апелляции.

Стадный характер личинок, их способность выделять аммиак и разогревать труп для удобства поглощения – все это тоже мешает работе судебного энтомолога, поэтому важно как можно скорее приступить к осмотру тела.

В былые времена не имелось аппаратуры, и многое приходилось перепроверять на месте, но пионеры энтомологии буквально вытаскивали подозреваемых из-под ножа гильотины. Так, в середине XIX века в Париже молодожены едва не были обвинены в убийстве младенца, найденного за каминной кладкой. Тело обнаружил работавший в доме штукатур. Едва ли в тех условиях можно было что-то определить по мумифицированному трупику, однако нашелся ученый, который помог разобраться. Это был доктор Бержере Д'Арбуа. Изучив хищников, напавших на тело, он понял, что ребенок погиб в 1848 году, а питались им личинки серой мясной мухи. Она откладывает не яйца, а сразу живых личинок. Через год, в 1849 году, к этому делу присоединились клещи. Весь процесс был показан профессором настолько педантично, что никто больше не сомневался во времени совершения преступления. Молодой пары в то время здесь еще не было: они купили дом позднее. Убийцами оказались те, кто прежде владел этим домом: они надеялись, что труп никогда не найдут.

Установление времени смерти производится по трупному окоченению, охлаждению трупа и гниению. Но уже через 2–3 дня это становится затруднительно. Поэтому ученые и обратились к изучению насекомых, которых множество видов. Особенно известны клещи и мухи.

Решающую роль в определении времени смерти и обвинении убийцы сыграли исследования энтомолога из университета Глазго Александра Миренса. Это произошло во время расследования дела об убийстве Изабеллы Ракстон и Мэри Роджерсон в 1935 году (см. главу 23 «Находка в дьявольском овраге»). Участие Миренса было косвенным, однако имело большое значение. Дело в том, что антрополог и судмедэксперт Глэйстер-младший смог идентифицировать личности убитых женщин, однако он не был докой в области энтомологии. Время преступления называлось разное. Подозреваемый доктор Ракстон обеспечил себе алиби на 15 сентября, а полицейские считали, что убийство было совершено 19 сентября. Тогда Глэйстер собрал личинок мясной мухи, решивших полакомиться останками Изабеллы, и отправился в Глазго. Там профессор Миренс с интересом взялся за дело. Изучив привезенный ему материал, он вынес однозначное заключение: личинки вылупились из яиц, отложенных мясной мухой вида «каллифорид» за 12 дней до того, как были найдены останки. Это указывало на 15 сентября. Стало ясно, что убийство произошло накануне, 14 сентября, а на следующий день доктор избавился от трупов.

Следующим был доктор Кен Смит, автор «Учебника судебной энтомологии» (1986). Это было самое исчерпывающее исследование мух и методов определения времени и места смерти. Именно так: времени и места, поскольку преступник мог перенести или перепрятать тело. Смит показал способы определения того места, где мухи впервые нашли труп и отложили личинки! Раньше такое никому не пришло бы в голову.

Его дело продолжил Мартин Холл – известный энтомолог из музея естествознания. Одним из его исследований стало выяснение того, как личинки мух могут попасть в закрытый наглухо чемодан. Для этого Мартин Холл поместил в чемодан голову свиньи и запер его на молнию. Он наблюдал, как мухи откладывают личинки, а те протискиваются через звенья молнии в поисках еды. В холодное время или под воздействием холодной температуры мухи откладывают яйца с опозданием на 2 недели, а в жаркую погоду – через 1–3 дня. На стадии превращения в муху насекомое проводит шесть дней в стадии куколки, и ее возраст можно определить с помощью рентгена. Холл наблюдает внутреннее развитие куколки при помощи компьютерной томографии. Так появилась возможность конкретизировать время с особой точностью. Холла, как и других энтомологов, поражает скорость, с которой живет муха: «На тридцатый час я сделал рентгеновский снимок образца и увидел лишь личиночные ткани. Попил чаю, через три часа вернулся в лабораторию – образцы совершенно изменились. На месте однородной личиночной ткани ясно просматривались голова, грудная клетка, брюшко, развивающиеся ноги и крылья». В этих словах нельзя не заметить восхищение.

И наконец – немного позитива в этой мрачной главе. Первая мировая война 1914–1918 годов привела к открытию. В гнойных ранах солдат обнаружилось множество личинок наших старых знакомых – Calliphoraи Lucilia. Оказалось, они едят не людей, а их разлагающиеся ткани и мелкие костяные осколки, то есть в большой степени помогают человеку, чистя раны и препятствуя размножению бактерий. А вещество аллатоин, выделяемое мухами, еще и заживляло раны. Этим воспользовалась медицина и начала выращивать в лабораториях медицинских личинок для заживления ран.

Помните замечательную историю о том, как Шерлок Холмс отправил доктора Ватсона к своему знакомому чучельнику Шерману за псом Тоби, обладавшим исключительным чутьем: «…Забавный такой пес, не чистокровный, но с поразительным нюхом. Я предпочитаю воспользоваться помощью Тоби, чем всеми сыскными силами Лондона».

Собак издавна использовали в поиске преступников или пропавших людей. Есть такая наука – криминалистическая одорология. Она занимается запахами. Запаховый след, оставленный кем-то, – это микроколичество пахнущих веществ, характеризующих индивидуальные особенности организма человека. Лишь у однояйцевых близнецов, имеющих одинаковую генетическую конституцию, запахи очень похожи.

Запах образуется на предметах при взаимодействии с ними человека или вещей, обладающих его запахом. Таким образом, мы видим, что комплексный запах человека неоднороден: к запаху разных участков тела примешиваются сопутствующие запахи, выделяемые человеческими органами и отличающиеся друг от друга по химическому составу. Молекулы неживой материи – это частицы вещества, выделяемые в результате испарения, которому подвержены жидкие и твердые вещества при нагревании до определенной температуры. В момент нагревания энергия молекул возрастает, и они отделяются от поверхности тела, преодолевая внутреннее притяжение. При этом их структура остается неизменной. В этих молекулах сохраняется информация о химическом составе источника запаха. Пахнущие вещества называют монозапахами. Английский ученый Калмус доказал, что индивидуальный запах человека не зависит ни от питания, ни от одежды.

Каждый человек генерирует индивидуальные запахи

Как установлено учеными, основное пахнущее вещество содержится в крови, волосяном покрове, ногтях, в клетках эпителия и других тканях человека, а также в слюне, потожировых и иных выделениях органов внутренней секреции организма. К основному запаху примешиваются запахи выводимых из организма веществ – переработанных продуктов питания, лекарственных препаратов и т. д. В итоге образуется комплексный запах, к которому в результате взаимопроникновения присоединяются фоновые (одежды, носимых предметов на теле и в карманах, бытовых и производственных помещений); профессиональные (медпрепаратов – у фармацевтов и врачей, бензина и солярки – у водителей) и др.

При расщеплении пота человека на три составляющие фракции – щелочную, нейтральную и кислотную – было установлено, что индивидуальный фактор содержится только в последней фракции – масляной кислоте. Это позволило сделать вывод о том, что индивидуальный запах человека формируется на основе веществ, содержащихся в крови, поте и других тканях человека, которые воспринимаются обученными собаками как неповторимая особенность конкретного субъекта. Собака выступает в роли биодетектора.

Собаки способны воспринимать запахи в небольшой концентрации и на дальних расстояниях. Человек значительно проигрывает собаке. У него общая площадь обонятельных клеток составляет около 4 кубических сантиметров, а у немецкой овчарки – 150 кубических сантиметров. У человека почти 5 миллионов обонятельных клеток. У собаки породы бассет 125 млн обонятельных клеток, у фокстерьера – 150 млн, у немецкой овчарки – 200 млн. Человек не ощущает запаха соли или сахара, а его четвероногие друзья способны почуять его, даже если ложка соли растворена в воде. Чайную ложку уксусной кислоты, растворенную в 1300 галлонах воды, может почуять обычный пес. Пес отличает почти три тысячи запахов и фактически является высокоточным прибором, до сих пор не имеющим аналогов в технике и электронике. 75% всей информации собака получает именно благодаря уникальному обонянию.

У собаки влажная мочка носа позволяет ей добывать запахи из воздуха. Собаки могут почувствовать наличие капли крови в пяти литрах воды и способны находить следы даже смытой крови. Американский ученый Роменс установил, что даже в следе, на который наступали одиннадцать человек, сохранится первоначальный запах, который определит собака. Но запаха человека мало, нужны рыхлые органические покровы – земля или трава, на которых запах сохраняется по нескольку часов. А в закрытом помещении еще дольше.

Молекулы запаха при температуре выше нуля испаряются во внешнюю среду и оседают на земле, траве, вещах. Они раздражают различные участки слизистой носа собаки.

Ночью след остается свежим дольше, чем днем, потому что под действием солнца влага испаряется, а от интенсивности испарения зависит стойкость запаха.

Одорологическая идентификация столь эффективна, что в ближайшее время приведет к созданию «банка» запахов – пахнущих образцов лиц, склонных к совершению преступлений. Лишь 20% из трех миллионов органических соединений обладают запахом. Остальные соединения недоступны и для человека, и для собаки. То есть речь здесь идет о запаховом пороге, исчисление которого происходит количеством молекул запаха в одном кубическом сантиметре воздуха. Для сравнения: пес реагирует на запах пота при концентрации 9 тысяч молекул, а человек –7 миллиардов молекул на кубический сантиметр воздуха. Обоняние собаки превосходит в 8 тысяч раз.

1) Постоянство процесса выделения – это непрерывное продуцирование или испарение пахнущего вещества его источниками.

2) Относительная устойчивость – неизменность химической структуры молекул запаха в условиях окружающей среды.

3) Адсорбция – поглощение запаха с поверхности предметов либо из газообразной среды поверхностным слоем другого вещества. Обеспечивает образование следов запаха на предметах обстановки места происшествия и возможность их собирания на адсорбент.

4) Летучесть – способность молекул пахнущего вещества находиться в пространстве в газообразном состоянии и перемещаться с потоками воздуха. Благодаря этому свойству запах распространяется, выветривается или испаряется.

5) Рассеивание – способность молекул запаха распространяться в окружающей среде или емкости. Объем и концентрация запаха меняются.

6) Диффузия – процесс взаимопроникновения различных запаховых частиц, при котором их индивидуальность не меняется, а также – свойство запаха проникать через различные материалы. Например, запах человека способен просачиваться через одежду, и это свойство нередко приводит к изменению воздействия запаха на органы обоняния.

В процессе применения служебно-розыскной собаки учитывается, что память собаки по истечении 4–6 часов, как правило, неспособна воспроизводить ощущения, вызванные воздействием запаховых веществ. Хотя известны случаи более долгого удержания в памяти собаки запаховой информации. Собаки натренированы по определенной методике на поиск среди десятка совершенно одинаковых предметов объекта с таким запахом, который был дан им в качестве образца на старте поиска.

Служебно-розыскную собаку обучают и различным знаковым позам, с помощью которых она показывает человеку, что именно нашла. Например, если собака остановилась, расставив ноги и опустив голову носом вперед, это означает, что на этом месте раньше лежало мертвое тело. Любимцу Холмса псу Тоби это делать не приходилось, зато такая поза была хорошо знакома любимцу телезрителей «комиссару Рексу».

Гибристофилия – одно из самых необычных явлений в истории криминала. Это своего рода феномен – когда женщины полностью теряют волю, попав под влияние деспотичной личности, или теряют голову от любви к опасным преступникам. Несмотря на всю необычность и загадочность такого явления, оно вовсе не редко. Но это еще не столь удивительно. Гораздо интереснее то, что чары преступников действуют – и не так уж редко – на работников законодательной и правоохранительной системы, на следователей, надзирателей, адвокатов. Реже – на судей, но лишь потому, что судьям не приходится проводить много времени с арестованным наедине.

Выдающийся писатель Жорж Сименон в психологической повести «Смерть Беллы» показал, как меняется восприятие окружающими главного героя, тихого учителя гимназии, когда он оказывается подозреваемым в убийстве. И сам учитель, подвергшись давлению со всех сторон, начинает подозревать самого себя, и секретарша комиссариата внезапно принимается оказывать ему знаки внимания: в ее глазах преступник всегда сексуален.

В повести Жоржа Сименона «Смерть Беллы» секретарша полицейского управления испытывает нездоровый интерес к человеку, которого подозревают в убийстве. В черной комедии режиссера Жоржа Лотнера «Никаких проблем» (1975) немолодой ловелас не имеет у женщин успеха до тех пор, пока ему в багажник не подбрасывают труп неизвестного мужчины. Первая же попутчица, случайно обнаружив труп, жаждет завязать роман с водителем: «Вы такой загадочный и роковой мужчина!»

Но в реальной жизни это уже не шутки, и союзы с заключенными обычно ничем хорошим не заканчиваются – либо для женщин, либо для их избранников, что тоже случается. Но вначале стоит обратить внимание на само восприятие воли и подавления, оно порой творит чудеса.

В 1966 году в Чикаго произошло нечто настолько ужасное, что общественность еще долго задавалась вопросом: как такое может случиться в тихой, благополучной Америке.

Рано утром 14 июля на балкон общежития медицинского колледжа, расположенного в доме № 2319 на 100-й улице, выскочила девушка и начала кричать: «Все убиты, в живых осталась только я!»

Соседи и прохожие вызвали полицию. Приехавшие полицейские зашли в общежитие и увидели ужасную картину – все стены в крови, а на полу семь мертвых тел. Весть о бесчеловечном преступлении облетела всю страну. Пострадавшими оказались не «ночные бабочки» или граждане, имеющие проблемы с законом. Восемь обычных медсестер из студенческого общежития подверглись нападению неизвестных. Кто же напал на девушек в ночь с 13 на 14 июля 1966 года? Неизвестная банда?

Когда выжившая девушка Корасон Амурао пришла в себя и начала рассказывать, все были немало удивлены: на общежитие напал всего один человек – светловолосый и голубоглазый парень 25-ти лет. Полицейские не поверили: «Всего один человек?»

По составленному фотороботу никто его опознать не мог, однако полицейские обратили внимание на морской узел, которым были связаны жертвы, и догадались, что он имеет отношение к флоту. Они поспешили в порт и там показали фоторобот. Агент по найму ответил, что видел этого парня, но нанял вместо него другого, который ему больше подошел. Несостоявшийся моряк, обидевшись, вспылил и ушел, но его данные в бумагах остались. Звали этого человека Ричард Спек.

Ричард Спек. Полицейское фото

Полицейские пошли на хитрость: заставили портового агента позвонить Спеку и предложить другой рейс. Но у преступника хватило сообразительности, чтобы понять, что это ловушка.

Однако его дни на свободе были уже сочтены. У преступника имелись особые приметы, и выжившая Корасон их запомнила. Лицо в оспинах и татуировка: «Рожденный превратить жизнь в ад». К тому же, Спек был заурядным психопатом и алкоголиком – без дружков и подельников, без связей и нелегальных квартир, где он мог бы укрыться. Вскоре Спек оказался в больнице с алкогольным отравлением и порезами на запястьях. Врач сразу заметил на руке татуировку и позвонил в полицию.

В сущности, Спек был неудачником. Денег у него не было. Жена бросила его, а муж сестры выгнал за пьянство. До кровавой резни в общежитии Спек жил в ночлежке для бомжей в районе чикагского Восточного парка в Сант-дибринге. Довольно странно, что за этим доходягой тянулся целый хвост хулиганских нападений и насилия, в которых ему не оказывали сопротивления. Очевидно, это и подогревало его амбиции. Возможно, он даже считал себя сверхчеловеком.

Обозлившись, Спек шатался по улицам, выпивал, безуспешно приставал к девушкам, а потом, уже ночью, набрел на полутемное общежитие. Каким образом он смог войти и зачем ему открыли среди ночи – вопрос другой. В полдвенадцатого ночи ему открыла Кора Амурао и увидела, что у него в руке оружие. Она подумала, что это пистолет. Но главным вопросом стало последующее поведение медсестер. Никто не понимал, почему они бездействовали, почему не подняли крик, не боролись за свою жизнь. По словам уцелевшей Коры Амирао, всех как будто охватило оцепенение от ужаса. Она предлагала напасть на него сообща, но другие ответили, что лучше отдать ему деньги, и тогда он уйдет.

Пришедший незнакомец с самого начала вел себя по-хозяйски, делал, что хотел, приказывал каждой из них, куда идти и что делать. В тот момент девушек еще было шесть. Он сказал, что хочет доехать до Нового Орлеана, потребовал денег, и американские студентки тут же достали кошельки. Жительницы филиппинской провинции Мерлита Гаргулло, Валентина Пасьон и Кора Амурао раскошеливаться не торопились: у себя дома они привыкли к таким гопникам и собирались дать отпор.

Однако в это время произошло непредвиденное: в общежитие вернулись еще две медсестры, задержавшиеся в городе, – Сюзенн Фэррис и Мэри Энн Джордан. Это напугало преступника: созданная им ситуация выходила из-под контроля. Он выбежал в прихожую и сразу расправился с ними, после чего вернулся к молчаливым медсестрам, похожим на кроликов, пойманных в силки. Они слышали крики своих подруг, доносившиеся из прихожей, но ничего не сделали. А могли бы тоже воспользоваться его замешательством. Потом в прихожей все стихло, и теперь, после двух убийств, их судьба тоже была решена.

Глория Дэви, Патриция Mатушек, Нина Джо Шмале, Памела Уайлкенинг, Мерлита Гаргулло и Валентина Пасьон. Спек выводил их из комнаты по одной, потом приказывал повернуться спиной и сложить руки, связывал их и убивал. Некоторых он зарезал, других задушил. Изнасиловал всего одну – Глорию Дэви: она напомнила ему бывшую жену. На других силенок уже не хватило. Вместе девушки могли легко справиться с преступником-одиночкой, но предпочли ждать собственной смерти или надеяться на чудо.

На какое чудо? На то, что кто-нибудь из соседей заподозрит неладное? Но все вокруг спали: никто из соседей не слышал подозрительных звуков, потому что их и не было. А ведь жертвы могли кричать, визжать, бить окна, звать на помощь. Создавалось впечатление, что сами жертвы не понимали, что происходит, и не могли поверить, что их ждет гибель. А ведь убийца был к тому же нетрезв, и с ним можно было справиться силой или хитростью.

Кстати, лишь алкогольным опьянением можно объяснить то, что Спек даже не понял, сколько девушек было в комнате. Благодаря этому Корасон удалось спастись: она закатилась под кровать, и убийца не заметил ее или решил, что она уже им убита.

После массового убийства Спек даже не подумал сбежать или спрятаться. Он пошел в бар и продолжил пить, истратив при этом те 50 долларов, которые забрал в общежитии. Там же он начал хвастаться совершенными убийствами. Но над ним посмеялись, и от злости он подрался с барменом. Однако бармен, вместо того чтобы сразу вызвать полицию, испугался, и Спек постарался обратить все в шутку.

Почему его все боялись? Ведь он был просто пьяным доходягой.

Спек ухитрился оставить на месте преступления 30 отпечатков пальцев и забыть возле тела Глории Дэви свою футболку. Мало этого – он ничего не помнил, а о своем кровавом преступлении узнал из телепередачи.

Впоследствии, уже в тюрьме, Спек сказал, что не планировал убийство, хотел только ограбить. «Просто это был не их день», – усмехнулся он. В чем-то он оказался прав: он действительно не собирался устраивать резню, трагической случайностью стало возвращение двух медсестер. Но не только это.

Возможно, податливость американских медсестер, первыми потянувшихся за кошельками, объяснялась их воспитанием: в США со школы учат не перечить маньяку или террористу, чтобы не возбуждать в нем агрессию. Иногда это срабатывает, иногда нет, и такие вещи надо понимать по ситуации. Довольно часто маниакальную личность провоцирует на убийство именно пассивность жертвы. Этому учит и такая дисциплина, как виктимология.

Жертва – это не обязательно тот, кто по природе слабее. Виктимными чертами любой человек может обладать с рождения. И это не обязательно убогий Акакий Акакиевич Башмачкин. Это может быть вполне яркий, одаренный человек, но лишенный агрессивности и напора. И теперь только от его характера зависит – позволит он себе оставаться жертвой или нет. Если в детстве и отрочестве вы притягиваете к себе всевозможных неблагонадежных личностей – маньяков, педофилов, хулиганов и пр. – нужно бороться не с ними, а с самим собой – уничтожать в себе самом то пассивно-жертвенное начало, которое действует на преступников как приманка. И в первую очередь надо уметь постоять за себя и привлечь для этого весь окружающий мир – от друзей и случайных прохожих до находящихся рядом предметов.

Однако существует и такая вещь, как Стокгольмский синдром. Обычно его действие наступает не сразу, а после привыкания жертвы к насильнику. Это явление объясняется вынужденным перестраиванием психики под ситуацию: когда человек захвачен террористами, долго находится в плену и т. д. Но в чикагском случае 1966 года ничего этого не было. Был внезапный порыв нетрезвого парня с хулиганскими замашками, и были восемь человек, которых он убил.

Спек не обладал ни обаянием, ни сверхъестественной силой, ни способностями к гипнозу. Он был преступником с мутными стеклянными глазами алкоголика, однако его успех определялся психологией жертв.

Через десять лет уже другой маньяк, знаменитый Теодор Банди, обладал и обаянием и силой убеждения. На его счету оказалось множество жертв, но начал он тоже с женского общежития. В 1978 году он напал на трех девушек в женском общежитии Университета Флориды. Первая, 20-летняя второкурсница факультета дизайна интерьера Кэти Клейнер получила перелом челюсти, ранение в плечо и многочисленные ушибы, но психопат бросил ее, занявшись двумя другими студентками, которым выжить не удалось. В дальнейшем Банди с легкостью заманивал девиц к себе, и никому из них не пришло в голову, что этот улыбчивый, респектабельный мужчина – злодей и серийный убийца.

Но зарегистрировано множество случаев, когда план преступника срывался из-за яростного отпора жертвы. В мае 1991 года в Таганроге было убито несколько девушек, а маньяка Юрия Цюмана прозвали «черноколготочником» из-за его пристрастия к девушкам в черных колготках. Первой промашкой Цюмана стал случай с девушкой, которая оказала ему сопротивление. Растерявшийся маньяк замешкался, и девушка убежала. То же самое произошло в Москве с убийцей из Петровского парка: выжить удалось тем, кто боролся за свою жизнь, а не покорялся преступнику.

Американские психологи говорят, что давних жен и подруг заключенных очень легко отличить от подруг по переписке: первые измучены браком или многолетней связью, они бледны и нездоровы; вторые отличаются ухоженностью и романтическим блеском в глазах. В США заведено около 40 сайтов по переписке с заключенными с отдельной страничкой для смертников, которых эти женщины считают отверженными, нуждающимися в спасении. Дело Сони Мармеладовой, «вечной Сонечки», живет и торжествует.

Множество женщин ведут переписку с преступниками. У нас их называют заочницами – от выражения «заочная переписка». Большинство из этих женщин одинокие. Внезапное чувство объясняется чисто психологическими причинами. Одинокая женщина чувствует себя непонятой и притесняемой в обществе – своего рода изгоем. Таким же, по ее мнению, является мужчина-заключенный. Знаменитому Йозефу Фритцлу, который держал и насиловал свою дочь в подвале собственного дома 24 года и семь раз принимал у нее роды от самого себя, после его ареста приходили письма от женщин со всего мира.

Чарльз Мэнсон

Но не только одинокие женщины бросаются в омут сомнительной и небезопасной любви. В книге Жаклин Уиллкокс-Бейли «Влюбленные в мечту: женщины, выходящие замуж за заключенных» рассказывается о двух сестрах – Аврил и Роуз, которые были замужем, но развелись из-за преступников, один из которых был грабителем, а второй – убийцей своей жены. Кончилась эта история любви трагично для обеих женщин: грабитель раскроил Аврил череп, а женоубийца попытался отрезать Роуз ухо и вырвать плоскогубцами зубы. Все-таки непонятно: почему эти женщины были так уверены, что с ними все будет иначе – не так, как с их предшественницами?

19 ноября 2017 года в 20.13 вечера в калифорнийской тюрьме скончался один из самых известных серийных убийц Чарльз Мэнсон. Считавший себя мессией преступник, некогда взявший себе псевдоним «Мэнсон» («Сын человеческий»), устроил в 1969 году кровавую резню в доме режиссера Романа Полански. Мэнсон и его фанатичные сектантки зарезали беременную жену Полански, актрису Шэрон Тейт и четырех ее гостей, а потом убили еще одну семью. Смертная казнь была в 1972 году временно отменена, и Мэнсон получил пожизненное заключение. Но самым удивительным было то, что в 2014 году 80-летнему заключенному разрешили жениться на его давней поклоннице Эфтон Элен Бертон, которая еще подростком переехала в Калифорнию, чтобы «быть ближе к Мэнсону», и навещала своего кумира в течение семи лет.

Любой криминалист знает, что криминогенные условия, формирующие корыстную и корыстно-насильственную мотивацию, и условия, способствующие рецидивным проявлениям, подразделяются на три группы: 1) связанные с обоснованностью привлечения или не привлечения к уголовной ответственности и наказуемости; 2) связанные с исполнением наказания; 3) постпенитенциарные условия, т. е. детерминированные жизнедеятельностью после отбытия наказания, ресоциализацией осужденного. Переводя на доступный язык последнее, третье, положение, можно сказать, что, выходя на свободу из мест заключения, отбывший наказание преступник (или, как у нас говорят, «откинувшийся») очень рискует. Во-первых, его связи, обретенные в тюрьме, продолжают преследовать его и на воле. Во-вторых, с наличием судимости ему крайне трудно социализироваться в обществе – т. е. найти работу и коллектив. А это значит, что все может начаться сначала, и тогда мы будем иметь уже не преступника, а рецидивиста.

Гораздо реже именно такая чуткая «заочница» превращается для склонного к исправлению преступника в демона-искусителя, направляющего его на новые правонарушения.

Случается, заочницы толкают вышедшего на свободу зека на новые преступления

Именно это произошло в 1980-е годы с днепропетровским преступником Владимиром Александровым. С детства в этом неглупом и небездарном человеке уживались доктор Джекил и мистер Хайд, герои-антиподы из романа Р.Л. Стивенсона. Первый хотел быть художником и неплохо в этом преуспел. Он освоил ремесла, участвовал в конкурсах и имел все шансы стать оформителем или фольклористом. Впоследствии он даже добровольно и бесплатно оформлял детские садики. Второй – «Хайд» – резал и рубил всех подряд – женщин, детей, стариков. Причем понять причину такого зверства Александрова никто не мог: убийства совершались ради ерундовой наживы – карточек на продукты, мелких вещей и просто ради куража.

«Заочница» Ольга с самого начала ощутила нечто общее с этим изгоем: она сама уходила из семьи, чувствовала себя чужой, одинокой. Она долго вела переписку с заключенным, дождалась его, вышла замуж по любви и, казалось бы, пробудив в супруге лучшую сторону, должна была радоваться и поощрять его талант и доброе начало. Александров и сам был рад начать честную жизнь и заняться любимым делом. И вдруг произошло непредвиденное. Супруга доходчиво объяснила ему, что прекрасно понимала, с кем переписывается, и цели у нее были вполне определенные. Она не романтическая дура, вроде Сони Мармеладовой, которая жаждет спасти заблудшую душу, а настоящая женщина, стремящаяся жить на широкую ногу. Честные заработки такой возможности ей не дадут.

Так на свет появился серийный убийца, отметившийся в 1991 году сначала в Таганроге, а потом в украинской Виннице. Подталкивая Александрова к преступлениям, Ольга одновременно контролировала и блокировала его лучшую сторону, не разрешая ему оформлять детские сады и играть с детишками. Она считала, что такое поведение может помешать его преступной натуре. Как она это делала? Например, прикинувшись доброжелателем, сообщала директорам детских садов о преступном прошлом мужа.

Кровавый поход Александрова впоследствии был назван «Черным сентябрем» и закончился он трагически не только для жертв, но и для самих преступников. Сообщник Александрова Зенкевич был им же и убит – за то, что посмел перечить Ольге и подговаривал бросить ее. А сам Владимир Александров в заключении покончил с собой. Ольга провела в заключении десять лет, и судьба ее неизвестна. Впрочем, известно другое: когда и почему она стала такой. Изучив ее жизнь, психологи пришли к выводу, что все дело опять в детстве. Она рано сбежала из дома, где была никому не нужна, и с этого момента главным для нее стало стремление «выжить» и «подняться» любой ценой. Для этой цели она и нашла себе зэка, которым можно будет манипулировать. Вот такие бывают «заочницы».

В России еще не забыто резонансное дело Сергея Мадуева по кличке Червонец. Он сбежал из тюрьмы при помощи влюбленной в него женщины-следователя Натальи Воронцовой. Говорят, что она приносила ему обеды в тюрьму и даже стирала штаны. История этой странной пары даже легла в основу популярной кинокартины «Тюремный романс» с Александром Абдуловым и Мариной Нееловой в главных ролях.

Рецидивист Сергей Мадуев не был похож на Абдулова, но пользовался успехом у женщин и очень этим гордился. Возможно, в преступной среде он и слыл красавчиком, но на большинстве фотографий и сохранившейся кинохронике выглядит как паяц с ужимками психопата. Что в нем могло привлечь старшего следователя по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР? Существуют, правда, и другие версии – подкуп Воронцовой; владение основами гипноза (один из охранников, отдавший преступнику свое оружие, утверждал, что его загипнотизировали); специальное деликатное поручение Воронцовой от начальства с целью выведать «нычки» Мадуева и прочее. Однако общественная память сохранила лишь любовную историю лихого Червонца.

Сергей Мадуев и Наталья Воронцова

Тот же Червонец и сдал подругу. Владея приемами самбо и отжимаясь по сотне раз, он оказался прост, как дитя. Сначала поверил, что следователи все про Воронцову знают, потом поверил, что к ним в комнату свиданий не поставили аппаратуру. Он согласился убедить ее сдаться. И следователи записали эту встречу на видео. Встреча была очень откровенной, хоть они и говорили шепотом. Когда проводили обыск в квартире Воронцовой, нашли множество фотографий Мадуева. Мадуеву и в голову бы не пришло хранить ее фотографии. Женщины все-таки романтичнее. Дальше все было предсказуемо:

«– А теперь, Наталья Леонидовна, давайте посмотрим прелюбопытнейший фильм.

– Какой фильм? – встрепенулся защитник, всем своим нутром почувствовав неладное.

А на экране телевизора уже вовсю ворковали два голубка, заключая время от времени друг друга в жаркие объятия и сливаясь в огне поцелуев /…/. После допроса адвокат в отчаянии махнул рукой:

– Вот дура!»

А что же Червонец? Он изумился, что не обнаружил видеокамеры: «Что же вы меня заранее не предупредили. Я бы прямо там, в камере, ее “трахнул”». Вот такая любовь.

Несколько раз бежавший Мадуев был осужден пожизненно и умер в 2000 году от диабета и сердечной недостаточности в соль-илецкой колонии «Черный дельфин». А Воронцова после пяти лет колонии уехала к родителям на Украину:

«– Я специально съехала с квартиры, чтобы никто не нашел. Меня измучили звонками, вопросами. Звонят все кому не лень. И спрашивают одно и то же: почему влюбилась в Мадуева и как могла решиться подбросить ему пистолет? Вспоминать эту историю мне очень тяжело, устала… Я занялась частной адвокатской практикой. Защищаю в основном мелких воришек и коррупционеров. Недавно вот пришлось быть адвокатом у работников собеса, обвиняемых во взятках».

Так женщина, которой повезло сделать неплохую карьеру в советской прокуратуре, сломала себе судьбу.

8 января 2016 года появилось сообщение о том, что накануне, в четверг, власти штата Флорида казнили преступника, осужденного за убийство трех женщин. Это была первая казнь в 2016 году. Администрация губернатора Рика Скотта подтвердила, что приговор приведен в исполнение путем смертельной инъекции.

Случившееся стало результатом долгого дела – в 30 лет длиной. Еще в 1986 году были похищены и убиты три девушки – Натали Холли, Стефани Коллинз и Терри Линн. Девушки были разные: Натали – миловидная брюнетка в очках 26-ти лет, Терри – красивая блондинка 25-ти лет. Хорошенькой шатенке Стефани было лишь 17, она училась в школе и подрабатывала. Почерк преступника тоже не играл особой роли: одну из девушек он несколько раз ударил ножом, другую бил по голове чем-то, похожим на клюшку. Его целью было избавление от потерпевших. Округ, где все это произошло, благополучным не был, полиция сбивалась с ног. К тому же газетные сообщения о появлении серийного убийцы совпали с крушением космического корабля «Челленджер», и общественность на них не сразу среагировала. Дело маньяка оказалось приостановлено. Отчаявшиеся родственники ждали месяцы, а потом годы.

Странным и страшным впоследствии оказался тот факт, что в те же трагические дни патрульный досматривал подозрительные машины и обнаружил одну – с открытой дверцей, в которой сидели мужчина и девушка. Мужчина сказал, что у них все в порядке, просто он помогает неопытной водительнице. Девушка видела патрульного, но на помощь не позвала. Полицейский сказал позднее, что так и не понял, почему.

А для Натали Холли преступник и вовсе оказался знакомым: он был завсегдатаем закусочной, в которой она работала. И уж тем более никто не заподозрил бы человека, работавшего на эвакуаторе: это все-таки государственная должность, связанная с законом. Поздним вечером Терри Линн спокойно забрала конверты с почты, пошла к своей машине и повернулась к убийце спиной, не усмотрев в эвакуаторе ничего опасного.

Впоследствии говорилось, что задержание подозрительного автомобиля с мужчиной и незадачливой водительницей могло предотвратить две другие смерти, ведь патрульный все-таки записал номер машины и узнал, на кого она зарегистрирована – на женщину по имени Шерил Болин. Однако ничего особенного в действиях седоков не было. Лишь много позднее след вновь вывел сыщиков на Шерил Болин: один из позвонивших бдительных граждан сообщил, что знакомая ему женщина рассказывала, будто девушку из куриной закусочной убил ее муж. Знакомую звали Шерил.

Шерил Болин нашли и допросили, она отпиралась, потом признавалась, но панически боялась мужа. Сообщницей не была, только видела трупы и два раза помогала смывать следы преступления. Ее муж, серый, невзрачный человек, имел и другого свидетеля – своего брата. Тот однажды ночью видел, как Оскар притащил во двор что-то в мешке. Из мешка слышался плач, но убийца нанес по мешку несколько ударов тем предметом, который приняли за клюшку для гольфа – инструментом эвакуатора. Брату он пригрозил возможным обвинением в соучастии. Из-за молчания этих свидетелей погибли другие люди. Но не это оказалось главной загадкой громкого дела 1980–1990-х годов.

Оскар Рей Болин работал рыбаком, рабочим на детских аттракционах, дальнобойщиком. Он принимал наркотики, и совершенно непонятно, как его сделали эвакуатором машин. Он был арестован в 1988 году и признал себя виновным.

Матери трех девушек, годами ждавшие разоблачения и осуждения серийного убийцы, прошли через мучительный судебный процесс. Глядя на безликого, серого и очень скучного человека, они не могли поверить, что это и есть монстр, погубивший их детей. А дальше начались бесконечные апелляции и пересмотры дела, все новые и новые процессы. Приговоренный к смерти маньяк продолжал писать прошения о помиловании и получил отсрочку еще на 20 лет.

Оскар Рей Болин

За три преступления его осудили десять составов жюри присяжных. Свидетелей было множество, вещественных улик еще больше, признание тоже было получено. Однако исполнение приговора откладывалось. В документальной передаче американского телевидения старая седая женщина говорила: «Когда мою дочь убили, мне было сорок девять. Представляете, сколько мне сейчас? А я все еще жду. Доживу ли я до этого?»

Оскар Рей Болин продолжал сидеть в тюрьме и времени даром не терял. Он не только писал апелляции, но и сыграл свадьбу. Счастливой невестой оказалась адвокат убийцы – успешная Розали Мартинес, похожая на добрую самаритянку: «В то время я себе в этом не признавалась, но это была любовь с первого взгляда. Я не могу описать это чувство. Я села на его койку и просидела на ней восемь часов. У меня просто дух захватило»; «Я была очарована им, заказала его дело, и мне принесли несколько десятков коробок. Я начала навещать его каждый день».

Они поженились через десять лет после тройного убийства – в 1996 году. Натали и Терри было бы по 35, Стефани – 27. Скорее всего, они сами были бы замужем и имели детей.

Супружеские клятвы немолодые «молодые» произносили по телефону. Невеста сидела у себя в квартире в свадебном платье, а ее суженый находился в камере смертников в оранжевой робе. Несмотря на столь странные обстоятельства, судьба (и в не меньшей мере правосудие) предоставили им 20 лет брачной жизни – то есть вдвое больше, чем обычные семьи проживают в мире и согласии до начала разлада и проблем. Убитым девушкам этих двадцати лет судьба не дала, потому что на их пути встретился будущий «счастливый новобрачный» Болин.

Розали охотно давала интервью: «Свадьба с Оскаром, несомненно, была попыткой показать средний палец обществу, но я влюбилась в него, потому что он оказался человеком, которому я смогла безгранично доверять. Я тоже была заключенной, только в несколько ином смысле, и он стал тем человеком, который меня понял – он стал любовью всей моей жизни».

Думается, не у одного знакомого с этой историей человека возникал вопрос: кто из этих двоих больше ненормальный? Что заставило Болина то и дело подавать ходатайства? «Любовь всей жизни» с адвокатом? Скорее сам адвокат. Розали убедила любимого, что он не виновен, и внушала ему это каждый день. Вполне возможно, что он и сам уже в это поверил. Кстати, она вовсе не сомневалась в том, что он жестокий насильник, однако была противницей смертной казни и утверждала, что ее дочкам от первого брака маньяк Болин никогда не причинил бы зла. Следователи, которые ведут такие дела, принимают их близко к сердцу со словами: «У меня у самого есть дети». Женщина-адвокат выглядела контрастом по отношению к ним. Ее даже не смущало совпадение: убитых девушек было три – и столько же у нее дочерей.

Первый брак Розали с адвокатом по уголовным делам Мартинесом, казавшийся окружающим идеальным, развалился именно из-за Болина. Она проводила с убийцей слишком много времени, пытаясь ему помочь: «Люди стали обращать внимание на то, что между мной и Оскаром что-то происходит, потому что, когда я заходила в комнату, его лицо менялось». Кого он видел перед собой? Светскую женщину, по ее словам, «будто только что сошедшую со страниц глянцевого журнала» в тысячедолларовых «туфлях Jimmy Choo», или новую, более успешную по сравнению с прежней женой сообщницу?

Во время судебного слушания Болин одними губами сказал: «Я тебя люблю». Это не укрылось от внимания репортеров. Стали поговаривать, что адвоката с клиентом застукали во время сексуального свидания в камере.

Розали объясняла, что между ней и ее мужем, поженившимися совсем молодыми, давно не было тепла. Муж пригрозил ей разводом, если она не прекратит общаться с Болиным. Она из чувства протеста не прекратила, и Виктор Мартинес сразу прислал ей бумагу. Розали демонстративно подошла к скамье подзащитного и, показав бумагу, спросила, женится он на ней или нет. Болин ответил: «Зови священника». Это говорит о многом: человек, совершивший такое, должен шарахаться от служителей церкви. Но убийца вовсе не раскаивался. Для Болина его запуганная бывшая жена и убитые девушки были не больше чем мусором – средством для удовлетворения своих желаний. Теперь он желал резонанса, надеялся на чудо – например, на то, что история романтической любви с адвокатом разжалобит присяжных. О своей прежней жене, истощенной и запуганной Шерил, которую он сделал свидетельницей своих извращений, Оскар Болин не вспоминал. О Розали он позднее тоже высказался вполне определенно: «Если бы завтра эти двери открылись, и меня бы освободили, я бы не смог с ней жить. Я лучше остался бы здесь».

Но это еще не все, далеко не все.

Оказалось, Оскар Болин был далеко не первой тюремной симпатией Розали. Эта успешная дама, живущая в роскошном собственном доме на берегу озера, уже однажды питала теплые чувства к подзащитному. На подоконнике своего дома она хранит в небольшой коробочке прах человека по фамилии Уинклз. О нем она говорит с нежностью. Уинклз насиловал, пытал и убивал проституток, которых снимал на улице. Тюремное руководство попросило Розали забрать его прах после казни, поскольку его никто не востребовал. Женщина-адвокат считает эту историю очень милой. По ее словам, прах защищает ее дом. Не является ли это явным признаком невменяемости?

Все эти сентиментальные истории обрушиваются еще одним из ряда вон выходящим обстоятельством: за связь с маньяком Розали была лишена родительских прав – как женщина, не имеющая права воспитывать трех дочерей. Это не мешает женщине светиться от радости и с нежностью смотреть на фотографии своего избранника. Что это, как не безумие?

Это можно назвать социальным синдромом. Буржуазные женщины и даже аристократки нередко влюбляются в маньяков и террористов. Эти страсти носят демонстративный характер – как эпатаж с целью возбудить или поддразнить спокойное, сонное общество, в котором ничего не происходит. Можно ли это назвать лекарством от скуки? Очевидно, да.

Но ожидаемое многими событие наконец свершилось – после долгих десятилетий, изматывающей работы суда, бесконечных страданий потерпевшей стороны. Однако и теперь казнь пришлось отложить в последний момент. 53-летний Болин вновь обратился с просьбой о помиловании. Издерганный его прошениями Верховный суд США спешно рассмотрел ходатайство, но отклонил его. Казнь была задержана всего на пять часов.

По завершении последней трапезы приговоренный встретился с Розали и своей духовной наставницей Дейл Ресинеллой. Он был спокоен и в добром расположении духа. Очевидно, прожил полную, насыщенную жизнь.

«Мы познакомились в 1993 году, и за все годы нашего брака я ни разу не видела, что он обидел хотя бы муху. Он чувствует угрызения совести за свой поступок, искренне раскаялся и заслуживает второго шанса на нормальную жизнь», – повторяет Хизер, женщина, вышедшая замуж за самого страшного массового убийцу Канады Дэвида Ширинга.

Хизер просит «еще один шанс на нормальную жизнь», которого Ширинг (он же Эннис) не дал семье Джонсон, состоявшей из шести человек. В августе 1982 года он заметил отдыхавшее в парке Уэллс-Грей семейство, состоявшее из дедушки и бабушки по фамилии Бентли, их сорокалетней дочери Джеки, ее мужа Боба и дочерей 11 и 13 лет (эти четверо носили фамилию Боба – Джонсон).

Это было обычное дружное и работящее семейство, решившее отдохнуть на природе. Но на их несчастье поблизости бродил подонок, оказавшийся, к тому же, сыном отставного тюремного охранника и братом местного шерифа. Он пьянствовал, дебоширил, нигде долго не работал и много раз попадал в участок. Увидев автомобиль и грузовичок отдыхающих, он захотел поживиться. Но этого было мало. Ширинг легко справился в одиночку с группой из шести человек, потому что сразу убил из винтовки мужчин, а потом расправился и с женщинами. Детей, сидевших в палатке, он запугал сообщением, что рядом бандиты, а потом насильно заставил ехать с ним. Девочки превратились в сексуальных рабынь негодяя, а потом он застрелил их тоже и, стремясь скрыть следы преступления, сжег обе машины: сначала – автомобиль вместе с телами своих жертв, а потом – грузовик стариков.

Дэвид Ширинг

Зачем все это? Он не получил никакой выгоды, только совершил бессмысленную, ужасную жестокость, которую судья Гарри Маккей назвал «хладнокровной и бессмысленной казнью шести беззащитных и невинных людей… убийством, которое опустошило три поколения в одной ветви».

Убийцу искали три года, а нашли из-за оповещения общественности. Одна из местных жительниц рассказала, как один знакомый спрашивал у ее мужа, можно ли зарегистрировать автомобиль с пулевым отверстием в дверце.

Ширинг был фактически проклят населением Канады и отдельно – Клируотера. Его дом снесли бульдозером. Самому ему пришлось поменять фамилию: он взял фамилию матери. Ширинг-Эннис, с самого начала изображавший раскаянье и ливший крокодиловы слезы по им же убитым людям, написал другу детства письмо, в котором спрашивал, насколько ненавидят его жители Клируотера. Обратного письма он не получил.

Приговоренный в апреле 1984 года к максимальному наказанию – шести пожизненным срокам без возможности условно-досрочного освобождения в течение 25 лет, – Ширинг оказался объектом судебного казуса. Его можно было приговорить хоть к 10 или 20 пожизненным срокам, но если эти сроки присуждаются не последовательно (то есть друг за другом), а одновременно, то они ровно ничего не стоят, и через 25 лет преступник может подать прошение о помиловании.

В 2009 году он подал первое прошение в Национальную комиссию на условно-досрочное освобождение: на заседании вытащил смятый листок бумаги и начал читать: «Мое преступление было огромной ошибкой, жестокостью, принесшей в результате огромные потери для сообщества, которые я никогда не смогу компенсировать. Воспоминания об этом заставляют меня ненавидеть самого себя в собственной шкуре».

Чудовище, которое и человеком-то назвать трудно, продолжает находиться в тюрьме только потому, что люди выходят на улицу с протестом и подают протесты в письменном виде, а оставшиеся в живых потомки стариков Бентли – их вторая дочь со своими детьми – проходят каждые четыре года судебные слушания. Внучка Эдит и Джорджа Бентли, Шелли Боден сказала в интервью канадской прессе: «Наша семья каждый раз испытывает колоссальное облегчение, узнав, что этот человек останется в тюрьме еще на несколько лет. Очередная передышка – следующее слушание будет только в 2021 году. Каждый раз мы снова проходим через ад воспоминаний и потерь».

Следователь Майкл Истхэм, проработавший в полиции 35 лет, никогда не забывал этого дела 1982 года. Уже в отставке он написал книгу «Седьмая тень» о расследовании и своем разочаровании в системе правосудия: «Все эти 35 лет мне приходилось закрывать рот. Это одно из самых страшных преступлений в истории Канады, лично для меня не отличающееся от преступлений Клиффорда Олсона или Чарльза Мэнсона. А Ширинг… Он хорошо проводит время там, за решеткой. Ни малейшего признака раскаяния, ни единого чистосердечного порыва. Он крутой парень там – еще бы, убил 6 человек. Разве такое ничтожество, как он, достойно жизни?»

Ширинг отбывает наказание близ города Боудена, в центральной провинции Альберта. Окажись он в России, было бы странно представить себе, чтобы в знаменитой колонии «Черный дельфин» он смог еще и жениться. Там осужденные содержатся в наглухо закрытых камерах, выводятся только в жуткой позе с задранными руками под конвоем в сопровождении сторожевых собак и много раз наизусть повторяют свой приговор и порядковый номер. В канадской тюрьме убийца в 1995 году женился, и его супруга каждый раз просит дать ему еще один шанс на нормальную жизнь.

О деле Джонсонов, и в особенности о Ширинге, говорить не хочется: уж очень оно жестокое и неприятное. Становится понятно желание не только родственников, но и следователей, и общественности совершить самосуд над маньяком. Однако в этом деле остались несколько любопытных моментов.

Майкл Истхэм и констебль Гэрри Дэлен прибыли на место преступления и застали мрачную картину. Автомобиль сгорел полностью, а на заднем сиденье находилась груда истлевших костей четырех взрослых. В багажнике были кости двух детей. Кости были настолько повреждены огнем, что рассыпались на обломки. Но стоматологическая экспертиза не проводилась, поскольку в полиции уже лежало заявление об исчезновении семьи. Однако каждый шаг следствия документировался, снимался на видеопленку, а множество репортеров и фотографов составили дополнительный отчет о следствии, материалы которого позднее пригодились. Впоследствии такую же роль помощников сыграли представители общественности, откликнувшиеся на запросы в газетах и по телевидению.

Вот это последнее – участие в расследовании репортеров и появление добровольных свидетелей, привлеченных открытостью следствия, – приводит к двум противоречащим друг другу выводам. С одной стороны, это свидетельствует о неподготовленности криминалистов и следствия к ведению подобных дел (очевидно, они вообще были редки в Канаде): в любом случае привлечение к делу массы дилетантов вызывает недоумение. С другой стороны, привлечение общественности – это удачный и эффективный метод, который часто себя оправдывает. Но в нашей стране он применяется редко и сводится в основном к волонтерским поискам пропавших без вести людей.

Баллистики установили, что черепа содержат пулевые отверстия, а найденная пуля 22 калибра выпущена из винтовки. 6 штук гильз от пуль калибра 22 были найдены на стоянке Бир-Криг, о которой никому не сообщили. Это позднее сыграло свою роль: когда Ширинга задержали, он случайно произнес название Бир-Криг, чем и выдал себя…

Грузовик Бентли отсутствовал, и поиски начались с него. Это привело к тому, что следствие пошло не в том направлении. В поисках грузовика следователи Кен Лейбл и Майкл Истхэм опрашивали всех, кто видел нечто похожее. «Мы выйдем на след преступников, если найдем вторую автомашину», – утверждал Лейбл.

Так появились первые свидетельства о похожем фургоне и двух подозрительных мужчинах. Они обедали в закусочной на заправочной станции в северном Бэтфорде. Официантка сказала, что им было лет 25, оба – с бородами, лохматые, оборванные и говорили с французским акцентом. Портреты неизвестных были напечатаны в газетах. От людей поступило почти полторы тысячи звонков, а следователи уже начали отмечать на карте маршрут бородачей-убийц. Потом бородачи исчезают, а следствие останавливается. Съемочная группа из Онтарио снимает документальный фильм-реконструкцию с актерами. А офицеры Лори Дэвид и Гэрри Дэлен идут на совершенно отчаянный и нелепый шаг: берут фургон, похожий на пропавший, обклеивают его фотографиями убитых и вопросом: «Вы видели такой фургон?» отправляются в путешествие по дорогам Канады.

Всего было расклеено 10 тысяч плакатов, обещана награда в семь с половиной тысяч долларов, а какой-то автомеханик рассказал, что к нему приходили двое мужчин с ружьем 22 калибра и по-французски просили перекрасить фургон.

И наконец фургон, никуда не уехавший и никем не перекрашенный, был найден в 10 километрах от места преступления. Он был замаскирован ветками. Так следствие вышло на одиночку Ширинга.

Но возникает много вопросов. Кем были те двое заросших франкоговорящих бродяг с винтовкой 22 калибра, просившие автомеханика перекрасить фургон? Стоит ли за этим какое-то другое, нераскрытое преступление, или это были случайные люди, наркоманы или неформалы? А может, это была фантазия автомеханика, начитавшегося газет и грезившего о семи с половиной тысячах долларов вознаграждения?

Гораздо реже маньяками бывают женщины. Хранительницы домашнего очага, казалось бы, должны нести в мир свет и покой, однако и в прежние времена, и сейчас встречались представительницы прекрасного пола, совершенно лишенные сострадания, морали, созидательного чувства, но при этом наделенные волей и способностью манипулировать сильным полом. Например, заправлявшая в киевском криминальном районе Лукьяновка Вера Чибирякова, известная по делу Бейлиса, руководила целой шайкой и показала себя жестокой и хладнокровной убийцей, не пожалевшей даже малолетних детей.

В наше время женщин, лишенных нормальных человеческих чувств и принципов, стало даже больше, а их методы сделались беспощаднее. Во многом это произошло из-за обрушения всех ценностей и страшного провала в воспитательной программе. Девочки из неблагополучных (а иногда и вполне благополучных) семейств, лишенные внимания и надзора, попадали в преступное сообщество и очень скоро понимали две истины: во-первых, если не съешь ты, съедят тебя, и, во-вторых, миром правят деньги. Так они становились энергичными мошенницами и даже главарями банд, состоящих из более слабых и не слишком сообразительных мужчин.

С начала 1990-х годов в истории криминала известны женские банды. 12 октября 1990 года в Подольске было совершено разбойное нападение на кооперативный склад, а позднее задержана банда, которой руководила девушка. В Казани в 2000 году орудовала банда «оренбургских гастролеров» во главе с некой Ритой Зялелетдиновой – аферисткой, умевшей втираться в доверие и оказывать гипнотическое влияние на людей. Следователи и свидетели говорили, что у этой женщины, осужденной на 18 лет за разбой и убийство, был невероятно тяжелый взгляд, который невозможно выдержать, а на суде она крикнула, что уже через год выйдет на свободу и никто ее не остановит. Этого тяжелого взгляда боялись даже крепкие мужчины. Но что за ним стояло? Всего лишь непомерная жажда власти и алчность.

Представить себе столь жуткие вещи в Советском Союзе не так-то просто. И тем более непросто, когда речь идет о смерти детей и убийце женщине. Но и в Советском Союзе любовь к золотому тельцу и мстительность оказались вполне обычным явлением.

Жить для себя, завести дорогой автомобиль, убрать ненавистных соседей или надоевших родственников – в порядке вещей.

Это дело прогремело на всю страну и до сих пор считается беспрецедентным. 17 и 18 марта 1987 года в больницу поступили несколько учеников и работников школы № 16 Минского района Киева с признаками острого отравления. Поначалу появилось предположение, что это недоброкачественная пища. Но в тот же день Сергей Панибрат и Андрей Кузьменко умерли, а с ними и двое взрослых. Девять человек попали в реанимацию. Одним из пострадавших был учитель химии Виктор Стадник.

Раствор Клеричи является опаснейшим ядом

Была ли это кишечная инфекция или какой-то новый вирус гриппа? Но при гриппе не выпадают волосы. Все знают, что выпадение волос связано с радиоактивными веществами. Но откуда они в обычной школе? И тут начали вскрываться неожиданные факты. Например, выяснилось, что за две недели до этого умерла молодая женщина – сестра-диетолог той же школы Наталья Кухаренко. И ни у кого ее сердечно-сосудистое заболевание не вызвало подозрений, хоть женщине и было только 30 лет. Умерла и умерла. Лишь когда смерть приобрела массовый характер, было возбуждено дело.

Пища, вызвавшая отравление, была приготовлена 16 марта, за день до того, как все попали в больницу. Это была печенка с гречкой. Приготовление, естественно, никто не контролировал: медсестра-то умерла. Тогда было решено провести эксгумацию тела. В тканях трупа медсестры был найден таллий – тяжелый металл, отличающийся высокой токсичностью. Особенно токсичны растворимые в воде нитрат, хлорид и ацетат таллия.

Симптомы отравления таллием – это поражение нервной системы, почек и желудка, а также – тотальная алопеция, т. е. выпадение волос. Смертельная для человека доза таллия составляет 600 мг.

Начались обыски в домах тех, кто работал в пищеблоке школы. Проводился такой обыск и в доме поварихи Тамары Иванютиной. Она жила в частном секторе и вела свое хозяйство. В школе говорили, что она вечно жаловалась на то, что у нее тяжело болеет муж, все приходится делать самой – и за огородом ухаживать, и свиней кормить.

Следователь, явившийся к ней домой, был потрясен, когда увидел на крыльце изможденного мужчину, опиравшегося на палку. Мужчина был абсолютно лысый.

Поначалу обыск в доме Иванютиной ничего не дал, и хозяйка выглядела удивительно спокойной. Только уходя, следователь вдруг вспомнил, что они не посмотрели на кухонном подоконнике. Там и нашли тяжелую баночку.

В баночке находилась так называемая жидкость Клеричи – водный раствор, содержащий равные доли формиататаллия HCOOT1 и малонататаллия T1₂ (OOCCH₂COO). Столь причудливое название раствор получил от имени итальянского геолога Энрико Клеричи, впервые получившего его в 1907 году. По виду жидкость представляет собой прозрачную субстанцию, слабо окрашенную в коричневый цвет. Свойством этой жидкости или субстанции является высокая плотность, которая в зависимости от температуры и разбавления может варьироваться в широких пределах – от 1 до 5 г/см³. Она может быть настолько высокой, что в растворе могут плавать алмаз, корунд, гранат, шпинель. При исследовании минералов минерологи используют «жидкость Клеричи» для определения плотности. Как и все соединения таллия, «жидкость Клеричи» является опаснейшим ядом.

Внезапно вся картина обрела ясность. Тамара Иванютина часто говорила о болезни мужа, чтобы подготовить окружающих к его смерти. Она давно уже травила мужа дозами таллия. До этого она тем же способом избавилась от свекра и свекрови. На похоронах свекра Тамара ухитрилась подсыпать свекрови яд, и это заметили. Но когда на Тамару набросились родственники, муж буквально заслонил ее собой. Его мать умерла на следующий день. Но никто не забил тревогу: списали все на потрясение от потери мужа. Потом пришел черед ее сына. А Тамара забирала в столовой полные сумки и ведра еды для своих свиней и мечтала продать дом свекра и купить себе черную «Волгу» – такую, как у райкомовских чиновников и их жен.

Помните, был такой персонаж в пьесе Д.И. Фонвизина «Недоросль» – Скотинин? Он казался почти не реальным, карикатурным. Больше всего на свете любил свиней и хотел заполонить ими все пространство земли. Тамара Иванютина, с детства не ведавшая никаких других чувств, кроме алчности и злобы, больше всего была привязана к своему свинарнику.

Когда ее задержали, она даже написала явку с повинной, но такую неубедительную и откровенно глупую, что принять ее мог только сумасшедший. Она, дескать, отравила детей за то, что они не захотели расставлять стулья в столовой. Потом она заявила, что оговорила себя под давлением, и отказалась давать показания.

Семейство Масленко было большим и ненасытным. Шестерым детям внушалась мораль выживания в обществе, где каждый за себя. Материальная обеспеченность, богатство считались целью существования. Все члены семьи занимались спекуляцией и мошенничеством, но это была только малая доля их преступных деяний. Психиатрическая экспертиза выявила у подозреваемой завышенную самооценку, обидчивость и мстительность. Химик В. Стадник назвал ее настырной и наглой. Поступая на работу в школу, Иванютина подделала трудовую книжку. Уже во время следствия она пыталась подкупить следователя, пообещав ему «много золота».

Но сыщиков ждало еще одно жуткое открытие. Оказывается, на протяжении одиннадцати лет семейство Масленко систематически травило людей, которым не повезло оказаться поблизости. Родители Тамары использовали тот же яд. Мария Масленко отравила соседа со слишком громким телевизором. Ее муж, находясь в Туле, подмешал яд в самогон своей родственнице. Сестра Тамары Нина Мацибора отравила своего мужа, чтобы остаться хозяйкой в его киевской квартире. У Тамары тоже был муж, которого она отравила: он был не слишком молод, но имел квартиру. Потом у нее появился второй муж – тот самый, которого следователи застали уже неизлечимо больным. Психопатическая натура отравительницы не делала никаких различий между людьми: они могли быть старыми, молодыми, вообще детьми, могли быть родственниками и совершенно посторонними людьми. Для того чтобы превратиться в жертву Иванютиной, достаточно было просто сделать ей замечание или оказаться у нее на пути. «Жидкость Клеричи» Тамара в течение 15 лет брала у знакомой в геологическом институте, объясняя это травлей крыс.

Квартира – после убийства первого мужа, дом и участок – после убийства всей семьи второго мужа. А потом – устранение слишком въедливой медсестры, попытка убийства сующего свой нос не в свое дело химика, отравление школьного парторга Екатерины Щербань, мешавшей ей воровать продукты. И наконец – детей, таскавших остатки еды бездомной собаке. Ей нужна была еда для свиней, а дети оказались препятствием. К счастью, мальчик и девочка, попросившие остатки котлет для собачки, выжили.

Сидя в следственном изоляторе, мать семейства Мария Масленко, растившая шестерых детей, продолжала излагать свою воспитательную позицию: «Чтобы добиться желаемого, нужно не жалобы писать, а дружить со всеми, угощать. Но в пищу особенно зловредным добавлять яд».

Перед судом предстали 45-летняя Тамара Иванютина, ее сестра Нина Мацибора и родители – Антон Митрофанович и Мария Федоровна Масленко. Удалось доказать 40 эпизодов отравления, из них 13 случаев, повлекших смерть потерпевших. Нине Мациборе дали 15 лет, матери и отцу 10 и 13 лет: они умерли в заключении.

Это считалось едва ли не первым делом в нашей стране, когда для отравления использовался таллий. Но здесь необходима оговорка: если бы не школьная история, все убийства семейства Масленко сошли бы им с рук, ведь до этого дела такого рода чаще всего не заводились. Возможно, были другие убийцы и другие жертвы, о которых мы не узнаем. О том, насколько наша экспертиза оказалась не готова к такого рода исследованиям, свидетельствует более позднее дело серийного убийцы Вячеслава Соловьева (глава «Экспериментатор из Ярославля»).

Киевское же дело стало резонансным вовсе не из-за выявления таллия, применения «жидкости Клеричи» или судебных экспертиз, а исключительно потому, что Тамару Иванютину приговорили к расстрелу, и она стала одной из трех женщин, получивших высшую меру наказания после войны. Наибольшее число убийств (9) и покушений на убийство (20) было совершено Иванютиной. Она не раскаивалась и не просила прощения у родственников, заявив, что у нее «не то воспитание».

Кристен Хизер Гилберт, урожденная Стрикленд, была хорошенькой и благополучной девушкой, созревшей к концу ХХ века. В 2000 году она – молодая, замужняя и успешная женщина в расцвете лет. Ей 33 года – как и Спасителю. Еще недавно и она самой своей профессией была призвана спасать, потому что работала медсестрой в больнице для ветеранов и трепетно относилась к своим обязанностям. Вот только пациенты с каждым ее появлением на работе все больше умирали.

Началось это пятью годами раньше. 21 августа 1995 года почти в полдевятого вечера скончался 66-летний ветеран Корейской войны Стенли Джагадовски. Он уже шел на поправку, и его собирались переводить в дом для старых ветеранов, и вдруг две медсестры – Кэтти Ривс и Кристен Гилберт – констатируют смерть от остановки сердца. Причем у Джагадовски могли быть какие угодно недуги, зато сердце всегда работало отменно.

Медсестра-убийца Кристен Гилберт

Следующим оказался и вовсе молодой парень. 20-летнему Генри Хьюдону страшно не повезло. Поначалу все складывалось удачно: он стал офицером ВВС, попал служить в Англию. Но там произошло несчастье: парень разнимал драчунов возле ночного клуба и получил бутылкой по голове. Так он заработал травму лобной доли головного мозга и диагноз – шизофрения. Навязчивые мысли, галлюцинации, голоса в голове… Мать настояла на отправке Генри в больницу ветеранов. Парень будто что-то предчувствовал: упирался и просил: «Не оставляй меня здесь. Тут людей убивают». И последние слова: «Мама, я не хочу умирать». В тот же день матери позвонили из больницы: «Вашего сына нет». Она не поняла: «Он что, сбежал?» – «Вы не поняли: его больше нет на свете». У Генри Хьюдона случилось два инфаркта при абсолютно здоровом сердце. Сестра несчастного не поверила: «У него же был только грипп. Вы нас разыгрываете, что ли?» Она тут же потребовала вскрытия, но врач отделения встал в позу: «А зачем? Никакого вскрытия не надо».

Потом скончался 72-летний ветеран Второй мировой войны Фрэнсис Мериер. В это время Кэтти Ривс была в двухнедельном отпуске, а вернувшись, обнаружила отсутствие 88 ампул адреналина. Кэтти не могла не знать, что адреналин, введенный здоровому человеку, вызывает паралич сердца, потому что его пульс опасно возрастает. Однако никаких записей об использовании адреналина дотошная медсестра не нашла и заподозрила неладное. Она посмотрела график дежурств и обратила внимание на то, что все это происходило в отделении «С» в момент дежурства Кристен Гилберт. Сразу обвинять медсестру в чем-то было неосмотрительно, и Кэтти Ривс сообщила о своих подозрениях медбрату Джону Воллу и медсестре Рене Уолш. Втроем они начали собственное расследование.

Вскоре при смерти оказался ветеран Томас Коллахан, однако Кристен Гилберт, Кэтти Ривс и их коллегам удалось спасти его и стабилизировать состояние. Но через четыре недели у него случился второй приступ, и он умер.

Произошло и другое странное событие. Страдавшая астмой медсестра Бонни Блитсойер совершенно забегалась от палаты к палате и, задыхаясь, сказала Кристен Гилберт, что так она не доживет до конца дня. На это Кристен вдруг вынула из кармана ампулы и предложила: «Адреналина не хочешь?»

Медики обратились в бюро расследований по делам ветеранов. Специальный агент бюро Стив Плант, занимавшийся в основном ограблениями или мошенничеством, подошел к делу осторожно: прямых улик не было. Он приступил к расследованию 29 января 1996 года. Глава больницы предложил следователю выделить один временной период и проверить количество смертей и дежурства. В этом интервале оказалось 106 смертей, из которых 63 произошли в отделении «С», 44 из них – во время дежурства Гилберт, а 37 – во время ее личного присутствия. Плант узнал, что у мягкой, улыбчивой Гилберт даже есть прозвище – «Ангел смерти».

2 февраля она обслуживала 41-летнего Кеннета Каттинга с рассеянным склерозом. Кристен подошла к старшему медбрату и сказала: «Там Кенни совсем плохо. Если он умрет, можно мне уйти пораньше?»

Через полчаса Каттинг умер от сердечного приступа, и Кристен сразу ушла на свидание. У нее был роман с полицейским Джеймсом Перроутом, служившим охранником в больнице. Кристен давно хотела уйти от мужа и переселилась к Джеймсу. Но перед этим ее мужу стало плохо, и Кристен сделала ему укол. Он потерял сознание. Очнувшись, он увидел уходящую жену, которая равнодушно сказала: «Кажется, ты плохо реагируешь на инъекцию». Очевидно, Гилберта тогда спас только роман его жены с охранником и ее уход из дома. А охранник Перроут, между тем, был настолько наивен, что даже не подозревал о собственном участии в планах этой женщины: нередко она звала его помочь во время приступов у больных.

В тот вечер, когда умер Каттинг и Кристен ушла в кафе, пропали три ампулы адреналина, в ведре лежали три сломанные ампулы, уколов зафиксировано не было, а дежурила только Гилберт. Это уже были прямые доказательства. Медсестру задержали. Потрясенные муж и любовник тут же припомнили много странных деталей в ее поведении.

Трудно было добыть вещественные улики из тела жертв. Дело в том, что искусственный адреналин растворяется в организме без следа и его наличие невозможно доказать. Но есть один маленький нюанс: на обратной стороне глазного яблока существует дырочка, способная сокращаться. Это не дает глазной жидкости вытечь после смерти. Поэтому жидкость глазного яблока прекрасно сохраняет попавший в организм яд. Это довольно необычно, но было проведено вскрытие глазного яблока потерпевших. И там обнаружилась недостающая прямая улика, свидетельствующая об отравлении.

В ноябре 2000 года город Спрингфилд в штате Массачусетс гудел: там начался суд над «Ангелом смерти». К тому моменту всю жизнь Кристен перетряхнули, как шкаф со старой одеждой. Выяснилось, что в детстве она все время всем лгала. Еще она любила смотреть сериалы про больницу и симпатизировала злодеям. Но почему тогда ей удалось не просто влиться в коллектив больницы, но и завоевать доверие и симпатию? Кристен была активисткой – ходила в кафе и на корпоративы, устраивала праздники, проявляла инициативу. Оставалось признать: ради своей цели она надолго надела маску и, будучи явно асоциальной личностью, умело обманывала окружающих годами.

Суд был в замешательстве. Медсестре грозила смертная казнь, и округ считал ее правомерной, хотя в штате она давно не проводилась. Однако были другие обстоятельства – неясность мотивов, наличие у обвиняемой двух детей. В итоге Кристен Гилберт была приговорена к трем пожизненным срокам и двадцати годам без права досрочного освобождения. Она так и не объяснила, зачем убивала пациентов.

Удивительной оказалась личность Валентины Карташковой – сутенерши из Брянска, в 2007 году подмявшей под себя не только всю торговлю живым товаром, но и собственного мужа, который, по словам следователя по особо важным делам А. Варламова, «по ее приказу готов был убить половину Брянска».

В 2007 году в Брянске бесследно исчезла 22-летняя Надя Сурко. Через несколько дней с заявлением об исчезновении обратились родные 20-летней Евгении Ильиной. И поначалу стали разрабатывать версию о серийном убийце. Через несколько недель девушек нашли неподалеку от деревни, в лесу. Они были застрелены из ружья. Потом нашли Людмилу Володину, еще одну жертву. Когда это следствие начиналось, невозможно было даже понять, что связывает этих женщин. У них были разные профессии, разное образование. Не за что зацепиться. Лишь потом блеснул слабый луч догадки: вроде бы все три были иногородние, и все три не так уж безупречны – иногда оказывали интимные услуги, чтобы подработать. Учиться в вузе приезжим нелегко, а если еще и не поступил, а обратно возвращаться не хочется…

На похороны жертв часто посылают спецпатруль – одетых в штатское сыщиков: убийца может явиться на кладбище, чтобы увидеть плоды своих трудов. Именно этот след дал результаты: на все церемонии похорон приходила дама в черной вуали, водившая «Волгу». Была установлена ее личность – Валентина Карташкова, хозяйка интим-салонов. Но какова была ее роль в гибели девушек и зачем она приезжала на похороны, было непонятно.

Сыщикам помогла случайность. На окраине города машина с тремя проститутками остановилась, потому что развозивший их шофер хотел подойти к ларьку. По нему открыли стрельбу из черной «Волги». Водитель был легко ранен и доставлен в больницу. Эксперты установили, что ранен он из того же ружья, из которого убиты девушки. Три девушки из автомобиля работали в салоне Карташковой, а водитель признался: «Это Валентина хотела меня убить».

Биография Валентины весьма типична. Раньше она сама работала на панели, но вышла замуж за шофера Сергея, развозившего проституток, и решила основать свое дело. Валентина вербовала одиноких иногородних девушек, оказавшихся без дома и не поступивших в вузы. Они решались подработать «эскортом», не подозревая, что это ловушка. Те, кому удалось уцелеть, признавались, что зачастую им приходилось обслуживать не одиноких респектабельных клиентов, а целую пьяную банду. Тех, кто пытался выйти из дела, бежать, вывозили в лес и убивали из винтовки Сергей Карташков и его подельник Вячеслав Морозов, а Валентина неизменно присутствовала и наблюдала показательную расправу. Многие тогда содрогнулись от зловещего облика этой женщины, получившей прозвище «дама под вуалью». Она и на расправу, и на кладбище надевала шляпку с вуалью. Кстати, Валентина даже получала определенное удовольствие, посещая похороны своих жертв.

Своих жертв Карташковы вывозили в лес и убивали из винтовки

Примечательным в этом деле было то, что Карташкова, наделенная не лишенным красоты, но неприятным лицом, посещала в Москве курсы психологии, где хорошо изучила способы манипуляции людьми. На своего мужа и его сообщника она воздействовала модуляциями голоса, повторами одних фраз и слов с разной интонацией. Она даже гипнотизировала мужа во сне. Сергей Карташков был настолько зависим от этой женщины, что до конца защищал ее, принимая всю вину на себя. Его не могла смутить даже откровенная и беспардонная записочка жены, перехваченная следователями: «Зайчик, не вздумай впутывать меня в это дело. Иначе я найду того, кто заставит тебя замолчать навсегда. Знай: дата твоей смерти зависит только от меня». Не смутило его и то, что в надежде избежать наказания его жена специально забеременела и взывала к сочувствию. Но судей это не смягчило. Сергей получил 24 года колонии, Валентина – 22.

«Она даже на следствии вела себя заносчиво, – сказал о ней один из пострадавших. – Валя была наглая, открыто смеялась в лицо следователям и ни о чем не сожалела».

Здесь невольно вспоминается уже упомянутая ранее история 16-летней Констанции Кент, признанной убийцей своего единокровного брата Сэвилла, которому было 3 года. То убийство 1860 года так и осталось до конца не проясненным, поэтому в данном случае это – лишь аллюзия, историческое сопоставление двух похожих прецедентов. Интересно, что оба преступления совершены в Великобритании – стране, для которой характерны не только проявления чопорности и консерватизма, но и во многом еще не изученных загадок психики. Никто, в том числе хваленый инспектор Уичер, так и не смог ответить на вопрос: почему Констанция Кент сознательно пошла на братоубийство, да еще такое зверское? В случае Мэри Белл тоже оказалось все непросто, хоть и произошло это на 100 лет позже.

Порой патологическая ненависть к противоположному полу проявляется у совсем юных созданий, даже у девочек. Мэри Флора Белл была старшей дочерью проститутки Бетти МакКрикетт. Девочка появилась на свет 26 мая 1957 года и была не очень-то нужна 17-летней матери, которая к тому же занималась устройством собственной семейной жизни с рецидивистом Билли Беллом. Именно его Мэри считала своим отцом, потому что больше ей некого было считать. Впоследствии журналистка Гитта Серени утверждала со слов самой Мэри, что мать рано начала торговать ею – с четырех лет, а также несколько раз пыталась избавиться от нее – то вытолкнув из окна, то отравив снотворным, спрятанным в конфетах. Все это выглядит малоубедительно, учитывая, что впоследствии, сбегая из психлечебницы, повзрослевшая Мэри рассказывала, что развлекалась с мужчинами, лишившими ее невинности. В словах этой малышки одни события противоречили другим, что нисколько не волновало журналистку, нацелившуюся на сенсацию и желавшую снискать славу защитницы детских прав.

Мэри Флора Белл

Правдой было только одно – те факты, из-за которых Мэри оказалась временно изолирована от общества. Факты звучат просто и буднично: в 11 лет Мэри задушила 4-летнего мальчика Мартина Брауна, заманив его в заброшенный дом. Это произошло 25 мая 1968 года. Тело ребенка нашли игравшие поблизости мальчишки. А через пару дней Мэри явилась в дом убитой горем матери и, ничуть не смущаясь, объявила, что хотела бы видеть Мартина. Мать сказала, что Мартин мертв, и девочка нагло ответила: «Я знаю, что он мертв. Я хочу видеть его в гробу».

Следующим «подвигом» Мэри Белл стал погром в детском саду Скотвуда. К Мэри на этот раз присоединилась ее 13-летняя подражательница и однофамилица Норма Белл. Мэри оставила записку, в которой брала вину на себя. Но на это вновь не обратили внимания, потому что никому не пришло в голову, что всему виной малолетняя девчушка. И, наконец, 31 июля 1968 года всё еще 11-летняя Мэри с 13-летней Нормой задушили трехлетнего Брайана Хэя на пустыре в том же районе, где успели наследить раньше. При этом Мэри бритвой вырезала на теле жертвы буквы N и M – Норма и Мэри. Потом ей этого показалось мало, и она отрезала мертвому мальчику клок волос и обезобразила гениталии.

Даже бывалые рецидивисты не совершают убийства с такой частотой, как эта девочка, которую и подростком-то не назовешь. Сложность уголовного делопроизводства заключалась в возрасте преступниц. Они были незрелы и примитивны, постоянно путались в показаниях, противоречили друг другу и нисколько не раскаивались, потому что просто не умели это делать. А Мэри даже заносчиво заявила, что убивает из удовольствия.

Следователей поразила абсолютная дикость этого преступления, совершенного малолетними детьми над еще более маленькими. Ведь в человеке вполне естественно чувство сострадания к тем, кому меньше пяти лет: они наиболее беспомощны. Матери убитого мальчика казалось, что в теле девочки-садистки поселился сам дьявол. Но таких преступлений становится все больше, и возникает вопрос: как подвергать судебному преследованию и изоляции малолетнего преступника, который из-за своего возраста вовсе не перестает быть злодеем?

Мы помним, как подобный прецедент был решен в Советском Союзе при демократичном Никите Сергеевиче Хрущеве: 15-летний убийца женщины и ребенка Аркадий Нейланд был в первый и в последний раз приговорен к исключительной мере наказания – расстрелу. Уже будучи арестованным, Нейланд бахвалился и утверждал, что ничего ему не будет, он и дальше пойдет грабить и убивать, потому что он подросток. Но его расстреляли, вопреки недовольству правозащитных организаций мира. Это был прецедент.

В британском случае доказательств убийства Мартина собрать не удалось. Впоследствии, узнав о выходе книг, посвященных Мэри, Джун Ричардсон, мать Мартина Брауна, сказала: «Я абсолютно опустошена внутри. У меня в голове не укладывается, почему этой мрази разрешили получать деньги за кровь моего несчастного ребенка…»

По обвинению в убийстве Брайана Мэри попала в лечебницу закрытого типа, как опасная для детей психопатка. Стали известны и другие случаи. 11 мая 1968 года сорвался и упал с крыши дома 3-летний мальчик, игравший с Мэри. Он выжил, но получил значительные переломы и его госпитализировали. Также в полицию обратилась мать трех детей, заявившая, что Мэри пыталась душить их. Но тогда полицейский всего лишь явился в дом девочки, чтобы сказать ей, что так поступать нехорошо.

Норму суд вообще оправдал, посчитав ее зависимой и поддавшейся влиянию. Нередки случаи, когда старший попадает под влияние более энергичного младшего.

Вначале Мэри оказалась в тюрьме для трудных подростков, но практически сразу превратилась в медийную фигуру: у нее брали интервью все, включая западногерманский журнал «Штерн», отличающийся большим интересом к историям маньяков и наемных убийц. Мать Мэри тоже сделала на этом бизнес и даже продавала прессе дневники дочери, которые сочиняла сама и с помощью журналистов.

В 1977 году Мэри бежала из тюрьмы «Мур Корт» и бродила с какой-то подозрительной компанией. В тюрьму она вернулась сама, жила в доме предварительного заключения и в общей сложности провела в заключении 12 лет. В 1980 году 23-летнюю преступницу выпустили на свободу к полному ужасу окружающих, опасавшихся за своих потомков, и разочарованию родителей ее жертв, которые уже никогда не увидят своих детей и не дождутся внуков. Преступнице дали новое имя и новую жизнь. Она вышла замуж и в 27 лет родила дочь. Прошло еще 14 лет, и журналистам удалось отыскать девочку-убийцу. Мэри и ее 14-летняя дочь Белла, ничего не знавшая о прошлом матери, успели скрыться от прессы, завернувшись с головой в простыню. После этого Мэри подала в суд и смогла выиграть себе и дочери полную анонимность. В Англии закон о постоянной защите личности осужденного называют с тех пор «постановлением Мэри Белл». В 2009 году дочь Мэри Белл сделала ее бабушкой.

Слава приходит к человеку по-разному: кому-то в виде награды за участие в конкурсе или в виде Нобелевской премии, а к кому-то – в виде статей в бульварной прессе и сомнительных книг. Мэри – героиня двух бестселлеров Серени: «Дело Мэри Белл» (1972) и «Не услышанные крики» (1998). Вторая книга – идеальный образчик коммерческого романа с элементами садомазохизма и скабрезных подробностей. За эти книги сама Мэри Белл, участие которой выразилось лишь в совершении зверских убийств, получила 50 тысяч фунтов. Премьер-министр Великобритании Тони Блэр и его правительство попытались помешать публикации книги, мотивируя это тем, что преступник не имеет права получать прибыль от своих преступлений. Но даже у правительства ничего не вышло. Мэри Белл оказалась сильнее.

Это – проблема вечная, как наша жизнь. В 1924 году все благородное венское общество – великосветские снобы и львицы, министры и дипломаты – было ошарашено скандалом, разворачивающимся вокруг директора элитной гимназии Эдит Кадивек. Впоследствии судебное разбирательство было названо «Процесс над садистами» (Der Sadisten prozess). Кадивек окончила философское отделение института, стажировалась в Париже, была на хорошем счету и получила специальность педагога. Но в 1909 году она познакомилась в Вене с неким графом, увлекавшимся садомазохизмом, и граф разбудил в Эдит ее дикие инстинкты. Позднее, 1 февраля 1916 года, Кадивек (или мадам Кадве, как она себя называла) открыла частную школу современных языков и даже взяла на воспитание дочь своей домработницы, после чего начала «сочетать приятное с полезным». Кадивек не только развлекала себя поркой обнаженной воспитанницы, но и получала за это деньги от именитого актера, респектабельного врача, высокомерного барона и нескольких торговцев. По сообщению газеты Kronen Zeitung, то же самое она проделывала в гимназии с учениками и ученицами, приглашая все ту же готовую платить за это зрелище компанию извращенцев. На суде Кадивек получила семь лет заключения, из которых отсидела три. Она была выпущена по амнистии в 1927 году и позднее писала мемуары под названием «Эрос – смысл жизни».

А через 12 лет после этого процесса Вена вновь была потрясена преступлением, связанным с педагогической деятельностью. На этот раз 22 июня 1936 года на лестнице главного здания Венского университета аспирант Ханс Нельбек убил своего учителя – профессора Морица Шлика. Аспирант крикнул: «Собака, ты это заслужил, так получай!» и четырежды выстрелил в грудь выдающегося философа. Шлик скончался на месте. Он был логическим позитивистом и эмпириком, создателем философской студии «Венский кружок» и любимцем студентов. Нельбека называли психопатом, поскольку он не терпел чужого мнения, не совпадавшего с его собственным: Шлик не был сторонником метафизики, а это, по мнению агрессивного аспиранта, было отрицанием моральных ценностей. К тому же причиной убийства называли ревность: Сильвия Боровицка, девушка, нравившаяся Нельбеку, часто посещала лекции профессора и разделяла его точку зрения.

Суд посчитал аспиранта вменяемым и приговорил к 10 годам заключения, однако он пробыл в тюрьме всего два года и был помилован после аншлюса Австрии нацистами.

Здесь мы видим два вопиющих случая, которые являются двумя сторонами одной медали под названием «система обучения». Именно с воспитания начинается это противостояние, результатом которого нередко становится преступление.

В середине 1980-х годов гласности не было, единственным преступлением, попадавшим в газету, становился угон самосвала пьяным водителем, и многомиллионная страна могла узнать о деле Анатолия Сливко разве что из сплетен. Но в кубанском городе Невинномысске это дело прогремело подобно ядерному взрыву: краснознаменный воспитатель-коммунист, известный всей стране организатор детских туристических лагерей, оказался серийным убийцей. Из его воспитанников выросли нормальные, достойные люди, впоследствии посвятившие себя подростковому туризму именно из-за Анатолия Сливко, который привил им интерес к путешествиям и воспитанию детей. Некоторые из них близко знали этого человека 20 лет. Кто-то не мог поверить в его вину, кто-то не верит до сих пор. Но даже любившие его воспитанники не могли не поверить, потому что маньяк добросовестно фиксировал на кинопленку все свои преступления, а свои мысли и чувства поверял дневнику. Многим в зале суда становилось плохо, и их увозили на «скорой помощи».

Сейчас об этом деле знают и могут узнать все: об этом снято несколько передач, написано много статей. В этих статьях и передачах о деле Сливко говорится достаточно подробно, а очевидцы дают исчерпывающие интервью, однако есть моменты, на которые никто не обращает внимания. Люди привыкли дистанцироваться от жестокости, варварства, ненормальности и извращенности. Все – телеведущие, следователи, свидетели, зрители – словно говорят: «Это гадость! Это отвратительно! Мы с этим не имеем ничего общего. Это надо немедленно уничтожить!»

С обманщиком и душегубом во второй половине 1980-х не захотели возиться: шок от его преступлений был велик, люди напуганы. Нужно было показать немедленную реакцию власти на преступление. В Институте судебной психиатрии имени Сербского маньяка признали вменяемым, и он был расстрелян в сентябре 1989 года. Здесь стоит вспомнить, скольких вменяемых эта же медицина в те же самые годы признавала невменяемыми и насильно лечила.

Никто не говорит, что Сливко заслуживал снисхождения. Возможно, он заслуживал еще худшего наказания. Но ни тогда, ни теперь никто не хотел понять, что именно с ним произошло. У людей принято либо восхвалять преступника и петь ему дифирамбы (если он занимает важное положение), либо сразу вычеркивать его и предавать анафеме (если он низвергнут). Но никто не задается вопросом: почему?

В 1964 году в Невинномысске пропал без вести 15-летний Коля Добрышев. Он и через 50 лет считается пропавшим без вести. Место захоронения убитого подростка во время следственного эксперимента обнаружено не было.

В мае 1965-го исчез Леша Коваленко. Родители безуспешно пытались найти его.

В ноябре 1973 года пропал 15-летний Александр Несмеянов. Этому предшествовал побег: Саша готовился к «киносъемкам» и отращивал челку, это насторожило мать, она пожаловалась учительнице, а та высмеяла его перед классом. Был и другой настораживающий момент: Саша сказал матери, что не хочет больше посещать лагерь, но она, не понимая причины, уговорила его не уходить. Мальчик домой не вернулся. Мать вела собственное расследование, пыталась попасть на прием к Брежневу. Тело подростка тоже не нашли.

11 мая 1975 года исчез 11-летний Андрей Погосян. Он тоже говорил, что собирается на киносъемки, которые проводятся в Донском лесу, но на это никто не обратил внимания. Впоследствии ни это дело, ни предыдущее не додумались объединить в одно следствие, и расследование вновь было прекращено.

В 1980 году пропал 13-летний Сергей Фатнев. Его искал весь город, и активную роль в поисках играл сам Анатолий Сливко.

Это кажется невероятным: неизвестно куда пропадают дети, и все это уходит в один бесконечный следственный «висяк», в то время как убийца ходит рядом.

Всех погибших объединяло одно – посещение детского лагеря «Чергид» («Через горы и долины»), которым руководил заслуженный учитель Анатолий Сливко. Лишь когда дело передали следователю Тамаре Лангуевой, оно сдвинулось с мертвой точки. Лангуева поняла, что у директора лагеря и его питомцев существует какая-то тайна. Авторитет директора, типичного «пацанского» лидера, и формального, и неформального, каким зарекомендовал себя Сливко, не позволял воспитанникам выдать его. Но Лангуевой удалось взять ребят «на слабо» – хитростью заставить их приоткрыть завесу тайны.

Впоследствии те, кому удалось уцелеть, признавали, что Сливко был хорошим психологом и умел поддерживать в лагере дисциплину и справедливость. Он учил детей поведению в горах и в лесу, умению готовить, искать корм в тяжелых условиях, бинтовать раненых. Он сам их выхаживал, если кто-то болел. Кроме того, он снимал на камеру игровые фильмы о своих подопечных, что многим нравилось. Но кто-то при этом исчезал. Чем это не модель хорошо отлаженной диктатуры?

Сливко находился на особом счету, его считали чуть ли не новым Макаренко и награждали за активную работу с детьми. Член КПСС, ударник труда, мастер спорта по горному туризму – такой человек вне подозрений. В 1966 году комсомольская организация помогла Сливко получить помещение для турклуба «Романтик». Популярность этого клуба вышла далеко за пределы Невинномысска. Потом клуб расширился и стал называться «Чергид» – «Через горы, реки и долины». Именно тогда Сливко получил звание «Заслуженный учитель». О нем рассказывала передача «Пионерская зорька», а в Чернигове Сливко даже засветился в окружении будущего генсека Михаила Горбачева. Арест такого человека привел бы к огромному резонансу.

Анатолий Сливко

У Сливко с 1967 года была и семья – жена и двое детей. По словам воспитанников, он всегда учил их уважительно относиться к женщинам, сам нежно разговаривал с женой. Но это была лишь витрина: женщины его не интересовали. Еще в армии он узнал, что его подруга раньше, до него, сделала аборт, и это его отвратило. Другая девушка стала шантажировать его беременностью и требовать жениться на ней. На женщин Сливко смотрел без агрессии, но с каким-то неприязненным равнодушием. В одной из передач говорится, что жене с трудом удалось забеременеть от него и родить двух детей. В своем дневнике он писал: «Надежда на то, что женитьба сможет отвлечь меня от моей пагубной страсти, оказалась ошибкой. Моя жена не вызывает во мне никаких желаний, хотя особенно не раздражает. …До свадьбы мы не были близки, ни духовно, ни физически. Не стали близки и после. Отметка в паспорте прибавила уважения и веса в коллективе, как и членство в партии. Создала видимость нормы. Но если бы кто-нибудь знал, что творится в моей несчастной голове. У меня остался один путь хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей и фантазий – целиком окунуться в работу по созданию нового настоящего детского клуба туристов».

«Видимость нормы» настолько въелась в жизнь общества, что мешает видеть даже то, что лежит на поверхности.

Когда все это всплыло наружу, в Невинномысске и за его пределами разразился большой скандал: слишком уж заметной личностью оказался маньяк. За Сливко выехала оперативная группа, чтобы провести обыск в туристическом лагере. Главные улики были найдены за железной дверью электрической щитовой, за надписью «Опасно! Высокое напряжение».

Секретарь городской парторганизации, которая ходатайствовала о присвоении Сливко звания «Заслуженный учитель РСФСР», покончила с собой, не вынеся позора. Начальника милиции, десять лет закрывавшего дела о пропаже подростков, сняли с должности за халатность. Жене Сливко, которая ни о чем не подозревала и была потрясена происходящим, следователь Лангуева посоветовала забрать детей и уехать как можно дальше.

Но даже в то время в органах еще не понимали, что расследование – дело непростое, требующее внутреннего осмысления и погружения в обстоятельства преступления. Тем более что в стране началась совсем другая преступность – организованная, подобная спруту. Началась и тотальная гласность, поэтому дело Сливко превратилось в очередной зловещий триллер для жадной до зрелищ публики.

Суть т. н. медицинских экспериментов Сливко над подростками сводилась в основном к удушению, чаще всего – в петле. Никому из детей не приходило в голову, что это – опасное извращение, которое может стоить жизни. Во-первых, старшему товарищу, руководителю обычно доверяют, во-вторых, Сливко находил аргументы ко всем этим опытам. Он называл их реанимацией и тренировкой выживания. Причем по непонятной прихоти он всегда обувал своих подопытных в начищенные черные ботинки. Эксперименты с полиэтиленовым мешком на голове он объяснял выживанием под лавиной снега, повешение – сопротивлением врагу и спасением жертвы. Многим ребятам он говорил, что пишет книгу о партизанах и пионерах-героях, поэтому ему надо знать, что чувствует человек в момент, когда его вешают. Ему верили.

Позднее ему нужны были не только кадры удушения, но и вид крови. Он резал и расчленял свои жертвы на лесных пеньках, которые притаскивал и ставил в комнате туристического клуба, а в дневнике записал однажды, что его очень впечатлила сцена ДТП в 1961 году, когда он увидел погибшего в аварии подростка.

Однако удушение в его экспериментах преобладало. В большинстве случаев это напоминает недавнюю, запрещенную у нас игру в т. н. «собачий кайф», когда группы подростков развлекались самоудушениями ради сомнительных галлюцинаций, которые вызывает кислородное голодание мозга. Это развлечение так же опасно, как употребление наркотиков, потому что вызывает необратимые изменения в мозгу и его преждевременную смерть. Но в случае Сливко речь шла не о галлюциногенном развлечении подростков, а о развлечении самого маньяка, которое он долгое время сам себе объяснить не мог. Ему нравились трагические сцены с подростками, сюжеты с фашистами, поймавшими и повесившими ребенка-партизана.

Погибали не все – лишь те мальчики, которые на свою голову вызвали у директора особый интерес. Если внимательно к ним приглядеться, можно заметить одну отличительную особенность: у погибших открытые честные лица и грустные глаза, они внешне привлекательны. Это называется виктимность, а еще – образ сакральной жертвы. Кто-то скажет: любой ребенок – потенциальная жертва. Да, но некоторые – больше других. Именно так должен выглядеть пионер-герой – как Саша Несмеянов или Сережа Павлов. Кто-то хочет с детства этому подражать, а кого-то тянет это убивать. Но почему? Ответ в истории Сливко имелся. Он – в его дневниках.

21 год продолжал воспитатель свои варварские опыты. По словам душителя, он исступленно пытался восстановить в памяти какой-то случай из собственной жизни, приходивший к нему в виде забытого сна. И с каждым убийством этот сон становился все яснее.

В мае 1968 году Сливко писал: «Победа!! Давно у меня не было так легко и спокойно на душе. Но обо всем по порядку. Я заметил, что весна для меня период подавленности. А тут еще навалилось все сразу – неприятности в ГОРОНО, гибель Гагарина. В марте в клуб пришел новый мальчик из малообеспеченной семьи. Иногда я его подкармливал. Уважение и доверие к взрослому – хорошее, но опасное для ребенка качество. Он, не раздумывая, согласился на эксперимент. Когда он переодевался, я увидел, что он грязный, особенно ноги. Это меня отрезвило. Я накормил его и отправил домой. Эксперимент не состоялся. Впервые в жизни я одержал победу над собой. На следующей неделе с головой уйду в работу: будем готовиться к Дню Победы. Я хорошо помню 9 мая 1945 года. Это был первый праздник после голодной страшной жизни под немцами. Настоящий праздник».

Это писал вовсе не оборотень и хорошо законспирировавшийся злодей, а вполне искренний человек, у которого были две стороны натуры.

Незадолго до убийства Саши Несмеянова Сливко признается: «Он снимался в моем фильме “Случай в лесу” в одной из ролей. На днях я не выдержал и предложил Саше участвовать в кинопробах с прицелом на новую роль, но уже главную. Была слабая надежда на отказ, но он согласился. Что теперь будет? Я устал от бессмысленной борьбы с собой, в которой почти всегда проигрываю. И за что мне эта мука?»

Судя по дневнику, Сливко намеренно избегал встреч и с Сашей Несмеяновым, и с Сережей Павловым, пытаясь оттянуть преступление. Но вторая сторона его натуры требовала совершения этих действий: «Обычно, как это бывает со мной весной, испытываю неприятное состояние подавленности и тревоги. Мои ночные фантазии становятся более драматичными…»

Сон Сливко, в конце концов, приобрел ясность. Натура преступника уходила корнями в его детство. После войны, в 1948 году, он играл с другими детьми в партизан и фашистов, и тогда его самого, как «фашиста», подвесили в петле – по-настоящему или нет, непонятно. Но ему было только 10 лет, и в тот момент произошло то, что предопределило его дальнейшую жизнь: физическая асфиксия или психологический страх стали давить на его мозг, вызвав тяжелейшее поражение психики.

В передачах о Сливко неоднократно повторялось, что после экспериментов воспитанники Сливко, испытав асфиксию и потеряв сознание, потом вообще не помнили, что с ними произошло. Очевидно, и сам Сливко в результате того, детского, «повешения» все забыл – возможно, от пережитого страха. Но тяжелое, тревожное чувство сохранилось в снах. Эта заложенная под него «бомба памяти» сработала летом 1961 года, когда он писал, что «для всего мира и для Гагарина открылся космос, а для меня открылся другой – черный, как бездна». В то лето он стал свидетелем страшной аварии: мотоциклист въехал в отряд пионеров. Одного мальчика вытаскивали из-под колес, поломанного и окровавленного. Это произвело на 23-летнего Сливко невероятное впечатление. Он не понимал, почему этот эпизод с погибшим мальчиком все время вспоминается. Авария стала детонатором. В июле 1963 года он попытался поставить опыт с полиэтиленовым пакетом, но потом записал: «Я проделал эксперимент с полиэтиленовым пакетом, но проделка мне не понравилась: впечатления более бледные, чем с веревкой. Не могу понять почему, но веревка вызывает более яркое впечатление, чем пакет. Хотя в аварии 1961 года не было никакой веревки. Загадка». Тогда он еще не знал, что веревка напоминает ему детство и то ощущение, которое он испытал, когда его вешали уличные приятели.

В 1964 году произошло первое убийство, потом второе, третье. Но не как у обычных маньяков – с небольшой разницей во времени, а с большими интервалами, в течение которых Сливко балансировал на краю своей бездны, воспитывал пионеров «как истинных патриотов своей Родины» и «честных самоотверженных людей». А еще он успевал вытащить их из петли, которую сам же связал: «Понимая, что для воплощения подобных фантазий понадобятся жертвы, я задумался: как получить мальчика в бессознательном состоянии. Эврика! В книгах по медицине я наткнулся на описание ретроградной амнезии, при которой в результате кратковременного повешения происходит частичная утрата памяти: из нее стирается все, что связано с опытом». Этим опытам в лагере Сливко подверглось 43 человека. О том, что происходило во время опыта, они действительно не помнили.

Еще в 1964 году он после убийства Коли писал: «Я, вероятно, какой-то урод, который может получать удовольствие, только видя мучения детей. Опять хотел покончить с собой. Не хватило сил. Не могу писать: душат рыдания. Как жить? Возвращался в темноте, потому что казалось, что мой порок написан у меня на лбу крупными буквами». А потом, 10 ноября 1973 года, фиксировал еще одно воспоминание: «Первое яркое впечатление в жизни. Оккупация. Мне года четыре. Я вижу, как полицай собирается застрелить собаку, а мальчик ее защищает. Не знаю, что стало с мальчиком, но отчетливо помню начищенные хромовые сапоги полицая, забрызганные кровью, которые он вытирает о лежащего мальчика… И сбитый в аварии пионер был в черных начищенных новеньких ботинках. Все странно связалось, и обувь стала моим пунктом». И далее: «Возможно, я болен, а моя странная тяга объясняется болезнью, и мне нужен врач. Только что я ему скажу? Что мне нравятся черные ботиночки? Какой-то бред. Все ужасно!»

Многие в передачах говорили о том, что, окажись у них в руках оружие, они лично застрелили бы маньяка. Этих людей можно понять: у родителей отняли детей, следователи, просматривая жуткие пленки, вынуждены были погрузиться в бездну темного, нездорового сознания. Но лишь однажды прозвучала мысль о том, что медицина у нас находилась в зачаточном состоянии, а в Невинномысске и вовсе никого, кроме фельдшера, не было: неврологическую клинику построили 20 лет спустя. И даже будь она в то время, эта клиника, Сливко никто бы не выслушал и не понял его монолог о черных ботинках, ведь у нас бытовало мнение, что советский человек должен быть психически здоровым, особенно – если он член партии, строитель коммунизма и детский педагог.

В 1975 году Сливко обращался к врачу по причине своей импотенции в отношениях с женой: «Посещение доктора в районной поликлинике с жалобой на то, что у меня ничего не выходит с женой без механического возбуждения, закончилось советом больше спать и принимать элеутерококк. Я не решился даже намекнуть на подлинные причины моей проблемы. В отчаянье рассказал про загадочный сон из детства, который никогда не могу вспомнить. Он выразительно посмотрел и сказал, что с этим не к нему. Но самым унизительным было хихиканье молоденькой медсестры».

Человек, который в четыре года видел, как фашист убил ребенка и вытер об него ноги, а в десять лет был «назначен» детской шпаной таким «фашистом» и повешен, может и не стать маньяком, но отклонения у него будут все равно. Достаточно вспомнить Раскольникова с его воспоминанием о детстве и забитой лошади. Невольно ловишь себя на том, что хочется открутить эту дьявольскую кинопленку времени далеко назад, в 1948 год, и отправить этих заигравшихся пацанов куда-нибудь подальше от того леска и той виселицы. Устраивая игру в фашистов, они не подозревали, что в их рядах уже формируется безумец и даже простая детская игра может привести к массовому убийству. И ведь кто-то из тех ребят до сих пор жив. Знает ли он, помнит? Скорее всего, нет. Судя по всему, Сливко не был обычным серийным убийцей: он понимал, что творит зло, и сам устал от преступлений. Но его случай и его подробный дневник, безусловно, представляют интерес не только для следствия, но и для судебной медицины.

В отличие от осужденного и расстрелянного Сливко, директор детского дома «Альфа» Дмитрий Карпов был вполне вменяемым человеком, не отягощенным ни оккупационным детством, ни ведением дневников фрейдистского характера. Этот директор имел отнюдь не маниакальную, а совершенно заурядную преступную цель, название которой – деньги. В «Альфу» попадали в качестве эксперимента подростки-сироты – наиболее уязвимая и беззащитная часть населения. Считалось, что им все равно в детдом, так уж лучше – в экспериментальный лагерь, организованный учителем-энтузиастом.

Витрина этого предприятия выглядела превосходно, и директор стал уважаемым человеком. Корреспонденты и особенно корреспондентки пели ему дифирамбы, а спонсоры щедро обеспечивали. Одним из таких спонсоров даже стала иностранка – француженка родом из русских эмигрантов первой волны. Эта обеспеченная женщина очень хотела помочь русским сиротам. Но далеко не все деньги доходили до лагеря «Альфа». На них Карпов купил себе дорогую иномарку. Он вообще ни в чем себе не отказывал, а от упреков проверяющих («Что же у вас ступеньки шатаются?») он отделывался привычным: «Средств не хватает на ремонт. Подбросите?»

Кадр из документального фильма «В сетях дьявола» о преступлениях Дмитрия Карпова

И вот неподалеку от лагеря стали находить мертвые тела девушек. До сих пор неясно, имели эти девушки какое-то отношение к директору или нет. Но эти преступления привлекли внимание к лагерю, а за директором установили слежку. Тогда-то и выяснились весьма интересные вещи. Во-первых, директор имел арсенал огнестрельного оружия и некоторых воспитанников возил в лес пострелять. Во-вторых, он особо привечал шесть человек, которые составляли некую касту. В-третьих, они явно что-то затевали. И наконец, в-четвертых – в уголовный розыск пришло анонимное письмо, в котором сообщалось, что директор собирается убить какого-то «Мишеля». Письмо поначалу показалось выдумкой, но его не стали сбрасывать со счетов.

А каста во главе с директором отправилась в аэропорт. Там ничего особенного не произошло, если не считать того, что один из воспитанников стоял в стороне от других, а потом, по дороге к машине, незаметно для других оттащил одну из девочек, посадил в другую машину и с ней уехал. Остальные на это не обращали внимания. Позднее наблюдатели проследили за ними до леса, где на опушке была вырыта яма. К основной группе присоединились «похититель» и «похищенная» девочка.

«Наружка» не понимала, в чем тут смысл и для чего было городить весь этот огород. И тут стало известно, что на следующий день прибывает француженка-спонсор. У нее две цели: проинспектировать лагерь и показать Москву сынишке, которого зовут… Мишель. В этот момент и вспомнили о письме, а происходящее сложилось в одну логичную картину. В аэропорту директор со своей группой доверенных лиц из подростков репетировал похищение того самого Мишеля, а его роль играла девочка, которую незаметно увезли на другой машине. В лесу была вырыта яма, в которой Мишеля собирались похоронить. Стало ясно, что спонсорша заподозрила директора в использовании ее пожертвований на его личные нужды и решила лично проверить, как идут дела в лагере, а директор собирался похитить и убить ее сына и вымогать у нее деньги, причем так, чтобы она не заподозрила его. Доверчивой иностранке можно было долго морочить голову и при этом получить у нее кругленькую сумму. Также удалось выяснить, кем был таинственный автор письма: им оказалась девочка из группы директора. В передачах ее называли «Таня», в некоторых публикациях – «Н.Ч.». Но она бесследно исчезла, и сыщики опасались за ее жизнь.

Карпов был взят с поличным, убийство французского мальчика предотвращено. Девочку, осмелившуюся написать письмо, нашли: директор заточил ее в своем пыточном подвале и долго издевался, но ей удалось бежать. Выяснились ужасные вещи. Лучший друг детей и харизматичная личность медийных изданий избивал, насиловал и пытал своих питомцев. Шестерым «любимчикам» он вообще задурил голову, устроив модный в юношеской среде сатанинский обряд посвящения, напоминавший «Хэллоуин», и причислил их к «избранным» и обществу поклонников сатаны. Все боялись перечить ему, потому что он неоднократно угрожал сиротам смертью.

В чем была сложность этого подсудного дела? Да только в одном: при наличии денег (а они у директора были) можно обзавестись хорошим адвокатом. Одно убийство задумано, но не совершено, другие не доказаны, издевательства над детьми – не в счет. Адвокат убеждает всех, что его клиент ненормальный. Формулировка психиатра составлена так заумно, что судьи схватились за голову. И Карпова отправляют не в тюрьму, не в лагерь, а в больницу, хотя мотивы у него были самые нормальные и заурядные – власть и обогащение.

Через несколько лет его выпустили как «излечившегося». Правда, вскоре он ухитрился расколотить иномарку, управляя ею в нетрезвом виде, и за это ему дали еще три года тюрьмы. Но и тот срок закончился. А искалеченное детство и вечный страх его воспитанников уже никакими мерами не исправить. Удивительным было другое. СМИ, сообщившие о ДТП, даже не поняли, что совершивший его водитель – тот самый директор: написали просто «один водитель совершил ДТП». Короткая память приводит к новым трагедиям.

Дело Эвертов вошло в учебники по криминалистике. Оно кажется удивительным по своей дерзости и по наивности сыщиков, взявшихся за него на первом этапе. Сейчас во многих документальных передачах говорят, что в ходе следствия было сделано немало ошибок, и в особенности – со стороны экспертов. Если бы не случайность, его бы раскрыть не удалось.

Здесь стоит заметить, что ошибки экспертизы были связаны с осмотром места преступления, а многое в те времена не было достаточно освоено из-за отсутствия соответствующего инструментария. Что касается пятен крови, которым ныне посвящена целая наука, то в 1969 году о таком и помыслить было невозможно. Сейчас существуют специальные научно-исследовательские институты, занимающиеся исключительно анализом следов крови на месте преступления. В этих небольших, тихих зданиях есть специальные лаборатории с белыми стенами и белым потолком, а также все необходимое для эксперимента – полиэтиленовая пленка, губки, свежая кровь и спецодежда для эксперта. Ученый, нарядившись во влагонепроницаемый костюм, многократно колотит битой по пропитанной кровью губке или куску мяса и потом проверяет, как выглядят капли на стене. В результате эксперимента можно совершенно точно установить, где стоял убийца, какого он был роста и насколько силен был его удар. Очень многое можно определить в результате этих опытов. То же касается и огнестрельного оружия.

Но в конце 1960-х годов в СССР многих криминалистических методов еще не было. Зато хитрые, самоуверенные преступники были всегда.

В поселке под Ленинградом под названием Вырица из добротного дома директора школы пропала 11-летняя девочка Лариса. Она бесследно исчезла, и ее безрезультатно искали несколько дней. Директор Александр Эверт, этнический российский немец, возглавлявший школу-интернат с преподаванием хинди, был буквально раздавлен исчезновением дочери. Они с женой опасались теперь за здоровье единственного сына Бориса, студента медицинской академии. О Борисе говорили, что он будущее светило науки. Парень сам участвовал в поисках сестры и был безутешен.

А в ночь на первое сентября 1969 года в дачном поселке прозвучали два выстрела. В соседний дом примчалась перепуганная невеста Бориса с охотничьим ружьем. По ее словам, отец ее жениха убил из этого ружья жену и застрелился сам. Работники прокуратуры и судмедэксперт вместе с опергруппой и группой экспертов составили протокол осмотра места происшествия. В нем было указано, что трупы хозяев расположены на кроватях, стоявших в спальне под прямым углом друг к другу. Кровать Надежды Эверт стоит вдоль одной стены комнаты, кровать ее мужа – перпендикулярно к ней, вдоль другой стены, изголовье к изголовью. Труп женщины укрыт одеялом до груди, левая нога согнута в колене, на полу у кровати в луже крови валяется книга, рядом лежат очки. Голова практически разнесена выстрелом, мозговое вещество находится на подушке. Череп ее мужа раздроблен. При осмотре трупа других повреждений не найдено. Окна и двери дома повреждений не имеют, замки на всех дверях исправны. На стене около кровати Надежды Эверт, на торце и филенках двери, ведущей в комнату, мелкие и крупные брызги, единичные пятна и подтеки запекшейся крови.

Семья Эвертов

Однако анализировать эти брызги никто не стал, а на очки и книгу вовсе не обратили внимания. Было отмечено, что изъяты ружье и две гильзы, но не указано, где именно они находились. Как подобает, к делу были приложены фотоснимки места происшествия.

Борис Эверт вдруг смущенно «сознался», что его отец избежал военного призыва в годы Великой Отечественной из-за диагноза шизофрения. А сестренка однажды доверила ему страшную тайну – отец пристает к ней. Борис считал, что Ларису убил их отец, чтобы она не рассказала о его домогательствах, а потом не выдержал этого груза и покончил с собой, убив при этом и жену. Тяжкое обвинение.

Возможно, это дело так и осталось бы посмертным позором для директора Эверта, если бы не анонимное письмо, в котором следователям предлагалось лучше работать. На сигналы доброжелателей в то время реагировали быстро. Был назначен новый следователь Александр Гольст – яркий, одаренный специалист. В документальных книгах так оценивали работу новой группы дознавателей: «Успех в расследовании этого уникального дела обеспечило счастливое сочетание профессионализма следователей и высочайшего мастерства и опыта В.П. Петрова и других экспертов, принимавших участие в работе по делу» (Е.В. Топильская. Тайны реального следствия).

Догадавшись, что невеста Бориса Эверта – «слабое звено», Гольст вызвал ее на допрос. Девушка рассказала, что от Бориса она скрывается и боится его. Он все время заставлял ее писать какие-то странные фразы, и она начала подозревать, что эти фразы могут выглядеть как ее предсмертная записка. Бумаги с записями она принесла с собой, и Гольст убедился, что это была имитация предсмертной записки. Потом следователь выяснил, что вечером, предшествовавшим смерти Эвертов, Борис напоил всех кофе, и после него Эвертов и его невесту потянуло в сон. Девушка призналась, что крепко спала и ничего не слышала.

Когда Бориса задержали, он долго не сознавался. Однако очень многое прояснил его дневник. Некоторые особенно циничные убийцы ведут его из тщеславия. Эверт считал себя сверхчеловеком, исключительной личностью, которая многого добьется, а, возможно, станет крупной политической фигурой. Самое главное – ни перед чем не останавливаться. Преступник утверждал, что пойдет на все, чтобы добиться высокого положения. У него были найдены и фотографии вождей Третьего рейха, в которых он видел свой идеал.

Уличенный Борис показал, где спрятал тело задушенной сестры. Девочка лежала в подвале дома, в яме: «Она стояла между мной и наследством». Родителей он застрелил, чтобы унаследовать все имущество. Эверту грозила расстрельная статья, и он сам просил не сохранять ему жизнь. Такая странная для преступника просьба тоже объяснялась тщеславием: либо всё, либо ничего.

Целью Бориса Эверта были власть и деньги. Позднее Гольст узнал, что это не случайно. Директор школы Александр Эверт сам воспитал себе могильщика: за примерное поведение и отличные отметки он дарил сыну деньги, и тот привык выше всего ценить именно эти обладающие властью бумажки.

Похожая история произошла в американском городе Фресно (Калифорния) много позже – 21 апреля 1992 года. В своем доме были убиты Дэйл и Гли Юэллы 59-ти и 57-и лет, а также – их 24-летняя дочь Тиффани. Они были милыми людьми, девушка – очень красивой, скромной и работящей. Юэллы были обеспеченными людьми. Дэйл владел компанией Western Piper Sales по продаже самолетов и вертолетов. Гли раньше работала переводчицей в ЦРУ, а позднее служила в Совете по надзору за адвокатурой штата Калифорния. В ее обязанности входил контроль за экзаменами и дисциплинарные наказания. Поначалу следователи чуть не сбились с пути, решив, что мишенью были Дэйл – из-за его компании, или Гли – либо из-за сотрудничества с ЦРУ, либо из-за каких-то трений с адвокатами.

Дейл, Гли и Тиффани Юэлл

Но все оказалось значительно проще. У супругов имелся еще и сын, который в момент убийства отсутствовал. Дэнни Юэлл казался симпатичным пареньком, и ему все сочувствовали. Первые подозрения появились у сыщиков, когда он резко отреагировал, услышав условия отцовского завещания: все деньги доставались ему, но только по достижении 35 лет и двух месяцев. Дэнни был 21 год, и он устроил истерику.

В нашей печати этот случай получил название «История с суровым отцом, развращенным наследником и безмозглым убийцей». Юэлл-старший, конечно, не был педагогом, но его методы воспитания очень напоминали методы Эверта. Своему сыну он дарил крупные суммы денег и дорогие подарки. Например, он подарил ему, еще ученику 10 класса, дорогой автомобиль, которым тот хвастался перед одноклассниками. Потом, когда парень разбил автомобиль в дорожной аварии, добрый папа заплатил штраф и купил ему точно такой же автомобиль. Дэнни превратился в патологического лжеца: хвастался заслугами в компании отца, давал обещания, которые не выполнял. Рассказывал товарищам по колледжу, что успешно играет на бирже и ежегодно зарабатывает почти 3 миллиона долларов. А на самом деле крал деньги со счета больной бабушки – около 400 тысяч долларов. Узнав об этом, отец перекрыл золотую жилу – в качестве наказания. Это не входило в планы Дэнни, который своих средств не имел и оказался на мели.

Парень с детства был повернут на собственной внешности. Чтобы нравиться девочкам, он катал их на машине и сорил деньгами. А еще у него был приятель Джоэл Радовчич – серая мышь и преданный вассал. Он выполнял все поручения Дэнни. На этот раз Дэнни поручил убить его собственную семью. Радовчич согласился застрелить семейство Юэллов, и они нашли третьего – барыгу.

Его звали Джек Понс, и он был не при делах. Понс не собирался участвовать, он просто нашел нужное оружие и пейджеры для контакта. Как позднее говорили следователи, сама судьба послала им это изобретение – пейджер-двойник. Сыщик, ведущий наблюдение и прослушку, просто завел такой же пейджер, как у заговорщиков, и мог читать все их послания друг другу. А Понс оказался очень полезен следствию. Он был «слабым звеном», потому что сам в преступлении не участвовал и быть замешанным не хотел. Как только ему разъяснили его положение, он тут же сдал приятелей-убийц и рассказал, как было дело.

19 апреля Радовчич проник в дом Юэллов и перестрелял всю семью по очереди. Сначала он застрелил кроткую Тиффани; потом вошла ее мать и, увидев парня с обрезом, попыталась скрыться в комнате, но была убита. А дальше Радовчич спрятался и стал ждать, потому что Дэйл Юэлл еще не пришел с работы. Глава семейства был застрелен последним – как только вошел в дверь.

Исполнитель и заказчик получили пожизненные сроки. Общественность городка все еще пребывала в шоке от гибели – физической и моральной – всей благополучной семьи. Однако за циничным убийством, повергшим Калифорнию в траур, стояло воспитание, основанное на баловстве и попустительстве. Дэйл Юэлл был по-своему виноват в гибели всей своей семьи.

Она и сейчас дает интервью. Каждый желающий может посмотреть в YouTube и на сайтах американских телепередач на симпатичную девушку в квадратных очках, похожую на студентку. Николь действительно учится и занимается всевозможными социальными программами. Она улыбается не без кокетства и держится перед камерой как будущий политик или медийная фигура. У нее еще вся жизнь впереди, чего не скажешь о ее матери Джин Доминико из городка Нашуа штата Нью-Гэмпшир.

Летним вечером 2003 года в полицию поступил телефонный звонок от взволнованного мужчины, обнаружившего свою подругу в крови без сознания. Такие звонки здесь принято называть «501» – сообщения о внезапной смерти. Полицейские прибыли по указанному адресу, где находился растерянный и подавленный Крис Макгавен, пришедший на свидание с невестой, 43-летней Джин Доминико. Женщину нашли жестоко убитой. Она получила не менее 50 ножевых ранений. На теле были порезы, свидетельствующие о борьбе. В раковине валялись обломки небольшого ножа. Жертва получила удар по голове, предположительно – битой. На дверце холодильника – кровавый отпечаток ладони. На заднем дворе было найдено еще два кухонных ножа. Глава лаборатории медицинской экспертизы Томас Эндрю установил, что на теле жертвы имеются раны на спине, груди, левой стороне лица, горле. Убийца явно был в ярости, а судебный психолог, доктор Бернард Бэрил определил это состояние как «аффективная агрессия» – сильная примитивная агрессия с потерей контроля над своими действиями.

Подруга жертвы Тайра Баррера рассказала, что сама собиралась зайти к Джин и остаться ночевать. По ее словам, Джин была доброй, радушной и работящей женщиной. Она растила без мужа двух детей подростков – 16-летнюю Николь и 15-летнего Чарли. Работала на трех работах, чтобы обеспечить семью.

Первое подозрение пало на жениха Джин – Криса Макгавена. Однако вскоре появился другой подозреваемый – бывший муж Джин. Он уже имел нелады с законом, проявлял агрессию, и Джин развелась с ним в 1999 году. Но, несмотря на развод, он продолжал наведываться в дом. Чарли тоже не был ангелом, он связался с дурной компанией, часто уезжал и не ночевал дома.

К вечеру приехал Чарли, и смерть матери его потрясла. Он был в момент смерти в другом месте, полиция проверила алиби. Потом появились двое молодых людей – Николь и ее друг Билли Салливан. Они тоже были напуганы, но вели себя странно. Николь всплакнула, однако от следователя не укрылось, что она слишком быстро говорит, нервничает и качает ногами. Ее друг нервничал еще больше, а потом стал отвечать на вопросы вызывающе и неприязненно. В полиции решили проверить этого человека. Выяснилось, что он и раньше состоял на учете у психиатра. Отец сильно пил, мать тоже любила выпить. Их дом сгорел, когда мальчику было пять лет, и он вообразил, что в пожаре погиб его друг. Именно тогда, в пять лет, у него впервые начали проявляться суицидные настроения: он сказал матери, что хотел бы утонуть. Родители развелись, когда ему было семь. Повзрослев, он не раз терроризировал мать и сестру, угрожал им бейсбольной битой, поэтому его посадили на лекарства. Билли прошел лечение в клинике и теперь принимал антидепрессанты. Он работал в фаст-фуде и учился, но все знали, когда он перестает принимать лекарства: у него подергивались веки, и он начинал облизывать губы.

С Николь Касинскас, дочерью Джин Доминико, его свело сходство характеров. Она была нелюдима, не имела друзей и страдала заниженной самооценкой. Общаться они начали в соцсетях и чате, живя при этом в разных городах. После того как она прислала приятелю фотографии, комплиментам не было конца: Салливан восклицал, что она красавица, что у нее должно быть полно поклонников, что он ревнует. Это растопило сердце 14-летней девочки, и она влюбилась по уши как безумная – писала его имя в тетради, на стенах, на потолке. Николь настояла, чтобы мама, ее лучшая подруга, отвезла ее в городок Виллимантик (Коннектикут) на свидание с Билли, а потом призналась, что не может без него жить.

Следователь спросил, где пара провела вечер. Николь сказала, что Билли катал ее на машине, потом они пошли в кино. Это расходилось с версией Билли, утверждавшего, что они были в биллиардной. Постепенно картина начала складываться. И Николь, что называется, поплыла: «Она никогда не позволила бы нам быть вместе».

Этот случай вошел в историю городка Нашуа как пример невероятной дикости. Ромео и Джульетта начали с шутки.

– А не пришить ли нам твою мамочку? – спросил Билли.

– А что! Это выход, – откликнулась Николь. – Иногда мне хочется отрезать ей голову и напихать туда битого стекла.

Парочка строила планы на будущее – большой дом, белый забор, машина, двое детей, моторная лодка, собака. И всему этому мешал только один человек – мама. Чарли не в счет – его никогда нет дома. А мать сама свою жизнь устраивает, завела жениха, а нам построить свой семейный союз не дает.

Решимость Николь придала Билли силы. Он придумывал план за планом. Первое – отравить Джин. Но она выплюнула кофе и вылила остатки в раковину. Второе – поджечь ее кровать. Но огнеупорный матрас помешал. Они еще пробовали взорвать ее, но им помешал визит Криса. И когда ничего не вышло, Салливан предложил самое простое и привычное для него оружие – бейсбольную биту.

Николь ждала его в машине у кафе, читая журнал с комиксами, а Билл отправился убивать потенциальную тещу. Но Джин сразу поняла, что парень опасен, и оказала ему сопротивление, попытавшись выгнать из дома.

Николь позвонила ему:

– Почему так долго?

– Подожди. Я еще не закончил дело.

– Кто это звонил? – крикнула Джин. – Где Николь?

Он бросился на кухню и схватил нож. У первого сломалась рукоятка, и он взял второй. Удары он наносил в ярости и позднее не помнил, сколько их было. Лежавшая на полу женщина посмотрела на него и сказала странную фразу: «Ты победил».

Николь пришла в ужас от вида своего возлюбленного, но отправилась домой за полотенцем. Она перешагнула через труп матери и собрала оставшиеся на месте улики.

Во время следствия адвокат Билли поднял всю историю его пребывания в больнице, настаивал на его безумии. Салливан подыгрывал, демонстрируя агрессию и угрожая судьям, экспертам и прокурору расправой. Присяжные признали его виновным и отправили отбывать пожизненное заключение. На этом Салливан не успокоился: он начал переписываться еще с одной 15-летней девчушкой, говорил ей о великой любви, обещал жениться. Нужно было только встретиться с Николь и уговорить ее взять вину на себя.

Билли Салливан и Николь Касинкас

Однако Николь уже о великой любви не думала. Ей нужно было спасать себя. На вопросы прокурора девушка отвечала дерзко, хихикала:

– Извините, что смеюсь. Просто вы мне противны.

Ей дали сорок лет заключения и потом обещали снять пять лет, если она в тюрьме закончит образование.

И теперь Николь дает интервью. Она учится и разрабатывает социальные программы для заключенных. Ей нравится, когда ее снимают: она кокетничает, и на щеках появляются ямочки. Глядя на эту уверенную в себе молодую женщину в очках, напоминающую студентку медицинского или социологического колледжа, испытываешь странные чувства, в финале которых стоит вопрос: как все это может быть и что это вообще такое? Бесспорно, в основе этого явления – характер и поведение отцов Николь и Билла, их наследственность. Но и в благополучных семьях случаются такие трагедии. Откуда же взялась сегодня эта вседозволенность, когда множество подростков трактуют слова «я хочу» как непреложный закон для всех. Люди, причем все – включая родителей и близких, – становятся лишь вещами, подсобным материалом для чьего-то «эго», для его удобства и удовольствия. Но эгоисты были во все времена, а молодые люди, убивающие и заказывающие своих родителей, в таких количествах начали появляться лишь сегодня. Что-то сломалось в системе человеческого обмена, в преемственности и основных законах бытия.

Николь демонстративно воздевает глаза вверх, словно задумывается, она улыбается: сегодня она играет роль интеллектуалки, социально адаптированного и востребованного человека. Она даже теперь не сознает, что убила собственную мать и этот поступок необратим.

А жители города Нашуа, чтобы не забывать Джин и хоть как-то утешить убитого горем Криса Макгавена, назвали городской парк именем матери, которой так не повезло с материнством – Jeanne Dominico Ball Park.

Теория причин преступности, получившая распространение в XX веке, принадлежала американцу Эдвину Сатерленду. Она получила название «дифференциальная ассоциация». Речь идет о подражании как основе человеческого общения. По мнению Сатерленда, преступному поведению предшествует восприятие субкультуры преступников (взглядов, традиций, привычек, навыков). Неформальное общение с преступной средой приводит к тому, что будущий преступник выбирает для себя именно эту среду и этот стиль поведения – т. е. воспитание и обучение в антиобщественной среде.

Эдвин Сатерленд

Наблюдения Сатерленда верны в той части, что касается несовершеннолетних, которые начинают свой криминальный путь в банде или группировке. Но также очевидно, что теория Сатерленда не объясняет всех причин подросткового криминала. Здесь видится несколько возможных путей:

• Протест против общепринятых социальных правил, кажущихся консервативными и навязанными;

• Теория «дифференциальной ассоциации» – нахождение в криминальной среде: наследственное или приобретенное (улица, коллектив);

• Националистическая (реже – религиозная) пропаганда или радикальные политические обстоятельства, военный конфликт;

• Желание быть не хуже других в подростковой среде и самоутверждаться через власть на определенном пространстве.

Эти причины и настроения, вызванные ими, могут сочетаться с чисто корыстным мотивом, а могут быть вызваны идейными, псевдо-идейными и эгоистическими настроениями.

ХХ век имеет множество примеров такого рода настроений. Гавриле Принципу и его товарищам в 1913–1914 годах было не более 18–19 лет, когда они готовили покушение на эрцгерцога Франца Фердинанда. Вызвано это было аннексией Боснии и Герцеговины Австрией в 1908 году, когда Гавриле было 14 лет, что является самым подходящим возрастом для становления национального самосознания, а также – для максимализма и радикализма. Всем известны Бонни и Клайд – молодые американские грабители, осуществлявшие свои «эксы» в годы Великой депрессии и главной целью имевшие наживу и ограбление толстосумов. 25-летний Клайд и 24-летняя Бонни были убиты сотрудниками ФБР в 1934 году. Эти влюбленные были романтизированы общественной памятью и кинематографом. Уже в 1960-е – 1970-е годы каталонец Чаби Эчебаррьета и баск Сальвадор Пуч Антик выражали свой национальный протест в уличных перестрелках с полицией, а молодые террористы «RAF» («Фракция Красной Армии») грабили банки под знаменем социалистических, антибуржуазных идей.

Все эти случаи абсолютно разные, близок только возраст упомянутых героев, склонных к немедленным действиям. Подростковая и молодежная агрессивность при невозможности реализовать себя иными способами обращается против закона.

А в России не было этого? Оказывается, было.

«Подростки… не знают, куда приткнуться. Холодные дни загоняют их в подъезды, – писала казанская журналистка Любовь Агеева. – И тогда здесь, в подъезде, можно услышать все: от пересказа услышанного на уроке до грязного мата. Здесь впервые десятилетние берут в зубы папиросу, а ребята постарше складываются по рублю. И те и другие азартно играют в карты, от нечего делать пускают в ход кулаки».

Эти подростки становились лакомой добычей для парней постарше, которые предлагали им легкую жизнь, чувство единой команды и власть над миром. Это формирование в преступную стаю, а потом в ОПГ получило название «Казанский феномен».

«В столице Татарской автономной республики Казани происходят массовые беспорядки молодежи, которая формируется в боевые группы и пытается установить над городом свой контроль. Таким образом молодые люди выражают недовольство политическим и экономическим строем в стране. Самая известная из оппозиционных комсомольскому движению групп называется “Тяп-ляп” и насчитывает в своих рядах до тысячи молодых ребят в возрасте от 16 до 25 лет. Власти города оказались бессильными в создавшейся ситуации. Вы слушаете “Голос Америки” из Вашингтона».

Такие удивительные вещи сообщало американское радио в конце 1970-х годов, не слишком понимая, что именно происходит в советской Казани. В нашей стране было т. н. время «застоя» – эпицентр тишины и бюрократизации советской власти. Какие тут могут быть беспорядки молодежи? Комсомольские организации рапортовали, страна справляла 60-летие Октябрьской революции и готовилась к Олимпиаде–80.

Но ничего похожего на недовольство политическим и экономическим строем в действиях казанской группировки «Тяп-ляп» не было, потому что никто из этих молодых людей политики не знал, не интересовался ею, да и не отличался особым кругозором. Интересовались они только властью над другими и легкими деньгами, которые не нужно зарабатывать. А на улицах Казани в те дни происходило не выражение недовольства государственной политикой, а самый настоящий погром.

«Они жили на отшибе, приезжали в центр города и их здесь били. И по-настоящему первой группировкой является не “Тяп-ляп”, – рассказывает Любовь Агеева, журналист и фактически главный эксперт Татарстана по юношеской преступности (ее книга о криминализации подростковой среды стала раритетом). – И ребята, чтобы защитить себя, объединялись. Нашлись лидеры. И потом, когда они объединились и проверили свои силы, они начали теснить всех остальных. Они сильно наследили на криминальной карте нашего города».

Трудно в это поверить, но в 1970-е годы парня, забредшего на чужую территорию, могли избить и даже убить. Уже на уголовно-следственных мероприятиях обычные с виду подростки рассказывали, как обратили в бегство молодого мужчину и добили его, уже упавшего, по голове кирпичом. Появление этих «борцов с политическим строем» вызывало в городе шок. А они везде чувствовали себя хозяевами: могли, например, на двух автобусах приехать во Дворец культуры имени Урицкого, блокировать зал и вломиться на молодежный вечер, чтобы крушить мебель и бить собравшихся на танцы ребят. Сами они тоже любили танцы, но совсем другие – напоминавшие военизированный марш с притопом и скандированием.

Молодежное движение «Тяп-ляп» не было стихийным и самостоятельным: его организовали опытные люди. Сергей Скрябин (Скряба) окончил Казанский педагогический институт и был мозговым центром группировки, ее идеологом. Сергей Антипов (Антип) проходил другие «университеты»: он отсидел несколько лет за грабежи и хулиганство, в колонии изучил все промахи криминальных образований и методы работы правоохранительных органов. Эта пара напоминает другую – из романа «Бесы» Ф.М. Достоевского. Одержимому главарю шайки Петру Верховенскому тоже нужен был идеолог вроде Скрябы – интеллигентный и падший Николай Ставрогин. Вскоре Антип организовал подростков на улицах Тукаевская, Павлюхина, Татарстан и в поселках Калиновка, Мирный, Горький.

Лидеры «Тяп-ляпа» предпочитали находиться в тени и напрямую с молодыми не общались. У них был свой связной Завдат Хантимиров (Джавда) – механик молодежного центра и друг детства Антипа. Он же был официальным представителем банды, ее пресс-секретарем. Система группировки строилась по принципу боевых комсомольских дружин – пятерок, в которых никто не знал руководителей, а связь осуществлялась через Джавду.

Представители казанской банды «Тяп-ляп»

В группу «Тяп-ляп» входили молодые люди и подростки, жившие в районе завода «Теплоконтроль» на одной из окраин Казани. Слово «Тяп-ляп» происходило и от названия завода, и от качества продукции, которая на нем производилась. В основном это были ребята из грязного, задымленного района, лишенные каких-то занятий и развлечений. Появление, как сейчас сказали бы, «на районе» спортивного, ведущего здоровый образ жизни Антипа многих поначалу обрадовало, даже учителей и родителей подростков. Антип организовал неформальный спортивный клуб со снарядами из подручных материалов – батареи вместо штанг, утюги вместо гантелей, водопроводная труба вместо турника. Он учил подопечных приемам самбо, рукопашному бою, боксерским ударам, строго запретил им пить и курить. В то время никто еще не подозревал, что скоро этот волевой, жадный и властный человек станет главным авторитетом района и кукловодом, дергающим за ниточки. Это был самый простой и действенный способ осуществления власти и добывания денег – использовать дешевую и мощную силу в виде нерастраченной молодежной энергии. Естественно, была у «тяпляповцев» и своя символика – корона с тремя зубцами и двумя буквами ТК – от слова «Теплоконтроль». Униформой были ушанка и телогрейка.

«Тяпляповцы» промышляли грабежами, квартирными кражами, угоном автомобилей и мотоциклов, вымогательством денег, не брезговали разбоями, изнасилованиями. Тех, кто не выполнял приказы группировки, избивали, а могли и вовсе убить. Именно «Тяп-ляп» положил начало заказным убийствам в стране. Например, едва не был убит по заказу приемщик стеклотары, не хотевший отстегивать дань бандитам. Ему повезло остаться в живых в результате покушения.

Инициатива поощрялась, даже если речь шла о разборках между «своими». Масленцев (Масленица) обратился к Антипу с просьбой дать ему новую группу бойцов, а тот ответил, чтобы спросил у Джавды. Джавда сказал: «Если хочешь быть лидером этой пятерки – отстраняй. Решай проблему сам». Это означало, что Масленице следует разобраться с Даньшиным и оттянуть у него ячейку. Потом Джавда сообщил Масленцеву, что искомый им Даньшин находится на улице Тукаевской в пивбаре «Бочка» с друзьями. Масленцев приехал с друзьями, вызвал Даньшина на задний двор и устроил расправу. Один из членов группы Князев пытался остановить приятелей, предлагая оставить Даньшина в живых, но его самого за это чуть не убили. Масленица бил конкурента металлическими прутьями, а потом прыгал уже на его мертвом теле. Так он получил новую пятерку подчиненных. Женщины на похоронах Даньшина умоляли: «Ребята, клянитесь, что прекратите друг друга убивать!» Все друзья Даньшина стояли и плакали, но никто не поклялся.

Помимо «Теплоконтроля» в Казани были другие группировки – «Павлюхинские», «Жилка», «Ново-Татарская слобода», «Хади Такташ». Ради утверждения в городе группировка «Тяп-ляп» начала практиковать массовые пробеги по чужим районам, а иногда и городам – окраинным районам Москвы и Горького. Фактически это были погромы. Первый такой пробег, задуманный Джавдой в 1976 году в отношении района «островов» (курортная зона города), не удался, потому что милиции о нем вовремя сообщили. 8 февраля 1976 года состоялось уже упомянутое нападение на ДК Урицкого. И наконец 31 августа 1978 года разыгралась настоящая трагедия. В половине девятого вечера со стороны Речного вокзала двинулась группа из 50 человек, вооруженных обрезами, металлическими прутьями и пистолетами-пулеметами MP 38/40. Они крушили все, что попадалось на пути. Шли они в район Ново-Татарской слободы, потому что с «новотатарскими» были особо враждебные отношения. Бандиты делились на группы и расходились по переулкам, где били стекла, жгли машины и калечили людей.

В материалах уголовного дела 22263/101282 сообщалось: «Вечером 31 августа 1978 года группа молодежи в количестве 40–50 человек совершила вооруженное нападение на микрорайоны, прилегающие к Татмехобъединению, больнице № 5, железнодорожной станции “Вахитово” г. Казани. Члены группы были вооружены обрезами, пистолетами, боевыми гранатами Ф–1, самодельными бомбами, изготовленными из газовых баллончиков к сифонам, металлическими прутьями. В результате этого нападения выстрелом из обреза был убит престарелый Закиров З.А. Огнестрельные ранения получили граждане Сабирзянова, Закиров А.А., Замалиев, работник милиции Шакиров. Были избиты граждане Шигапов Н. и Шигапов Р.».

Было создано пять специальных опергрупп. В одну из таких групп входил и будущий министр МВД России Виктор Ерин. Сложность работы оперативных сотрудников заключалась еще и в том, что пострадавшие неожиданно заявляли сотрудникам правоохранительных органов, что не имеют претензий к нападавшим: все боялись за свою жизнь. Несмотря на это, начались аресты, было задержано более 100 человек.

Заместитель прокурора Казани Виктор Андреевич Красов писал в докладной: «В возглавляемую мною следственную бригаду, созданную в прокуратуре ТАССР для расследования уголовного дела по событиям 31 августа 1978 года, имевшим место в г. Казань, и ряда других дел, соединенных с вышеназванным делом, входят следующие следователи: Забелкин Б.Т., Муравьев А.М., Муратова Н.Г., Ибрагимов Т.Т., Загидуллин Ф.Х., Вагизов Р.Г., Гарипова В.К., Еремеев Р.С., Леонидзе Д.З., Хусаинов И.А., Пырочкин А.Г., Попов В.В.

Названным следователям, а также начальнику ОУР УВД г. Казани Минуллину Д.Г. и начальнику отделения УУР МВД ТАССР Балашову В.В. разрешается выдача следственно-арестованных, поступивших по списку изоляции № 400. Другим лицам, не включенным в этот список, выдача арестованных разрешается только при наличии письменного разрешения одного из членов бригады, скрепленного гербовой печатью прокураторы ТАССР или г. Казани».

За девять месяцев 25 следователей собрали 30 томов уголовного дела, квалифицированного как бандитизм. Одно обвинение составляло 300 страниц. Следователям предлагались огромные взятки, свидетелей и потерпевших запугивали, арестанты планировали побег. На следственные мероприятия арестантов не вывозили, опасаясь нападения. От Джавды ничего добиться не смогли, он упорно молчал.

В 1980 году был вынесен приговор по статье 77 (бандитизм). Хантимиров и киллер банды Тазетдинов были приговорены к смертной казни. Масленцеву и Каюмову высшую меру заменили на 15 лет колонии из-за молодого возраста. Антип и Скряба тоже получили большие сроки. Джавда вел себя спокойно, рассчитывая на снисхождение, но, потеряв надежду на помилование, устроил истерику.

Всего были осуждены 28 человек. Им инкриминировали 36 грабежей, 4 убийства и 15 покушений на убийство. Позднее, уже в колонии, были случаи разборок и даже убийств членов группировки «Тяп-ляп».

Таков был мрачный итог этого лихого молодежного движения. Писательница Агеева рассказывала, что в это были втянуты все мальчишки города. У них был один выбор – либо ты бьешь, либо бьют тебя. И один из «тяпляповцев», успевший за 15 лет, к 90-м годам, обзавестись семьей, позднее не пустил сына в такую группировку: «Пусть хоть у него будет другая жизнь». У кого-то другая жизнь, возможно, и получилась, но только не у тех, кто в 1980-е годы, уже после суда над «тяпляповцами», влился в новую молодежную группировку – «Хади Такташ».

Сентябрь 1993 года. Трое молодых людей из Казани, Рустем Бареев, Ильсур Валеев и Владимир Диденко, отправляются в Москву по делам и бесследно исчезают. Спустя некоторое время в столицу отправились ещё несколько жителей Казани – Александр Кобальнов, Булат Куваков и Сергей Аксанов. Они были приятелями первых троих пропавших и поехали на их поиски. Вскоре они также исчезли. В начале января 1994 года двух пропавших нашли в коллекторе реки Чермянка. Это недалеко от Бибирева.

Члены казанской банды Хади Такташ

Экспертиза установила, что найденные останки принадлежат Кобальнову и Кувакову. Аксанова так и не нашли. Жена пропавшего отца семейства Кобальнова ездила в Москву на опознание, но боялась давать показания – такая гнетущая атмосфера страха царила в Казани. Тогда один из правоохранителей сказал ей: «Чем больше ты сейчас будешь говорить, тем вернее останешься жива». И страх прошел. Женщины Казани поняли: надо рассказывать все, что им известно. А известно им было немало. Все шестеро погибших в Москве были причастны к казанской группировке «Хади Такташ».

Сегодня Хади Такташ – небольшая, не очень обустроенная улица, на которой есть и облупленные пятиэтажки с покосившимися балконами и рядами стираного белья, и престижные дома-высотки с множеством застекленных подъездов, консьержами и иномарками во дворе. На другой стороне – небольшой зоопарк Казани, он же по совместительству – ботанический сад с оранжереей. В конце улицы пустынная зона, за которой – холмы железной дороги и кладбище. Но здесь стало тихо. А середина Хади Такташ примыкает к улице Назарбаева – проблемному участку, который то и дело меняет название. В советские времена она носила имя Жданова, но была переименована в годы перестройки. Местным жителям гораздо больше нравилось прежнее, перестроечное название – Эсперанто, тем более что с таким названием это единственная улица в мире. Имя казахского президента здесь чуждо и не привилось, поэтому жители пишут протесты и выходят на митинги. Но все же это не та гражданская война, которая разворачивалась в 1980-е – 1990-е годы.

Улица Хади Такташ была названа в честь татарского поэта. А группировка названа в честь улицы, на которой жили лидеры и боевики печально знаменитой ОПГ.

«Хади Такташ» сложилась в 1982 году. Часть ее членов побывала в местах не столь отдаленных. Подростки, сбивавшиеся в группы, промышляли «гоп-стопом», нападали на прохожих и дрались с другими молодежными бандами. Но в 1990-е начался совсем другой экшн. Становление рынка, исчезновение прежних ценностей подогрели уголовников и местную молодежь. Желание власти и легких денег заставили всех поголовно превратиться в неотъемлемую часть ОПГ, из которой выход один – на кладбище. Девиз соответствовал амбициям: «“Хади Такташ” – весь город наш!»

Тот момент, когда пропали шесть членов группировки и когда на нее обратили внимание в Москве, был отнюдь не началом «славных дел», а уже серединой ее деятельности. Причина «войны» заключалась в разделении на две бригады – «стариков» и «молодых». «Старики» придерживались традиции, «молодые» хотели вступить в рыночную экономику, развернуть бизнес, поэтому начали крышевать комбинат «Оргсинтез». Молодую поросль возглавлял Анвар Халиуллин, старую – Рауф Шарафутдинов (Рафа).

Бизнес с продажей пленки шел хорошо, и люди Рафы собирались брать за это дань, но молодые не желали делиться, и 4 ноября 1992 года их лидер Халиуллин был убит выстрелом из ружья. На это последовал ответ: в начале 1993 года в Москве был убит Рафа, а потом исчезли шестеро казанцев из группы «стариков».

Николай Гусев, ставший главой группировки, не особо отличился. После резонансной истории с московскими убийствами он бежал в Испанию и там осел, а править в «Хади Такташ» стал Радик Галиакберов (Раджа), умный и энергичный «авторитет». Была у него одна слабость – любил пустить пыль в глаза. Его идеалом был Дон Корлеоне из фильма Ф. Копполы «Крестный отец». Фильм Раджа знал наизусть и часто цитировал, а сам одевался в старомодной манере, как «отцы» Коза Ностры. Впрочем, лидер «хадишевских» был боязлив и с бронежилетом не расставался.

В его банду входили Вадим Зайнутдинов (Бульба), Андрей Ситнов (Сито), Сергей Гребенников (Промокашка), Александр Сычёв (Сыч), Павел Комлев (Кащей), Айрат Хакимов (Хохол), Денис Лонщаков (Толстый) и Асхат Валиуллин (Хромой Асхат). Членов группировки Володина и Маряшина зачистили как «бесперспективных» и подмяли под себя ритуальные услуги, наркотики и проституцию, приносившую ежедневно по 5 тысяч долларов. По принципу «профессионализма» и «опыта» руководить борделями поручили насильнику Сычу, а его интим-салон имел примечательное название «Здоровье». Если Сыча задерживали, вменить ему было нечего: человек пришел на фитнес, здоровье поправить.

Под крышу «хадишевских» попали и другие учреждения – рестораны, заводы, фирмы, банки и два кладбища. На все эти дела в 90-е закрывали глаза, и никаких эксцессов не возникало. Даже в 1995 году, когда были убиты Д. Воронцов и Э. Хайруллин, дело не сдвинулось с места, потому что свидетелей как всегда не было: люди просто боялись попасть в свидетели. В 1997 году брат жены пропавшего в Москве Саши Кабальнова, не побоявшийся искать зятя и расследовать это дело, тоже был убит. Это был самый убийственный год в истории банды, оформившейся в ОПС (организованное преступное сообщество) – нечто большее, чем ОПГ. Если ОПГ можно сравнить с фирмой, то ОПС – это монополия с иерархией, боевыми дружинами, даже собственной контрразведкой и осведомителями в других бандах и милиции. Конспирация в ОПС была на высоте: там использовался кодовый язык и псевдонимы. «Сделать Венеру» означало «расчленить труп», а «получить кроссовки» – «надеть белые тапочки», то есть погибнуть или «сыграть в ящик».

К концу 1990-х годов в «Хади Такташ» входили три группы – «раджовские», «волочаевские» и «кладбищенские». «Волочаевские» контролировали станцию техобслуживания и ходили под Марсом Гизатуллиным (Марсиком), которого арестовали в 1999 году вместе с группой сторонников. В 2000 году Марсику дали три года за вымогательство и незаконное лишение свободы. Но короткий срок не помог ему начать новую жизнь бизнесмена, через месяц после выхода из тюрьмы его застрелили, а группа больше не восстановилась. Уже в мае 2009 года в Санкт-Петербурге задержали Олега Быкова (Бычего), который находился в розыске с 1999 года. Именно он принимал участие в похищении двух заложников. Один из них, Руслан Ахметзянов, был освобожден, а второго, Олега Федорова, так и не нашли. Эти похищения были раскрыты в конце 1999 года, и по ним были задержаны четыре члена «волочаевской» группы.

Гражданская война хадишевских шла против «Жилки» и «Перваков». Первые во главе с Хайдаром Закировым (Хайдером) группировались вокруг района «Жилплощадка», вторые во главе с Альбертом Батровым (Бибиком) и Фердинандом Юсуповым (Федей) – в районе «Первые горки». Но претензии и у тех, и у других распространялись дальше их районов. Хайдера, отжавшего у Раджи комбинат «Оргсинтез», убили в Петербурге, где он тоже намеревался развернуть свой бизнес. «Перваков» начали устранять. 25 августа 1997 года милиция наткнулась на три трупа членов группировки и одного раненого – Раиля Мубаракова (Рубля). По его словам, расправу учинили Сито и Промокашка. Но Рубля запугали, и он забрал свои показания, а убийцы остались на свободе.

Бибик оказался радикальнее Феди и объявил войну Радже. Война унесла жизни 9 «перваков» и случайных людей, оказавшихся поблизости. «Хадишевские» потеряли одного боевика. Но уже в 1998–1999 годах «Хади Такташ» вновь несла потери, причем убийство Александра Сакмарова, двоюродного брата Бибика, который вообще был сторонней личностью, совершили лишь для того, чтобы заманить скрывавшегося в Москве Бибика на похороны. Однако он не приехал.

Еще одно покушение совершил киллер «хадишевских» Анатолий Новицкий. 10 ноября 1999 года он убил лидера «Павлюхинской» ОПГ Владимира Марушкина, но был задержан охраной и молчать не стал. Показания Новицкого дали возможность арестовать ядро «Хади Такташ». Раджа, Сыч, Сито, Промокашка и их боевики оказались на скамье подсудимых. Все они молчали, а Новицкий сразу же отказался от прежних показаний, испугавшись расправы. К слову сказать, члены ОПС угрожали не только «шестерке» Новицкому, но даже президенту Татарстана М. Шаймиеву.

Ситуация была патовая. Правоохранительные органы впервые получили шанс законным путем закрыть целое ОПС, хозяйничавшее в столице региона и других областях. Свидетелей взяли под защиту и ввели непрямую форму дачи показаний – по внутренней рации с микрофоном, изменявшим тембр голоса; с масками на лицах; с полной заменой документов, имен, фамилий. Это не всегда помогало: например, одну свидетельницу явно устранили – в отравление угарным газом от костра, разведенного под окнами, никто не верил. А ведь произошло это уже в начале нового тысячелетия – в декабре 2001 года.

Из 60 убийств, совершенных «Хади Такташ», удалось доказать 13, но это уже была победа следствия. Преступники угрожали, саботировали судебные заседания, их обслуживали 15 адвокатов, прибегавших ко всяким хитростям, а Раджа был уверен, что скоро выйдет на свободу. Но суд состоялся и вынес решение. Бандиты были изолированы в следственном изоляторе и могли видеть процесс только по мониторам. Услышав приговоры, они были возмущены, но трансляцию выключили, а их загнали обратно в камеры. Это было не нарушение прав человека, а естественная необходимость обезопасить свидетелей, потерпевших и членов суда от большого количества бандитов.

В январе 2002 года Радик Галиакберов (Раджа) и его правая рука Ринат Фахрутдинов (Ринтик) были приговорены к пожизненному заключению и отправились в «Черный дельфин». Пребывание там им, очевидно, скрасило то, что они делят одну камеру. Сыч и Промокашка получили по 24 года. Сито – 22 года, Хромой Асхат – 6 лет. Другие члены банды тоже получили сроки – от 7 до 20 лет.

ХХ век внес существенные изменения в криминалистические отделы полицейских департаментов. Там начали появляться новые, ранее не изученные отрасли и новые специалисты – почерковеды, кинологи, баллисты. Потом пришли «айтишники» – специалисты по Интернету и программированию. Но даже это не может решить всех задач криминалистики. Так появилась необходимость в привлечении к следствию других ученых – лингвистов, филологов, экспертов по живописи, психиатров, психологов, даже экстрасенсов. Их невозможно включить в общую сеть криминалистических служб правоохранительных органов, потому что их помощь и экспертная оценка нужны не в каждом деле, а от случая к случаю. Однако такие специалисты привлекаются к работе и хорошо оплачиваются. Они приглашались сотрудниками МВД и раньше, просто в прежние времена о таком не говорили: кому же интересно стать посмешищем, если выяснится, что этот кто-то слушает советы профайлера, экстрасенса, медиума. Даже Эркюль Пуаро относился к медиумам без особого интереса, хоть и использовал их в своих целях – чтобы произвести впечатление на преступника. А что делать правоохранительным органам, если в ходе задержания банды была изъята литература непонятного содержания?

Следствию нередко приходится прибегать к помощи извне, ведь невозможно держать в следственном управлении непомерно раздутый штат ученых, которые могут работать над делом от случая к случаю, а порой – простаивать без работы. Не каждый день и даже не каждый месяц следствию нужны лингвисты, филологи, искусствоведы, этнографы. Но иногда они совершенно незаменимы: если уголовное дело связано с изобразительным искусством (хищения, подделки, мошенничество) или вербальной пропагандой (религиозной, националистической).

Сегодня, когда главной опасностью в мире стал терроризм, одной из наиболее востребованных профессий, наряду с экспертами по взрывному делу, стали лингвисты, филологи и религиоведы. Ведь речь все чаще заходит о группировках национально-религиозного толка, распространяющих свои идеи на окружающих.

Когда 8 января 2005 года в шесть утра прогремел взрыв газопровода в Бугульме, все сразу подумали о теракте. Приближалось тысячелетие Казани, руководство опасалось провокаций, и были задействованы все службы, работавшие отныне круглосуточно. При осмотре места происшествия действительно были найдены следы гексогена (от 300 грамм до 1 кг в тротиловом эквиваленте) – взрывчатого вещества бризантной группы, похожего на тротил. Это было подтверждено тонкослойной хроматографией – экспертизой, применяемой к остаткам взрывчатых веществ: материал проверяется при нанесении вещества на пластинку.

Расследование преступлений часто требует тщательной лингвистической экспертизы

Вскоре были арестованы Тимир Ишмуратов и два жителя города Набережные Челны Равиль Гумаров и Фанис Шайхутдинов. На их одежде были обнаружены мельчайшие частицы взрывчатых веществ. Гумаров играл роль идеолога и нередко произносил фразу: «Аллах все решает». Биография его оказалась интересной для следствия. Он входил в ИДУ (Исламское движение Узбекистана), служил на военной базе исламистов и должен был следовать в Мазари-Шариф, но испугался и прострелил себе ногу, чтобы сдаться. Американцы приняли его и в числе восьми талибов отправили на базу в Гуантанамо. Но доказательств преступной деятельности не было, американцы не захотели возиться с двумя гражданами России и передали их нашим властям. После этого Гумаров освободился и жил тихо. Шайхутдинов принял ислам в 1997 году и начал торговать религиозной литературой. При задержании и обыске у него были изъяты книги, брошюры и видео– и аудиокассеты. Тогда и понадобились специалисты особого профиля. Сыщики и судмедэксперты едва ли могли сделать выводы относительно книг «Наша позиция по урегулированию», «Женщина на мировом рынке рабынь», «Исламское братство», «Ислам проклинает террор», «Счастье между иллюзией и реальностью», «Крепость мусульманина». В частности, в последней из упомянутых книг можно прочитать такие строки: «Участие в выборах объявляется многобожием и большим грехом. Совершивший такое и не покаявшийся, даже исполняющий после этого пятикратную молитву, пост, хадж, милостыню, должен быть убит любым мусульманином».

Один из таких ученых, помогавших следствию в нелегкие годы борьбы с оргпреступностью, в своем регионе личность весьма уважаемая и даже харизматичная. Впрочем, не только в своем регионе: его знают и за границей. Этот человек благодаря своим успехам в учебе был послан на стажировку во многих университетах Юга и Востока. Он владеет несколькими языками и в молодые годы добился многого. Интересно, что родился он в 1973 году, – то есть принадлежит к тому самому поколению уличных «гоп-стопников», которое почти поголовно состояло из убийц или убитых. Очевидно, у молодого человека в те жестокие времена все же был выбор – стать преступником или стать личностью. Молодой ученый импозантен, доброжелателен и внешне напоминает гуру, мудреца, который знает больше, чем говорит. Зовут этого человека Дамир Шагавиев, он – заведующий отделом истории религий и общественной мысли института истории им. Ш. Марджани АН РТ. Шагавиев кандидат исторических наук и доктор филологии (он защищал филологическую диссертацию за границей), поэтому можно назвать его специалистом широкого профиля. Разбираясь в арабской литературе, религиозных текстах и методах воздействия на читателей, Шагавиев может оказывать неоценимые услуги следствию.

Вот фрагменты его заключения о материалах, найденных в доме Шайхутдинова:

«1) Содержание материала (№ 1) с точки зрения идеологии относится к толку крайних ваххабитов и фундаменталистов, то есть может иметь отношение к одной из экстремистских сект типа последователей “ат-Тахфир ва-л-Хиджра”, исповедующих крайние взгляды ваххабизма и кутубизма/ихванизма (доктрины радикальных последователей Сайида Кутба, казненного лидера “Братьев-мусульман”). Представленные в материале идеи соответствуют доктрине организации “Высший военный Маджлисуль Шура Объединенных сил моджахедов Кавказа”. Подобные материалы могут способствовать религиозному экстремизму и конфликту среди верующих.

2) Содержание книг и брошюр (№ 2, 16 (а, в)) с точки зрения многих аспектов относится к ваххабизму по идеологии. Причем данные книги популярны не только среди приверженцев классического (умеренного) ваххабизма, но и среди т. н. “фундаменталистов”, радикально настроенных мусульман, участников террористических формирований. Учитывая, что эти книги откровенно пропагандируют ваххабитское понимание исламского вероучения, недопустимо использовать их как учебники или в качестве пособий по исламской догматике для мусульман Татарстана».

Похожие заключения касаются брошюр (№ 15, 19, 20), книги (№ 18), видеокассет (№ 54) и аудиокассеты (№ 61).

Но сам востоковед видит еще одну задачу: «Для меня это был чисто научный интерес, а с другой стороны, я хотел, чтобы литературу, которая действительно является опасной или несет какие-то экстремистские взгляды, …не перепутали с обычной литературой, классической, традиционной». В его пространном заключении есть и такие строки: «Остальные книги и материалы, относящиеся к исламу, по содержанию принадлежат к традиционному толку ислама».

Можно себе представить, что произойдет, если с обнаруженными антикварными ценностями или похищенными картинами станут разбираться сами следователи. Порой эксперты в ржавых черепках сразу разглядят реликвии древних веков, а живописные полотна в роскошных рамах забракуют как обычный дешевый кич. По одному только «бриллиантовому делу», когда в доме вдовы А.Н. Толстого была похищена драгоценность, принадлежавшая некогда Марии-Антуанетте, было привлечено несколько ювелиров, антикваров и экспертов по антиквариату.

Бывают и случаи, когда следствию нужны не графологи, а шифровальщики, способные раскодировать шифрованный текст. Нам приходилось писать о таинственном деле «Таман шуд» («Сто великих криминальных драм ХХ века», 2016). С шифром, обнаруженным в редкой книге перевода Омара Хайяма, бились кодировщики Австралии и Великобритании, но даже лучшим отделам британской разведки не удалось разгадать этот шифр. А ведь многие шифрованные записи, используемые преступниками, способна расшифровать только машина.

Развитие науки и появление новых видов преступлений требует привлечения к работе правоохранительных органов новых профессионалов, о которых в прежние века и помыслить было невозможно – баллистов, айтишников, профайлеров, экстрасенсов. К таким специалистам ранее применялось определение «сведущее лицо» – т. е. лицо, обладающее специальными познаниями, которое может выполнять в судопроизводстве функции эксперта или специалиста. Этот термин был применен в Уставе уголовного судопроизводства 1864 года и включал врачей, фармацевтов, учителей, художников, ремесленников, казначеев, имевших опыт в какой-либо области, не связанной напрямую с криминалистикой. Приглашались они в «тех случаях, когда для точного умозрения, встречающихся в деле обстоятельств необходимы специальные сведения и опыт в какой-либо области». Сегодня этого термина, увы, не существует, но слкдственная практика нередко прибегает к консультациям сведущих лиц. Эта форма считается в судопроизводстве непроцессуальной.

Иной раз почерковедческая экспертиза способна решить все дело. Был такой диковатый по нелепости случай в канадском городе Миссиссоге. Один из лучших полицейских Онтарио Боб Стрэдди (1943–2016) не предполагал каких-то неожиданных происшествий, но вдруг в участок вбежал взволнованный молодой человек и сообщил, что его подруга Дэби покончила с собой. По словам Джеффа, он пришел забрать кое-какие вещи, а Дэби лежит на кровати бездыханная со сложенными на груди руками.

Естественно, сразу же был задан вопрос: какие вещи и почему собирался забрать Джефф. Выяснилось, что Джефф и Дэби познакомились на работе, стали жить вместе, ездили в отпуск, оставляя пса Дэби на попечение коллеги Мартина Миллера. Дэби было 30 лет, и она – разведенная бывшая модель, очень обаятельная. Джеффу было 26, он турецкого происхождения, бросил школу в 8 классе. Они успели побывать на Гавайях и других островах. В деньгах не нуждались, Джефф зарабатывает 150 тысяч в год. Фирма у них была неплохая, Дэби работала в бухгалтерии, он продавал подержанные автомобили. А потом – ну как это бывает – решили разбежаться.

У Джеффа спросили, что значит «разбежаться»? И Дэби была не против?

– Против, – сказал Джефф. – Она даже спросила, достаточно ли принять восемь таблеток снотворного, чтобы покончить с собой.

Она даже отдала пса своей матери. Полиция в какой-то момент готова была подумать, что это самоубийство, если бы не результаты осмотра.

Тело полицейские нашли там же, на кровати, но комната их изрядно удивила: вещи были разбросаны, ящики выдвинуты, как будто кто-то что-то искал. Ограбление? Или его имитация? Стрэдди сделал вывод: «Мы пришли к выводу, что все инсценировано. Ни взлома, ни ограбления. Кто-то намеренно привел квартиру в такой беспорядок».

Почерк – это отпечаток личности человека

Но больше всего их поразила надпись, сделанная на зеркале красной помадой: «Jeff, your next!» («Джефф, ты следующий!») Это уже смахивало на дурную мелодраму. Дэби написала это или кто-то другой, но помады полицейские не нашли.

Эксперт Ноэл Маккалиф проводил вскрытие и однозначно сказал: «Жертва задушена. На спине синяки, ссадины и царапины. Сама она это сделать не могла. К тому же имел место половой акт». Полицейские узнали, что Джефф приходил накануне, Дэби умоляла его остаться, и он поддался, провел с ней ночь. Потом собирался зайти за вещами, и она упросила его оставить вещи ей для стирки. Именно стиркой она и занималась перед тем, как ее убили.

С Джеффом в тот день происходили странные вещи. Например, некий офицер полиции Хэнсон позвонил его хозяевам и советовал не сдавать ему жилье, потому что он наркоман. Джефф позвонил в полицию и выяснил, что там нет никакого Хэнсона. Он решил, что все это устраивает Дэби, чтобы заставить его вернуться.

Стрэдди обратился к известному почерковеду Карлу Райхлу. Он всегда говорил в своих интервью, что «почерк вырабатывается годами, потому что это отпечаток деятельности мозга». Райхл утверждал, что почерк на зеркале не похож на почерк жертвы. Сравнили с почерком Джеффа – и вновь неудача. Это писал кто-то третий. Грабитель? Губную помаду, которой писал убийца, обнаружили в траве, неподалеку от дома.

И тут сыщикам помогла очередная глупость. Один из сотрудников фирмы появился на работе с очень знакомым золотым крестиком на шее. Кто-то спросил его – откуда. Он ответил: «Дэби подарила, когда улетала на Гавайи». Однако в то время этот крестик был на ней. Этим сотрудником был Мартин Миллер, который брал к себе собаку Дэби, если она уезжала. Но у Мартина имелось алиби: он находился с другом Тони в ресторане «Грандье» на западе города. Стрэдди знал этот ресторан и сразу сообразил, что в это время он был закрыт. Поэтому с Тони побеседовали еще раз, и он признался, что солгал. Но это было лишь косвенное доказательство вины.

Стрэдди пошел на хитрость и попросил начальника Мартина дать ему поручение – написать от руки рекламное объявление о продаже подержанного «понтиака». Для этого ему дали большой маркер, и Миллер, ни о чем не подозревая, написал это объявление. Почерковед Райхл сразу узнал этот почерк: характерная «e» с недописанной крышечкой, «u» с длинным хвостиком, двойная «r» без перепонки. Почерк выдал убийцу с головой, и он признался, что задушил Дэби в порыве обиды. Он хотел стать заменой Джеффу, а она только рассмеялась ему в лицо.

По словам Карла Райхла: «Почерк каждого человека уникален. У всех есть свои особенности. Наш почерк – это результат долгих лет практики, того, как мозг заучил написанные буквы – написание каждой буквы, соединение и размеры. Это художественные способности человека, тот узор, что вырабатывается за долгое время. И мозг заставляет нас снова и снова повторять его».

Самый первый пример судебно-медицинской экспертизы датируется 1784 годом. Убийцу Джона Томса выдала газета, точнее – газетный пыж. Он выстрелом из пистолета убил Эдварда Кулшоу. У того в простреленной голове был обнаружен клочок газеты, а у Томса оказался в кармане листок газеты с соответствующим пыжу отверстием.

В России профессор И. Щеглов одним из первых заметил на пуле следы от нарезного ствола. Пуля, вылетая из ствола, изменяет свою форму, но, уступая давлению газов, слегка сплющивается и вступает в нарезы, где часть пули ими же соскабливается. Из-за этого на ней образуются желобки, соответствующие выпуклым частям нарезов.

После выстрела на пуле образуются желобки, соответствующие выпуклым частям нарезов ствола

Руководитель института судебной медицины Рихард Кокель предлагал снимать слепки с найденных на месте происшествия пуль и сравнивать их с пробными пулями, выпущенными из орудия преступления экспертом. Такие слепки более надежны, чем фотографии, которые показывают искаженное изображение из-за круглой формы пули.

Но специалистов по баллистике в то время были единицы, и в качестве экспертов часто приглашали профессиональных оружейников, опиравшихся только на собственный опыт. Появились и шарлатаны с лицензией, разъезжавшие по судам и совершавшие роковые ошибки. Одним из таких экспертов был Альберт Гамильтон – весьма амбициозный человек, написавший брошюру о собственных достижениях и едва не засудивший до смерти двух простоватых бедолаг.

Однажды в 1915 году Гамильтона пригласили провести экспертизу в деле о двойном убийстве на ферме Фелпса. В убийстве хозяина и экономки подозревали работников Чарльза Стиллоу и Нельсона Грина. У них нашли оружие, но в преступлении они не сознавались. Окружной суд Нью-Йорка выслушал выступление Гамильтона с демонстрацией фотографий пули с аномальной зазубриной. Однако на фотографиях имелся дефект изображения, и речь Гамильтона не убедила присяжных, поэтому работники были оправданы. У обоих было алиби, но по простоте душевной они даже не могли сами доказать его, поэтому едва не поплатились жизнью.

История возникновения баллистики как науки обычно датируется 14-м февраля 1929 года, когда пятеро членов банды Морана были расстреляны в гараже четырьмя неизвестными в полицейской форме. Бандиты Морана доверительно отнеслись к форме и покорно выстроились у стены, после чего и были убиты с легкостью из дробовика двенадцатого калибра и пистолетов-автоматов Томпсона. Это происшествие было названо «Бойней в День святого Валентина». Подозревали людей Аль Капоне: им было выгодно это убийство. Однако улик никаких.

И когда следствие зашло в тупик, в дело вступила команда следователя прокуратуры Нью-Йорка Чарльза Уэйта, состоявшая из физика Джона Фишера, микрофотографа Филиппа Грэйвела и доктора медицины Кельвина Годдарда. Впоследствии их стали называть «Баллистической троицей».

Уэйт в 1920 году сделал открытие: бороздки на пулях, как отпечатки пальцев, не похожи друг на друга. Бороздки на лезвии ножа, однажды принесенного женой вместе с хлебом и маслом, напомнили ученому технологию изготовления оружия. Для того чтобы увеличить дальнобойность и точность огнестрельного оружия, на внутренней поверхности ствола делают расположенные по спирали борозды-нарезки. Каждый производитель оружия разрабатывал свою конструкцию. Одни делали 5, другие 6 нарезов. У всех моделей отличались ширина и расстояние между бороздками. Отличалось и число витков спирали, и то, в какую сторону вращалась пуля, выпущенная из ствола. Каждый оружейник гордился своей конструкцией.

Из заготовки вытачивался ствол будущего оружия, его полировали и резцами из закаленной стали делали в канале борозды-нарезки. Если их рассматривать под микроскопом, видно, что их поверхность не гладкая. Она состоит из множества зубцов неправильной формы. Из-за таких особенностей производства оружия никому не удастся создать два полностью идентичных ствола.

Уэйт отправился в оружейный магазин и переписал адреса всех оружейников, а потом обошел все мастерские и собрал данные обо всех видах оружия.

Доктор Кельвин Хукер Годдард начал изучать оружие еще во время Первой мировой войны. Он умел идентифицировать модель оружия по уликам, оставленным на месте преступления. Доктору удалось реабилитировать полицию, обвиненную в убийстве из-за полицейской формы на преступниках. Годдард проверил используемые в полиции модели оружия. А потом помог случай. За перестрелку с полицейским был арестован Фред Бёрк. Он вел себя спокойно и самоуверенно, пока в кладовке на лестнице не нашли два пистолета-автомата Томпсона. Годдард сразу распознал в них оружие, использовавшееся в гараже. А вслед за ним был арестован и Аль Капоне, главарь мафии, которого долго не могли привлечь к ответственности. Кстати, именно тогда группой Уэйта был применен сдвоенный микрокоп – для сравнительного анализа пуль.

Еще долгое время обсуждался вопрос, является ли судебная баллистика частью судебной медицины или она должна быть деятельностью технических специалистов. Но в таком случае возникал разрыв между баллистами, занимавшимися пулями, и судебными экспертами, изучавшими огнестрельные раны.

Новая область криминалистики требовала много времени и ответственности. Она не могла осуществляться людьми, занятыми научными исследованиями другого рода. Десятилетиями создавались баллистические отделы в рамках полицейских лабораторий и централизованные коллекции для сравнения оружия и боеприпасов. Баллисты проводили сравнительное исследование огнестрельного оружия, химико-физическое определение дальности выстрела. Стало ясно, что криминалистика нуждается в расширении, а без специалистов по оружию уже не обойтись. Особенно понадобилась баллистика при борьбе с организованной преступностью.

В 1995 году татарская ОПГ «Жилка» имела в своем арсенале 13 пистолетов ПМ Макарова, 2 пистолета ТТ «Тульский – Токарев», вальтер, «Астра», автомат Калашникова, пистолеты-пулеметы УЗИ. Но предпочтение отдавалось «Люгерам», которые особенно любил главарь банды по кличке Хайдер.

«Люгер» 9-миллиметрового калибра, или парабеллум, был изобретен в 1900 году австрийцем Георгом Люгером. Это оружие отличала высокая точность стрельбы, достигаемая за счет удобной анатомической рукоятки с большим углом наклона и легким спортивным спуском. Благодаря своим качествам этот дорогой в производстве пистолет получил большое распространение, однако в России 1990-х годов далеко не все группировки обладали таким оружием, что и позволило следствию привлечь членов ОПГ «Жилка» к ответственности.

В 2009–2011 годах в нашей стране шел популярный американский сериал «Обмани меня» с Тимом Ротом в главной роли. Герой сериала сформировал целое подразделение, умеющее по мимике лица распознавать ложь. С тех пор появилось мнение, что профайлер – это физиономист, ловящий фигуранта уголовного дела на лжи. Однако это мнение не совсем верное: задачи профайлера гораздо шире, а иногда они вовсе не связаны с физиогномикой.

Профайлер – это прежде всего человек, моделирующий профиль убийцы на основании множества деталей, окружающих преступление. Умение сразу видеть эти детали, делать из них выводы и обобщать эти выводы делает из профайлера настоящего художника – гениального провидца, интуитивиста, способного не только воспроизвести в голове сам момент преступления, но и воссоздать образ убийцы.

В середине 1980-х годов в нашей стране о профайлерах еще никто не слышал, а некоторые талантливые следователи, обладающие способностями к этой профессии, уже ощущали в себе удивительные движения, вплоть до вещих снов, в которых происходило преступление.

Здесь уже говорилось о преступлениях Анатолия Сливко, которые несколько десятилетий не поддавались раскрытию. Помощник прокурора Тамара Лангуева, которой в 1985 году поручили рассмотреть и закрыть дело об убийстве в городе Невинномысске мальчика Сережи Павлова, стала видеть вещий сон, который в итоге помог ей расследовать это преступление. Но была у работы профайлера и обратная сторона: Лангуева с ее интуицией и особым чутьем вызывала насмешки коллег и нарекания начальства. Про нее говорили, что она не такая, как все: пишет стихи и вообще – романтичная чудачка и белая ворона. К таким людям (тем более – к женщинам) в органах относятся с неприкрытым презрением: там работают преимущественно люди грубые, консервативные, для которых субординация важнее самого следствия, а раскрытие преступления проводится зачастую любыми методами. Журналистское определение «назначенный убийца» уже превратилось в клише, потому что таких «назначенных» вместо других, не пойманных, были сотни, если не тысячи.

Помощник прокурора Тамара Лангуева видела вещий сон, который помог ей расследовать убийство мальчика в Невинномысске

Лангуева в то время сама себя профайлером не считала, да и слова такого в те времена не было. Просто с самого начала ее преследовало чувство тревоги: как будто она, изучая все обстоятельства дела, ходит рядом с убийцей, но не может увидеть его лицо. Она, по ее словам, сразу поняла, что убийца – «человек непростой, с какими-то отклонениями. Но с какими отклонениями – было неясно». Она подняла другие дела, увидела, что до исчезновения Сережи Павлова в 1985 году были другие пропавшие подростки. Так ей удалось выйти на детский клуб «Чергид» и его директора Сливко. На верный путь расследования ее направило чутье. Но в органах к таким понятиям, как интуиция и чутье, относятся с откровенным раздражением. Когда до ареста преступника оставался один шаг, Лангуева была отстранена от дела. Впрочем, это уже не могло изменить ход следствия, и преступник был разоблачен.

Маньяк и следователь параллельно видят сон: первый, убийца, ищет в этом сне самого себя, второй – его, убийцу. В этой истории оба сна имели завершение: убийца понял, почему убивает, следователь Лангуева увидела лицо убийцы. При этом сама Лангуева позднее признавалась, что и раньше знала об этом деле, но никаких эмоций оно у нее не вызывало. Мать пропавшего мальчика Несмеянова была знакома с ее матерью, часто Тамара слышала дома какие-то подробности, но в то время была занята другими делами и не обращала внимания. Лишь когда дело поручили ей, она в него погрузилась и начала получать сны или видения. Ей определенно помогло то, что преступник оказался не прост, и его психологический портрет, формировавшийся десятилетиями, позволял следователю-психологу проникнуть внутрь этого зловещего клубка противоречий, установить причинно-следственную связь.

Сны или видения профайлеров связаны не только с эмоциональной природой или умением видеть детали. Они – порождение ноосферы, интеллектуально-эмоционального поля Земли. Примерно то же ощущает ученый-исследователь, погруженный в свою работу. Это – внезапные вспышки озарений, неожиданные открытия, гениальные догадки.

По словам Лангуевой, давшей свое первое интервью через много лет, у нее были поначалу и другие версии относительно дела Сережи Павлова: может, мать хотела получить страховку, может, просто утонул в реке. Но ее все больше притягивала личность Сливко, и главной движущей силой стали эмоции – те самые эмоции, «которых не хватало мужчинам».

Это вовсе не означает, что мужчины не могут заниматься профайлингом из-за своей эмоциональной скудости. Профайлинг – это успешная методика чтения людей. Методы и технологии основаны на науке и ее достижениях. В первую очередь – на психологии и психодиагностике. Спецслужбы и раньше применяли эти методы оценки личности с целью вербовки. В настоящее время это еще и верификация человека по его метапрограммам, метапрофилю, составление лингвистического портрета человека (манеры разговора и предмета разговора), поступков человека.

Методику профилирования личности психологи-криминалисты продумали для составления портрета подозреваемого. Это делается в том случае, когда иная информация отсутствует. Психологический портрет преступника позволяет приблизиться к месту его обитания (географическому и профессиональному) и значительно сузить круг подозреваемых.

Вначале методика выглядела как психоаналитические тесты, исследующие вербальные и невербальные свойства людей, их внешность, реакцию и т. д. Профайлинг включает:

а) оперативную психодиагностику, б) распознание лжи и чтение эмоций, в) работу с манипуляциями, г) гипнотехнологии, д) вербовку, е) графологию, ж) чтение по чертам лица, з) системное мышление, и) социальную инженерию, к) аналитическое собеседование, л) наблюдение за объектом изучения.

В последнее время часто применяется тестовый вид профилирования личности – неинструментальный детектор лжи. В отличие от инструментальных методик, беседа с объектом исследования и последующий анализ его рефлекторных реакций дает более объективную информацию об искренности исследуемого.

Следователи применяют технологии профайлинга для прогнозирования поведения подозреваемых и потенциальных преступников, что позволяет предотвратить многие преступления. Профайлинг предотвращает террористические акты или другие преступления, угрожающие жизни и здоровью большого числа людей. В рамках антитеррористических программ действует узкоспециализированная методика – этнический профайлинг. В основе этого метода лежит связь между национальностью индивида и его склонностью к совершению преступлений. Многие специалисты считают этот вид профайлинга некорректным. Но при прогнозировании преступлений национальный фактор учитывается в контексте межнациональных разногласий и конфликтов.

Пожалуй, нет в криминалистике более спорного вопроса, чем вопрос об участии в следственных мероприятиях людей с паранормальными способностями – экстрасенсов. До последнего времени к этому вопросу относились либо жестко отрицательно, либо стыдливо. Правоохранительные органы в некоторых случаях прибегали к помощи экстрасенсов, но их участие было за семью печатями, и лишь изредка в приватном разговоре можно было услышать о соответствующей «помощи в таком-то деле».

Сложность восприятия этого рода деятельности заключается еще и в общественном мнении, которое до XVI века утверждало, что Земля плоская, а Солнце вращается вокруг нее. Даже в ХХ веке опыт экстрасенсорики имел свои печальные страницы. Здесь уже говорилось о том, как в годы Второй мировой войны в Великобритании экстрасенса Хелен Дункан обвиняли в магии по закону о запрете колдовства от 1735 года и приговорили ее к 9 месяцам заключения за то, что она слишком верно предсказывала многие вещи. Упоминалась и специалистка из Панамы, которую в 2014 году попросили помочь в поиске пропавших голландских студенток. К ней сыщики тоже отнеслись без особого доверия, а ведь она точно описала последнюю фотографию, обнаруженную позднее в брошенном фотоаппарате: женщина-медиум видела волосы явно мертвого человека, что и запечатлела фотография.

Деятельность экстрасенсов в криминалистике вызывает острые дискуссии

Однако дело не только в косности общественного мнения. Помимо истинных специалистов к экстрасенсорной деятельности, в силу ее экзотической атрибутики, примазывается много сторонних людей – шарлатанов, сумасшедших и просто любителей легкой наживы. Они способствуют снижению доверия ко всем, кто способен видеть больше других.

Есть и еще один аспект. Люди чаще всего заносчивы, уверены в собственной правоте и любят голословно утверждать, что вовсе не поддаются гипнозу и не дадут себя провести всяким проходимцам. Это звучит наивно и по-детски, ведь мы знаем о себе самих крайне мало, а о своих свойствах и глубоко запрятанных инстинктах – и того меньше. В этом вопросе следовало бы проявлять чуть больше реализма, гибкости и осторожности. Тому, кто слишком высоко заносится, как известно, больнее падать. Гипнозу подвержены не восторженные барышни, как опрометчиво думают многие, а художественные натуры, наделенные сильными чувствами и «видящие внутри себя». Из таких людей чаще всего и получаются медиумы, о чем хорошо знают психиатры. Способность концентрироваться, переноситься во времени и пространстве, видеть те блоки информации, которые закрыты от людей с менее восприимчивым сознанием, это и есть то, что может подсказать следователю направление поиска или данные, которые стоит проверить в первую очередь.

Еще выдающийся мыслитель В.И. Вернадский утверждал о наличии ноосферы – интеллектуального поля Земли. Именно это нерастраченное поле посылает крупицы информации людям, обладающим особыми локаторами внутреннего слуха и умеющим настроиться на нужную волну.

Ученые единодушны во мнении, что информация, полученная от экстрасенса, не может считаться доказательством: «Преждевременно говорить об участии лиц, обладающих экстраординарными способностями, в уголовном процессе» (А.И. Скрыпникова и А.Б. Стрельченко). Ну а Н.Н. Китаев и А.М. Ларин вообще категорически отрицают любую возможность сотрудничества со специалистами паранормального профиля. К счастью, существуют гораздо более гибкие и современные ученые и работники правоохранительных органов, которые признают, что помощь экстрасенсов может служить в качестве оперативно-розыскной информации. Однако нашлись и другие ученые.

Одним из первых преимущества использования труда экстрасенсов понял психиатр-криминалист профессор М.В. Виноградов, не только взявший экстрасенсов под свою защиту, но и значительно развивший эту сферу деятельности в поисковых и следственных мероприятиях. Отныне за консультацией к руководителю Центра правовой и психологической помощи в экстремальных ситуациях обращаются многие работники правоохранительных органов. В интервью профессор сказал: «В течение многих лет, как руководитель специальных исследований в области военной психиатрии и психологии, я имел доступ к информации о научных разработках по использованию экстрасенсорных способностей человека в государственных интересах. Могу сказать с уверенностью, что такие методики не являются шуткой или шарлатанством, как некоторые считают, а действительно могут помочь в ситуациях, из которых нет выхода или иных путей решения».

Что это за сведения? Доказательства, устанавливающие пребывание определенного лица на месте происшествия или возле него; наличие у обвиняемого определенных качеств; круг его знакомств; в случае исчезновения лица – описание места, где насильственно удерживают это лицо или спрятаны останки. Именно такая помощь и оказывается действенной в криминалистике.

Речь здесь не идет о немедленном осуждении и оговоре подозреваемого, ведь мы живем не в Средневековье. Речь идет именно о помощи следствию подсказкой и советом: где лучше искать и каков образ преступника, его характер, место обитания. Именно поэтому в научных пособиях говорится о необходимости тщательного контроля и проверки информации, полученной таким путем. Вспомогательно-рекомендательный характер помощи экстрасенса никогда не оспаривался, но лучше прибегнуть к этой помощи, чем вовсе пренебречь любыми возможностями и оставить дело нераскрытым или осудить невиновного.

Законодательно это закреплено в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности». Статья 7 гласит, что «основанием для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются:

1. Наличие возбужденного уголовного дела.

2. Ставшие известными органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, сведения о:

1) признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших, если нет достаточных данных для решения вопроса о возбуждении уголовного дела;

2) событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации;

3) лицах, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда или уклоняющихся от уголовного наказания;

4) лицах, без вести пропавших, и об обнаружении неопознанных трупов.

3. Поручения следователя, органа дознания, указания прокурора или определения суда по уголовным делам, находящимся в их производстве».

В статье 6-й части 5-й также признано, что «должностные лица органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, решают ее задачи посредством личного участия в организации и проведении оперативно-розыскных мероприятий, используя помощь должностных лиц и специалистов, обладающих научными, техническими, иными специальными знаниями, а также отдельных граждан с их согласия, на гласной и негласной основе. Закон не оговаривает, какие конкретно специальные знания можно применять при проведении оперативно-розыскных мероприятий, что дает возможность толковать термин специалист очень широко. Участие при проведении оперативно-розыскных мероприятий специалистов-экстрасенсов названным Законом не запрещено, следовательно, действующему законодательству не противоречит. Эти лица могут привлекаться на любом этапе оперативно-розыскной деятельности. Особенно важно это бывает при возникновении тупиковых ситуаций при расследовании и раскрытии особо тяжких преступлений, когда малейшие продуктивные сведения могут помочь выйти на правильный путь».

Таким образом, признается главная функция экстрасенсорной помощи следствию – ориентирующая. Она не является доказательством, но в случае удачного раскрытия дела может приобрести характер доказательства. Сведения таких специалистов обозначены в статье 1331 УПК как «знания не общеизвестные, не общедоступные, не имеющие массового распространения; короче, это знания, которыми располагает ограниченный круг специалистов».

Есть еще один коварный вопрос: может ли информация, полученная от экстрасенса, служить основанием и поводом для возбуждения уголовного дела? На этот счет также имеется законодательное закрепление. Статья 108 УПК указывает шесть поводов для возбуждения уголовного дела в таких случаях:

«1) заявления и письма граждан;

2) сообщения профсоюзных и комсомольских организаций, народных дружин по охране общественного порядка, товарищеских судов и других общественных организаций;

3) сообщения предприятий, учреждений, организаций и должностных лиц;

4) статьи, заметки и письма, опубликованные в печати;

5) явка с повинной;

6) непосредственное обнаружение органом дознания, следователем, прокурором или судом признаков преступления».

В 1994 году ВНИИ МВД России проводил семинар «Нетрадиционные методы в раскрытии преступлений». Там были оговорены эти методы – использование полиграфа, допрос под гипнозом, обращение за помощью к ясновидящим.

Известны случаи, когда помощь экстрасенса привела к поимке убийцы. В одном из таких дел об убийстве экстрасенс сказала, что перед совершением преступления убийца с приятелями выпивал в одном из домов поблизости от места преступления. Эта информация подтвердилась в ходе следствия.

Упоминается случай в Волгоградской области, где привлеченный к делу экстрасенс сообщил, что «проверяемый сам не участвовал в совершении кражи, но знает преступника и общался с ним в связи с преступлением». Это заставило проверяемое лицо дать правдивые показания о том, что ему известно.

В 2010 году в Рязанской области пропала девушка, о чем в полицию заявил жених. У него самого было алиби, и все ему сочувствовали. Тела не было, и обратились к экстрасенсам. Было заявлено, что расчлененное тело девушки закопано в лесу. Спутниковая система в автомобиле жениха помогла установить место сокрытия трупа. Это дело оказалось раскрыто в короткие сроки.

20 августа 2011 года в Харьковской области была задушена школьница, и это дело долго не могли раскрыть. В апреле 2012 года тот же серийный убийца нанес 24-летней девушке 19 ножевых ранений. Положение становилось угрожающим, ведь убийства продолжились бы дальше. Тогда было решено прибегнуть к помощи экстрасенсов.

Участвовало в этом эксперименте несколько человек, в том числе медиум из Шотландии Джун Филд. Не сговариваясь, специалисты указали похожие данные преступника: до 25 лет, светловолосый, коренастый, пахнет машинным маслом, работает на станции техобслуживания или в такси, ездит на машине «Жигули» белого или бежевого цвета с цифрами номера 2, 8, 1, носит татуировку на правом плече – скрещенные в замысловатом порядке линии, имеет шрам на пальце руки. Но местных работников станций техобслуживания с такими данными сыщики не нашли. И в мае 2013 года произошло третье убийство. Вскоре после этого был задержан преступник, и выяснилась удивительная вещь: он смотрел передачу с экстрасенсами по телевизору и был смертельно напуган точностью описания. После этого он уволился, попытался свести татуировку и изменить шрам, заменил автомобиль с номером 2881 на другой. Вот почему работа экстрасенсов в криминалистике в большинстве случаев не выносится на всеобщее обозрение и засекречивается: в упомянутом деле такая публичность стоила жизни еще одному человеку.

Детектор лжи (или полиграф) изобрел психолог и автор комиксов Уильям Марстон. Помимо феминизма и создания «чудо-женщины» на манер супермена, он очень интересовался человеческими эмоциями и хотел научиться распознавать их. Началось все с бакалавриата Гарвардского университета, который он окончил в 1915 году. В магистратуре он стал учеником психиатра Гуго Мюнстерберга, искавшего научный метод обнаружения лжи. Марстон тоже попытался нащупать связь поведения людей с физиологическими процессами в организме. Его диссертация была посвящена созданию психологического теста на определение лжи в человеческой речи с учетом физиологических процессов, происходящих внутри организма.

Марстону удалось разработать тест на выявление лжи по показаниям систолического давления крови. Он взял в банке кредит и разработал прибор для проведения исследований. Его назвали полиграфом. В 1921 году Марстон защитил диссертацию на соискание степени доктора психологических наук «Симптомы обмана по систолическому давлению крови и составная часть психического состояния»(Systolic blood pressure symptoms of deception and constituent mental states).

В 1928 году в книге «Эмоции обыкновенных людей» (Emotions of Normal People) Марстон развил теорию DISC – 4-секторную поведенческую модель человека в окружающей среде. DISC изучает стили, вариации и предпочтения поведения, не затрагивая интеллект и умственные способности.

Изобретатель полиграфа доктор Уильям Марстон демонстрирует свой прибор.

Фото 1931 г.

Ложь и эмоции взаимосвязаны, поэтому доктор рассматривал две линии поведения людей, их внимание, пассивность, активность в зависимости от восприятия другими людьми и от восприятия окружающей среды. Разделив людей на четыре психологических типа и создав модель в виде круга, разделенного двумя прямыми, расположенными под прямым углом, Марстон получил четыре сектора:

D – Господство – характеризует активность людей во враждебной среде;

I – Побуждение – характеризует активность людей в благоприятной среде;

S – Устойчивость – характеризует пассивность людей в благоприятной среде;

C – Уступчивость – характеризует пассивность людей во враждебной среде.

Что же касается полиграфа, то до сих пор нет уверенности в достоверности его выводов при использовании прибора в следственных целях. К тесту на детекторе лжи прибегают, но использовать его в суде проблематично, ведь эмоции человека – область еще не до конца изученная. Впрочем, было разработано правило, в соответствии с которым результаты исследования на полиграфе признаются доказательством, если обе стороны (обвинение и защита) против этого не возражают.

Однако для суда необходимо соблюдение следующих условий:

1) обвинитель, обвиняемый и его защитник должны заключить письменное соглашение о том, что обвиняемый подвергнется испытанию на полиграфе и что впоследствии в суде будут использованы в качестве доказательства как результаты этого испытания, так и показания проводившего испытание оператора;

2) несмотря на согласие сторон, вопрос о допустимости результатов испытания на полиграфе в качестве доказательства в конечном счете решается судьей, рассматривающим дело. Отрицательное отношение судьи к такому доказательству может быть порождено, например, сомнением в компетенции оператора, в том, что не были соблюдены условия, необходимые для проведения объективного исследования, и т. п.;

3) стороны должны иметь право подвергнуть оператора перекрестному допросу по следующим пунктам: квалификация и степень подготовленности оператора; условия, при которых проводилось испытание; недостатки такого рода тестов и возможность ошибки;

4) если результаты испытания допущены в качестве судебного доказательства, судья, рассматривающий дело, должен в своем напутственном слове обратить внимание присяжных на то, что показания оператора направлены на установление лишь того факта, что в момент испытания обвиняемый говорил правду или говорил неправду. Дело присяжных заседателей определить, какое доказательственное значение следует в данном случае придать результатам психологического исследования.

Поскольку участие в деле полиграфа как доказательства сопряжено с массой трудностей, его используют скорее для моральной уверенности (либо колебаний) испытуемого и влияния на мнение присяжных.

В ноябре 1920 года доктора Роберта Брауна кто-то застрелил в его офисе. Коллега Брауна бросился вдогонку за убийцей. Молодой мужчина сделал несколько выстрелов в своего преследователя, но промахнулся. Через некоторое время арестованный за кражу Джеймс Фрай признался в убийстве. Однако признание казалось спорным. До суда оно не дошло, потому что Фрай отказался от признания в убийстве и заявил, что у него есть алиби: в момент совершения преступления был у друга. Отказ позднее объяснялся то влиянием адвоката, то тем, что он оговорил себя по наущению семьи убитого, чтобы получить вознаграждение.

Тогда адвокат предложил ему ради эксперимента пройти абсолютно новый вид теста, который проводит доктор Уильям Марстон. Фрай согласился, и прибор подтвердил, что он невиновен. Однако суд, проходивший в 1923 году, не принял доводы тестирования и осудил Фрая. Тогда адвокат подал апелляцию, в которой подтверждал научную обоснованность теста. Дело Фрая передали в Верховный суд, который и установил для полиграфа критерий или стандарт научного доказательства, названный по имени обвиняемого – Frye rule («Правило Фрая», англ.). Дело это было странное, местами запутанное и сейчас уже с трудом поддающееся реконструкции. Фрая не приговорили к смертной казни, сочтя, что это убийство второй степени.

Мир криминала весьма схож с «государством в государстве», что особенно заметно в законах организованной преступности и социальной иерархии «сидельцев» – обитателей пенитенциарных заведений. А следователю, равно как и сокамерникам, известно, что заключенному или подозреваемому не принято предлагать «садиться» – дурная примета и даже обидный намек. Следует предлагать «присаживаться».

Тело преступника почти всегда обладает своим языком

Существует в воровском мире и своя «касса взаимопомощи» – что-то вроде профсоюзного фонда. Это – воровская касса или «общак», куда все члены группировки и работающие на территории преступники должны отчислять часть прибыли. В противном случае их ждет суд более скорый и суровый, чем государственный. Он называется «сходняк». Каждое государство должно обладать своим языком, а воровская «феня», на которой «ботают» между собой «блатные», пользуется успехом даже в обычном обществе – как некая мода. Среди настоящих «блатных» принято присылать нового человечка с «малявой» – то есть рекомендательным или предупредительным письмом. Почетно также развозить «грев» – так называют деньги и продукты, нелегально поступающие с воли в места лишения свободы на поддержание заключенных. В картах четыре масти. В тюрьме четыре основные касты: 1) блатные (черные), 2) мужики (серые), 3) козлы (красные), 4) опущенные (голубые). Касты внутри себя тоже имеют свою иерархию. Например, неформальными лидерами касты опущенных могут быть «главпетух», а также «папа» и «мама»: они становятся полномочными представителями опущенных в контактах с лидерами других групп, решают проблемы в группе опущенных, участвует в разрешении спорных вопросов между опущенными и другими мастями. Но повышение статуса, или, как говорят на гражданке, «карьерный рост», внутри касты практически невозможны.

У преступного государства свои традиции, которые надлежит уважать всем, включая самых авторитетных людей – «воров в законе». Тюремная субкультура консервативна и предписывает ворам в законе не работать, не служить в армии, не вступать в контакты с правоохранительными органами, не иметь своего имущества, не иметь семьи.

Позднее, к концу ХХ века, эти законы стали нарушаться: кому-то захотелось жениться, у кого-то родился ребенок, кто-то успел отслужить в армии, вместо того чтобы начать свой жизненный путь тюремным заключением. К примеру, главаря Жилкинской группировки Хайдара Закирова по кличке Хайдер сходняки не посчитали авторитетом именно потому, что он служил. Его даже прозвали «автоматной рожей». Позднее ему предлагали короноваться «Лаврушные воры» – так называют коррумпированных авторитетов кавказских группировок. Хайдер отказался, произнеся витиеватую фразу в духе воровской романтики: «Здесь у вас эта корона – золотая, а у меня дома будет деревянная».

Но все чаще некоторые, не обладая никаким авторитетом и не желая проходить тяготы, присущие «ворам в законе», предпочитали просто купить себе воровской титул. Таких самозванцев, число которых увеличилось в 1990-е годы, стали называть «апельсинами».

По традиции короновали вора на авторитетной сходке, причем одна из таких «корон» была непостижимым для охранников образом доставлена в Чистопольскую тюрьму для обряда. Сегодня она хранится в Музее отбытия наказаний (Казань) и внешне представляет собой плоскую кожаную кепку-блин с пуговкой на макушке, плетеной тульей и жестким квадратным козырьком. После обряда коронации на тело наносились особые наколки – восьмиконечные звезды.

Тело преступника почти всегда обладает своим языком. По нему многое можно прочитать. В первые годы советской власти для этих целей была введена обязательная регистрация татуировок у преступников, а работников следственных органов начали специально обучать этому языку, чтобы проще было найти виновного по отметинам на его груди, спине, руках, шее, которые часто оставались в памяти свидетелей или потерпевших. Основной причиной нанесения татуировок была воровская романтика, подражание авторитетным рецидивистам. Но не только. Преступники тоже «читают» друг друга. Помимо авторитетных «маляв» (записок) с уведомлением о заслугах «сидельца», обитатели камеры хотят получить визуальное представление о том, кто перед ними – солидный человек или «сявка», бывалый вор или новичок, ведь отметки на теле – это своеобразная памятка о местах отбывания срока наказания, знак братства и солидарности с другими заключенными. А неписаный закон принятия в свою среду лиц, отбывающих срок лишения свободы, еще никто не отменял. Делаются татуировки и для самоутверждения в определенной группе судимых лиц, то есть ради тщеславия, желания продемонстрировать значимость, исключительность, превосходство над другими.

На запястье точками отмечается, сколько раз человек был в заключении. Порой на теле осужденного встречаются и изысканные латинские фразеологизмы, вроде Homo homini lupus est («человек человеку – волк»), но чаще – что-то простое: например, «Я помнить буду мать свою старушку».

Голова оскаленного черта или сатаны на груди «сидельца» означает «злой на власть». Крести и пики с изображением трехглавого собора поверх карты – знак воровского авторитета. Сабля, штык и вилы являются символами угрозы, опасности и предостережения. «Перстень» с изображением звена колючей проволоки на пальце – это знак постоянной прописки на зоне. Серп и молот с пятиконечной звездой на пальцах встречаются все реже и означают, что их носитель был осужден еще в СССР. Череп с костями свидетельствует о том, что их обладатель судим за разбой, либо – что он осужден на пожизненное. Очень популярны у преступников и аббревиатуры: КОТ – «коренной обитатель тюрьмы», ВУЗ – «вечный узник зоны». Надпись СЛОН – «с малых лет одни несчастья» – характеризует малолетнего преступника из неблагополучной семьи. Еще интереснее сокращение ЕВРОПА – «если вор работает – он падший арестант»: как известно, у авторитетных преступников работать на государство «западло», иначе «свои» уважать перестанут. БОГ может быть как обращением к Всевышнему за покровительством, так и сокращением «был осужден государством» или «буду опять грабить». Пацифистское МИР – это не что иное как «меня исправит расстрел», а ласковое ИРА – это вовсе не женское имя на память, а – «иду резать активистов». «Активисты» – сотрудничающие с администрацией лагеря заключенные, презираемые остальными. Появилось это определение с 1960-х годов, до него, в 1930-х – 1950-х, были «козлы», закрепившиеся как самое тяжкое оскорбление для заключенного.

Существуют татуировки, которые насильно наносятся презираемым категориям преступников: ИРИС – «и раб, и стукач» или ЖОВМ – «жопа одна – вас много». Кстати, вещи и продукты, к которым прикоснулся кто-то из презираемых категорий, обычно «законтачиваются» – то есть становятся неприкасаемыми, подлыми для арестантов.

Иногда в знак дружбы делаются парные тату – БР у одного и АТ у другого.

На пальцы (обычно – на вторую фалангу) наносится год рождения заключенного и его «погонялово» (кличка) – по одной цифре или букве на палец.

О многом говорят и оставленные преступнику отметины. Вертикальный порез на щеке – клеймо, которое накладывается преступниками на лице доносчика, а татуировка в виде змеи вокруг шеи означает наркомана.

Поскольку нанесение татуировок в тюремных условиях опасно для здоровья и жизни, а нередко ведет к заражению сифилисом и другими венерическими болезнями, это занятие в местах заключения строго запрещено. Однако это не останавливает ни подпольных мастеров, ни желающих получить уголовную маркировку: и тем и другим это приносит только уважение в среде зэков.

Тюрьма – это особый мир. Там есть свои «смотрящие» (то есть ответственные за участок зоны перед авторитетами), причем узнать об этом зачастую тоже можно по татуировке – глазам на груди. Но не путайте их с глазами внизу живота: так отмечают активных геев. В тюрьме некоторые начинают проявлять творческие способности: пишут картины, лепят фигурки, сочиняют стихи. В городе Угличе есть небольшой Музей тюремного творчества, в котором можно увидеть самые удивительные вещи – от галереи фигурок из мякиша, расписанных красками, до мастерски сделанных инструментов (технических и музыкальных) и вполне профессиональных икон с изображением Христа и Богоматери. В таком творчестве тоже есть своя тюремная романтика.

Возвращаясь к социологическим теориям, можно обосновать возникновение такого явления, как организованная преступность. Итак, напомним основные причины формирования подобной субкультуры.

1) Аномия – временная утрата социальных норм действенности в результате экономического или политического кризиса, состояние беззакония.

2) Дезорганизация – преступность, порожденная разрушением социальных связей между людьми, вызванным кризисными явлениями или внезапными социальными преобразованиями.

3) Стигматизация – клеймо, которое общество ставит на преступника, тем самым изолируя его от общества и толкая к привычной криминальной среде.

4) Дифференциальная ассоциация – криминальная деятельность как результат многообразных дифференцированных связей и контактов, обучения личности противоправному поведению в социальных микрогруппах (семья, улица, коллектив, общество, клуб и пр.).

В этом списке социологических теорий нас прежде всего интересуют вторая и четвертая – как наиболее присущие нашему обществу, в котором организованная преступность начала формироваться с конца 1970-х годов – эпохи заката СССР. Это не значит, что оргпреступности и коррумпированности не было раньше, но начало передела территорий все же имеет конкретную дату, обозначенную писателем-криминологом Н. Модестовым: «Оперативные службы сумели задокументировать историческое событие, которое можно считать днем рождения отечественной мафии. В Кисловодске в 1979 году, на сходке цеховиков и съехавшихся туда со всего Союза воров в законе, была принята договоренность об отчислении в воровской общак десяти процентов прибыли подпольных коммерсантов. Причем со своей стороны уголовные авторитеты, заинтересованные в стабильности доходов, обещали теневикам защиту и помощь в конфликтных ситуациях, вызывались принимать участие в реализации продукции и налаживании контактов с представителями государственной власти» («Москва бандитская», 1996). «Делегаты съезда», по словам писателя, знали, какие перемены ждут страну уже в то время – когда обычные граждане еще ни о чем не подозревали. Откуда? Откуда самые маргинальные, крайние, внесоциальные элементы могли знать о социально-политических переменах в одной из крупнейших держав мира, которая тратила на свою конспирацию и безопасность огромные средства?

Несклонность большого процента служащих горожан (как достаточно разобщенной части общества) к клановой системе отношений вполне возмещается клановостью ОПГ – любой ОПГ, как итальянской, так и русской. Предупреждение преступности на макроуровне успешно осуществлялось в США и Италии, однако носило преимущественно нормативный уровень. Не станем же мы утверждать, что сегодня в США нет русской, албанской и традиционной итальянской мафии. О существовании последней свидетельствуют недавние (в январе 2011 года) 16 обвинительных заключений, вынесенные против пяти крупнейших итало-американских мафиозных семейств.

С мафией можно бороться, но, как любой паразит-мутант, она всего лишь приобретает иные очертания. В Италии к концу ХХ века никто уже не говорил о «коза ностра», но на том же благословенном юге (Неаполь, Сицилия, Сардиния), который облюбовали под свои виллы и отели европейские туристы, достаточно быстро появилась так называемая «ндрангета» – модифицированная мафия, наделенная помимо романтизированного греческого названия (производящее слово andragathía по-гречески означает «героическая») некими добродетельными, чуть ли не рыцарскими чертами тайного союза. Пора уже понять, что это раковая опухоль, которая не поддается лечению – только смягчению и блокированию. Можно полностью уничтожить очередную легендарную ОПГ с 10–20–30-летним стажем, но на ее месте сразу появится другая, поначалу более спокойная, лояльная к власти.

Члены итальянской мафии в 1947 г.

Мимикрия – это вообще характерная особенность социальных метаморфоз общества с 1980-х по 2010-е годы. Так сбылось предсказание социологов «франкфуртской школы» о постепенной мутации капитализма в диктатуру потребления и лакировано-прозрачное «общество живота», забравшее под свою пяту всех поголовно. Так и грубо-агрессивная каморра, погубившая жизней не меньше, чем крупная война, и коррумпировавшая всю Италию и другие страны с итальянской диаспорой, попав под пресс борьбы, произвела незначительные реформы. Сменила название на благозвучное и заручилась набором привлекательных идей, смахивающих на японский кодекс самураев. Суть этого явления, впрочем, не изменилась, ведь мафию вполне справедливо сравнивали с раковой опухолью, которая способна лишь затаиться на время. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что в США помимо итальянской мафии были распространены ирландская, русская и другие мафии. В Нью-Йорке существовали районы, куда полицейские предпочитали не заезжать. К примеру, на Брайтон-бич хозяйничали так называемые русские, которые могли быть представителями разных национальностей, населявших ранее Российскую Федерацию. К концу ХХ века обрела силу албанская мафия.

То же касается и оргпреступности в России: клановый характер был ее сильной стороной, он формировался еще в 1970-е годы, а потом плавно перешел на другие, легализованные рельсы. Теперь эти формирования действовали в виде низовых госструктур и хозяйственной деятельности, привечающей в борьбе за тендеры «своих» и отдающей на откуп целые города, как это было с портом Находка. Здесь принцип «рука руку моет» соседствует с повязанными кровью людьми: не одной и той же по составу кровью, как в семье, а совместно пролитой кровью. Ничто так не сплачивает людей, как пролитая кровь и знания, точнее – информация. Речь идет, разумеется, не о научных или культурных знаниях, а о том, кто о ком знает нечто нелицеприятное. Эти деятели, конечно, иногда устраняют друг друга физически, но такие методы уходят в прошлое, и сегодня предпочитают договариваться – то есть жить по принципу клана. А клан всегда прочнее социальных отношений (любовь, дружба, уважение и пр.), не говоря уже о профессионализме и моральной чистоплотности.

О большем единстве преступного клана в сравнении с «кланом» семейным или профессиональным свидетельствует хотя бы такой социально значимый момент, как похороны. Человека отличает от животного способность хоронить себе подобных. Но какая черная ирония! В то время как в семьях медийных личностей и олигархов нередки ожесточенный дележ наследства и попытка сэкономить на похоронах, а в коллективе порой и вовсе делают вид, что не заметили «потери бойца», в организованной преступной среде такие экономия и равнодушие считаются просто неприличными. Авторитетного вора или просто «реального пацана» похоронят с помпой, слезами и речами, словно он император или султан. И воровской «общак» существует для поддержки семьи покойника или честного сидельца, либо – для организации достойных похорон. В отличие от многих наших граждан, бандиты, к их чести, вовсе не считают, что на том свете человеку все равно, как его похоронили и что о нем говорят. Мера и вкус в создании помпезных усыпальниц своим соратникам – вопрос другой: в академиях эти люди не обучались, а зачастую и росли без родительского воспитания. Так что – неча пенять на урок с самописными стихами под гитару и красиво украшенными могильными мемориалами. У ваших знакомых и такого не имеется.

Причины и условия преступности едины для всех государств. Это социальные, экономические, политические, идеологические, духовные противоречия общества. Чем острее такие противоречия, тем выше преступность. При всей условности сопоставления уровней преступности в разных странах, в первую очередь из-за различной позиции уголовных кодексов к криминализации деяний, общее сравнение данных уголовной статистики все же ведется. Например, на особенно интересующие нас в этой главе 90-е годы коэффициент преступности в США, по регистрации ФБР, составлял 5,8 тысячи, в ФРГ – 7,2; в Великобритании – 6,9; во Франции – 6,8; в Италии – 3,8; в Российской Федерации на конец 80-х – начало 90-х приходилось 1,9; в Японии – 1,2 тысячи. Самый низкий уровень насильственной преступности, в частности убийств, был в Японии, где значительно усилились меры борьбы муниципальных органов: там контроль над поведением общества и другие внутренние функции были переданы муниципалитетам. А самый высокий уже в 1990-е годы оказался в России и США. Соотношение умышленных убийств в Российской Федерации и США в 90-е годы (по коэффициенту на 100 тысяч населения) составлял 11 к 9. В то время динамика преступности в РФ мгновенно обогнала все развитые страны. Это был даже не рост, а скачок. В США ежегодный прирост преступности составлял 3–5%. В России тяжкие преступления в начале 1990-х годов достигли 37%.

Обострение противоречий в 1990-х годах, рождение классового противостояния капиталистов и бедных, нищих граждан; духовный кризис, когда утрачены прежние идеалы коллективизма и патриотизма, а новых нет; психологический и идеологический вакуум; резкий переход от всеобщего насильственного атеизма к показному православию – все это с неизбежностью рождает озлобленность и отчаяние, приводящие к преступности. Кстати, относительно последнего пункта, если возникнут возражения: зловещей приметой времени стали религиозные «братки», которые после очередного заказного убийства приходили в церковь и отдавали на ее нужды пухлую пачку денег, полагая, что этого вполне достаточно, чтобы замолить грехи. Разве это не апофеоз ханжества и лицемерия, не имеющего ничего общего с истинной верой?

О кладбищах и их очевидной корневой перекличке со словом «клад» можно было бы сочинять книги. И речь идет не о романтических приключениях Гекльберри Финна и гробокопателей, ищущих сокровища. Все намного прозаичнее. Ритуальные услуги сегодня стоят дорого и являются неплохой статьей дохода для всех, через кого проходят несчастные, хоронящие своих близких. Этот конвейер обирает человека как липку, а если попадается богатый клиент, то ради него и его щедрой оплаты можно пойти даже на кощунство и попрание не только уголовного кодекса, но и божьего закона. Не секрет, что десятилетиями предпринимаются перезахоронения, особенно – могил, за которые некому постоять, поскольку родственников уже не осталось. Преступники живых-то не жалеют, так чего ждать мертвым? Огромное количество граждан считают, что им все равно. Это приравнивает мертвого человека к мусору, бесправному материалу.

Это прозвище было присвоено центральному некрополю Казани самими жителями. Основанное в 1766 году Арское кладбище находится в Вахитовском районе, имеет 300 тысяч захоронений и занимает площадь более 6,5 тысячи квадратных метров.

В 1982–1983 годах персоналом, обслуживающим кладбище, были проживавший в домике сторож и конторщик. Работали здесь главный инженер, 4 могильщика, 3 караульщика и 1 привратник. Это были личности весьма примечательные: их не раз сравнивали с персонажами Михаила Булгакова. Главный инженер носил фамилию Вованд, кочегар – Вольцифер, охранник – Никодимус. Занимавшиеся захоронениями «левые» граждане откликались на прозвища Доход, Бруно, Пушкин, Коля-Ваня, Мороз, Водолаз, Шланг, Руль. Все эти лица – сторожа, кочегары, могильщики – выглядели как бизнесмены. Они носили модные джинсы, норковые шапки, дорогие пальто.

На Арском кладбище в Казани

Неудивительно, что на кладбище процветали ночные церемонии для богатых клиентов, при том, что официально территория была закрытой для новых захоронений. 1 мая 1982 года кладбище и МВД подписали договор о совместной охране объекта, и ночью по кладбищу ходил патруль из двух милиционеров с собакой.

Но 16 марта 1983 года произошло ЧП. Милиционер Андрей Царьков не вернулся с вахты. Это был совсем молодой человек, которому едва исполнился 21 год. В марте еще лежал снег, и он заходил погреться в местный храм, а потом вновь патрулировал по дорожкам. В три часа дня он не вернулся. Отряд МВД во главе с будущим министром России Виктором Ериным начал поиски. К вечеру патрульного милиционера нашли. Он был застрелен двумя выстрелами и засыпан снегом, рация не работала, а пистолет исчез.

Вначале милиция обратила внимание на еще одно экзотическое лицо, подвизавшееся на кладбище – Франса Цыбульского, восьмикратно судимого поляка, неведомым образом оказавшегося в Казани, подрабатывавшего слесарем и тащившего на себе крест, собственноручно сваренный из арматуры. Он намеревался продать этот крест за пять рублей родственникам усопших. Вторым подозреваемым тоже оказался слесарь – недавно «откинувшийся» 29-летний бакинец. Уж очень похож оказался «почерк» бакинца: в 1971 году его судили за убийство милиционера в столице Азербайджана. Бакинец похитил табельное оружие и пытался ограбить банк. Однако оба задержанных были вскоре отпущены: их нахождение на работе во время убийства милиционера Царькова было подтверждено регистрацией на проходной и свидетельством коллег по цеху.

У могильщиков кладбища тоже оказалось алиби, но они несколько раз упомянули имя мастера спорта СССР по пулевой стрельбе Аркадия Кирьянова. За этой витриной скрывался человек с неустроенной личной жизнью, промышлявший левыми заработками от незаконных погребений и нацеленный на легкий заработок. С женой он развелся в 1981 году и разыскивался за неуплату алиментов, из дома выписался и жил в другом месте – на улице Некрасова, в историческом доме № 13, где почти сто лет назад, в 1887 году, Максим Горький печатал прокламации подпольного кружка Николая Федосеева.

На Кирьянова обратили внимание, потому что эксперт Лев Борисович Соколов сразу завил, что первый выстрел, уложивший милиционера, был сделан с расстояния 15 метров, а так стрелять способен только профессионал. А в зоне действия Арского кладбища был только один снайпер – Аркадий Кирьянов. Он был хорошо знаком с видом спорта «Олимпийка» (или МП–8) – стрельбой с расстояния 25 метров. Всю жизнь спортсмен любил огнестрельное оружие и носил с собой обрез. Он тоже занимался незаконными захоронениями ради больших денег. Заносчивый Аркадий был знаменитостью и не раз попадал в милицию за хулиганские поступки. Чаще всего он приставал к женщинам и вступал в драку с их кавалерами. И каждый раз его отпускали: из уважения к спортивным заслугам. Но после второго такого инцидента он был уволен из оперативно-конвойного дивизиона МВД.

Милиционера Царькова чемпион ненавидел, потому что тот не раз ловил его за разгребанием снега и в последнее время следил за ним. В тот роковой день спортсмен нацелился на оружие патрульного. Прихватив обрез и 25 патронов, он отправился на кладбище, намеренно прошел дальше к могилам и свистом выманил милиционера. Когда Царьков последовал за ним, Кирьянов вышел и стал стрелять. Забрав оружие Царькова, он планировал ограбить инкассаторов, но не успел. Когда на него пришла оперативка, в оперативном отделе оказалось всего три человека, причем оружие – одно на троих. Но времени ждать не было, и оперативники отправились брать вооруженного преступника.

Его судили по статье «191–2, 218–1 ч 2, 3» Уголовного кодекса. Суд начался 10 июня 1983 года. Кирьянов не раз изменял показания, отказывался от них. Он рассчитывал на снисхождение, но микрообъекты выдали его с головой: на его джинсах были найдены микрочастицы шинели и крови милиционера. Следственные эксперименты, на которых Кирьянов подробно рассказывал об убийстве, тоже стали доказательствами против него. Узнав о высшей мере наказания, бывший спортсмен воскликнул: «Да здравствует самый гуманный в мире суд!» 29 ноября 1984 года приговор был приведен в исполнение. Но едва ли это изменило характер «Адского кладбища» и его мистических обитателей.

Сонька Золотая Ручка была не только опытной преступницей, но и авторитетом воровского мира: она руководила бандитами и даже воспитывала молодую смену. Киллеры Курганской ОПГ, перед тем как идти на дело, по традиции собирались возле могилы Соньки на Ваганьковском кладбище и оставляли на ее надгробии цветы.

Его называли Курганским терминатором и Сашей Македонским. Один из самых загадочных киллеров России был связан с эпохой разгула организованной преступности – первой половиной 90-х годов.

В 1993 году в Москве развернулась настоящая война за власть. Несколько заказных убийств в течение дней и даже одних суток. 22 июля 1993 года на Олимпийском проспекте произошла перестрелка. На мостовой остался лежать труп неизвестного, второго, раненого, по словам сторожа автостоянки, увезли стрелявшие на какой-то белой машине. Экспертиза установила, что стреляли из карабина СКС с оптическим прицелом. Оружие, говоря следственным языком, «скинули» неподалеку: типичный стиль заказного убийства. Вскоре выясняется, что на столе в морге находится личность весьма знаменитая – крупный авторитет преступного мира, лидер бауманской ОПГ Валерий Длугач (Глобус). На следующий день на улице Строителей обнаруживают еще один труп – человека Глобуса. Это Анатолий Семенов (Рембо). Именно его смертельно ранили возле «Олимпийского», а позднее привезли сюда. Дискотеку в «Олимпийском» посещали втроем – Глобус, Рембо и еще один авторитет «бауманских» – Владислав Ваннер (Бобон). Длугач жил в Апрелевке, контролировал Наро-Фоминск и несколько казино и ресторанов Москвы. Но убийство сразу двух бандитов из одной группировки было исключительным явлением. Все задавались вопросом: кто же объявил войну «бауманским» и почему?

Ответ на вторую половину вопроса вскоре был найден: причиной раздора стал клуб «Арлекино», который не поделили. По логике следующей жертвой должен был стать Бобон. Его взяли под наблюдение, а он, казалось, вовсе не собирался прятаться. Даже ходил пешком до тира на ВДНХ, просто любил пострелять. Но 17 января 1994 года на Волоколамском шоссе ему удалось оторваться от наблюдения. Лучше бы он этого не делал, потому что через несколько часов его нашли убитым в автомобиле. Стреляли в Бобона из-за ограды, со стороны гаражей. Нашелся и свидетель, владелец гаража. По его словам, это был невысокий человек с зачехленной теннисной ракеткой в руке.

Поскольку убирали криминальных авторитетов, в среде преступников пошли слухи, что это само МВД создало подпольную организацию «Бумеранг» для ликвидации всех нарушителей закона. Еще одна версия приписывала убийства некому «Эскадрону смерти», сформированному внутри самого преступного мира. На самом деле все оказалось намного проще, но гораздо удивительнее.

Как их только не называли в родном Кургане. А было их, как в романах Дюма, четыре мушкетера – Андрей Колигов, Олег Нелюбин, Виталий Игнатов и примкнувший к ним позднее Саша Солоник. Все четверо были уроженцами Кургана и вначале работали на местном кладбище. Спортсмены, комсомольцы, выпускники института физкультуры, они обзавелись семьями, ни в каких криминальных делах замечены не были. Но именно такая открытость, идеальная внешняя витрина, позволила им создать удачливую банду под названием «курганские». Они решили завоевать Москву и поначалу заручились поддержкой солнцевского авторитета Сильвестра – Сергея Тимофеева. Кем считать Сильвестра в этом мушкетерском контексте? Кардиналом Ришелье или капитаном-лейтенантом Де Тревилем?

С ним курганские парни встретились 13 сентября 1994 года в ресторане на Арбате. Солнцевский авторитет не придал значения этим ребятам, решив сделать из них обычных «шестерок» и наемных убийц, работающих по приказу. Однако Сильвестр ошибся. Курганские оказались хитры. Они довольно скоро сколотили банду, состоящую из боевых пятерок, и четко распределили обязанности. Колигов (Андрей Курганский) стал мозговым центром и креативным лидером. Бывший учитель физкультуры Нелюбин (Нелюба) был идеологом и тренером: проводил занятия по политинформации, штрафовал за ошибки, проводил занятия по рукопашному бою. Игнатов (Длинный) контролировал силовые операции и разрабатывал их план. У них даже имелись разведка и контрразведка. Контрразведкой руководил Павел Зеленин.

Они стали совладельцами пресловутого «Арлекино», но хотели большего – стравить все преступные кланы между собой, а потом построить на руинах криминала собственную империю. План, достойный Наполеона. Так были убиты Длугач, Рембо, Бобон и наконец сам Сильвестр – их наставник. Несмотря на неопытность, курганские киллеры действовали весьма осторожно: Бобона, как оказалось, вели сразу две наружки – милицейская и курганская, но первая вторую не заметила – непростительный промах.

Неуловимым снайпером невысокого роста, разгуливающим с теннисной ракеткой между частными гаражами, был не кто иной, как «киллер № 1» Александр Солоник, получивший прозвища «Саша Македонский» и «Терминатор». Разумеется, в чехле он носил не ракетку, а оружие. Солоник метко палил из двух стволов и был изрядно натренирован. Стрелять научился во время службы в танковой части, стоявшей на территории ГДР. Потом была работа в милиции, закончившаяся плохо. Солоник славился любовью к женщинам и часто посещал интим-салоны. Он знакомился с неизвестными девушками и много себе позволял, будучи стражем порядка. Однажды его обвинили в изнасиловании. В зале суда он не стал дожидаться дальнейших событий, поскольку статья была неуважаемая и перспектива рисовалась не слишком радужная. Подобно Котовскому, уголовнику и герою Гражданской войны, Саша Солоник отвлек судью, ударом «выключил» конвойного и выпрыгнул в окно.

Александр Солоник

С этого момента он был неразрывно связан с «курганскими» – земляками и сослуживцами по кладбищу. Они дали ему прикрытие, но поставили условие – стрелять по авторитетам. Между собой они его не очень жаловали, считая себя мозговитыми ребятами, а его – обычным убийцей. Но работу он исполнял без помарок и результативно: «работал чисто», как выразился один из них. Любимым оружием Саши Македонского был австрийский «Глок» – легкий и удобный пистолет. Но и с ним нужны были постоянные тренировки. На свалившиеся на него большие деньги Солоник купил двухэтажный дачный дом и каждый день ходил в лес пристреливать оружие. Об этом местные знали, но соседом он был хорошим и всем нравился – помогал, если нужно, был трудолюбив и не сидел без дела – то и дело что-то пилил и строгал. Похвастать тоже любил, сказал как-то: «Когда-нибудь вы узнаете, кто жил рядом с вами». Но они и сами догадались. Когда сыщики проводили розыскные мероприятия, местный житель сразу огорошил: «У нас тут живет один киллер», и повел их в лес, показал полянку с мишенями. В дачном доме нашли целый арсенал – автомат АКС, винтовку Мосина, пистолеты ТТ. Но хозяин не вернулся.

Несколько раз Солоника арестовывали. Самым резонансным было его задержание на Петровско-Разумовском рынке в октябре 1994 года. Милицейский патруль велел предъявить документы, а он сразу открыл стрельбу с двух стволов. Двоих убил сразу, потом еще двоих стражей порядка ранил и застрелил сторожа. Сам он тоже был ранен, но продолжал бежать и стрелять, пока не потерял сознание. У него была прострелена почка. В тяжелом состоянии его доставили в тюремную больницу. Потом, когда киллер смог давать показания, его допрашивали, а он признавался в разных преступлениях и выглядел спокойным, хотя ему и грозил смертный приговор. Положение у Солоника было незавидное: он убил милиционеров и признался в убийстве авторитетов. Желающие с ним поквитаться могли выстраиваться в очередь. Но того, что произошло дальше, не ожидал никто. В августе 1995 года должен был состояться суд, но не состоялся, потому что в ночь на 5 июля Солоник бежал, спустившись на альпинистском тросе с крыши тюрьмы Матросская тишина. Помог ему 20-летний охранник Сергей Меньшиков, решивший сменить скучную и малооплачиваемую работу на приличные деньги. План «перехват» как всегда ничего не дал. Киллер как сквозь землю провалился. Одна из знавших его проституток даже сказала, что его убили. На самом деле это он сам пустил такие слухи. Ему это было выгодно. Солоник продумал все. Он изменил внешность, сделал себе новые документы на имя грека Владимира Кесова и собирался отправиться в Грецию.

Тем временем убийства авторитетов продолжались. В октябре 1995 года на Ленинградском шоссе был убит член коптевской ОПГ Александр Наумов (Наум-старший). Потом на глазах у жены был застрелен бизнесмен Лукашев, собиравшийся в Италию и имевший при себе деньги. Жену убийца не тронул. Оба преступления напоминали почерк Солоника, но уверенности не было, ведь о нем ничего не известно. А когда чудом сорвалось покушение на Андрея Исаева по кличке Роспись, то стало ясно, что заказали его не Солонику: во-первых, он стрелял, а не минировал, во-вторых, не допускал осечек.

Даже в отходе из России был виден склад ума курганского киллера: он в Шереметьево не отправился – уехал в Тбилиси и вылетел в Грецию именно оттуда по документам Кесова. Естественно, в Грузии никто его личностью не заинтересовался. Для сравнения – двумя годами позже, 31 января 1997 года, в Грецию собирался бежать Колигов, и тоже с греческими документами на имя Каландопулоса, но по глупости вылетал он из аэропорта Шереметьево в Москве, где его давно ждали и легко задержали.

Вместе с Кесовым-Солоником в Грецию вылетел и его освободитель Сергей Меньшиков.

Иногда говорят, что даже популярный сериал «Бригада» во многом списан с «курганской» ОПГ. Но кино многое романтизирует. Банда состояла из головорезов и безжалостных убийц, а вовсе не из Робин Гудов. Когда оперативники стали разрабатывать простых членов группировки, оказалось, что они работают подобно галерным рабам – за жратву и выпивку. Все деньги оседали на счетах трех главарей в швейцарских банках. За прегрешения лишали зарплаты; не справлявшихся с заданиями или собиравшихся уйти из бригады ждала смерть. Любимая фраза Нелюбы: «Все, кто нас окружают, – это пушечное мясо». Дорого ему обойдется такая философия.

Неблагонадежными в ОПГ считались те, кто еще никого не убил. Один из молодых по имени Андрей так и не дал показаний в милиции: боялся мести. Следователь обещал ему программу защиты свидетелей, но парень не раскололся, однако верхушка бригады признала его неблагонадежным. Для друга Андрея, Куропаткина, придумали поистине садистское наказание за отсутствие инициативы в банде: он должен был убить Андрея как «слабое звено» и опасного свидетеля. И Куропаткин сделал это.

За пять лет банда совершила более 60 убийств. «Курганским» тоже пытались отомстить за смерть авторитетов, но страдали от этого сторонние люди. Так, подполковник Богачев был застрелен на территории спорткомплекса только потому, что был похож на Нелюбина и одет в такой же спортивный костюм.

Но конец все же наступил. 2 февраля 1997 года по наводке в Греции было найдено тело Александра Солоника. Искать его прибыла целая группа из Москвы, и прилетевшим сделали «сюрприз»: сначала позвонили с сообщением: «Ваш Солоник уже деревяшка», а потом через тайник передали чертеж с указанием места, в котором находится тело. Киллера задушили веревкой и спрятали на обочине, завернув в целлофан. Вскоре возле виллы Солоника нашли расчлененное тело его невесты Светланы Котовой – фотомодели и призерши конкурса «Мисс Россия – 96». Очевидно, она стала свидетельницей его убийства. Позднее погиб и его «освободитель» Сергей Меньшиков.

В убийстве Солоника обвиняли разных людей. 24 августа 1999 года в греческом городе Коматине арестовали Владимира Татарникова, которому инкреминировали 13 убийств. Считали, что и Солоника убил он. Позднее говорилось о том, что убийцами Солоника были три члена ореховской группировки.

Колигова задержали в январе 1997 года и сунули в общую камеру, где ему совсем не понравилось. Он стал требовать отдельную камеру, а его жена попыталась подкупить следователей 50-ю тысячами долларов. В феврале 1998 года Олега Нелюбина забили сокамерники. Говорили, что он неуважительно повел себя по отношению к «правильному пацану» – хлопнул его по заду, что считалось неприличным намеком. Таких шуток братва не прощает. На самом деле это – лишь повод. Причиной была месть за беспредел в преступном сообществе. «Курганские» авторитетами не считались: они не сидели и жили не по понятиям. В тот же день, что и Нелюба, в тюрьме скончался контрразведчик «курганских» Павел Зеленин.

Колигова суд приговорил к 24 годам заключения, остальным 10 членам группировки дали сроки – от 6 до 20 лет. 1 октября 2005 года Колигов погиб в колонии УЮ№ 400/1: по официальным данным, покончил с собой. Еще двое – Виталий Игнатов и Андрей Вершинин – успели скрыться. Говорят, Игнатов до сих пор живет где-то под другим именем.

«Казанским феноменом» называют организованную преступность в Татарстане, которая возникла одной из первых в России и потребовала от следственных органов беспрецедентных мер борьбы. Журналист Юрий Щекочихин писал в «Литературной газете», что Казань оказалась «наиболее изученной моделью явления, с которым столкнулось наше общество».

Не было в то время ни соответствующих законов, ни способов, ни инструментария, ни достаточного количества человек для осуществления таких УРМ (уголовно-розыскных мероприятий) и расследований, поэтому в Татарстане пришлось стремительно перестраиваться для искоренения массовой преступности. В республике началась настоящая война: группировок между собой, группировок с мирным населением, органов правопорядка с бандитами.

В начале 1990-х годов Хайдар Закиров по кличке Хайдер возглавлял созданную им ОПГ «Жилка», которую еще называли по названию района ее формирования – «Жилплощадка». Амбиции Хайдера толкали его на завоевание общегородского криминального общака, составлявшего 100 тысяч рублей ежемесячного оборота, что по тому времени было очень большой суммой. На сходняк прибыли московские авторитеты Буська, Томаз Тбилисский и Паша Циркуль – в качестве наблюдателей. Присутствовало 300 человек. Но Хайдера не поддержали. Члены Борисковской группировки (из Борискова) выдвинули другую кандидатуру – Рената Игламова (Иглама), его поддерживали и московские. Иглама короновал сам вор в законе Валерий Длугач (Глобус), погибший в 1993 году.

Хайдеру предложили стать заместителем Иглама, но он отказался из гордости. С этого момента «Жилка» начала войну за овладение городом. Казань оказалась поделена между группировками «Караваево», «Соцгород», «Северный», «Жилка», «Стандартный», «Татарский двор», «Левченко», «Двадцатый двор». Одной из первых жертв войны стал Иглам: его застрелили в мае 1993 года.

Хайдар Закиров по кличке Хайдер

Еще одним претендентом на главенство был Виктор Михайлов (Амбал) – авторитетный вор, прошедший все тюремные этапы и заслуживший уважение. Он был коронован в тюрьме. Противник войны между татарами, Амбал пытался примирить группировки и повлиять на агрессивного Хайдера, однако сам стал его мишенью. Когда Амбала заказали, он узнал, что его убийство стоило 120 миллионов старыми деньгами. Это его даже обидело. 2 октября 1995 года Михайлова расстреливали на выходе из дома по адресу Беломорская, 74, но убили не его, а его товарища Облясова, активного участника ОПГ «Караваево». Раненому Амбалу удалось закатиться в кусты. Его отвезли в 7-ю горбольницу и приставили к дверям охрану. Возле раненого дежурила его подруга Венера Бушаева. Следствие арестовало 48 человек, подозреваемых в покушении. Возможными подозреваемыми считались Закиров (Хайдер), Хамидуллин (Чили), Геламов (Ружье). Но найти виновных не вышло. А Михайлов сам через своих людей пытался узнать, кто его заказал.

10 октября 1995 года в 6.15 вечера на втором этаже появились два человека в форме. Охраны в тот день почему-то не было, и позднее не удалось установить, по чьему приказу ее сняли. Один из пришедших остановился в коридоре – «на шухере». Другой зашел в палату 213 и начал расстреливать Михайлова и его любовницу. Вор был убит, а Венера тяжело ранена. Ей удалось выжить, но лица нападавшего она не видела. Свидетели отказывались давать показания, опасаясь мести преступников. Лишь одна женщина по имени Галина, навещавшая больную мать, помогла составить фотороботы преступников.

Это были люди Хайдера.

История гласит, что в 1994 году Хайдер организовал банду киллеров, состоявшую из Федотова, Перевицких, Комкова, Прошкина, Снежинского, Хайдарова, Аипова. Федотов и Перевицких руководили бандой. В 1995 году Радик Аипов, наряженный в милицейскую форму, стоял в коридоре 7-й горбольницы. Перевицких, одетый в камуфляж, в это время расстреливал Михайлова, а Женя Федотов ждал их в машине. Аипов был так сильно напуган, что сам боялся быть убитым подельниками. Снежинский, его друг детства, успокаивал его, а позднее, во время следствия, не стал пересказывать слова Аипова, чтобы не навредить товарищу.

В 1996 году пришел черед лидеров «Жилки». Члены группировки «Севастопольские» расстреляли Хайдера. Перевицких и Федотова заманили в ресторан «Резеда», традиционное место встреч бандитов, и больше они оттуда не вышли.

Поэтому к 2005 году на суде оказался один Аипов: остальные участники преступления и члены банды были уже устранены. 24 октября 2005 года Аипов получил 21 год исправительной колонии. Это был конец «жилковских», но еще не конец самой организованной преступности.

В начале XXI века аббревиатура ОПГ сменилась новым названием ОПС (организованное преступное сообщество). Сообщество – это уже другой масштаб правонарушений, другая численность, формы организации, сфера влияния и уровень финансирования. Бандитское сообщество превращается в спрут и конкурирует с официальной властью. В Набережных Челнах таким сообществом стал «29-й комплекс», или Челнинские. Это название произошло от первоначального плана строительства Набережных Челнов. По генеральному плану город делился на строительные комплексы. Каждый район по мере строительства получал определенный номер, соответствующий и почтовому названию. Так они и стали «29-ми».

Начиналось все с малого – как и в Казани: молодежные группы сбивались в одну, много тренировались. С членов бригад собирались деньги, вырученные от мелких правонарушений – воровства, угона автомобилей. Территории охраняли, за них воевали. Часто возникали драки с применением ножей, заточек, монтировок. Больницы привычно и безмолвно принимали покалеченную братву.

С 1980-х годов группировкой руководил Мансур Сафин, собравший в группу друзей и одноклассников. Целью группировки Сафина тоже было лидерство в городе. Действия преступной группы были направлены против подростков из других районов. К концу 80-х они подчинили себе другие, более мелкие группы и создали большое преступное сообщество в несколько сотен человек.

Но лидерство Сафина длилось недолго. Когда его посадили, группировка перешла в руки Адыгана Саляхова по кличке Алик или Большой. Его авторитет во многом держался на возрасте, поскольку в группу он попал уже в двадцать пять лет. Структура преступного сообщества предполагает строгую иерархию и разделение власти. Саляхов создал классическую тройку, в которую вошли он сам, Юрий Ерёменко по прозвищу Ерёма и Александр Власов по кличке Шурин.

После возвращения из мест лишения свободы Сафин оказался никому не нужен, и очень скоро его застрелили из автомата в собственном недостроенном коттедже. Значительно позднее виновным в этом убийстве посчитали Caляхова. Однако в тот момент ему ничего не грозило, и он умело расчистил себе территорию, став единственным лидером преступного сообщества.

Эта бандитская группа проворачивала свои дела на территории Татарстана, Удмуртии и даже Украины около десяти лет. Она имела филиалы в Москве, Одессе и других городах. Основной сферой деятельности группы стали наркотики, проститутки, ночные клубы, обменники валюты, автопарковки, автозапчасти, рынки. Бизнесмены и коммерсанты Автозаводского рынка пытались выбраться из-под этого ярма, они даже создали команду, которая энергично противостояла рэкетирам, но ничем хорошим это не кончилось: из рэкетиров бандиты просто превратились в официальных владельцев рынка. Команду отважных даже убивать не потребовалось, бандиты теперь были прикрыты законными правами. Кстати, это и стало отличительной особенностью новых времен: уличные разборки сменились судебными санкциями.

Рузаль Асадуллин (Рузалик)

Еще одной зоной действий группы стал КамАЗ, знаменитый Камский Автозавод. Челнинские внедрились в его систему сбыта и теперь имели проценты с реализации каждого автомобиля. Ежемесячный доход бандитских фирм, торговавших спиртным, «КамАЗами», запчастями, составлял сотни тысяч долларов. Но, как известно, много денег не бывает. Им хотелось развернуться. Челнинские подмяли под себя животноводов Удмуртии и елабужский мясокомбинат. В 1993 году Алик, Шурин и Ерёма решают переехать в Москву вместе с группой своих боевиков. А так называемым «смотрящим» оставляют одного из бригадиров – Рузаля Асадуллина по кличке Рузалик. Это напоминало сбор дани во времена нашествий: Рузалик собирал деньги и посылал в Москву. За 1994 год Большой получил от Рузалика почти миллиард. В Москве покупались квартиры, дома, торговые центры, фирмы. Именно челнинскими было создано известное охранное предприятие «Барс». Теперь бандиты смогли законно иметь при себе оружие, а сотрудниками охранной фирмы и подчиненными Алика, Еремы и Шурина становились бывшие милиционеры, сотрудники ФСБ и ДПС. Помимо охранных услуг все эти люди организовывали бандитские операции, стрелки и разборки.

Лидерами «29-го комплекса» в Москве в это время уже были взяты под контроль ижевский свинокомплекс «Восточный» и елабужский мясокомбинат «Модуль», создано АО «Ак-Барс-Холдинг», получен кредит в 60 миллионов рублей, которые тут же были украдены. Челнинские уже мечтали об огромной инфраструктуре и мега-сообществе.

Между тем в Набережных Челнах не все было благополучно. К концу 1990-х годов Рузалик, оставленный «на хозяйстве», начал откровенно спиваться. Его подчиненные не отставали от командира. Жесткой дисциплины уже не было, все большая часть денег уходила в карман оставшихся в Набережных Челнах. Спивающийся Рузалик вел себя не как лидер, а как обычный бандит – лично разбирался с бизнесменами, беспредельничал. В конце концов, его арестовали, и челнинских возглавил Рамиль Валиев – Рамушкин. Он оказался неплохим организатором и смог легализовать большую часть бизнеса. По приказу Алика он даже почистил ряды группировки, избавившись от наркоманов и алкоголиков. Теперь организация обрела столь привлекательный вид, что любой молодой человек мечтал в нее вступить. Это совершенно не понравилось вышедшему из тюрьмы Рузалику. В Набережных Челнах начался раскол, зеркально повторивший другой – начавшийся в Москве.

Рузалик начал войну против Рамушкина, а потом и против Саляхова. Ерёма и Шурин тоже объединились против всемогущего Алика, а исполнителем решили назначить Рузалика. Предчувствовавший беду Алик Большой скрылся. В праздничный день суверенитета республики в 2001 году застрелили возле собственного дома Рамушкина.

За членов группировки взялись правоохранительные органы. Были обнаружены два склада с оружием. Баллистики нашли и то оружие, из которого был убит Рамушкин. Отпираться было бесполезно, и преступники начали давать показания.

Шурин и Ерёма сами помогали органам искать пропавшего Алика, обвиняя его во всех преступлениях. 11 сентября 2001 года он был арестован в Брянске и депортирован в Набережные Челны.

Пока шло следствие, в группировке продолжались разборки и убийства. Позднее фигуранты дела рассказывали, где были спрятаны тела жертв. По всему Подмосковью откапывали трупы убитых боевиками «29-го комплекса». А 28 июня 2004 года обвинение было предъявлено 33 преступникам. Это крупное дело состояло из 16 томов. Суд проходил в спортивном зале Советского РУВД – одном из самых больших помещений Казани. Ведь ни в одном здании суда не нашлось подходящего по размеру помещения.

Ерёма получил пожизненное заключение, Алик и его главный киллер А. Беленко – по 25 лет. Бухгалтер челнинских С. Миронов – 18 лет.

Шурина на суде не было: ему удалось скрыться. Но его тоже задержали в 2007 году в городе Раменское Московской области. Он получил 15 лет в колонии строгого режима.

В конце концов, неизбежно приходишь к выводу: никакое расширение сфер деятельности группировок и никакой рост ОПС не могут быть вечными, потому что власть начинают делить внутри самого сообщества. Борьба за власть, сопряженная с покушениями, убийствами и внутренними войнами, – это начало конца.

Еще в 1988 году, когда преступность только набирала силу, двое молодых людей загремели на нары за рэкет. Звали их Юрий Давыдкин и Андрей Вытирайлов по кличке Вэпс. Они еще не знали, что их родной город Находка был выбран в качестве показательного примера т. н. «свободной экономической зоны» с особыми условиями, благоприятными для развития рыночной экономики: беспошлинным порядком вывоза товаров, отменой налогов на большинство видов коммерческой деятельности, долгосрочными беспроцентными кредитами. Конечно, множество бизнесменов потянулись в крупнейший порт, получающий грузы с Востока. Но туда же устремилась и организованная преступность. Вскоре весь город оказался в руках чеченцев, частично – ингушей, азербайджанцев.

Сейчас говорят, что Андрея Вытирайлова и Юру Давыдкина неслучайно выпустили раньше срока: они вместо 8 отсидели всего 3 года и явились домой в 1992 году. Они обладали авторитетом у местных и могли противостоять кавказцам. Отношение к кавказцам в Находке начало формироваться еще тогда, когда приятели сидели в тюрьме. Так, дело об убийстве чеченца Джабраилова в 1990 году было раскрыто, но уже в 1992 году никто не стал заниматься расследованием убийства Набиева и Магаева. Этих двоих убили люди Вэпса.

Националистические чувства русских жителей подогревались статьями в газетах, вроде «Кавказцы в Находке». Одним из лидеров и заправил автомобильного бизнеса был Асланбек Хатуев, дипломированный историк, переквалифицировавшийся в хозяина порта. Он приехал из Грозного еще в 80-е годы, купил недвижимость и перевез свой клан. Он взял под контроль морской порт и часть торгово-посреднических фирм.

Весь город пестрел частными магазинами, фирмами, дорогими машинами, палатками китайцев и корейцев, а в порту стояли иностранные торговые суда. И все коммерсанты должны были платить либо Хатуеву, либо азербайджанцам, чеченцам.

И Давыдкин с Вытирайловым начали войну на националистической основе. Это дало им поддержку не только преступности, но и простых жителей, бизнесменов, городской власти и правоохранительных органов. Акции Вэпса игнорировали милиция и прокуратура, считая, что клин клином вышибают.

Собирались бандиты в кафе «Молодежное» на Молодежной улице. Туда же поступали звонки от просителей: в одном месте понадобилось только поприсутствовать и слегка ткнуть должника в бок за 300 долларов, в другом – кулачно разобраться с несговорчивыми партнерами (это подороже). Милое дело – спецзаказы выполнять. А если надо – и ментам помочь, а то у них людей не хватает и технику государство выделяет хилую, старую: на такой машине за иномаркой кавказцев не угонишься. Иной раз мент позвонит из УВД, а трубочку поднимет авторитетный, «правильный» пацан Анашкин и вежливо так спросит мента: «А что там у тебя случилось? Мы подгоним, поможем. Ты скажи».

Порт Находка в конце 1980-х гг. должен был стать Свободной экономической зоной

Вытирайлов и Давыдкин ежедневно собирали в кафе членов группировки для обсуждения текущих вопросов. Там круглосуточно дежурили специальные бригады, готовые в любое время выполнить любое задание. Группировка стала быстро набирать вес, в том числе и в глазах весьма влиятельных людей города. Теперь местом для важных встреч стал крупнейший ресторан Находки «Залив Америка», где «вэпсовские» отдыхали, танцевали, встречались с нужными людьми и вели переговоры с другими авторитетами. Иногда такие разговоры заканчивались далеко не объятиями. «Вэпсовец» Голышев пригласил в ресторан бизнесмена Шмуловича, связанного с «романовскими», и просто выстрелил в него из смит-вессона.

Но и в кафе «Молодежное» по-прежнему дежурили бригады Вэпса, готовые «порешать» дела и помочь «хорошим» людям. Сохранились аудиозаписи разговора «дежурного по городу» Анашкина с одним из депутатов от социал-демократической партии Виктором Аксининым, который входил в состав городской думы с помощью группировки Вэпса и сам вводил в состав избирательной комиссии членов группировки. Бывший милиционер Аксинин был известен под негласной кличкой Саныч.

Забегая вперед, следует сказать, что 29 октября 2002 года глава находкинского отделения СПС (так позднее стала называться социал-демократическая партия) Виктор Аксинин, связанный с группировкой Вэпса, был застрелен в голову в 8 часов утра. Произошло это у двери его собственной квартиры в доме на Молодежной улице: большинство связанных с Вэпсом людей проживали в районе кафе, служившего штаб-квартирой. Убийство осталось нераскрытым. В СМИ Аксинина называют главой компании «Стратегия», правозащитником и человеком, активно поддержавшим деятельность нового руководства Находкинского рыбного порта, бросившего вызов рыбной мафии: «В Приморском отделении СПС убийство Аксинина считают большой потерей для партии. Убийство В. Аксинина продолжило ряд преступлений против российских политиков, связанных с борьбой криминалитета за контроль над прибыльными отраслями экономики». Главный редактор газеты «Находкинский проспект» Ф. Устюгов говорил, что «Виктор очень мешал негодяям, которые не хотели жить честно. Только после его настойчивых усилий правоохранители стали всерьез заниматься махинациями городских властей с топливом, из-за которых город замерзал на протяжении нескольких лет. Немало он сделал и для того, чтобы остановить разграбление Находкинского рыбного порта и помочь новому руководству порта навести в нем порядок». Возникает вопрос: неужели люди меняются? Ведь это Саныч, используя свои контакты, помогал Вэпсу устанавливать связи в администрации города, подсылал к нему преуспевающих бизнесменов. При помощи Аксинина члены группировки обзаводились собственными фирмами, получали кредиты в городских банках. У тех, кто некогда был связан с Вэпсом, в большинстве случаев конец был один.

В ответ на убийство в декабре 1992 года Набиева и Магаева чеченцы убили в марте 1993 года члена группировки Вэпса. На торжественно организованных похоронах присутствующие перешептывались о том, что чеченцам надо отомстить. Однако к Хатуеву примкнул со своей крупной организованной преступной группировкой Евгений Романов («Роман»). Весной 1993 года Давыдкин поехал в Москву по делам и не вернулся. Вскоре его тело нашли на одной из московских улиц.

Все дальнейшее напоминало спектакль. 8 мая в аэропорту Владивостока было скопление дорогих иномарок, на которых люди Вэпса прибыли встречать скорбный груз – тело своего убитого вождя. Однако не все автомобили принадлежали Вэпсовской группировке. Вытирайлов узнал несколько романовских машин. Что они тут делают? Все стало понятно, когда дверь самолета открылась и спустили трап. По трапу пронесли тело убитого Давыдкина, а потом среди прибывших пассажиров появился и человек Романа – убийца. Это был неслыханный цинизм: убитый и убийца прибыли одним рейсом. У кого-то из вэпсовских не выдержали нервы, и он открыл стрельбу по романовским. Началась перестрелка. Потом обе группировки спешно забрали своих убитых и раненых и уехали на иномарках, оставив милицию с носом: угнаться за сверхскоростными машинами милиционеры не могли.

21 мая в центре Находки обстреляли Игидова и Мирзоева, 28 июня на улице 25-го Октября убили чеченца Садаева и ранили нескольких человек. Все это были акции возмездия. Еще одной акцией стало похищение 22 октября 1993 года брата Хатуева и его приятеля. Вместе с ними в плен банды попал и русский мальчик. Брата Хатуева пытали в гараже, потом заперли их в подвале дома и поехали готовить место их захоронения. Им удалось бежать и рассказать обо всем.

Вэпс и его боевики были спокойны. Когда 29 октября 1993 года их задержали, он и глазом не моргнул, будто знал, что вскоре позвонят из РУОПа и прикажут всех отпустить: произошло недоразумение.

К началу 1994 года наглость бандитов Вытирайлова начала утомлять верхушку власти. В одном из микрорайонов Находки бандиты Вэпса вновь устроили нападение на чеченцев. На глазах сотен свидетелей они блокировали машину с тремя кавказцами, захватили их, вывезли за город, убили и закопали. В конце концов, чеченцы отступили и ушли из города. Но для Вэпса это было только начало. Он не собирался останавливаться.

Руками Вэпса рассчитывали очистить край от чеченцев, но Вытирайлов не был героем произведений «Тимур и его команда» А. Гайдара или «Молодая гвардия» А. Фадеева. Скорее уж он был героем «Франкенштейна» Мэри Шелли. Его выпустили из тюрьмы, чтобы сделать бандитом, но теперь это обернулось против всего города. А УРМы (уголовно-розыскные мероприятия) уже не действовали: у Вэпса везде находились осведомители, которые вовремя информировали его о готовящихся рейдах милиции.

Когда 27 и 28 марта 1994 года прошли массовые аресты и были захвачены 18 активных членов банды, Вэпса среди них не оказалось. Он исчез вместе с некоторыми сообщниками. Суд проходил в 1999 году, и 22 члена группировки были осуждены на сроки до 15 лет.

Каково же было удивление сотрудников УФСБ Приморского края, когда в 2001 году (всего через два года после суда) Андрей Вытирайлов сам явился с повинной. Надеялся ли он на смягчение приговора в связи с чеченской войной? В феврале 2003 года суд приговорил его к 9 годам лишения свободы. В 2010 году бывший главарь ОПГ вышел из тюрьмы и занялся предпринимательством.

Криминальные войны 90-х не миновали и такой старинный, вполне мирный туристический город, как Рязань. 25 ноября 1993 года очевидцы слышали беспрерывную стрельбу в районе клуба завода «Рязсельмаш». Прибывшая полиция обнаружила на полу клуба груду тел. Восемь человек было убито, девять ранено. На них напали пятеро неизвестных в масках. Расследование возглавил Дмитрий Плоткин, следователь по особо важным делам. Но преступление раскрыто не было. Почему – будет понятно дальше. Авторитет Виктор Айрапетов, люди которого погибли в клубе, считал, что погром учинили «Слоны». Самому ему удалось выжить, спрятавшись за столбом.

«Слонами» называли криминальную группировку, созданную в начале 1990-х годов бывшим водителем прокуратуры Николаем Максимовым и бывшим водителем такси Вячеславом Ермоловым, получившим кличку Слон из-за крепкого телосложения. Мозгом предприятия был Максимов, а Слон – его распорядителем и подручным. Первый бизнес, организованный «Слонами», был по тем временам популярным, но не слишком достойным для серьезной ОПГ. Но с чего-то надо было начинать, а игра в наперстки процветала на улице и давала свой навар. 25% с каждого рубля получал сам наперсточник – «низовой». По 10% получали «верховые» (подставные). По 5% отчисляли «маякам» (занимавшимся прикрытием). 50% забирал «пахан» (организатор). При умелой организации можно было за день обобрать большое число доверчивых граждан. Вторым занятием банды стал автомобильный бум, они промышляли мошенничеством при покупке и продаже машин на местном авторынке. В результате без денег и машины оставались и продавец, и покупатель. Но на мошенничестве ребята попались. Впрочем, это не сильно по ним ударило: Максимова осудили условно, Слон вовсе избежал наказания. В то время соответствующие статьи были плохо разработаны, да и связываться со Слоном никто не хотел.

В Рязани были свои места, где собирались бандиты – из крупных и мелких группировок. «Стрелки» с «айрапетовцами» происходили в ресторане «Русь». Ресторан «Презент» был местом сбора «Презентовской группировки». Постепенно от наперстков и рэкета ларьков стали переходить к крупным делам. Между группировками началась конкуренция в борьбе за промышленные отрасли города. «Слонов» интересовали заводы, и они установили дружеские отношения с властью. Деньги решают все, и у каждого человека есть своя цена – эти принципы сработали и в Рязани, которая вскоре оказалась полностью опутана коррупцией и связями с криминалом. Отныне с многочисленными ОПГ никто не боролся. Зато они боролись друг с другом – «архиповская», «кочетковская», «айрапетовская» и прочие банды назначали друг другу «стрелки» или являлись без приглашения. В цене были теплые взаимоотношения с крупными авторитетами. Виктор Айрапетов, которого называли «Витя Рязанский», летал в США за покровительством Япончика.

Члены ОПГ «Слоны»

В марте 1993 года на «стрелке» в «Презенте» произошел скандальный инцидент. Был избит Ермолов – Слон. И не просто избит, но и унижен «айрапетовцами». Именно за это потом поплатились члены банды Вити Рязанского: их расстреляли в клубе «Рязсельмаша». Однако перед этим «айрапетовцев» уже успели избить в бане на улице Чапаева, и «слоны» этим адекватно отомстили за главаря. Так что расстрел 8 человек выглядел уже не очень «по понятиям». Впрочем, очень скоро «понятия» вообще перестали действовать.

Война становилась все ожесточеннее. 31 марта 1994 года во дворе дома 24 по Кассимовскому шоссе бывший водитель прокуратуры и главарь «Слонов» Николай Максимов был убит. Так ему отомстили за расстрел в клубе. А может, просто захотели убрать конкурента и обезглавить «Слонов».

На отпевание и похороны собралось много народа. Церемония проходила в храме Вознесения Господня. Никто в тот момент не подозревал, что готовится взрыв храма. Тем более таких беспредельских методов даже у бандитов никогда не водилось. Недаром же они частенько «замаливали» свои черные дела пухлой пачкой денег – пожертвованием батюшке. В этот раз было иначе.

Впоследствии местные жители и сами участники отпевания говорили, что это сам Всевышний вмешался в безбожное дело – отвел удар от храма. Человек, которому надлежало осуществить теракт, то есть заложить взрывчатку в храм, случайно подорвался раньше – в нескольких сотнях метров от церкви. Террористом оказался Сергей Моникин, один из самых перспективных футболистов рязанского «Спартака». Он был еще жив, когда к нему подбежали члены «слоновской» группировки. Они требовали выдать заказчиков в обмен на вызов «скорой помощи», но Моникин, конечно, уже не видел в этом смысла: у него оторвало ноги и забросило на ветви дерева, и выжить он уже не мог, да и становиться калекой не собирался. Зачем хорошему спортсмену все это понадобилось? На этот вопрос лишь один ответ – тогда в дела ОПГ были втянуты многие.

Потом «Слоны» еще избили оперативников, которых приняли за «айрапетовцев». В общем, жить, работать и поддерживать порядок в Рязани стало совершенно невозможно.

А Рязанский областной суд в то время отказывался разбирать дела даже обычных рядовых боевиков. Никому не хотелось стать объектом мести.

После смерти Максимова группировку возглавил Слон. Он налаживал дисциплину и одновременно думал о том, как расправиться с Витей Рязанским, который залег на дно. Чтобы выманить его, следовало пойти на жестокую хитрость – убить его старшего брата. Брат никакого отношения к бандитским делам не имел, ему просто не повезло с родственником. Похороны состоялись, но Витя Рязанский из своего логова не вылез: понял, что это засада.

В то же время бизнес налаживался. Александр Милитин по кличке Кока, ставший правой рукой Слона, контролировал местную телекомпанию «Приоэхо» и нефтяной бизнес области. Но сколь веревочке не виться, все равно конец будет. 12 июня 1994 года Коку убили в офисе фирмы «Деловой мир». В плавучем ресторане «Пристань Рязань» айрапетовские водолазы собирались заминировать крышу и ликвидировать Слона. Но Слон перенес встречу в другое место. Многие считали, что его предупредили: в то время у всех бандитов были свои агенты в других бандах.

Дмитрий Кочетков, владелец магазина «Встречная торговля»», привез оружие и нанятых чеченцев. Но и они не устояли против «Слонов». 18 ноября 1994 года в его «мерседес» стреляли, а чеченцы разбежались.

Появлялись и новые авторитеты. Весной в Рязань вернулся Филаретов по кличке «Феликс» и сразу начал внедрять воровские принципы.

25 ноября на улице Новоселов был убит Сергей Княжский, гендиректор интернациональной компании. С ним произошла распространенная в преступном сообществе вещь. Создав при покровительстве бандитов финансовую пирамиду «Пико», Княжский сам подписал себе приговор. Когда урожай в 17 миллиардов рублей был собран, а пирамида грозила развалиться, Княжский в беспокойстве напросился на встречу со своей «крышей» и тепло побеседовал с бандитами в ресторане, не подозревая, что уже на следующий день они же его убьют как отработанный материал.

6 февраля 1995 года на улице Зубковой был убит и директор служившего для бандитских «стрелок» ресторана «Презент» Архипов, который слишком много знал и видел. Летом 1995 года убили директора мясокомбината В. Папарина. Потом застрелили сына директора чаеразвесочной фабрики. Обирали всех, даже убыточные предприятия. Известно, что одного цыганского бизнесмена убили, а его беременную жену покалечили за отказ платить, а платить-то было нечем – все сборы маленькой частной фирмы уходили на «крышу», которая в то время беззастенчиво заседала прямо на Центральном стадионе Рязани и собирала дань с предприятий.

При этом ответственный за борьбу с бандитизмом генерал говорил, что ему не докладывали о существовании в городе организованной преступности.

Поскольку быть начальником любого предприятия в городе стало опасно для жизни, руководители предприятий Рязанской области потребовали созыва правоохранительных органов с присутствием представителей Президента. Выходило как в известном куплете: «У нас в Рязани грибы с глазами, их едят, а они глядят». Рязанские промышленники, директора предприятий и фирм хотели знать, до каких пор их будут есть?

На место начальника УВД Рязанской области пришел карьерный милиционер, прошедший путь от участкового, Иван Федорович Перов. Человек грамотный и начитанный, мечтавший стать учителем истории, он поставил перед подчиненными конкретную задачу: ликвидировать преступные группировки. Дело предстояло сложное, и не только потому, что работники правоохранительных органов боялись за себя и свои семьи. Потерпевшие не хотели признаваться: боялись. Оперативникам приходилось идти на хитрость: они прикидывались «крышей», «братками» и требовали дань. Потерпевший тут же начинал причитать, что он уже платит «таким-то». Также оперативники искали утечку среди своих. Человеком «слоновских» оказался водитель УВД Игорь Чекиров – приятель и соратник Феликса. Вместе они развозили по зонам «грев».

А Витю Рязанского, ставшего к тому времени гражданином Греции Виктором Айравидесом, тем временем все-таки нашли его враги, причем не в Рязани – в Москве. Он часто посещал казино «Жар-птица» и 19 ноября 1995 года как раз возвращался оттуда, когда на пересечении Рублевского шоссе и Осеннего бульвара автомобиль Айрапетова и машину его охраны блокировали джип и «рено». Из них выскочили более 10 человек в камуфляже с автоматами. По виду – спецподразделение МВД России. Но это были лишь двойники. И вскоре на трассе Москва – Рязань было найдено тело Айрапетова.

11 декабря на улице Каляева, неподалеку от центрального храма Рязани, из автоматов ТТ был убит Игорь Чекиров. А 18 марта 1996 года в 15 километрах от Рязани нашли догорающий в бочке труп мужчины. Он не очень сильно пострадал, и сыщики обнаружили на теле редкую татуировку: «рожден для мук». Убитым оказался авторитет Феликс – Филаретов.

В 2007 году был арестован и покончил с собой один из лидеров «слоновцев» Владимир Пчелин. Еще один лидер «Слоновской группировки» Владимир Воробей, бывший 20 лет в розыске, покончил с собой в следственном изоляторе города Тольятти уже недавно – 29 февраля 2016 года. Из живых лидеров остался только сам Слон – Вячеслав Ермолов. Он жил в Европе и занимался бизнесом, но, как видно, тоска по родине заела: стало известно, что он активно запасается хорошими адвокатами, чтобы вернуться в Россию.

Всего в 1994–1995 годах в Рязани было совершено 85 заказных убийств. Но после назначения И.Ф. Перова на должность начальника УВД количество преступлений уменьшилось на пять тысяч в год. Многие преступные группировки больше не существуют.

Полный беспредел и бандитские войны захватили Россию в 1990-е годы. Однако организованная преступность существовала и раньше, а тяжкие уголовные преступления и наезды на предпринимателей датируются второй половиной 1980-х. Уголовное судопроизводство было осложнено незащищенностью граждан и – как следствие этого – отказом очевидцев давать показания, либо криминальным устранением незадолго до процесса наиболее перспективных свидетелей.

В 2001 г. появился новый УПК, в который вошло несколько мер по обеспечению безопасности участников уголовного процесса

Считается, что Россия приступила к решению проблемы по защите свидетелей в начале 2000-х годов. На самом деле такие методы вводились еще раньше – на базе Казани и других городов, в которых организованная преступность проявила себя раньше. Происходило это стихийно, на местном уровне, и было связано с острой необходимостью. В 1970–1980-х годах следователи при необходимости обеспечения безопасности свидетеля оказывались перед выбором и принимали личное решение сообразно своему опыту. Правовой базы в то время не существовало. Тандем «следователь – прокурор» в те годы играл значительную роль в такого рода решениях. Приходилось иными способами формировать доказательную базу, если свидетелю угрожала реальная опасность. Многих просто выводили за рамки следствия, исключая из дела их показания. Случалось, что преступник избегал наказания вовсе.

К XXI веку начался официальный процесс внедрения законов по защите свидетелей. В 2001 году появился новый УПК, в который вошло несколько мер по обеспечению безопасности участников уголовного процесса. В 2004 году был принят Федеральный закон «О государственной защите прав потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства». Исполнительная власть утвердила нормативные акты, направленные на осуществление этого закона. К таким же законам относятся Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 года; Конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года; Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года; Парижская хартия для новой Европы от 21 ноября 1990 года. Международные договора и УПК Российской Федерации закрепили положение о том, что данные о личности свидетеля должны быть засекречены и недоступны остальным участникам процесса. То есть режим работы органов следствия и суда обязан обеспечить конфиденциальность свидетелям, которые напрямую изобличают обвиняемого в преступной деятельности.

Работники следственных органов и прокуратуры неоднократно замечали, что эта проблема создается неким казусом противоречия. С одной стороны, суд обязан проверить свидетелей на предмет достоверности или сфальсифицированности показаний. С другой стороны, сам перекрестный допрос на судебном слушании даже при наличии электронного изменения голоса и внешности носит театральный характер, а матерчатая занавеска между подсудимым и свидетелем и вовсе напоминает анекдот. Даже для простых смертных не секрет, что всех этих сидящих спиной людей с затемнением и измененным голосом узнать не составляет труда.

Следователям вторят адвокаты и судьи, подтверждая, что только в 0,2% случаев обеспечивается действительно эффективная защита свидетелей и потерпевших.

В соответствии со статьей 21 Федерального закона от 12 августа 1995 года «Об оперативно-розыскной деятельности» сведения о лицах, внедренных в ОПГ и работающих под прикрытием, о негласных сотрудниках органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, о лицах, оказывающих содействие органам, предоставляются в прокуратуру только с письменного согласия этих лиц. Исключение составляют лишь случаи, требующие привлечения самих означенных лиц к уголовной ответственности. Для других участников уголовного судопроизводства эти сведения остаются закрытыми.

В Татарстане стали применяться ранее никогда не использованные методы защиты потерпевших и очевидцев:

1. Шифрование свидетелей – смена документов и изменение анкетных данных;

2. Дистанционная дача показаний для допроса в суде – с помощью громкоговорителя или специальной компьютерной программы изменялся голос;

3. Гримирование свидетелей – изменение внешности и даже пола производилось театральными гримерами;

4. Опознание через зеркальное стекло – проводилось с целью сделать подозреваемое лицо видимым, а свидетеля невидимым.

Можно ли считать все эти хитрости достаточными для защиты свидетелей от мести преступников, оставшихся на свободе? Во многих странах, рано столкнувшихся с проблемой организованной преступности, существует целая система защиты лиц, готовых дать показания против главарей кланов. Она простирается дальше «шифрования» и зеркальных стекол – вплоть до смены места жительства, паспортных данных, профессии и т. д. Но и сами лица, и государство могут быть не готовы к таким поворотам судьбы. Человек психологически не способен полностью изменить свою жизнь, а у государства просто не хватит средств и свободных площадей, чтобы предоставить свидетелям все необходимое.

Было в истории нашей недавней криминалистики одно дело, оставившее эти размышления. Документальная передача нарисовала идиллическую картину: поначалу строгий и не слишком счастливый семейный союз укрепило уголовное дело. Следователь, фанатик своего дела, не обещал подруге жениться, потом все-таки женился, но особой привязанности не проявлял, отдаваясь всецело любимой работе. Его жена, обнаружив, что муж огромное количество времени проводит за компьютером, заподозрила неладное. Ей удалось рассмотреть довольно откровенные женские фотографии.

На самом деле следователь ловил опасного преступника, брачного афериста и убийцу, знакомившегося с женщинами по Интернету. Следователь прикинулся «роковой блондинкой», создал страницу в соцсети и пошел на контакт с преступником. Через некоторое время преступник потребовал от собеседника немедленного телефонного разговора, чтобы услышать голос. И сыщику пришлось ввести в курс дела находившуюся поблизости жену. Именно она и разговаривала с преступником. Теперь уже он сам настаивал на встрече. Следователь был не рад всей этой затее, но его жена выразила желание помочь следствию и вместе с подругой отправилась в Москву. В момент встречи преступник, явившийся на свидание с цветами, был арестован и потрясен тем, как его провели.

После этого случая жизнь в семье следователя полностью изменилась: появились теплота, взаимопонимание; через год родился ребенок. Но та документальная передача вышла в эфир давно. А преступник, видевший своих «обидчиков», отсидел свой срок к 2016 году. И невольно возникает вопрос: не нуждается ли семья следователя в программе «защиты свидетелей»?

Всем известно выражение: «месть – это блюдо, которое надо подавать холодным». Перед нами пять историй – трех отцов и двух матерей. А еще перед нами уголовно-процессуальный прецедент, имеющий много граней – криминалистических, психологических, общественных и человеческих. Истории разные, и судить о них, очевидно, следует по-разному.

Надо ли поступать как герои этих историй? Ведь речь идет о мести или, по меньшей мере, о вмешательстве в дело правосудия. Конечно, есть разница: Бамберски и Кочергин, в отличие от Калоева, виновников своей трагедии не убивали, а поймали и предоставили правосудию. Но тому много причин – ситуативных и человеческих, в том числе и связанных с исторической традицией. Однако во всех трех случаях речь идет о непривычном и не ожидаемом в современном мире поведении. В Средние века это было бы нормой. Сегодня все надежды возлагаются на правопорядок, который зачастую надежд не оправдывает. И мы, с одной стороны, остаемся добрыми самаритянами, уповающими лишь на Бога и судьбу, с другой – слышим дьявольский хохот презирающего нас зла, которому давно уже комфортно существовать в этом безответном и беззащитном мире. Перефразируя известное выражение, можно сказать, что «клан кланом вышибают».

Один в поле не воин, а мы давно уже ведем себя как одиночки с единоличными интересами. От этого и становимся жертвами. Калоев был один, но за его спиной стояли верные соотечественники, которые не выкинули его из социума за судимость, а дали хорошую работу и поддержали морально. Это национальная традиция. Бамберски жил в западноевропейской стране, где такие традиции не заведены. Поэтому он, чтобы добиться для преступника справедливого суда, нанял представителей преступного клана. А россиянин Кочергин прибег к помощи друзей по армейской службе – тоже своего рода «клана» по опыту и взглядам.

Вопрос Раскольникова: «Тварь я дрожащая или право имею?» за сто с лишним лет претерпел множество испытаний и сегодня повернут к нам несколько иным ребром. Субкультура организованной преступности оказывается в преимущественном положении: она сама по себе прецедентна по отношению к обществу, поэтому нет ничего удивительного в том, что вершит правосудие так, как ей кажется правильным – то есть «по понятиям», а не по закону. Убил «нашего» человека, «правильного пацана» – отвечай жизнью, а не какими-то 10–15–25 годами с правом на УДО за примерное поведение. А мы кто? «Твари дрожащие»? Жертвы?

Легенда это или быль, но дело об устранении банды Кадыка тоже вошло в историю криминальной кинодокументалистики. Случилось все это после войны, в конце 1940-х годов, когда в России промышляли дерзкие банды душегубов, а милиция сбивалась с ног, да и не особо стремилась вступать с ними в сражение, особенно – в глухих уголках страны.

Некая швея-модистка, не девушка уже, но дама интересная, элегантная и с огоньком, очень нравилась бандитам. Она держала воровскую хазу, пользовалась успехом у «откинувшихся» «сидельцев» и беглых. И спрячет без проблем, и накормит, и водочкой угостит, а надо – так и девушек легкого поведения пригласит на пирушку. А потом забухавшую «малину» спать уложит и еще наутро опохмелку поднесет. Многим она нравилась больше чем гулящие девицы, но вела себя строго, ни с кем не заигрывала и никому не уступала.

Больше всего Зинаида Пантелеева привечала банду Кадыка, а он сам даже питал нежные чувства к приятной даме. Только однажды его подельники стали вдруг исчезать один за другим. Первого парня нашли у реки, второго в темном переулке. Так все пятеро и сгинули. Каждый из них трясся от страха, но понять никто ничего не мог: не было у них такого могущественного врага. Будто сама нечистая сила взялась за бандитов.

А когда никого не осталось, то дошел черед и до главаря, изрядно растерянного и напуганного. Решил он у модистки Зинаиды отсидеться, спрятаться. Пантелеева в положение вошла, накормила, напоила, и все поплыло у главаря перед глазами. Тогда она и стала его убивать. Бандит оказал сопротивление, но ничего уже не смог сделать.

Женщина мстила за единственного сына: некогда члены банды играли в карты и решили, что проигравший должен в качестве платы убить первого попавшегося на глаза человека – просто для развлечения остальных. Этим случайным человеком оказался сын Зинаиды. Мать провела собственное расследование, узнала всех поименно и долго готовилась к осуществлению плана. Она сделала то, что могла, потому что банду никто не мог обезвредить.

В конце 1940-х гг. в СССР промышляло множество банд душегубов

Зинаида сама пошла сдаваться, а следователь, не особо горевавший из-за устранения кровавой банды, выслушал ее историю и… отправил домой.

– Слушай, Зинаида, нет у меня на тебя ни улик, ни показаний, – сказал он. – Видишь, я даже твои признания не записывал. Иди-ка ты с миром.

– Куда мне теперь идти? – горько спросила женщина. – У меня все равно никого больше нет.

– А на могилу сына кто ходить будет? – возразил следователь.

Она и пошла.

Об этом случае уже написана книга «Дело Калинки», автор – журналист Джошуа Хаммер. Француз Андре Бамберски вынужден был после развода общаться с дочерью-подростком лишь изредка: его жена Даниэль вышла замуж не просто в другой город, а в другую страну. Калинка теперь жила в Германии, училась в франкоязычном интернате Фрайбурга и радовалась августовским поездкам на родину – в Тулузу, к папе.

Только однажды 15-летняя девочка легла спать и не проснулась. Произошло это 9 июля 1982 года. Поутру помощь ей оказывал отчим – доктор Дитер Кромбах. Чего только он не вколол в безжизненное тело – и стимулятор центральной нервной системы корамин в сердце, и новодигал, и изоптин в ноги. Довольно странно для врача, учитывая, что умерла она уже несколько часов назад – между тремя и четырьмя часами утра. Если человек мертв, это трудно не заметить, особенно – врачу.

Впрочем, все эти детали известны со слов самого отчима, как и то, что в злополучный день перед смертью девочка каталась на парусной доске по Боденскому озеру и, вернувшись, сообщила о плохом самочувствии. Мать девочки сообщила бывшему мужу, что у доктора Кромбаха две версии – тепловой удар из-за продолжительного пребывания на солнце или отложенные последствия аварии, в которой девочка несколько лет назад получила сотрясение мозга.

Отчаявшийся отец Бамберски через Цюрих отправился на место происшествия, по дороге смотрел на Боденское озеро и старался угадать, что произошло. Ему показали тело дочери в белых носках и красной ночной рубашке. Но только к октябрю он, применив все свое упрямство, получил переведенную копию заключения о вскрытии тела его дочери. Так он узнал, что вскрытие проводил местный судмедэксперт доктор Хеманн, а присутствовали прокурор и отчим – доктор Кромбах. В заключении говорилось, что на влагалище Калинки обнаружилась кровь, а внутри – «вязкое беловато-зеленоватое вещество». Каким образом это можно было квалифицировать как несчастный случай, непонятно.

Андре Бамберски и его сторонники перед судом в Тулузе

Учитывая все эти недосказанности и фальсификации, Бамберски настоял на возбуждении расследования в отношении доктора Кромбаха, но того оправдали за недостаточностью улик. В 1995 году отец возбудил такое же дело во Франции, где отчима судили и приговорили заочно. Интересный процессуальный лабиринт: напоминает еще одну франко-прусскую войну, только более ста двадцати лет спустя. Отчима даже приговорили к пятнадцати годам, но – заочно, потому что в Германии он продолжал оставаться уважаемым врачом. Впрочем, ненадолго: через два года после французского приговора, в 1997-м, доктор был судим в Кемпдене за изнасилование 16-летней пациентки, которой он вколол наркоз. Что и требовалось доказать. Однако его приговорили к двум годам условно и просто отстранили от работы.

Кромбах перешел на нелегальную работу и целых десять лет не попадался. К 2007 году были обнаружены 28 случаев его нелегальной деятельности с 300 тысячами евро гонорара. На два с половиной года его посадили в тюрьму – уже не условно.

При этом нельзя забывать об одном деликатном вопросе – сроке давности. Дело Кромбаха измерялось уже не годами, а более чем тремя десятилетиями, и вскоре его не осудили бы и во Франции.

Поэтому Бамберски за 20 тысяч евро нанял бандитов из Косово. Косовары ныне проживают в разных странах Европы и порой представляют собой небольшие мафиозные кланы или ОПГ. По поручению Бамберски бандиты должны были выкрасть доктора и доставить его во Францию.

Ничего не напоминает? Дело гестаповца Адольфа Эйхмана, украденного спецслужбой Моссад в 1958 году и переправленного из Аргентины в Израиль, где его судили за преступления против евреев и приговорили к смертной казни. Возможно, Бамберски помнил это резонансное дело, и оно подсказало ему, как действовать. Но Бамберски – это все-таки не Моссад, а Кромбах не Эйхман. Хотя…

Таким образом, избитый и связанный Кромбах оказался у здания французского суда. Судебное разбирательство закончилось в 2011 году 15-летним приговором. Разумеется, организатор похищения тоже был арестован. Бамберски грозило 10 лет тюрьмы, но французский прокурор потребовал для него 6 месяцев лишения свободы условно. Кромбах же сел в тюрьму. В феврале 2020 года он был освобожден по состоянию здоровья, а черз несколько дней после освобождения умер в доме престарелых в Винзене.

В ночь на 2 июля 2002 года из-за ошибки диспетчера швейцарских наземных служб в небе над Боденским озером столкнулись Ту–154 «Башкирских авиалиний» и грузовой Boeing компании DHL. В числе погибших оказались 45 российских детей, летевших на каникулы в Испанию.

Если бы диспетчер понес наказание, он остался бы в живых. Но за крушение и гибель людей никто из сотрудников компании Skyguide не был серьезно наказан. Четверо из представших перед судом были признаны виновными в причинении смерти по неосторожности, но отделались условными сроками и штрафом. А потом дело и вовсе забылось. Но лишь на два года. В феврале 2004 года произошло то, чего никто не ожидал. Уроженец Северной Осетии Виталий Калоев, потерявший в катастрофе всю свою семью – жену, сына и дочь, убил авиадиспетчера Питера Нильсена, которого считали главным виновником трагедии. За убийство Калоева приговорили к 8 годам лишения свободы с отбыванием в швейцарской тюрьме, но потом снизили срок до 5 лет.

Виталий Калоев

Уже в ноябре 2007 года Калоев вернулся на родину, и там его, разумеется, встречали как героя, поскольку Осетия – это страна с клановым семейным устройством и прочными межчеловеческими связями, что порождает единство чувств и стремлений, то есть то, что мы в глобальном масштабе называем национальной идеей. Слишком громко сказано? Отнюдь нет. И вот доказательство: в 2008 году Калоев был назначен заместителем министра строительства и архитектуры Северной Осетии. То есть стал государственным человеком. Он заслужил этот пост способностью идти на поступок.

По возвращении на родину ему прислали письмо о долге перед швейцарским государством в размере 150 тысяч франков за содержание в тюрьме. Но замминистра платить не собирается: «Даже если бы у меня были такие деньги, я бы их отдал в детские дома или еще куда-нибудь, но только не в Швейцарию».

На этом рейсе жена и дети Калоева оказалась случайно: в московском аэропорту они долго не могли взять билеты, пока не попали на борт транзитного самолета «Башкирских авиалиний». Как пояснил Калоев, он пошел на убийство потому, что «исчерпал все возможности добиться справедливости законным путем». Возможно, если бы он не отомстил Нильсену, его жизнь пошла бы по-другому, но от убийства ему легче не стало. В тюрьме не было сказано ни слова упрека в его адрес, а во время заключения он хотел только посетить могилу семьи. Этот человек долго жил совершенно один, и от тяжелых воспоминаний о прошлом его отвлекала только работа: «Когда получается помочь человеку, становится приятно на душе».

Помнится, показывая сюжет о Владимире Кочергине, тележурналист А.К. Пушков употребил интересное и точное выражение: «Они приезжают к нам как на сафари». Они – это бандиты из Закавказья или Средней Азии, которые в силу происхождения и социальной принадлежности знают, что такое вендетта. Мы – это жители большого города, цивилизованное общество, интеллигенция, у которой вендетты нет. Сафари – это узаконенная охота с облегченными условиями, то есть, по сути, убийство. Вот мишень – только нажимай на курок. Быть добычей унизительно, особенно человеку с достоинством, умом, интеллектом. Семья Кочергина, как и многие другие семьи, – заведомо добыча, жертва, но не противник. Каким противником может быть женщина или девочка? Или безоружный мужчина? Пришли, поглумились, убили, ограбили. И еще пришли, в другую семью, а потом еще. Потому что никто ничего не делал. У органов правопорядка полно таких «висяков»: это ж не моих личных детей убили и не президентских, а другие пусть становятся в очередь.

Но на пути подонков оказался немолодой мужчина – не военный и не сотрудник органов, просто тот, кто терпеть и быть «терпилой» не захотел. В сущности, Кочергин сделал то, что должны были делать сыщики. В этом и прецедент, давно превратившийся в систему.

Он нашел. Когда искать перестали все, кому по должности положено. В 2009 году его дочь, ее мужа, французского винодела, и трехлетнюю внучку зверски убили в квартире на Тверской – в самом центре Москвы. Дочь изнасиловали, девочку задушили. И подожгли, чтобы скрыть следы. Тогда задержали и осудили лишь одного убийцу, но был и второй. Отец потерпевшей Владимир Кочергин, потерявший семью, два года потратил на поиски этого второго. Он пережил инфаркт и инсульт. Преступника нашел, но убивать не стал.

Осужденные пожизненно жестокие убийцы имеют право написать прошение о помиловании

Как объяснил сам Кочергин: «Я себе сказал: за что я должен их убивать, они ведь люди… Я доведу это дело так, чтобы все было по-настоящему, но только не я это должен делать». Необычное высказывание для человека, потерявшего семью при таких обстоятельствах. Обычно: око за око, зуб за зуб. А тут: «Они ведь люди…» Какие там люди! Однако Кочергин оказался не просто мстителем, а человеком поступка. Он мог бы просто смириться, но не стал. И фактически проделал работу за следствие.

Будучи ветераном двух войн, он подключил однополчан и с их помощью сумел найти убийцу внучки в Узбекистане. Его осудили пожизненно. Но есть один нюанс современной судебной системы: «Через 25 лет они имеют право написать прошение о помиловании, их выпустят, а мои дети на кладбище лежат все».

Теперь у Кочергина, сделавшего все по закону, появилась новая забота: как сделать так, чтобы к нему прислушались, когда будут принимать решение о помиловании бандитов.

25 марта 1988 года в американском городе Модесто (Калифорния) была зверски убита молодая женщина Дэби Уитлок. Когда убийца насиловал ее и наносил ей смертельные удары ножом, она молчала, потому что совсем рядом, за дверью спальни, крепко спала ее трехлетняя дочь. Кортни даже не проснулась, разбудила ее только полиция.

Подозревались многие. Гарольд Уитлок, муж жертвы, которого не оказалось дома. Потом Дон Бергман, шеф жертвы. Традиционный список подозреваемых.

Первым, как водится, под прицел сыщиков попал муж жертвы. Выяснилось, что он решил на всю ночь остаться на мальчишнике. Что это за встреча с приятелями, которая длится всю ночь? И следователи решили проверить достоверность такого алиби. Они не ошиблись: Гарольд остаток ночи провел с любовницей. В таком случае у него имелся мотив: устранить жену и соединиться с новой избранницей. Потом выяснилось, что и Дэби ангелом не была: она завела роман со своим шефом, который, судя по всему, действительно питал к ней сильные чувства. Так кто же в таком случае с ней расправился? Ревнивый муж, узнавший правду об ее измене? Или ревнивый начальник, узнавший, что она не собирается расставаться с мужем?

Мать жертвы, Джекки МакДональд, использовала все возможные средства для поиска убийцы

Полиция недоумевала: она проверила и того, и другого, но к выводам не пришла. Муж Дэби, прихватив трехлетнюю дочку, уехал жить с любовницей, но был сломлен и винил себя в том, что в ту ночь его не было дома, и он не смог защитить семью. Обвинения с него были сняты, но Гарольд Уитлок так и не пришел в себя: через год после раскрытия преступления он разбился на машине. Босс Дэби питал к ней уважение, восхищение, нежность. Смерть Дэби потрясла его.

Полиция оказалась в тупике. Никто из окружения женщины не мог ее убить, а это значит – речь идет о случайном человеке с улицы. Таких случаев много, и они ординарны. Неординарным было другое. Главным лицом этой истории стали не Дэби, ее муж, ее шеф или даже ее убийца. Главным лицом стала ее мать Джекки МакДональд. Когда у всех уже опустились руки, эта женщина не сдалась.

Джекки – элегантная пожилая дама с детским выражением удивления на лице. Она просто не хотела понимать, как это можно не найти убийцу ее дочери, которая пожертвовала собой ради внучки – не закричала и не позвала на помощь. И Джекки МакДональд решила бороться до конца. Она обошла весь город с фотографией Дэби, спрашивая, не знает ли кто-то каких-то подробностей и деталей этого случая, потом она пришла на телевидение и объявила вознаграждение. Но этого мало: Джекки обнаружила, что самый востребованный продукт в городе – это пицца. Тогда она наделала флайеров с фото Дэби и текстом и предложила вкладывать их в коробки с пиццей. На улицах стояли самодельные рекламные щиты с фотографией Дэби и телефоном ее матери, во всех витринах красовалась фотография, сообщения о ней люди находили везде. А миссис МакДональд отправилась на телевидение и предложила открыть телепрограмму. Название она придумала сама – «Голос жертвы». Это было настолько неожиданно и оригинально, что местное телевидение дало ей телевизионное время. Джекки сама написала сценарий передачи и привлекла молодых волонтеров, которые делали репортажи на улицах. У передачи нашлось множество сторонников, а ее рейтинг вышел на первое место. Передачу Джекки стали показывать и в других городах Калифорнии. О своей истории она рассказала в самом популярном шоу Америки.

Прошло почти восемь лет со дня смерти Дэби Уитлок, и вот однажды, в ноябре 1996 года, патрульный Эд Стилл медленно ехал по ночной улице Модесто, стараясь не упустить из виду темные закоулки. Он увидел старого знакомца Майкла Варнела, у которого ранее были приводы за продажу наркотиков и тюремное заключение. Варнел освободился, но проверить его стоило.

– Варнел, у тебя все в порядке? Ничего дурного не замышляешь?

– В чем дело, начальник? Я не при делах.

– Ну если тебе нечего мне рассказать, Варнел, я поеду дальше.

Стилл уже направился к машине, когда Варнел окликнул его:

– Эй, начальник, мне все-таки есть что рассказать.

– Не трать мое время напрасно, парень.

– А что, если я знаю, кто убил Дэби Уитлок?

Патрульный замер. Он осознал, что только что судьба доверила ему право наконец-то поставить точку в безнадежном деле об убийстве восьмилетней давности.

Оказалось, в то время Майкл Варнел барыжил наркоту и жил в нескольких домах от Уитлоков, на той же улице. Он даже показал сыщикам этот дом, а потом рассказал, как к нему ввалился один доходяга, мерзкий тип по имени Скотт. Он был не в себе и признался, что только что завалил какую-то женщину, которую хотел ограбить ради дозы.

Сыщики нашли его. Убийцу звали Скотт Физел, и он переехал в штат Арканзас, работал там на лодочной станции и завел подругу. Его задержали и привезли в Калифорнию, где провели анализ спермы. Она была полностью идентична образцам с места преступления. Суд приговорил его к 31 году заключения.

Когда Майкла Варнела спросили, почему он не рассказал этого раньше, он ответил стандартно: «Боялся этого отморозка, он был ненормальный». А потом сыщики спросили иначе:

– А почему все-таки рассказал о преступлении?

– Да я не мог больше видеть ее лицо и спокойно ходить по улицам, – сказал он. – Она же везде, эта убитая женщина! На всех щитах, в витринах, в коробках с едой, даже в телевизоре! Как можно с этим жить?

Фактически убийство Дэби Уитлок раскрыла ее мать Джекки МакДональд, которая своим энтузиазмом и волей смогла заразить всех.

Возможно, с этого следовало начинать, ведь первое, что видит следователь, это место преступления. Оно может буквально кричать своими чудовищными деталями, беспорядком, изобилием улик. А может прикинуться глухонемым свидетелем. Задача криминалиста – прочитать его, извлечь как можно больше из этой хаотичной или аккуратно причесанной картины. Для сыщика тело и место преступления – два главных источника информации. Но если бы все было так просто. Бывает, что место преступления буквально вопиет о своей криминальности, но отсутствует тело, а преступник нагло смеется в лицо сыщика: «Нет тела – нет и дела». А случается и наоборот: тело найдено, но совершенно не там, где произошло преступление, и это можно установить по разным приметам – отсутствию крови, уже упоминавшейся ранее водопроводной воде в легких и пр. Здесь совершенно не уместна спешка, не говоря уже о той небрежности, которая характерна для тех представителей следствия, которые носят свое гордое звание лишь по недоразумению. Хочется сказать этим последним: «То, что лежит перед вами, это – не мусор, а человек, живой он или мертвый. От вас зависит, добьется он справедливости или нет. И самое главное: от вас зависит – последуют за ним другие жертвы или нет».

Следует различать такие понятия, как «место происшествия» и «место преступления».

Место происшествия – это участок местности или помещение, в пределах которого обнаружены следы совершенного преступления. При этом следует учитывать, что преступление могло быть совершено как в месте обнаружения следов, так и в ином месте.

Место преступления – это место непосредственного совершения преступления или наступления преступного результата. При этом следы преступления могут быть обнаружены и вне данного места.

Место происшествия может совпадать или не совпадать с местом преступления. Так, например, после убийства и расчленения трупа в квартире (место преступления) части трупа вывозятся и укрываются в лесу, в водоеме, на мусорной свалке. Каждое место, где обнаружены части трупа, если они укрыты в разных местах, будет рассматриваться в качестве места происшествия.

Работе судмедэксперта не позавидуешь. Кинематограф постоянно демонстрирует нам барышень с голливудской внешностью, элегантно присевших на корточки рядом с трупом. Иногда их для разнообразия сменяют уставшие пожилые мужчины с эксцентричным характером, но все это далеко от истины. Достаточно восстановить в памяти порядок осмотра трупа, и вся романтика тут же улетучится. Итак, эксперту предстоит очень тяжелая, долгая и малоприятная работа.

Работа судмедэксперта не для слабонервных

Осмотр трупа на месте его обнаружения производит следователь в присутствии понятых и с участием судебно-медицинского эксперта, а при невозможности его участия – другого врача. Порядок требует:

1. Констатации абсолютных признаков наступления смерти;

2. Осмотра места происшествия и трупа с фиксированием начала и окончания работы;

3. Окружающая обстановка фиксируется на схемах и фотографиях;

4. Точно определяется расположение трупа по отношению к окружающим предметам;

5. Эксперт описывает расположение частей тела по отношению друг к другу.

Динамическая стадия осмотра включает изучение одежды – ее общее состояние, положение, повреждения, следы, похожие на кровь или выделения. В случае необходимости одежда изымается.

Вопрос о времени наступления смерти требует знания особых явлений:

1) Признак Белоглазова (изменение формы зрачка до щелевидной) указывает на время не менее 10–15 минут с момента наступления смерти. Название «Признак Белоглазова» (или «Симптом Белоглазова») возникло в честь российского медика и земского врача М.М. Белоглазова (1859 – ок.1916).

2) Появление пятен Лярше (подсыхание роговицы в форме треугольника или горизонтальной полосы) характерно через 2–3 часа после наступления смерти. Пятна Ларше появляются на роговице у трупа вследствие подсыхания склеры, если глаза были открыты или полуоткрыты в течение некоторого времени после наступления смерти. Название появилось в честь французского анатома Ж.Ф. Лярше (1802–1884).

3) Охлаждение трупа определяется путем пальпации открытых и закрытых его частей.

4) Проводится ректальная термометрия и сравнивается с температурой открытой среды для выяснения скорости снижения температуры (измерения проводят 3 раза с интервалом 45 минут).

5) Трупное окоченение начинается через 2 часа в последовательности – шея, туловище, верхние конечности, нижние конечности (к концу первых суток достигает максимума).

6) Если трупное окоченение можно механически нарушить, значит, труп перемещали.

7) При нанесении удара ребром специальной линейки по двуглавой мышце через 6–9 часов после смерти возникает опухоль, а через 11 часов – вмятина.

8) Разрешение трупного окоченения происходит к началу третьих суток.

9) Первые признаки размягчения глазных яблок можно пальпаторно отметить уже к концу первых суток посмертного периода, однако для более точного его определения и диагностики давности смерти рекомендуется инструментальное исследование с помощью приборов для измерения внутриглазного давления.

Заключение эксперта о смерти может выглядеть так: «Учитывая краниоэнцефальную температуру трупа (температура первого замера 23,8 °C, второго замера 23,5 °C) и температуру воздуха на момент термометрии (16,1 °C), считаю, что смерть неизвестного мужчины наступила не ранее 2 часов 30 минут (2,5 часа) и не позднее 6 часов 36 минут (6,6 часа) до момента первого измерения температуры его трупа».

Некоторые детали осмотра трупа приходится намеренно опускать в силу их специфичности и шокирующего характера: они представляют интерес лишь для специалистов и звучат, мягко выражаясь, не очень приятно.

Если же у читателя пробудится подлинный интерес к этой сфере нашей жизни, то следует обратиться с учебно-методическому пособию «Порядок работы врача – судебно-медицинского эксперта при осмотре трупа на месте его обнаружения», составленному профессором В.И. Витером, доцентом А.Ю. Вавиловым и другими (2016).

Все перечисленное, разумеется, работает лишь в идеале: когда над делом трудятся грамотные и ответственные профессионалы. Но сколько таких дел в 1980–1990-е годы оказалось не раскрыто, а некоторые – закрыты по причине якобы «очевидных» обстоятельств. А теперь представим себе, что во второй половине 1980-х годов в Москву прилетает из эмиграции некогда известный, а ныне почти забытый деятель отечественной культуры. Не успев получить паспорт, он вскоре погибает при странных обстоятельствах. Вместе с ним погибает его родственница, работник научно-исследовательского института. Сразу же возникает предположение, что недавний эмигрант, находящийся в состоянии стресса от переезда, убил родственницу и покончил с собой, упав с 10-этажного дома. Однако отлететь почти на 30 метров от стены дома и упасть на территории соседнего двора никакой человек не в состоянии, даже очень тренированный. Балконные перила, на которых он якобы стоял перед прыжком, обледенели: это был самый холодный день в году (–23°С). И на это никто не обратил внимания. Следствие не приняло в расчет отношений в семье: женщина давно ненавидела родственника, в том числе – из-за своей неудавшейся карьеры (эмиграция одного жестоко ударяла и по жизни остальных членов семьи), и серьезно волновалась из-за его появления и прописки в квартире. Не было принято в расчет и то, что по работе погибшая имела доступ к ядовитым веществам, а в ее распоряжении имелись люди, способные на совершение преступления. Также странно выглядел полный разгром в комнате, говоривший об отчаянном сопротивлении: здесь боролись, по крайней мере, трое. Вскрытие тел не проводилось, и похороны состоялись через три дня. Несчастному, к тому же, не повезло погибнуть в короткий интервал между двумя праздниками, когда никому не хотелось открывать новое дело. Также в конце 1980-х годов организованная преступность в стране набирала силу из-за передела территорий, началась волна заказных убийств, и еще одно дело с человеком без паспорта никому не было нужно.

Так убийство исполнителями и намеченной жертвы, и заказчика преступления, успевшего им заплатить, при стечении всех благоприятных для преступников внешних обстоятельств может стать «идеальным» и остаться нераскрытым. Таких белых пятен в те годы было немало.

Помимо исследования тела жертвы, при осмотре места происшествия следует изучить:

1) рельеф местности, естественные и искусственные границы места происшествия;

2) характер и расположение помещения, прилегающих построек, ведущих к нему и от него путей;

3) пространственное расположение местных предметов, их положение относительно друг друга и расстояния между ними;

4) расположение предметов с точки зрения их целевого назначения;

5) следы преступления и преступника;

6) негативные обстоятельства.

Под негативными понимают обстоятельства, которые противоречат имеющемуся на момент осмотра объяснению фактов, криминалистическим версиям. Различают две группы негативных обстоятельств:

– отсутствие необходимых в данной обстановке предметов и следов (например, отсутствие следов крови при наличии трупа с множественными проникающими ранениями);

– наличие предметов, являющихся в данной обстановке чужеродными, факт обнаружения которых в этой обстановке необычен.

Значение выявления негативных обстоятельств заключается в том, что их анализ способствует разоблачению инсценировок преступлений, т. е. искусственного создания лицом, заинтересованным в определенном исходе следствия, обстановки, не соответствующей фактически происшедшему на этом месте событию.

В ходе детального осмотра – производится осмотр объектов без изменения их положения, а затем осматривают каждый объект, который может быть передвинут, перевернут и т. п.; принимаются меры к обнаружению следов преступления; изымаются следы преступления; фиксируются негативные обстоятельства; производится узловая и детальная фотосъемка.

Существуют четыре способа осмотра места происшествия:

1. Концентрический способ – осмотр по спирали от периферии к центру места происшествия (к трупу, взломанному сейфу или условной точке).

2. Эксцентрический способ (способ «развертывающейся спирали») – осмотр от условного центра места происшествия к его периферии.

3. Фронтальный способ – линейный осмотр площадей от одной границы, принятой за исходную, до другой границы.

4. Узловой способ – осмотр отдельных частей (узлов) местности, помещения, в которых находятся существенные для дела источники информации.

Заключительный этап осмотра места происшествия включает составление протокола осмотра, планов, схем, чертежей; дактилоскопирование трупа (при необходимости) и отправление его в морг; упаковку изъятых объектов; рассмотрение и разрешение заявлений участников осмотра; оценку проделанной работы с точки зрения ее полноты и успешности. После этого следственная группа отбывает с места преступления или места происшествия в правоохранительные органы для дальнейшей следственной работы. Возвращение на место преступления возможно лишь в двух случаях: при недостаточно внимательной работе в предыдущий раз и при проведении следственного эксперимента с участием задержанного. Первый случай является следствием ошибки.

Однако бывают случаи, когда хитроумие и изворотливость убийцы ставят под удар всю систему мер криминалиста. И тогда требуются исключительные познания и большое упрямство, чтобы уличить виновного.

Казалось, он их дразнит, высовывает язык. Психопат с сатанинской улыбкой, Дональд Хэйг не был уникальным убийцей. В убийстве вообще нет ничего уникального, особенно – если у него простой корыстный мотив. Сокрытие улик тоже не такая уж большая способность, особенно если для этого есть технические условия. У Хэйга они были, и он смог убить пять или шесть человек, а потом избавиться от тел. Хэйг в 1930-е годы преуспевал, он был неплохим рекламным менеджером. Кстати, говорить о неблагополучном детстве и голодной юности тоже не приходится: родители изрядно баловали свое «сокровище». В результате вырос серийный убийца, прославивший свой род и папу с мамой на долгие времена.

Говорят, один приятель из «сидельцев» просветил его относительно известного латинского выражения, и Хэйг полагал, что «Corpus Delicti» означает «тело преступления». Сейчас мы сказали бы, что он, очевидно, пользовался «Гугл-переводчиком». На самом деле выражение означало «совокупность доказательств», и это стало роковой ошибкой Хэйга, который совершенно не был знаком с химией и анализом микрочастиц. Этот грубый и бессердечный человек думал, что при отсутствии жертв его никто не поймает. Он так зарвался, что даже не скрывал своих деяний. Но это был уже не пещерный век, и даже не XIX. Это был 1949 год.

69-летняя Оливия Дюран-Дикон пропала, и были все основания полагать, что 26 февраля 1949 года стало ее последним днем, а убил ее именно Хэйг. Об исчезновении Оливии сообщила ее подруга Констанс Лейн. Расследовать обстоятельства поручили сержанту Ламбурн, которая трижды допросила Хэйга и заподозрила его во лжи. Надо сказать, что вначале убийца еще умело лгал и вел себя подобострастно. Ламбурн подняла биографию Хэйга и обнаружила много интересного.

Он уже дважды попадал в истории, связанные с законом. В первый раз это случилось из-за аферы с арендованной машиной в 1934 году. Но то были мелочи. После отсидки из-за аферы он попал на работу в Луна-парк, вначале шофером, потом – заместителем директора. Чего тут было больше – деловой хватки или умения прислуживать – трудно сказать. А потом он основал свой бизнес и начал торговать бытовой химией. На самом же деле это была фирма-невидимка, под которую был взят товарный кредит. Потом товар был продан по заниженной цене, а хозяин фирмы решил исчезнуть с деньгами. Его приговорили к четырем годам тюрьмы.

Но мошенник это еще не убийца, и Ламбурн обратилась в газету с объявлением об исчезновении Дюран-Дикон и фотографиями дамы и подозреваемого. На это немедленно отреагировал узнавший Хэйга владелец ломбарда. Преступник был настолько наглым (или глупым?), что в день убийства сразу же явился в ломбард, чтобы продать драгоценности пропавшей. Он поспорил о цене и ушел, а через два дня все-таки заложил их. Констанс Лейн узнала вещи подруги. Итак, Хэйг причастен к исчезновению. Но где же тело? Ламбурн не знала, что годы тюрьмы не прошли для Хэйга даром: он многому научился.

Известны случаи, когда заключенные от чувства одиночества в тюрьме заводили себе какое-нибудь животное – птичку, кошку или даже мышку. Хэйг заявил, что готов покупать у заключенных мышей. Но дело было не в чувстве одиночества. Устроившись в мастерскую по лужению и пайке металлических изделий, где использовалась серная кислота, Хэйг начал растворять в ней мышей, чтобы проверить, останется от них что-то или нет. Он уже тогда задумал свои будущие преступления. В тюрьме преступник читал книги и газеты. Так он узнал о деле Майтри Саррета, адвоката, совершившего двойное убийство – своей любовницы и ее друга. Они шантажировали адвоката, и он убил их, а потом растворил в серной кислоте. Кстати, шантажировали они Саррета его предыдущим убийством, совершенным таким же способом: никто не уличил бы адвоката-убийцу, но его любовница решила подзаработать на своем знании. Полицейским удалось найти косвенные улики, и Саррет наконец признался. По французским законам он был отправлен на гильотину. Однако такое завершение дело ничуть не смутило Хэйга: адвоката поймали, а его не поймают, ведь у него нет болтливой любовницы.

В 1942 году Хэйг приступил к своим зловещим экспериментам: он арендовал подвал, купил бочку и начал копить серную кислоту. Через два года он убил своего давнего приятеля Уильяма Максвена, которого угораздило встретить Хэйга на улице и пригласить в кафе. В подвале он растворил его в кислоте, а его родителям сказал, что Уильям уехал в Шотландию. Несмотря на то что родители Максвена ему симпатизировали, Хэйг через год заманил их к себе и отправил туда же, куда их сына. Соседям он рассказал, что вся семья переехала в США, и спокойно распродал имущество Максвенов якобы по их поручению. Дальше его жертвами стали еще два человека, а потом убийцу заинтересовала соседка по пансиону Дюран-Дикон. Он предложил ей поработать в его фирме «Харстле продакт» по производству накладных ногтей и убил, а Констанс сказал, что тщетно ждал ее на вокзале. Ни Констанс, ни сержант Ламбурн ему не поверили, и он был задержан. А дальше началось самое интересное.

Оказавшись в участке, Хэйг признался в убийстве без адвоката, что, как известно, в обвинении роли не играет. Задержанный нагло заявил, что старуха – шестая жертва, но никому никогда не найти тел, потому что он их уничтожил полностью. Однако убийце бросил вызов судебный эксперт из Скотланд-Ярда – талантливый и уже знаменитый профессор Кит Симпсон.

Кислотный убийца Джон Хэйг у своего подвала

Профессор понял, каким образом негодяй избавлялся от тел, поэтому начал обследовать двор перед подвалом Хэйга. Именно туда Хэйг сливал серную кислоту из бочек. В центре двора образовалась лужа, в которой можно было обнаружить какие-то неопределенные вещества органического происхождения. Именно этой лужей заинтересовался эксперт. Он понял, что это последнее пристанище старой дамы и настоящее место преступления. Симпсон питал надежду, что какая-то деталь, мелочь, вещество от бедной Оливии могли не раствориться. И он не ошибся. В самом центре лужи мерцал крошечный красный камушек. Это оказался желчный камень Оливии – та самая мучающая многих вещь, которая образуется в почках или желчном пузыре. Но именно она стала возмездием и справедливостью для Дюран-Дикон и других несчастных.

Единственное, что нельзя растворить в кислоте – это жир. Он остается и плавает на поверхности. Собрав биоматериал из лужи, Кит Симпсон установил, что жир принадлежит полной женщине более 60 лет. Немало для таких скудных улик. Этого было достаточно, и Хэйга приперли к стене. Он был уверен, что ничего найти нельзя, и при виде доказательств он был шокирован и официально сознался в убийстве.

После этого трусливый убийца разыгрывал безумца и даже вампира, пьющего кровь жертв. Он даже пообещал газете «News of the World» свою эксклюзивную автобиографию в обмен на лучших адвокатов. Начав сочинять, Хэйг признавался уже в 20 убийствах, решив, что шесть человек для газеты слишком мало. Но никого это уже не волновало, и всего за 15 минут присяжные вынесли вердикт. 10 августа 1949 года убийцу повесили.

Существует такое понятие, как криминальный туризм. Хоть это и звучит цинично, но ничего преступного и кощунственного в этом нет. Людям следует знать, что современная наука способна преодолеть любые сложности и докопаться до истины даже при минимуме доказательств на месте преступления. В конце концов, исследование мест преступлений из прошлого – это не исключительное право юристов и экспертов.

Одним из объектов такого туризма стала специально сохраненная в городе Кроули (Западный Сассекс) мастерская Дональда Хэйга. Там остались даже бочки, в которых он растворял тела жертв, и сохранился двор, на котором были обнаружены главные улики. Однако стоит задуматься над тем, чем все-таки являлась эта кладовая смерти – местом происшествия или местом преступления. Ведь Хэйг убивал в другом месте: своего приятеля Уильяма – в лесу, других – во флигеле. Практически лишь инкриминированная ему миссис Дюран-Дикон была убита в мастерской, куда убийца ее заманил. Но ведь и обвинили его только в этом убийстве, потому что доказательств других убийств уже не было: прошло много лет, и о них было известно только со слов убийцы.

На самом деле есть основания относить эту область деятельности криминалистов к гомоскопии, то есть науке о следах ног. Однако последняя рассматривает все же форму и происхождение следов, а судебная геология, основанная немецким ученым Георгом Поппом, – это раздел криминалистики, основанный на изучении не ботинок, а почвы на ботинках.

Мы порой даже не подозреваем о том, что фактически за день набираем ботинками несколько слоев самого разного вещества из разных мест, которые нам довелось посетить. Подошвы вашей обуви скажут внимательному человеку, были вы в библиотеке или гуляли в лесу, заходили на набережную или весь день провели в поле. Почему мы думаем, что горы являются наслоением всевозможных палеолитов и мезолитов, а наша обувь не может стать энциклопедией наших перемещений во времени?

В 1908 году в Германии пропала одна 30-летняя дама, единственным недостатком которой было постоянное желание пускать пыль в глаза, меняя наряды и изображая из себя обеспеченную, модную кокетку. Разгуливая в довольно приметных одеяниях по глухой провинции, Маргаретте Филберт не догадывалась, что это может быть смертельно опасно. На самом деле она была не знатной дамой, а экономкой у провинциального архитектора, и особых денег у нее не водилось, а с собой в кошельке она и вовсе никогда не носила больше 2–3 марок. Но из-за ее нарядов все считали женщину весьма не бедной.

И вот Маргаретте пропала. Поехала 28 мая 1908 года погулять в Венвейлер и возвращалась обратно по долине Фалькенштейн, мимо развалин старинного замка, за которым были поле и лесок Роккенхаузен. После обращения архитектора в жандармерию Маргаретте стали искать, и несколько свидетелей вспомнили, как она шла по полю и собирала цветы, закрываясь от солнца зонтом. Местные жители приняли участие в поисках, и через день кто-то из мальчишек нашел в лесу труп – задушенный и без головы. Юбки были приведены в беспорядок и задраны, но никаких следов сексуального преступления найдено не было. И непонятно было, куда делась голова, и зачем кому-то понадобилось ее красть. Следователи Отт и Зон в сопровождении лесника Гуммеля и шефа жандармерии Мюльбауэра начали обследовать окрестности в поисках головы, но безрезультатно. Пропали также сумка, шляпа, жакет и зонтик, что указывало на ограбление.

Основатель судебной геологии Георг Попп

Бургомистр Фишер сообщил вахмистру Шмидту о фермере Андреасе Петере Шлейхере, промышлявшем браконьерством и склонном к насилию. Это был сорокалетний отец пятерых детей, протестант, но алчный и наделавший немало долгов. Он подрабатывал у местного медника, а пашня его располагалась как раз возле дороги, по которой шла жертва. Но у полиции не было доказательств, а подозреваемый утверждал, что весь день провел у себя на поле. Соседи боялись его, и все же фрау Флур показала, что видела, как он шел по дороге за незнакомой дамой. Еще одна местная жительница фрау Цабаров слышала со стороны леса крики. Но сыщики так и не смогли пробиться сквозь атмосферу страха, который вызывал Шлейхер.

3 июня Зон читал «Руководство для судебных следователей» и нашел вырезку из франкфуртской газеты, в которой рассказывалось о химике Георге Поппе, раскрывшем множество дел неизвестными науке способами. Он фотографировал отпечатки пальцев преступника на одежде жертвы и изучал грязь в лацканах пиджака. Попп занимался гигиеной питания и очисткой воды, но любил помогать следствию: это давало ему возможность оттачивать свой ум и применять новые методы.

Полицейские продолжали педантично прочесывать окрестности. В развалинах замка были найдены спрятанные в тайнике мужская одежда и дробовик. Попп, приехав, тоже не стал сидеть без дела. Он прошел по всем местам, связанным с преступлением, и везде брал пробу почвы на анализ. Найденные вещи отправили Поппу, и он сразу сконцентрировал внимание на подошвах ботинок, оказавшихся для эксперта интересной добычей. К ним прилипла грязь. Попп аккуратно разрезал ее, обнаружив то, что искал – слои. Теперь он сравнил грязь с подошв и свои образцы. Вот какая получилась таблица:

Георг Попп проследил все перемещения Шлейхера – от собственного дома до места сокрытия улик. Убийцу выдали его собственные ботинки.

Шлейхер продолжал отпираться, пока не узнал, что его ждет не смертный приговор, а каторга: «Химик прав относительно того, каким путем я прошел в тот день», – сказал он и поведал, как увидел на дороге разодетую дамочку. Он решил ограбить ее, догнал в лесу и задушил, но ничего ценного у нее не нашел – ни денег, ни украшений, поэтому от злости отрезал ей голову. Преступник даже отвел полицию в то место, где спрятал голову жертвы.

Так Георг Попп в очередной раз помог следствию, а в криминалистике появилась новая отрасль – судебная геология. Через десять лет, в 1918 году, ученый уже был профессором Франкфуртского университета и читал лекции о своих методах. Там он и сказал о том, что ничем пренебрегать нельзя: даже небольшие следы почвы могут оказаться важными уликами.

Сегодня мы знаем, что место преступления должно быть сфотографировано, зарисовано в виде чертежа, тщательно описано словами, а мельчайшие частицы взяты на экспертизу в отдельных полиэтиленовых пакетах. Такой забор делается в стерильных одноразовых перчатках с соблюдением гигиенических правил, чтобы в исследуемые вещества случайно не попал посторонний объект, как это случилось при обнаружении вещей двух пропавших в Панаме голландских студенток Лисанн Фром и Крис Кремерс в 2014 году (глава «Дело о пропавших студентках»). Панамская полиция взяла на месте обнаружения рюкзака шесть проб ДНК, и пять из них не дали никакого результата, а ДНК шестой пробы принадлежала сотруднику института криминалистики, в котором проводилась экспертиза.

Кстати, на их обнаруженном в пересохшем русле рюкзаке будут найдены остатки почвенного и растительного материала. Однако какая там судебная геология! Спустя сто с лишним лет после открытия Георга Поппа, в 2014 году, панамская полиция даже не подумает сравнить этот материал с составом почвы местности, в которой был найден рюкзак. И дело тут не в регрессе науки, а в людях, которые лишь по случайности имеют отношение к криминалистике.

Была еще одна похожая история – знаменитое дело о «женщине без лица». Случилось это тоже сравнительно недавно и посрамило криминалистов трех европейских государств. Этой истории посвящены очерки, книги, телепередачи и радиоспектакль.

В 1993 году в западногерманском городке Идароберштейн в многоэтажном микрорайоне произошло убийство 62-летней Лизелотты Шленгер. Она была задушена обрывком проволоки, покрытым слоем изоляции. Следов борьбы не было, на кухонном столе – бутылка минеральной воды и три пустых стакана. Соседи упоминали незнакомых разносчиков газет и мужчину с чемоданом. Полицейские забрали стаканы и бутылку, а дверь опечатали.

В конце 90-х годов началось активное применение метода генетической дактилоскопии, и в 2001 году дело об убийстве Л. Шленгер вновь всплыло. Были найдены следы ДНК мужчины и женщины, причем женский оказался в базе данных полиции – он проходил по делу об убийстве в марте 2001 года продавца антиквариата Йозефа Вальценбаха. Полиция крайне заинтересовалась этой неизвестной бандиткой, которая совершает серийные убийства. По мнению следствия, убийц было трое, и они намеревались ограбить 60-летнего антиквара. Он оказал сопротивление, поэтому сначала его пытались задушить ремнем, а потом ударили по голове тупым предметом. Орудие преступления отсутствовало. Квартира была перевернута вверх дном, а на ящике кухонного стола найдена ДНК уже упомянутой ранее женщины. Соседи вновь рассказывали о подозрительных почтальонах. Странным был и довольно внушительный промежуток между двумя убийствами, в которых участвовала неизвестная женщина.

Был поднят весь криминальный архив Германии последнего десятилетия и найдено 56 нераскрытых дел, в которых засветилась ДНК неизвестной преступницы. Полицейских охватил ужас.

В следственную группу включили даже опытных профайлеров для составления психологического портрета женщины-убийцы. Изучив странные предметы, где были найдены следы женщины – например, шприц с героином или украденное в кемпинге печенье, – профайлеры квалифицированно заявили, что эта женщина не имеет постоянного места жительства, ночует, где придется и, очевидно, принадлежит к бездомным асоциальным элементам. Возможно, к какому-то нацменьшинству из переселенцев Майнца. Однако следов в Майнце не нашли, поэтому опубликовали в СМИ сообщения о загадочной женщине и обратились за помощью к обществу. Странным казалось то, что ни фоторобота, ни словесного описания убийцы так и не появилось.

К середине 2000-х годов она совершила еще несколько мелких правонарушений. Но ее географический диапазон расширился: от нападения на ювелирный салон во французском городе Арбуа до попытки взломать дискаунтер «Норма» в австрийском городе Ансфельд.

6 мая 2005 года в городе Вормс произошло еще одно событие: 47-летний Рандольф Винтерштайн во время конфликта с братом стрелял в него из пистолета, а потом выбросил орудие преступления в Рейн. Эта семья принадлежала к клану «синти» – цыганам Западной Германии, Восточной Франции и Швейцарии. На одной из пуль пистолета Вормса оказалась ДНК той самой женщины.

– Не может быть, – говорят полицейские и тщательно перепроверяют лабораторию. Но экспертиза проведена в соответствии с нормой, ошибка исключена – на пуле действительно обнаружена ДНК.

– Так вот оно что! – восклицают профайлеры. – Разыскиваемая – цыганка, член клана. Она ночует где придется и подворовывает.

Но задержанный Винтерштайн ничего ни о какой женщине не знает: пистолет он получил от отца. Его приведенный в чувство брат заявил, что вообще никогда не видел этого пистолета.

В 2005 году преступная женщина перебралась в Австрию и в июле 2006 года совершила несколько налетов на супермаркеты электротехники, а потом ограбила автосалон. К концу 2006 года таких преступлений набралось уже с дюжину. Больше всего женщину и ее банду интересовали салоны, фирмы, отели, парковки. Из садового домика асоциальная личность стащила бутылку пива и гитару. Это так по-цыгански!

Слегка передохнув, в 2007-м она опять взялась за дело. 25 апреля в два часа дня на парковочной зоне «Терезенвизе» в Хайльбронне два человека были ранены из пистолета. Это был шок для полицейских, поскольку жертвами оказались их коллеги – совсем юная Михель Кизеветтер и ее напарник Мартин Арнольд, патрулировавшие этот участок в рамках акции «безопасный город». Город оказался смертельно опасным. 22-летней Михель помочь уже было нельзя, а Мартина увезли в реанимацию и позднее смогли выходить.

Все движение было перекрыто, город буквально запечатан. Но это ничего не даст. И полиция создала бригаду из 30 человек во главе со следователем Франком Хубером для осуществления операции «Парковка». Картина как будто была ясна. Патрульные остановились покурить, убийцы подошли сзади и открыли стрельбу из «ТТ» 1933 года и польского «Вис.35». Они забрали пистолеты «Хеккер и Кох», обойму, наручники и газовый баллончик.

Кем были убийцы? Представителями цыганского табора, расположенного неподалеку? Членами неонацистской организации, оказавшимися в городе? Террористами? В тот день в городе мог оказаться кто угодно, тем более что рядом располагался вокзал. Позднее похищенные пистолеты действительно найдут в лагере неонацистов после очередной разборки.

Убийства никто не видел, но некоторые слышали выстрелы и видели подозрительных лиц. Однако на заднем пассажирском сиденье и на панели напротив переднего пассажирского сиденья одного из автомобилей был обнаружен молекулярный след все той же неизвестной преступницы. Но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Подобных женщин в таборе не нашли. За информацию о местонахождении неизвестной будет назначено вознаграждение в 100 тысяч евро, а потом – в 150 тысяч. Даже задержанные преступники ничего не могли сказать о таинственной незнакомке. Полиция считала, что они не хотят ее выдавать. Отряд «Парковка» Франка Хубера отработает более 12 000 сверхурочных часов, перепроверит более 2000 следов и показаний, а материалы дела растянутся на 200 томов.

31 января 2008 года дама вновь отметилась. В полицию города Людвигсхафен обратился гражданин Грузии. По его словам, он и трое его земляков приехали в Германию купить несколько автомобилей. Но его товарищи пропали. Уроженец Ирака Талиб, который вел переговоры с грузинами, был осведомителем полиции. Через несколько дней трупы грузин нашли в реке. Талиб исчез: улетел на Ближний Восток. А в брошенном на стоянке аэропорта «форде» Талиба нашли ДНК женщины, которую разыскивали три страны. Впоследствии именно осведомитель полиции оказался организатором убийства грузинских коммерсантов, он заплатил сомалийцу Ахмеду две тысячи евро за помощь, и оба они получили пожизненное заключение. Но ни тот, ни другой никакой женщины не видели.

По данным полиции, 3 октября 2006 года в Саарбрюккене камнем пытались разбить витрину офиса. На камне были найдены следы ДНК все той же особы. Свидетели помогли составить фоторобот нарушительницы, которая почему-то больше напоминала мужчину, к тому же с бородой. Полиция тут же предположила, что это специальная маскировка, или же подозреваемый трансвестит. Вместе с бородатым фотороботом были размещены черты портрета подозреваемой – агрессивная, постоянно переезжающая, непредсказуемая, неразборчивая в знакомствах, склонная к криминалу. Поскольку все последние события происходили в районе Хайльбронна, журналистов, конечно, интересовало, почему подозреваемая крутится в том самом месте, где она совершила наиболее тяжкое преступление. На это полиция заявила, что женщина «либо совсем не имеет доступа к информации из СМИ, либо больная».

Небрежность работницы фармацевтического предприятия направила следствие по ложному пути

Преступница проникала в дома, крала кошельки, часы, сумки и электронику; угоняла автомобили, потом, покатавшись, бросала их. Она залезала в учреждения и ночевала там, иногда нападала на людей.

26 октября 2008 года в Вайнсберге на парковке был обнаружен труп медсестры психиатрического отделения Дианы Павленко. Она направлялась к своему автомобилю, в котором опять была обнаружена уже известная ДНК. После этого вознаграждение за любые сведения о неизвестной преступнице вновь увеличилось – до трехсот тысяч, то есть суммы не просто рекордной, но и невероятной. Пресса сообщала, что преступница, которую уже второе десятилетие не могут поймать, считается «врагом государства номер один».

Прорыв в деле наступил в марте 2009 года, когда из прокуратуры Саарбрюккена сообщили, что ДНК связана с неким пропавшим без вести чернокожим беженцем. Уже к 27 марта удалось установить имя неизвестной женщины. Это была сенсация! Газеты сражались за право первыми опубликовать портрет той, за кем с 1993 года гонялись полицейские трех стран. Одна из публикаций многообещающе гласила: «Ее нашли!»

Однако на этом все и кончилось. Ни фото, ни интервью, ни имени, ни приговора. Вся эта невероятная, лихо закрученная история оказалась мыльным пузырем. Пожилая работница фармацевтического предприятия в Баварии, тихая и законопослушная, годами изготавливала ватные палочки для медицинских и криминалистических процедур и, нарушив технологию, оставила на десятках ватных палочек свой генетический отпечаток. Всего таких оказалось 40 штук: ими брали пробы на местах преступлений. В 2009 году этой женщине было уже 70 лет, она ушла на пенсию и жила у себя на родине, в Польше. Ее вызвали на допрос и отпустили.

Вот что бывает из-за простой оплошности. До этого беспрецедентного случая существовало мнение, что подобные происшествия не могут носить массовый характер, что они единичны. Никому и в голову не могло прийти, что однажды это приобретет характер европейской криминальной сенсации.

Образ грандиозной преступницы и серийной убийцы растаял, но не растаяли сами преступления. Некоторые из них – в частности, убийства пенсионерки Л. Шленгер, антиквара И. Вальценбаха, медсестры Д. Павленко – так и остались нераскрытыми. Обычная рутина и обычные «висяки».