— Ваше Величество? — с испугом выдохнула я. — Что вы здесь делаете?

Дверь ударилась о дверной косяк так, что с потолка посыпалась штукатурка.

В моей спальне — там, где я ждала своего законного супруга, — на пороге стоял он.

Эрэйн Норвелл.

Император-дракон.

Он был на две головы выше меня — широкоплечий, мощный, с длинными, тёмными волосами, убранными в высокий хвост, в расстёгнутом чёрном камзоле, расшитом золотой нитью.

По его лицу ходили желваки, соболиные брови были сведены вместе, резкие, словно высеченные из камня черты лица искажались — то ли пренебрежением, то ли превосходством.

Я не могла понять.

Красота императора-дракона была мужественной, хищной, опасной.

Я никогда не видела его вживую, и когда он внезапно прибыл на мою церемонию бракосочетания, я уже поняла — это не просто так.

Его сила не требовала доказательств — она давила, лишала воздуха, заставляла подчиняться ещё до приказа.

Взгляд был тяжёлым, тёмным, обжигающим, будто он уже решил мою судьбу.

От него веяло властью, железной уверенностью и тем опасным мужским притяжением, от которого дрожат колени и хочется бежать без оглядки.

Моя драконица внутри застучала клыками от страха и спряталась так глубоко, где её невозможно было достать.

Меня заколотило. По телу прошла мелкая дрожь.

Я не могла вынести его ауру — мощного, свирепого зверя, что смотрел на меня из человеческой оболочки.

А что если узнает, кто перед ним? Что если почувствует мою особенность?

Мне тогда не жить!

Таких как я истребили только по праву рождения.

Глаза императора драконов изменились — из тёмных они стали жёлтыми.

По его шее побежала чёрная, чешуйчатая полоса.

— Я пришёл исполнить супружеский долг, вместо твоего мужа, — утробно прорычал император.

У меня внутри все обмерло от страха, я не могла не вздохнуть не выдохнуть.

— Ч-что?.. — я стала заикаться, попятилась назад.

Лопатками я ударилась о стену. Сдавила горло рукой, пытаясь вдохнуть. Другой сжала ворот халат.

Я была такой слабой. Как же остро я это ощущала в это мгновение! Я не оборачивалась никогда драконицей, не могла выпустить даже когти для защиты. Потому что это было опасно — для нашей с ящеркой жизни.

Идти против императора всех драконов — это заведомый проигрыш. Даже если я выбегу на балкон, спрыгну и у меня получится расправить крылья, он поймает, как коршун птицу.

Сожмёт в когтистых лапах — и я испущу дух.

Я хотела прожить долгую, тихую жизнь с хорошим мужем.

И, если бы боги были милостивы, никто и никогда не узнал бы, кто я на самом деле.

А сейчас…

— Но вы мне не супруг. И я… не одета. Я должна просить вас уйти…

— Ты ничего не можешь просить и требовать, — император драконов в два шага преодолел расстояние между нами и навис надо мной.

Меня трясло. Я только что вышла из ванной, дожидалась супруга после обряда бракосочетания. И вот… дождалась.

— Но…

— Без «но», Ассоль. Я возьму то, что пожелаю. А желаю я — тебя.

— У меня есть супруг! Мой Генри…

— Твой муж развлекается и вполне тоже отлично проводит время.

— Это неправда! — дыхание снова перехватило. Перед глазами заплясали мушки.

— Пойдём, я тебе кое-что покажу, — процедил император.

Его голос прокатился по комнате низким раскатом, словно над самым замком разверзлась гроза. Он не повышал тон — в этом не было нужды. Слова ложились тяжело, давили, проникали под кожу, заставляя тело реагировать быстрее разума.

Я заметила, как Его Величество был зол. Хотя это я должна была злиться.

Ведь об этом праве первой ночи никто и никогда не вспоминал многие десятилетия!

И почему именно со мной император решил им воспользоваться — да ещё и злился от этого?

Или я чего-то не понимаю?

И чтобы запудрить мне голову, император придумал ложь! Я не верила ни единому его слову.

Я не могла просто поверить!

Мой Генри был так красив, учтив, хорошо воспитан — единственный наследник старого барона.

Он ведь признавался мне в любви, целовал мне руки и терпеливо ждал моего согласия на брак целый год.

Его Величество сделал еще шаг — всего один, но пространство между нами сжалось, будто воздух стал плотным и вязким. Мне показалось, что стены придвинулись ближе.

Колени предательски ослабли, дыхание сбилось, а по позвоночнику прошла горячая волна, от которой хотелось одновременно отступить и замереть на месте. Но позади меня была стена. Некуда отступать.

Его взгляд удерживал, не позволяя отвести глаза. В нём было обещание силы — грубой, абсолютной. Такой, перед которой не спорят и не просят. Такой, которая просто берёт.

Моя драконица внутри сжалась, жалобно заскулила и прижалась к самому дну сознания, признавая превосходство хищника. А я стояла, дрожа всем телом, понимая: он уже решил. И сопротивление — лишь иллюзия, данная мне для того, чтобы прочувствовать его власть до конца.

Император-дракон вдруг резко схватил меня за запястье и силой вытащил из супружеской спальни, а потом потащил по коридору. Вот тогда я действительно поняла, что все не шутка.

Меня накрыло страхом и ужасом. Сейчас я вообще не могла понять, откуда император здесь, зачем пришёл на свадебный бал барона Туманного клана.

Я спотыкалась, пока беспощадный дракон тащил меня по тёмному коридору. Музыка и смех гостей доносились приглушённо с первого этажа. Я едва держала полы шёлкового халата, чтобы те не разошлись. А потом за дверью перед который мы остановились, услыша женский стон и мужской нетерпеливый рык.

Император толкнул дверь гостевой спальни и подтолкнул меня в спину. Я вбежала туда и замерла. Магические огни вспыхнули.

Мой… супруг.

Мой любимый Генри.

Он двигался над моей кузиной, задрав той пышную юбку платья. Та стонала, подмахивая без стыда.

Я задыхалась. Сердце будто остановилось. Слёзы хлынули градом.

— Генри… — сорвалось с губ.

Дракон услышал. Генри повернулся, встал, отстраняясь от кузины. Он посмотрел на меня как на кусок мяса. Ни капли любви. Ни капли мягкости.

Я шагнула назад и врезалась в дверь.

— Ассоль. Что ты тут делаешь?

— Ты… ты… — воздух не проходил в лёгкие. Ноги подкашивались. Я держалась за ворот халата. Босые ступни смертельно замёрзли. — Зачем?

Я хотела спросить: зачем вообще нужно было на мне жениться, ждать моего ответа, ухаживать за мной целый год — чтобы что?

Вот так изменить мне в день нашей свадьбы?

Но едва могли шевелить губами.

— Да. Я сплю с твоей кузиной. И знаешь что? Плевать, что ты теперь знаешь это. Тебя тоже сегодня используют — и это буду не я. Так что увидимся утром, женушка.

— Но… но я не хочу… — слёзы хлестали. Внутри всё сжалось от боли, разочарования и унижения.

— Император не спрашивает. Он берёт и пользуется.

— Генри…

Хотела прокричать: «Помоги мне», — но тот уже отмахнулся от меня.

Я едва смогла распахнуть дверь дрожащими руками. Перед глазами всё расплывалось от слёз.

А потом в спину прилетело:

— Не забудь отмыться как следует после ночи. Я не потерплю запах другого на твоём теле… — бросил Генри.

Я вышла за дверь, позади снова послышались стоны. Я сделала пару шагов, споткнулась и упала бы на каменный пол, но меня поймали сильные руки.

— Ты всё видела. И знаешь что? — холодно произнёс император. — Он давно пользует твою кузину. Он весь пропитался ее запахом. И будет продолжать это делать. Ты ведь великодушно позволила ей гостить в этом замке.

— Пустите меня… я не хочу.

— Нет. Право первой ночи за мной. Ты забыла? Я облагодетельствую тебя, ящерка.

И он поднял меня на руки, унося в комнату.

Император драконов опустил меня на кровать.

— Ты напряжена, — сказал он глухо.

Голос ударил по нервам, как хлыст. Я вздрогнула всем телом, сжалась инстинктивно, выхода нет.

— Не… не подходи… те — слова сорвались, но прозвучали жалко даже для меня самой.

Он зарычал.

Низко. Грубо. Не по-человечески.

Этот звук прошёлся по комнате, по коже, по позвоночнику. Я вскрикнула и начала отползать к изголовью, дыхание сбилось, в груди стало пусто и больно. Ладони вспотели.

— Тихо, — приказал он. — Не двигайся.

Я замерла.

Не потому что хотела.

Потому что тело подчинилось раньше, чем я успела подумать.

— Ты сейчас выбираешь, — продолжил он медленно, отчётливо, словно вбивая слова в мозг. — Либо ты остаёшься в сознании и выдерживаешь меня. Либо я погашу тебя полностью.

— Я… не хочу… — прошептала я, чувствуя, как внутри что-то трескается.

— Хочешь ты или нет — больше не имеет значения, — холодно ответил он. — Я предупреждаю один раз. Выбирай сейчас.

Он сел на край кровати, наклонился ближе, сжал бедро, чтобы я никуда не отползала. Убрал мои волосы с одной стороны за ухо, провёл когтями по щеке. Почти нежно, ласково. Только это никак не вязалось с тем, что я видела на его лице.

Его зрачки вытянулись в желтую линию, по краю прошла красная полоса, белки окрасились черным. Никогда не видела подобный глаз.

Я ощущала всем своим существом, как он сдерживает ярость, выбивая каждое слово из себя, как он плотно сжимает при этом челюсти.

А потом его дыхание обожгло щёку. От него пахло силой, зверем, властью — так пахнет гроза, которая уже решила, куда ударит.

— Дёрнешься — будет хуже, — произнёс он тихо. — Зверь уже желает тебя. От хищника нельзя бежать, ящерка.

Меня накрыла дрожь. Не истеричная, а глубокая, рваная, изнутри. Сознание металось, искало опору, но не находило. Всё, что я чувствовала, — это его присутствие, его голос, его волю, которая медленно, неотвратимо давила мою собственную.

Моя драконица внутри не рычала.

Она скулила. Закрывала лапами морду, пряталась как можно дальше, боялась смерти.

— Не усыпляйте…

Император встал, начал снимать камзол рваными движениями, отбросил его в сторону. Я закрыла глаза, а когда открыла — он уже нависал надо мной.

Он начал ласкать меня. Но я вся была как натянутая тетива лука.

Он жадно вплёл пальцы в мои волосы, провёл носом у уха. Мурашки сразу побежали по телу.

Если он узнает, кто я на самом деле, то убьёт меня прямо тут.

Он что-то делал с моим телом и оно отзывалось. Но страх все глушил почти на корню.

Мама говорила мне, что должно быть между мужчиной и женщиной в первую ночь, и уверяла, что если я растеряюсь, мужчина всё сделает сам.

Но у меня вообще почти все наставления выпали из головы. У меня сердце болело от предательства мужа, у меня всё тряслось от того, что моим первым мужчиной станет император.

Меня пугало будущее. Меня пугал даже завтрашний день. Я потеряла опору и не понимала, что делать дальше.

— Ты сухая… — рыкнул император — резко, низко, так, что меня передёрнуло от испуга. Он сплюнул на ладонь и коротко приказал, чтобы я не двигалась. Ни на дюйм.

— Иначе будет хуже, — добавил он тем тоном, в котором не было угрозы.

Он всё сделал сам.

А когда я вскрикнула и вцепилась в его руку, широко раскрыла глаза, увидела, как его собственное лицо исказилось. Его верхняя губа подрагивала, были видны кончики клыков. Он смотрел на меня и не моргал. По шее и груди прокатывались полосы чёрной чешуи.

Одной рукой он упирался в изголовье кровати, и там послышался треск — от того, как он сжал его. Он ждал, пока я привыкну и начну дышать.

— Дыши.

А потом приложил другую руку к моему животу, посылая магию — она пахла грозой. Я даже не знала, какой магией обладает император. Никто не знал. Это тайна за семью печатями.

Но теперь я знала, что она пахла грозой.

И только спустя время… когда всё закончилось, он запрокинул голову и на мгновение закрыл глаза. Сжал меня в объятиях и отпустил, освобождая от тяжести своего тела.

Потом резко свёл мои ноги вместе. Рывком прикрыл мою наготу.

Я лежала неподвижно, смотрела на него. А потом заметила, что он не разделся полностью. Император застегнул брюки. Повернулся спиной. Сел на край кровати.

Перевязал черные волосы в высокий хвост. Я видела его спину, исполосованную шрамами, и даже не думала, что на императора было столько покушений — или что он тоже участвует в сражениях.

Но ещё больше меня удивил рисунок на его спине. Он шёл странными письменами от шеи и до поясницы, прятался за ремнем брюк. Но среди символов я узнала одну руну. У меня была такая же. Она блокировала мою магию. Ведь если кто-то увидит её — и всё… виселица.

Длинные волосы императора, собранный в хвост, прикрыли от меня рисунок, а потом он небрежно потянулся за чёрной рубашкой и набросил её на себя, начиная медленно застёгиваться. Все это время он смотрел в окно.

В комнате стояла тишина.

Я боялась пошевелиться. Лишь натянула на себя до самого подбородка лёгкое одеяло.

А потом император встал и снова посмотрел на меня — прожёг взглядом, тяжёлым, оценивающим.

Наклонился, поднял с кресла камзол. Из кармана он достал кошель. Подбросил его — небрежно, почти лениво. Тот упал рядом со мной, глухо звякнув.

— Это тебе, — сказал он ровно. — Купи, что хочешь.

Я не шевельнулась. Стыд и унижение смешались во мне. Щеки окрасились в красный. Он заплатил мне за ночь, как продажной девке. Я едва сдерживалась от слез. Внутри все дрожало.

Но прежде, чем император покинул спальню, он задержался у двери.

— Я прикажу, — сказал он спокойно, не оборачиваясь. — Тебя месяц не тронет муж. Пока мое семя в тебе.

Пауза была короткой, но тяжёлой.

— Чтобы потом не было проблем с тем, кто отец.

Дверь закрылась. Я долго лежала, глядя в пустоту. Потом повернулась на бок — медленно, будто любое движение требовало усилия. И только тогда слёзы прорвались.

Я плакала тихо. Без рыданий. Так плачут, когда уже нет сил кричать.

Никто не пришёл. Никто не спросил как я. До самого утра меня не тревожили.

Когда рассвело, свет проник в комнату осторожно, почти издевательски мягко. Он скользнул по стенам, по полу, по моему телу.

Меня снова накрыло стыдом. Глухим, липким. Хотелось исчезнуть. Стереть себя. Смыть всё до основания, но я не двигалась. Лежала, уставившись в одну точку.

Я думала, думала.

Время шло. Завтрак давно закончился, уже начинался обед, но ко мне даже никто не заглянул из служанок.

Я едва оторвала сама себя от постели.

Я не виновата ни в чём!

Император был вправе воспользоваться этим варварским законом. Он это сделал.

Я жива. У меня ничего не болит, хотя мать говорила, что будет. Что мне потребуется лекарь.

Только лекарь не пришёл, хотя тот точно был в доме. Мать не смогла приехать на мою свадьбу — она уехала сразу же после Храма, но лекарь уже тогда был среди приглашённых.

Значит, Генри его не пустил сюда.

И если бы не странная, пахнущая грозой магия императора… то я бы тут так и лежала.

Я со злостью сорвала покрывало. Спустилась с кровати. Потянулась — сорочка, в которой я была, лежала на кресле, там же был и халат. Натянула всё это на своё тело.

Перед этим я успела осмотреть себя. Мое тело было чистым и без единого синяка. Как бы ни рычал дракон, но он не оставил на мне ни одного росчерка. Я не пострадала.

Раве что…

Посмотрела на деревянной резное изголовье, оно было повреждено, там остались глубокие борозды от когтей, и полностью поломанная лепнина.

Ну и моя честь, конечно.

А так…

Кажется, от Генри стоило ждать теперь большего унижения. И отсутствие лекаря в моей спальне, хотя мы с мамой долго копили на его услуги и молчание в случае чего, тому подтверждение.

Я посмотрела на кровать с каплями крови. Их было немного, но они были. Схватила постельное белье и бросила всё на пол.

Услышала, как глухо рухнул мешочек с золотом и звякнул.

— И во сколько же вы меня оценили, Ваше Величество?

Я зло начала искать его среди шёлкового белья, которое сама же и сбросила. Вытащила, выпрямилась, расправила бархатный мешочек и… замерла.

Нам с матерью такое богатство и не снилось.

Я сжала его. Там золота было мало — потому что всё было набито драгоценными камнями.

Во мне боролись стыд, унижение, пренебрежение, с которым император бросил деньги за ночь, его холодность, а еще жестокая отрезвляющая действительность.

Я ошиблась в Генри.

Я сжала мешочек так, что грани камней больно впились в руку.

Я не знала, что ждёт меня дальше. Я была готова бросить эти деньги в ноги императору и закричать, чтобы он подавился. Но я не могла этого сделать.

Я была готова бросить их мужу под ноги, но этот подлый трус даже слова против не сказал императору и предпочёл просто пользоваться моей сестрицей — безотказной и лживой Сесиль, пока я не давала ему перейти черту до брака.

Но я понимала: как бы ни жгли мои руки эти деньги, я должна спрятать их.

И точно не тут.

Раньше мужья гордились тем, что их жену брал на ложе вышестоящий лорд. Потому получали за это привилегии и деньги.

И что же получил Генри?

Пусть подавится.

Моя любовь к нему сгорела в тот же миг, как он продолжил тыкаться между юбок моей кузины.

Я накрыла живот рукой. Сжала потом ладонь в кулак.

Что ждёт меня в этом доме? Стоит сделать шаг за дверь, и я узнаю.

Я приводила себя в порядок долго. Было страшно спускаться: каждый раз, как только я представляла, что сделаю шаг за порог, внутри всё сжималось, а воздуха не хватало.

Сердце колотилось как сумасшедшее.

Я надела на себя сдержанное тёмно-синее платье — с тонким кружевом по лифу и длинными рукавами. Не пышное, но сдержанное, как раз подходящее для раннего ужина.

И за всё это время ко мне снова никто не пришёл.

Длинные рыжие волосы я убрала в сложную косу. Огромными карими глазами посмотрела на себя в зеркало. Подняла подбородок повыше. Что бы ни случилось, я должна быть сильной.

Когда-то такие, как я, были сильны… их боялись.

А потом истребили подчистую, вырезая семьи и детей.

Было больно от этой истории. Я — жалкое подобие тех потомков.

Мама всегда говорила, что я не должна вспоминать о корнях. Это будет мешать мне жить.

Нужно приспосабливаться.

И вот сейчас нужно сделать то же самое. Приспособиться.

Я вышла из комнаты. В коридоре никого не было. Прошла по нему — убранство коридора больше не трогало меня, хотя ещё недавно я всё с интересом рассматривала, собираясь перенимать дела дома. Казалось, из меня могла бы выйти хозяйка.

Сейчас моё положение было зыбким.

Я спустилась по лестнице. Наткнулась на служанку. Та остановилась, присела и почтительно поклонилась.

— Где сейчас мой муж?

Простой вопрос предполагал простой ответ. Но служанка, молодая совсем, вдруг покраснела, отвела глаза в сторону. Руками смяла белоснежный фартук.

Я сделала к ней шаг ближе. Почти вплотную.

— Как тебя зовут?

— Мелисса, леди.

— Говори как есть, Мелисса.

— Лорд Мокс отошёл в… покои.

Внутри всё скрутилось. Потому что точно не в свои покои. В них я была одна.

— Я поняла тебя.

В покои моей кузины он отошел вместе с ней.

— Все ли гости уехали?

— Нет, леди. Остались лорд Мэлс и Нирс. Они отобедали и отдыхают.

— Их семьи тоже тут?

— Нет. Остались только лорды. Семьи уехали.

— А мои родственники?

— Осталась только молодая леди Сесиль Берг.

— Накрой в малой столовой обед. И прикажи, чтобы убрались в наших покоях.

— Конечно, леди.

Она уже развернулась, чтобы выполнить приказ, но я остановила её.

— А где господин Бирм? Лекарь.

— Он покинул дом на рассвете.

— Хорошо.

Я сама дошла до столовой, где уже было чисто. Подошла к окну и так и стояла.

Рассматривать двор было интереснее, чем предаваться мыслям и накручивать себя, какая жизни ждёт меня здесь. Я сложила руки за спиной.

Двор тут небольшой, но красивый, с намёком на претенциозность: клумбы, словно это не особняк барона и небольшое поместье, а столичный дворец. Ровные, почти идеальные цветники. Каменные дорожки. Дела моего мужа шли хорошо — вернее, дела его отца.

Даже в самом особняке было много дорогой мебели, антиквариата, картин в золочёных рамках. Может, муж был на хорошем счету у короны, потому нас и почтил своим визитом сам император?

В душе разлилась горечь стоило только вспомнить…

Стоять вот так и знать, что муж в эту секунду развлекается с кузиной, которая так просилась погостить у нас, было противно и унизительно.

Вот она, взрослая жизнь.

Не так я представляла её в свои девятнадцать. Хотя не мне жаловаться. Моя мама вообще вышла замуж за дракона старше её на двести лет. Отец был крепким, пусть и старым, но уважаемым бароном на своих землях. Только он быстро умер. Мне было тогда десять. А опеку над нами взял его брат.

Он отобрал всё, что было у нас, и поселил нас на отшибе земель. Мама потому и не смогла прийти сюда, чтобы не опозорить меня. Хотя мне было плевать. Но вся эта мишура — кто во что одет и что о тебе подумают — была слишком важна для аристократов, особенно таких мелких как мы.

Мама как-то говорила, что особенно большие амбиции бывает именно у таких людей.

Было положено переодеваться в разные платья. Одно в Храм, другое на сам праздник. У нас не было таких денег. Мы и одно-то платье пошили для мамы из старых. Лишь купили ей новую накидку. Другие деньги мы отдали лекарю, который так и не выполнил своего поручения.

А встречались мы для обсуждения свадьбы в доме дяди — роскошном, богато обставленном. Местами мне казалось, что дядя просто ненавидит нас, но терпит. Опять же — из-за репутации.

Он выдавал маме новое платье, а стоило только Генри покинуть его особняк, как приказывал снимать его и облачаться в свое старое.

Я видела, какими жадными глазами он смотрит на мать, но та делала вид, что не замечает. Потому мы так и жили, перебиваясь чем придётся. Расплачивались за отказ мамы стать любовницей.

Я не винила мать ни в чём. С слабыми женщинами легко помыкать, когда у тебя деньги и власть.

И мой муж оказался таким же ничтожеством. Ведь именно из-за него лекарь и уехал.

За спиной раздался стук. Мелисса пришла и, так же не глядя мне в лицо, сервировала стол для обеда. Аппетита не было, но я понимала, что силы мне пригодятся. А если придётся есть при всех — я и вовсе не смогу проглотить больше пары кусочков.

Обед был вкусный, а по нашим с мамой меркам — и вовсе роскошный.

Потом я неспешно пила чай у камина, набираясь сил.

В доме было тихо. Я решила, что достаточно провела здесь времени, чтобы уже можно было подняться наверх, в общую спальню. Я не пряталась. И уже думала, что ни с кем и не столкнусь.

Только на вершине лестницы, на втором этаже, столкнулась с мужем и его любовницей, своей кузиной.

Та была до безобразия довольной, и я уже видела по глазам, что укусить она хочет побольнее. Кузина развязно повисла на локте моего супруга, надула алые губы, а потом мерзко захихикала:

— Как спалось, Ассоль?

— Спускайся вниз, Сесиль, — прозвучал строгий голос мужа. — И жди меня.

Генри был старше меня на пять лет. Волосы цвета пепла, истинный житель Туманного клана, глаза такие же серые. Он был высоким, красивым, стройным и, как я думала раньше, добрым и благородным.

А оказался он столь же самодовольным и упивающимся властью человеком, как и мой дядя.

Сесиль поджала губы, повела плечом, подхватила свои пышные лиловые юбки и пошла с прямой спиной мимо меня, не забыв толкнуть плечом.

Я удержалась благодаря перилам. Прикрыла глаза, чтобы не взорваться.

Сейчас дурой показала себя она, а не я.

Генри хмурился. Он был одет с иголочки, несмотря на то, чем занимался.

Чёрный камзол, серебряная вышивка, идеально выглаженная шёлковая рубашка, брюки, заправленные в высокие сапоги. А волосы были привычно зачёсаны назад и уложены.

Я сделала последний шаг с лестницы. Встала с супругом на одном уровне. Хотя по росту это и не скажешь — он был выше меня на голову.

— Нам нужно поговорить. Я хочу обсудить, как мы теперь будем жить.

Я кивнула. Молчала. Не знала, что должна ответить в этот момент. Тратить силы на спор и ругань я не стала. Мама говорила, что молчание — золото. Я старалась прислушаться.

«Не нужно говорить первой. Послушай, что скажут тебе». Ещё один из советов, которые она вдалбливала мне годами.

Генри молчал и просто смотрел на меня. А потом сделал шаг вперёд. Непозволительно близкий.

Он дотронулся до моей косы, стянул ленту и пропустил локоны через пальцы. Генри часто так делал. Мои волосы манили его. Только раньше я ловила в этом что-то тёплое, странное, трепетное в животе.

А теперь… нет.

Я качнула головой и сделала шаг в сторону. Генри нахмурился и словно вышел из транса. Вспомнил, что хотел поговорить.

— Я хочу, чтобы ты понимала. Сесиль останется в этом доме на месяц точно, — Генри поправил лацкан пиджака и выпрямился, заложив руки за спину. — Сейчас ты не можешь выполнять супружеский долг. А я здоровый мужчина.

Я подумала: интересно, когда бы я забеременела, он бы тоже привёз сюда Сесиль и пользовался бы ею?

Но, конечно, я промолчала. Мне нужно было узнать человека передо мной окончательно — этого Генри я ещё не знала.

Он не дождался от меня реакции, дёрнул щекой и продолжил, прищурившись серыми глазами:

— Через месяц приедет имперский лекарь и засвидетельствует отсутствие беременности от императора, выдаст документ. После этого… я хочу, чтобы ты родила мне наследника. Это твоя основная задача.

— Ты так уверен, что лекарь засвидетельствует отсутствие беременности? — не удержалась я и тут же пожалела, что сказала это.

Потому что в следующее мгновение вся злость прорвалась. Генри слетел с места, словно стрела с тетивы.

Он навис надо мной, перехватил мою руку за запястье, прижал к стене и навис коршуном. Его кулак врезался рядом с моей головой, глухо ударив в стену. Лицо исказилось злость и раздражением. Он стал низко рычать в мое лицо.

— Делай что хочешь. Пей что хочешь. Я знать этого не хочу. Потому что не намерен нести ответственность за подобное перед императором. Но ты должна быть не беременна. Примени свои… бабские таланты. Потому что я не потерплю, чтобы в моей семье рос имперский выродок.

— Он твой император, — произнесла я хрипло, голос дрожал. Было страшно. Я чувствовала его распалённого дракона. — Ты знаешь правила и законы. За то, что ты предлагаешь, меня казнят. Я не могу этого сделать.

— Раз ты раздвинула ноги, то и примешь это решение. Я не собираюсь рисковать ни своим именем, ни своей репутацией. Хватит с меня и того, что ты тра… спала с ним.

— Ты не был против.

— По-твоему, я идиот, чтобы перечить воле монарха?

— Ты не защитил меня!

— Заткнись! Я всё тебе сказал. Месяц я не трону тебя. А потом в твоих же интересах понести от меня. И мы все забудем.

Он оттолкнулся от стены и отошёл от меня.

— Сесиль будет рада родить от тебя.

— Сесиль — шлюха, раздвигающая ноги за побрякушки. А ребёнок у меня будет только от законной супруги. От тебя.

И он ушёл.

А я так и стояла, тяжело дыша у стены. Сжала кулаки.

Каким же он оказался трусом. Боится убить наследника императора, если я забеременею, и перекладывает всё на меня.

Боги…

Не такого мужа я хотела.

Я не смогу убить своего ребёнка. Я не хочу об этом даже думать.

Да мне вообще нельзя беременеть от сильного дракона!

Так много «нельзя» в моей жизни. Я закрыла лицо руками и тихо завыла, заплакав.

Что же делать?

Я просто сидела на полу и вытирала слёзы до тех пор, пока не услышала, как кто-то снова поднимается по лестнице.

Поспешила встать и быстро уйти в свои покои.

Прикрыла дверь. Обратила внимание на кровать — там уже всё было поменяно, и постель заправлена. Только сломанное изголовье напоминало о том, что император едва сдерживался и кромсал его, а не меня, ночью.

Я отвернулась. Вспоминать всё было невыносимо — снова горело лицо и тело. Зная, какая я чувствительная, наверняка ещё и шея и зона декольте покрылись красными пятнами.

Я металась, как загнанная в клетку лань.

Ходила по комнате туда-сюда. Сжимала кулаки.

Не так я представляла семейную жизнь. Совершенно не так.

Смогу ли я жить вот так после всего, что наговорил мне Генри?

Я рванула к тумбочке, за ней лежал мешочек с камнями. Я перебежала к камину в спальне и присела на колени. Руки тряслись, когда я пыталась найти место в камине, чтобы его спрятать. Я отгребла золу в дальнем углу, положила туда чёрный мешочек и прикрыла обратно золой.

Лучше бы спрятать его на улице — так было бы спокойнее. Потому что камин тоже могут начать топить.

Я помчалась в ванную чтобы отмыть выпачканные руки. В носу стоял запах пепла. Я вытерла руки, отёрла полотенцем щёку — чёрный след, оставшийся случайно.

Мне нужен совет мамы. Я точно не смогу жить в таких условиях. Я просто задыхалась сейчас от отчаяния и этой ситуации. Физически задыхалась. Внутренности скручивало только от одной мысли, что мне нужно самой избавиться от ребёнка, если он будет.

Я ухватилась за раковину, склонив голову, и пыталась дышать… дышать…

— Как мне попасть к матери? Как?

Я едва остановила сумасшедший бег сердца. Заставляла себя думать. И самое простое, что пришло на ум — просто попроситься к ней в гости. Пусть под охраной — плевать.

Всё равно спать со мной Генри не собирался.

Точно. Так и сделаю.

Я снова начала метаться по комнате, подбирая правильные слова для мужа, но каждый раз отбрасывала всё — не то!

А потом, с усилием воли, успокоила себя вновь. Нужно переодеться. Привести себя в порядок. Успокоиться и просто пойти к нему.

Да, напомню, что матери не было на торжестве, потому что она, как раз сказалась, больной. Скажу, что беспокоюсь и прошу отпустить меня на пару дней — не больше. С охраной, само собой. И что не буду мешать Генри. И намекну, что мне нужно у мамы спросить, как лучше поступить с беременностью, что она поможет, ведь я ничего не знаю о том, как её прервать в случае чего. Такому мама меня не учила.

Да. Вот именно на это и поведётся мой муж. На этом можно сыграть.

Я воодушевилась.

Ещё раз бросила взгляд на мешочек с камнями, удостоверилась, что ничего вокруг не указывает на то, что я там копалась, и пошла сменить платье на тёмно-зелёное. Волосы убрала в новую косу, надела обувь на плоской подошве.

Когда выходила из покоев, время ужина уже прошло. Мама говорила, что сытый мужчина — добрый мужчина.

Тем более после кувырканья с моей сестрой.

Так что у меня все шансы на удовлетворение моей просьбы.

Я тихо спустилась по лестнице на первый этаж. Прошла к гостиной — там никого не было. Слуг тоже уже не было слышно. Я тихонько прошла в сторону кабинета. Постучала, никого там не обнаружила.

Неужели он снова у Сесиль? Тогда придется ждать до утра.

Но решила пройти в сторону библиотеки. А что если он там?

Я шла по узкому тёмному коридору, ведущему в отдельную башню с библиотекой. Только взяла намерение толкнуть большое резкое полотно, как… заметила, что дверь приоткрыта. В библиотеке горел магический свет, но неяркий. Освещал лишь четыре кресла, стоявшие друг напротив друга, и небольшой столик с мужскими напитками.

Муж вёл беседу с друзьями семьи, такими же баронами, как и он сам.

Я хотела уйти, но… что-то меня остановило.

Не что-то — моё имя…

— Слушай, а ведь если твоя жена понесёт от Эрэйна, это будет удача для нас и лишняя подстраховка!

— Какая подстраховка. Я хочу забыть подобный позор как страшный сон, — рыкнул мой муж и ударил стаканом по деревянному столику.

Лорд Мэлс — здоровенный мужик с серой, коротко стриженной бородкой и сединой в волосах, убранных в косу, — напоминал причёсанного разбойника с большой дороги, нежели лорда и барона. Это Мэлс плеснул в бокал мужу.

— Ты только подумай. Ты будешь воспитывать бастарда императора. Он будет претендовать на трон. А ты его батя… Кого малец будет слушать, м?

— Эрэйн может в любой момент забрать пацана, и тогда слушать он будет своего отца, — ответил Генри.

— Э-э, нет. У Эрэйна есть невеста. Там всё на мази. И твой ему точно не нужен будет.

— Значит, он захочет избавиться от своего ублюдка! — рыкнул Генри.

— А не будет он избавляться. Эрэйн не идиот. Его законного ребёнка могут убить, и тут неплохо бы иметь запасного. А он как раз есть. И воспитывать его будешь ты. Более того — глядишь, и помрёт император, а ты станешь регентом при мелком.

Воцарилась тишина. Я услышала то, что услышала?

Это не просто хмельные разговоры мужчин.

Это гораздо большее, и опасное.

От нехорошего предчувствия по позвоночнику побежали мурашки, словно кто-то ледяным воздухом подул в затылок.

Но ещё оставался шанс, что я не так всё поняла.

— Я хочу, чтобы моя жена… — Генри сделал ударение на последнем слове. — Понесла от меня. Потому мне нужен именно мой наследник. А на императора мне плевать. Это ваши терки. Моя же выгода в другом. Я только оказываю финансовую помощь. А делать так, чтобы я растил ублюдка, — увольте.

— Генри, ты не понимаешь.

— Это ты не понимаешь, Мэлс.

— Генри, послушай, — вступил другой друг, Нирс. Он был старше мужа на десять лет, его щёку пересекал некрасивый шрам.

— Нет! — перебил Генри лорда. — Я уже сказал Ассоль, чтобы она выпила отвар и не вздумала даже допускать шанс на беременность. Точка.

— Идиот ты молодой, — рыкнул несдержанно Нирс. Мэлс выругался, так что у меня уши загорелись.

И это разозлило мужа. Он стал говорить громче и через его речь явно прорывался дракон, рыча на друзей.

— Нет. Это вы меня послушайте. Я лишь хочу стать гр-рафом, получить графство Вереска себе во владение. И вы сказали, что оно будет моим — вместе с титулом и всеми землями с их рудниками. Эрэйн отобрал эти земли у моего деда и назначил туда своего генерала, наградив за службу. Так что я хочу просто вер-рнуть свое! Я хочу, чтобы генерал подох на очередной войне с демонами. Он — и его двое мелких наследников. А на графине женится мой отец. Вы нам это — мы вам деньги на мятеж. Я не буду воспитывать ещё и бастарда.

Лорды выругались в голос, там повисла ещё одна тягостная тишина.

А меня прошиб страх, от него скрутило внутренности узлом. Кончики пальцев похолодели, вся кровь отлила от лица.

Мой муж — мятежник короны. Его друзья — тоже. Они желали убить какого-то генерала, его детей и самого императора.

Я попятилась, хотела убежать — за такие тайны убивают на месте. Но наткнулась спиной на кого-то и дёрнулась. Запахло приторными духами.

— А подслушивать мужские разговоры нехорошо, сестрица!

— Тише, Сесиль!

— Генри! Смотри, кого я тут встретила. И, кажется, она вас подслушивала.

Послышался стук торопливых шагов. Потом резко распахнулась дверь библиотеки, словно она и не была двустворчатой и тяжёлой.

Генри с растрёпанными волосами смотрел на меня. Его глаза метали молнии. Рубашка была расстегнула на пару пуговиц, камзола и вовсе не было.

Позади стояли двое его друзей, которые замерли и переглядывались. Нехорошо так переглядывались.

Сейчас они меньше всего напоминали лордов и аристократов. Переодетые разбойники — да. И речь у них была такая же.

Я дёрнула плечами, вырвалась из цепких рук Сесиль.

— Как много ты слышала, Ассоль? — сурово и хмуро спросил муж.

— Чего ты её спрашиваешь? Тащи свою бабу сюда, — пробасил бородатый Мэлс. — Будем думать, что делать дальше.

— Я сам разберусь со своей супругой!

— А я сказал — тащи. Отпускать её нельзя. По глазам видно — слышала всё.

— Это так, Ассоль? — спросил муж.

Я покачала головой. Но мне не поверили. Супруг выругался сквозь зубы.

— Сесиль, уйди пока, — приказал муж моей кузине.

А потом Генри больно сжал мой локтем и затащил в библиотеку. У меня ноги подгибались, а перед глазами все плыло. Я молчала в страхе.

— Как уйти, Генри?! — истерично взвыла Сесиль. Дура не понимала, во что мы вляпались.

— А можешь и не уходить, красотка. Оставайся тоже, — загоготали эти… лорды.

Сесиль подхватил под локоть Нирс, а потом перехватил и за талию, грубо прижимая к своему боку. Его губы растянулись в похабной улыбке, и лицо со шрамом стало ещё ужаснее. Кузина вскрикнула. А тот снова загоготал.

Но тут послышался из-за стеллажей ещё один голос. Он резанул, словно по дереву провели когтями.

А потом вышел ещё один мужчина. В плаще, его лицо было скрыто капюшоном. В руке у него был посох.

Теперь выругался муж. И разозлился на меня ещё сильнее. Тряхнул меня за руку так, что у меня клацнули зубы.

— Какого ты вообще сюда пришла, Ассоль? Теперь точно в болезни и здравии будем вместе до самого конца!

И муж дотащил меня до кресла и зло толкнул в него. Я упала на мягкое сиденье, юбка задралась и тут же опустилась, я прикусила язык до крови, а волосы выбились из косы.

В свободное кресло напротив уже втолкнули Сесиль — и в глазах у неё тоже плескался страх.

А странный мужчина, вызывающий неподконтрольный страх в душе у меня и у моей драконицы, всё шёл.

Медленно, неотвратимо.

И посохом стучал.

Тук. Тук.

Этот странный мужчина в плаще, опиравшийся на посох, подошёл к нам. Аура магии, которой он излучал, казалась странной, враждебной — она мне не нравилась.

Я подальше затолкала свою драконицу — она не сопротивлялась, давно привыкла прятаться, понимала, что это основной способ выжить нам обеим.

Мне было страшно. Меня трясло. Я молчала.

Такой же страх и ужас застыли в глазах моей сестры. По ней было видно, что теперь эта идиотка жалеет, что не ушла вместе со мной.

На её плече лежала рука Нирса — тот ухмылялся довольно и постоянно смотрел на её грудь сверху вниз. Глубокое декольте мало что скрывало.

А потом этот неизвестный подошёл, протянул руку. Лицо его по-прежнему было скрыто капюшоном. Он резко, и, скорее всего, больно, запрокинул подбородок Сесиль — та вскрикнула, губы её дрожали, глаза стали влажными.

— Отчего же ты так боишься? — произнёс он. — Я буду рад принять тебя в наши ряды. Нам очень не хватает женщин. Особенно таких красивых, угодливых, готовых на всё. Даже предать собственную сестру.

— Я… я… я ничего не слышала, — бормотала Сесиль. — Я просто шла взять книгу и заметила Соль… и хотела, чтобы Генри знал, что она что-то подслушивала. А что именно — я не в курсе, я не знаю… могу я уйти?

Друзья мужа расхохотались.

Нирс даже похлопал бедняжку Сесиль по плечу. А этот странный мужчина в капюшоне так и продолжал держать её подбородок, а потом начал оглаживать его большим пальцем.

Генри стоял рядом со мной и молчал. Он не сделал ни единого замечания. Для него она и вправду была всего лишь шлюхой, раздвигающей ноги за побрякушки.

Я прикусила щёку. Мне было страшно.

— А мы не будем это проверять. И доверять мы не будем. Ведь это честь — вступить в наши ряды.

Сесиль жалко всхлипнула в кресле, попыталась вырвать подбородок из цепких пальцев мужчины, но ничего не вышло.

А потом этот мужчина резко повернулся. Полы его плаща хлестнули по сапогам, и он откинул капюшон. Я увидела мужчину лет пятидесяти, если судить по человеческим меркам. Он выглядел хорошо, подтянуто. Только волосы были серыми, с сединой — густая копна заплетена в толстую длинную косу. Белые брови, белоснежная бородка.

А вот глаза… глаза были необыкновенно зелёными. А потом они стали светиться — всё ярче и ярче. И кажется, в вороте плаща я заметила какое-то движение по шее. В ужасе присмотрелась.

У драконов бывает в минуты, когда происходит потеря контроля дорожками бежит чешуя. А там… было нечто похожее на… коричневую кору.

Я заметила, как Генри сделал полшага назад. Кажется, его напугал этот мужчина.

— Андрид, приветствую тебя, — тем ни менее Генри быстро взял себя в руки.

— И я приветствую тебя, лорд Мокс, — низким и каким-то заманивающим голосом проговорил он. — Я задержался, но были дела. Ну, как вижу, я вовремя пришёл. У тебя такая прелестная супруга. Я рад лично видеть ее. И у неё такая замечательная сестра… ну, ты сам понимаешь, в каком опасном деле мы участвуем, а потому нужно гарантировать их молчание. Что скажешь? — спросил этот странный мужчина, но словно и не спрашивал.

Казалось, он здесь был действительно главным, а Генри лишь придётся согласиться с ним. Впрочем, что мой муж и сделал.

— Да, хорошо… — торопливо проговорил Генри.

— Что?! Генри?! О чём вы говорите? Я ничего не хочу знать! — заверещала кузина. — Отпустите меня!

Сесиль затрепыхалась, но её уже держали — двое пособников за плечи.

А потом они Нирс рванул лиф её платья вниз. Она осталась в тонкой нательной, полупрозрачной рубашке, через которую просвечивала грудь.

Мэлс и Нирс загоготали. Потом оба удобнее устроились на подлокотнике и начали тянуть узкие рукава платья с её руки вниз. Ткань трещала и рвалась.

Сесиль верещала, сопротивлялась, но им было смешно.

Она трепыхалась, как птица в клетке.

Руку освободили.

А Андрид поднял свой посох. — А-а-а-а-а! — закричала Сесиль.

На навершии было что-то странное — словно десятки корней переплелись друг с другом в шар. Андрид что-то проговорил на незнакомом языке, развернул посох.

Я видела круглые глаза сестры. На её рту лежала ладонь — ей закрывали рот, чтобы она не перепугала весь дом.

Я вжалась в кресло.

А потом Андрид опустил этот посох на её руку — чуть выше сгиба локтя — и прижал.

Запахло палёной плотью.

Сестра затрепыхалась, забилась. Глаза её закатились от боли. А когда он убрал посох, на коже осталась метка — четырёхлистный клевер.

— Теперь ты в наших рядах. Добро пожаловать, сладкая, — издевательски проговорил он и склонился, подул на рану.

Сесиль была на грани обморока.

Я замотала головой. Я не хотела…

На моё плечо легла рука мужа. Он склонился к моему уху и зло рычал:

— Освободи руку сама. Я не хочу, чтобы тебя здесь видели голой. И это твоё наказание за то, что ты оказалась не в том месте. Тебя никто не просил подслушивать и совать нос не в свои дела.

Генри был недоволен происходящим, но, как жалкий трус, не мог возразить. Они все были повязаны.

Я ощутила, как Генри слегка развернул меня и начал развязывать шнуровку на платье сзади. Распустил. Потом стал вытаскивать мою руку. Я не сопротивлялась — это было бесполезно. Я была одна против всех этих мужчин.

Он освободил мою руку, а я придерживала верх платья, чтобы не засветить нижнее бельё.

А потом всё повторилось.

Мне тоже поставили клеймо.

Клеймо мятежницы.

Это было больно. Слёзы текли сами собой. Я плакала, прикусывая губу до крови.

— Ну что ты, что ты… такая милая и красивая. Мы же сказали — мы только рады. Мы оберегаем своих женщин, — слишком ласково, слишком издевательски произнёс седовласый мужчина с посохом.

Он тоже подул на рану, потом подцепил меня за подбородок и вытер кровь, что текла из прокушенной губы.

Но Генри сбил его руку.

— Не трогай мою жену.

— Как скажешь, — угодливо согласился тот. Он был похож на хитрого змея.

Меня колотило. Я дрожала, не попадая зуб на зуб. Я не помню, как Генри, прижав меня к своему боку, резко сдёрнул с кресла, больно сжал и сунул мою руку обратно в рукав. Рука горела, пекла. Клеймо будто ползло по коже.

Я подвывала, пока он тащил меня по коридорам в мои покои. В спальню он швырнул меня рывком.

— Дура! Зачем подслушивала, м? Жить надоело?! Идиотка!

Генри злился, по комнате метался, как зверь, загнанный в угол. А потом резко остановился. Волосы его были в беспорядке — я никогда не видела его таким.

Он рванул ворот рубашки, словно задыхался.

— А знаешь, что ещё принято в нашем клубе мятежников? Сказать?

Я покачала головой. Я вообще не хочу ничего знать о них. Каждое такое знание — это камень на моё надгробие.

Я плакала, не сдерживаясь. Рука пекла. Мне казалось, что там уже ткань начала прилипать к опалённой плоти.

— Они любят пользоваться своими женщинами в кругу. Не только скреплять сделки магией или крепкими мужскими напитками, но и женщинами!

— Ты… ты отдашь им меня?

— В твоих же интересах не донимать меня. И не злить! Ясно! — он ткнул меня пальцем в грудь. Я пошатнулась. А потом он занёс кулак, но так и завис с ним в воздухе. Он сжимал зубы так, что они скрипели.

— Мои слова об ублюдке прежние.

Он развернулся, чтобы покинуть комнату. А потом остановился. Повернулся. Прищурился. Обвёл комнату взглядом.

— А знаешь что? Есть в тебе нечто такое… строптивое, что ли.

И Генри начал вытаскивать полки комода и шкафчиков, бросать всё на пол.

Я прижала руки к груди. Вжалась спиной в стену у кровати.

— Чтобы даже не думала бежать. Тогда точно пущу по кругу! А когда найду — надену ошейник. Будешь, как псина, ждать меня ночами и рожать мне детей. После того, конечно, как получу документ о том, что ты не понесла от императора.

Говоря эти мерзости, Генри всё переворошил. А когда нашёл мой свадебный комплект и старенькую шкатулку с жемчугом, высыпал всё на кровать.

Забрал свадебные украшения в карман.

— А это что за убожество? У тебя больше нет украшений?

Я покачала головой. Мы с мамой жили бедно, только Генри этого не знал. Он продолжил всё переворачивать. Но так ничего и не нашёл.

— Твой дядя — редкая жадная свинья. Ну ничего, я стребую с него родовые украшения.

А потом он вышел, громко хлопнув дверью. И на дверь повесил магию — запечатывающие руны.

Я упала на край кровати. А потом начала стягивать рукав платья. Прикусывала губу, чтобы не кричать. Стоит только кому-то увидеть такое клеймо — как меня казнят.

Но сидеть и ждать, когда меня за неповиновение пустят по кругу или отрубят голову император, я не собиралась.

Мне нужно было действовать. И благо, что Генри не нашёл мой мешочек с камнями. Я встала и начала собираться. Нужно было бежать!

Я действовала быстро. Слишком хорошо понимая: если замешкаюсь — не выйду вовсе.

Небольшую сумку-мешок нашла в глубине шкафа. Не новую, потёртую, но крепкую. В неё пошло только самое нужное. Сменная рубаха — простая, тёмная, чтобы не бросаться в глаза. Удобные штаны. Тёплый плащ без знаков дома. Ничего яркого. Ничего лишнего.

Сейчас моя обычная одежда, в которой я ходила дома, должна была помочь мне скрыться.

Я переоделась сразу в костюм для езды на лошади. Волосы спрятала под капюшон. Проверила обувь — мягкая подошва, без каблуков. В такой можно бежать.

Кошелёк…

Я достала его из камина, на секунду задержала в руках. Камни холодили ладонь. Я спрятала его в карман.

Потом подошла к кровати. Подушки сдвинула, накрыла одеялом, словно я сплю. Теперь нужно было разобраться со светом.

Я погасила не всё сразу. Оставила слабое магическое мерцание у стены — достаточно, чтобы из коридора казалось: в комнате я уже сплю. Остальной свет убрала полностью.

Дверь на балкон открывала осторожно, по чуть-чуть, чтобы петли не скрипнули. Ночная прохлада ударила в лицо. Внизу темнел сад. Каменные дорожки, кусты, деревья. Было высоко до первого этажа, но не смертельно.

Я проверила перила. Поправила рюкзак на плечах. Зацепилась руками. Сердце билось в горле, но голова была ясной. Страх придавал сил.

— Смогу… смогу, — шептала я себе.

Я перелезла через перила и спустилась, цепляясь за выступы. Камень царапал ладони, я вытянулась в полный рост, а дальше было всего метра полтора до земли. Я отпустила руки и упала на согнутые ноги, завалилась на бок. Отдышалась. Стала озираться. Никого не было.

Я замерла. Прислушалась.

Ничего.

Только ночь и манящая свобода.

Я выпрямилась, поправила сумку и шагнула в тень сада, не оглядываясь.

Но стоило только это сделать, как под ногами вздыбилась почва, и я упала. Я только успела выставить руки, чтобы не расцарапать лицо. Капюшон слетел. А потом что-то потянуло меня за косу — так больно, что я едва не закричала.

— Так-так-так, — послышалось хриплое.

А потом подбородка коснулась рука. Я на стояла на коленях перед… Андридом. Глаза его светились зеленью. Он колдовал. Управлял растениями в саду, и он ими же спеленал меня. Выходит, Андрид маг Лесного клана. Что он делает на Туманных землях? Мятеж ведет свои корни оттуда?

Но этот вопрос явно останется без ответа. Лицо Андрида исказилось в предвкушении. Он склонился надо мной. А растение, что тянуло меня за косу сменилось его рукой. Он резко дёрнул меня — спину заломило. В шее кажется что-то хрустнуло.

— Отпустите…

— Ни в коем случае, сладкая.

Его большой палец прочертил контур моих губ. Он надавил на нижнюю, оттягивая её.

— Медовая… ммм, — протянул он. — Есть что-то в тебе такое… тёплое… Посмотри на меня ещё раз.

Он стал вглядываться в мои глаза. Я спрятала свою драконицу как можно дальше. Было страшно, что он почувствует её.

— Отойди от неё! — послышался запыхавшийся голос Генри.

Хватка лишь слегка ослабла. Андрид выпрямился. А потом убрал руку от моих волос.

Генри бежал ко мне — и он был очень, очень зол.

Я дрожащей рукой, пока ночь и неяркая луна светили, полезла в карман и вытащила камни. Выбросила их под кус роз, запоминая, где именно.

Андрид отпустил, но улыбку на губах не скрывал.

— Отличная вышла охота. Оставляю её в твоём полном распоряжении. Твоей супруге явно не хватает повиновения. Растолкуй ей, что теперь ей безопасно только рядом с нами. И никак иначе.

В его зеленых глазах я уловила опасность и предупреждение.

А потом мир взорвался болью. Генри дал мне пощёчину. Я стояла на коленях, растения резко отступили и я упала на землю.

— Не порть такое миленькое личико, — хрипло засмеялся Андрид. — Все же приятно смотреть на красивую жену.

— Я сам разберусь со своей женой! — прорычал муж.

— Конечно, конечно, — и Андрид ушёл.

Я сплюнула кровь из прокушенной губы. А потом получила удар ногой по рёбрам. Упала на спину, прикрывая живот. Завыла от боли и бессилия. Муж склонился надо мной. Генри был взбешён, рубашка небрежно наброшена на тело и не застегнута. Глаза метали молнии.

Он схватил меня за плечи, резко поставил на ноги. Сбросил с плеч сумку на щебень. И ещё раз дал пощёчину. Я завыла.

— Не понимаешь моих слов? Так я тебя воспитаю. Посидишь в подвале без еды и воды. И мигом присмиреешь!

Я здесь уже двое суток. В маленьком каменном мешке три на три метра пахло сыростью, плесенью и обречённостью. Если бы не моя драконица внутри, я бы замёрзла здесь.

И, пожалуй, Генри поступил, как и всегда, — как мерзавец. Удары, лишения еды и воды, истощение, холод. После того, что он со мной устроил, никакого ребёнка не будет и так.

Я была ослаблена, обессилена, но моя слабая драконица пыталась меня обогреть, как могла. Воду принесли только на третий день. Вместе с этим в меня бросили мешочек, в котором лежала пара сухарей.

Я вцепилась в них и заплакала, когда грызла их. Дверь снова с шумом захлопнулась, и я провалилась в забытьё на тюфяке из прелой соломы.

Рёбра болели, удары на лице наверняка оставили свои следы — у меня всегда была нежная кожа. Слёзы высохли. Их просто не было. У меня даже на них не осталось сил.

А потом мне показалось, что среди запаха плесени и сырости, среди запахло дымом. Крысиное шевеление и писк стих и сменился странным скрежетом, а лязгом металла.

А потом по коридору послышался топот ног.

Моя камера распахнулась. Я резко вскочила. На пороге стоял Нирс.

Я испугалась. В голове нарисовались самые жестокие и ужасные картины того, чтобы этот разбойник, облаченный в дорогой камзол, мог бы со мной сделать. Он подбежал ко мне, резко схватил за плечо, больно впился пальцами и дёрнул вверх, ставя на слабые ноги. От него пахло дорогими духами, кровью и дымом.

— Живее, если хочешь остаться в живых!

А потом потащил меня.

— Что происходит? Мне больно…

— Заткнись, иначе здесь все ляжем!

Он тащил меня волоком по узкому коридору, потом по лестнице вверх. Я спотыкалась, но он поднимал меня. Распахнул дверь, ведущую на первый этаж, и когда это произошло, я увидела… огонь.

Повсюду всё горело. Люди кричали.

— Что… происходит?!

Он закрыл мне рот рукой и резко дёрнул вправо. Я видела, как воины мужа сражаются. А когда заметила, с кем именно, у меня сердце ушло в пятки.

Краснокожие, высокие, рогатые. Демоны рычали и скалили пасти. У некоторых в носу было кольцо. Кожаные ремни пересекали голую, каменную, красную грудь. У других по телу проходили чёрные реки вен. Глаза полыхали адским огнём.

Я никогда не видела их вживую. Только слышала рассказы. Видела картинки в книгах. Но увидеть демонов наяву — это не то же самое, что на листе бумаги.

Нирс тащил меня волоком. Я другой рукой прикрыла нос, чтобы не надышаться дымом. Перед нами упала балка. Сноп искр вырвался. Тут нам дорогу преградил демон. Он сразу вступил в бой. Но перед этим облизнулся, увидев меня.

Я прижалась к стене. Нирс и демон вступили в бой друг другом. Клинки схлестнулись. Лица мужчин исказила злоба и ненависть.

Вокруг раздавался шум, закладывало уши: крики, стоны, рычание — всё рушилось и горело.

Я изо всех сил побежала вперёд по узкому коридору, догадавшись, что именно он вёл к выходу из хозяйственного помещения для слуг.

Услышала хруст, крик, обернулась — позади всё полыхало, пол, потолок, стены. Огонь наступал на меня, лишал путей отхода!

Я замерла лишь на миг, а потом начала дёргать дверь слева, распахнула ее и там все горело. Не было видно того самого выхода. Лишь стена огня.

Огонь. Жар. Дым.

Я начала кашлять. А потом сделала единственное, что могла.

Я призвала свою драконицу. Я не хотела умереть здесь. Сделала то, что обещала никогда не делать матери.

Я выпустила свою ящерку, и прошла через пелену огня. Тот не причинил мне вреда.

Меня трясло, я едва понимала откуда брались мои силы.

Но желание жить быть очень велико.

Сразу попала к заднему выходу поместья. Снова спрятала ящерку.

Меня гнала паника и отчаяние. Я боялась попасться кому-то на глаза. Побежала, согнувшись вдоль стены, вокруг кипело сражения. Горели хозяйственные постройки. Люди кричали. Я как можно ниже пригнулась.

А потом заметила тот самый сад, куда когда-то спрыгнула с балкона. Я упала на колени, протянула руку к кусту роз, стала шарить руками и сразу же нащупала тот самый мешочек, который тогда сбросила. Перехватила его, снова огляделась и рванула вглубь сада, не глядя.

Я бежала от поместья.

Мне было страшно. Я снова призвала свою ящерку к поверхности — сейчас только её силы могли помочь мне спастись. Позади всё горело, всё полыхало. А я неслась, падала, вставала, снова падала и снова вставала.

И только когда сил совсем не осталось, я упала в глубокой чаще леса. Привалилась спиной к дереву, согнулась, пыталась перевести дыхание, но задыхалась. Ящерка устала — она скрылась. Сил не осталось совсем.

Я повалилась на землю и потеряла сознание. А проснулась от рывка за волосы и боли в голове.

Через пелену слёз, резко выступивших на глазах, на меня смотрел… краснокожий демон с чёрными витыми рогами на голове и кожаной перевязью на голой груди.

Он длинными вдохами втягивал воздух рядом, глаза сверкали адовым огнём. Когти царапали мой затылок.

Я широко распахнула глаза, задыхаясь от страха. Демон облизнулся. В его рту сверкали клыки.

Выражение его лица не давало никаких сомнений — лучше бы я сгорела в том пожаре. Потому что сейчас…

…Потому что сейчас…

Демон рванул меня к своему лицу и укусил за губу. Я вскрикнула. Кровь потекла тонкой струйкой по подбородку. От демона пахло серой и дымом. Запах проникал в нос, сердце колотилось в страхе.

Краснокожий облизнулся. Провел длинными черным языком, слизывая мою кровь. Я начала биться из его рук, кричать, стонать, и тут удар пришёлся резко, хлёстко по щеке.

Я даже не сразу поняла, что произошло.

Мир качнулся, вспыхнул белым, а потом меня швырнуло на землю. В глазах потемнело. В ушах нарастал звон. Изо рта вырвался жалкий хрип.

Демон встал надо мной, и мир словно сузился до него одного. Его ноги стояли по обе стороны от моего тела, отрезая путь к бегству. Он скалился и жадно облизывался. Я чувствовала жар, исходящий от его кожи. Металлическая пряжка на его снаряжении звякнула — он дёрнул её резким движением.

Боль в щеке была невыносимой. Она пульсировала, жгла, отдавалась в висках. Я чувствовала, как на коже остался след от его черных длинных когтей.

Я попыталась отползти, но тот предупреждающе сжал ноги и зарычал. В груди всё сжалось. Воздух застревал где-то на полпути.

— Не дёр-р-гайся… — прозвучало сверху низко, хрипло.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть. Страх был таким плотным, что давил плитой. Где-то рядом раздался рык. Чужой и злой.

Я распахнула глаза. Из-за деревьев выскочили ещё двое демонов. Они были разгорячены сражением, с их клинков стекала кровь. Они были огромными, местами полуголыми и всё ещё пребывали в азарте битвы.

Демон надо мной дёрнулся.

— Моя! — рыкну он. Но те двое были тоже не прочь повеселиться со мной.

Демон зарычал, явно недовольный.

Те двое шли неровно, прихрамывая, покрытые копотью и кровью, но глаза у них горели так же — жадно, голодно.

Они начали спорить. Грубо. Зло.

Стали делить меня как кусок мяса. Подняли на ноги. Стали тянули меня каждый в свою сторону, будто решали, кому достанется трофей. Руки сжимали плечи, запястья, ткань трещала. Мне было больно. Страшно. Я не понимала, что хуже — их слова или то, как легко они решали мою судьбу.

Я пыталась вырваться, но силы были неравны. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт грудь. Воздуха не хватало. Мир сузился до боли, вони дыма и их голосов.

— Хватит, — прорычал первый и оттолкнул меня.

Я упала на колени. Голова ударилась о сломанный ствол. Всё поплыло. Я слышала смех и утробное порыкивание. Чужие руки начали ощупывать меня. Демоны, разгорячённые битвой, все же договорились.

Я сжалась, закрывая голову, и в отчаянии потянулась внутрь себя. Но моя малышка была так слаба.

Куртку сдёрнули, штаны стали расстёгивать, как… раздался ещё шум.

Но видеть я уже ничего не могла. Я вообще перестала что-либо осознавать.

Только… почувствовала запах крови, звон клинков, хруст костей и низкое рычание где-то рядом. Те, кто был рядом, упали мешками.

Моё обессиленное тело подняли на руки. Я даже не могла держать голову — она беспомощно свисала.

Знакомый голос начал отдавать приказы.

Запахло грозой…

— Что с ней? — услышала я сквозь обморок.

От этого вопроса, заданного хрипло и приказным тоном, по всему телу побежали мурашки. Я почувствовала волнение.

Но это было не первое, что я испытала. Вторым стало осознание — я отчётливо понимала, кому принадлежит этот голос.

Совсем недавно я уже слышала его. Этот голос. Это требовательное рычание.

Его Величество Эрэйн Норвелл. А вот второй принадлежал молодой женщине.

— Леди истощена. У неё эмоциональное и магическое истощение. Организм совершенно ослаблен. Судя по состоянию, она вообще не питалась последние несколько дней. Есть сильное обезвоживание.

— Что? — снова переспросил император. — То есть ты хочешь сказать, что её несколько дней не кормили и не поили?

— Совершенно верно. Я не знаю, что могло произойти с леди дальше, но это очень опасно. Кроме того, у неё синяки на рёбрах. Я чувствую, что по всему телу нанесены удары. Ее лицо я обработала, но не даю гарантии, что шрамы не останутся. Ей нужно обратиться, но насколько понимаю, она только с каплей драконьей крови и к обороту не способна. У нее нет зверя. Сейчас я сделала все, что могла.

— Я тебя понял.

Я резко распахнула глаза. Испугалась, что меня могли раздеть и увидеть метку мятежницы. Драконица внутри меня забилась еще дальше, в самый дальний ментальный угол.

Я подскочила, но от боли в груди и рёбрах почти задохнулась, ахнула.

Ко мне тут же подскочила целительница, которая только что давала отчёт. Она была молода и красива. Чуть старше меня.

Я начала озираться, трогать себя, проверять. Я увидела, что с меня сняли только куртку, а рубашку оставили.

Я выдохнула.

Пусть рубашка была расстёгнута почти до нижнего белья, но она была на мне. Брюки тоже были застёгнуты. Обувь снята.

— Леди, леди, успокойтесь. Вам нельзя испытывать такое волнение. Вы слишком слабы, ваш организм истощён.

— Я… я… всё хорошо со мной, — начала заикаться я.

Мне было страшно. От того, что всё-таки могли увидеть знак. От того, что мне сейчас прямо здесь, на месте, могут снести голову.

Я посмотрела на Его Величество.

Он стоял, сложив руки на мощной груди. Волосы были убраны на затылке в небрежный пучок. Сейчас он меньше всего напоминал лорда. Его скулу пересекал свежий шрам. Он сменил праздничный камзол на походную военную форму: чёрные кожаные обтягивающие брюки, высокие сапоги на толстой подошве, кожаная куртка, чёрная рубашка. За спиной, крест-накрест, были закреплены два клинка.

Я посмотрела на их чёрные рукояти.

Меня передёрнуло.

Я представила, как ими, словно ножницами, надрезают мою шею, и голова катится под ноги.

Я попятилась пятками по кровати, сбросила с себя руки целительницы, которая пыталась меня уложить обратно, и забилась в самый угол.

— Эйфрия, выйди.

— Вы уверены, мой император? Я могу усыпить её…

— Не надо меня усыплять! — закричала я.

— Выйди, — снова повторил император.

Эйфрия вышла, оставив нас наедине.

Я осмотрелась. Я была в каком-то шатре. Лежала не на кровати — это были шкуры, наброшенные на что-то мягкое. В углу горел огонь в жаровне.

Император продолжал возвышаться надо мной, хотя нас разделяли добрых три метра. Его глаза были тёмными, почти чёрными провалами. Матовые наручи с исписанными рунами едва поблёскивали в огне.

Я сжала ткань рубахи в руках, скрывая свое горло.

— Ассоль, — произнёс он. — Расскажи мне, что случилось.

Я смотрела на него круглыми глазами и не могла вымолвить ни слова.

— Ассоль, — приказал император. — Почему ты в таком состоянии? Я понимаю, тебе удалось сбежать из поместья, но не всё твоё нынешнее состояние можно списать на это. Почему ты выглядишь так, словно тебя не кормили и не поили последние несколько дней? Кто-то осмелился нарушить мой приказ?

Император был хмур и сосредоточен.

Я выдохнула и решила выложить всё как есть. Я не знала, что мне делать. Я была загнана в угол. И кто, если не сам император, сможет разобраться во всём этом?

Мы ведь были близки! Это же должно было что-то значить!

Я обняла себя за плечи и посмотрела на Его Величество.

— Генри… мой муж… Он не простил того, что произошло в первую ночь. Да, он сказал, что не тронет меня, но… моя жизнь там превратилась в настоящий ад.

— Продолжай, — приказал император.

И я хотела… хотела выложить ему всё. То, что услышала. Сказать, что подслушала разговор. Что Генри, другие лорды, побывавшие на нашей свадьбе, и представитель Лесного клана Андрид плетут интриги, организовывают мятеж. Рассказать, что мой собственный муж хотел, чтобы убили генерала Вересковых Долин.

Но стоило мне только захотеть произнести слова «мой муж — мятежник», как меня ударило под дых. Я ощутила, как магия метки, которой меня заклеймили, ужалила прямо в сердце. А изо рта не вырвалось ни слова.

Я не могла рассказать ничего о мятеже.

Император оказался близко, и как только его запах — бергамота, перемешанного с грозой — достиг моего носа мне стало легче.

— В чём дело? — спросил он.

Я поняла, что проиграла эту битву. Я просто не смогу ему сообщить. Магия того странного Андрида сковывала меня.

— Я подслушала один разговор, — выдавила я. — Генри… он потом закрыл меня в комнате. Я хотела бежать, потому что он хотел, чтобы я точно не оказалась беременной.

Пришлось рассказать совсем другую правду.

— Я не могла поступить иначе. Я хотела бежать… а когда сделала это, меня поймали. И Генри заточил меня в подвал на три дня. Там меня не кормили и не поили. Только перед нападением дали стакан воды и два сухаря. А потом лорд Нирс открыл мою дверь, вывел меня из подвала, но на него напал демон, а я… мне едва удалось унести ноги.

Император долго молчал. Смотрел на меня непроницаемым взглядом.

— Я понял тебя. Отдыхай.

Император приподнял полог шатра, в котором мы находились, а потом обернулся и посмотрел на меня.

— Ты можешь успокоиться. Беременной от меня ты быть не можешь.

— Как? Но ведь… вы сказали, что проверите потом… — я густо покраснела. — Через месяц.

— Это проверка для тебя. Чтобы ты была чиста в глазах мужа.

— Почему… вы так… думаете… — тихо прошептала я.

— Как сказала Эйфрия, в тебе нет почти ничего от драконицы. А чтобы понести от меня ты должна быть не просто драконицей, а даже больше.

— О чем вы?

Его Величество посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Таким, от которого хотелось отвести глаза — слишком прямым, слишком тяжёлым.

В нём не было ни жалости, ни нежности, ни тепла. Только холодная оценка и что-то ещё… неуловимое.

А потом он просто отвернулся и вышел.

Без слов.

Без объяснений.

И в этот момент до меня дошло — я позволила себе лишнее, задала слишком много вопросов.

Я осталась одна. Откинулась на шкуры, повернулась на бок, подтянула колени к груди. Меня спасли и это главное. Непоправимого не случилось. Я жива, а тело восстановится.

Я горячо надеялась, что император не вернёт меня Генри. И тут же испугалась собственных мыслей. А если он накажет мужа? А если тот потом отыграется на мне? Боги…

Мысли путались, накатывали волнами, пока тело не сдалось. Тревожный, вязкий сон накрыл меня.

Я чувствовала, как меня время от времени проверяла Эйфрия. Её руки были прохладными, осторожными. Она будила меня, приподнимала, заставляла пить лекарство — густую, горькую жижу, от которой сводило челюсть и мутило.

Я глотала. Потому что не было сил сопротивляться. И лишь однажды… сквозь сон, сквозь туман лекарств, я услышала голоса.

— Это она? — спросил женский голос с пренебрежением. — С ней спал Эрэйн?

— Да, леди.

— Зачем он воспользовался своим правом первой ночи? В ней же ничего особенного!

— Не могу знать.

Я хотела проснуться. Но тело не слушалось. Сознание будто вязло в трясине. Один голос я узнала — лекарка. Второй… второй был пропитан ядом. Шипящий, холодный. Такой, от которого по спине бегут мурашки.

И вдруг меня пронзила мысль. У императора ведь есть невеста. Я не знала, из какого она клана. Не знала её имени. И сейчас этот голос… этот тон… он не сулил мне ничего хорошего.

Потом голоса отдалились. И я снова провалилась в глубокий и тревожный сон.

А проснулась от резкого рывка за воротник. Меня грубо выволокли с кровати, потом из шатра, яркий свет от магического факела ударил по глазам.

Меня поставили на колени, а надо мной стояла черноволосая девица в дорогом походном костюме.

Тонкое, вытянутое лицо с острыми скулами казалось хищным. Длинный, прямой нос придавал чертам надменность, а узкие губы были сжаты в линию — ни тени сочувствия, ни колебаний на лице. Чёрные волосы спадали по плечам тяжёлыми прядями, подчёркивая бледность кожи.

Её глаза… болотного, мутно-зелёного оттенка, словно стоячая вода прожигали меня. Взгляд был липким, цепким, изучающим — так смотрят не на человека, а на вещь. Она смотрела сверху вниз, медленно, с явным удовольствием от моего положения.

Я не успела даже вдохнуть глубже, как со всех сторон раздался тяжёлый топот. Воины поспешно сомкнули кольцо вокруг меня. Я оказалась в окружении, на коленях, а они давили своим присутствием.

И эта черноволосая девица вдруг рванула мой рукав с силой и тот порвался, показывая метку. Я хотела прикрыться, но мне не дали.

— Так. Так. Так, — та захлопала в ладоши и стала обходить меня по кругу. — Вот это удача! Да я тут нашла предательницу, м!

Мои руки скрутили, дёрнули назад. Суставы болезненно сдавило, и я заскулила — от резкой, ослепляющей боли, что прошила всё тело. Из глаз брызнули слёзы.

Я всхлипнула и начала лихорадочно искать взглядом Эрэйна.

Но его не было.

Зато я заметила другое.

Вокруг стояли воины. Облачённые в железные латы, вооружённые до зубов, но на их форме не было эмблемы Чёрного Дракона. Ни знака, ни печати. И ещё… воины Эрэйна не носили тяжёлые латы.

Только особую кожаную броню. А эти… были другими.

— Отпустите! — закричала я. — Это не так! Это ошибка!

Голос сорвался. В горле пересохло, слова рассыпались, и вместо крика вышло почти хриплое, жалкое тявканье.

И тогда прозвучал ее приказ.

Холодный. Окончательный.

— Убить, мерзавку! Она мятежница. А для них предусмотрена смерть.

— Но… — кто-то попытался возразить.

— Я невеста императора! Будущая императрица. Я имею право. Убить мятежницу!

И меня потащили вперёд.

— Нет! Нет! Нет! Отпустите!

Эрэйн

Я в последний раз посмотрел на Ассоль. Такая хрупкая, словно фарфоровая кукла. Тронь и переломается. А какая у нее была нежная кожа. До сих пор помнил. И на лицо красивая. Притягательная в своей нежности и невинности.

Но мне стоило уйти, потому что чем дольше я смотрел на неё, тем сильнее во мне поднималась жажда крови.

Желание разодрать её идиота мужа, который посмел вымещать свою злость, свою ничтожность и несогласие с моей волей на хрупкой девчонке.

Я чувствовал, как внутри поднимается древнее, тяжёлое, вязкое желание — разорвать, наказать.

Щенок.

Он так и не понял, с кем имел дело. Решил, что раз я ушёл — значит, всё дозволено.

Глупец.

Лучше бы ему было никогда не видеть рассвет после этой ночи.

Лучше бы ему было подохнуть в бою, героически защищая собственный дом, как любят рассказывать барды.

Я вышел из шатра и размял шею, чувствуя, как в мышцах всё ещё гудит напряжение боя.

Я задумался. Кажется, за все года, что я знаю старуху Провидицу, она впервые дала ложное предсказание. Как же неудачно сложилось, что оно совпало с покушением на меня, что я едва был в себе.

«Твоя пара будет в белом… в душе у нее горит огонь…»

Провидица предсказала ночь, когда мы встретимся, и сказала, что встреча произойдёт в Туманном клане. Я был неподалёку, когда наконец понял, у кого сегодня свадьба и кто может быть в белом.

Только вот на меня напали — и пришлось торопиться.

А когда я прибыл… брак уже был заключён.

Только вот ночь показала, что мы не истинные.

Драконья кровь Ассоль никак не отреагировала. Чуда не произошло. Драконица не проявилась. По сравнению с моими женщинами, она просто ящерка. И с моим особенным зверем она просто не совместима.

Ложная надежда на пару. Ложная надежда на наследника — в бездну всё.

Похоже, предсказание старухи утратили силу. Совсем она плоха. Зато сработали на Лунном и Ледяном клане. Там Кайден нашёл свою Каллисту.

Даже мой глава Контроля Керран Найтбрейк уже отчитался, что встретил свою пару. А ведь и для него старая Провидица приготовила ещё год назад предназначение. Она сказала мне тогда, что «недолго гулять этому блудному дракону — найдётся ему кошка под стать».

Керран не сказал, какой особенностью обладает его супруга, но из засекреченного письма дал понять, что она из тех, кого мы ищем. Из Высших.

Что ж… при встрече узнаю.

И вот только моё собственное предсказание дало осечку.

— Ваше Величество! — раздался голос рядом. — Был замечен отряд из пяти демонов.

— Выдвигаемся, — коротко скомандовал я.

Ночь была в разгаре. Твари прятались в густом лесу, где дракону было не развернуться. И тем более — не увидеть их сразу с неба. Какое-то время ещё можно было ехать верхом, но в основном приходилось продираться вручную, зачищая территорию шаг за шагом.

Взяли след быстро. Демонские отродья пытались вернуться к своим границам.

Я не позволил.

Мы настигли их. Завязалась битва. Демоны были сильными противниками — быстрыми, яростными, привыкшими убивать. Но мы защищали свою землю. Свою империю. А значит — были злее, смелее, безжалостнее.

Мои клинки пели, напиваясь чужой кровью.

Когда голова последнего демона упала к моим ногам, я приказал:

— Сжечь тела. Возвращаемся в лагерь.

Когда вернулся, заглянул в шатёр. Ассоль спала. Лекарка следила за её состоянием и прописала сон. Я не был против. Девчонка совсем болезненно выглядела.

Потом я выслушал доклад о поместье её супруга. То было разрушено подчистую. Ничего не осталось. Самого барона так и не нашли. О погибших ещё предстояло узнать.

Думал отдохнуть, но в походном лагере ко мне подскочил гонец.

— Срочное письмо, Ваше Величество.

Я развернул его, и стиснул зубы.

Беда не приходит одна.

Мой целитель писал, что Провидица при смерти. Просит меня немедленно прибыть. Старуха призывала к себе. Хотела, чтобы я услышал её предсмертное предсказание.

Она и раньше была склонна к театральности.

Но теперь…

Столицу я достиг только к обеду следующего дня. На ходу слушал донесения, отдавал приказы, чеканя шаг по каменному полу своего дворца.

Перед башней Провидицы я поднял руку.

— Оставайся здесь, — бросил помощнику. — Жди. Остальное выслушаю потом.

Вошёл. Захлопнул дверь.

Поднимаясь по винтовой лестнице, я уже чувствовал запах смерти. Темнота узкой лестничной клетки сменилась бледно-жёлтым светом ламп.

Помещение было округлым, просторным. В центре — кровать под тяжёлым балдахином. В кресле сидел лекарь. Он подскочил стоило только войти. Но я отмахнулся от него. Тут пахло травами и сладкими благовониям, что так любила старуха.

— Ваше Величество, я делаю всё, что могу, — сказал Армус, поправил свои очки, виновато посмотрел на меня. — Но она уходит.

Я подошёл ближе к кровати. Поднял полог.

Кожа старухи напоминала пергамент. Она словно облепляла череп. Волос почти не осталось. Она едва дышала. Но стоило мне приблизиться — она распахнула глаза.

Ясные. Голубые.

Она повернула голову, будто и не умирала минуту назад, пошевелила узловатыми, длинными пальцами, словно что-то перебирала. Длинные черные изогнутые когти щелкали друг об друга. Кожа отливала красным. А лысый череп украшали пара тупых рогов.

— Ну как… — проскрипела она. — Попробовал свою истинную?

Я сел на край кровати и усмехнулся.

— Ты ошиблась, Хормель. Ты так стара, что твой дар дал сбой.

Она рассмеялась. Смех был похож на карканье ворона — жуткий, пробирающий. Голубые глаза не отрывались от меня.

— Неужели не привёз её? — прошептала она.

— Нет, — ответил я ровно. — И не понимаю, о ком ты говоришь.

Она резко вцепилась в мою руку железной хваткой.

— Такой сильный… не дракон. И такой… слепой. Дальше носа не увидел.

Я нахмурился. Ничего не понимал. А потом она растянула сухие, потрескавшиеся губы в улыбке. Обнажила клыки. Под глазами побежали чёрные вены. Глаза закатились — остались одни белки.

Её затрясло.

А потом она затихла.

И, когда взгляд прояснился, произнесла:

— Слушай моё последнее предсказание.

Я напрягся.

— Ледяной клан потеряет нечто ценное. А я приобрету. Твой лучший генерал Вересковых Долин станет калекой. Место ему в Гиблом Лесу.

Я подался вперёд.

— Но главное… — прошептала она. — Твоя истинная погибнет.

— Что? — резко спросил я.

— Утонет. Утонет. Утонет.

Я схватил её за плечи.

— Что ты несёшь?!

— Ей нужно погибнуть. Такова судьба, — зашептала старуха. — Змея рядом с тобой стягивает свои кольца. Клевера на полях слишком много.

Она хрипло рассмеялась.

— А твоя ящерка… тонет… тонет…

— Не смей умирать! Это Ассоль?! — вырвалось у меня.

— Ахаха… сам ищи.

— Кому перейдёт твой дар?! Я еще не нашел тебе преемницу!

Хормель посмотрела на меня в последний раз. Ещё раз рассмеялась и повторила:

— Ты исполнил мою волю. Мой дар нашел преемницу. Не ищи… сама…

А потом Хормель испустила последний дух. Я тряс её, но она не отвечала.

Я резко встал. В голове бились её последние слова…

Утонет. Утонет. Утонет.

Моя истинная умрет!

Ассоль

— Я невеста императора. Будущая императрица. Я имею право. Казнить!

Слова упали, как лезвие гильотины. Возражений больше не последовало.

Воины переглянулись, почти незаметно, и этого оказалось достаточно. Меня снова дёрнули, заставляя подняться, хотя ноги подкашивались. Камни под коленями обжигали кожу, дыхание сбилось, сердце билось так, будто вот-вот вырвется из груди.

Я подняла голову. Невеста императора посторонилась.

— Только не при мне. Отойдите подальше. Я не терплю вида крови и трупов, — тонкие губы сжались в брезгливую линию. Болотно-зелёные глаза сверкнули пренебрежением, и она отвернулась.

А меня уже выволокли из временного лагеря. Потянули куда-то в сторону. Деревья сменялись другими деревьями, магические светильники остались за спиной, в лесу была кромешная тьма, по земле низко стелился белесый промозглый туман.

Меня тащили всё дальше, всё глубже — в тёмный, непроходимый лес.

Я отчаянно сопротивлялась, но была слишком слабой по сравнению с двумя бугаями, что волокли меня. Они не обращали ни малейшего внимания на мои попытки вырваться. Для них всё было решено.

Я снова попыталась закричать, но голос уже был сорван, звук застрял в горле, а потом вырвался хрипом. В ушах шумело от страха.

Мир сузился до грубых рук, тяжёлых шагов, ломающихся веток под ногами и одного-единственного ужасающего осознания: меня приговорили.

А потом я услышала шум воды. Прислушалась еще раз. Перестала сопротивляться, просто переставляла ноги за палачами.

И да, мне не показалось!

Где-то тут протекала река, и, судя по гулу, течение у неё было быстрым. О том, что она может быть горной старалась не думать. У меня просто не других вариантов.

Чем дальше мы шли, тем сильнее был шум. Тянуло холодом и сыростью.

Вдруг меня толкнули вперёд. Я рухнула на колени и выставила ладони, проехалась по влажной земле, сосновые иголки въелись в нежную кожу.

Но прежде, чем воины обнажили клинки, я рванула со всех ног вперед. Не думая, немедля, только вперед на шум.

Выскочила из-за деревьев, прямо к обрыву. Я почти видела её темную бушующую и пенящуюся поверхность в свете Луны.

— Стоять! Тварь!

Как в плечо прилетел удар, но я оттолкнулась и прыгнула дальше, не оглянувшись ни разу.

— Разобьётся всё равно, дура. Да и ранена она. Пошли. Сделали дело.

Обрыв был высоким, я слышала слова палачей, а потом меня поглотил шум реки. Я вошла в воду, рухнула туда всем телом и задохнулась от холода. Выбило весь дух. Не сразу, сообразила закрыть рот, чуть не захлебнулась. Течение и правда несло вперёд.

Река была горной, быстрой, ослепляюще ледяной и опасной. Меня закрутило, замотало, вверх перепутался с низом. Вода ворвалась в рот, нос, заливала глаза и уши. Мне редко удавалось выплыть на поверхность и жадно хватануть воздуха. Силы были на исходе.

Тело мотало и мотало, плечо прострелило болью, рука почти не работала.

А меня все несло с бешеной скоростью вперед.

Но жить… Я так хотела жить.

Из последних сил я вытащила из глубины себя драконицу. Только она могла помочь. Сделать хоть что-то. Дать шанс. Иначе мы утонем.

Воздуха не хватало. Я выплёвывала воду, захлёбывалась снова. Течение било о камни и пороги, швыряло, ломало. Холод пробирал до костей, тело немело от ударов.

Я больше не могла.

И тогда, теряя контроль, теряя сознание и связь с реальностью, я вытолкнула ящерку вперёд. Надеялась на ее инстинкт. Чистое, звериное желание выжить, сохранить наши жизни.

Тело начало меняться.

Меня било о камни, накрывало волнами с головой. Я задыхалась, а внутри всё рвалось и ломалось — кости, плоть, сама я. Сопротивляться не было сил. Меня уже, как бесчувственную куклу, несло вниз по течению.

А потом… Словно сквозь плотный туман, который окутал сознание, я поняла, что дышу. Как будто это я и не я одновременно.

Удары о каменные пороги стали не такими сильными.

Холод отступил.

Стало тепло, как будто вода превратилась в парное молоко.

Я тихо рычала. Потом скулила. Спину пронзала боль — иная, жгучая, но уже не смертельная. Что-то появилось позади. А потом я начала загребать воду… кажется, лапами.

Я была хозяйкой в этом теле и будто не была. И всё же поняла: я смогла. Я всё-таки обернулась.

Моя драконица отчаянно пыталась выжить. Вытащить нас обеих. Зверь, рождённый летать, пытался не утонуть.

Но ментальная связь была слишком слабой. В какой-то момент, от удара об очередной валун, я окончательно потеряла сознание.

Последняя мысль была одна: хоть бы моя ящерка смогла выплыть…

Всё происходило так, будто и со мной, и не со мной одновременно. Моё человеческое сознание по-прежнему было накрыто плотной пеленой тумана, но я чувствовала тело.

Я ощущала, как мои острые когти загребали землю.

Сначала они скребли по камням, с противным скрежетом, потом — по влажной земле. Вода смывала меня, тянула обратно, но я всё равно цеплялась за грунт.

Я пыталась расправить крылья. Помочь себе ими.

Они были мокрые, тяжёлые, и, кажется, тоже повреждённые. Я снова и снова скребла когтями, пыталась подняться, вытащить себя…

А потом был провал.

Я пришла в себя уже на земле и был день. Я лежала среди деревьев. Свет пробивался сквозь листву. Позади шумела река.

Распахнула глаза — видела всё чётко, ясно, до болезненной резкости. Но сил, чтобы встать, не было. Даже чтобы обернуться обратно — тоже. Тело не слушалось.

И я снова провалилась в небытие.

В следующий раз я пришла в себя от боли.

В мою лапу больно вцепились клыки.

Я распахнула глаза.

Я по-прежнему была драконицей, а в лапу вцепился вейр, собакоподобная тварь с черными иголками вместо шерсти, размером почти в половину человеческого роста. С рогами на голове, с двумя хвостами, он ощетинил иглы по позвоночнику.

Я сравнила себя с ним и поняла, что как драконица была слишком маленькой. Примерно, как полтора человеческих роста. И по сравнению с другими драконами, которых я видела, — совсем кроха. Обычно драконы в четыре, а то и в пять раз больше.

Самое ужасное, что я помнила из книг по бестиариям Империи, — вейры всегда охотятся стаей. Я изо всех сил призвала огонь, что жил во мне. Тот самый, который я почти никогда не выпускала.

Драконица была истощена и ослаблена. Я едва находила ее отклик. Я собрала все свои ментальные силы, взмолилась, чтобы она смогла выпустить огонь.

И у меня получилось.

Драконица дохнула пламенем. Стоило пламени коснуться жёсткой шерсти вейра, как тот отскочил, заскулил, вспыхнул и сгорел почти мгновенно.

Сила моей магии поразила меня и испугала.

А потом с другой стороны раздалось очередное рычание. Было темно. Страшно. Я поняла, что пролежала на берегу почти сутки.

Я попыталась встать, но крылья отозвались жуткой, рвущей болью. Я загребала четырьмя лапами, пыталась отползти…

Но на меня бросились ещё три твари с разных сторон.

Я закрыла глаза. Хотела снова выдохнуть огонь, но сил уже не было. Всё ушло в тот первый залп.

Я ждала, что сейчас меня просто разорвут. Загрызут на месте всей стаей. Я теряла сознание от истощения и боли, еще немного и мою драконью кожу прогрызут. И в этом было даже облегчение — я потеряю сознание и, возможно, не почувствую боли.

Глаза закрылись, в крыло вцепился еще вейр, даже на скулеж не осталось сил… Но вдруг я почувствовала, как что-то изменилось.

Воздух словно дрогнул. Послышались раскаты грома. Твари отступили разом. Я услышала, как вейры где-то в стороне заскулили.

Под веками вспыхнула яркий свет, а потом темнота. Я не смогла открыть глаза, чтобы посмотреть. Но пахло разряженным воздухом как перед грозой.

Удар молнии. Ещё один скулёж. Вспышка света. Темнота. Удар. Ещё один вейр завыл.

Вокруг запахло кровью. Кажется, дул сильный ветер прямо надо мной.

А потом что-то вцепилось в мою кожу, подхватило меня лапами. А еще обрушился промозглый ливень. Я не могла понять я человек или еще зверь.

Но я чувствовала, как земля отдаляется. Меня куда-то несли.

А потом вскоре, сквозь дымку призрачного тумана на сознании я чувствовала, как меня куда-то укладывают. Дождь больше не обжигал холодом. Вокруг меня что-то обвилось. Теплое, приятное, даже горячее.

И дождь исчез, лишь вдалеке ревела гроза. И я снова провалилась в темноту.

А пришла в себя от запаха жареного мяса. Открыла глаза. Хотелось пить и есть.

Я лежала в какой-то неглубокой пещере — вернее, это было лишь что-то вроде каменного козырька с неглубоким углублением в скале.

На мне был камзол. А у костра сидел и жарил дичь… император.

Так выходит это он меня спас…

Я напряглась. Видел ли он, кто я? Видел ли, что я обернулась драконицей?

Что было правдой, а что — нет, я не понимала. Я почти ничего не осознавала.

И спросить было страшно.

Но, судя по тому, что моя голова всё ещё была на плечах, возможно… Возможно, когда император подхватил меня, я уже была человеком. Очень хотелось в это верить.

Но я подпалила вейра. А что если Его Величество понял, кто мог это сделать?

Я не могла вспомнить, превратился ли тот первый вейр в обугленный кусок мяса или рассыпался прахом. Было уже темно, когда император меня подхватил. Был ли шанс, что он этого не увидел?

Мысли захлестнули меня так сильно, что я не заметила, как внимание императора полностью обратилось на меня. Нас разделял огонь и всего три шага.

Его Величество сидел у костра напротив меня. Пламя плясало между нами, облизывая ветки. Было темно, но благодаря свету я видела хорошо, выхватывала сильные предплечья, напряжённые плечи, темные пряди волос, выбившиеся из высокого хвоста. Эрэйн держал кинжал уверенно, почти лениво, проверяя им мясо над огнём, но в каждом его движении чувствовалась сдержанная сила. Та самая, которая не нуждается в демонстрации.

От костра пахло жареным мясом и дымом. Но потом этот запах отошел на задний план. Я остро почувствовала другой аромат, словно воздух перед грозой. Это ассоциировалось у меня со свежестью и свободой. И с ужасом я понимала, что это все отзывается во мне на уровне инстинктов.

Я затолкала свою ящерку куда подальше. Но вдруг обнаружила, что её сила возросла. И что теперь она точно не ощущалась у меня как маленькая искорка. А что, если Эрэйн почувствует её во мне, если, конечно, до сих пор не видел? И как мне теперь её прятать?

Император смотрел на меня поверх пламени, и этот взгляд прожигал меня.

Глаза в полутьме казались почти нечеловеческими: тёмные, глубокие, с золотистым отблеском, который вспыхивал и гас в такт огню. В них не было тепла. И не было жалости. Только холодная, хищная сосредоточенность, как у зверя.

Я замерла. Сердце дёрнулось и сбилось с ритма. В груди стало тесно, будто воздух вокруг меня вдруг уплотнился. Моя драконица внутри притихла… в жадном восхищении. Для меня все это было ново. Сейчас слишком много чувств от моей драконицы навалилось на меня.

От императорской ауры исходило давление. Чувствовалась его сила, как никогда. Кажется, в спальне в первую мою брачную ночь он ещё сдерживал её.

А вот сейчас сила плескалась, звериная мощь поражала. И я очень была удивлена, что до сих пор не лежу на камнях, распластанная под его волей. Его сила, власть и абсолютное превосходство словно окутывали меня, не нанося боли.

Я поймала себя на том, что лежу на боку и сжимаю пальцами камзол, который был на мне. И от этой мысли стало горячо.

Что не говори, но император был красив. Резкие черты лица, тень щетины, жёсткая линия рта. Взгляд — спокойный, уверенный, смертельно внимательный. Так смотрят те, кто привык решать, кому жить, а кому — нет.

Я ощутила странную, пугающую двойственность. Мне хотелось отвести глаза. И в то же время смотреть.

Пламя между нами колыхнулось, а потом резко искры взметнулись выше и опали. Его Величество не отвёл взгляда.

Моя драконица внутри шевельнулась, словно напоминая, рядом хищник.

Огненных драконов в Империи истребили давным-давно. Кланов драконов было много. Но ни одного огненного. Магия огня — вне закона.

Это связано с давним прошлым, когда Огненный клан пошёл против императора, и тот уничтожил всех — вырезал под корень.

Потому опасно таким, как я, светиться.

— Ассоль, как ты себя чувствуешь? — низким, грудным голосом спросил император.

И я не сразу поняла, о чём был вопрос — так была напряжена. Потом попыталась сесть. Но тело прострелило ослепительной болью. Я даже не могла понять, где болит больше — рёбра, нога, спина или плечо.

Хотя… плечо сильнее всего.

Вспомнила, что именно туда в меня бросили кинжал, и он прошил его насквозь, но, видимо, в потоке горной реки всё же выскользнул из раны.

А потом я ещё и поняла, что под камзолом на мне нет одежды. Мой первый оборот привёл к тому, что я потеряла всю одежду. Я ведь ещё не знала, как удерживать её магией. Для меня это было бесполезное знание.

Я мучительно покраснела.

Я была голой. В камзоле императора.

Я коснулась лица — там не было уже таких глубоких отметен. Я попыталась снова встать — не смогла. Плечо отозвалось невыносимой болью.

— Лежи.

Его Величество подошёл ближе. Помог мне сесть. Сам остался позади. Я чувствовала его дыхание на своей шее, и у меня побежали мурашки. Я круглыми глазами смотрела на огонь, а сама растерялась в этот момент от того, что так остро ощущаю его рядом.

А потом Эрэйн потянул с меня камзол с одного плеча, а я, краснея, прикрывала грудь. Меня прошило импульсом, когда он дотронулся до моей кожи своими шершавыми, горячими пальцами. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Драконица внутри не желала прятаться — я это не сразу поняла. В голове от близости императора словно помутилось.

Я чувствовала, как император чем-то намазал моё плечо. Набросил обратно ткань и отошёл.

Я украдкой посмотрела на него. Он вернулся на своё место и взял мясо, которое жарил до этого на тонких острых шпажках. По лицу было невозможно понять, понял ли он, что произошло со мной в его присутствии.

Он был равнодушен, спокоен и холоден.

— Тебе нужно подкрепиться.

И снова подошел ко мне.

А потом я не могла не удивляться тому, что происходит.

Я решила пока просто понаблюдать за императором, понять: даже если он понял, что я обернулась драконицей, даже если он нёс меня в этом облике — понял ли он, какая именно я? Ведь мы жили в клане Туманных драконов, и, соответственно, магией я должна была обладать клановой. А стресс, испытанный мной, конечно же, мог спровоцировать оборот.

Эрэйн передал мне флягу с водой, и я отпила. Потом передал кусочки мяса. Я вцепилась в них и жадно проглатывала, а он всё смотрел на меня. Но голод был просто зверский — видимо, оборот отобрал все мои силы.

Я боялась его вопросов. Страшилась их.

Но как только я поела и снова попила, он спросил:

— Что произошло в лагере?

— А вам разве не доложили? — хрипло спросила я. Сердце вновь заколотилось как сумасшедшее.

— А тебе разве не говорили, что отвечать вопросом на вопрос невежливо? — император посмотрел на меня.

И снова по его лицу я ничего не поняла.

— Меня решили казнить, — призналась я.

— И за что же? — он нахмурился.

Я со смесью страха и ужаса смотрела на императора, но понимала: я уже настолько устала бояться, и со мной произошло столько всего, что медленно, морщась от боли во всём теле и рёбрах, стащила его камзол, прикрывая обнажённую кожу, и показала ему руку.

Я и сама посмотрела на неё. Выше запястья, у изгиба локтя, красовался клевер.

Но император не выглядел удивлённым. Он просто посмотрел на это клеймо. По его равнодушному взгляду было вообще ничего не понять о чём он думает.

Я посмотрела на его клинки, которые лежали неподалёку. Он проследил за моим взглядом.

— Сколько дней рисунку? — спросил император.

Именно эта постановка вопроса удивила меня.

— Практически сразу после брачной ночи… — ответила я и сама поразилась, что смогла сказать это, а не превратилась в рыбу, выброшенную на берег, которая только и могла что открывать рот и закрывать его.

Я заметила, как император сжал кулак на руке, а потом разжал его.

— Кто видел это в лагере?

— Мне кажется, что все. Меня вывели из шатра и поставила перед всеми на колени. Там были воины в железных нагрудниках, и ваша невеста привела приговор в исполнение.

— Ирила, значит.

— Она и правда может это сделать?

— Мятежников принято казнить. И да, как невеста она могла приказать это сделать. Не ожидал такой решительности от неё. И очень интересно, отчего же целительница не сообщила мне сразу, ведь она могла видеть тебя голой, когда оказывала помощь.

— Когда вы ушли, я уснула, а потом никак не могла проснуться. Эйфрия меня чем-то поила, я проваливалась в сон.

— Это лечение было согласовано со мной. И тем не менее… Эйфрия решила придержать сведения о тебе. Я разберусь.

— Что теперь будет?

— А теперь ты будешь спать.

— Вы не будете меня убивать?

Император долго смотрел на меня — на мою голые ступни, коленки, ключицы — а потом сам потянулся к своему камзолу, выпрямил его и помог мне опустить руку в рукав. Я охнула и прикусила губу от боли. Он сам застегнул его на мне.

А затем он протянул руку к моей голове, дотронулся до моего виска, запустил руку в растрёпанные рыжие волосы, другую руку положил на плечо и начал опускать меня на каменный пол у костра. Он был так близко ко мне, что его аромат полностью окутывал меня. И снова император пах для меня грозой и опасностью.

Я пыталась затолкать свою ящерку куда подальше. Не знаю, получалось ли.

Но я была так заворожена прикосновениями Эрэйна, что не могла ни говорить, ни думать — могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами и вдыхать такой манящий, притягательный запах его тела.

Я просто наблюдала за движениями Эрэйна.

— Спи.

— Я не хочу… — шепотом ответила я.

Эрэйн был так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. Пряди его волос щекотали моё лицо. Сердце билось так гулко, что, казалось, даже он его слышал.

А сама, вопреки своим словам, почувствовала резкую сонливость.

— Что вы… сделали?

— Сон-трава. Спи.

И я провалилась, но, засыпая, испугалась, что проснусь уже в имперских казематах. А ведь Его Величество так и не ответил на мой вопрос.

Но, вопреки всему, я проснулась на том же камне, только костёр уже не горел, а догорал. Я внимательно осмотрелась, Эрэйна нигде не видела. И даже испугалась: спросонья совсем забыла, что главная опасность здесь именно он, а не то, что я осталась одна.

Я снова попыталась сесть, и у меня действительно получилось. Сейчас был уже день, какой именно час — не знала. Но я так крепко спала и, к удивлению, чувствовала себя немного лучше, чем вчера.

Попыталась встать, опираясь рукой о каменную стену — у меня это вышло. Потом, придерживаясь за неё, пошла к выходу из этого каменного мешка. Но стоило сделать пару шагов, как передо мной выросла фигура императора.

Я так испугалась, что едва не завалилась. Он подхватил меня, поймал: одну руку положил мне на поясницу, другой сжал плечо. Я снова поморщилась, и он ослабил хватку.

Он был выше меня почти на две головы, и мне приходилось неудобно задирать голову. Мы смотрели друг на друга.

— Мне нужно отойти, — покраснела я.

Император ничего не сказал, а потом и вовсе подхватил меня на руки, прижал к себе. Пока я ошеломлённо замерла на его руках, он сам отнёс меня в сторону леса, что обступал эту гору. Осмотрелся, поставил меня и ещё удостоверился, что я действительно могу стоять на двух ногах.

— Я справлюсь, — так же краснея, проговорила я.

Он кивнул и отошёл в сторону.

Когда я закончила и вышла, он снова подошёл ко мне, подхватил на руки и отнёс к тому месту, где я ночевала. Поставил передо мной бутыль с водой. Я с опаской на неё посмотрела.

— Там больше нет сон-травы. Давай я тебя полью — сможешь привести себя в порядок.

Я была ему действительно благодарна. Он лил мне воду на руки, я умывалась, протёрла шею, ключицы. И всё это — под его тёмным, немигающим взглядом, по которому снова невозможно было понять, о чём он думает.

Я решила не спрашивать его о том, что будет дальше. Почему мы до сих пор здесь, а не в его дворце, не в казематах или не в ближайшем городе.

Император помог мне сесть. Он передал мне бумажный небольшой свёрток, открыл, положил рядом — там был сыр, мясо и хлеб. Рядом лежал бурдюк. Я открыла его, понюхала.

— Там восстанавливающее средство на травах. Пей. Убивать я тебя не собираюсь, можешь не волноваться, — сдержанно проговорил император.

От этих слов меня накрыло неимоверное облегчение — даже аппетит появился. Я соорудила себе бутерброд, откусила его, а потом заметила, как на меня смотрит Его Величество. Он следил за каждым моим движением, и мне стало неловко.

Я отложила свой бутерброд и сделала бутерброд и ему: положила на хлеб кусочек сыра, потом мяса и передала. Он взял его из моих рук — так мы и завтракали.

Я всё косилась на большой свёрток, который заметила неподалеку. Когда мы закончили, он выбросил бумагу в костёр — она вспыхнула и тут же сгорела. Я сделала глоток отвара и передала императору, он сделал то же самое. А потом придвинул ко мне другой большой сверток.

— Одевайся. Нам нужно отправляться.

Я думала, император встанет и отойдет подальше, но он продолжал сидеть рядом и смотреть. Мне стало неловко.

— Не могли бы вы отвернуться? — спросила я.

— Нет.

Эрэйн

Предсмертные предсказания Оракула били набатом в голове, одно за другим, не давая ни передышки, ни возможности отмахнуться, но самым жутким из них было не про потери, интриги и мятежи, а то, что моей истинной не станет, и именно это выворачивало нутро сильнее всего.

Я и без того никогда по-настоящему не рассчитывал на то, что в Империи существует женщина, подходящая мне, и потому осознание, что она всё-таки была, что я её нашёл — и что сейчас её не станет, что я ничего не успею, рвало мне жилы изнутри, словно кто-то медленно и безжалостно тянул их на себя.

Я распахнул дверь, не видя ничего перед собой, шагнул на лестницу и начал подниматься выше и выше, почти не чувствуя под ногами ступени, пока не вышел на самую крышу башни. Подошёл к каменному трезубцу ограждения и сжал его, когти вошли в камень, как в масло, начали крошить его, оставляя глубокие борозды.

Я призвал всю свою магию, не сдерживая её, выбрасывая вверх единым рывком, и тучи резко набежали, завыл ледяной, безжалостный, порывистый ветер, становилось всё темнее и темнее, пока день полностью не утонул в ночи, молнии резали облака, а непогода накрыла дворец, скрывая его от мира.

Я раскинул руки.

Сколько лет я не оборачивался? Больше десяти, с тех самых пор, как покинул Гиблый лес, и только одна женщина в этом мире видела меня таким, Аннабель, та, что стала мне дороже родственных уз, та, что вытащила меня из когтистых рук смерти и вылечила истерзанное тело, когда меня сбросили, желая убрать как наследника Империи.

Девчонка, что чуть не свела меня с ума своим даром, но при этом выхаживала меня, не зная кто я. Нелюдимая, дикая, резкая. Сейчас она степенная леди, заботливая мать двоих сыновей и супруга моего лучшего генерала. Генерала Вересковых Долин.

Единственное, что она попросила за свою помощь, и то лишь после того, как я долго уговаривал, — это семью. Безродная сирота, сумевшая выжить маленькой девочкой в самом сердце Гиблого леса, хотела только тепла, любви и больше ничего. Она выбрала себе супруга и назвала его своим истинным, а я отдал её тому, в ком был уверен, что он сможет стать ей защитником и заслоном от всего мира.

Тело выкручивала непривычная боль, сухожилия рвались, кости расходились и перестраивались, боль была невыносимой, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило сейчас в моей душе.

Я расправил огромные крылья и устремился вверх, грозовые тучи полностью поглотили меня, я летел обратно, и страх не успеть сжимал грудь.

Я держал курс на собственный лагерь, пусть Оракул и не подтвердила имя моей пары, но единственной, в ком я вообще мог почувствовать отклик истинной, была Ассоль.

Почему её кровь не запела сразу, где была её драконица, почему я не почувствовал этого раньше — вопросы резали сознание.

И уже у самого лагеря меня резко дёрнуло в сторону, словно кто-то схватил за нутро, это была не мысль, а чистая интуиция, звериное чувство. Я зарычал, не желая подчиняться и не желая идти в лагерь, и, прикрываясь грозовыми тучами, я летел без отдыха, но уже в совершенно другом направлении. Молнии били рядом, а я шёл по следу.

Когда я почувствовал запах крови — далёкий, но невыносимо притягательный, сознание заволокло яростью.

А потом я увидел её.

Совсем маленькую драконицу, чёрную, с едва заметным красным отливом по краям чешуи. Она лежала распластавшись, одно крыло было поломано, в неё вцепились лесные хищники, они рвали её тело, её плоть, а драконица даже не шевелилась.

Сознание заполнило одно — убить, уничтожить вейров.

А потом я подхватил безвольное тело драконицы, и мне казалось, что в этот момент не было ничего важнее, чем слушать бьётся ли её сердце. Я унёс её в пещеру, пытался привести в чувство маленькую драконицу, которая даже не превышала мой собственный рост.

А потом её тело начало меняться.

Такое количество ран, синяков, содранной кожи отзывались острой болью в моём собственном теле. И именно тогда пришло резкое, оглушающее осознание: сейчас, когда Ассоль смогла обратиться, я почувствовал связь.

Она моя истинная.

Моя сила.

И моя слабость одновременно.

Я встал на колено рядом с Ассоль, положил ладонь на тёплую, неровно вздымающуюся грудь и позвал, тем древним зовом, который слышат только истинные.

Живи.

Останься.

Возьми мою силу.

Магия потекла медленно, осторожно, не волной, а тонким ручейком, вплетаясь в её истерзанное тело, помогая костям срастаться, коже затягиваться, дыханию выравниваться. Я чувствовал, как откат приходит и ко мне — как будто кто-то выворачивал суставы изнутри, но мне было всё равно. Я хотел забрать столько боли, сколько был способен по нашей односторонней связи.

Я держал этот поток до тех пор, пока её тело не перестало судорожно дёргаться, пока боль не отступила хотя бы на шаг. Только тогда позволил себе вдохнуть глубже.

Оставить Ассоль тут было смерти подобно, хрупкая человеческая фигура, слишком лёгкая, слишком беззащитная, но и перемещать ее уже было нельзя. Я очертил вокруг неё охранный контур, такой, чтобы ни один хищник, ни одна тварь не рискнули приблизиться.

Я снял с себя камзол и укутал её полностью, закрывая плечи, грудь, ноги.

Задерживаться было нельзя.

Я вышел из пещеры, снова принял облик зверя и, не оглядываясь, рванул в ближайшую деревню. Я купил лекарства, травы, мази, бинты, потребовал собрать тёплые вещи, простую еду, воду и всё, что может понадобиться в дороге. Дал срок до утра.

Я вернулся быстро. Ассоль всё ещё спала. И это было… невыносимо.

Вид пары выкручивал нутро так, что хотелось снова обернуться, а потом растерзать каждого причастного. Моё тело тянулось к ней не только как к женщине, но и как к части себя, вырванной и брошенной умирать.

Зверь внутри ходил кругами, глухо урча, требуя большего, требуя полностью закрыть её собой, защитить.

Когда Ассоль проснулась, я помог ей сесть, напоил, накормил — она ела жадно. Это било сильнее любого удара. Ее первый оборот отнял много сил. А ведь она могла утонить, и только ее ящерка смогла их вытащить. А помня предсказание, для всех она и правда должна утонуть.

Я обработал раны медленно, тщательно, не торопясь. Магией я усиливал действие лекарств. На спине у нее были скрытые символы, которые позволяли лучше контролировать драконицу. Такие же были и у меня.

Когда я закончил, мой зверь наконец успокоился, тяжело улёгся где-то глубоко внутри, словно удовлетворённый тем, что сделал всё возможное.

Я укутал её снова, уложил осторожно, погладил по голове и только тогда позволил себе отойти.

Я вернулся к костру, следя за пламенем, но всё моё внимание всё равно оставалось там, где лежала пара.

Обретя ее, я должен был отпустить ее. Но сначала разобраться с тем, кто посмел клеймить пару. Ведь на ее чистом, невинном теле не было следов клейма в нашу первую ночь…

Ассоль

Почти весь путь император гнал коня во весь опор. В каждой деревне, что встречалась нам на пути, он менял лошадь на новую. Там же мы перекусывали, утоляли жажду. А потом император сам обрабатывал мне раны. И мы продолжали наш путь.

Всю дорогу Его Величество был мрачным и пребывал в своих мыслях

Я сидела к нему спиной, он придерживал меня рукой, и я чувствовала его тепло, исходящее от него. Я боялась спрашивать что-либо.

Да и слов будто не осталось. Лишь в самом начале он спросил, где именно я живу, и сказал, что доставит меня домой.

Когда пришло время снова одеваться при нём на очередном привале, скулы у меня вспыхнули. Я опустила голову, поспешно застёгивала рубашку на пуговицы, хотя пальцы дрожали и никак не слушались. Тогда Эрэйн сам помог — и с пуговицами, и с курткой. Он делал это спокойно, без спешки, так бережно, что становилось неловко и странно одновременно. И почему-то внутри отзывалось тёплой, почти щенячьей нежностью.

Вспомнила, как так же одевалась под пристальным взором императора в пещере, и там он тоже мне помогал. Его Величество тогда отказался отворачиваться. Не знала, что и думать по этому поводу. В его глаза я тогда боялась смотреть — вдруг увижу там мужской интерес, а вместе с тем… поймала себя на мысли, что могу расстроиться, если не увижу этого интереса в нем.

Никак не могла понять своего отношения к императору.

Эрэйн давал мне настойки. От них меня неизменно клонило в сон, но с каждым разом я чувствовала себя всё лучше. Пару раз поспала, прижимаясь к его груди. Казалось, что император вообще не отдыхает. Он был выносливым, сильным, неутомимым, будто дорога для него ничего не значила.

К вечеру мы достигли земель моего дяди. Они не были обширными. Вдали уже виднелся каменный дом, окруженный рвом, низкими деревьями и более мелкими деревянными постройками.

Император позволил лошади перейти на шаг, я, глядя вперёд, подняла руку и показала совсем другую дорогу. Она шла в сторону по склону вниз.

— Нам сюда, Ваше Величество, — сказала я тихо.

— Ты жила в деревне? — с удивлением спросил Эрэйн.

— Так сложились обстоятельства.

— И какие же?

Пожалуй, впервые за эти сутки император действительно начал говорить со мной, а не отдавать приказы или бросать короткие фразы. Нам нужно было пересечь небольшой пролесок, и там уже рукой подать до деревни.

— Мой отец был намного старше матери, — начала я, подбирая слова. — Он умер. Эта земля принадлежала ему, но… его брат взял над нами опеку и решил, что нам с матерью стоит жить в деревне.

— Хм…

О том, как мы жили, как едва сводили концы с концами, я промолчала. Было стыдно признаваться, насколько мы бедны.

— Твой муж знал об этом? — спросил он после короткой паузы.

— Нет. Мой дядя всегда посылал за нами с мамой слуг. Они привозили нас в его дом. Там… мы и виделись с Генри.

— Я не видел твоей матери на свадьбе.

— Её не было. Она смогла быть только в Храме.

— Почему?

— Так… вышло…

Я снова не смогла признаться.

— Говори как есть, Ассоль. Я хочу знать.

— Но зачем вам это?

Я почувствовала, как император сделал вдох у моих волос, а потом его рука легла мне на живот. Тепло разлилось по телу. Я прикусила губу. Было странно приятно.

И главное — впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. В безопасности, потому что лучше погибнуть от меча императора, чем жить в постоянном страхе.

— Я не терплю подлых людей. Если твой дядя позволил себе так обращаться с собственной племянницей, с родной кровью, то как он управляет простыми людьми?

Я выдохнула рвано.

— Я не могу…

— Я всё равно узнаю, — спокойно сказал император. — Только мои методы будут жёсткими. И сейчас у меня нет на это времени. Но ответ я хочу знать прямо сейчас. Тем более что я собирался оставить тебя под его защитой. А теперь сомневаюсь. А сомневаться я не люблю. Так что, Ассоль, будь добра, расскажи всё.

— Дядя… барон Норд Харод. Он отобрал у нас всё. Переселил в дом в деревне. А потом… он искал благосклонности моей матери. Она отказала. И после этого наша жизнь стала ещё хуже. Он выдавал нам достойные платья только тогда, когда приезжал Генри, а потом всё забирал. Матери даже не удавалось устроиться на работу — Харод запрещал принимать её. Она собирала травы и тайком продавала их. У нас просто не было средств даже на два платья для неё, что требуют традиции аристократов.

Я заметила, как император напрягся. Я смотрела на шею лошади, не смея поднять взгляда. Его величество остановил коня, а потом приподнял меня и развернул к себе лицом. Он дотронулся кончиками пальцев до моего подбородка и мягко поднял его вверх.

— Посмотри на меня, — властно, но тихо сказал он.

Я нерешительно посмотрела.

— Я хочу, чтобы ты поняла, какую ошибку мы сейчас едва не совершили. Вернее, какую непростительную ошибку совершил бы я. Я вёз тебя сюда, чтобы оставить под защитой семьи, пока мне нужно было бы решить несколько важных государственных дел. А теперь понимаю, что вёз тебя не к заботливому дяде, а к редкому подлецу, который отобрал у вас наследство, выселил вас в деревню и более того — пользовался своей властью, чтобы издеваться над двумя беззащитными женщинами.

Я растерялась, потому что каждое его слово било точно в цель.

— Теперь я понимаю, что нам нужно забрать и твою мать тоже, и увезти отсюда. А это время.

— Но… мы с мамой можем сами… куда-то уйти…

— Куда, Ассоль? — император усмехнулся, и в этой усмешке не было издёвки, только тепло. Большой палец погладил меня по подбородку. Сумерки уже накрывали нас, но я видела его отчётливо, ловила каждое скупое изменение мимики, каждую эмоцию. До этого мне казалось, что император — не человек, а живая статуя. — Никакой самодеятельности. И никаких «сами». Я обеспечу тебе безопасность.

— Но вам ведь, наверное, нужно возвращаться. Демоны… нападение на клан…

— Именно поэтому я прошу тебя сразу говорить всё, что происходит. Всё, что ты знаешь. Всё, что кажется неправильным. Ты сэкономишь нам время. Я обязан вернуться в лагерь. У меня там есть… дела, — и когда он произнёс последнее слово, по моей спине пробежал холодок. Слишком кровожадным стал его взгляд. — Ты поняла?

— Да… — шепотом ответила я.

— А теперь…

Его величество наклонился ко мне ближе. Казалось, ещё миг и он поцелует. Я перестала даже дышать, распахнула широко глаза. Только от его слов я снова похолодела.

— У тебя сейчас получается лучше прятать драконицу. В пещере ты ещё плохо владела ею. Сейчас лучше. Пока всё должно остаться как есть. Для всех — ты не способна к обороту. Никому не говори. Даже матери. У стен есть уши. Пусть это будет твоё тайное оружие. Договорились?

Я так опешила, что, кажется, приоткрыла губы. А император дотронулся большим пальцем до нижней и слегка надавил на неё.

У меня сердце загрохотало в груди, но не от страха. Я совершенно не понимала Его Величество. Его действий, его заботы, которая переходила все приличные рамки.

Получается, он беспокоится обо мне?

— М? Не слышу ответа, Соль?

— Н-да, — хрипло произнесла я.

— Умница, девочка.

И он погладил меня по щеке костяшками пальцев. Я хотела спросить, понял ли он, какой магией я обладаю, но не смогла.

— Ты должна понимать, что с меткой ты в опасности. Её не скрыть. Так что просто не раздевайся, когда не одна.

— Вы вернёте меня к мужу?

— Нет. Возможно, твоему мужу повезло, и он сгорел, — его губы скривились в пренебрежении, когда он упомянул Генри. — Твоя сейчас задача — продолжать жить, но быть начеку. В случае чего ты должна отправить мне вестника.

— Почему вы всё это мне говорите? Почему так… печётесь обо мне?

Я видела по лицу императора, что тот думает над моими вопросами.

Он молчал почти минуту. А показалось целую вечность. Я же в это время пыталась не дышать.

И снова поймала себя на мысли, что не хотела бы, чтобы император был со мной из чувства долга или же… жалости.

— Скажи мне, Соль, что ты чувствуешь сейчас?

Этот вопрос испугал. Я снова спрятала свою драконицу так глубоко, как только могла. Я всё ещё не знала — видел ли он меня тогда. Понял ли.

Император покачал головой, усмехаясь.

— Ну вот, ты снова сделала это.

— Что?

— Спрятала свою драконицу как можно глубже. Теперь я её совершенно не ощущаю.

— Но ведь вы сказали, что так и должно быть. Что так будет безопаснее для меня.

— Да. Но вместе с тем ты не даёшь проявиться нашей связи.

— Нашей… связи?

— Ты моя истинная, Ассоль.

Эта новость ошеломила меня. А драконица внутри замерла — она была ослаблена, потому не могла ярко отреагировать на подобное. Я молча смотрела на императора, пока тот просто гладил меня по лицу. Пыталась прийти в себя от осознания, что император мой истинный.

Сердце вдруг рванулось вверх, к горлу, и на один-единственный миг стало так легко, так тепло, что я едва не рассмеялась. Будто все ужасы, страх, бегство, боль и тьма последних дней отступили, рассыпались прахом.

Я ощутила это не разумом — кожей, дыханием, дрожью в пальцах. Даже моя драконица внутри слабо, едва заметно шевельнулась, словно тоже услышала эти слова и поверила им.

Император. Мой дракон. Самый опасный и сильный мужчина Империи.

И я — его пара.

На крошечную секунду мне захотелось верить, что теперь всё будет иначе. Что рядом с ним мне больше не придётся прятаться, бежать, бояться каждого шага. Что я больше не одна.

Но радость была слишком хрупкой. Она вспыхнула — и тут же задрожала, наткнувшись на его холод, на внезапно опустившуюся между нами дистанцию, на маску, которую он снова надел.

— Это ведь что-то значит? — хрипло спросила я.

Холодная отчуждённость императора теперь резала без ножа.

Он склонился чуть ниже, но… остановил себя.

Потом положил обе руки на мою талию и, приподняв, снова развернул меня, как пушинку. Прижал к себе спиной и пустил коня вперёд.

Кажется, разговор окончен.

И как же это понимать? Императору всё равно?

Выходит, это вообще ничего не значит?

Я не подхожу ему… Где сам император, а где я…

Стоило только въехать в лес и немного проехать вперёд, как бессвязный поток моих мыслей перебил… странный запах.

Я насторожилась. Сначала в нос проник тонкий, едкий запах дыма. Потом он стал гуще, тяжелее. Я почувствовала, как напряглась спина императора за моей спиной, как его ладонь сжалась у меня на животе. Он молча набросил мне на голову глубокий капюшон и сделал то же самое с собой.

Теперь мы выглядели просто как двое путников на одной лошади.

Когда мы въехали в деревню, у меня перехватило дыхание. Руки задрожали. Его Величество перехватил поводья и спрыгнул первым. Я видела свой дом издалека. Крыша обрушилась. Балки почернели. Всё было выжжено.

— Не произноси ни слова, — сказал он тихо, глядя на меня снизу вверх. — Я сам всё узнаю.

Я кивнула, меня изрядно потряхивало, взгляд остекленел.

Император не отходил от меня, удерживал лошадь под уздцы. Когда к нам подошёл мужчина, я узнала в нём кузнеца и тут же согнулась ниже, прячась в тени капюшона, чтобы меня не узнали.

— Что здесь случилось? — спросил император ровным, опасно спокойным голосом.

— Демоны напали, господин… — выдохнул кузнец. — Всё пережгли и ушли.

— Где сейчас собрались пострадавшие?

— В доме старосты и в церкви.

— Хорошо.

Кузнец ушёл, покачиваясь из стороны в сторону. Кажется, от горя его едва держало на ногах. Неужели кто-то погиб из его семьи? Это было видно по потухшему взгляду и ссутулившейся спине.

— Где твой дом, Соль? — спросил император.

Я дрожащей рукой показала в сторону. Император повёл лошадь вперёд. Он внимательно оглядывал пострадавшую деревню. Она была небольшой — всего три улицы, домов сорок. И теперь всё это предстояло восстанавливать, поднимать из пепла.

Когда император остановился у дома, стало понятно сразу:

— Тут никого нет. Как зовут твою мать?

— Эбигейл Харод… — голос сорвался. — Её… тут многие знают.

Церковь император нашёл и без моих подсказок. Она высилась чуть в стороне. Мы подъехали туда. Кто-то стоял у дверей, кто-то был внутри, но всех людей объединяло одно — горе. Кто-то плакал, кто-то кого-то успокаивал.

Император привязал лошадь у покосившегося забора. Двери в церковь тоже были изрядно пострадавшими — видимо, демоны пытались взять её штурмом.

Император на миг сжал мою руку — и тут же отпустил. А меня продолжало трясти. Слёзы текли из глаз, стоило лишь подумать, что матери может не быть.

Те минуты, что император отсутствовал, показались мне вечностью. Даже мысль о том, что мы пара, померкла, растворилась в страхе.

А когда он вышел один — у меня все внутри опустилось, и я едва не упала с лошади.

Император вовремя оказался рядом, снял меня, обнял, прижал к себе.

— Её нет… — прохрипела я, уткнувшись ему в грудь. — Нет, да?

— Идём в дом старосты, — сказал он тихо.

И мы пошли. Он повёл меня туда, крепко удерживая за талию.

Его ладонь лежала на моей спине уверенно и спокойно, передавая тепло, а второй рукой он чуть подтянул край моей куртки, скрывая лицо глубже в тени капюшона.

Мы подошли к стражнику у дома старосты. Император встал так, чтобы я оказалась чуть позади него, почти скрытая его фигурой. Сам он тоже скрывал свое лицо капюшоном.

— Что здесь произошло? — голос Эрэйна был властным и холодным. Стражник вздрогнул, вытянулся, но почти сразу опустил плечи. Тому тоже изрядно досталось, и он стоял, только потому что сам держался за забор. — И почему кроме тебя не вижу воинов клана?

— Господин… то есть лорд… Нет воинов, — мужчина сжал зубы, когда отвечал. На его грязном лице отразилась досада и гнев от этого факта. — Деревню никто не охранял. Сам я тут оказался, потому что приехал навестить мать. Она здесь живёт, — качнул он головой в сторону целого дома.

От императора повеяло силой, подавляющей и опасной. Ему не понравилось то, что он услышал.

— Значит, деревню никто не охранял?

— Нет. Тут никогда не было постоянного гарнизона, — он сглотнул. — Демоны пришли ночью. Подожгли сразу несколько домов. Забрали всё, что смогли унести. А потом просто ушли. Никто их не гнал.

Я почувствовала, как ладонь на моей спине чуть сильнее прижала меня к себе.

— Почему не пришла помощь из дома барона?

Но воин отвел взгляд. И тем самым дал нам ответ:

— Барон, видимо, защищался сам.

— Ты помогал разбирать завалы? — спросил император.

— Да, лорд.

— Узнай, видели ли женщину по имени Эбигейл Харод. Жива ли. Ранена ли. Где её видели в последний раз, — коротко сказал он.

А потом достал из внутреннего кармана куртки камень и протянул его воину.

— Тут слишком много, лорд. Я и просто так узнаю.

— Не стоит. Оставь себе. И поспеши.

Воин оторвался от забора, убрал свой клинок, что держал наготове в руке, и зашагал к дому старосты.

— Деревня уже не горела, когда мы пришли, — тихо произнёс император. — Значит, нападение случилось давно.

Я никак не прокомментировала слова Его Величества. Но и сама понимала, что если и быть где-то маме, то только тут…

Ожидание снова стало пыткой. Император не отпускал меня ни на шаг. Я чувствовала, как он стоит неподвижно, словно каменная стена. Он прижимал меня к себе и гладил по спине. Его запах — грозы, кардамона и опасности — не давал окончательно провалиться в пустоту.

Когда стражник вернулся, я поняла всё ещё до того, как он открыл рот.

Он покачал головой.

— Соседка говорит, Эбигейл была дома, — сказал он глухо. — И видела, как дом загорелся… а потом крыша обрушилась. Живой Эбигейл никто больше не видел. Раненой — тоже.

Я перестала чувствовать землю под ногами.

— В доме… было несколько обугленных тел.

Мир накренился.

Ноги подкосились в тот же миг, и если бы не руки императора, я бы упала прямо на землю. Он подхватил меня мгновенно — не позволил рухнуть, не позволил никому увидеть, как я ломаюсь.

Он прижал меня к себе, разворачивая так, чтобы моё лицо снова исчезло в его груди и в тени капюшона.

Я не закричала.

Не заплакала.

Воздух просто перестал поступать в лёгкие.

И только где-то внутри, в самой глубине, что-то оборвалось — окончательно и навсегда. У меня нет мамы. Больше нет…

Я потеряла сознание…

— …она останется здесь.

— Ты думаешь, это верное решение? Сам же сказал, что вы истинные, — услышала чей-то незнакомый холодный голос. Равнодушный и пустой.

Хотя… у императора был такой же, когда он тихо говорил неподалёку от меня.

Я пришла в себя, но так, чтобы окончательно открыть глаза, не было и речи. На это у меня сил ещё не было.

— Связь односторонняя. Ассоль только проявила драконицу. Так что проблем не будет. Мне сейчас не до связи. Есть другие дела.

— Эрэйн, и всё же…

— Я принял решение. Она будет жить у тебя. Подальше от меня. Я не могу сейчас отказаться от своих планов.

Наступила тишина.

— Её обучение и безопасность ложатся на твои плечи, — снова послышался тихий, но властный голос императора.

— Хотел бы я сказать, что это честь, но…

— Я думаю, она поладит с твоей супругой. И ещё я пришлю через некоторое время своего лекаря. Армус осмотрит Ассоль и её драконицу.

— Давай выйдем, — снова проговорил незнакомый ледяной голос, и наступила тишина.

Я снова провалилась в темноту, а когда пришла в себя и открыла глаза, на меня навалилось осознание от слов императора.

Он бросил меня. Я, как истинная, ему не нужна. Драконица внутри меня тоскливо зарычала, я даже не стала привычно прятать её внутрь себя. Закусила губу.

Я лежала на боку, и даже то, что проснулась в незнакомой обстановке, не пугало, я пока вообще не могла об этом думать. Все мои мысли занял подслушанный диалог.

Истинный отказался от меня. Вот это приносило боль.

Как же удобно всё сложилось: связь не закрепилась, у императора дела, свои планы на жизнь, и простая девчонка не вписывается в них.

Хорошо, что не убил и пощадил. Эта мысль была горькой, унизительной, но я вцепилась в неё, как в спасительный сук.

И, видимо, это и есть всё хорошее, что мне полагалось от жизни.

А потом пришло ещё одно осознание… моей мамы нет.

Дом подожгли. Сожгли дотла.

Я зажмурилась, но это не помогло. Перед глазами всё равно встала её фигура — изящная, медноволосая, с вечно усталым взглядом и руками, пахнущими травами. А если… если перед этим над ней издевались?

В груди что-то оборвалось окончательно.

Я тихо, беззвучно всхлипнула, уткнувшись лицом в подушку. Плечи задрожали. Драконица внутри заскулила, она сейчас была такой же осиротевшей и потерянной.

В мире я осталась совсем одна.

Без дома.

Без матери.

Без мужа, который оказался мерзавцем.

И без истинного, которому не до меня.

И если мне и правда предстоит жить дальше — то уже не потому, что кто-то меня защищает. А потому, что я сама должна научиться выживать.

Моим обучением занималась мама, денег на учителей у нас не было, да и где их взять в деревне. Стоило только отцу умереть, как и учителя испарились из нашей жизни. Но мамина библиотека позволяла это делать. Книги — всё, что дядя позволил забрать с собой.

Император сказал, что моё обучение ложится на плечи незнакомца с холодным голосом?

Я вцеплюсь в этот шанс!

Я так погрузилась в своё горе, что не услышала, что в комнате уже не одна. А когда к моим волосам прикоснулась чужая рука, я вздрогнула и резко обернулась. На краю кровати сидела девушка. Она печально улыбалась, словно разделяла моё горе.

Она была красива: волосы у неё были словно цвета пламени, золотые пряди мешались с оранжевыми. Очень необычный цвет волос. Жёлто-янтарные глаза смотрели с пониманием и сочувствием. Черты лица были правильные, хищные. Платье на ней тёмно-зелёного цвета явно сшито на заказ и из дорогой ткани. Украшений было мало: только кулон зелёного цвета и серьги-капли, но это были чистые и дорогие изумруды.

— Не плачь… и не бойся. Давай познакомимся. Меня зовут Каллиста.

— А я Ассоль, — представилась в ответ.

А потом окончательно села на кровати и тыльной стороной ладони вытерла слёзы, которые всё ещё упрямо жгли глаза.

— Приятно познакомиться, — Каллиста кивнула, а затем мягко продолжила. — Я принесла тебе одежду. Она новая. Приводи себя в порядок, а потом я хочу пригласить к столу. Лили тебя проводит.

После этих слов она протянула руку и сжала мой кулак, в котором я всё ещё судорожно сжимала покрывало, словно оно было последним якорем, удерживающим меня в реальности.

Я смотрела на Каллисту, и сама не заметила, как в голове вспыхнул вопрос, от которого стало больно дышать.

Улетел ли Эрэйн?

Улыбка на её губах на мгновение стала печальной — уголки дрогнули и поползли вниз, но она почти сразу справилась с собой. Взгляд по-прежнему излучал тепло и поддержку, и это ощущалось не словами, а на каком-то глубинном, инстинктивном уровне.

Даже моя драконица внутри настороженно прислушивалась к этой молодой женщине, словно признавая в ней не угрозу, а что-то иное. Теплое, родственное.

— Я догадываюсь, о чём ты хочешь спросить, — сказала она спокойно. — Да. Император уже покинул наш клан. Оставив при этом очень внушительный список дел и поручений относительно тебя моему мужу.

Я потупила взгляд.

— Как давно я у вас? — спросила хрипло.

— Его Величество доставил тебя к нам на рассвете. Сейчас время раннего ужина.

Я кивнула.

— Благодарю… — выдохнула, а потом всё-таки решилась задать следующий вопрос. — Но… в каком клане я теперь буду жить?

— В клане Ледяных драконов, — ответила она без колебаний. — Мой муж — глава клана Кайден Айсхарн. Он отвечает за твою безопасность.

— Так вы его супруга…

— Да. Но мы можем продолжать общаться на «ты». В этом нет ничего предосудительного.

Она снова погладила меня по руке — жест был простой, но в нём было столько искреннего участия, что в груди защемило.

— Я уже знаю, что ты потеряла мать. И что тебя нужно оберегать от собственного супруга.

Я вздрогнула.

— Это… тебе рассказал император?

— Нет, — она покачала головой, а потом тихо, но заразительно рассмеялась. — Это я сама узнала.

Я растерялась.

— Мы с мужем истинные, — спокойно пояснила она. — А потому от меня очень сложно что-то утаить. Наша связь имеет слишком много граней. А император пока не в курсе.

Каллиста вдруг нахмурилась, словно прислушиваясь к себе, а затем подалась вперёд, так близко, что между нами осталось слишком мало пространства. Улыбка исчезла. Взгляд стал серьёзным.

— Ты можешь не скрывать. Я знаю, что ты истинная Эрэйна. И знаю, что у тебя есть… она.

Её пальцы осторожно коснулись того самого места, где скрывалась метка.

Я испугалась.

— Не нужно бояться, — тут же сказала Каллиста. — Здесь безопасно. Насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах. В моём доме мало слуг, и все они преданны мне. Здесь нет посторонних. И, честно говоря, Его Величество поступил правильно, доставив тебя сюда. Это одно из самых защищённых мест.

Она выпрямилась и встала.

— Не задерживайся. Я и правда хочу с тобой поближе познакомиться. И познакомить тебя со своей семьёй. Не переживай. Время расставит всё по своим местам.

Я кивнула. Мне очень хотелось ей верить.

Каллиста вышла, оставив меня одну, и только тогда я заметила кресло у стены. На нём действительно лежало новое платье — тёмно-синего цвета, по фасону очень похожее на то, какое носила сама хозяйка клана. Простое, но из дорогой ткани. Рядом стояли туфли на небольшом каблуке.

И только теперь я поняла, что сама была переодета: на мне был тонкий шёлковый халат и такая же лёгкая сорочка.

Я была настолько опустошена, что не могла думать ни о чём, но слова Каллисты зажгли во мне крошечный, почти незаметный огонёк. Даже моя драконица осторожно «потянулась» к нему.

Станем ли мы подругами — покажет время. Но первое впечатление Каллиста произвела очень сильное. Мне даже хотелось ей улыбнуться, хотя сама ситуация должна была стереть любую улыбку с моих губ на долгие, долгие годы. Она ассоциировалась у меня с теплым домашним очагом.

Хотя… магия клана — ледяная, только вот это никак не вязалось с теплотой, что я чувствовала от Каллисты.

Странно.

Слова супруги главы клана успокоили меня. Здесь мне ничего не угрожало. И, кажется, меня здесь были готовы принять.

Я прошла в ванную. Она была выполнена в светло-голубых тонах. Я набрала тёплой воды в ванну, добавила душистой пены и осторожно забралась внутрь, но задерживаться не стала. Быстро ополоснулась, выбралась и посмотрела на себя в зеркало: тёмные круги под глазами, заострившиеся черты лица, впалые щёки — всё говорило об истощении.

Стоило только подумать о еде, как живот предательски заурчал.

Я тут же вспомнила Эрэйна. То, как он всю дорогу заботливо кормил меня.

На глаза навернулись слёзы.

Я сжала край каменной раковины.

Нет. Я не буду плакать. Я буду сильной.

Я отвернулась от отражения, высушила волосы, заплела тугую косу, надела платье и туфли. Снова посмотрела в зеркало.

Можно было выходить к людям.

Метка мятежников была надёжно скрыта.

Перед дверью комнаты я замялась, и чтобы немного дать себе времени осмотрелась. Спальня, в которой меня поселили, оказалась уютной и красивой. Было видно, что всё здесь подбирали с заботой — нежные бежево-розовые оттенки, мягкий свет, белоснежная мебель. Но долго рассматривать интерьер было вовсе не выходом, потому я мысленно выдохнула и заставила себя сделать шаг.

Я открыла дверь и тут же едва не столкнулась со служанкой. Она стояла поодаль и, очевидно, ждала меня.

— Леди Ассоль, меня зовут Лили и я провожу вас, — негромко сказала она и поклонилась.

— Благодарю, Лили.

Потом молоденькая служанка, примерно моего возраста, выпрямилась и пошла вперёд, а я последовала за ней.

Идти пришлось недалеко. Коридор второго этажа закончился, мы спустились по лестнице, затем свернули в сторону и попали в небольшую, но удивительно уютную столовую. Здесь было тепло. Горел камин.

На столе уже стояла сервированная еда, от которой тут же потянуло ароматами свежего хлеба, травяного чая и чего-то сытного.

У камина стоял большой диван, там сидели трое.

Женщина в возрасте, с огненно-рыжими волосами с заметными седыми прядями, которые были собраны в простую, но строгую прическу. А глаза — красивого янтарного оттенка. На ней было бордовое платье из плотной ткани.

Рядом читала книгу черноволосая девочка, чуть старше пяти лет, с яркими голубыми глазами.

Стоило мне войти, как все трое, включая и Каллисту, повернулись в мою сторону.

На мгновение в комнате повисла тишина.

А потом именно девочка нарушила её — звонким, чистым, почти хрустальным голосом она проговорила:

— Бездна пройдет по огненным землям войной. Тысячи погибнут. Но есть один путь… через Гиблый лес.

Я замерла, не понимая, о чём говорит девочка. Но от её слов по коже побежали холодные мурашки. Было в ее голосе нечто такое, что заставляло прислушиваться к каждому слову.

Женщина в возрасте насторожилась и взяла книгу у девочки.

— Милая, ты читала это в книге? Какая жуткая история.

Каллиста тоже перевела взгляд на девочку, а потом подошла и присела перед ней, положила руки ей на щеки и заставила отвернуться от меня и посмотреть на себя.

И только сейчас я заметила, насколько была напряжена спина этой девочки.

— Шани, милая. Давай мы с тобой после еды выберем другую книгу.

Девочка кивнула головой.

А я почувствовала нечто теплое за спиной, еще до того как поняла, что позади меня кто-то остановился.

Я обернулась и увидела высокого мужчину в возрасте, статного, крепкого, широкоплечего. Короткие рыжие волосы были аккуратно разделены пробором, уложены волосок к волоску, и среди огненной меди поблёскивали редкие седые пряди.

Лицо — хищное, правильное, с чёткими скулами и твёрдой линией подбородка. Тёмно-бордовый камзол сидел безупречно, подчёркивая военную выправку, брюки и высокие сапоги завершали образ.

Мужчина склонил голову к плечу и внимательно осмотрел меня, не торопясь, будто считывая не внешность, а нечто глубже.

Потом его взгляд расфокусировался, ушёл внутрь, он смотрел сквозь меня — и в этот момент мне стало не по себе. А затем уголки его губ медленно поползли вверх.

Он протянул руку.

Я робко вложила в неё свою.

— Меня зовут Харальд, милое дитя, — произнёс он негромко.

Он коснулся губами моей руки — легко, почти символически, — а потом вдруг подошёл ближе и погладил меня по голове. Я опешила, застыла, совершенно не понимая, как на это реагировать. Но при всём этом странном вторжении в личное пространство я ясно ощущала: опасности от него не исходило. Ни капли.

— Ассоль, — раздался голос Каллисты за моей спиной. Она уже стояла рядом и положила руки мне на плечи, поддерживая. — Это мой дедушка, Харальд. А там, — она кивнула в сторону дивана, — моя бабушка Фелиция.

Я перевела взгляд. Женщина, сидевшая у камина, в приветствии качнула головой. Янтарные глаза блеснули теплом, и она мягко мне улыбнулась.

Между Фелицией и Харальдом чувствовалось нечто общее на каком-то глубинном, интуитивном уровне.

— А это Шани. Дочь моего супруга.

Девочка помахала мне рукой и открыто улыбнулась, словно и не было тех пугающих слов. Я ответила ей тем же.

— Дедушка, ты пугаешь её, — вдруг с лёгким укором сказала Каллиста.

Харальд отпустил мою руку, но посмотрел так, словно видел меня насквозь.

— Утрата твоего клана была чудовищной ошибкой, — произнёс он спокойно. — И теперь все пожинают плоды.

У меня перехватило дыхание. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его услышали все. Я шарахнулась на полшага назад, и тут же почувствовала, как Каллиста крепче сжала мои плечи.

— Дедушка, — уже тверже сказала она.

— Тебе здесь ничего не угрожает, — добавил Харальд, снова посмотрев на меня. — Потому не бойся меня.

И снова сделал короткое, почти отцовское движение ладонью по моей голове. После этого он отошёл, подошёл к Фелиции, предложил ей руку, и она грациозно вложила в неё свою.

Он помог ей подняться, и со стороны они выглядели как идеально слаженная пара, в поведении которых не осталось и следа от того странного напряжения, что было мгновение назад и к которому я имела отношение.

А я всё ещё стояла, оглушённая.

— А к какому клану ты принадлежишь, Ассоль? — спросила Каллиста, мягко перехватывая мою ладонь и увлекая меня к столу.

Я села, осторожно придвинув стул. Шани устроилась с другой стороны, улыбаясь. Фелиция что-то негромко ей говорила. Харальд сел почти напротив меня, и хотя его взгляд больше не прожигал, я всё равно ощущала его присутствие слишком остро.

— К туманному клану, — ответила я дрожащим голосом.

Харальд хмыкнул, расправил салфетку и продолжил ухаживать за супругой и Шани.

— Давайте начнём ужинать, — сказала Каллиста, нахмурившись. — Мой супруг задерживается, как и учитель.

Разговор за столом потёк нарочито спокойно, почти буднично. Я ела, потому что была голодна до изнеможения, и только когда Харальд перестал смотреть в мою сторону, смогла немного расслабиться.

Блюда были вкусными и аппетитными, и с каждым кусочком я словно наполнялась силой.

Когда подали чай и лёгкий десерт, Каллиста повернулась ко мне:

— Если хочешь, я покажу тебе нашу библиотеку. Она небольшая, но там есть редкие древние книги. Заодно познакомлю тебя с моим учителем и учителем Шани. Именно ему поручено заниматься тобой. Ты ведь новоиспечённая драконица, — она тепло улыбнулась, — и, думаю, от помощи не откажешься.

— Нет, конечно, — поспешно ответила я и сделала глоток чая.

В этот момент я поймала внимательный взгляд Харальда.

— Пожалуй, я тоже со временем присоединюсь к твоему обучению, — сказал он ровно.

Каллиста прищурилась:

— Есть что-то, чего я не знаю?

Он лишь слегка дёрнул уголком губ.

— Да. Наша новая гостья не принадлежит туманному клану… она является истинной дочерью огненной земли.

У меня внутри всё сжалось. Я вжалась в спинку кресла, и на миг мне показалось, что я уже слышу топот воинов, идущих за моей головой.

— Ты хочешь сказать… — медленно проговорила Каллиста, — что она из огненного клана?

— Конечно, — спокойно ответил Харальд, делая глоток чая.

А я сидела, не в силах пошевелиться, понимая, что мир вокруг меня только что окончательно изменился.

Каллиста перестала улыбаться и просто смотрела на меня, но в её взгляде чудилось и удивление, и немалый интерес. Шани тоже замерла, даже не донесла кусочек сладкого торта до рта.

А стоило только вспомнить её слова про огненные земли, как по позвоночнику снова побежал холодок. Но, кажется, девочка не планировала сейчас ничего говорить — наоборот, заёрзала на сиденье, словно ей хотелось получше меня рассмотреть.

Но тут дверь распахнулась, и тут же в неё вошёл высокий, беловолосый — нет, уже седой — пожилой мужчина. Он был в белоснежной рубашке с подкатанными рукавами, в чёрных узких брюках, заправленных в высокие сапоги.

И внешность у него была удивительная, а сам он — словно сошёл с палубы корабля: мореплаватель, не иначе. Борода была растрёпана, но в ней были заплетены несколько косичек, в которые вплетались маленькие колечки, и звенели при каждом его шаге.

— Я ведь не ослышался? — проговорил он, окидывая нас внимательным взглядом и как-то слишком радостно потер руки. — У нас тут новая диковинка? И кто же у нас здесь представитель огненных земель, м?

— А вот и ты, — с предвкушением произнёс этот странный мужчина с бородой и белоснежными волосами, которые торчали в разные стороны. Он сразу же нашел меня.

— Ассоль, познакомься, это мой и твой будущий учитель, лорд Байрон Дорн.

— Надо же, как интересно. Ещё недавно я бы сказал, что такого быть просто не может, а теперь я в полном предвкушении, юная леди. И очень хочу, чтобы вы прямо на моих глазах совершили оборот и показали нам всё это чудо. Признаться, у меня даже нет ни одной книги… — и всё это лорд Дорн говорил увлечённо, проходя к столу, садясь, расправляя тканевую салфетку и наливая чая, словно рассуждал вслух. — Совершенно нет ни одной книги, которая бы показывала или рассказывала о магии Огненного клана! — потом он поднял взгляд на Харальда. — Друг мой, скажи, у тебя ведь наверняка в библиотеке найдётся нечто об огненной магии и драконах?

Уголки губ Харальда снова сдержанно поползли вверх, он сделал глоток травяного чая.

— Может быть, что-то и окажется, — проговорил Харальд.

Но тут в обеденную залу вошёл мужчина, и мы все посмотрели на него. Высокий, широкоплечий, в чёрном строгом камзоле.

Темные волосы были заплетены в строгую косу, бледная кожа, ярко-голубые глаза — казалось, они проникают в самую суть. И от этого мужчины исходил такой лёд, такой холод, что я поёжилась, а кончики пальцев задрожали. И когда он посмотрел на меня, мне показалось, что он знает всё обо мне.

— Ассоль, познакомься, это мой супруг, глава клана Ледяных драконов, лорд Кайден Айсхарн, — произнесла Каллиста.

И пока Каллиста отдавала распоряжения, чтобы подали ужин для супруга и учителя, я начала судорожно соображать.

Впервые так много людей знали о моей сущности. И все они говорили, что я в безопасности, что мне не стоит бояться. Но разве не так же говорят те, кто и становится самой опасностью?

Паника накрыла меня внезапно.

Я резко встала — стул с грохотом упал позади. Лорд Айсхарн никак не отреагировал, лишь приподнял чёрную соболиную бровь. Каллиста замолчала на полуслове, остальные отложили приборы. А я рванула со всех ног к выходу из столовой.

Боги, куда привёз меня Эрэйн?

И я почти добежала до выхода, как передо мной закружились огненные вихри.

Я закричала, не понимая, что происходит. Они закружили вокруг меня, словно удавки, будто хотели стянуть. Я все кричала, задыхаясь, и не сразу поняла, что они не жалят меня, что они просто… просто кружат вокруг, словно в танце.

Я загнанно дышала, широко раскрытыми глазами смотрела на то, как Харальд играючи плёл те самые языки огня. Каллиста была уже рядом со мной, она подняла руки ладонями вверх, показывая, что опасности нет.

Позади неё стоял лорд Айсхарн и сжимал её плечи — и в этом жесте было столько любви к этой женщине, что это резало взгляд.

А потом она сделала то же самое. Она выпустила такие же язычки огня.

— Ассоль, не бойся. Между нами больше общего, чем тебе кажется.

— Ты… вы… — я стала водить взглядом по столовой. — Вы… вы все огненные драконы? — сипло выдала я и схватилась за собственное горло.

— Нет, Ассоль. Единственная огненная драконица, которую я знаю, — это ты. А мы… — она сделала паузу.

— Вы демоны, — вырвалось у меня, но ведь у них не было ни красной кожи, ни рогов, ни чёрных вен.

— Нет. Мы фениксы, — спокойно проговорила Каллиста и снова улыбнулась.

Она сделала пассы руками — язычки пламени исчезли. Исчез и огненный вихрь Харальда. В столовой воцарилась полная тишина.

— А давайте присядем и выпьем чаю, — предложил учитель. Вот уж кто точно не был напуган произошедшим. Я посмотрела на него — он по-прежнему широко улыбался, глаза его горели, и мне стало не по себе.

Я понимала, что эти люди только что открылись мне. Но я совершенно не знала о каких фениксах они говорят.

Только поняла, что они владели огненной магией, которая была под строжайшим запретом в Империи, и при этом спокойно жили здесь.

А ещё Каллиста была супругой главы Ледяного клана — и это говорило о многом.

И тогда пришла другая мысль.

Значит, Эрэйн понял, кто я.

А следом пришла ещё одна, куда более горькая: это не помешало ему оставить меня здесь.

Он просто пристроил меня к таким же редким существам, как и я сама… и исчез из моей жизни.

— И подайте мне мои булочки с корицей, не вижу их за столом, — снова нарушил тишину учитель.

Но тут заговорила Шани:

— Обоз с корицей смыло водой. Корицу не привезли.

Я посмотрела на неё — и снова этот остекленевший взгляд. Ни тени улыбки на детском лице, и голос такой… пробирающий до мурашек, до самого нутра.

На неё сейчас смотрели все. Даже улыбка стекла с губ учителя, словно её и не было секунду назад.

— Девочка моя, ты так дедушку не пугай, — наконец выдохнул он, пытаясь вернуть прежний тон. — Я ведь умру без своих любимых булочек с корицей.

Я перевела взгляд на Кайдена Айсхарна. Он сделал едва заметное движение рукой, и вход в гостиную оказался разблокирован. Я даже не заметила, в какой момент он применил магию.

Я была слишком напугана, слишком выбита из колеи. Почти сразу в помещение поспешили слуги, они принесли ужин. Кайден провёл Каллисту к столу, усадил её, и только тогда я сделала робкий шаг вперёд и вернулась на своё место.

Учитель, лорд Дорн, уже разговаривал с Харальдом. Я не прислушивалась — слова текли мимо. Зато я украдкой наблюдала за лордом Кайденом и Каллистой. За тем, как она ухаживала за супругом, как подавала ему блюда, как наклонялась к нему, что-то тихо говоря. Его лицо… казалось, оно просто не умело улыбаться, не умело выражать эмоции. Настолько ледяным, замороженным он был. От исходящего от него холода меня передёргивало.

Но стоило ему посмотреть на Каллисту — и мне казалось, что его голубые глаза становятся теплее. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно.

И тогда я вспомнила: они истинные. Они пара. Я поняла, что они, вероятно, могли общаться мысленно. Возможно, именно это они и делали сейчас. Но даже без слов, без явных жестов, каждая их мелочь, каждое движение, каждая забота друг о друге говорили слишком много.

Сердце сжалось.

Ведь у нас с Эрэйном… тоже так могло быть.

Я на мгновение позволила себе эту мысль — и тут же пожалела.

Если я думала, что после ужина мы просто разойдёмся или спокойно отправимся в библиотеку, то я ошибалась. Стоило нам всем подняться из-за стола, как учитель с явным воодушевлением произнёс:

— А сейчас — на демонстрацию. Кай, создашь щит.

Глава клана кивнул.

Мы все вместе — за исключением Шани и Фелиции, они отправились в библиотеку — вышли на улицу.

Уже смеркалось.

Воины, охранявшие поместье, патрулировали территорию. И пока лорд Айсхарн отдавал им приказы, у меня появилось время рассмотреть сам особняк.

Он и вправду был небольшим, но удивительно уютным: серый камень, две башни, два этажа. Вокруг — аккуратно подстриженные зелёные кусты, выложенные камнем дорожки, уходящие между ними вглубь. Всё выглядело ухоженным.

Я прошла за всеми вглубь двора.

И там уже лорд Айсхарн приказал воинам удалиться. А затем он возвёл ледяной, непроницаемый щит — купол. Настолько огромный, что у меня перехватило дыхание. Он уходил высоко в небо, перекрывая всё пространство.

Это же какая у него сила…

От магии Льда веяло таким холодом, что я обхватила себя за плечи. И только тогда заметила, что учитель оказался совсем рядом, почти у меня за спиной.

Я не услышала его шагов — только почувствовала, как он вдохнул воздух рядом с моим плечом.

— Никак не пойму, — пробормотал лорд Дорн задумчиво, — почему от тебя не пахнет драконицей.

— Потому что девочка научилась очень хорошо её прятать, — ответил Харальд, стоявший неподалёку.

Учитель задумчиво почесал бороду, его взгляд стал рассеянным, будто он смотрел не на двор, а куда-то гораздо дальше.

Передо мной оказалась Каллиста.

— Давай я первая покажу тебе, кто мы есть на самом деле. А потом — ты, — сказала она мягко. — Не бойся. Мы поможем тебе раскрыть собственную суть, стать сильнее. С нами тебе не нужно притворяться.

— А для чего такой большой купол? — не удержалась я.

— О том, кто мы есть на самом деле, знает лишь узкий круг лиц и пара слуг, — спокойно ответила она. — Воины Кайдена, которые охраняют наш дом, не знают правды. Для всех это выглядит так, будто мой муж просто не хочет, чтобы меня видели. Они уже привыкли к подобному. Поэтому и ты привыкай: каждая наша тренировка, каждый наш с тобой оборот будет под строгим контролем моего супруга.

Каллиста тепло улыбнулась. И именно в этот момент я наконец поняла, почему мне всё время казалось, что от неё веет теплом и чем-то родственным. Это была магия огня. Они — огненные существа.

А я…

Я теперь, выходит, последняя из вымершего клана. Мамы ведь нет.

— Ты расскажешь мне, кто такие фениксы? — робко спросила я.

— Конечно, — ответила Каллиста. — И я уверена, что в библиотеке дедушки найдётся что-то и про огненных драконов. Так что нам будет чем заняться.

Потом она начала зачитывать заклинание, которое сохраняет одежду при обороте. Я смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Не могла бы ты повторить ещё раз?

Она повторила. Я запомнила.

А потом началось настоящее чудо.

Каллиста отошла на пять шагов, встала ко мне спиной и снова обернулась. Она улыбалась — тепло, ярко. Её жёлто-рыжие волосы вспыхнули ещё ярче, и из них посыпались искры, поднимаясь вверх и образуя вокруг неё сияющий огненный ореол.

А потом Каллисту поглотил огненный вихрь — плотный, живой, состоящий из оранжевых, красных и золотых языков пламени. Он закрутился вокруг неё стремительно, жадно, и в следующий миг она резко рванула вверх, будто сама стала этим огнём, превращаясь в прекрасную, величественную птицу.

Широкие, длинные крылья развернулись с силой, и при каждом их взмахе в воздух отлетали искры, осыпаясь вниз дождём света. Я задохнулась от этой красоты, от этого чуда, от ощущения, что смотрю на нечто древнее и совершенное.

Гибкая, изящная шея, острый хищный клюв, гордая посадка головы — феникс была потрясающей.

Я действительно задохнулась, сердце билось где-то в горле, а дыхание сбивалось от это зрелища.

Я метнулась взглядом в сторону — и увидела то же самое восхищение в глазах ледяного мужчины.

Заметила, что в этот момент для лорда Айсхарна, казалось, не существовало ничего вокруг, кроме собственной супруги. Ни щита, ни двора, ни нас — только Каллиста, сияющая в огне.

Я снова перевела взгляд вперёд, и именно тогда услышала:

— Ну же, давай, ящерка, не прячься. Дай волю своей драконице. Она должна стать сильнее, — восторженно проговорил учитель мне, но при этом не забывал следить за Каллистой.

Я качнула головой, чувствуя, как внутри всё сжимается и одновременно расправляется, будто я стою на пороге чего-то необратимого.

Мне казалось, что именно сейчас начинается моя новая жизнь, где мне не нужно прятаться, где есть те, с кем я могу разделить свой секрет.

Я зачитала то самое заклинание, которое уже врезалось мне в подкорку. То самое, что должно было сохранить мою одежду.

То, как легко Каллиста превратилась в феникса, на миг позволило мне забыть, насколько мучительным был мой первый оборот. Как выкручивало жилы, как ломались и перестраивались мои кости, как тело рвалось изнутри, не желая принимать новую форму.

Но обман длился недолго.

Ослепляющая боль ударила резко. Я рухнула на колени, потом на четвереньки, упёрлась руками в землю, не в силах удержаться. Оборот был болезненным, даже слишком, но сквозь пульсирующую агонию я почувствовала прикосновение. Кто-то гладил меня по спине. Тёплая ладонь медленно прошлась вдоль позвоночника и остановилась ровно в том месте, где была руна.

— Её нужно убрать, Ассоль. Она тебе мешает, — спокойно, но твёрдо произнесли. — Будет немного больно.

Я не видела лица, но знала — это Харальд. Я почувствовала, как ткань на спине расходится, как его рука легла точно туда, где жгло сильнее всего. Он что-то зашептал, тихо, глухо, и руна вспыхнула огнём.

Я приготовилась к боли. К настоящей, рвущей, такой, от которой темнеет в глазах. Но она оказалась иной. Не такой, как та, что ломала меня при обороте. Она была острой, жгучей, но терпимой.

И стоило ей исчезнуть, как всё изменилось.

Оборот пошёл легче. Да, было больно. Я кричала. Но это длилось недолго. Совсем недолго.

И когда я распахнула глаза, мир стал другим. Более чётким, словно с него сорвали мутную пелену: зрение обострилось, я различала мельчайшие детали, слух стал тоньше, улавливая даже самые тихие звуки, а нос заполнили десятки, сотни разных запахов — влажной земли, камня, травы, металла, живых существ вокруг.

Но сильнее всего было другое. Я чувствовала потоки магии. Они струились повсюду, переплетались, но особенно ярко и мощно они шли от феникса.

Такая сильная, живая, пульсирующая энергия накрыла меня, что я на миг прикрыла глаза, почти теряясь в этом море силы, в этом ощущении родства и принятия, от которого дрожали крылья.

А потом я услышала, как огненная птица позвала меня — коротко, низко курлыкнув что-то на своём, не человеческом языке. И я поняла: это был зов. Зов не словами, а самой сутью.

Феникс стояла напротив меня, переминался с ноги на ногу и внимательно смотрела, склоняла по-птичьи голову то к левому плечу, то к правому. Мы были с ней почти одного размера. Она не была огромной, а я… я была слишком маленькой по сравнению с обычными драконами. Почти крошечной.

Я тоже переступила с лапы на лапу, встала, расправила крылья — и тут же почувствовала боль. Одно крыло всё ещё отзывалось острой, тянущей болью.

Моё плечо в человеческом облике почти зажило благодаря императору, который следил за раной и не позволял ей воспаляться, и только иногда оно всё ещё беспокоило меня тупой болью. А вот про то, что у меня было повреждено крыло, я совсем забыла. И сейчас оно напомнило о себе.

Я издала сдавленный звук, больше похожий на звериное поскуливание, чем на крик. Феникс тут же подошла ближе и прижалась к моей морде, по-звериному мягко погладила, успокаивая, делясь теплом и силой, словно говоря без слов, что я не одна и боль отступит.

Я ощутила прикосновения. Меня осторожно ощупывали, проверяли, трогали. Я позволила этому случиться. Эти люди помогали мне. Я терпела их манипуляции и вскоре поняла, что Харальд и учитель что-то накладывают именно на это крыло.

— Боюсь, тебе придётся переночевать в этом облике, — серьёзно сказал учитель. — Нужно, чтобы крыло правильно срослось и потом не причиняло тебе боли. Взлетать сегодня не будем.

Он стоял рядом с моей мордой, говорил спокойно, сосредоточенно, а позади продолжал работать Харальд. Феникс была рядом. Лорд Кайден следил за супругой, всё так же поддерживая щит, не отвлекаясь ни на мгновение.

Спустя час крыло перестали дёргать, и я попыталась им подвигать, за что сразу получила нагоняй.

— Ничего не делай. Харальд его зафиксировал. Теперь ждём. Завтра снимем шину — посмотрим вновь, — сделал мне замечание лорд Дорн.

А потом учитель вдруг резко изменился в лице. Его глаза загорелись, губы растянулись в широкую, почти мальчишескую улыбку. Он хлопнул в ладоши, и кольца в его бороде весело зазвенели.

— Но я ни в коем случае не отпущу тебя, — с восторгом заявил он, — пока не увижу твой огонь.

Учитель уже который час ходил и рассказывал о том, как правильно выпускать ледяную магию из пасти дракона, и то, как вдохновенно он говорил, как жестикулировал, как горели его глаза, — я понимала, что ему действительно нравится преподавать, да и он так легко об этом рассказывал, что становилось все понятно.

А ведь когда мы занимались с мамой, магия была для меня под запретом, потому я совершенно ничего не знала, вот и сейчас я иногда переминалась с ноги на ногу от усталости, но всё равно его слушала, пытаясь запомнить каждое его слово.

Правда, нет-нет, но взгляд у меня уходил в сторону — я никак не могла перестать немного отвлекаться на Каллисту и лорда Айсхарна. Она так и не обратилась, только подошла к супругу и просто прилегла на лапы, а тот сел рядом с ней, опёрся на её крыло и гладил по склонённой голове.

— Ассоль, не отвлекайся, — хлопнул в ладоши учитель.

Я снова повернула к нему свою морду и принялась дальше слушать, как правильно выпускать именно ледяную магию. Учитель сразу предупредил, что владеет он только ею, потому пока что я слушала лишь на этом примере, но он предполагал, что мало чем будет отличаться магия огненных драконов — всё же драконы есть драконы.

А потом настал момент практики.

Я настроилась, как и сказал учитель.

Почувствовала свою искорку глубоко внутри себя, в центре груди, а потом постаралась применить всё то, чему научил меня учитель. Я выпустила огонь… и испугалась, потому что учитель едва успел отскочить.

Огонь отлетел метра на три и выжег зелёный газон. Учитель с интересом подошёл к этому пятну, Каллиста тоже встрепенулась, но не стала подходить — они с лордом Айсхарном наблюдали со стороны.

Харальд тоже подошёл к этому огненному пятну, которое ещё тлело на земле, а потом лорд Дорн начал применять свою магию Льда, чтобы потушить его, и да — у него всё вышло.

Учитель повернулся, хлопнул снова в ладоши и сказал:

— А теперь попробуем увеличить мощность. Нужно узнать, насколько большой у тебя резерв. От этого и будем отталкиваться.

И потом Харальд и лорд Дорн заставляли меня применять и применять эту магию до тех пор, пока я не выдохлась, и вместо последнего залпа огня из меня вышел лишь жалкий серый дымок.

Я тут же опустилась на траву, вытянула шею и прикрыла глаза — так резко накатила на меня сонливость.

Потом я почувствовала прикосновение тёплой ладони к своей голове. По запаху определила лорда Дорна — как ни странно, от него пахло корицей.

Почувствовала, как ко мне подошла Каллиста уже в человеческом облике, слышала краем сознания, как они говорили, что я исчерпала свой резерв и мне нужен крепкий сон и еда, как лорд Айсхарн плел ледяной барьер, уменьшая его, чтобы скрыть меня от других воинов, а потом я уплыла в сон.

Проснулась я посреди ночи от раската грома.

Вздрогнула всем телом, подумала, что вот-вот сейчас как ливанет дождь и я вся вымокну, и шина на крыле тоже промокнет, но не смогла даже встать.

Показалось, будто меня накрыли плотным брезентом.

Я зашевелилась, но тут же почувствовала, как меня кто-то прижал к земле и стало тепло. Я распахнула глаза и ничего не увидела — была кромешная темнота.

Я всё равно попыталась встать, испугалась и не сразу поняла, что рядом ощущается знакомый запах. И тут же почувствовала острые зубы на собственной шее сзади — меня прикусили, но не больно. Я снова опустилась на землю, а потом поняла, что именно меня накрывало…

Это было крыло. Огромное, чёрное, непроницаемое крыло.

Под ним было тепло, уютно, а ещё теперь мне был не страшен дождь. От дракона, который был рядом, пахло грозой.

И я поняла, что это был Эрэйн.

Потом я почувствовала, как тот лёгкий укус на шее, зализали, и затем на мою спину легла огромная голова. Было снова тепло и вовсе не страшно.

Я снова уснула, укрытая крылом.

А проснулась от тёплого, нежного аромата — рот тут же наполнился слюной.

Я сладко потянулась: так вкусно пахло свежей кровью. Когда распахнула глаза и осмотрелась, поняла, что прямо перед самой моей мордой лежит свежая туша оленя, уже очищенная. Я вцепилась в неё клыками и заурчала, как большая кошка — настолько это было вкусно.

Интересно, кто сходил на охоту для меня?

Стоило повести носом вокруг туши, как я поняла: здесь пахло только мной… и грозой.

Ур-р…

Пока ела, я пыталась разгадать Эрэйна.

Но, в свете своего возраста так и не могла его понять.

То он оставил меня здесь, не желая иметь со мной ничего общего, то ночует рядом со мной, спасая от дождя, прикрывая крылом, согревая и принося моей драконице завтрак.

Не заметила, как съела всё до последней косточки, облизала морду, села и только хотела снова попробовать пошевелить крылом, как услышала громкий окрик:

— Леди Ассоль! Лели Ассоль, не шевелитесь! Я вас ещё не успел осмотреть!

Я развернулась и увидела молодого парня, который спешил ко мне, поправляя очки.

Светлые волосы были уложены по пробору, волосок к волоску, выглядел он немного чудаковатым — высокий, такой нескладный. На нём была зелёная рубашка, коричневый жакет и коричневые брюки, а в руках он держал огромный саквояж.

Он не стал подходить слишком близко, снова поправил очки, поднял одну ладонь и произнёс:

— Леди Ассоль, меня зовут Армус. Я целитель и хочу вас осмотреть.

Я замерла, а Армус, не опуская руки, начал приседать. Потом с опаской поглядывал на меня и одной рукой расстегивал свой объёмный саквояж.

Я увидела у него кучу всяких баночек, бинтов, да и запахло сразу лекарственными снадобьями. Но я все равно наклонилась, чтобы понюхать — и тут же чихнула, да так, что волосы у Армуса на голове из идеального порядка превратились в полнейший хаос.

Армус рассмеялся и рукой пригладил волосы.

— Ничего, ничего, я уже привык. Все во второй ипостаси очень любопытные.

Это уж точно. Я вроде бы и понимала, что там ярко пахнущие настойки, травы и прочее, но всё равно не могла себе отказать в проверке. Вернее, моя ящерка не могла.

Хорошо хоть на зуб не было желания всё пробовать.

Я опустилась на лапы, легла на землю, практически распласталась по ней, чтобы лекарю было удобно посмотреть моё крыло. А он, разговаривая со мной и комментируя каждое своё действие, принялся к осмотру, начал действительно с крыла.

— Да, вижу, шину наложили очень хорошо…

Потом он что-то бормотал себе под нос, я различала лишь отдельные слова: «хорошо» и «ещё немного»:

— Буквально один денёк, чтобы всё зажило намного лучше.

А потом я почувствовала, как он снимает ту самую шину, складывает всё на землю, затем аккуратно вливает в меня целительскую энергию, приговаривая, что на всякий случай, эту ночь тоже надо провести в драконьем облике.

Потом Армус очень тщательно осматривал всё остальное моё тело, а затем и вовсе достал измерительную ленту и принялся измерять обхват талии, позвоночник, мою длину, размах крыльев, и всё это записывал в свой кожаный блокнот.

— Леди Ассоль, мне нужно досконально изучить ваш вид, всё же мне не приходилось прежде видеть подобных, — важно поправляя очки, сказал он и снова продолжил записывать.

Я терпела всё это до самого обеда. Потом он взял у меня кровь. В конце сказал:

— Вы очень красивая драконица, вся такая аккуратная, изящная. Но по первичным выводам могу сказать, что вам, конечно, не стоит сражаться с огромными самцами — всё-таки вы слишком хрупкая. Зато, возможно, ваш магический потенциал будет очень сильным. Я, правда, больше по другой области, но обо всём обязательно доложу императору, тот пришлет другого специалиста из Контроля, а может быть даже главу Керрана Найтбрейка. А пока вы можете обернуться и весь день провести в человеческом облике, а вечером я сам проконтролирую ваш оборот. Заодно заполню еще парочку формуляров.

Я покачала мордой. Армус быстренько собрал все свои вещи в саквояж, захлопнул его и поспешил удалиться. Я же, вспоминая вчерашние уроки учителя, представила себя в человеческом теле и смогла обернуться.

Да, боль была резкая, разрывающая, но кратковременная. Я поняла, что чем чаще буду оборачиваться, тем, возможно, слабее она станет.

Когда пришла в себя, я сидела на коленях на траве, тяжело дышала. Но главное — одежда была на мне, и это несказанно радовало.

Я повела плечом — боль была тупой и тянущей. Потом огляделась, снова увидела над собой ледяной купол и заметила, откуда пришёл лекарь, и пошла туда же.

Когда вышла заметила, что воины охраняли периметр вдоль кованого забора, некоторые из них косились на огромный купольный шатёр, который выстроил лорд Айсхарн, но близко не подходили.

Я пригладила волосы, поправила платье и поспешила в дом. Я миновала холл, поднялась по лестнице на второй этаж и услышала из приоткрытой двери голос Каллисты:

— Кайден, мне очень жаль. Но я думаю, что мы поспешили, рассказав Шани о том, что она не твоя дочь…

Я замерла на вершине лестницы. Надо же…

Тем временем лорд Айсхарн ответил:

— Она для своего возраста спокойно приняла эту новость. Я даже могу предположить, что она не осознала всей серьёзности или того, что может нести эта правда. Но, опять же, в силу возраста она восприняла это легко. Рано или поздно тайна всё равно бы вскрылась, и лучше пусть Шани узнает это от нас и будет знать нашу позицию, чем услышит от постороннего и накрутит себя.

— Кайден, и все же я переживаю. Шани в последнюю неделю очень плохо спит, беспокойно. Вот видишь, даже сегодня она так кричала, что испугала меня! «Всё в огне, всё горит…» Это ужасно!

Я понимала по голосу, как напугана Каллиста и как она действительно переживает за девочку. По шороху я поняла, что ее обнял супруг, потому следующие её слова стали глуше, но я всё равно могла их различить.

— Каллиста, ей ведь просто могли сниться кошмары. Мы рассказали ей правду месяц назад, и всё было в порядке. Возможно, стоит найти причину того, почему её сон ухудшился именно неделю назад. Возможно, стоит обратиться к Армусу, попросить какие-то специальные настои ко сну, м?

— Да ты прав… давай так и поступим! Я очень переживаю за нее. Я не знаю, может быть, ты не чувствуешь, но иногда Шани говорит очень странные вещи, и, признаться, в эти моменты у меня просто мурашки бегут по коже.

— О чём ты говоришь? — лорд Айсхарн явно не понимал.

— Она совсем недавно сказала, что Бездна пройдёт по огненным землям, что-то… о гибели большого количества людей, и ещё что-то там было про Гиблый лес. Это было нечто очень жуткое… Фелиция перечитала всю ту книгу, которую держала в руках Шани, и там не было об этом ни слова. Откуда она могла всё это взять? Может быть так, что ледяная драконица слишком… чувствительна к нашей магии огня, всё же вокруг неё слишком много огненных существ? Потому ей и снится огонь?

— Каллиста, не могу тебе ничего сказать по этому вопросу. Давай начнём с того, что обратимся к Армусу. Возможно, это поможет. А пока мне нужно лететь на Совет.

Потом я услышала, как хлопнула балконная дверь в комнате, и тут же в коридор вышла Каллиста и заметила меня.

Как же мне стало неловко, щёки окрасились красным.

— Я не хотела подслушивать, это вышло случайно, — сдержанно улыбнулась я. — И извини, но ты знаешь, у меня тоже волоски встают дыбом, когда Шани говорит некоторые вещи. Про эту Бездну… меня и вовсе испугало. А потом, когда она говорила про корицу, казалось бы, что здесь такого, но… но мне тоже стало страшно.

— Спасибо, что поделилась со мной. Да, Шани не дочь Кайдена, но об этом мы не рассказываем никому. Только узкий круг людей знает.

— Конечно же, я никому об этом не расскажу.

Между нами повисла неловкая пауза, а потом я услышала крик учителя внизу — он был раздосадован:

— Как сегодня не будет моих булочек с корицей?! Как же я, по-вашему, тогда буду работать?!

Я вскинула бровь, ничего не понимая. Каллиста рассмеялась, а потом подошла ко мне, подхватила под руку.

— Пойдём, выпьем чаю с тобой. Но, видимо, без булочек. Да и пора уже на урок идти.

Она потянула меня вниз по лестнице, а потом вдруг замерла у подножия, посмотрела на меня и тихо проговорила:

— Моя жизнь не всегда была лёгкой, Ассоль. Сама я из Лунного клана, но магией не обладала, как не обладала и зверем. Более того, в своём клане я была ненужной, изгоем, со мной мало кто считался, вплоть до того, что родители даже не нанимали мне учителей, полностью ограничивая мою жизнь. Поэтому сейчас я пытаюсь всё это наверстать, в том числе и учёбой.

Я была ошеломлена её признанием, погладила её по руке.

— У меня было примерно то же самое. Меня учила мама. Отец был намного старше, он умер, а его брат отобрал всё наследство, всё, что нам принадлежало, и выслал нас в деревню. Он домогался до матери, но она отказывала ему, потому наша жизнь стала вовсе невыносимой. Маме приходилось работать, но даже не везде её могли нанять, потому она тайком продавала травы. Я помогала ей их собирать. Она сама меня учила, но я многого не знаю, образования у меня тоже нет, магического тем более, — ответила я правдой на правду.

Она обняла меня.

— Всё изменится. Всё будет хорошо.

И я ей поверила. У меня и правда все будет хорошо.

Потом она снова подхватила меня под локоть и поспешила на кухню. А там уже разворачивались настоящие баталии: учитель махал руками, возмущался, стоял прямо перед очень старой женщиной, которая смотрела на него с таким видом, словно происходящее её вовсе не касалось.

Создавалось впечатление, что она уже была слепа от старости, но месить тесто была в состоянии. Рядом с ней стояла девушка с толстой косой и в фартуке.

— Ну, Марта, ну как же так?! Как же мы могли остаться без корицы?! — сокрушался учитель.

Ответила внучка, потому что бабушка оставалась совершенно безучастной:

— Лорд Дорн, в доме она закончилась. Мы своевременно её заказали, но, как оказалось, обоз смыло рекой.

Стоило нам услышать эти слова, как мы переглянулись с Каллистой. Корица. Обоз. Река. Мы уже слышали об этом.

И это были слова маленькой Шани.

Только выпить чаю мы так и не успели, потому что нас настигла ещё одна новость.

В кухню спешно ворвалась Фелиция. Она была очень обеспокоена, часть прядей вырвалась из идеально уложенного пучка, отчего её обычно собранный вид казался непривычно растрёпанным и тревожным.

— Калли… Я нигде не могу найти Шани.

Мы сбились с ног в поисках Шани.

Весь особняк был поднят по тревоге, и это было по-настоящему пугающе — как маленькая девочка, которой ещё не исполнилось и шести лет, могла исчезнуть, пройти мимо воинов, охраняющих периметр, и не оставить после себя ни следа.

Каллиста сразу же дала знать об этом Кайдену, но пока посыльный доберётся до столицы, пока сможет вернуться обратно… да и сможет ли он вообще передать письмо, если лорд Айсхарн сейчас находится на Совете у императора — это был большой вопрос.

Мы делали всё, что было в наших силах. Рассредоточились. Я тоже принимала активное участие в поисках. Когда стало ясно, что ни в самом особняке, ни во дворе Шани нет, мы начали прочёсывать ближайший лес.

Время неумолимо близилось к ужину, и от этого становилось только страшнее. Я даже не представляла, как переживает Каллиста.

У меня самой всё внутри сжималось от одной мысли, что такая маленькая девочка может остаться ночевать в лесу. А ведь никто не отменял тех же самых вейров, собакоподобных тварей с острыми иглами вместо шерсти, которые напали на меня раньше.

То и дело раздавались крики. Потом зажглись магические факелы, и мы продолжили поиски.

Я устали, тело ломило, хотелось пить и есть, но я не обращала на это внимания. Я лишь старалась не отходить слишком далеко, чтобы самой не заблудиться в лесу.

Мы растянулись примерно на десять — пятнадцать шагов друг от друга, так, чтобы был виден свет соседнего факела, и каждый раз, замечая его, я выдыхала с облегчением.

По лесу стелился холодный туман, пахло влажной хвоей и прелой листвой. Платье цеплялось за корни деревьев и ветки.

Оборачиваться здесь, в лесу, было невозможно, а зрение у меня сейчас было больше человеческим, чем драконьим. И всё же я старалась прислушиваться, ловить любой звук.

В какой-то момент моя нога поехала. Я была настолько погружена в свои мысли, что не заметила склон.

Крик застрял в горле. Я пыталась ухватиться хоть за что-то, но ежевичник, покрывавший склон, был настолько колючим, что я лишь разодрала ладони.

Я ударилась боком, спиной, сбила колени. Мне кажется, на какое-то мгновение я даже отключилась.

Когда, со стоном, начала приподниматься, поняла, что разодрала платье — один рукав свисал. Потрогала голову — пальцы стали липкими. Понюхала. Кровь, смешанная с чем-то ещё, влажным, земляным.

Я стала осматриваться, но почти ничего не было видно. И вдруг, в одном из углов, я заметила слабое голубоватое свечение. Подползла ближе, и сердце ухнуло вниз.

Это была Шани.

Я нашла её.

Только вот, оглянувшись снова, поняла: это вовсе не овраг. Это была какая-то глубокая яма и одна стена была более пологая.

Я осторожно потрясла девочку, наклонилась, коснулась её щёк, лба, прислонилась ухом к груди. Она дышала.

Я быстро осмотрела её. Шани была вся в грязи, одежда испачкана, но, кажется, без видимых ран и переломов.

— Шани… Шани, милая, проснись. Что с тобой? Как ты тут оказалась? — зачастила я, а у самой волосы на затылке встали дыбом от страха.

Я помогла ей сесть, прислониться к земляной стене.

И тогда она широко распахнула глаза и сказала:

— Тебе нужно на огненные земли.

— Какие огненные земли, Шани? О чём ты? — прошептала я, хотя от её слов по спине пробежал холодок, словно меня накрыла какая-то незнакомая, древняя магия.

Но она больше ничего не добавила. Лишь тем же холодным, проникновенным голосом сказала:

— Прости. Так нужно.

Мне захотелось отшатнуться, вжаться в противоположную стену, но я напомнила себе, что передо мной всего лишь маленькая девочка. Пусть и со странностями.

Я попыталась отмахнуться от её слов, хотя внутри всё дрожало. Подняла взгляд вверх и увидела клочок звёздного неба.

— Шани, милая… ты можешь рассказать мне, как ты зажгла этот голубой огонёк? Я хочу попробовать сделать то же самое своей магией. У меня совсем нет опыта… Нам нужно подать сигнал, чтобы нас нашли. Боюсь, что сами мы отсюда не выберемся.

Девочка смотрела на меня своими голубыми, льдистыми глазами, а потом кивнула головой.

— Учитель мне говорил делать так…

Я внимательно слушала Шани. Ни с первой, ни со второй, ни даже с третьей попытки у меня не получилось, но на четвёртой я всё-таки смогла создать небольшой световой огонёк.

Он дрогнул, задрожал, но не погас. Я встала и подбросила его вверх. Потом ещё и ещё — четыре крошечных шарика взмыли вверх, освещая пространство.

Боги! До поверхности было метров семь!

Пятый огонек я зажгла прямо на ладони и стала озираться.

Это была какая-то странная яма. От неё вглубь уходил ход, в который спокойно мог войти человек, даже не сгибаясь пополам.

Оттуда тянуло запахом гнили и сырости. По телу пробежал морозный озноб.

Я посмотрела на Шани.

— Как ты тут оказалась? Зачем ты сбежала?

Она не ответила. Я заметила, что её трясёт.

Кажется… она сама была очень сильно напугана. Я снова опустилась на колени перед ней и крепко-крепко обняла. Она была худенькая, тоненькая, её тельце дрожало от холода и страха.

Я снова и снова запускала огоньки — крошечные, маленькие, подбрасывала их вверх.

Они должны были привлечь внимание.

Сама я боялась кричать и звать на помощь, потому что то, что могло создать такой туннель, должно было быть чем-то огромным.

Рядом не было костей, только листвой устланное дно ямы, но всё равно… кто мог это сделать?

— Леди Ассоль! Леди Шани! — послышалось сверху.

Я вздрогнула. Нас нашли. Я рвано выдохнула, прижимая Шани к себе, потом поднялась и подняла девочку.

— Да! Помогите нам выбраться!

Наверху показался светловолосый воин с такими же светло-голубыми глазами. Он кивнул.

— Сейчас.

Он закричал, подавая сигнал, и вскоре яму, в которую мы провалились, обступили другие воины клана. Прибежала и Каллиста. Она опустилась на колени, заглядывая вниз, и её глаза были полны тревоги. Потом появился учитель, Фелиция и Харальд.

С помощью магии, веток и стволов они соорудили нечто вроде лестницы. Я первой отправила наверх Шани. Придерживала ее за талию, потом за ножки. Я стояла внизу с поднятыми руками, готовая поймать её, если она сорвётся. До края было около четырёх метров.

Шани быстро выбралась и тут же оказалась в объятиях Каллисты. Фелиция обняла её с другой стороны. Они гладили ее и прижимали к себе.

Я стала подниматься следом. Всё тело ныло, болело от ссадин. Учитель протянул мне руки. Я вложила свои в его, он придержал меня, помогая выбраться. И только тогда я заметила, что рукав на той руке, где была метка, разорван.

Я поймала внимательный, цепкий взгляд ледяных глаз того самого воина, который первым нас обнаружил. Меня тряхнуло от страха. Я поспешно натянула ткань, прикрывая метку. Он отвёл взгляд.

Потом я оказалась в объятиях Каллисты. Она крепко прижала меня к себе, потом отстранилась и сжала мои плечи.

— Ты как?

— Кажется, нормально. Ссадинами отделалась.

— Как хорошо, что Армус сейчас в нашем доме.

Шани нёс Харальд на руках. На все вопросы, которые ей задавали, она молчала, и вскоре её перестали тревожить.

Я же еле шла. Оказалось, я так сильно устала и истощилась, что едва переставляла ноги. Учитель подал мне локоть и поддерживал.

Когда мы добрались до особняка, на крыльце уже ждал Армус. Он первым делом осмотрел Шани и сказал, что с ней всё в порядке — только ободранные ладошки, которые он тут же обработал в холле первого этажа.

Шани увели, чтобы переодеть.

Потом он занялся мной. Я пострадала больше всех: ушибы, синяки, расцарапанные колени, ноги, щиколотки. Только после осмотра целителя смогла подняться наверх принять ванну.

Я не стала там задерживаться. Платье выбросила, быстро умылась, переоделась в узкие брюки, удобную обувь, чёрную блузку с кружевным верхом и высокими манжетами, подпоясалась кожаным ремнём. Волосы заплела в тугую косу.

Снова спустилась вниз. Там Шани уже снова пытались расспрашивать, но она по-прежнему молчала — как и почему оказалась в лесу.

— Там очень странная яма, — сказала я Каллисте. — И какой-то туннель. Кто вообще может обитать в таком месте?

— Кайден пока нам не ответил, но я ему сообщу о том месте, — ответила Каллиста.

Я сама не знала, что думать. Мы все посмотрели на учителя. Он был рассеянным, стоял у окна, теребил колечки в своей бороде и явно о чём-то глубоко размышлял.

Харальд сидел в кресле, глядя в огонь. Фелиция устроилась на подлокотнике его кресла и с тревогой поглядывала на Шани.

— Ты что-нибудь почувствовала там? — спросил меня учитель, не оборачиваясь.

— Нет… — тихо ответила я. — Но мне было жутко страшно. Там огромный туннель, ведущий словно в никуда, и оттуда… будто пахло смертью. Но, может быть, это просто страх.

Учитель кивнул, не глядя на меня, и снова уставился в пустоту, продолжая перебирать кольца в бороде. Я нервно пригладила волосы.

Пришёл Армус. Он подал Шани стакан с водой, накапал туда капли. Девочка послушно выпила. Её уже успели переодеть в пижаму. Потом Харальд подхватил её на руки, Фелиция поднялась вместе с ним, и они ушли в её комнату.

Армус посмотрел на меня поверх очков.

— Леди Ассоль, я понимаю, через что вам пришлось пройти, но мои рекомендации остаются прежними. Вам нужно ночевать в драконьем облике. Так и ваши ушибы быстрее заживут.

Я кивнула.

— Конечно. Я согласна.

И всё повторилось. Тот самый купол, созданный лордом Айсхарном, по-прежнему стоял на месте. Он был не слишком большим. Мы вошли внутрь через специально оставленные отверстия в плетении. Внутри оказалось холодно, и по коже тут же побежали мурашки.

— Оборачивайтесь, леди Ассоль, — спокойно сказал Армус.

В его руках, как всегда, был кожаный блокнот. Он что-то записывал, сверяясь даже с секундомером, засекал, за какое время я смогу совершить оборот.

Боль снова накрыла тело. Она была выкручивающая, острая, но в этот раз она действительно была легче. Я опустилась на лапы, устало выдыхая.

И только тогда поняла, что за всей этой суетой у меня давно не было ни крошки во рту. Но возвращаться не было сил. Я была слишком уставшей. Сон накатывал волной.

Я даже не заметила, как Армус ушёл. Стоило только его целительской магии коснуться моих крыльев, как я уплыла в сон.

Проснулась я от того, что ноздри щекотал вкусный, тёплый запах свежего мяса. Глаза открывать было лень, но я всё же приоткрыла их и увидела перед собой тушу.

Я жадно накинулась на неё, съела быстро, хотя добыча была совсем не маленькой. Облизала морду, и веки снова начали сонно смыкаться.

Я почувствовала, как кожистые крылья накрывают меня. Холод, что пробирался под чешую, больше не беспокоил. В воздухе по-прежнему пахло грозой, в небе грохотала гроза. Кажется, за последнюю неделю я видела молний больше, чем за всю жизнь.

Меня подтянули ближе, подгребли под бок. Я словно оказалась у печки — так стало тепло и спокойно. И я снова позволила себе уснуть, крепко и глубоко, зная, что сейчас я в безопасности.

Только вот вскоре все изменилось.

Когда я вошла в столовую, за столом уже сидели Каллиста и Фелиция. Обе были задумчивы, взгляды — отрешённые.

Я присела на своё место, налила себе чая.

— Доброе утро. Как себя чувствует Шани? — спросила я.

Каллиста вздохнула и покачала головой.

— Она крепко проспала всю ночь. Сейчас позавтракала, и Армус её осматривает.

— А лорд Айсхарн уже прибыл? — уточнила я.

— Да. Он с Харальдом и учителем сразу после завтрака отправился исследовать ту самую яму, в которую вы свалились.

Я видела, как Каллиста волнуется: её руки едва заметно дрожали. Я протянула свою ладонь и положила поверх её руки.

Уголок губ Фелиции дёрнулся в тёплой улыбке. Я смутилась и отстранилась.

— Всё будет хорошо, — мягко проговорила я.

Каллиста благодарно кивнула и придвинула ко мне блюдо с пирожными.

— Или мне распорядиться, чтобы тебе принесли завтрак? — спросила Каллиста и хитро прищурила янтарные глаза.

Я зарделась и покачала головой. Фелиция тоже улыбалась.

— Нет, я уже завтракала.

Сделала глоток чая и невольно вспомнила, как утром меня снова ждала туша свежепойманного оленя.

Моя драконица была в полном восторге от происходящего. Только сегодня был последний день, когда Армус настаивал, чтобы я ночевала в облике ящера.

А придёт ли сегодня… Эрэйн снова?

Рядом с ним было хорошо, тепло и безопасно. И я бы хотела, чтобы так было всегда.

Я снова сделала глоток чая — и тут же подавилась.

Со второго этажа раздался крик. Нет — детский визг. Затем что-то с грохотом упало.

Мы не сговариваясь вскочили все втроём и бросились на второй этаж. Крик доносился из комнаты Шани. Я ворвалась первой, за мной Каллиста, потом Фелиция.

Мы увидели Армуса: он удерживал плечи девочки. Его идеально уложенные волосы были растрёпаны, очки едва держались на носу.

— Что здесь происходит?! — воскликнула Каллиста и подбежала к кровати.

Она села рядом, перехватила Шани за плечи. Глаза девочки были полностью белыми — без зрачков. Девочку трясло, она кричала.

Я замерла у самого входа, не вмешиваясь.

— Армус, что с ней происходит?! — истерично спросила Каллиста.

У меня сжалось всё внутри. Смотреть на ребёнка в таком состоянии было страшно до дрожи. Фелиция оказалась с другой стороны кровати, тоже удерживала Шани, но никто не понимал, что происходит.

Армус резко отступил, дёрнул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха, и забормотал:

— Мне нужно доложить императору…

Он развернулся, явно собираясь уйти, не сделав ничего, чтобы помочь Шани.

Я встала грудью у двери.

— Армус, куда вы собрались?! Девочке плохо!

Он будто не слышал. Всё тянул ворот рубашки и рассеяно смотрел перед собой.

— Нет… нет… мне срочно нужно лететь в столицу. Доложить Его Величеству.

Я захлопнула дверь прямо у него перед носом и осталась стоять, сама не заметив, как выпустила когти.

— Нет. Отсюда ты не выйдешь, пока ей не поможешь.

И тут у меня все волоски на теле встали дыбом.

Шани заговорила. Она перестала биться в конвульсиях, но её голос… он был не детским. Он пугал.

— Гроза и змея объединятся в союзе. Клевер вырастет во дворе…

Она резко повернула голову в мою сторону. Белые, лишённые зрачков глаза впились в меня, словно видели насквозь.

Меня затрясло.

— Когда твоё сердце разобьётся, беги в огненные земли. Только там ты останешься жива. Жерло огня твое спасение.

Она снова откинулась на подушки, выгнулась дугой. Как бы Каллиста с Фелицией ни удерживали её, девочку снова начало бить в судорогах.

Это было страшно. По-настоящему страшно.

Я схватила Армуса за руку и резко дёрнула его к себе.

— Что с ней? Говори! Ты знаешь!

Я перешла на «ты». Обстановка не располагала соблюдать правила приличия. Мы все были на взводе.

Но молодой целитель покачал головой, вытащил из кармана блокнот и начал быстро писать. Я увидела — он записывал каждое слово Шани.

Я вырвала у него блокнот, отшвырнула его, перехватила его запястье.

— Помоги!

— Ничего ей не поможет, — глухо сказал он. — Мне нужно сообщить императору.

В этот момент рядом оказалась Каллиста. Она тоже схватила Армуса за руку. В её взгляде было столько ярости, что я поняла — за своего ребёнка она готова разорвать.

— Если ты сейчас не скажешь, что с ней — тихо произнесла она, — ты никуда отсюда не выйдешь. Поверь. И когда об этом узнает мой супруг, тебе не сносить головы.

— Его Величество сам оторвёт мне голову! — закричал Армус.

— Но быстрее это сделаем мы!

Мы прижали его к стене. Армус побледнел, дрожал. И наконец, сломался.

— Вы должны… — прошептал он, — вы должны принести мне клятву.

Но тут Каллиста вдруг прислушалась к себе, словно ушла вглубь себя, и я сразу поняла — она общается со своим супругом.

Это ощущалось почти физически, как лёгкое напряжение в воздухе.

И буквально через мгновение дверь распахнулась, являя лорда Кайдена Айсхарна, Харальда и учителя. Их одежды были помяты, местами испачканы землёй — было ясно, что они только что вернулись с осмотра тех самых туннелей.

— Что здесь происходит? — холодно спросил лорд Айсхарн.

— Армус знает, что происходит с Шани, — резко сказала Каллиста, — и молчит. Ничего нам не говорит и не помогает ей.

Когда Кайден перевёл взгляд на Армуса, тот сполз по стене вниз, но уже в следующий миг оказался в шаге от него. Кайден подхватил целителя за грудки, поднял и впечатал в стену.

— Отвечай!

— Я не могу… вы должны принести клятву…

— Я сейчас оторву тебе голову, и никакие клятвы тебе не помогут. Отвечай! Живо! Что с моей дочерью?

— Она… она… она новый Оракул. Провидица!

Мы все замерли.

Тишина стала оглушающей.

— Вы должны записывать всё, что она говорит, — дрожащим голосом продолжил Армус, — и всё передавать Его Величеству.

— Провидица? Что ты за чушь несёшь? — холодно бросил Кайден.

— Это не чушь! — закивал головой Армус, очки упали с носа и повисли на золотой цепочке на груди. — Старая провидица умерла не так давно. И она сказала: Ледяной клан потеряет. И вы потеряете. Потому что вам нужно отдать Шани в столицу. Только в башне, где жила старая провидица, она может быть защищена от этих приступов. Там мало людей. Точнее — вообще никого. Высокая башня, экранированная специальной магией.

— Я не отдам свою дочь ни в какую столицу, — глухо сказал Кайден.

— Но она нужна империи…

— А мне плевать. Она моя дочь. И никуда не пойдёт. Я сам буду объясняться с Его Величеством.

Кайден резко повернулся и посмотрел на Шани. Та тяжело дышала. Кажется ее дар был слишком тяжелым для хрупкого тела девочки.

Бедная! Такого дара не пожелаешь и врагу!

— Лорд, вы не понимаете. Её слова очень важны. Ведь именно провидица сказала, что Лунные и Ледяные должны объединиться посредством свадьбы и это усилит Империю!

— Вот как… — в голосе Ледяного лорда послышалась растерянность.

— Да.

Армус побледнел ещё сильнее.

— И… и ещё… — он запнулся. — О леди Ассоль тоже было предсказание, император её искал… но не успел.

А потом лекарь замотал головой.

— Всё. Больше я вам ничего не скажу. Но знайте одно: у вас нет выбора. Если вы не поместите Шани в изолированное помещение, именно в ту башню в столице, она… она просто сойдёт с ума! От этого дара нет лечения! А провидица к концу жизни и вовсе выжила из ума!

Я не знала, что и думать. В этот момент девочка снова закричала, выгнулась дугой.

— Платье! Платье! Я хочу, чтобы вы заказали мне платье! — закричала она так громко, что у меня внутри всё скрутилось узлом.

Армус дрожащим голосом, почти шёпотом, произнес, но услышали все:

— Нужно делать то, что говорит провидица.

— О каком платье речь? — растерянно спросил лорд Айсхарн.

— Она имеет в виду… заказать новое платье, — проговорила дрожащим голосом Каллиста. — Нужно позвать Грейс.

— Платье… платье… я хочу новое платье… — повторила Шани, как заведенная кукла. — Позовите… брошенную мужем, преданную сыном.

Женщина, которую мы ждали, оказалась не той, кого я ожидала увидеть.

Молодая, красивая тридцатичетырехлетняя швея Грейс, имела прямую осанку, ровную линию плеч — слишком правильную для простолюдинки. Светлые волосы были аккуратно уложены, элегантное платье тёмно-синего цвета, идеально сидело на её фигуре. На руках были кружевные перчатки. В её движениях, в плавности жестов, в спокойствии взгляда чувствовалось воспитание, какое бывает только у тех, кто когда-то жил при дворе или хотя бы рядом с ним.

Я сразу отметила — это не простая швея.

Может быть, обедневшая аристократка, а может, женщина, которой пришлось уйти в ремесло ради выживания.

Хотя, судя по тому, что сказала Шани все именно так. Грейс поприветствовала всех. А потом просила?

— А что здесь происходит?

Я видела, как занервничала швея. Я понимала её тревогу, потому что в этой комнате было слишком много людей.

Лорд Кайден, Каллиста, Фелиция, Харальд, учитель и Армус, который нервно сжимал в руках блокнот и ручку.

Но с тех пор, как за госпожой Грейс послали, от Шани больше не вырвалось ни одного предсказания. И всё же стоило только швее войти, как девочка открыла глаза.

Я напряглась — как и все в этой комнате.

Но тут Каллиста снова обвела всех вокруг взглядом и спокойно проговорила:

— Пожалуйста, оставьте нас. Нам нужно снять новые мерки — сами понимаете, здесь слишком много народа.

Каллиста сказала это уверенно, подчёркнуто спокойно, затем красноречивым взглядом обвела мужчин, а после, как мне показалось, обменялась парой слов по ментальной связи с супругом.

Вся мужская часть всё-таки покинула спальню, хотя Армус явно не хотел уходить и всё время оглядывался.

— Может быть, я всё-таки помогу? Я же целитель…

Но Кайден сам подхватил его под руку и просто вытолкнул в коридор. Дверь захлопнулась.

Я осталась у стены, словно подпирая её спиной. Фелиция сидела на краю кровати и гладила Шани по голове. Грейс стояла посередине комнаты. Каллиста подошла к ней, они обменялись коротким объятиями. Видно было, что они хорошо знакомы и даже близки.

— Грейс, пожалуйста, пошей Шани платье. Такое, какое она попросит.

— Каллиста… что происходит?

— Не спрашивай меня, пожалуйста. Просто выполни просьбу.

Грейс снова посмотрела на всех нас — настороженных, взволнованных, напряжённых, — кивнула и подошла к кровати.

Разложила саквояж, достала мерную ленту, блокнот, ручку. Затем села с другой стороны кровати.

— Шани, милая… ну что, пошьём тебе самое замечательное платье? Вставай, детка. Какое ты хочешь? — ласково проговорила женщина.

Шани улыбнулась.

И мы, признаться, почти одновременно шумно выдохнули. Потому что это была улыбка — настоящая, живая, улыбка маленькой измученной девочки, на плечи которой обрушился слишком тяжёлый дар.

Грейс протянула руки. Шани вложила в них свои ладошки. Та осторожно потянула её с кровати, и девочка встала. Она была пижамке. Грейс развернула мерную ленту и начала обмерять её заново, хотя наверняка размеры у неё уже были. Потом присела на колени.

И тогда это произошло вновь.

В одно-единственное мгновение.

Не было судорог. Не было сильного приступа. Даже глаза не закатились. Просто снова голос Шани стал холодным, проникновенным:

— Многоликая проведёт всех. И в её руке должен быть букет вереска. Тогда Бездна не выжжет земли.

Фелиция вскочила с кровати, подбежала к столу, где лежали листы, и быстро всё записала.

А Грейс… она внимательно снизу вверх посмотрела на девочку. И во взгляде этой женщины было что-то странное, пугающе глубокое. У Шани пот стекал по вискам, черные волосы растрепались, пряди прилипли к лицу.

Грейс, не вставая, протянула к Шани руку в перчатке.

Девочка всхлипнула, заплакала. Слёзы потекли по её лицу.

— Ты… ты снимешь перчатку? — проскулила Шани.

Я хотела подойти, но Каллиста подняла руку. Я замерла.

— Тебе очень больно? — тихо спросила Грейс.

Шани закивала, как болванчик, прикусила губу, стараясь не разрыдаться.

— Хорошо. Я сниму.

Грейс медленно сняла перчатку и протянула руку девочке. Та крепко сжала её, выдохнула и закрыла глаза.

А потом обмякла.

Грейс успела подхватить её, поймала тонкое, худенькое тело, уложила на край кровати, села рядом и начала гладить Шани по волосам. Через мгновение отстранилась, надела перчатку обратно и посмотрела на нас всех.

— Я сняла мерки. Платье будет готово. Я распоряжусь, чтобы его доставили сюда.

Каллиста кивнула.

— Благодарю, Грейс.

Та улыбнулась усталой улыбкой. И мне показалось, что в этот миг её белоснежные волосы словно стали ещё светлее. Или, может быть, это было просто освещение. Но мне еще казалось, что, когда она входила, её глаза были не такими прозрачными, как сейчас.

— Грейс, возьми мерки с моей гостьи, — попросила Каллиста и указала на меня рукой. — Ассоль нужен полный гардероб.

Грейс снова кивнула.

— Конечно.

Я заметила усталость, которая резко проступила на лице швеи, словно всё произошедшее за этот день навалилось разом. Она аккуратно сложила свой саквояж, защёлкнула его, поднялась, и мы вышли из комнаты.

Я проводила её в свою спальню.

Признаться, я до сих пор была в шоке от всего, что происходило сегодня, и от нового предсказания, которое произнесла Шани.

Если девочке действительно помогло знание о том, что у неё будет новое платье, если это хоть немного облегчило её состояние, я была бы этому искренне рада.

Грейс работала очень расторопно. Она быстро сняла с меня мерки, уверенно, без суеты. Мы обсудили фасоны и то, что именно мне нужно.

Я сразу сказала, что хочу удобную одежду, и попросила заказать гораздо больше брючных, тренировочных костюмов, нежели платьев. А если платья — то только закрытые, удобные, не стесняющие движений.

Кажется, Грейс понимала меня с полуслова. Она лишь иногда кивала, делала пометки, задавала короткие уточняющие вопросы. Мы провели это время спокойно, почти молча, и это было удивительно… приятно.

Вскоре Грейс покинула особняк.

Я же, решив перевести дыхание, вышла на улицу. Мне нужно было пространство, воздух, тишина.

Я пошла по садовым дорожкам, не спеша, без цели.

Шла, пока взгляд не зацепился за скамейку.

Я присела на неё, опустила руки на колени и слегка раскачивалась, просто смотря вперёд, на дикорастущие цветы, пробивавшиеся между аккуратно подстриженными кустами.

Я так глубоко ушла в себя, что не заметила — здесь я вовсе не одна.

Рядом со мной присел мужчина.

Я резко шарахнулась в сторону, сердце подпрыгнуло к горлу, но он тут же положил руку мне на плечо, слегка надавил — скорее успокаивающе, чем грубо, — и сразу же убрал её.

Я смотрела на него круглыми, испуганными глазами.

И только потом поняла.

Это был тот самый воин. Тот, который первым обнаружил нас в яме.

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я хотел с вами познакомиться, леди. И я знаю о вашем секрете.

Слова воина из охраны особняка ударили сильнее, чем пощёчина.

Все волоски на теле встали дыбом от страха. Я замерла, как мышь перед удавом, пальцы судорожно сжали край скамейки. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, он должен был это услышать.

Воин, выполнявший обязанности старшего охранника, тут же понял, насколько мне страшно. Он медленно поднял руки вверх, показывая, что не представляет угрозы.

— Ни в коем случае я не собираюсь никому о вас рассказывать.

Он придвинулся ближе, так близко, что его дыхание коснулось моего уха, и прошептал почти неслышно:

— Более того… я хочу сказать, что мы с вами единомышленники. И прошу вас быть осторожной. Очень хорошо, что вашу метку успел заметить именно я.

— Чего вы от меня хотите? — хрипло спросила я, стараясь удержать голос ровным.

— Я хочу узнать, кто за вами стоит. Возможно, наши цели одинаковы, и тогда мы могли бы работать вместе, — с намёком произнёс воин, внимательно следя за моей реакцией.

Я старалась не показывать её. Вернее, страх он и так видел, но он не должен был понять главного, что я вовсе не по собственной воле вступила в это братство мятежников.

— Я выполняю задание… Андрида из Лесного клана, — выдохнула я, вспоминая мужчину с посохом и корой на шее.

Я наблюдала за мужчиной. Его глаза на миг округлились, он удивлённо приподнял брови, затем отвернулся, сел ко мне боком и уставился перед собой. Голос его стал ещё тише:

— Ваш покровитель стоит гораздо выше моего. Я, конечно, не вправе спрашивать вас о вашей цели.

— А как вы докажете, что говорите правду? — произнесла я и покосилась на него.

Воин быстро огляделся, проверил периметр, затем снова посмотрел на меня. После этого он поднялся.

— Уже то, что вы смогли произнести имя своего покровителя, говорит о многом.

Я с досадой прикусила язык. И правда… когда я пыталась рассказать всё Эрэйну, у меня просто не получилось. А здесь — имя сорвалось так легко.

Мужчина начал расстёгивать ремень.

Я вжалась в спинку скамейки, но он тут же поспешил меня успокоить:

— Нет-нет, леди, спокойно. Просто… нам не ставят метки на очевидных местах. Слишком опасно. Мы можем попасть к целителям, и тогда нас быстро выследят. Поэтому метка есть, но скрытая. Я бы сказал… в очень неприличном месте.

Когда он оттянул ткань нательного белья, я резко покраснела и отвернулась.

Он хмыкнул:

— Да, место не для леди.

— И всех воинов братства клеймят одинаково? — спросила я, украдкой косясь на воина.

— Нет. Каждый выбирает сам. Да и наша метка заметно меньше вашей. Но в ней так же много магии, как в вашей.

— И много вас в клане? — спросила я, бросив на него быстрый взгляд.

Мужчина уже заправил рубашку, застегнул ремень и снова осматривал периметр.

— Достаточно. И зовите меня Курт, — я кивнула ему.

— Я… Ассоль.

— Знаю, леди. Хочу, чтобы понимали, что вы не одна. Так что если ваша миссия провалится или что-то пойдёт не так — мы вас вытащим.

У меня внутри всё похолодело. Значит, здесь много мятежников.

Это было… ужасно.

— Но меня интересует другое, — продолжил он. — Что происходит за тем куполом, который возводит глава клана?

Мне нужно было быть предельно осторожной.

— Лорд Кайден Айсхарн просто слишком ревнив, — спокойно сказала я. — Когда его супруга обращается, он не хочет, чтобы это кто-либо видел.

Не знаю, поверил он мне или нет, но на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Понятно. А почему вы ночуете на улице, да ещё и в такую погоду? Ливень, гром…

— Моя драконица ещё не пробудилась полностью. Это техника, позволяющая её разбудить. Лорд Дорн занимается моим обучением и милостиво согласился помочь мне с этой проблемой.

— Понятно, — повторил он.

— Скажите… могу ли я рассчитывать на вашу помощь? — спросил вдруг он.

— Смотря в чём она заключается.

Я сглотнула.

— На днях я с вами свяжусь.

Курт наклонился ближе, и его голос стал ледяным:

— Моя задача и задача моих людей — избавиться от главы клана. Если не получится… — он склонился ещё ближе. — Тогда его нужно ослабить. Мы знаем, как сильно он дорожит своей супругой, а еще помешан на контроле. Скоро мы совершим диверсию и проверим это.

После этого он выпрямился, коротко поклонился и ушёл по садовой дорожке, растворившись в густых зарослях сада.

Я медленно выдохнула. Сейчас я чувствовала себя живцом, на которого клюнули.

Оставалось только одно — рассказать об этом лорду Айсхарну!

Только у меня созрел один вопрос.

Почему Курт говорил со мной так свободно?

Почему не осторожничал?

Просто поверил знаку клевера на моей руке?

И именно это пугало сильнее всего.

А если… если я не смогу выболтать планы мятежников?

Если в тот момент, когда я открою рот, метка просто не позволит мне говорить? Как не позволила тогда рассказать всё Эрэйну.!

Я сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладонь.

Что, если в нужный момент я просто… не смогу?

Не смогу предупредить.

Не смогу рассказать.

Не смогу спасти.

От этой мысли по спине пробежал холод. Не тот, что от магии льда.

Глубже. Гораздо глубже.

И именно в этот момент меня накрыло.

Резко. Без предупреждения.

К горлу подкатил горячий, липкий ком, желудок скрутило так, будто кто-то сжал его в кулак. Я едва успела сделать шаг в сторону — мир поплыл, перед глазами потемнело.

Я рванула в кусты.

Меня вывернуло сразу — судорожно, болезненно. Сладкие пирожные, чай, всё, что я заставила себя проглотить за завтраком, вышло наружу, оставляя во рту горечь и жгучий привкус стыда и слабости. Я упёрлась ладонями в влажную землю, зажмурилась, пытаясь отдышаться.

Нервы были не к чёрту.

Руки дрожали, в висках стучало, в голове шумело, будто там били в колокол. Я сплюнула, вытерла рот тыльной стороной ладони и замерла, согнувшись, пережидая, пока перестанет мутить.

Я глубоко вдохнула — раз, второй. Запах мокрой земли, травы, листвы немного привёл в чувство.

Я встала и поспешила в особняк.

Я миновала сад и постепенно успокоилась. Нельзя было торопиться, нельзя было бежать или выдавать панику. Поэтому я шла медленным, размеренным, почти прогулочным шагом и только потом вошла в особняк.

Теперь я подозревала каждого.

Даже слуг — хотя мне говорили, что они преданны клану. Но, возможно, это касалось только тех, кто был ближе, кто служил в доме давно. А вот среди воинов… среди воинов точно есть мятежники.

От этой мысли меня снова замутило. Внутрь словно хлынул ледяной поток. Я сглотнула вязкую слюну, задышала часто-часто, стараясь не дать тошноте вернуться. Она отступила, но ощущение холода осталось.

Нервы были расшатаны.

Я только подумала, что нашла здесь островок спокойствия. Безопасное место. Но, видимо, мятежники проникли повсюду.

Я нашла кабинет лорда Айсхарна и остановилась у двери.

— Войдите, — холодно произнёс мужской голос, когда я постучала.

Открыла дверь и нерешительно вошла, закрыв её за собой. Кабинет был просторный: вдоль стен тянулись стеллажи со старинными книгами, у окна стоял массивный дубовый стол. За ним сидел лорд Айсхарн.

Он занимался документами, но, заметив меня, отложил их, накрыл папкой, скрестил пальцы в замок, откинулся на спинку кресла и посмотрел прямо на меня.

— Ассоль, — он слегка нахмурился. — Что-то случилось?

Я закивала.

Подошла ближе. Меня заметно трясло, и это не укрылось от его взгляда. Хмурость стала глубже, взгляд — уже не равнодушным.

— Присаживайся. Что ты хотела мне сказать?

Я сцепила руки… открыла рот, чтобы заговорить — и не смогла.

Метка не позволила.

Она словно сжала горло изнутри. Не давала произнести ни слова. Я открывала и закрывала рот, но из него не выходило ничего, кроме воздуха.

Что же это за чудовищная магия?

Такая, что позволяет мятежникам говорить только друг с другом. Это просто гарантия их успеха.

Я сжала руки в кулаки.

Лорд Айсхарн стал ещё мрачнее. Он словно прислушался к себе. И в этот момент дверь снова открылась — в кабинет вошла Каллиста. Она закрыла дверь за собой, подошла ко мне и внимательно посмотрела в лицо.

— Ассоль… что случилось? Ты бледная. Тебя буквально трясёт.

Я продолжала сжимать кулаки. Не знала, как сообщить то, что узнала.

Каллиста будто считывала каждое моё движение.

— Ты напугана.

Я медленно качнула головой, соглашаясь.

— Что же могло тебя так напугать?

Я снова покачала головой — уже отрицательно, давая понять, что не могу ответить.

И тогда я потянулась к рукаву, резко задрала ткань, показывая метку.

Каллиста и Кайден переглянулись.

Их лица стали мрачными, сосредоточенными, жёсткими.

Я снова опустила рукав, развела руки в стороны.

— Ты не можешь говорить, — тихо произнёс Кайден.

Я закивала.

— Ты видела мятежника?

Я не смогла сказать ни «да», ни «нет». Только снова развела руки.

— Ты видела много мятежников?

Опять — ни слова. Только беспомощный жест.

Кайден поднялся, скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Каллиста положила ладонь мне на плечо, сжала — ободряюще, но в её жесте чувствовалось напряжение.

— Не беспокойся… — сказала она, хотя было видно, что она очень беспокоится. — Расскажи хотя бы, где ты была.

— В саду, — это я смогла сказать. — Я гуляла по садовым дорожкам. Там… там есть скамейка в зарослях. Я сидела там.

— Когда кто-то мог заметить на тебе метку? — спросил Кайден.

Я посмотрела на него. Он задавал правильные вопросы.

— Возможно, — продолжил он, — это произошло, когда тебя осматривал лекарь. Но он знает. А кто из посторонних имел доступ к Ассоль?

Он обращался к супруге. Каллиста задумалась.

— В самом особняке… — начала она. — Кроме меня и Армуса, вряд ли кто-то.

— А Грейс? — вспомнил Кайден.

— Я не раздевалась полностью, — тихо сказала я.

Кайден потер подбородок и снова посмотрел на супругу.

— Калли. Нужно вспомнить, что было накануне. Вчера… вы искали Шани. Она упала в яму. Ассоль была там же.

— Да… — Каллиста заметалась по кабинету. Я тоже встала, вцепилась в спинку кресла. Мне отчаянно хотелось, чтобы они поняли. Догадались.

Каллиста резко остановилась и посмотрела на меня.

— Это кто-то из воинов. Тот, кто увидел тебя тогда. У тебя было порвано платье.

Я просто смотрела на неё.

Смотрела — и не могла выдавить ни слова.

Они снова переглянулись.

— Значит, это кто-то из воинов, — жёстко сказал Кайден. — Бездна…

Я снова и снова пыталась рассказать им, что меня допрашивали. Что мятежники готовят диверсию. Что хотят его убить. Что хотят убить его супругу.

Я открывала рот, пыталась выдавить хоть слово, хоть намёк, хоть звук, но не могла. Метка держала меня, как удавка.

И тогда я просто сломалась.

Слёзы хлынули сами собой, беззвучно, некрасиво, горячо. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Меня снова замутило, в глазах потемнело, ноги перестали держать. Я начала оседать, теряя опору.

Меня поймал лорд Кайден Айсхарн.

Он подхватил меня на руки резко, уверенно, словно я ничего не весила.

— Калли, открывай двери. Срочно зови Армуса, — коротко приказал он.

Меня понесли в мою комнату. Я почти ничего не видела, только потолок, мелькающие тени, и чувствовала, как меня колотит — не просто дрожь, а настоящая истерика, накрывающая волнами.

К горлу снова подступала тошнота.

Меня уложили на кровать, но я не смогла лежать. Резко подскочила, едва не упав, и, не помня себя, рванула в ванную.

Меня вывернуло.

Сначала — остатками завтрака, потом — желчью. Горло жгло, в глазах стояли слёзы, тело трясло так, будто я вся состояла из одного оголённого нерва.

Каллиста вошла следом. Молча. Без вопросов. Она собрала мои волосы, придержала их, и стояла рядом, пока приступ не отпустил.

Я опёрлась руками о край раковины, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё пустеет и ноет.

И тогда она тихо, почти шёпотом, спросила:

— Ассоль… ты беременна?

Её слова повисли в воздухе.

Я замерла.

У меня словно земля ушла из-под ног.

Ведь Эрэйн был уверен, что я не могу от него забеременеть. Он говорил это спокойно, уверенно, так, будто это давно установленный факт.

И я ему верила. Только вот… никогда прежде меня не тошнило так часто, как за сегодняшний день.

Да, была вялость, сонливость в последние дни, но я списывала всё это на потрясения, которые испытала, на усталость. На то, что я пережила слишком многое за короткое время.

Каллиста помогла мне подняться. Я прополоскала рот, умылась, она переплела мне косу. Я смотрела на себя в зеркало — под глазами залегли тени, черты лица снова заострились. Я выглядела измотанной.

Когда я вышла, у окна стоял лорд Айсхарн. Он хмурился. Они переглянулись с супругой — коротко, молча, но я уловила в этом взгляде тревогу.

Каллиста довела меня до кровати, усадила. Армус уже был здесь. Я прилегла, вытянув руки вдоль тела.

Молодой целитель тоже был взвинчен — его нервное напряжение было видно невооружённым взглядом. Но вскоре он заставил себя сосредоточиться исключительно на моём состоянии.

И когда он закончил осмотр, посмотрел на меня поверх очков.

— Я поздравляю тебя. Ты беременна, — произнёс он.

— Ты… уверен? — хрипло переспросила я и попыталась приподняться.

Но он тут же уложил меня обратно.

— Нет-нет. Тебе сегодня лучше лежать. Это точно. Твой организм слишком истощён. Я бы даже сказал — критически истощён. Ранее я не наблюдал у тебя подобного. Похоже, произошёл резкий отток сил, — Армус поправил очки, пригладил волосы, которые были в беспорядке. — Возможно, это связано с твоей огненной магией. Очень интересно… очень. Нужно понаблюдать. Определённо нужно понаблюдать.

Он отошёл к столу, делая пометки в своём блокноте, а потом вышел.

А я лежала, словно громом поражённая.

Я забеременела с первого раза. От императора. А ведь он говорил, что для этого я должна быть не просто драконицей… а чем-то большим. И выходит, это «большее» — моя огненная суть.

Хотя… мы же истинные.

Лорд Айсхарн прокашлялся и коротко сказал:

— Я оставлю тебя.

Каллиста подошла, крепко меня обняла.

— Я поздравляю тебя. Это замечательная новость. А со здоровьем мы что-нибудь придумаем. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли лёгкий обед. И что-нибудь от тошноты. Я уточню у Армуса, что лучше дать.

Она тепло улыбнулась. Я ответила ей тем же.

— Спасибо. Я очень благодарна тебе.

Когда я осталась одна, обхватила руками свой пока ещё плоский живот… и расплакалась. Повернулась на бок, поджала ноги.

Как же мне хотелось сказать маме, что она станет бабушкой. Но её больше нет.

А что теперь будет делать Его Величество?

Отменит свадьбу?

Столько вопросов разрывали мне голову. Но внутри росло странное, необъяснимое чувство тепла и радости. Я прислушалась к себе.

Отпустила свою драконицу, которую так долго прятала глубоко-глубоко, и поняла — она рада. Очень рада.

Наше общее ментальное поле наполнилось ощущением, что сотни крошечных крыльев бабочки запорхали и защекотала меня изнутри. Я чувствовала себя лёгкой, возвышенной… живой.

С тех пор на протяжении всей недели Армус оберегал меня, и Шани. Кошмары продолжали мучить девочку, но больше ни одного предсказания она не дала.

Днём Шани была обычной девочкой, а ночью плакала, кричала, что всё в огне. Настойки не помогали, а более сильные средства детям давать было нельзя.

К тому же выяснилось, что у неё и раньше были проблемы с магией — никто не хотел рисковать.

Я же, насколько хватало сил, продолжала занятия с лордом Дорном. Но со мной происходило странное: прилив сил — и резкий упадок.

Иногда прямо посреди занятия на меня накатывала такая сонливость и усталость, что я не могла усидеть в кресле. Армус всё фиксировал, но было очевидно — энергии мне катастрофически не хватает.

Я похудела, осунулась, ела через силу.

Эрэйн так и не появлялся.

Я попросила, чтобы ему ничего не говорили. Хотела сказать всё сама, при личной встрече.

Но всё же написала ему послание с просьбой как можно скорее прилететь. Лорд Айсхарн запечатал его и отправил в столицу.

И вот однажды, на седьмой день, как раз после ужин, когда я вышла подышать свежим воздухом… ко мне снова подошёл тот самый воин.

Это было неожиданно. Курт насильно вложил мне в ладонь склянку и прошептал почти неслышно… в самое ухо.

— Подлей это главе клана или его супруге — и через три дня они умрут, — прошептал он.

А потом что-то сделал со мной. Он резко нажал на мою метку. Рука словно онемела, от неё внутрь тела рванул импульс — горячий, режущий, чужой. Я ощутила ток магии, такой плотный и противоестественный, что меня скрутило изнутри.

И прежде, чем я успела что-то сказать, он уже скрылся среди деревьев и кустов.

И тогда я поняла.

Я просто не смогу не выполнить этот приказ.

Ужас накрыл меня с головой. Меня снова затошнило. Я едва добежала до ближайших кустов, упала на колени — и меня снова вывернуло.

Горло жгло, слёзы текли сами собой. Я махала рукой, пыталась выбросить эту склянку, которая словно жгла ладонь… но не могла. Не могла.

Моя рука просто не разжималась.

Что это за магия такая? Настолько противоестественная, что лишает воли?

Я поднялась, шатаясь, и пошла к особняку. Шла как в тумане. Другая моя рука меня не слушалась — она уже прятала этот пузырёк в нательный круженой лиф, будто действуя сама по себе.

Я была в таком ужасе, что даже не постучала в кабинет лорда Айсхарна.

И застала часть разговор.

— … Каллиста, у нас нет выбора. Нам нужно ехать в столицу, — говорил Кайден. — Заодно… отвезти Шани.

И тут я увидела конверт.

Белый. С тяжёлым оттиском имперской печати.

Внутри меня вспыхнула надежда.

Это Эрэйн! Он ответил на мое письмо!

Я не помню, как сделала шаг вперёд. Не помню, как протянула руку. Это было неприлично, неправильно, но я не осознавала, что делаю. Мне казалось, если это письмо от него — всё можно исправить.

— Ассоль, не нужно… — начала Каллиста.

Но я уже раскрыла письмо. И в тот же миг поняла — это не письмо.

Это было приглашение.

Приглашение на свадьбу.

Свадьбу, которая состоится через два дня.

На свадьбу Его Величества Эрэйна Норвелла и Ирилы Левье.

Это был удар. Ещё один — точечный, выверенный, прямо в сердце.

Пальцы похолодели. Плотная бумага выскользнула из них и упала на пол.

Я сделала шаг назад. Ещё один. И ещё. Закрыла рот рукой, будто могла удержать крик, который рвался наружу.

Наша связь ничего не значит для Эрэйна.

Сердце разрывалось от предательства и боли. А грудь жгла склянка с ядом.

Столько всего навалилось в одно мгновение, что я просто не могла совладать с собственными чувствами.

Я задыхалась. Плечи опустились. Я согнулась пополам.

Почувствовала, как меня поддерживают, как Каллиста что-то кому-то кричит, как вокруг раздаётся шум шагов, но я ничего не понимала.

Не знала, за что хвататься. Что говорить. Я словно оглохла, ослепла и онемела разом.

И только когда мне в лицо брызнули холодной водой, я смогла немного вернуться в реальность.

Оказалось, я уже сидела в глубоком кресле. Армус осматривал меня, качал головой, что-то говорил. Лорд Айсхарн внимательно слушал, потом сел и начал быстро писать на бумаге.

А у меня не было сил даже пошевелить пальцем — не то что поднять руку.

Каллиста вытерла мне лицо, расстегнула платье на груди, чтобы мне было легче дышать. И тогда оттуда вывалился пузырёк.

Он упал на пол с глухим грохотом, но не разбился.

Все замерли.

А я даже не могла понять — радоваться мне или пугаться тому, что этот злосчастный пузырёк был обнаружен. Настолько пусто было внутри.

Каллиста подняла его, посмотрела на мутное стекло и передала Армусу. Тот открыл, понюхал, закрыл. Тень легла на его лицо. Я видела это будто издалека, не вникая.

— Милая… откуда у тебя это? — тихо спросила Каллиста.

Я не смогла ни ответить, ни показать. Только покосилась взглядом в сторону своей руки.

Меня поняли правильно.

— Сколько тебе дали дней на исполнение задания? — спросил лорд Айсхарн.

Я открыла рот. Закрыла. Не смогла ответить.

— У нас есть время? — переформулировал он, глядя прямо на меня.

— Да… мало, — выдавила я, а потом невпопад произнесла. Но это был намек. — Через три дня станет еще холоднее.

Они переглянулись. Всё стало ясно без слов. Времени почти не осталось.

А я усилием воли заставила себя начать думать.

Отговорить императора от свадьбы с выгодной невестой я не могла. Убиваться, плакать и растворяться в боли — тоже. Потому что моему ребёнку нужна живая, здоровая мать. И потерять малыша я не могла себе позволить.

Сквозь боль я заставила свою драконицу перестать метаться от предательства и боли. Собраться. Нам нужно выжить. И сейчас главная проблема заключалась в том, что от меня требовали убить очень хороших людей.

Я вцепилась в подлокотник кресла. Силы понемногу возвращались. Онемевшие пальцы слушались с трудом, но уже слушались.

Я посмотрела лорду Айсхарну прямо в глаза, не отводя взгляда. Хотя эти ледяные глаза пугали меня до дрожи.

— Вы сказали, что вам нужно уехать. Я согласна — нужно уехать. И забрать отсюда Шани. А лучше — вовсе покинуть поместье всем. Это идеальный вариант.

— А как же ты? — глухо спросила Каллиста. Я перевела на нее взгляд.

— Не знаю. Но знаю одно: вы должны это сделать. Другого выхода нет.

Лорд Айсхарн встал, подошёл к окну, заложил руки за спину. Так он стоял минуту. Две. В тишине. Лишь Армус продолжал вливать в меня целительскую энергию.

— Шани сказала, что когда моё сердце разобьётся, мне нужно идти на Огненные земли, — тихо сказала я. — Где они? Вы знаете? Где земли Огненного клана?

Все промолчали о моем разбитом сердце, и я была благодарна им. Не хотела больше ничего слышать об истинном.

Глава Ледяного Клана повернулся ко мне. Смотрел долго, внимательно. Потом коротко кивнул сам себе, подошёл к высокой полке, достал свёрнутую карту Империи. Сбросил всё со стола, разложил её, прижал края. Затем достал другую — более древнюю. Развернул поверх первой. Взял перо.

— Если исходить из того, что предсказание должно исполниться… и что это не приговор, а подсказка…

Он взглянул на Армуса.

— Всё так. Оракул всегда говорила загадками. Иносказательно. — кивнул тот. — Но если предсказание дано, лучше ему следовать. Не знаю как и почему, но они всегда сбываются. И, как ни странно, чаще всего — в положительную сторону. У Ассоль наблюдается аномальная потеря сил. Я предположу, что родные земли могут помочь. Возможно, даже конкретное место. Там может стать легче. Не проверим — не узнаем.

Лорд Айсхарн медленно выдохнул.

— Я понял, — он снова посмотрел на карту. — Огненные земли, насколько мне известно, давно были разделены между соседними кланами. Узнать бы, в какую именно часть и к какому именно клану нужно отправиться…

Каллиста помогла мне встать.

Я подошла к карте, склонилась над ней, всматриваясь в неровные линии территорий. Самым ужасным было то, что нужная область находилась опасно близко к землям демонов. Часть этой территории пересекал Кристальный клан, часть — Туманный, Лунный. Неподалёку тянулся Гиблый лес. Огромная территория принадлежала Лесному клану.

Огненные земли были похожи на огромный пояс, который тянулся вдоль территории Демонов. Возможно, Огненный клан много сотен лет назад был неким огненным барьером между Империей Драконов и Империй Демонов.

— Собирайся. Сегодня же вы отправитесь в столицу, — твёрдо сказал лорд Айсхарн, посмотрев на супругу, а потом на меня. — Ассоль, я так понимаю, пару дней у нас в запасе есть. Я всё решу. И мне нужно переговорить с одним человеком.

Я хотела спросить — с Его Величеством ли? Но не стала.

Я вообще никому не говорила, чей это ребёнок. Пусть думают, что он от моего законного мужа. Признаться, у меня был ещё один, глубинный страх: пока никто не знает, что это ребёнок именно Императора — его не попытаются забрать.

Я очень надеялась, что никто не знает. И что никому даже в голову не придёт такая мысль.

Армус сопроводил меня до комнаты, по дороге снова подпитывая целительской энергией. Когда я осталась одна, до меня наконец дошло — мне нужно собираться.

Если лорд Айсхарн сказал, что поможет, значит, поможет.

Как жаль, что здесь нельзя было провести больше времени.

Пузырёк с ядом мне вернули. Мы до конца не понимали, как действует эта метка. Пока решили оставить всё как есть. Возможно, если я не буду видеть лорда Айсхарна и его супругу, магия не сработает. Или ослабнет. Или хотя бы не потребует исполнения приказа.

Но меня не отпускал вопрос: почему тот воин сделал мне такое внушение? Ведь в начале нашего разговора он ясно дал понять, что мой покровитель стоит куда выше его. Получается… что-то изменилось?

Отвратительное чувство бессилия накрыло с головой. Я сжимала кулаки. Сейчас я ничего не могла сделать. Единственное, что было в моих силах — собрать вещи. Этим я и занялась.

Уже за полночь в дверь тихо постучали. Я открыла — на пороге стояла Каллиста. Она была собрана, сосредоточенна. Подошла ко мне и порывисто обняла.

— Ассоль… будь осторожна. Береги себя. Я надеюсь, когда всё закончится и Император разберётся с мятежниками, мы ещё встретимся. Кайден сказал, что есть один проверенный человек, на которого точно можно положиться. Он поможет.

Она снова обняла меня. Я ответила тем же. Мы попрощались.

В ту же ночь Шани, Фелиция и Харальд вместе с учителем тайно покинули поместье. На рассвете ко мне снова пришёл Армус. Пожалуй, только он и остался здесь. Слуг тоже распустили. Как сказал целитель, даже воины клана были не в курсе, что дом опустел. На доме была мощная защита.

Мне было приказано не выходить на улицу. Армус следил за моим состоянием, записывал показатели, не отходил далеко.

Уже ближе к полуночи, в мою дверь снова постучали.

Я вздрогнула. В голову полезли страшные мысли: вдруг это воины-мятежники.

Но на пороге стоял мужчина примерно возраста лорда Айсхарна. Волосы — чёрные, как вороново крыло. Глаза — тёмные. Высокий, широкоплечий, затянутый в чёрную походную одежду.

— Леди Ассоль, — произнёс он.

Я кивнула.

— Я лорд Керран Найтбрейк . Собирайтесь. Мы уходим под покровом ночи.

Меня пронзил страх.

А вдруг он мятежник?

А вдруг именно он тот, кто сейчас выведет меня — и убьёт?

Он прошел защиту дома?

Но в этот момент в дверях появился Армус. Он тоже был уже собран, в чёрной одежде, с капюшоном. Стёкла очков поблёскивали отсветами магического огня. За плечами — походный рюкзак.

— Лорд Найтбрейк, я готов, — спокойно сказал он. Тот ответил ему кивком.

— Уходим немедленно. Ассоль, давай договоримся: выкать не нужно. Называем друг друга по имени. Так проще. Дорога будет долгой, возможно — опасной. У тебя десять минут. Я пока займусь домом.

Я кивнула этому опасному мужчине, и тот отошел в сторону. А потом начал тушить магией Тьмы светильники в коридоре. Дом поглощала темнота.

— Поторопись, Ассоль, — попросил Армус и поправил очки.

Иногда я думаю, что самый страшный враг Империи — не демоны за её пределами и не мятежники внутри. Самый страшный враг — это иллюзия выбора.

Когда на чашах весов лежат миллионы жизней и одна-единственная жизнь, которая для тебя значит больше, чем весь этот мир, выбора на самом деле нет. Есть лишь цена, которую ты готов заплатить.

Империя трещит.

С юга давят демоны — не стихийное зло, а разумное, терпеливое, выжидающее и выискивающее слабости.

Изнутри её разъедают мятежники — люди и драконы, которые называют себя борцами за свободу, а на деле мечтают лишь о власти.

Каждое решение, каждый приказ — это кровь.

Каждая ошибка — катастрофа.

Я — Император драконов.

И это не титул. Это приговор. Я не имею права думать только о себе. Не имею права позволить себе слабость. Не имею права любить так, как хочет сердце. Потому что стоит мне сделать шаг в сторону — и Империя рухнет.

А вместе с ней погибнет и она.

Моя женщина.

Моя истинная.

Самое мое уязвимое место — это связь. Нить, которую невозможно спрятать, невозможно уничтожить, невозможно отрицать.

Стоит врагу понять, кто она для меня, — и её убьют.

Не сразу.

Её будут ломать. Использовать. Торговаться ею.

А если не смогут — просто уничтожат.

И тогда я потеряю всё.

Поэтому я делаю то, что должен.

Наступаю себе на горло.

Свадьба — это не союз. Символ того, что мне неподвластны чувства, что я холоден, расчётлив, предсказуем. Что у меня нет слабостей.

Пусть они так думают.

На самом деле я выбрал её жизнь. Каждую ночь я просыпаюсь с ощущением пустоты, где должна быть связь. Она тянется ко мне — я чувствую это. И каждый раз я заглушаю её, заставляю себя не отвечать.

Потому что если я отвечу — это станет началом конца.

Я не знаю, простит ли она меня.

Не знаю, поймёт ли.

Не знаю, сможет ли когда-нибудь посмотреть на меня и не увидеть предателя. Но если у неё будет будущее — значит, я сделал всё правильно.

А потом… чуть позже я позволю себе быть не Императором, а мужчиной.

Иногда, чтобы спасти самое дорогое, нужно стать чудовищем.

И я готов им быть.

Слова старой Хормель так и бьют набатом:

— Ей нужно погибнуть. Такова судьба. Змея рядом с тобой стягивает свои кольца. Клевера на полях слишком много.

Я стоял у алтаря в ожидании невесты и впервые за долгое время поймал себя на странной, почти кощунственной мысли: если бы он рухнул прямо сейчас, если бы эти величественные своды обрушились мне на голову, стало бы… спокойнее.

Своды уходили вверх, теряясь во мраке. Камень был светлым, отполированным временем и магией, колонны — широкими, украшенными древними символами Империи Драконов.

Проходы — такими просторными, что здесь могла бы развернуться целая когорта воинов. Всё было торжественно и безупречно.

Как и положено свадьбе Императора.

Левая сторона храма была занята кланом Изумруда. Они сидели плотно, почти плечом к плечу, в одеждах тёплых оттенков — золото, охра, выжженный янтарь. От них тянуло сухим жаром, специями, чем-то терпким.

Правая сторона принадлежала моим гостям. Где-то позади меня стоял священник. Он накинул капюшон, скрыв лицо полностью, и был почти неподвижен, словно ещё одна статуя этого храма. Не было видно ни его черных волос, ни его льдисто-голубых глаз, даже эманации его Ледяной магии были скрыты.

Я поднял взгляд.

Ирила шла по проходу.

Высокая. Худая. Черноволосая. Её тёмные волосы были собраны слишком идеально, ни одной выбившейся пряди. Лицо — резкое, вытянутое, с острыми скулами. Зелёные глаза — холодные, хищные, слишком внимательные. В них не было волнения. Не было счастья. Был расчёт.

Иногда мне казалось, что ещё немного — и она высунет язык, тонкий, раздвоенный, и начнёт пробовать воздух, проверяя, пахнет ли воздух победой. Ассоциация была странной… но навязчивой.

Её нос действительно напоминал змеиные щёлки. Платье на ней было белым. Формально — белым. Но ткань отливала зеленью, словно в неё вплели зленую змеиную чешую. Покров был такой же — лёгкий, прозрачный, с едва заметным зелёным налётом. Цветы в её руках — ядовито-зелёные, вытянутые, почти колючие.

Красиво. Опасно. Символично.

Священник сделал шаг вперёд, его голос разнёсся под сводами, усиливаясь магией храма. Он говорил о союзе. О долге. О равновесии. И ни слова о любви.

Каждое слово било точно в цель.

— Император Эрэйн Норвелл, — произнёс он. — Готовы ли вы принять этот союз, взять на себя обязательства, данные перед кланами и Империей?

Я не отвёл взгляда от Ирилы.

— Готов.

Голос прозвучал ровно, холодно, без колебаний.

— Ирила из клана Изумруда, — продолжил священник. — Готовы ли вы принять этот союз и стать супругой Императора драконов?

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Уголком губ.

— Готова.

Священник поднял руки.

— Отныне, вы связаны. Муж и жена.

Эхо прокатилось по храму, растворяясь под сводами.

Я опустил её покров. Тонкая, полупрозрачная ткань скользнула на наши головы, накрыв сразу двоих, отсекая храм, кланы, поздравления и аплодисменты. Для всех вокруг мы сейчас были влюблённой парой.

Я смотрел ей в глаза.

Ирила облизнула тонкие карминовые губы, дыхание её сбилось, стало частым, неровным. В этом было не стеснение — нет. В этом было нетерпение, хищное и требовательное.

Я наклонился. Наши губы почти соприкоснулись, но я не коснулся их.

Она вся вздрогнула о нетерпения.

— Поцелуй же меня скорее, мой император, — выдохнула она, почти простонав, пальцами вцепившись в ткань моего камзола.

Я усмехнулся едва заметно, так, чтобы это увидела только она.

— Жду не дождусь нашей ночи, — произнёс я тихо, ровно, с тем самым холодным обещанием, от которого у неё перехватило дыхание.

Раздался вскрик — короткий, срывающийся, полный телесного удовольствия.

Тело на моей кровати выгнулось дугой, чёрные волосы Ирилы разметались по подушке. Прозрачная ткань ночного платья задралась, обнажив колени. Она тяжело дышала, глаза были закрыты — казалось, сознание ускользнуло от неё, растворилось в ощущениях.

Отвернулся о кровати. Я сидел в кресле напротив.

— Кира, — произнёс я ровно, — ты уверена, что правильно меня поняла?

Кира стояла у окна, в нескольких шагах от кровати. Плотный плащ скрывал её фигурку, глубокий капюшон — лицо. Из-под него выбивались длинные седые пряди, а ведь ей всего девятнадцать.

И раньше ее волосы были черны как уголь, породу нашего отца не стереть.

Только вот быть дважды проданной матерью замуж за стариков — это не проходит бесследно. Моя сестра уже к своим годам дважды вдова.

Её ломали. Медленно, методично, без шанса на выбор. Из девочки сделали удобную жертву, разменную монету, молчаливую тень.

Но я постараюсь всё исправить.

— Всё правильно, — процедила она, как волчонок. — … я поняла.

А я устало вздохнул и покачал головой.

— Чувствую, обо мне будут слагать легенды. Первая брачная ночь, и супруга за полминуты теряет связь с реальностью. Даже не знаю, чему радоваться больше: тому, насколько я искусен в женских ласках, или тому, насколько быстр в своих мужских делах. Скорострел, бездна меня раздери… — тяжело выдохнул я, а потом не удержался и рассмеялся.

— По крайней мере, — сухо ответила Кира, — она этого не забудет.

Я подошёл к сестре, сдёрнул капюшон, за которым она пряталась и обнял. Она тут же попыталась натянуть его обратно.

— Спасибо, змейка, — сказал я тише.

— Я не змейка, — глухо ответила сестра. — И не ящерка.

— Ну… ящерка у меня уже есть. Значит, ты у меня змейка.

Воспоминание об Ассоль неожиданно согрело сердце. Я улыбнулся — по-настоящему, мягко. Оставил поцелуй на макушке в седых волосах сестры.

— Ты у меня самая красивая и самая талантливая змейка.

Она покачала головой, не соглашаясь.

— Я помогу тебе, Кира. Слышишь? Больше никто и никогда тебя не тронет. А если тронет — я оторву ему голову.

— Я ничего не хочу, — прошептала она. — Хочу только одного: чтобы меня никто не трогал.

— А я хочу для тебя женского счастья, моя маленькая. Прости, что так поздно узнал о тебе.

Она всхлипнула. Я стал гладить её по голове медленно, успокаивающе.

— Жаль, что такого дара, как у тебя, нет у меня. Я бы помог тебе все забыть.

Она снова заплакала, уже тише. Я гладил её по голове, пока дыхание не выровнялось и она не затихла.

Я поцеловал её в лоб. Большими пальцами вытер слёзы. Надел на неё капюшон.

— Ты у меня красавица.

— Эрэйн…

— Это правда. — Я коснулся её губ пальцем, останавливая возражения, и тут же перешёл к делу. — Мне нужно, чтобы ты вложила Ириле в голову одну мысль: что она забеременела от меня. Что плод прижился. Что ему ничего не угрожает.

Кира медленно кивнула.

— Это лучше оставить на потом. Подобные задания слишком выматывают.

— Конечно. Я провожу тебя.

Я помог ей скрыться через тайный проход. Тонкая, почти невесомая фигура растворилась в темноте.

Я пообещал себе, что позже вернусь к этому вопросу. Девятнадцатилетняя девчонка с таким даром… судьба была к ней жестока раньше времени.

Я снова взглянул на кровать. Ирила безмятежно спала.

Колесо, которое я запустил, уже начало вращаться.

Я вышел из спальни.

Тайным ходом спустился в подземелье на два этажа вниз. Отпер решётчатую дверь. Круглое помещение освещали магические светильники под потолком. В комнате был дубовый стол, стеллажи с книгами до самого свода, кресло и кровать.

Стоило двери скрипнуть, как на кровати зашевелились.

Я сел в кресло напротив. Некоторое время мы молчали.

— Зачем пожаловал, ублюдок? — прохрипел мой драгоценный отец.

— Я сегодня женился.

Он усмехнулся криво.

— Надеюсь, она тебя и убьёт, как только забеременеет.

— Очень на это рассчитываю, отец, — ответил я спокойно. — Молюсь всем богам, чтобы именно эта мысль возникла в голове моей супруги.

Он стал ещё мрачнее.

— Сколько ты собираешься держать меня здесь?

— А ты куда-то торопишься? — холодно отозвался я. — Для подданных ты мёртв. Таким и останешься.

— Когда мои сторонники узнают, что я жив, — прошипел он, — твоя смерть будет долгой.

— Я как раз работаю над тем, чтобы этого не произошло.

Я усмехнулся.

— Забавно, отец. Ты, проповедник чистоты крови, уничтожал полукровок… но предпочитал женщин весьма сомнительной природы. Не дракониц. Зачем?

Он расхохотался — хрипло, мрачно.

— Потому что такие, как ты, должны служить Империи. Но я никогда не считал вас достойными. Вам место в ошейниках. Вы — животные. Вы — ресурсы.

— И к чему тебя привело это убеждение? Ты теперь заперт здесь без права выйти. Вечный пленник.

— Ублюдок! — зло процедил отец, черноволосый, крепкий, и только глубокие морщины в уголках глаз выдавали его возраст. — Тебе просто повезло.

— Нет. Мне не повезло, как бы мне ни было противно это признавать. Но кровь — не вода. Ты слишком старался создать оружие для убийств — и сделал его из меня. Только вот сам испугался той мощи, что была во мне, и решил избавиться: выбросил в лес, надеясь, что я подохну. А я — не умер. Более того, я отобрал у тебя твою Империю.

— Рано или поздно я выйду отсюда. Не мои сторонники — так демоны выпустят меня, когда дойдут до столицы.

— С этим я бы поспорил, отец. И даже если ты выйдешь отсюда — ты не узнаешь Империю.

— Что ты сделал?! — заорал он.

— То, на что у тебя никогда не хватило бы духу. Перемешиваю кровь и даю дорогу полукровкам.

А потом я вышел из его комнаты. Замкнул магический контур.

Дверь задрожала от ударов, криков и проклятий.

Я поднимался по лестнице вверх, не оглядываясь.

Дошёл до своего кабинета в покоях. Проверил артефакт связи, который совершенно случайно изобрела одна очень талантливая артефактор. Открыл крышку — письма не было.

А я изматывал себя, не мог ни о чём думать.

Достал древнюю карту из стола, развернул её и снова, и снова вглядывался в линии.

Сердце рвалось от мысли, что я не могу быть там… не могу быть рядом с Ассоль. Но если я не покончу с мятежниками сейчас, потом они могут покончить с ней.

А Керран… ему я доверяю. Армус поддержит её.

Огненные земли давно стёрты с лица земли как таковые — разделены между стервятниками, которых потакал мой дед и отец. А ведь это был пояс защиты от огненных демонов. И теперь его нет.

Ассоль идёт на Огненные земли, как и предсказывала… Шани.

Я откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Какая же это тяжёлая ноша для девочки. Ей так мало лет.

И если раньше я ждал предсказаний, то теперь — нет.

Лучше пусть ребёнок растёт и не знает подобных кошмаров, а мы уж как-нибудь справимся.

Я растёр лицо, и как раз в этот момент артефакт мигнул.

Пришло очередное донесение от Керрана.

В самый первый раз я чуть не поседел, получив сообщение от Кайдена, что с Ассоль связался мятежник.

А на днях… он сделал это снова.

А ведь я считал тот дом, вычищенным до каменной крошки, от клеверников.

Я тогда понял простую и страшную вещь: жернова закрутились. Не медленно, не осторожно — с хрустом костей. И Соль оказалась между ними.

Мятежники проникли туда, где их не должно было быть. Значит, я недооценил глубину гнили.

А потом Соль стало плохо.

Плохо — так, как бывает, когда тело уже не справляется с тем, что на него навесили. Когда магия и страх, давление и клятвы начинают ломать изнутри. Когда ты слишком долго держишься — и вдруг трещина идёт по самому живому.

Я сжал пальцы так, что хрустнули суставы. До боли. До ярости.

Осталось немного. Совсем немного. Скоро я буду рядом с ней.

Толковать странные, иносказательные, слова Провидицы я уже привык.

Как только мне доложили о Шани — и о её словах, — я сразу понял: Ассоль должна помочь родная земля. Она должна найти Источник Огненной магии.

Я тогда перерыл запрещённую секцию библиотеки, которая досталась мне от отца. И вновь понял — решение оставить его в живых оказалось верным. Ведь, замки в хранилище были завязаны на его чистой крови.

Именно там я нашёл старые карты Империи и несколько бумаг об Огненных землях. Там находился Вулкан — некогда извергающий потоки магии, сжигающий всё живое у своего основания. Сейчас же там уже вырос лес.

Вулкан потух в тот самый день, когда Огненные драконы были перебиты.

Сейчас этот Вулкан крайняя точка Лесного клана. Возможно, именно он и станет источником силы Соль. Я отправил туда Аннабель на опережение, чтобы она попробовала узнать настроение в клане. Есть ли там предатели. Только она сможет справиться с этим заданием тихо и без шума.

Сейчас Керран по моему приказу держал путь именно на Вулкан.

Я достал письмо.

С Ассоль было всё в порядке — насколько это вообще возможно в её положении при таком истощении.

Её магия покидала её, как сосуд, который разбили и оставили вытекать по капле.

Потом я достал другое письмо. Спрятанное. Убранное так, чтобы никто не нашёл. Даже я сам не должен был возвращаться к нему так часто.

Но возвращался.

Ровный, красивый, витиеватый почерк. Чуть наклонённые буквы. Неуверенные линии. Соль волновалась, когда писала мне. Она хотела мне что-то рассказать. Что-то очень важное — и она просила о встрече.

Но моя девочка не знала, насколько это могло быть опасно.

То, что за каждым моим перемещением могут следить.

Ей нужно было немного подождать, и тогда бы я вернулся.

Возможность укрывать её крылом от всех опасностей — это было непередаваемое чувство. Ночевать с ней, заботиться о ней. Я никогда не думал, что подобное станет для меня желанным.

Зверь всё время рвался наружу, чтобы лично защитить свою самку.

Его было трудно контролировать. Но… нужно было терпеть. Сжать зубы.

Скоро я напомню всем о своём имени. Меня окрестили жестоким императором. Или кровавым.

Но, видимо, мятежники об этом забыли.

Скоро я вновь напомню всем, кто я.

Я перечитывал письмо Ассоль снова и снова. Ловил себя на том, что ищу не смысл — интонацию. Слышу её голос. Представляю, как она, хмурясь, выводит очередную строку. Как останавливается. Как решает — писать или нет.

Было интересно. Бездна, как же было интересно, что именно она хотела сказать.

Я медленно сложил письмо. Спрятал обратно.

Иногда долг — это не выбор между сердцем и Империей.

Иногда долг — это умение не прийти, даже когда каждую клетку рвёт от желания быть рядом.

Максимум неделя — и я буду рядом.

Аннабель уже закончит к тому времени. А Керран почти достигнет Вулкана.

Пять дней пролетели так, словно их и не было.

Империя жила в натянутом ожидании: под покровом тишины шли перестановки, исчезали люди, менялись приказы. Где-то далеко ломались планы, рвались связи, кто-то слишком рано поверил в победу.

И именно в этот день двери моего кабинета распахнулись без стука.

Ирила влетела внутрь, почти не чувствуя пола под ногами. Лицо светилось, дыхание сбивалось, глаза блестели так, что не оставалось сомнений — она несла новость, которую ждала.

— Эрейн! — вскрикнула она и, не сдерживаясь, бросилась мне на шею. — Я… я беременна! Меня сегодня тошнило, целителя нужно позвать, прошу тебя!

Я позволил себе улыбнуться. И поздравил её. Обнял. Немедленно распорядился вызвать своего целителя.

Проверка заняла недолго. Тот говорил уверенно, даже с воодушевлением:

— … плод развивается правильно, силён, магический фон стабилен. Всё в порядке.

Ирила была счастлива.

Ночью, когда дворец погрузился в сон, я ее аккуратно усыпил. Она так и не почувствовала, как погас свет.

Мои же дела продолжались. Именно в эту ночь начали двигаться фигуры, которым давно пора было сойти с доски.

Потому что супруга отправила сегодня одно очень интересное письмо.

А люди Керрана из Отдела Контроля наблюдали, как это письмо дошло до её отца, а оттуда — разошлось дальше, по другим семьям.

И в этих семьях началось шевеление. Наемники прибывали под покровом ночи — в их дома, тихо, без лишнего шума.

Обо всём этом я читал уже на следующий день в своём кабинете.

Напротив меня сидели Кайден и Харальд.

Им тоже было что защищать. В башне были заперты их жёны, и Шани.

— Скоро прибудет мой сын с братьями, — сказал Харальд. — Ночью они будут здесь.

— Это не будет лишним, — ответил я. — У мятежников такие ресурсы, о каких мне и не снилось.

Стоит дать моему министру экономики приказ — и он спустит на них всех собак, устроит повсеместные проверки.

— Удалось выяснить, откуда тот подземный ход на твоей территории? — спросил я.

— Нет, — мрачно ответил Кайден.

— Харальд, вы не знаете?

— На ум приходят только василиски. Но те вымерли еще до нашего исхода в Гнезда.

Я постучал пальцами по столешнице.

— Когда-то я и вас считал чем-то из легенд. Думаю, что нужно рассчитывать на то, что василиски тоже смогли выжить. Приспособились, ушли под землю. Но сейчас отчего-то вышли на поверхность. Узнать бы, на чьей они стороне. Но это потом. А пока переворот идёт полным ходом — сосредоточимся на нём. Как говорится, не можешь помешать — возглавь.

Я усмехнулся. Мужчины понимающе ответили мне тем же.

— Как Шани, кстати?

— Ночные кошмары прекратились.

— А предсказания были?

— Нет, — качнул головой Кайден.

— Хорошо.

Потом принялись обсуждать детали. Оставалось не так долго.

День-два — и наёмники будут во дворце.

Начиная с обеда город начал дышать иначе. Я почувствовал это ещё до того, как увидел.

Стоял на самой высокой башне дворца, той самой, где жила Провидица, а сейчас играла Шани с Каллистой и Фелицией.

Камень под ладонями был холодным, старым, напитанным чужими страхами и чужими судьбами. Отсюда город лежал подо мной, как на ладони.

И вот… это началось.

Со всех улиц, из переулков, из кварталов, стекалась людская армия, которая годами прикидывалась тихими и лояльными.

Наемники были облачены в одежду горожан и вооружены. Они не прятались. Наоборот, шли демонстративно.

Разворачивали знамёна прямо на ходу. Гербы домов. Старые символы, отмытые от пыли архивов. И над многими из них — клевер. Этот проклятый лист, переливающийся на ткани, будто живой.

Символ «нового порядка». Хотя на самом деле символ жадности, замаскированной под идею.

Кто-то нёс герб своей семьи впереди себя, как знамя победителя, ещё не дойдя до ворот моего дворца.

Клеверники хотели, чтобы их видели.

Чтобы я видел.

Но при этом они даже не подумали, отчего охраны во дворце не стало больше. Совсем за дурака меня считают.

Я не давал тревожных колоколов, не наводил суеты, ни единого отряда на стенах не было.

Вокруг дворца — тишина.

Это нервировало их сильнее, чем если бы мои воины уже стояли строем.

Я знал это. Видел по движениям. По тому, как чаще начинали оглядываться. Как рука слишком крепко сжимала древко знамени. Как кто-то сплёвывал через плечо — на удачу.

Они не понимали.

А я был готов. Моя личная армия заполнила все коридоры дворца. Но на улице не было никого. Окна были закрыты магией. Никто из моей личной армии не увидит того, что произойдет тут.

Я смотрел и запоминал. Гербы. Расположение отрядов. Кто идёт ближе к центру — значит, считает себя важным. Кто держится в тени — значит, умнее остальных. Кто слишком громок — первый побежит.

Я и так знал организаторов. Но сейчас они сами пришли и выстроились передо мной, как на исповеди.

И вот перед ними уже были кованые ворота дворцовой резиденции.

Они остановились у самой границы. Шум стих, сменившись напряжённым гулом ожидания. Несколько шагов — и всё должно было начаться.

А мои воины по-прежнему не выходили.

Ни одного щита.

Ни одной пики.

Полная тишина и бездействие.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри сжимается и одновременно проясняется всё до кристальной чёткости.

Пусть думают, что пришли за властью.

На самом деле они пришли — быть уничтоженными.

Я остался стоять на зубчатой кромке, глядя вниз, сверху, как смотрят на тех, кто уже сделал свой последний шаг, просто ещё не понял этого.

Они начали первыми.

Несколько домов вышли вперёд — слишком уверенно, слишком демонстративно. Те самые, кто давно ждал этого дня, кто репетировал речь перед зеркалами, кто верил, что победа уже на их стороне.

— Прочь императора-узурпатора!

— Убийца отца!

Крики подхватывались, множились, становились хором. Грубым, рваным, захлёбывающимся собственной яростью. Кто-то выкрикивал лозунги с пеной у рта, кто-то — просто из жажды быть частью «великого момента».

А те, кто был не при делах… Они останавливались.

Люди выходили из лавок. Замирали на перекрёстках. Высовывались из окон. Кто-то прижимал детей к себе, кто-то молился, кто-то молча смотрел, не решаясь ни уйти, ни вмешаться.

Вся столица задержала дыхание.

Я видел это сверху. Как тревога расползается, словно тень по мостовой.

Я медленно поднял руку. Лишь чуть заметно сделал движение пальцев, которое могли и не заметить… если бы не ждали.

Кованые ворота дворцовой резиденции распахнулись.

Широко. Приглашающе.

И, по-прежнему, ни души во дворе.

Это стало последней каплей. Мятежники взревели от восторга. Знамена взмыли вверх. Клинки выхватили из ножен. Кто-то поднял меч над головой, как трофей, ещё не взятый.

— Вперёд! Убить отцеубийцу!

И они рванули. Топот тысяч ног. Лязг металла. Крики, смех, проклятия, победные вопли. Их «армия» хлынула внутрь, заполняя просторный, обширный двор, словно вода чашу.

Я ждал, когда последний из них пересечет порог, потом снова поднял руку.

Ворота за их спинами захлопнулись. Глухо. Тяжело. Окончательно.

Отрезая их от улиц, отрезая от зевак. Отрезая от тех, кто теперь смотрел из окон и с тротуаров — ошеломлённо, с нарастающим ужасом.

Я усмехнулся. Выбор всегда есть. Они его сделали сами.

Я поднял обе руки к небу. И призвал свою магию. Небо отозвалось мгновенно.

Ветер налетел порывом, рваным, злым, хлестающим по лицу и вырывающим знамёна из рук. Небо стремительно потемнело, словно в него плеснули чернила. Облака сомкнулись, закрутились в спираль.

Гром грянул так, что дрогнули стены. Молнии вспороли небо — ослепляюще близко, одна за другой. Свет бил по лицам мятежников, вырывая из темноты их искажённые выражения — восторг сменялся растерянностью, затем страхом.

Двор, ещё мгновение назад наполненный триумфом, стал ловушкой.

И теперь они наконец поняли.

Император не защищается.

Император карает.

Я затянул всю дворцовую территорию своей магией, как куполом. Серым, глухим, непроницаемым. Он сомкнулся над двором с низким гулом, словно небо опустилось и придавило землю. Ни звука извне. Ни шанса сбежать. Только мы — и они. И чтобы никто не видел, кто мы есть на самом деле.

Империя еще не готова увидеть кто стоит у власти.

Законы чистоты крови намертво вколочены в сознание моих поданных моими дедом и отцом. Сейчас мятежниками движет не идея и не забота об империи.

Их ведёт желание вернуть утраченное влияние, прежнее обогащение и места у власти, перекроить распределение ресурсов под себя, снова сделать империю кормушкой для избранных.

Именно поэтому я не могу позволить, чтобы новая гражданская война расцвела на почве крови.

Империя уже заплатила слишком высокую цену, чтобы снова утонуть в собственной крови.

Справа от меня встал Кайден — сильнейший дракон Ледяного клана. Его аура холодила даже воздух; иней расползался по камню под ногами, и спускался с башни.

Слева — Харальд и его сыновья — фениксы. Живое пламя в человеческом облике. Их глаза светились золотом, а от тел поднимался жар, искажая пространство.

— Пора, — произнёс я тихо.

— Начнём же… — отозвался Харальд, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Я позволил зверю выйти.

Кости хрустнули. Плоть рвалась и перестраивалась. Магия взревела, подчиняясь древнему зову крови. Я начал оборот — медленно, не скрываясь. Дикий виверн поднимался из меня, разрывая человеческую оболочку, расправляя чудовищные крылья.

У меня была всего одна пара конечностей, где крылья срослись с передними лапами, а тело вытянутое, хищное и стремительное, созданное не для величественного полёта, а для убийственного рывка и удара с воздуха.

Длинный, гибкий, змеиный хвост рассек пространство.

Предатели Империи — те, кто поддерживал геноцид моего отца и веками уничтожал полукровок; те, кто жировал за счёт Империи; те, кто приложил руку к тому, чтобы уничтожить целый клан Огня, в угоду желанию завладеть их ресурсами — все они стояли здесь.

Мечтали вернуть былой порядок.

Тень от моих крыльев упала на двор — густая, давящая, как приговор. Кто-то закричал. Кто-то уронил оружие. Кто-то, наконец, понял, что ни в ловушке.

С башен сорвались вниз фениксы — огненные кометы, оставляющие за собой хвосты искр. За ними — ледяной дракон Кайдена, бело-синий, смертельно спокойный. Удар за ударом. Пламя и лёд сплетались, не мешая друг другу, а дополняя.

Внизу начался ад.

Сначала — крики. Потом — визг. Паника накрыла их волной. Те, кто пытался оборачиваться, делали только хуже: теснота, страх, неготовность — они калечили сами себя, ломали крылья, давили соседей, топтали упавших.

Они убивали себя быстрее, чем мы.

Я ударил молнией — не в толпу, а в землю перед ними. Разряд разорвал камень, заставив их отпрянуть, сбиться, рухнуть в кучу. Ветер взвыл, подхватывая крики, но купол не выпускал ни звука наружу.

Я смотрел сверху — холодно, отстранённо. Я ведь больше зверь, чем человек. И если бы не моя названая сестра Аннабель, от меня как от человека не осталось бы ничего.

Впрочем, у нас было всё взаимно. Мы друг друга делали людьми.

Мои крылья, лапы, клыки калечили драконов. Те, кто смог взлететь, впивались в мое тело, рвали мою плоть.

Но я защищал своё. Мир во всём мире. Империю, в которой будет жить моя пара, мои дети, моя семья, мои друзья, мои подданные.

Я был злее. Не обращал внимания ни на раны, ни на боль.

Запах крови бил в ноздри, лип к языку, смешивался с гарью, с палёной плотью, с озоном моей грозы. Воздух был густым, тяжёлым — его приходилось разрывать грудью, втягивать рывками, как воду. Под крыльями — хаос. Крики. Лязг. Хруст костей, когда лапы смыкались.

Кровь попадала в пасть — солёная, горячая, с привкусом паники. Я глотал её.

Молнии били в камень. Фениксы падали с неба огненными стрелами, и там, где они касались земли, ничего не оставалось. Только пепел.

Я опустился ниже, тяжело, ломая камень когтями, и уже там, на грани, позволил зверю отступить.

Боль пришла следом.

Сразу. Вся. В боку жгло, по лицу текла кровь, срывалось дыхание. Я едва удержал равновесие, когда оборот пошёл вспять. Кости ломались обратно — медленно, мучительно. Кожа горела, словно её снова сдирали заживо.

Я упал на колено посреди двора.

Камень был тёплым. Я едва смог, но всё же поднялся. Медленно. С усилием. С рыком, который уже не был звериным — человеческим.

Я воздел руки к небу.

Фениксы обратились и встали позади меня. Кайден тоже обратился. Его лицо рассекала глубокая рана. Мы все едва стояли на ногах.

Я рванул магический купол, как ткань. Разорвал его надвое.

Ветер хлынул мгновенно — бешеный, яростный, живой. Он подхватил пепел, прах, остатки знамен и унёс всё в небо.

Двор опустел.

Никаких следов.

— Это конец? — едва прохрипел Кайден.

Я покачал головой. Скривился в оскале и злости. Всегда кто-то будет недоволен моей властью.

— Это заставит других недовольных притихнуть на время. Надеюсь, на пару-тройку лет. Теперь можно сосредоточиться на демонах.

— Керран не простит, что пропустил такое сражение, — устало хмыкнул Кайден.

Я повернулся к нему лицом.

— Он охраняет моё сокровище.

— Когда ты уходишь?

— Не уверен, что смогу призвать магию сразу. Придётся ждать ночи.

Он подошёл ко мне и крепко обнял, сжав за предплечье.

То же самое я сделал с Харальдом и его сыновьями.

— Мы присмотрим за дворцом, — Кайден кивнул. — Как мы и договаривались, я временно возьму управление на себя. Разберусь с предателями в стенах дворца.

— Женщин в Монастырь на Каменной Гряде. Мужчин в казематы.

— Понял.

— Благодарю, — коротко ответил я. — Мне нужно идти за Ассоль…

— Сначала к целителям, Эрэйн, — осуждающе покачал головой Кайден.

Пришлось сдаться. Иначе я рисковал не добраться до истинной.

Только вот к вечеру пришло сообщение от Аннабель — и то, что я узнал, заставило кровь в жилах застыть.

Ассоль

Поздно вечером мы достигли последнего тракта — места, где останавливались купцы, ремесленники, просто путешественники. Я была так измотана дорогой, что даже не помнила, когда именно Армус закончил очередное восстановление.

Последние дни были ужасно тяжёлыми. Силы покидали меня всё быстрее. Еда почти не задерживалась во мне. У меня не было даже сил на то, чтобы подумать об истинном, о его свадьбе, о приказе убрать Каллисту и Кайдена. Вообще не о чем.

Я с трудом встала, осторожно, преодолевая тошноту и головокружение, подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

Щёки впали. Глаза стали ещё больше. Рыжие волосы потускнели, потеряли былую яркость. Я поправила ночную рубашку — она стала велика и сползла с худого плеча. Ключицы казались болезненно острыми.

Мне было страшно от самой себя.

Я понимала, что так нельзя. Что я должна есть. Что я беременна, в конце концов. Но каждый раз, заставляя себя поесть, я вскоре оказывалась в кустах.

Керран говорил, что осталось немного. Буквально вчера, во время обеда на привале, он развернул карту и показал: сейчас мы находились на границе земель Лесного клана и держали путь в самую глушь.

В дверь постучали. Три удара — один короткий, два длинных.

Армус.

Этот шифр придумал Керран.

Я открыла. Армус окинул меня взглядом с ног до головы, покачал головой, поправил очки, нервно провёл рукой по волосам и закрыл за собой дверь.

Я не стеснялась его — он был лекарем.

А он, кажется, уже давно перестал видеть во мне просто женщину — лишь пациентку, состояние которой его тревожило.

Я села на разобранную кровать, сутулясь. За ночь сил так и не прибавилось. Запустила пальцы в волосы — они были сухими, как пакля.

Армус сел рядом. Я заметила: сегодня он даже не достал блокнот, куда обычно записывал все мои показатели.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — устало спросила я, снова поправляя ночную рубашку, которая пыталась сползти с угловатого плеча.

Он помолчал.

— Я не хотел бы расстраивать тебя… — наконец сказал он. — Но у меня есть серьёзные опасения, что именно твоя беременность связана с утратой магии.

Я напряглась.

— Темпы слишком быстрые. Я не могу повлиять на это никак… — он сжал губы. — Ассоль, я боюсь, что это может привести к летальному исходу. Сейчас наступает тот самый момент, когда на чашах весов оказывается твоя жизнь и жизнь… плода.

От его слов меня пронзил холодный страх, и я резко вскочила, не успев даже осознать, что делаю.

Слова ударили, как пощёчина.

Голова тут же закружилась. Я пошатнулась, но Армус успел подхватить меня под локоть, усадил обратно, уложил на подушки и аккуратно укрыл одеялом мои тонкие ноги.

— Ассоль, — тихо сказал он. — Я не говорю, что мы прямо сейчас будем избавляться от плода.

— Это не плод! — перебила я. — Это ребёнок! И я против.

Армус тяжело вздохнул. Снял очки, устало растёр лицо, потом снова надел их и нервным движением провёл рукой по волосам.

Он выглядел измождённым. Тени под глазами стали глубже, он слишком часто тратил целительскую энергию.

— Я понимаю тебя, — сказал он. — Правда. Но пойми и ты: то, что происходит, — опасно. Я не знаю, как с этим бороться. Я признаю своё бессилие.

— Керран сказал, что нам осталось немного, — прошептала я. — До места силы огненных драконов. Возможно… там мне станет легче.

Армус едва заметно дёрнул уголком губы. Я видела, что он не верит. Но он кивнул.

— Хорошо. Я должен был тебя предупредить.

— Я поняла, — ответила я.

После этого он снова подпитывал меня магией. Завтрак принесли в комнату. Было решено провести день на постоялом дворе, чтобы я смогла хоть немного восстановиться.

Керран тоже заходил. В последние дни он стал мрачным и замкнутым. Если в начале пути ещё шутил, то теперь внимательно следил за каждым постояльцем, охраняя меня почти неотрывно.

После завтрака я снова уснула.

На обед Армус пришёл опять. Я ела в комнате. После очередной подпитки мне захотелось выйти — просто пройтись.

Походный костюм висел на мне: брюки, которые раньше облегали, теперь болтались, рубашка свободно спадала. Я больше не стягивала её поясом, любое давление вызывало дурноту.

Волосы я заплела в косу.

Сумерки сгущались, но всюду горели магические огни. Я обернулась, и увидела Керрана. Он шёл в четырёх шагах позади, внимательно отслеживая каждого, кто проходил рядом.

Поэтому я позволила себе немного расслабиться.

Мы дошли до конца улицы — я скользила взглядом по стеклянным витринам: там продавали выпечку, конфеты, фрукты, овощи. В воздухе пахло корицей и жареным мясом.

Мы прошли ещё немного, затем начали разворачиваться обратно. Сумерки сгущались, темнели, и ночь уже подбиралась вплотную.

И именно тогда я почувствовала тепло за спиной.

Последние дни я постоянно мёрзла — будто внутри меня погас огонь. Драконица отзывалась всё тише, всё дальше, словно уходила вглубь, оставляя меня пустой и холодной. А сейчас по коже побежали мурашки: со спины словно плеснуло тёплым воздухом.

Я остановилась, сжала руку Армуса, который поддерживал меня под локоть. Хотела обернуться — резко, инстинктивно, — но вовремя одёрнула себя. Осторожность была важнее любопытства.

Я потянула Армуса в сторону, развернула нас полубоком, будто мы просто задержались у прилавка с булочками. Сама же напряглась, прислушиваясь, ловя ощущение кожей.

Я искала источник.

Это чувство было знакомым. Таким же, как тогда — рядом с фениксами.

Значит, здесь был кто-то с родственной магией, магией огня.

Я наконец дождалась. Почувствовала их, тех, в ком был огонь.

Впереди шёл взрослый черноволосый мужчина. Лицо его было суровым, у глаз собирались морщинки, глубокие борозды прорезали щёки. Он был одет в дорогой походный костюм. Чуть позади него шли двое моложе — мои ровесники, в схожих одеждах.

Плащи развевались при каждом шаге. Они не были вооружены, но двигались так, будто охраняли этого лорда.

Высокие, широкоплечие, с чёрными волосами и смуглой кожей.

Я отвернулась, но краем глаза продолжала следить за ними. Они направлялись в тот же постоялый двор, где ночевали мы. Впрочем, ничего удивительного — в этом маленьком городке, больше похожем на деревню, он был единственным.

К нам подошёл Керран, но сделал вид, что мы не знакомы. Он встал рядом, будто тоже разглядывал булочки на прилавке. Я услышала едва различимый шёпот:

— Ассоль, что происходит?

Армас продолжал поддерживать меня под локоть. Я видела, как он обеспокоенно косится на меня.

Сумерки сгущались. Прохожих становилось всё меньше, витрины спешно закрывались, гасли огни.

Керран, не дождавшись ответа, едва заметно качнул головой — следовать за ним.

Мы остановились у подворотни. Там никого не было. Керран встал у выхода, выглядывая на главную улицу. Я же зашептала быстро, но так, чтобы мужчины слышали:

— Керран… скажи, здесь теоретически могут быть ещё фениксы?

Он удивлённо вскинул бровь.

— Никаких других фениксов не зарегистрировано. Не знаю, могут ли быть здесь еще.

— Ты заметил тех троих? Взрослый мужчина, черноволосый, высокий, статный. И двое молодых позади. Моего возраста.

Керран нахмурился.

— Все фениксы, которых я видел, были рыжеволосыми. Но… почему ты спросила?

Я сглотнула.

— Если не фениксы… что если это огненные драконы? Такое может быть?

Он стал ещё мрачнее.

— То есть ты почувствовала в них магию огня?

— Да.

Керран задумался, явно перебирая варианты. Затем шагнул из подворотни, ещё раз проверяя улицу. Уже зажглись фонари.

— Если ты их почувствовала, — тихо сказал он, — они могли почувствовать и тебя?

Я напряглась.

— Не знаю…

— Если почувствовали, — продолжил он, — прятаться уже нет смысла. Делать будем так: идём в таверну. Провизию я закупил, лошадей поменял, одежду тоже. План остаётся прежним. Несмотря на то, кого мы здесь встретили. С этим разберёмся позже. Сейчас главное — доставить тебя к источнику силы.

Я перехватила его руку.

— А если… если они могут помочь? Если это мои соплеменники?

Я прижала ладонь к животу. Внутри вспыхнула надежда. Такая яркая, что почти больно.

— Тогда не будет этих осложнений. Они могут знать. Могут подсказать…

Керран сжал мою ладонь. Затем переглянулся с Армусом. В их взглядах была сосредоточенность и настороженность.

— Сейчас идём в постоялый двор, — спокойно сказал Керран. — Нам нужно поужинать. Я понаблюдаю. Попробую что-то выяснить о них. Потом приму решение.

Я выдохнула.

Пусть это будет хоть крошечный шанс.

Честно говоря, я больше верила, что это именно мои соплеменники, чем фениксы. Не знаю почему. Возможно, беременность играла свою роль и вера, что есть кто мне сможет помочь.

Только вот меня смущал их внешний вид. У них были чёрные волосы… Фениксы ведь рыжеволосые. Хотя я сама рыжая — и не феникс.

Надежда, вспыхнувшая ярко, начала гаснуть. Но я одёрнула себя.

Нельзя впадать в меланхолию.

Нельзя позволить себе слабость.

В конце концов у кого еще могла быть огненная магия?

На ум приходили только драконы и фениксы.

А потом мы по очереди вышли из подворотни — так, будто ничего не произошло. Как и прежде, я держалась за руку Армуса. Керран замыкал нашу процессию далеко позади.

По пути нам попался лишь один прохожий. Мы вошли на постоялый двор.

Внутри пахло едой — соленьями, квашеной капустой, жареным мясом, лошадиным потом. Этот тяжёлый запах ударил в нос, и меня тут же замутило. Пришлось остановиться на пороге.

Армус незаметно коснулся моей спины, вливая тёплую струйку своей магии. Тошнота постепенно отступила.

Я благодарно улыбнулась ему. Только после этого мы продолжи путь.

Керран уже был внутри — он воспользовался другим входом и делал заказ. Мы по привычке сели за столик у окна. Керран занял стол рядом, словно просто случайный постоялец.

Я сразу начала искать взглядом тех мужчин.

Нашла.

Они сидели в углу. Взрослый черноволосый лорд — спиной к стене, двое молодых по бокам. Идеальная позиция для наблюдения.

Армус отошёл к стойке, делая заказ.

Я осталась одна за столиком у окна. И в этот момент на моё плечо легла горячая ладонь.

Внутри всё взвилось. Со спины словно полыхнуло огнём.

Я даже еще не обернулась, а уже знала, кто это.

Он выдвинул стул и опустился рядом. Я попыталась вскочить, но его ладонь мягко, но твёрдо сжала моё плечо, удерживая.

Я покосилась в сторону Керрана. Он весь подобрался, напряжённый, следил за каждым движением.

Армус у стойки тоже замер.

Я выдохнула. Я не одна. Да и тут полный зал постояльцев. Ничего со мной не случится.

— Что вы хотите? — спокойно спросила я.

— Куда путь держишь, красавица? — протянул мужчина. Тот самый старый лорд.

Голос был низкий, бархатный. И в нём сквозило нечто большее, чем простое любопытство.

— Я здесь со спутником.

— Вот с тем? — он коротко кивнул в сторону Армуса и неприятно расхохотался.

Смех оборвался резко.

Он приблизился чуть ближе.

— Ну ладно… — произнёс тихо. — Встретимся ещё.

И встал. Ушёл так же спокойно, как подошёл.

Я сидела, не двигаясь.

И только когда он отошёл на несколько шагов, поняла — мои пальцы вцепились в край стола до боли. Он почувствовал меня и пытается разобраться кто я.

Эрэйн

Аннабель в письме перечислила всё, что смогла узнать в Лесном клане. Но особое внимание привлекло одно наблюдение.

Она говорила о странном госте. Описывала его как широкоплечего, высокого, со смуглой кожей и чёрными волосами. От него фонило магией — густой, плотной, ощутимой даже на расстоянии.

И всё же браслет, который передал ей Гроссман от меня, не зафиксировал ни одну из магий, заложенных в нём.

Аннабель подчеркнула это несколько раз.

Этот человек вызывал опасения.

И к нему с явной настороженностью относились даже в доме советника главы клана.

Новость о том, что за столом меня ругали, что после случившегося в столице моё имя боялись произносить вслух, — не удивила.

Но почти сразу пришло письмо от Керрана.

Он писал о тех же людях. О странных смуглых мужчинах. И о том, что моя Ассоль чувствует в них магию огня.

Браслет Аннабель не фиксировал огненную магию. Я молча сжёг письмо в камине.

Поморщился от боли — резкий прострел прошёл через бок. Поднял рубашку. Бинты пока не пропитались кровью — хорошо. Ещё держусь.

Запечатал кабинет магией.

Кайден проводил меня до выхода. Мы крепко пожали друг другу руки.

Под покровом ночи я вновь обратился.

Я знал, где сейчас Керран. Знал, где Ассоль.

Внутри меня зверь бесновался. Метался. Предчувствие гнало вперёд.

Крылья были повреждены. Каждый взмах отзывался болью. Но страх, сжимающий сердце, был сильнее. Я почти не чувствовал ран.

Мне казалось, что я безнадёжно опаздываю.

Мужчина в Лесном клане мог быть драконом… но я в это не верил.

Огненных драконов истребили. Под корень. Без остатка.

И если бы какой-то самец выжил — рано или поздно об этом стало бы известно.

Драконы не умеют прятаться. Не умеют жить тихо. Огненный характер не заглушить. Не спрятать. Не удержать в узде.

Не то что женские особи. Такие, как Ассоль.

Нежные. Ранимые. С детства вынужденные скрывать свою огненную суть.

Я рвал небо крыльями.

Скорее успеть.

Предчувствие было плохим.

Очень плохим.

Ассоль

Мы закрылись в моей комнате. Армус широко распахнул глаза — я бы даже сказала, выпучил.

— Что тот незнакомец хотел от тебя?

— Я не знаю… — ответила я, но предчувствие уже выло об опасности. Что-то было не так. Очень, очень не так. Мне не нравились эти люди. Совсем.

Хорошо, что на рассвете мы покидаем постоялый двор.

Армус ходил по комнате взад-вперёд. Воин из него был никакой — отменный лекарь, да, но сейчас в нём читалась паника. И эта паника передавалась мне.

Я стояла у окна, заламывая руки, аккуратно отодвинула тонкую старую тюль и выглянула на улицу.

— Знаешь… я, наверное, останусь ночевать у тебя. Вот в этом кресле.

— Возьми свои вещи и постели на полу. Так будет удобнее. Нам ещё ехать дальше. Тебе тоже нужен сон.

— Да. Так и сделаем.

Армус ушёл к себе и через полчаса вернулся со свёрнутым одеялом, подушкой и вещами. Мы сложили всё у стены.

— Керран приходил? — уточнил Армус.

— Нет. Думаю, он наблюдает за ними.

Армус покачал головой, поправил очки, разложил постель на полу и сел.

Я подошла и потушила свет.

— Нужно лечь спать, — тихо сказала я.

— Да. Хочешь, я помогу тебе уснуть?

— Если тебе не сложно. Только не очень крепко.

Он коснулся моего лба одним пальцем. Мягкая волна магии накрыла сознание, успокаивая слишком быстрый стук сердца. Я почувствовала, как тело расслабляется.

Повернулась набок. Взгляд остановился на двери. Та была закрыта.

И я уснула.

Проснулась от странного глухого мычания.

Сначала не поняла. А потом увидела — над Армусом нависала огромная тёмная фигура. Его уже скрутили, руки перехвачены, рот заткнут кляпом.

Я резко подскочила. Меня тут же перехватили. Ладонь зажала рот.

Я билась, царапалась, пыталась вырваться, но сил почти не было. Мы были не равны.

Я замычала — долго, пронзительно.

И в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Керран. В одной рубашке, даже не заправленной, с мечом в руке.

Он сделал выпад — быстрый, точный.

Одной рукой ранил того, кто держал Армуса. Другой выпустил свою тьму — густую, хлёсткую, режущую пространство.

Похититель отбросил меня на кровать. Я сжалась в углу, прижимая руки к груди.

Это были те самые незнакомцы. Те, в ком я почувствовала огонь.

Всякая мысль о том, что они могут быть союзниками, исчезла окончательно.

Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас разорвёт грудную клетку.

Страх поднялся ледяной волной.

Живот скрутило.

Я сжала собственное горло. Воздуха не хватало. Паника перекрыла дыхание. Почувствовала, как кто-то забрался ко мне на кровать. Я стала брыкаться, отбиваться, не сразу поняла, что это Армус. А потом он резко потянул меня вниз, сдёрнул с кровати.

— Бежим!

Мы должны были улизнуть, пока Керран расправлялся с двумя мужчинами в комнате.

Лязг металла. Рычание. Глухие удары. И никто не спешил на помощь!

Армус подхватил первый попавшийся рюкзак, я схватила свой. Я была в одной ночной рубашке. Мы выбежали в коридор — не к главной лестнице, а к второстепенной, узкой, той, по которой обычно спускались слуги.

Мы не успели ступить даже на первую ступень. Позади раздался грохот. Что-то стеклянное разбилось. Из нашей комнаты скользнула тонкая, гибкая фигура.

Не успела ничего понять, как Армус уже тащил меня дальше, вниз.

Керрана не было.

Меня трясло так, что зуб на зуб не попадал. Если бы не Армус, я бы просто упала. Тошнота снова подступила к горлу.

Мы добежали до конюшни. Он поставил меня у столба, сам кинулся седлать лошадей.

Холодный ветер бил в лицо, задувал под тонкую ткань сорочки.

И тут я увидела третьего, тот который был старше.

Он стоял в проёме конюшни. Магический свет падал на него, и мне показалось, что кожа его приобретает не смуглый, а красноватый оттенок. Глаза — из карих становятся угольно-чёрными.

Я моргнула.

Всё вернулось.

Я попятилась, вжалась лопатками в столб. Армус бросил лошадь, схватил железный прут и встал передо мной.

Незнакомец тихо, низко засмеялся.

Это был тот, что подсаживался ко мне в зале.

— Что вы хотите? Уходите! Забирайте деньги, вещи! — закричала я, сорвавшись в истерику.

— Нам ничего не нужно, — спокойно ответил он. — Только ты, красавица, пойдёшь с нами.

Он рванул вперёд. Перехватил прут, даже не дав Армусу замахнуться, и ударил его.

Лекарь упал. Очки слетели.

Во дворе наконец стало шумно — лязг, крики, металл. Керран был там, но его задерживали. И вдруг стало ясно — их больше. В конюшню вошли ещё двое.

Высокие, черноволосые, со смуглой кожей.

И от каждого тянуло огнём.

Не таким, как у фениксов. Другим. Диким.

Их взгляды были жадными, липкими. Они не просто смотрели — они рассматривали. Тонкая сорочка не защищала ни от холода, ни от их взглядов.

Я чувствовала себя совершенно беззащитной. Слёзы текли по лицу.

И вдруг ударила молния и налетела гроза. С неба раздался рык.

Глубокий. Пронзительный. Яростный.

До боли знакомый.

Незнакомцы выскочили из конюшни.

Я рухнула на колени. Поползла к Армусу. Он был без сознания.

Слёзы размазывались по лицу, руки дрожали.

И вдруг на мои плечи опустились горячие руки.

Меня резко прижали к груди.

Я вдохнула. Пахло грозой. Это был Эрэйн! Я разрыдалась ещё сильнее.

Меня трясло, а он гладил меня по голове, как ребёнка. Я слышала, как он коротко и жёстко отдаёт приказы Керрану. Как Армуса приводят в чувство.

Но я не могла оторваться. Не могла поднять головы. Если бы он не успел…

Если бы опоздал хоть на мгновение…

Я сорвалась окончательно. И только его руки удерживали меня от падения в ту самую бездну, которую я уже почти почувствовала.

А потом меня снова замутило и едва успела высвободиться, чтобы опустошить желудок.

— Ассоль!

Эрэйн держал мои волосы и гладил по спине.

— Что с тобой? — и столько беспокойства слышалось в его голосе.

— Я беременна…

Эрэйн

Меня размазало. Воздух выбило из груди. Кажется, впервые в жизни я не знал, что делать.

Просто… пусто.

В голове гул.

Соль беременна.

Письмо! Она ведь писала, что хочет мне что-то сказать.

Я отец.

— Я… отец? — прохрипел я, сжимая её хрупкие плечи и придерживая растрёпанные волосы.

Соль содрогалась от сухих спазмов, никак не могла остановиться. Я водил рукой по её острым позвонкам.

Они не были такими. Когда она стала такой хрупкой?

Я провёл ладонью по её рёбрам — слишком отчётливый ряд костей под тонкой кожей. Меня внутри скрутило от ужаса.

Бездна…

Я подал ей платок. Она вытерла губы. Я помог ей сесть.

И только тогда заметил — ледяной пол, тонкая ночная рубашка, босые ноги.

Я подхватил её и пересадил к себе на колени, укрыл руками, согревая своим теплом.

— Нет, — выдохнула она.

Врёт же.

— Он мой, — тихо, упрямо сказала она. — А у тебя есть жена.

— Нет у меня жены, — так же тихо ответил. — Но знаю, что ты видела приглашение.

Она вздрогнула.

— Отпусти… — прохрипела моя девочка.

— Никогда.

— Ты делаешь мне больно. Ты… я тебе не нужна.

— Нужна.

Я опустил подбородок на её голову, прижал крепче. Мы даже не обращали внимания на лекаря, который в стороне приводил в порядок Армуса.

— Свадьба была фикцией, — глухо сказал я. — А та, что называется моей женой… уже в дороге в монастырь на Горную Гряду.

Соль замерла.

— Как это — фиктивный брак?

Я усмехнулся.

— Из Кайдена так себе жрец. Так что любой мой последующий брак легко будет подтверждён в храме.

Она нахмурилась, всё ещё не понимая.

— Тогда… для чего всё это было?

Я задержал дыхание.

— В моей империи слишком много врагов. Их нельзя устранить быстро и просто. Пришлось… расставить фигуры иначе. Боюсь, когда ты узнаешь всё, что я сделал, ты испугаешься.

Я усмехнулся, но в голосе не было веселья. Не знаю, поверила ли она мне, но Соль прижалась ко мне ещё доверчивее.

А я сжал её в объятиях.

Мысль о том, что ребёнок может быть не моим, даже не возникла.

Мой.

Я чувствовал это. Знал.

Но как же она ослабла…

Как же ей плохо…

И в этом тоже виноват я.

Я поднял Соль на руки. Встал. Хотел спрятать, закрыть от всего мира.

Кто-то подал одеяло. Я завернул её плотнее. Она почти ничего не весила, была как котёнок.

— Больше так не поступлю, — тихо сказал я. — Следующей моей женой будешь ты.

— Я замужем…

— Считай, что ты вдова.

Она замерла.

— Его… так и не нашли? — тихо спросила, уткнувшись мне в шею.

Я гладил её по худой спине.

— Нет. Демоны постарались. И я безгранично рад этому.

Она слабо попыталась возразить:

— Разве супругой императора может быть вдова?

Я чуть отстранился, посмотрел ей в глаза.

— Разве кто-то может диктовать что-то императору? Пока я жив, закон будет таким, каким я его назову.

Армуса уже привели в чувство. Я бросил на него взгляд, удостоверился, что парень цел. Потом отнёс Соль обратно в постоялый двор.

Там всё стояло на ушах. Местные дружинники под руководством Керрана уже закрыли выживших в подвале. Их оказалось немного — всего пара.

Я оставался в тени. В комнате осторожно уложил Соль на кровать. Еду принесли быстро. Воду для ванны нагрели. Я сам опустил её в тёплую воду, чтобы она прогрелась.

Долго сидеть она не смогла — слишком была измучена. У меня сердце обливалось кровью, когда я смотрел на её истощённое тело. Острые плечи. Тонкие руки.

Я осторожно помог ей сполоснуть волосы. Смотреть на её худобу было нестерпимо больно.

Завернул в махровое полотенце. Помог надеть чистую рубашку. Снова уложил в постель, укутал одеялом. Поставил поднос с едой. Она ела. Без аппетита. Через силу.

Я быстро написал письмо генералу Вересковых Долин — нужно было подкрепление.

Керран уже допрашивал пленных об этом он сообщил мне. Я же не мог оставить Ассоль одну.

Я клялся себе, что больше никто и никогда не доведёт её до такого состояния.

Эрэйн

Я едва дождался, когда Соль уснёт. Встал у окна. Заложил руки за спину. Вглядывался в ночную темноту. Внутри всё рвало от осознания: я скоро стану отцом.

У меня будет сын. Или дочь. Неважно.

И в то же время внутри холодело. Это моя слабость.

Я снова посмотрел на хрупкую фигуру на кровати. Такая беззащитная снаружи. Такая сильная внутри.

Ей бы ещё учиться и учиться. Ей бы жить, искать себя, становиться сильнее.

Я провёл ладонью по лицу. Всё будто не вовремя. Ещё бы мне пару лет. Укрепить позиции. Отбросить демонов в их Бездну. Вычистить мятежников до последнего. И дать Соль время, чтобы она не стала как Аннабель — не растворилась в семье, в заботах, в пелёнках.

Хотя… как же я хотел именно этого.

Хотел, чтобы она была дома. Ждала меня. Держала нашего ребёнка. Отдавала себя мне.

Но будет ли она счастлива через десять лет?

Я почти не бываю дома. На меня покушаются. Нет ни дня, чтобы я дышал спокойно. Стоило мне появиться в её жизни — и покой исчез и из ее жизни.

Муж. Метка. Пожар. Нападение демонов. Предательство Эйфрии. А ведь я возлагал на эту целительницу большие надежды. Но она сделала выбор, когда рассказала о метке Ириле, а не мне.

Эйфрия решила выслужиться перед моей «невестой». Поставила не на того и проиграла. Что ж. В Монастыре на Горной Гряде ей теперь не будет скучно.

Мои мысли прервал Керран. Он вошёл тихо. Уставший, но собранный. Армуса я уже отпустил отдыхать в соседнюю комнату.

Керран подошёл ко мне. Мы отошли дальше от кровати.

— Что узнал?

— Немного. Говорит, что просто хотел забрать девчонку. Понравилась.

Я сжал челюсть.

— Про свой дар что-то сказал?

— Нет.

— А второй?

— Тоже молчит. Говорят, понравилась — решили отбить.

Я посмотрел на него пристально.

— И ты веришь?

Керран нахмурился.

— Это профессиональные воины. Не пьяная шайка. Двигались слаженно. Могу поверить, что хотели попользовать Ассоль, она у тебя очень красивая. Только вот мы знаем, что тут замешан интерес на магии.

— Что-то необычное заметил?

Он помолчал.

— Ночь была. Темно. Но… кто-то огрел меня вазой по голове. Не думаю, что это их методы.

В этот момент заворочалась Соль. Мы замолчали и посмотрели на кровать.

Она приоткрыла глаза.

— Я видела… — голос слабый. — Из комнаты выходила женщина. Невысокая. В капюшоне.

Я подошёл, сел рядом. Погладил её по волосам.

— Тебе нужно поспать.

— Не хочу. Просто полежу.

Я снова посмотрел на Керрана.

— Значит, у них есть сообщница.

Я перебирал волосы Соль, а мысли уже выстраивали схему.

— Вот что, — тихо сказал я.

Наклонился, поцеловал Соль в лоб. Потом поднял взгляд на Керрана.

— Сделай так, чтобы эти двое смогли сбежать.

Керран мгновенно подобрался.

— Проследить за ними?

В его глазах мелькнул хищный интерес.

— Именно.

Он размял шею, плечи.

— Отличный план.

— Я сам прослежу. Но сначала дождёмся подкрепления.

— Мои люди будут добираться долго. Они не ты — так быстро не долетят, — прищурился Керран.

Я усмехнулся.

— Зато Рейгард долетит с отрядом за пару часов.

Керран кивнул.

— Тогда, как только они доберутся, я разыграю свою партию.

— Да. А потом ты останешься с Соль.

Я почувствовал, как истинная крепче сжала мою руку.

Снова наклонился и поцеловал её в лоб.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал я. — Я узнаю, кто это. И сразу обратно.

Керран ушёл без лишних слов. Только короткий кивок — и дверь тихо закрылась за его широкой спиной.

В комнате остался один магический светильник с тусклым освещением. Он отбрасывал мягкие тени на стены, делая всё происходящее почти нереальным. Я сидел неподвижно.

Соль лежала, сжавшись под одеялом. Маленькая. Хрупкая. И смотрела на меня так, будто я был и спасением, и опасностью одновременно.

Я медленно снял сапоги. Отставил их в сторону, стараясь не шуметь.

Она замерла. Щёки у неё вспыхнули — даже в этом слабом свете я видел, как она краснеет. Смущается. Несмотря на всё, что мы уже пережили.

Безднааа…

Я придвинулся к ней еще ближе. Матрас ощутимо прогнулся под моим весом.

— Не бойся, — тихо сказал я.

Она не боялась. Я это чувствовал, но стеснялась. И это трогало. Помню, как чувствовал себя в ее доме. Как только я увидел её — всё остальное перестало существовать.

Меня буквально потянуло к ней. Зверь внутри взвыл, рванулся вперёд, ломая последние перегородки разума.

Если бы не бездново ранение. Если бы не истощение. Если бы не то, что половина моих сил уходила на удержание человеческой оболочки…

Все начало не так. Такой паскудный закон «право первой ночи», но именно он даровал мне мою Ассоль.

Зверь рвал кожу изнутри, требовал крови, власти, самки. Контролировать его было невозможно. Я физически чувствовал, как меня тянет — к её запаху, к её теплу, к её коже.

И при этом я видел, какая она хрупкая.

А сейчас — тонкая, измождённая, с потемневшими кругами под глазами. Но даже такой — она будила во мне не желание подчинить.

А трепет.

— Тише, — прошептал я.

Я не трогал её сразу. Сначала просто провёл пальцами по её волосам. Осторожно. Как будто боялся, что она рассыплется.

Она выдохнула.

Я склонился и коснулся губами её виска. Потом щеки. Потом уголка губ — не требовательно, не жадно.

Она задрожала.

— Я скучал, — выдохнул я ей в волосы.

Провёл ладонью по её спине. Почувствовал острые позвонки под пальцами — и внутри всё скрутило.

Я обнял её, притянул ближе. Она сначала напряглась, потом — сдалась. Уткнулась лицом мне в грудь. Я опустил руку ниже, к её животу.

Медленно. Почти благоговейно. Я осторожно провёл ладонью.

— Привет, — тихо прошептал я, будто ребёнок мог меня услышать.

Соль замерла.

— Ты… правда хочешь его? — почти неслышно спросила она.

Я прижал её крепче.

— Это мой ребёнок, — ответил я. — И я не позволю, чтобы он рос так, как рос я. И я его уже люблю.

Она подняла на меня глаза. Я коснулся её подбородка, заставляя смотреть.

— Я не буду как мой отец, — произнёс я глухо. — Я клянусь тебе.

Прикрыл глаза, наслаждаясь теплом истинной. Почувствовал робкий ответ, как она протянула руки и спрятала их под моей рубашкой. Я обнимал Ассоль и хотелось, чтобы этот мир замер. Сейчас я хотел быть просто отцом своего малыша. Не императором и не узурпатором власти.

— Как ты?

— Меня постоянно тошнит… и нет сил, — прошептала она. — Армус говорит, что беременность отбирает слишком много… и что… и что…

Слова застряли у неё в горле. Я прижал её крепче, хотелось закрыть ее от всего мира. И я понял, о чём говорил Армус. Я видел, в каком она состоянии. Видел слишком ясно. Её кожа — почти прозрачная. Тонкие запястья. Кости под ладонью.

— Мы во всём разберёмся, — сказал я тихо, но так, чтобы она услышала не просто слова, а обещание. — Теперь я рядом. И останусь с тобой. Мы будем сражаться за него. За нашего ребёнка.

Она вздрогнула от этого «нашего». Я снова положил ладонь ей на живот и погладил. Обнимал ее до тех пор, пока она не уснула.

А через два часа в дверь раздался короткий стук.

Я оставил поцелуй на лбу Ассоль и выбрался из-под одеяла. Укрыл пару. Быстро набросил на себя куртку с капюшоном. Мы обменялись с Керраном взглядами на пороге комнаты. Значит, он всё устроил.

Когда я вышел в коридор, там уже стоял Рейгард и подпирал стену. Мы обменялись рукопожатием. Я видел, что он хочет меня о чём-то спросить — и даже догадывался, о чём именно.

Но мой генерал был таким же профессионалом, как и я. Сначала — работа и устранение опасности, а уже потом, возможно, разговор.

Почему «возможно»? Потому что генерал должен сам дойти до того, до чего не смог дойти за десять лет.

Керран искусственно создал брешь в охране этих незнакомцев. Всё выглядело действительно естественно — будто обычная смена постов, усталость людей, небольшая нестыковка, непрофессиональность. Ничего, что могло бы вызвать подозрения.

К двум часам ночи мы уже шли по следу.

Они пробирались через густой лес, не выходя на открытые участки, явно стараясь скрыть направление движения. Нам приходилось держаться на достаточном расстоянии, чтобы не выдать себя ни звуком, ни магическим всплеском.

Интересно было то, что двигались они в сторону бывших Огненных земель — тех, что когда-то пылали живым пламенем, а теперь были присоединены к Лесному клану.

Когда впереди почувствовался запах дыма, мы поняли: цель достигнута.

Рейгард поднял руку, призывая меня и ещё одного помощника остановиться. Постепенно люди стягивались к нам. Всего нас было шестеро — генерал выбрал лучших, тех, кто умеет двигаться бесшумно. Нужна была разведка.

Мы с Рейгардом отправились вперёд вдвоём.

И каково же было моё удивление, когда лагерь, к которому вели следы этих двоих ублюдков, оказался куда крупнее, чем ожидалось. Это был не временный привал. Это был организованный лагерь — человек на два пятнадцать, не меньше.

Рейгард сделал резкий разворот — тихо, бесшумно — и почти перехватил того, кто оказался у нас за спиной. Но тот столь же тихо ушёл от удара. Всё произошло буквально в десяти шагах от лагеря.

Я быстро осмотрелся — никого больше вроде бы не было.

И вдруг заметил ярко-рыжие волосы. Знакомую шевелюру.

Каково же было моё удивление, когда я узнал в нём временного главу Лунного клана. Отца Каллисты Раймона. Феникса, вернувшегося из забвения.

Я шагнул вперёд и разнял мужчин.

— Рейгард, стой. Раймон… бездна! Что ты здесь делаешь?

Он тихо усмехнулся, протянул руку, генералу.

— Только не говори, что ты меня не узнал? — спросил я.

Мой генерал пожал руку главе Лунного клана.

— Узнал, — ответил феникс. — Просто должен был проверить, кто с тобой.

— Что ты делаешь здесь? — Я посмотрел на него жёстко.

— Исправляю свои ошибки, — ответил серьезно Раймон.

— Не говори загадками. Какие ошибки?

Он помрачнел.

— Давайте отойдём на безопасное расстояние. Боюсь, то, что я расскажу… тебе не понравится. И в этом есть часть моей вины.

Мы вернулись к месту, где оставили воинов. Они сомкнули кольцо вокруг нас.

Раймон заговорил тихо:

— Ты помнишь Марию? Дочь моей истинной.

— Конечно. Мы выдали её замуж.

— Она уже вдова.

Феникс провёл рукой по лицу, потер переносицу.

— И если присмотреться к тому, как именно она овдовела… у меня есть основания полагать, что именно она убила своего супруга.

Я нахмурился.

— И как это связано с тем, что происходит здесь? И с тем, что ты делаешь тут?

— Вот это самое интересное. Сразу после похорон Мария пропала. Я выяснил, что незадолго до смерти её мужа к ней стали захаживать некие люди. Ты знаешь, чья в ней кровь. Я не хотел, чтобы она снова навредила моей дочери, — он горько усмехнулся. — Я вышел на этот лагерь.

Чувство беды не покидало меня.

— Ты ведь знаешь, чем славится Лунный клан? — говорил феникс.

— Иллюзиями, — мрачно закончил я.

— Верно. И Мария всё-таки дочь своей матери, моей истинной. Как бы я ни хотел это отрицать, дар в девчонке силён.

Я замер.

— Ты хочешь сказать…

— Да. Мария накладывает иллюзии.

Я резко ударил кулаком по стволу дерева.

— Только не говори, что эта дура маскирует демонов.

— Именно так.

Я посмотрел на своего генерала, который был так же мрачен. По его глазам я уже видел, что он обдумывает эти сведения.

Одно дело — сражаться с демонами, которые краснокожие, с рогами на голове — таких не спутаешь.

И другое — вести войну с теми, кто почти ничем от тебя не отличается.

Бездна!

Я тяжело выдохнул.

— И это ещё не всё, — продолжал Раймон. — У них на цепи сидит огненная драконица. Буквально сегодня они пытались заставить её обернуться. Она слишком ослаблена. Я собирался освободить её. Но не уверен, что женщина вообще способна к обороту.

Я провёл рукой по волосам, резко вдохнул.

— Огненная… Возможно, я знаю, кто это.

Мы сразу перешли к обсуждению плана ликвидации лагеря. Раймон уже выяснил расположение часовых, количество оружия и прочее.

Раймон добавил:

— Только что туда прибежали двое ублюдков. Они рассказывают, что почувствовали ещё одну носительницу огня.

Я сжал челюсти.

Значит, они почувствовали Ассоль.

Значит, времени у нас почти не осталось.

Мы переглянулись с генералом. Тот отошёл к своим людям.

По части стратегии он лучший. У него к этому настоящий талант.

И в который раз я не прогадал, что именно его позвал. Сейчас сильнейший маг клана Водных Драконов нам пригодится.

Как и огненный феникс.

Я усмехнулся. Снова всё веселье мимо Керрана пройдёт. А потом стал серьёзным. Достал из-за спины клинок.

— Вперед, — скомандовал мой генерал и первый вышел.

Огонь костров играл на чёрных стволах деревьев. Демоны были не похожи на себя. Это сбивало с толку. Одно дело — иметь конфликт с собственным народом, не согласным с моей властью. Другое — когда собственные имперцы начинают помогать общему врагу.

Насколько же нужно быть отмороженным? Неужели только для меня очевидно, что демоны, придя к власти в империи, не оставят от неё ничего? Растащат всё на ресурсы, а из драконов сделают рабов.

Когда-то с их подачи был уничтожен целый Огненный клан — те мастера подковёрных игр и интриг. Достаточно было просто пустить сплетни и изо дня в день лить в уши моему прадеду, что именно Огненные хотят стать у власти, чтобы жадный до власти Император-Дракон решил уничтожить всех под корень.

Я читал документы, таящиеся в тайной библиотеке отца. Ни одного прямого доказательства того, что Огненные собирали армию против императора, — ни одного. Лишь какой-то огненный парнишка был пойман за тем, что хотел отравить императора. Но ведь ясно как день, что это подстава, и парня просто подкупили. Подобного мальчишку можно найти в любом клане.

Но мой прадед решил, что все Огненные виновны. Для него это был повод устроить геноцид, а потом, чтобы другие кланы заткнулись, поделиться с ними землями Огненных.

И, конечно же, придумать историю о предателях и свержении императора с престола. А то, что целый огненный пояс, опоясывающий нашу империю и защищающий, погиб, — было плевать.

Сейчас разве что водные драконы могли эффективно противостоять магии огня демонов. Остальным же кланам приходилось выкладываться так сильно, что их магия быстро заканчивалась. А на восстановление всегда уходило время.

На краю лагеря я увидел драконицу чёрного цвета: матовая чешуя, а под ней разливалась лава. Она была такой же маленькой, как и Ассоль, — меньше меня в человеческом теле. И она была истощена: худые бока, кости на боках обозначились слишком явно. Она сидела, как дикое животное на цепи.

Распласталась на земле и почти не подавала признаков жизни.

— Начинаем, — тихо сказал генерал.

Первым ударил феникс. Просто взмыл вверх, и его тело разорвалось огнём. Пламя вспыхнуло бело-золотым — чистым, первородным. Магический огонь феникса выжигал.

Первый демон не успел даже поднять клинок. Он вспыхнул. Кожа почернела. Крик оборвался на высокой ноте и тот обратился в прах.

Второй попытался метнуть огненный шар — феникс рассёк его крылом из огня, и пламя разлетелось на искры.

Лагерь взорвался криками. В этот момент Рейгард шагнул вперёд. Генерал водных драконов просто поднял руку, и воздух стал влажным.

Из земли вырвались столбы воды, сжатой до состояния клинка. Демон, бросившийся на него с топором, был перерезан пополам водяной дугой.

Кровь не успела брызнуть — вода смыла её мгновенно.

Рейгард шёл вперёд, и за ним двигалась стихия.

Меч в его руке сиял голубоватым холодом. Каждый взмах — один труп. Каждый шаг — сломанные кости, рассечённые тела.

Один из демонов взревел, выпустил из пасти струю адского пламени. Вода сомкнулась перед генералом щитом. Пламя зашипело, ударилось о водяную стену и исчезло паром.

В следующий миг демон лишился головы.

Мой клинок двигался быстрее взгляда. Мы зачищали территорию. Огонь феникса смешался с моей молнией, ударившей с неба.

Вода Рейгарда хлестнула по периметру, отрезая пути отступления.

Лагерь стал бойней. Демоны были сильны. Опытны. Но мы сражались за свое. За свою землю, за свою империю.

Через несколько минут стоял только дым.

Я краем глаза видел, как Мария попыталась спрятаться. Раймон уже обратился в человека и, прокрутив клинок в руке, рванул за ней. Но не успел настигнуть ее. Тишину разорвал резкий крик.

Мария была убита. Она лежала на сырой земле. Изо рта текла струйка крови.

— Ты видел, кто это сделал? — спросил я у Раймона и велел остальным держаться в стороне.

— Нет.

— Сама, что ли? — нахмурился я.

— Никого из людей здесь не было, — мрачно закончил Раймон, опустился и закрыл ей глаза.

Я нахмурился ещё сильнее.

— Ты хочешь сказать, что тут кто-то был в другой форме?

— Я успел увидеть ворона. Он улетел.

Я зло выругался.

— Жаль, Марию не успели допросить.

— Потому от неё и избавились, — согласно качнул головой Раймон.

— Каллисте сам расскажешь?

— Конечно. И Марию я заберу. Пусть Лили простится.

— Вы не помирились?

— Мне не нужна истинная, которая гнобила нашу дочь всё детство и винила во всех своих грехах маленькую беззащитную девочку, самоутверждаясь за её счёт. Так что это исключено.

Я положил руку фениксу на плечо, сжал в знак молчаливой поддержки. Раймон качнул головой, принимая это.

Потом я поспешил к драконице. Рейгард смотрел на неё и хмурился. Генерал никак не мог понять с чем столкнулся. А может, понял — да не мог поверить.

Его люди продолжали зачищать территорию. Раймон уже отошёл в сторону и отправил свой первородный огонь превратить лагерь демонов и их тела в пыль.

— Она из… Огненных, да? — спросил генерал и посмотрел на меня.

— Да, — не стал я обманывать.

— А этот? — он кивнул в сторону рыжеволосого поджарого мужчины. — Птица?

— Огненный феникс, — уточнил я.

Лицо генерала стало удивленным. Кажется, у него сейчас шёл жёсткий мыслительный процесс.

— Разве такое возможно?

— Возможно всё, и даже больше, генерал.

Я сам подошёл к обессиленной драконице и снял ошейник. Та едва смогла поднять голову, потом тут же уронила её. Глаза она держала открытыми с трудом, но всё же попыталась дёрнуться.

— Тише. Можете оборачиваться. Я знаю, кто вы. Ассоль — моя пара. Вам ничего не угрожает.

Драконица замерла, потом тихо заскулила и начала оборачиваться.

Генерал шагнул вперёд и снял с плеч плащ, протянул мне, чтобы я укутал истощённую женщину.

Боги… как же мать и дочь были похожи.

— Соль в порядке. Сейчас я вас к ней отнесу, — успокоил я.

Женщина потеряла сознание у меня на руках.

Я поднялся — пора было возвращаться.

Только ко мне подошёл Раймон. Он взял руку матери Ассоль, сжал запястье, к чему-то прислушиваясь, а потом положил ладонь ей на грудь.

Я почувствовал ток магии. Глаза феникса засветились золотом. Я видел, как он делится своей магией с Огненной драконицей. Та начала дышать спокойнее. Кажется, её обморок перешёл в крепкий сон.

Феникс убрал рыжие волосы с её лица и провёл пальцами по лбу. Затем сделал шаг назад.

— Куда вы сейчас? — спросил он.

— Моя пара — огненная драконица. Я хочу отвезти её в место силы, на Вулкан. Он в сутках пути отсюда.

— Хорошо.

Раймон подхватил тело Марии и скрылся в лесу.

— Рейгард, уводи людей. Уходим на постоялый двор.

Рейгард положил руку мне на плечо.

— Стой. А Аннабель — обычный человек?

Я остановился и посмотрел прямо в глаза генерала.

— А ты подумай.

Я проснулась среди ночи от того, что захотела в туалет. Приподнялась на локтях и заметила сидящую в кресле мужскую фигуру. Сначала испугалась, но потом услышала тихое:

— Соль, не волнуйся, это я.

В кресле сидел Керран. Он растёр лицо, размял шею и плечи, затем снова откинул голову на спинку.

— Эрэйн, давно ушёл? — прошептала я.

Он неопределённо кивнул.

— Давно.

— Там не опасно? Туда, куда он пошёл?

— Не думай об этом, Соль. Император — хороший воин, и с ним отличные воины рядом. Всё будет в порядке. Ему есть ради кого возвращаться. Это главное.

Я села на кровати, свесила ноги, потянулась к изголовью, где висел халат, и набросила его на себя.

— Я хочу в туалет.

— Конечно. Идём, я тебя провожу.

Было ещё темно. Дверь тихонько скрипнула. Керран пропустил меня вперёд. Мы прошли к концу коридора. Он открыл дверь, проверил, что внутри никого нет, и только потом позволил мне войти.

Я зажгла магический огонь — тусклый, блеклый, в старом светильнике под потолком. Керран закрыл дверь.

— Я буду ждать.

Я кивнула, закрыла дверь на щеколду и повернулась к раковине. Включила воду. Сначала хотела умыться, но замерла, глядя, как вода, закручиваясь, стекает в трубу.

В следующее мгновение что-то изменилось. Я подняла глаза. В зеркале позади меня стоял мужчина — высокий, худощавый, но жилистый. В белой простой рубашке, слегка расстёгнутой. Чёрные как смоль волосы собраны в небрежный хвост. Зеленые глаза изучающе смотрели на меня. На виске был шрам от уродливого зарубцевавшегося ожога.

Я только открыла рот, чтобы закричать, как он прижался к моей спине, закрыл мне рот ладонью и перехватил другой рукой под грудью.

— Не кричи. Я пришёл снять метку.

Я распахнула глаза. Не понимала, как он вообще здесь оказался. Я ведь закрыла щеколду! Даже бросила взгляд на неё — она действительно была заперта. Комната маленькая, спрятаться здесь негде. А за дверью стоял Керран.

Меня начала бить внутренняя дрожь. Но мужчина лишь крепче сжал меня.

— Передашь Эрэйну, что я ничего не знал. Даже для меня слишком — связываться с врагами. И еще… по метке тебя отследили.

Он дёрнул рукав моего халата вверх, сжал руку выше локтя — там, где была метка. Я почувствовала в его ладони что-то твёрдое. Это что-то нагревало кожу. Он зашептал слова, похожие на те, что читала Андрид.

Я приготовилась к боли — к дикой, невыносимой, зажмурилась. Но ничего не произошло. Когда открыла глаза, я была одна. Позади — никого.

Я дёрнула рукав. Метки тоже не было.

Дрожащими руками открыла щеколду. Вид у меня, видимо, был такой, что Керран сразу шагнул ко мне. Сжал мои плечи. Еще раз осмотрелся.

— Ассоль, что случилось?

— Керран, п-посмотри.

Я задрала рукав. Вместо метки была идеально чистая кожа. Он нахмурился.

— Где метка?

— Её… её снял парень. Высокий, черноволосый, с ожогом на виске.

Керран мрачнел на глазах.

— Я не знаю, как он оказался там. Просто не знаю.

Он прижал меня спиной к стене и начал проверять помещение: ощупывал углы, стены, под потолком, внизу на полу — всё, где только можно было спрятаться. Я глубоко дышала, пытаясь успокоиться.

Я не знала, кто это был и нёс ли он опасность. Судя по его словам — нёс. Но я была благодарна, что он снял с меня эту чёртову метку. Теперь мне не нужно будет травить ни Каллисту, ни Кайдена. А еще я не хотела быть живцом и притягивать мятежников.

В итоге я всё же сделала свои дела. На негнущихся ногах Керран довёл меня до комнаты. Он остался там вместе со мной.

Я думала, что не усну. Но всё-таки уснула.

Когда проснулась, было уже светло. В кресле напротив кровати сидел Эрэйн. Он откинул голову назад и спал. Между бровей залегла складка, он хмурился даже во сне. Руки лежали на старых резных подлокотниках.

Я просто смотрела на него.

Тени под его глазами стали глубже, резче обозначились скулы, черты лица заострились так, будто за одну ночь он стал старше на несколько лет. Я бегала глазами по его телу, почти лихорадочно, цепляясь за каждую деталь. Я так боялась увидеть кровь, разорванную ткань, перевязку, скрытую под одеждой рану.

Но, кажется, всё было в порядке. Одежда сидела аккуратно, чистая, без следов боя. Хотя — я была уверена — это была совсем не та одежда, в которой он уходил. Значит, он успел вернуться, переодеться, привести себя в порядок. Успел сделать всё, чтобы я не волновалась.

От этой мысли в груди стало щемяще больно.

Наверное, я слишком долго смотрела на него. Потому что он вдруг едва заметно напрягся, будто почувствовал мой взгляд, и открыл глаза.

Взгляд был усталым.

Я поспешно вытянула свою тонкую руку из-под одеяла и подняла её, показывая чистую кожу там, где ещё вчера чернела метка.

— Я… я не знаю, кто это был, — голос всё ещё предательски дрожал. — Не знаю, откуда он появился. Но он просил передать тебе, что ничего не знал. Что не причастен к тому, что происходит. И… насколько я могла понять… это был его способ откупиться.

Дословно передала послание. Эрэйн сразу сел ровнее. Его взгляд скользнул по моей руке, задержался на месте, где раньше была метка. Челюсть чуть заметно сжалась.

— Кто это был, Эрэйн? — тихо спросила я.

Он молчал несколько секунд. Потом ответил спокойно, почти сухо:

— Это мой брат.

Слова упали тяжело.

— Он с мятежниками.

— Твой… брат? — переспросила я едва слышно.

— Да, — император поморщился, будто само признание причиняло физическую боль.

Он подался вперёд, поставил локти на колени, сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня пристально, прямо.

Я не выдержала его взгляда.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вы по разные стороны? Почему всё так… неправильно?

Я действительно не понимала. Внутри поднималась глухая, беспомощная обида за них обоих.

Эрэйн какое-то время молчал, словно собирался с мыслями.

— Между нами пропасть, Соль, — произнёс он наконец тихо. — Он не простил мне, что я убил нашего отца.

Пауза повисла тяжёлой глыбой.

— А я не прощу ему, что он убил мою мать.

Я ахнула и инстинктивно закрыла рот ладонью.

В комнате стало невыносимо тихо. Даже воздух будто загустел.

Теперь тени под его глазами казались не просто следами усталости. Это были тени прошлого, которые он носил с собой каждый день.

Прежде чем мы продолжили разговор, Эрэйн распорядился принести завтрак.

Вскоре в комнате появился столик с едой: нежные хрустящие тосты с вареньем, омлет с томатами, ароматный травяной чай для меня и крепкий кофе для него. Запах свежего хлеба и масла мягко наполнил комнату.

Он сам лично проводил меня по коридору, снова удостоверился, что внутри туалетной комнаты никого нет. Однако щеколду попросил не закрывать.

— Оставь открытой, — тихо сказал он.

Я кивнула.

Сделала всё необходимое, умылась, задержалась у зеркала на секунду дольше обычного, заплела волосы в косу. Потом вернулась в комнату.

От мысли, что мятежники всё ещё могут меня найти, внутри начинал подниматься мелкий, противный мандраж. Казалось, тревога поселилась под кожей.

Эрэйн заметил это сразу.

Он подошёл, крепко обнял меня, прижал к своей груди. Его ладонь медленно скользнула по моим волосам, он распустил косу, которую я так аккуратно затянула в туалетной комнате, и стал перебирать пряди.

— Ни о чём не беспокойся, Ассоль, — тихо произнёс он. — Даже если мятежники тебя найдут, я разберусь с ними.

Я сжала края его белой рубашки, уткнулась носом в ткань и вдохнула. Кедр. Сандал. Его личный, такой притягательный запах.

И мне правда — стало спокойнее.

Он усадил меня на кровать, придвинул столик с завтраком. Я посмотрела на еду. Пахло аппетитно. Но я точно знала: стоит мне поесть — и меня снова скрутит.

Эрэйн молча намазал тост маслом, добавил варенье и передал мне. Я тяжело вздохнула. Сделала первый укус. Запила травяным чаем.

Потом потянулась к омлету. Осторожно отрезала кусочек. Ела медленно, прислушиваясь к собственному телу.

Эрэйн ничего не говорил. Просто внимательно следил, чтобы я ела.

И с каждым кусочком я вдруг осознавала, насколько голодна. А ещё, что привычная тошнота не приходит.

Я замерла.

Видимо, всё удивление отразилось на моём лице, потому что он сжал мою руку.

— Что такое, Соль?

— Мне… не плохо, — прошептала я. — Раньше я почти ничего не могла есть. Меня тошнило сразу. А сейчас… сейчас нет. Может, это временно. Может, желудок просто ещё не понял. Но я уже забыла, что значит есть без тошноты.

Он погладил мою руку, затем потянулся через столик, аккуратно заправил выбившуюся прядь мне за ухо и провёл пальцами по щеке.

— Может быть, рядом с истинным тебе станет легче.

Я невольно улыбнулась.

Мы доели завтрак в тишине. Спокойной, не давящей.

Когда закончили, нужно было переодеться. Я подняла взгляд на Эрэйна, он устроился в кресле и явно никуда уходить не собирался.

Я покраснела.

Отвернулась. Сняла халат. Потянулась к брюкам, надела их. Только потом стянула сорочку.

Позади послышался тихий вдох.

В следующую секунду я почувствовала тепло его тела у своей спины. Он подошёл так близко, что по коже пробежали мурашки.

Его ладонь медленно провела по выступающим позвонкам, очертила плечи. Он перекинул мои волосы на одно плечо и оставил горячий поцелуй на выступающих косточках. Снова провёл руками по плечам, по рукам — до самых локтей.

Моё дыхание сбилось.

Он молча взял рубашку со спинки кровати и сам надел её на меня. Развернул лицом к себе. Медленно застёгивал пуговицы одну за другой.

Под грудью должен был быть пояс, но он его не взял.

Вместо этого помог надеть жакет.

Потом развернул меня снова спиной к себе и усадил на стул. Взял расчёску.

Начал заплетать мои волосы.

И в этом было что-то настолько неожиданно нежное, что у меня защемило внутри. Я вдруг вспомнила руки матери, как она заплетала меня в детстве. Как я сидела маленькая, терпеливо ожидая, пока она закончит.

Горечь подступила к горлу.

Эрэйн, кажется, почувствовал перемену. Закончив косу, он сжал моё плечо, обошёл и встал передо мной. Поднял мой подбородок, провёл пальцем по нижней губе.

— Я хотел сказать тебе… Нам удалось спасти твою мать. Она жива.

Я резко вскочила.

Он тут же перехватил меня.

Я дышала жадно, не веря.

— Успокойся, Соль. Тебе нельзя волноваться. Поэтому я и боялся говорить сразу. Пока она спит. Лучше её не будить — она слишком истощена.

— Что с ней? Как? Как тебе удалось? — вопросы посыпались один за другим.

Он мягко усадил меня обратно на кровать. Сам сел напротив, в кресло.

— Нам нужно поговорить, — он подождал пока я успокоюсь, а потом продолжил. — Те люди, чью магию огня ты почувствовала… это были демоны. На них наложили иллюзию. К сожалению, в Лунном клане оказалась предательница с очень большим магическим резервом. Это она скрыла их личину. Когда мы напали и сняли морок, то нашли… огненную драконицу, сидящую на цепи.

Я замерла.

— Я думаю, — продолжил Эрэйн, — что твоя мама не просто так обернулась.

Я закрыла рот рукой.

Я понимала. Мама могла выпустить драконицу наружу только в одном случае — если другого выхода не было. Если её загнали в угол. Если ей угрожало что-то помимо смерти.

Возможно… они хотели её изнасиловать. От этой мысли меня прошиб холод. Обратившись, она спасла себя от насилия. Эрэйн не произнёс этого вслух. Но это и так было понятно.

Он протянул мне чашку чая. Подождал, пока я сделаю глоток. Только когда мои руки перестали так сильно дрожать, он продолжил. Подался вперёд, поставил локти на колени, сцепил пальцы в замок.

— Её уже осматривал лекарь. С ней всё будет в порядке. С демонами мы разобрались.

Я кивнула. Потом тихо спросила:

— Как так вышло… что этот парень — твой брат?

Эрэйн некоторое время молчал, словно решая, насколько глубоко стоит открываться.

— У бывшего императора, моего отца, не было жены, — наконец сказал он. — Но было много любовниц. И каждая из них была… по-своему особенной. И каждая родила ему ребёнка.

Я нахмурилась.

— Он создавал армию полукровок, — добавил Эрэйн.

Я не могла в это поверить.

Каждый в Империи знал: кровь должна быть чистой. Это вдалбливали с детства. Император, его отец, его прадед — все пропагандировали чистоту магии и крови. Никаких смешанных браков. Никаких союзов между кланами. Только внутри своих, чтобы сохранить силу.

И теперь я слышала, что сам бывший император нарушал собственные законы.

Это казалось безумием.

— Он хотел вывести нужную ему магию, — продолжал Эрэйн спокойно. — Создать воинов, которые сочетали бы в себе силу разных кланов. Они должны были стать его личной гвардией. Не гражданами Империи. Не равными. Его собственностью. Рабами. Он планировал надеть на всех нас ошейники.

Меня пробрала дрожь.

— Ты сказал… нас?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Я тоже полукровка, Ассоль. Я не чистокровный дракон. Вернее совсем не дракон.

Сердце гулко ударило.

— Подданные не готовы к этому, — продолжил он. — Поэтому я скрываю правду. Но я хочу поменять взгляды на чистоту крови. Верю, что полукровки — это наше будущее. Демоны знают, как бороться с магией чистых кланов. Но перед смешанной силой они могу не устоять.

Я слушала, затаив дыхание.

И вдруг поняла.

— Наш ребёнок… — прошептала я.

— Тоже будет полукровкой, — мягко сказал Эрэйн. — Мы узнаем, какой именно силой он будет обладать, только когда родится.

Я опустила взгляд на свои руки.

— И ему будет непросто, — добавил он. — Поэтому я меняю законы, чтобы ты и наш ребёнок жили спокойно.

Я не удержалась и подошла к нему. Он притянул меня еще ближе и усадил к себе на колени. Обнял меня так, словно закрыл от всего мира.

А еще Эрэйн хотел защитить меня от этой информации. Я видела это. Но я сама настояла — я хотела знать правду.

Он рассказал о супруге Кайдена — Каллисте, которая была фениксом. Но это я знала. О супруге Керрана — оборотнице кошки. О своей сестре, Кире, в которой проснулась ментальная магия древнего клана Змей — уничтоженного ещё его прадедом. Он рассказал мне о многоликой Аннабель.

Мы говорили долго.

А потом он рассказал о своём детстве.

Когда ему исполнилось восемнадцать и его сила полностью раскрылась, бывший император понял: сын слишком силён. Рано или поздно он вызовет его на дуэль.

Поэтому приказал отравить его, а тело выбросить в Гиблый лес, чтобы хищники разорвали его и не осталось следов.

Я сжала пальцы до боли.

— Я не умер, — спокойно сказал Эрэйн. — В том лесу жила девочка. Маленькая, чумазая, нелюдимая, ей было тогда около семи. Я назвал ее Аннабель. Ее тоже изгнали, потому что она не была как все. Она могла менять лицо. Принимать личину любого человека. Она выжила среди чудовищ. И спасла меня. Теперь она мне как сестра, — сказал он. — И я обязан защищать её так же, как защищал бы родную.

Потом он говорил о Кире. О девушках, которых его отец использовал и ломал. О тех, кому он теперь помогает.

Потом вспомнил ещё об одной женщине.

— У меня была личная провидица, Хормель. Демоница. Она помогала управлять Империей. Её предсказания спасали тысячи жизней.

— А сейчас? — тихо спросила я.

— Сейчас она отошла в Бездну. А этот дар перешёл пятилетней девочке, Шани. Но она ещё слишком мала. И не справляется. Но об этом ты знаешь.

Я кивнула ему, но сама молчала… просто сидела и слушала.

Передо мной был не просто император. Передо мной был человек, который выжил несмотря ни на что, которого предали, которого пытались убить. Который сам был оружием в руках отца — и сумел не стать чудовищем.

И я вдруг поняла, насколько огромную ношу он несёт. И насколько одиноким он, должно быть, был всё это время.

Я слушала его и внутри меня всё переворачивалось.

Десять лет. Почти десять лет он прожил в Гиблом лесу. Почти мальчишкой. С названной сестрой. В лесу, где выживают не сильнейшие, а самые отчаянные. Где каждый день может стать последним. Где нет ни трона, ни власти, ни слуг — только борьба за выживание.

Он был сыном императора. Наследником. Его растили в роскоши. А потом попытались отравить, выбросили умирать, как падаль.

И он выжил. Не сломался. Не сошёл с ума. Не превратился в чудовище. Хотя когда стала проявляться сущность, именно Аннабель была рядом и помогала ему оставаться человеком, когда он был в теле зверя. Она звала Эрэйна, не давая тому превратиться в хищника окончательно.

А потом был долгий путь, когда Эрэйн собирал сторонников. Искал тех, кто верил в другую Империю. Рисковал. Поднимал мятеж против собственного отца. Был, по сути, мятежником. А теперь сам страдает только уже от других мятежников.

И теперь… в глазах большинства он узурпатор.

Отцеубийца.

И никто не знает правды. Никто не знает, что его отец жив — заточён, но жив. Никто не знает, что родную мать Эрэйна убил его собственный брат по отцу.

Ройсберг — так звали того парня — слишком любил отца. Любил слепо. Безоговорочно. Верил каждому его слову, каждому обвинению, которое тот бросал в сторону Эрэйна.

А по сути, Ройсберг был слишком молод, чтобы увидеть истинное лицо своего отца. Слишком неопытен, чтобы понять, как тонко и умело им манипулировали. Для него отец был не тираном, не честолюбивым стратегом, не человеком, готовым пожертвовать собственными детьми ради власти. Для него он был кумиром и опорой.

И в этом была трагедия.

Потому что Эрэйна предательство уже коснулось. Он успел увидеть, как близкий человек, его родной отец, способен отдать приказ на убийство собственного сына. Он знал цену любви, замешанной на власти. Он слишком рано понял, что для их отца дети — не дети, а инструменты.

И что бывший император даже Эрэйна не собирался оставлять в наследниках, как говорил всегда и всем.

Потому что Эрэйн — бастард. Сын без имени. Без законного права.

Пока он был удобен — он был наследником. Сильным, перспективным, гордостью Империи. Но это «пока» всегда имело срок. Рано или поздно его отец всё равно взял бы законную жену. И сын, рождённый в официальном браке, стал бы единственным истинным наследником.

Эрэйн нужен был как весомое оружие в войне с Демонами, но и то… бывший император испугался его силы. Испугался в итоге, что если Эрэйн проявит себя на войне и выйдет героем, народ пожелает видеть на троне именно его. Бывший император не мог допустить такой популярности своего бастарда. Он должен быть лишь теневым оружием, рабом: сильным, но недостаточно; умелым, но не совсем.

И об этом Эрэйн узнал… уже умирая. Когда отец проткнул его грудь отравленным клинком, а потом и вовсе располосовал всю грудь.

Когда его тело, ещё тёплое, но почти безжизненное, сбрасывали в Гиблый лес — как ненужную вещь.

Предательство стало последним, что Эрэйн услышал перед тем, как его выбросили умирать.

И от этой мысли у меня внутри всё сжималось.

А Ройсберг ещё жил в иллюзии. И потому теперь они по разные стороны баррикад.

Какая невыносимая пропасть между двумя мальчиками, которых изначально превратили в оружие.

Я сидела и чувствовала, как у меня сжимается грудь.

Каким нужно быть сильным, чтобы всё это выдержать?

Сколько раз Эрэйн оставался один на один со своей болью?

Сколько раз делал выбор не из добра и зла — а из меньшего зла?

Эрэйн говорил спокойно. Почти отстранённо. Но я видела — это не равнодушие. Это дисциплина. Это умение держать лицо.

Император не может позволить себе слабость.

А я видела мужчину. Мужчину, которому пришлось слишком рано повзрослеть. Которому пришлось убивать. Которому пришлось принять, что родной брат — враг. Которому пришлось скрывать собственную ипостась. Которому приходится каждый день нести бремя власти на своих плечах.

Я сжала кулаки. Он не нуждался в жалости — я это понимала. Жалость унижает. Жалость делает слабым. Но как же я хотела… Как же мне хотелось дать ему не жалость, а опору. Поддержку. Чтобы Эрэйн знал — дома ему не нужно быть императором.

Дома можно быть просто мужчиной, который устал, которому больно.

Я положила ладонь на живот.

Я уже знала, что никогда не поступлю так со своим сыном или дочерью. Каким бы он ни родился. Полукровкой. Не драконом. С чужой магией. С непонятной силой.

Я буду любить его.

Без условий.

Без требований.

Без ожиданий.

И никогда не превращу в инструмент.

В груди стало горячо. Вот почему Эрэйн меняет Империю. Не ради власти.

Но ради будущего.

Ради детей, которым не придётся выживать в Лесу.

Ради полукровок, которых не закуют в рабские ошейники.

Ради того, чтобы брат не становился врагом.

Время перевалило за обед. Эрэйн ненадолго вышел, отдавая распоряжения, а я осталась одна.

И всё прокручивала в голове. Честолюбивые драконы. Двойные стандарты. Чистота крови — как оправдание жестокости.

Сколько же боли было принесено? Еще одним потрясением стало, что Огненных драконов тоже уничтожили из-за надуманного страха. Прадед Эрэйна боялся потерять трон и считал Огненных слишком сильными. И с подачи Демонов уничтожил некогда мирный клан.

Я больше не могла злиться на Эрэйна за то, что он затеял фиктивную свадьбу. Я вообще больше не могла на него обижаться. Теперь я знала всю правду. И о том, как его отравили и как он искал меня по туманному предсказанию, но нашел, когда было поздно (и я была замужем) и как его дикая сущность рвалась из него. Как он не понял, что мы истинные, хотя его вело от меня и моего запаха, что я так хорошо прятала не то, что связь, а даже свою драконицу.

Вся эта правда горчила и отдавала запахом тлена.

Как же ужасно, что, когда Империя стоит на пороге войны с демонами, а кланы так разрозненны, более того — соперничают друг с другом и даже воюют.

И даже то, что сделал Эрэйн, даже то, как он избавился от мятежников в столице, не отвернуло меня от него. Я понимала его. Понимала, почему он действовал жёстко. Понимала, что иначе нельзя было сохранить порядок.

Но даже на этом судьба всё равно подкидывает ему… нам проблемы.

Нам придётся вместе сражаться за жизнь нашего малыша.

Когда Эрэйн вернулся, я уже знала: больше молчать нельзя. Теперь, когда метки не было, я могла говорить свободно. И пришло время рассказать ему всё, что произошло со мной.

Я начала рассказывать всё с самого начала. О том, как хотела отпроситься к матери, а оттуда уже сбежать, после того как поняла истинную суть собственного супруга.

Я рассказала, как пошла в библиотеку и случайно стала свидетельницей разговора, не предназначавшегося для моих ушей.

О сборе мятежников. О том, что мой супруг оказывал им финансовую помощь. О том, что они в ответ обещали ему земли Вересковых долин. О том, что генерала собирались убить. И о том, что отец моего мужа собирался жениться на его вдове.

Эрэйн слушал внимательно. Только желваки ходили по его лицу. Мы ненадолго прервались, когда нам принесли еды. Он дождался, пока я поем, и лишь после этого позволил разговору продолжиться.

Я рассказала о сестре, любовнице моего мужа. Но император об этом знал.

Меня слегка потряхивало, когда я вспоминала всё это.

Эрэйн пересел из кресла ко мне на кровать и крепко сжал мои плечи. Я смотрела вниз, на свои руки, и продолжала говорить.

Сестра выдала нас обеих, когда я подслушивала и её тоже клеймили.

Я рассказала, что у мятежников принято делить женщину между всеми. Что это напугало меня сильнее всего. Что я пыталась сбежать — всеми правдами и неправдами. Но в первый раз меня поймали.

Я рассказала о странном беловолосом пожилом мужчине с зелеными глазами, в плаще с капюшоном и с посохом.

— В его внешности было что-то… неестественное, — сказала я, повернувшись к Эрэйну. — У него была словно не кожа на шее… а древесная кора.

Истинный нахмурился.

— Он был из Лесного клана, — тихо произнесла я. — По крайней мере, магия, которой он меня спеленал, была именно такой. Но я могу ошибаться. Вдруг есть какая-то разновидность…

Эрэйн согласно покачал головой.

— Нынешний Изумрудный клан в Древности включал в себя не только драконов. В него входил клан Змей, пока их не истребили. В Лесном же клане жили еще и друиды. У них был иной уровень связи с природой. Они были сильнее, их магия отличалась. Их кожа действительно могла принимать древесный вид, как броня, как чешуя для дракона. Сами они были одаренными магами, не драконами.

Он замолчал на мгновение, обдумывая.

— Судя по всему, именно друид создал метку. Ту самую, которой клеймят мятежников. Она не просто знак — это магическая печать, не позволяющая выдать тайну. Только их тайные учения способны на подобное.

У меня по спине пробежал холод.

— Мне нужно рассказать об этом Рейгарду и Керрану, — тихо сказал он.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил император.

Это был Армус. Он поправил указательным пальцем очки на переносице и произнёс:

— Леди Мелисса проснулась. Сейчас она ест.

Я резко встала. Эрэйн придержал меня за руку, коротко кивнул Армусу, а затем проводил меня к комнате матери. Она находилась в конце коридора, в противоположном крыле.

Когда я открыла дверь, первое, что увидела — исхудавшую женщину. Тонкую. Осунувшуюся. Но её глаза… её глаза горели.

Она услышала, как распахнулась дверь, и резко поднялась с кресла. На ней было простое тёмно-синее платье.

Я увидела маму и больше не смогла сдерживаться.

Бросилась к ней.

Мы обнялись.

Мама заплакала. Я тоже.

Она гладила меня по волосам, а я — её по плечам, по спине, словно боялась, что она исчезнет. Мы смотрели друг на друга и плакали, пока позади не послышались шаги.

Я чувствовала Эрэйна, даже не глядя на него. Чувствовала его напряжение. Его тревогу за меня.

Не знаю, откуда взялось это понимание, но наша связь за эти дни словно окрепла. Я будто улавливала его эмоции. А потом вспомнила Каллисту и Кайдена, ведь они как истинные общались друг с другом на каком-то ином уровне, понимали друг друга с одного взгляда. Неужели и у нас точно так же!

— Соль, тебе нельзя так волноваться, — мягко сказал он. — Леди Мелисса, прошу вас, не нужно слёз. С этого дня вам ничего не угрожает. Вашей жизни больше нет опасности. Никто не будет преследовать вас за то, кто вы есть.

Мама поцеловала меня в лоб и посмотрела на него.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Можно просто по имени, — ответил Эрэйн. — Мы ведь теперь родственники.

Я посмотрела на самых дорогих мне людей — на маму, на моего истинного — и в этот момент почувствовала такое острое, хрупкое счастье, что перехватило дыхание.

Я опустила руку на живот.

Мама проследила за этим жестом.

Охнула. Прикрыла рот ладонью.

— Доченька… ты беременна?

Она снова стала осматривать меня, словно не веря своим глазам. Провела рукой по моим волосам, по щекам.

И в её взгляде было столько любви, что не передать.

— Как же ты… как ты себя чувствуешь? Тебе очень плохо? Тебя тошнит?

— Так ты знаешь? — вырвалось у меня.

И тут же мысленно дала себе оплеуху. Конечно знает. Она ведь тоже меня родила. Она тоже проходила через тошноту, слабость, страх выкидыша. Я вцепилась в её плечи.

— Мам, мне очень плохо… Ты что-нибудь знаешь об этом? Что со мной происходит?

Мама посмотрела на императора поверх моего плеча. Тот не собирался уходить. Она тяжело вздохнула. Плечи её осунулись, будто вместе с воздухом из неё вышла часть силы.

— Мне нужно тебе кое в чём признаться, дочь.

Эрэйн тут же распорядился принести ещё одно кресло, потом император приказал, чтобы Армус снова проверил и меня, и маму. Лишь убедившись, что угрозы нет, успокоился. Но при этом оставил Армуса в коридоре на всякий случай.

Эрэйн был слишком заботливым. Я чувствовала, как мой истинный волнуется, хотя по лицу ничего не скажешь. Как слишком внимательно следит за каждым моим вдохом. И это грело душу.

Мама присела на край кровати. Мы с Эрэйном устроились рядом в креслах. Между нами на столике дымился травяной чай.

Мама странно косилась на нас. Недоумение читалось на ее лице. Я решила все же просветить ее сразу:

— Мам, я… в общем я беременная от Эрэйна. И мы истинные.

— Эм… — растерянность на лице мамы была неподдельной. Я покраснела как маков цвет. — А как же так получилось?

Эрэйн взял на себя роль рассказчика и довольно коротко пересказал все случившиеся.

Маме понадобилась не одна чашка чая, чтобы все это переварить. Эрэйн протянул руку ко мне, и я вложила в его ладонь свою руку.

— А ты мам, о чем хотела рассказать? — напомнила я ей.

Мама нервно теребила подол простого тёмно-синего платья. Смотрела то на меня, то на императора, потом снова опускала взгляд. Мы не торопили её.

Наконец она заговорила:

— Твой отец… вовсе тебе не отец, Соль.

Я замерла.

— Когда я познакомилась с бароном, ты уже родилась. Тебе был годик. Ты просто не помнишь этого. Твой настоящий отец был воином. Он служил на фронте. И погиб. Он даже не знал, что я беременна. Я хотела обрадовать его… но не успела.

Голос её дрогнул.

— Я осталась одна. Но моя мать — твоя бабушка — тоже была огненной драконицей. И её мать тоже. Это передаётся по женской линии. Мы знали: как только женщина беременеет, ей нужно вернуться на огненные земли. Там беременность переносится легче. Или нужно быть рядом со своим истинным. Все зависит от того, насколько силен отец ребенка.

— Мне и вправду легче рядом с Эрэйном, — растерянно прошептала я, почувствовала, как на моем запястье император нежно рисует узоры большим пальцем.

Мама тепло улыбнулась.

— Твоя драконица ищет источник. Ей тяжело без родной магии в этот период. Если отправиться на огненные земли и найти источник силы, то тебе станет еще лучше.

Я повернулась к Эрэйну. В его взгляде было столько понимания, что у меня защемило в груди.

— А как ты справилась? — спросила я, снова отвернувшись.

— Мы с твоим отцом тоже были истинными. Но я его потеряла. Тогда мне пришлось отправиться на огненные земли одной. В каждом клане остался кусочек нашей древней территории. Всего существует четыре источника силы. Они скрыты. Я была там всего один раз. И не встретила ни одного сородича.

Она задумчиво добавила:

— Моя бабушка тоже говорила, что никогда никого не встречала. Похоже, мы — единственные, кто ещё помнит об этих источниках и единственные, кто выжили. На какой мы сейчас территории?

— В Лесном клане, — ответил Эрэйн.

— Тогда спящий Вулкан. Сейчас это гора Фар, покрытая деревьями.

Потом мама рассказала о нападении демонов. О том, как они крушили дома, убивали мужчин, сгоняли женщин. Как она пыталась отбиться в своем доме, как обезвредила одного, но второй ударил её. Она упала, ударилась головой и потеряла сознание.

Она говорила спокойно, но я видела — каждое слово даётся тяжело.

— Охрана в посёлке давно хромала, — тихо добавила она. — Брат моего мужа заботился больше о своём поместье, чем о деревне. Его волновала собственная безопасность, а не люди, которые платили налоги и за чей счет он жил.

Эрэйн холодно произнёс:

— Я уже всё выяснил. Отправил за ним своих людей. Он ответит. Всё, что было вам положено, вернётся. Сам он уже на пути на каторгу.

Я посмотрела на истинного, и во мне снова поднялась та самая волна благодарности. Он не просто слушал. Он действовал.

— А мужчина, который вырастил тебя, Соль, — продолжил Эрэйн мягче, — пусть остаётся твоим отцом. Раз он всё завещал тебе — так тому и быть. Я прослежу, чтобы его воля была исполнена.

Мама мягко улыбнулась:

— Пусть мы и не были истинными, но… я очень уважала своего мужа. И искренне переживала, когда его не стало.

— Я… могу найти ваших родственников по линии вашего истинного, — предложил Эрэйн.

— У Эдельса никого не было. Если бы были я попросила бы у них помощи, когда наше положение стало слишком… сложным. Но нет. Мы с Соль остались правда одни.

Мама печально покачала головой и снова начала нервно теребить подол платья. Эрэйн подлили ей чая. Дождался, когда она сделает пару глотков.

Мама ещё рассказала об особенности огненных дракониц. Если выйти замуж за слабого дракона, не такого сильного по магии, то, возможно, вообще не потребуется приходить к источнику силы.

— Собственно говоря, — добавила она осторожно, — когда мы тебе подбирали супруга, на это и рассчитывали.

От этих слов я покраснела. Особенно когда встретилась взглядом с Эрэйном. Он сразу всё понял.

— Теперь ясно, почему Ассоль было так плохо, — спокойно произнёс он.

— Да, вы слишком сильны.

Я смутилась.

— И все же прогулка к источнику силы точно не будет лишней, — подвёл итог император.

После этого он оставил нас с мамой одних. Лишь распорядился об ужине.

Мы проговорили до самого позднего вечера. Казалось, нам не хватит и нескольких суток, чтобы наверстать всё, что было потеряно за эти дни. Я рассказывала ей о главе Ледяного клана и его супруге, не вдаваясь в то, кто они. О короткой жизни в доме мужа и предательстве сестры…

Мама только крепче обнимала меня. Мы больше не плакали — я действительно не имела права лишний раз волноваться.

Ночью, когда я уже заснула, мама всё ещё сидела рядом и гладила меня по голове, как в детстве.

Сквозь сон я почувствовала, как открылась дверь.

Я не слышала шагов — я почувствовала… его по нашей связи. А потом уловила знакомый запах — грозы.

Эрэйн подошёл. Они с мамой тихо обменялись несколькими словами, которые я не разобрала. Затем он осторожно подхватил меня на руки.

Я чувствовала, как он несёт меня. Было тепло. Надёжно. Спокойно.

Император поцеловал меня в макушку.

Уложил на кровать. Снял с меня обувь.

Я приоткрыла глаза, чтобы помочь раздеться, но не просила его выйти. Да и по выражению его лица было ясно — императора отсюда не выдворить.

Он лёг поверх одеяла, не снимая брюк и просторной рубашки. Обнял меня со спины. Его губы коснулись моей шеи, вызвав волну мурашек.

И я окончательно провалилась в сон.

А утром мы отправились к источнику силы. Но всю дорогу меня не покидало ощущение, что за нами кто-то идёт по пятам.

Рано утром, на самом рассвете, меня разбудила мама. Небо только начинало светлеть, розоватый свет просачивался сквозь окно.

Мама уже была полностью собрана. Конечно, она выглядела измождённой, слишком худой, осунувшейся после всего пережитого. Но решительности в её взгляде было столько, что это затмевало любую слабость тела.

В её глазах «горел» огонь предвкушения.

Я поднялась. Мама подала мне удобный походный костюм из плотной ткани. Я молча облачилась в него. Мы привели себя в порядок, умылись, почистили зубы. Я быстро убрала волосы в косу. Пальцы слегка дрожали, но не от страха, а тоже от предвкушения.

Сейчас мы с мамой были так похожи.

Я тоже была измождённая, худая, с тёмными синяками под глазами. Но это не мешало нашим глазам гореть одинаковым пламенем.

Внутри меня сотни мелких пузырьков словно лопались от волнения. Совсем скоро я окажусь у собственного источника силы. Совсем скоро почувствую землю, которая когда-то принадлежала нашему роду.

Моя драконица тоже что-то ощущала. Она подавала несмелые сигналы — лёгкие вспышки тепла где-то глубоко внутри, слабое покалывание вдоль позвоночника.

Мама сжала мои плечи.

Мы посмотрели в зеркало и улыбнулись одинаковыми улыбками. Затем развернулись и вышли.

Внизу, в зале, уже ждал горячий завтрак. И там же стоял Эрэйн у окна, с чашкой крепкого кофе в руках. Запах был просто восхитительным.

Но стоило ему увидеть, как я спускаюсь по лестнице, он сразу подошёл ко мне и передал чашку с травяным чаем.

Оставил поцелуй на лбу.

Мы быстро позавтракали.

Во дворе уже седлали коней. Нас по-прежнему сопровождали воины генерала Вересковых долин. Их было шестеро. Все в одинаковой амуниции, в тёмных кожаных костюмах с капюшонами. На спинах — перекрещенные клинки, в голенищах сапог — скрытое оружие. Они двигались слаженно и молча.

Эрэйн представил нас друг другу. После знакомства мы отправились в путь. Но Эрэйн не позволил мне ехать на отдельной лошади — посадил перед собой.

Мама отказалась от помощи. Сказала, что и сама справится. Что она не настолько слаба. Что ночь в безопасности, хороший сон и талантливый целитель — помогли ей восстановить часть сил.

А потом тихо прошептала нам с Эрэйном, когда наши лошади поравнялись на широком тракте:

— Чем ближе будет источник, тем сильнее мы будем становиться. Магия земли будет помогать. Если бы были живы другие носители нашей крови — было бы еще проще.

Она улыбнулась и тоже набросила капюшон на голову. Я ответила тёплой улыбкой.

Мы тронулись.

Где-то после обеда меня снова накрыло чувство тревоги. Не резкое. Не паническое. Но настойчивое.

— Соль, облокотись на меня, — тихо сказал Эрэйн. — Так тебе будет проще. И перестань волноваться. Все под контролем.

Я придвинулась ближе. Он положил руку на мой живот, изредка поглаживал большим пальцем. От этого по коже разбегались мурашки. Иногда он опускал голову к моей макушке и вдыхал мой запах.

Мне не терпелось познакомить наших зверей.

Теперь я была уверена — источник поможет и смогу выносить малыша. А еще моя драконица наберётся сил, и я смогу её выпустить.

А ещё мне хотелось увидеть вторую ипостась Эрэйна. Он не был драконом. Как он сам признавался, его звериная форма — дикий виверн. Сам по себе он больше зверь, чем человек.

Он рассказывал, что когда был на грани гибели, именно Аннабель помогла ему сохранить человеческую сущность во время первого тяжёлого оборота. Она стала для него якорем.

Он обещал познакомить меня со своей названой сестрой. Сейчас она была на важном задании. Именно она помогла понять, что в Лесном клане всё не так просто. Что те смуглокожие мужчины — не те, за кого себя выдают.

Муж Аннабель как раз сопровождал нас. Он и есть генерал Рейгард Торнхольд. А еще истинный упомянул, что у этих двоих, к сожалению, все сложно между собой.

Эрэйн также рассказывал, что при поимке демонов им помог феникс — отец Каллисты. Лично я с ним знакома не была. Нас так и не представили.

Эрэйн упоминал и о его сложном семейном положении. Феникс не собирался закреплять связь со своей истинной после перерождения. Как Высший, он мог жить и без закрепления.

Позже у нас был короткий привал.

Чем дальше мы продвигались, тем гуще становился лес. Приходилось сбавлять темп. Мы двигались по узкой, едва заметной тропе.

Самое удивительное — вскоре карту убрали. Мама сама повела нас.

— Я чувствую источник силы, — сказала она. — Ты бы тоже почувствовала, Соль. Просто сейчас все твои резервы уходят на малыша.

Она указала в сторону горы, и мы продолжили следовать за ней.

— Соль, почему ты так волнуешься? — вдруг спросил Эрэйн.

— Мне кажется, за нами кто-то идёт, — призналась я. — Я не знаю откуда это ощущение… но оно не покидает меня.

Он сильнее прижал меня к себе.

— Ты не должна ни о чём волноваться. Главное — выносить нашего ребёнка. Со всем остальным я справлюсь.

Но ощущение чужого взгляда всё равно не исчезало.

— Ты так спокоен… — выдохнула я и повернулась к нему вполоборота. — Ты говоришь так, словно уже знаешь, что всё будет именно так.

На губы Эрэйнa медленно наползла коварная улыбка.

— Потому что это действительно так.

Я нахмурилась.

— Они идут за нами ещё от самой гостиницы, — спокойно добавил он. — Не переживай. Всё под полным контролем. Думаю, нападут, когда мы разобьём лагерь на ночь. Мы будем готовы.

Он поцеловал меня в макушку, и я невольно расслабилась. Его уверенность передавалась мне через нашу связь.

Всё началось, как только мы встали на ночёвку.

Я почувствовала это заранее — по напряжению в воздухе, по тому азарту, который начал бурлить в венах Эрэйна. Наша связь крепла час от часа. Это было невероятно — я буквально ощущала оттенки его эмоций: ожидание, расчёт, лёгкое предвкушение боя.

Он посадил меня и маму в центр небольшой поляны, найденной среди густых деревьев. Вокруг стояли высокие стволы, словно стены живой крепости.

Лошадей отвели в сторону и привязали. Мужчины делали вид, что готовятся к ночлегу — разворачивают поклажу, проверяют оружие, но на самом деле ждали.

Ждали нападения.

Эрэйн развёл костёр и усадил нас ближе к теплу. Воины рассредоточились по периметру.

А потом — всё изменилось.

Я почувствовала это по вспышке азарта в крови Эрэйнa. По резкому скачку его внутреннего напряжения.

Они были готовы ещё до того, как лес буквально взбесился.

Растения внезапно рванулись вверх. Деревья начали крениться, словно желая раздавить нас. Корни растений вспороли мягкую лесную почву и потянулись к поляне, стремясь оплести, сковать, задушить.

Но воины оказались готовы.

И тогда я увидела… Андрида.

Я узнала его сразу — пусть лицо и скрывал капюшон. Тот самый плащ. И посох, словно сотканный из сотни переплетённых корней, светящийся ядовито-зелёным светом. Он был выше самого друида и будто жил собственной жизнью.

Андрид водил посохом, призывая растения.

Но рядом с ним почти никого не было.

Это удивило меня больше всего.

А потом я увидела своего законного супруга Генри. Неужели он все-таки выжил!

Реакция генерала была мгновенной.

Рейгард скользнул вперёд и напал на него. Видимо, Эрэйн рассказал ему о заговоре. О том, что этот человек собирался его убить. Что отец Генри планировал жениться на вдове генерала, Аннабель.

Рейгард был беспощаден.

А мой муж… он не был воином.

Это стало видно сразу. По тому, как он выдыхался. Как пятился. Падал. Поднимался. Снова падал.

Генерал словно играл с ним.

Эрэйн же не стал играть в кошки-мышки.

Он призвал магию.

Шар грозовой молнии сорвался с его ладони и ударил в посох друида. Тот попытался раскрутить его, создавая щит. Но Эрэйн лишь усмехнулся.

По нашей связи я почувствовала — он проверяет его. Измеряет силу.

Ещё четверо мятежников были быстро сметены воинами Рейгарда. Керран, который, казалось, исчез, вытащил из-за стволов ещё двоих — те были спеленаты его магией Тьмы. Они кричали, вырывались, но безуспешно, а потом затихли и упали на землю, словно подкошенные.

Мы с мамой дёрнулись.

Армус, стоявший позади, положил руки нам на плечи. Я почувствовала лёгкую волну целительской магии — успокаивающей, приглушающей резкие всплески тревоги.

Третий удар Эрэйнa был мощнее.

Щит друида треснул.

Старика впечатало в ствол дерева. Ещё один разряд — и посох вспыхнул и загорелся, а потом осыпался искрами.

Андрид сполз по дереву вниз. Капюшон упал с его седой головы. Кровь стекала из уголка его рта.

Эрэйн подошёл и присел перед ним.

— Зачем пришли?

Старик молчал. Император призвал магию на ладони.

— Я слушаю.

Тишина. И тогда я поняла.

Через нашу связь ко мне пришло осознание императора: Андрид не скажет. Он тоже носитель метки и защищён от допроса.

Рейгард тем временем держал моего мужа за шкирку. Тот что-то кричал. Я прислушалась. Генри умолял, просил отпустить.

Он выглядел жалким. Совсем не тем сильным и властным драконом, который когда-то издевался над слабой женщиной и который запер меня в подвале. Сейчас он был сломлен.

И я вдруг заметила — его волосы были коротко острижены. Видимо, пострадали в пожаре. И никакого величия в нём больше не было.

Основной упор в дознании сделали именно на Генри. Рейгард усадил моего законного супруга у дерева, грубо прижал к стволу, связал верёвкой так, что та впилась в запястья. Затем отошёл на шаг, сложил руки на груди и возвысился над ним, словно каменная статуя правосудия.

Керран, стоявший чуть в стороне, почти зеркально повторил его позу — та же холодная неподвижность. А Андрид уже валялся бесформенной кучей у другого дерева, будто из него разом вынули скелет и жизнь.

Мой муж замолчал, хотя до этого его рот, казалось, не закрывался ни на миг так он просил о помиловании. Рейгард резко врезал ему и это помогло развязать ему язык. Оказалось, на нём не было метки, но он был в курсе некоторых дел мятежников. Слова полезли из него, как из рога изобилия.

Оказалось, когда меня переправили в Ледяной клан, тот самый мятежник из охраны доложил обо мне своему главному, а тот, в свою очередь, связался с Андридом. Я сама проговорилась, что Андрид стоит надо мной, и по моему описанию стало ясно, кто я такая.

Мой супруг выжил. Но скрывался. Потому что запахло жареным. Потому что люди Эрэйна начали разбираться с пожаром и с тем, что со мной произошло. Он, как крыса, затаился в тени, сопровождал Андрида и ждал удобного момента.

Тот же самый мятежник из дома Кайдена доложил, что мне слишком часто становится плохо и меня тошнит. Они сопоставили факты и поняли, что я беременна. А поскольку сам Генри не мог быть отцом моего ребёнка — он ведь не спал со мной, — значит, я отец ребёнка — император.

И тогда они решили любой ценой заполучить меня. Заполучить ребёнка. Это был последний шанс для оставшихся в живых мятежников.

От меня планировали избавиться позже. Им нужен был только мой малыш. Потому что если бы всё выгорело, тогда можно было бы избавиться и от самого императора — если бы не получилось управлять им с помощью шантажа.

— Какие же мерзкие твари… — прорычала я, закрывая живот рукой.

Мне было больно. Больно за ещё не рождённого ребёнка. Сколько бы ему пришлось вытерпеть, если бы их план удался. Мама сжала мой локоть и встала рядом. Мы переглянулись. Как же мы были слепы. Не понимали, какая гниль скрывается внутри Генри.

Когда всё вытрясли до конца, стало ясно: он не знал, где остальные мятежники. Не знал многих деталей. Всё потому, что на нём не было метки — его не посвящали в самое сокровенное.

С Андридом, тем временем, больше никто не связывался, хотя мой супруг слышал, как тот говорил с кем-то. После недавнего подавления восстания мятежники решили залечь на дно. Они боялись того, что император сделал в столице. Поэтому все связи сейчас были разорваны. Мятежники решили, что пока все сами за себя до наилучшего периода.

Ещё один удар рукояткой клинка по голове — и мой супруг отключился.

Эрэйн подошёл ко мне и обнял. Его ладонь легла мне на спину, тяжёлая и тёплая.

А потом, словно ничего не произошло, мужчины продолжили ставить лагерь для ночёвки. Нам постелили, развели большой костёр, накормили. Всё было так обыденно, будто только что не решалась судьба людей.

Я сама не заметила, как провалилась в сон. Даже не успела возмутиться — почувствовала лёгкое магическое прикосновение, поняла, что это дело рук Армуса.

Когда мы с мамой проснулись рано утром, на поляне не было ни тел, ни Генри, ни Андрида. Никаких следов. Словно ночь стёрла всё.

Я подскочила.

— Что произошло?

Эрэйн спокойно протянул мне чашку травяного чая и непринуждённо пожал плечами.

— Ты теперь свободна.

Вот так закончилась моя короткая роль замужней женщины.

Через полдня мы уже прибыли к той самой горе. Сколько бы я ни спрашивала Эрэйна, что они сделали с теми людьми, он не отвечал.

И я отпустила ситуацию.

Теперь нам никто не угрожал. Мятежники снова спрятались в свои норы. У нас было время просто побыть счастливыми родителями, хотя бы немного.

Как мама и говорила, с каждым шагом к спящему Вулкану мне становилось легче. Когда мы прибыли к его подножью, я отчётливо почувствовала: моя драконица совсем близко. Эйфория накрывала волной. Хотелось смеяться, петь, танцевать, кружиться на месте.

Эрэйн спустил меня с лошади, придержал. Мама спрыгнула сама, подошла ко мне, взяла за руку.

— Идём.

— Куда вы? — слишком резко заволновался император.

— Здесь наше место силы. Нам нужно на самый верх.

Он мрачно окинул взглядом тёмный пологий склон.

— И как же вы туда доберётесь? Соль слаба, да и вы тоже.

Мама окинула взглядом воинов, Керрана, Армуса, моего истинного.

— В своём истинном обличии, — звонко рассмеялась она. Та самая эйфория накрыла и её.

— Разве сейчас не опасно оборачиваться для Соль? — Эрэйн подошёл ближе, сжал мою руку, словно не хотел отпускать. Потом посмотрел на Армуса.

Тот замялся, поправил очки, нахмурился, явно просчитывая риски.

— Для огненных дракониц это не опасно. Нам можно оборачиваться, — спокойно, но твёрдо сказала мама. — Наоборот, так будет легче. Проще восстановить связь с источником, напитаться магией, позволить ей свободно течь по венам.

Она впервые назвала императора по имени, как он и просил:

— Поверь мне, Эрэйн.

И тут же потупилась, слегка покраснела, словно всё ещё чувствовала неловкость перед ним. Затем снова посмотрела на гору, потом на меня, потом опять на него.

— Я через это уже проходила. И, как видишь, Соль выросла здоровой девочкой. Но нам нужно подняться туда прямо сейчас. На самый верх. И сделать это одним. Это наш путь.

Я видела, как внутри Эрэйнa идёт сражение. Он не хотел нас отпускать. Его тревога буквально искрила по нашей связи. Он был готов броситься следом, закрыть, удержать, не позволить даже шагнуть.

Но мама мягко убрала его руку с моего запястья.

И потянула меня вперёд.

Воины Рейгарда уже разложили костры вдоль нижнего склона, так что часть пути освещалась желтыми отблесками пламени. Пологий склон был покрыт редкими деревьями и низким кустарником. Их тени дрожали на земле, словно живые.

Мы поднимались всё выше.

А потом свет костров остался позади.

И мы скрылись в темноте.

Эйфория во мне усиливалась с каждым шагом. Магия поднималась волной, согревала изнутри.

— Соль, — тихо сказала мама. — Оборачивайся. Но не взлетай. Мы достигнем вершины пешком.

И начался мой оборот.

Если раньше он был болезненным, выворачивал кости, ломал мышцы, заставлял меня стискивать зубы в ожидании боли — то сейчас я не почувствовала её совсем.

Оборот произошёл легко.

Ещё мгновение назад я стояла на двух ногах. И вот уже — на четырёх лапах.

Мир изменился.

Темнота больше не казалась непроницаемой. Я видела ясно и чётко.

Запахи обрушились лавиной.

Горячий камень. Сухая пыль. Древесная кора. И — самое главное — магия.

Она пахла раскалённым песком. Лавой. Пеплом. Мамин запах вплетался в неё, родной и тёплый. По моей матово-черной шкуре забежали огненные ручейки.

Меня тянуло вверх.

Я сделала шаг.

И вдруг прислушалась к себе.

Наша связь с Эрэйнoм была как тёплая огненно-красная нить, соединяющая два сердца. Пульсирующая. Живая.

Я повернула морду в его сторону.

Он стоял на границе света и тьмы, сложив руки на груди и широко расставив ноги. Он смотрел исподлобья, мрачно, напряжённо, не отрывая от меня взгляда.

Мама тихо рыкнула и пошла первой, скрываясь среди кустарников.

Я заурчала, ещё раз посмотрела на своего истинного, а затем развернулась и пошла за ней.

Но Эрэйн не был бы императором, если бы не сделал всё по-своему.

Уже на полпути, когда я двигалась по огненной жиле магии, проложенной в недрах земли, я почувствовала его присутствие.

Резко обернулась.

Никого.

Я подняла морду вверх и увидела огромного, мощного, беспощадного дикого виверна.

Он был похож на дракона, но отличался. Его кожистые крылья были шире и жёстче. Передних лап не было, а крылья венчали длинные, изогнутые когти. Гибкий хвост рассекал воздух. Его силуэт заслонял звёзды.

Он летал прямо над нами, сопровождая нас. Закладывал широкие круги. Поднимался выше. Снова снижался.

Я чувствовала — он зорко следит за нами. Он не нарушил наш путь. Но и не отпускал нас из поля зрения.

Чтобы добраться до вершины, понадобилось довольно много времени. Сначала я почти не ощущала усталости — эйфория от близости источника и предчувствие родной магии гнали меня вперёд.

Но постепенно даже это воодушевление перестало перекрывать тяжесть в лапах. С каждым шагом склон становился круче, воздух — суше и горячее.

Я стала заметно уставать.

Мама всё чаще останавливалась, оборачивалась ко мне, внимательно и обеспокоенно смотрела. Я переводила дыхание, старалась держаться ровно, потом снова шла. Шла, не поднимая морды вверх, знала, что Эрэйн в облике зверя рядом.

Я чувствовала Эрэйна по нашей связи. Чувствовала, как он беспокоится. Как напряжение в нём растёт. Его зверь кружил над нами, опускаясь всё ниже, почти касаясь верхушек редких деревьев.

Но нужно было идти вперёд.

Уже тогда, когда я думала, что не дойду, когда лапы начали подрагивать, а дыхание стало рваным, я почувствовала — он на грани. Его тревога достигла предела. Он был готов сорваться вниз и подхватить меня, не спрашивая ни разрешения, ни согласия.

И именно в этот момент всё изменилось.

Глубоко внизу, под самой горой, что-то забурлило.

Зашевелилось.

Сначала это было едва уловимое дрожание. Потом толчок, словно земля проснулась. Случилось нечто похожее на землетрясение. Камни задрожали, мелкая галька покатилась вниз по склону. Воздух наполнился густым жаром.

Я села, подогнула все четыре лапы, вытянулась и опустила морду на землю. Прикрыла глаза.

Дальше я идти уже не могла.

Но я чувствовала ток магии. Она была особенной — огненной, древней, вкусной. Она не просто текла — она пела.

Я приоткрыла глаз.

И увидела, что вся моя шкура светится.

Тёплым, янтарным светом. Я повернула голову к маме. Она лежала рядом. Её тело тоже сияло. Ручейки лавы, словно светящиеся вены, проступали под чешуёй и растекались по всему телу.

Это было красиво.

Завораживающе.

Я видела, что мама тоже устала. Тоже без сил. Её дыхание стало глубоким, медленным. А потом мы провалились в сон.

Когда я проснулась, то чувствовала себя полностью выспавшейся и отдохнувшей. Каждая мышца была наполнена силой. Внутри пульсировала тёплая, живая энергия.

Я распахнула глаза. Была ночь. Хотя по ощущениям я проспала очень долго — казалось, должен быть уже день. Но небо оставалось тёмным.

Только потом я поняла, что надо мной вовсе не звёзды. Не тёмное небо. А плотное кожистое крыло.

Я зашевелилась, крыло медленно приподнялось и отступило в сторону.

Тогда я поняла: рассвет только начинается. Мамы рядом не было. Я не увидела её сразу, но почувствовала — она где-то неподалёку.

А передо мной лежал Эрэйн во второй ипостаси.

Он свернулся вокруг меня кольцом, укрывая своим телом, словно щитом. Его огромные жёлтые глаза внимательно смотрели на меня. Это был дракон — и не совсем дракон. Виверн. Его тело отличалось: более вытянутое, крылья шире, движения хищнее, длинный словно змеиный хвост окутывал меня.

От него веяло силой и мощью. Но эта сила меня не пугала.

Я осторожно потёрлась мордой о его морду, почти заурчала, как довольная кошка. Он прикрыл глаза, и в этом всем было столько тепла, что у меня защемило в груди.

Тут я почувствовала запах свежего мяса. Я облизнулась и села, осматриваясь. Виверн отпустил меня.

Эрэйн выбрал место для нашего сна под деревьями, так что с подножия горы нас было почти не видно. Он уже успел поохотиться — рядом лежала добыча.

Я облизнулась и подошла к тушке. Ела с аппетитом и снова меня не тошнило. А потом захотелось пить.

Я заозиралась по сторонам. Представила, что нужно будет спускаться вниз, а потом снова подниматься наверх — прямо к огненной жиле, — и внутри всё сжалось от паники. Я просто не готова к подобному марш-броску. Для меня это слишком. Слишком тяжело, даже несмотря на ту силу, что уже наполняла меня.

Я жалобно посмотрела на виверна.

Он коротко рыкнул и чуть посторонился.

И тогда я увидела огромную деревянную лохань с водой, стоявшую неподалёку, будто специально оставленную для нас. Перебирая всеми четырьмя лапами, я подошла к ней и стала жадно пить. Вода была прохладной, освежающей. Она стекала по горлу, растекалась по телу, возвращая окончательно ясность и силу.

Только теперь я заметила маму под одним из деревьев. Она лежала в высокой траве — трава была примята и аккуратно подстелена под неё. Впрочем, такая же мягкая подстилка оказалась и подо мной — я лишь сейчас осознала, что спала не на голой земле.

Я снова вернулась к Эрэйну.

Он лежал неподалёку — каменной глыбой, мощной, спокойной, лениво следил за каждым моим движением. Его жёлтые глаза щурились довольно, и он не спускал с меня взгляда ни на секунду.

Я поднырнула под его крыло и потерлась головой о его морду. Мне казалось, я такая крошечная по сравнению с ним. Буквально в три его головы. Он был огромным. Грозным. И при этом — моим.

Эрэйн аккуратно прикусил меня за холку одним клыком — предупреждающе, но без боли. Я тихо рыкнула и тут же успокоилась, прилегла рядом. Почувствовала, как его тяжёлая голова опускается поверх меня, слегка прижимая к земле, и намекая на то, чтобы я никуда не уходила. Я чувствовала усталость истинного.

А потом он снова обернулся вокруг меня, укрыл крыльями, создавая живую тёплую крепость.

Я думала, что больше не усну.

Но сытость, тепло его тела и мерное биение его сердца сделали своё дело.

Только перед тем, как окончательно провалиться в сон, я всё-таки успела подумать о странной, почти смешной вещи. Мой истинный в отличие от Кайдена, который пытался накормить Каллисту червяками, охотится на оленей.

И это гораздо аппетитнее и вкуснее.

Я фыркнула во сне, уткнулась мордой в тёплую чешую и окончательно расслабилась.

Так прошла почти неделя.

Дни тянулись размеренно и удивительно спокойно. Эрэйн иногда отлучался — в основном по ночам. Я чувствовала, как он поднимается в воздух, как его зверь растворяется в тёмном небе, как он кружит над окрестностями, проверяя территорию, убеждаясь, что нам ничего не угрожает. Но он всегда возвращался. Всегда ложился рядом, обвивая меня своим телом, и его крылья становились для меня самым надёжным укрытием.

За нами продолжали наблюдать Керран и Армус. Они держались на расстоянии, но не выпускали нас из виду. Разбили неподалеку лагерь.

А ещё на третий день нашего пребывания к нам пришёл гость… Раймон. Глава Лунного клана.

Рыжеволосый мужчина в походном костюме, с оружием за спиной и клинком у пояса. Даже щетина на щеках и та была огненно-рыжей. Глаза горели янтарём — ярко, хищно, словно в них тлел живой огонь.

Высокий, жилистый, крепкий. И без всякого представления было ясно — это отец Каллисты.

Их семейная порода ощущалась сразу. В разрезе глаз. В оттенке волос. В той же самой огненной глубине взгляда.

От феникса веяло спокойствием, уверенностью и огнем. Я, признаться, сначала решила, что он заглянул ненадолго — обсудить что-то с Эрэйном и вернуться к своим делам. Но я ошиблась. Он остался. И остался не на час, не на день.

Он стал третьим постоянным свидетелем нашего уединения.

Если раньше нас окружали только гора, магия, Керран с Армусом в отдалении, то теперь к этому добавился ещё и внимательный взгляд главы Лунного клана. Раймон держался сдержанно, не вмешивался, но его присутствие ощущалось остро. Особенно, когда тот взял на себя охоту для моей матери.

Сколько бы я ни пыталась подать Эрэйну намёк — взглядом, через нашу связь, коротким фырканьем в его сторону, — чтобы он всё-таки рассказал, отчего глава Лунного клана решил задержаться так надолго, Эрэйн лишь довольно щурился.

А я всё чаще ловила себя на мысли, что Раймон прибыл не просто так. И что его долгий визит — часть чего-то большего, о чём мне пока не говорят.

Армус особенно много времени уделял маме. Он внимательно изучал её во второй ипостаси, осторожно касался магическими потоками, проверял, как восстанавливаются её резервы, как откликается источник на её силу.

Мама сначала относилась к этому настороженно, но потом смирилась — целитель действовал деликатно и аккуратно.

Воины Рейгарда давно покинули нас и отправились на фронт.

С каждым прожитым днём на источнике мне действительно становилось лучше. Сначала это было едва заметно — меньше усталости, ровнее дыхание, спокойнее сон. Потом я стала ощущать, как сила заполняет меня изнутри, как она течёт по венам, согревает, наполняет что-то глубоко внутри.

Моя драконица даже набрала в весе. Я чувствовала это — движения стали увереннее, лапы крепче. Чешуя блестела ярче, будто напитанная огнём.

Оборачиваться обратно в человеческую форму я не спешила. В звериной ипостаси связь с источником была сильнее.

Мама тоже не торопилась возвращаться в человеческий облик. Мы лежали рядом, иногда молча, иногда переглядываясь. Нам не нужны были никакие слова — нас объединяла одна и та же древняя магия, одна и та же огненная кровь.

И впервые за долгое время я чувствовала не страх, а покой. Мой истинный разберется со всеми проблемами.

Эрэйн

— Джейсон, я разочарован в тебе. Очень.

Я сидел в кабинете главы Лесного клана, в его чрезмерно роскошном кресле, которое слишком явно намекало на неуместную любовь к показной роскоши.

Сам молодой глава стоял передо мной, словно провинившийся школьник. Вытирал пот со лба. Руки дрожали.

Я молча осматривал кабинет. Позади меня стоял мой цепной пёс — Рейган Фростмар, министр экономики. Спокойный. Холодный. И непробиваемый.

Молодой глава клана не оправдал моих надежд.

О чём я ему и сообщил.

— Не оправдываешь возложенных на тебя надежд, Джейсон. А я не люблю разочаровываться в людях. Потому что когда я в них разочаровываюсь — от них остаётся мокрое пятно.

Ну или как в последний раз — пепел. Но об этом я уже не стал говорить вслух.

Я постукивал пальцами по дорогой дубовой столешнице в известном только мне ритме.

— Неплохо ты тут устроился, смотрю. Ремонт сделал. Мебель обновил.

Он нервно сглотнул.

— Я… я после смерти отца… решил всё немного обновить.

— Так всё или немного?

Молодой глава клана начала оттягивать ворот дорогой рубашки.

— Джейсон, — протянул я. — Ты должен был сосредоточиться на управлении кланом. А не на ремонте особняка. Хотя надо отдать тебе должное — толк в креслах ты знаешь. Очень удобное. Напишешь мне мастера. Я себе во дворец такое же закажу.

Он тут же бросился к столу, словно это было серьёзное поручение. Схватил перо, начал чиркать по бумаге.

Я усмехнулся.

Подался вперёд, поставил локти на стол, сцепил пальцы в замок и положил подбородок на них.

— Да ты не суетись, Джейсон. Мне и сидеть-то во дворце некогда. Какое уж там кресло. Мне вот таких идиотов, как ты, контролировать приходится.

Он замер.

— Может быть, мне сменить главу клана? — продолжил я спокойно. — Зачем мне предатель на этом посту? Кто у тебя из родственников еще есть, м?

— Какой предатель? Я не предатель! — зачастил он, распуская туго затянутый шёлковый платок на шее. Видно было, что ему трудно дышать.

Глаза бегали.

— Лорд Люмен, например, доказано, что предатель. Жить ему осталось недолго. Старое сердце, знаешь ли, слабое. Глядишь — на одной из молодых служанок окочурится. А ты ведь позволял ему плести интриги.

— О каком предательстве речь? Я… я ничего не делал. Я не в курсе!

— Но ведь он твой советник. Более того, советник, который ведёт очень бурную подпольную деятельность. И мне отчего-то кажется, что ты все же кое-что знал.

Он рухнул на колени.

Затрясся.

— Джейсон… ты узнаешь человека позади меня?

Он молчал.

— Это мой министр экономики, Рейгон Фростмар, — тут глаза Джейсона стали еще круглее и он побледнел. Все же дурная слава ходила вокруг моего лучшего финансиста. Там, где он проводил проверки, быстро происходил отток золота в казну империю причем законным способом. У Рейгана по-другому не бывает. — Он очень заинтересовался твоим кланом. Решил всё здесь внимательно осмотреть. Проверить, честно ли ты платишь налоги. Как думаешь, найдёт ли он нарушения?

Джейсон положительно закивал. Потом испуганно закачал головой, но уже отрицательно.

Мы с Рейганом переглянулись и тихо усмехнулись.

— Рейган, покажи ему.

Министр невозмутимо достал свёрнутую карту. Одним движением расстелил ее на столе, прижал края тяжёлыми пресс-папье.

Я взял перо и обвёл земли, некогда принадлежавшие Огненному клану.

— Значит так. С лордом Люменом вопрос решён. Предателей я не пощажу. Как и его ближайших соратников. У тебя ещё есть шанс. Шанс служить мне верой и правдой.

Я постучал пером по обведённой территории.

— И в знак того, что я буду не слишком зол… ты добровольно передашь мне вот эти земли.

Он подполз к столу, посмотрел на карту, потом бросился к стеллажам. Достал гербовые клановые листы, начал раскладывать.

— Там… там клановые рудники… серебро… и камни…

Я посмотрел на него холодно.

— Какое серебро? Какие камни? Это теперь не твоё.

— Да… не моё… сейчас… сейчас…

Он побежал к сейфу, начал вытаскивать документы на земли и рудники. Бумаги летели на стол. Рейган стоял и морщился. Он патологически не переносил беспорядок.

— А что мне написать?

— Проведи все как пожертвование короне за грехи, — я начал подниматься.

— А так можно писать?

Боги! Вот такой глава у Лесного клана.

Я махнул Рейгану.

— Оформи как надо. И ты остаёшься за меня.

— Конечно.

Рейган занял моё место. Аккуратно разложил бумаги. Привёл в порядок хаос, который устроил молодой глава. Рейган никогда не спешил.

Я их оставил и вышел.

Раз уж у меня теперь есть своя личная огненная драконица… почему бы не вернуть её детям — а значит, нашим детям — их исконные земли?

Только сделать надо это все по закону правильно, чтобы не вызвать волнения среди кланов.

Иногда чувствую себя канатоходцем, а не императором.

Я вдохнул ночной воздух — прохладный, с лёгкой примесью сырости и цветов — и медленно прошёлся пешком через всю территорию. Стражники смотрели на меня, но не приближались. Отдавали честь. Конечно, удивлялись, что император делает здесь лично и без свиты, да еще и ночью. Но вопросов не задавали.

Я вышел за край ограждённой территории, кивком попрощался с подданными, прошёлся по узкой улице, скрылся в тени и, когда появилась возможность, обратился.

Пришлось оставить Соль и её маму на попечение Керрана, Армуса… и, как ни странно, Раймона. Который подтянулся на третий день нашей жизни на горе и остался.

Когда я приземлился, моя малышка спала. А Мелисса в образе драконицы держалась в стороне и косилась на Раймона, сидевшего у костра. Тот тоже наблюдал за ней.

И тут у меня в голове, конечно, созрел план.

Не всё же моей сладкой ящерке заниматься возрождением клана.

Тёща у меня молодая, красивая драконица. А Раймон — огненный феникс. Интересно, какие бы у них получились дети?

Мысль показалась мне настолько удачной, что я даже воодушевился. Видимо, передал часть эмоций по связи, потому что Соль открыла глаза и посмотрела на меня.

Я подошёл ближе, опустился на корточки, погладил её по голове. Она не обращалась, но по нашей связи я чувствовал: сыта, довольна, наполнена магией. И ей действительно нужен покой.

Я аккуратно чесал кожу между пластинами чешуи — она почти урчала от удовольствия.

А я щурился и переводил взгляд с одной огненной драконицы на одного огненного феникса.

Чем дольше я смотрел, тем больше мне нравилась моя идея. Учитывая, что Лунному клану принадлежит часть огненных земель, проблем с территорией не возникнет. Останется только аккуратно надавить на другие кланы, чтобы без лишних конфликтов переписали земли.

Даже мне приходится действовать в правовом поле. Просто прийти и отобрать — нельзя.

Хотя… быть тираном иногда мне нравится.

Керран передал мне кожаную папку. Я достал бумагу с гербовой печатью и начал писать указ о зачистке особняка лорда Люмена. Моя тайная разведка уже была готова — ждали только отмашки.

Я подписал указ и положил его под крышку фактурной коробки.

Сегодня ночью ещё одним предателем станет меньше. Остальные мятежники залегли на дно и разорвали связи. Но ничего я умею ждать.

Я вновь обратился и накрыл Соль своим крылом. Даже в звериной форме я ощущал, как наши звери тянутся друг к другу, как касаются, греют друг друга, обнимают. Это было так приятно и так естественно.

А потом я думал о будущем. По моим прогнозам, у нас есть минимум год.

Год относительного спокойствия. Все же основные силы мятежником мы уничтожили.

Я думал и о том, что нужно обучить Соль самообороне. Научить её защищать себя. И я не был уверен в нынешнем ректоре Академии. Туда нужен человек, который порвёт за мою девочку.

Этим тоже стоит заняться.

Но не сегодня.

Пока я был рад, что в моей империи — пусть ненадолго — наступил маленький, но мир. И наш малыш родится в относительной безопасности.

Я открыла глаза от странного ощущения, будто на меня кто-то смотрит. Сначала это было почти неуловимое чувство, как лёгкое прикосновение к коже.

Медленно моргнула, распахнула глаза шире и сразу же увидела, что надо мной нависает Эрэйн.

На мгновение я даже не поняла, где нахожусь.

Под спиной была мягкая кровать. Я буквально утопала в перине. Матрас был таким воздушным, что казалось, будто меня обнимают облака.

Вчера впервые за месяц я обернулась обратно в человека, и теперь привыкала к этому ощущению.

Стоило мне принять человеческий облик, как Эрэйн тут же подхватил меня на руки. Совсем как настоящий дракон, который наконец-то добрался до своей добычи. Он даже не дал мне толком прийти в себя. Просто прижал к себе и, не слушая никаких возражений, утащил в столицу.

Следом за нами выдвинулись остальные, но Эрэйн так торопился, что мы прибыли первыми. Он летел быстро, почти не останавливаясь, словно боялся, что если задержится хоть на минуту, то кто-нибудь попытается меня у него отобрать.

Когда мы добрались, он сам помог мне принять ванну. Осторожно, будто я была сделана из хрупкого стекла. Накормил меня. А потом уложил в постель, укрыл одеялом и велел спать.

Но сон не шел и мы долго с ним разговаривали.

И вот теперь проснулась. Он нависал надо мной и смотрел на меня.

Его чёрные волосы рассыпались по плечам, немного упали на мою подушку. На нём не было рубашки. Только мягкий утренний свет из окна скользил по его плечам, по груди, по линии ключиц.

Я медленно подняла руку и провела пальцами по его шее. Потом ниже — по крепкой груди. Он слегка прищурился. По нашей связи я тут же почувствовала, как ему приятно.

Тёплая волна отозвалась внутри меня. Он осторожно потянул одеяло с моей груди, а я подтянула его обратно выше, прикрываясь, ведь никакой ночной рубашки на мне не было.

Вчера, когда я впервые за месяц увидела себя в зеркале, я долго не могла отвести взгляд.

Пребывание на источнике действительно изменило меня. Ещё недавно я была угловатой, слишком худой, кожа казалась серой, болезненной, даже шелушилась. Волосы были тусклыми, безжизненными.

Но вчера в зеркале на меня смотрела совершенно другая женщина.

Огненно-рыжие волосы. Густые, тяжёлые, яркие, будто в них прятался настоящий огонь. Кожа стала с перламутровым отливом. Я заметно поправилась, тело стало мягче, женственнее.

И ещё… мой живот был уже довольно заметным.

Даже слишком заметным для такого срока. Я сама удивлялась. Для такого месяца он не должен был так выпирать. Но он был округлым и просто манил моего дракона. Всю ночь я ощущала на себе его руки.

— Как ты, Соль? — спросил Эрэйн.

Он почти прорычал это, тихо, низко. Его пальцы мягко скользнули по моей щеке. Я прикрыла глаза от удовольствия.

— Я хорошо себя чувствую.

Он некоторое время молчал, разглядывая меня так внимательно, будто хотел запомнить каждую черту. А потом вдруг сказал:

— Выйдешь за меня замуж?

Я распахнула глаза.

И рассмеялась.

— Да.

Я даже не думала!

Он тут же притянул меня к себе и впился в мои губы жадным, горячим поцелуем.

— Скучал по тебе, Соль, — тихо сказал он между поцелуями.

Если я думала, что к свадьбе будут долго готовиться и что замуж я буду выходить уже с огромным животом… то, как оказалось, я плохо знала своего истинного.

— Тогда мы сейчас встаём, завтракаем и собираемся, — сказал он.

— Куда собираемся? — я непонимающе посмотрела на него.

Эрэйн рассмеялся, наклонился ближе, потерся носом о мой нос и снова поцеловал меня в губы.

Он держался на руках по обе стороны от моей головы, чтобы не ложиться на меня полностью.

— На нашу свадьбу.

Я моргнула.

— Разве не нужно время, чтобы подготовиться?

Он уже встал с кровати и протянул мне руку, помогая подняться.

Я быстро закуталась в простыню.

— У меня уже всё готово, — спокойно сказал он.

— Вот куда ты улетал каждую ночь? — догадалась я.

— Не только для этого… но да. Мне нужно было многое успеть.

Он подошёл ближе.

— Я не хочу тянуть. Я хочу, чтобы ты полностью стала моей.

Он легко стащил с меня покрывало, подхватил на руки и снова понёс в ванную.

— Я могу и сама ходить! — возмутилась я.

Он только усмехнулся.

— Мне приятно ухаживать за тобой, Соль. Не сопротивляйся.

Он поставил нас перед зеркалом.

Я прикрыла грудь руками. Он же положил свои ладони на мой округлившийся живот. Подбородок опустил на моё плечо и закрыл глаза.

Его пальцы медленно гладили живот, вызывая по коже россыпь мурашек.

— Нет… с завтраком я, пожалуй, погорячился, — пробормотал он.

Через секунду он снова подхватил меня на руки. И мы снова оказались в постели.

Он посмотрел на меня с хитрой улыбкой.

— Скажи, Соль… ты ещё не слишком голодна?

Я рассмеялась.

— У нас был слишком плотный ужин, Ваше Императорское Величество.

Он рассмеялся тоже. А потом оставил тёплый поцелуй на моей шее.

Совсем лёгкий, почти невесомый. Щетина мягко задела кожу, и по спине тут же пробежала россыпь мурашек. Я тихо выдохнула и невольно наклонила голову, открывая ему больше пространства. Он почувствовал это мгновенно.

Эрэйн никогда не упускал таких мелочей.

Его ладонь скользнула вдоль моей руки, пальцы переплелись с моими.

— Осторожнее, — прошептала я, хотя сама же притянула его ближе.

Он тихо усмехнулся у самих губ.

— Не причиню тебе боли, моя Соль, больше никогда, — ответил он почти шёпотом.

Его губы снова коснулись моей шеи. Он не спешил. Просто проводил губами по коже, иногда останавливаясь на секунду, будто слушал моё дыхание.

Эрэйн поднял голову и посмотрел на меня.

— Ты правда в порядке? — спросил он тихо.

Я кивнула.

— С источником мне стало легче. Нам обоим…

Эрэйн осторожно положил ладонь на мой живот. Очень бережно. Почти благоговейно. Несколько секунд мы просто молчали.

Его пальцы медленно гладили тёплую кожу, и от этого движения внутри меня разливалось тепло. Я накрыла его руку своей.

Потом снова наклонился ближе. На этот раз его лоб коснулся моего.

— Я скучал по тебе, — признался он тихо. — Даже когда ты была рядом драконицей.

Я улыбнулась.

— Я тоже.

Его рука скользнула по моей спине, осторожно притягивая меня ближе. Никакой спешки. Никакой жадности. Только тёплое, спокойное притяжение. Эрэйн поцеловал меня снова... и мы потерялись для всех.

Позавтракать мы смогли только спустя пару часов. И то я бы с удовольствием ещё полежала, потому что ужин у нас действительно был очень плотный.

Но императора остановить было невозможно.

— Мелисса и Раймон уже проснулись, — сказал он. — Чувствую, как Раймон уже ходит вокруг особняка и ставит свою защиту.

Я хмыкнула.

За тот месяц, что мы провели на спящем Вулкане, Раймон как-то незаметно стал частью нашей команды. А может быть — даже семьи.

Мама обернулась в человека гораздо раньше меня. Уже через неделю. Но продолжала оставаться рядом с источником, просто проводя больше времени в человеческом облике.

Они много разговаривали, гуляли вместе. Спускались за водой к подножию горы, потом снова поднимались вверх.

И я была искренне рада за маму.

Когда я узнала историю Раймона, мне стало по-настоящему жаль этого мужчину. Мама потеряла своего истинного. А его истинная была жива… но оказалась ужасной женщиной.

Поэтому если мама и Раймон смогут найти утешение друг в друге, я буду только счастлива.

Хотя, каждый раз, когда я смотрела на довольное лицо императора, я начинала подозревать, что он приложит максимум усилий, чтобы именно так всё и произошло. Кажется, у этих двоих просто не будет выбора.

Я уже начала понимать своего супруга.

Всё, что касалось усиления империи, интересовало его особенно остро.

А ещё одним усилением империи может стать не только присутствие фениксов, но и возрождение Огненного клана.

Вчера вечером, когда мы немного пришли в себя после дороги, Эрэйн сказал мне об этом. Мы как раз пили чай, после плотного ужина. Огонь тихо потрескивал в камине.

— В моих планах — возрождение клана, — сказал он тогда спокойно. — Я приложу все силы, чтобы Огненные драконы снова появились в империи.

Я тогда почувствовала, как щеки начинают гореть. Наверное, покраснела до самых ушей.

Он заметил это мгновенно.

В уголках его губ появилась едва заметная улыбка.

Я отвела взгляд, делая вид, что внимательно смотрю на огонь в камине, но прекрасно понимала, о чём именно он говорит. И понимала, что в его планах не только я.

Огненный род слишком долго считался почти исчезнувшим. Слишком долго его земли были поделены между другими кланами, а память о нём оставалась лишь в старых хрониках.

Император был готов к переменам. И я верила Эрэйну. Он способен воплотить самые невозможные планы в реальность.

Мой мужчина думает не только о сегодняшнем дне, но и о будущем целой империи.

Жить мы будем в столичной резиденции. Она не такая большая, как дворец, но здесь, как сказал мой мужчина, нет лишних людей. Этот дом больше похож на крепость. Высокие стены, тяжёлые ворота, внутренний двор, где всегда дежурит стража. Но внутри он оказался неожиданно тёплым. В нём было меньше золота и мрамора, зато больше дерева, светлых стен, мягких ковров.

— Здесь безопаснее, — сказал Эрэйн, когда впервые привёл меня сюда. — И спокойнее. Я поставил тут свою защиту. Никто не пройдет.

Я тогда только кивнула, оглядывая просторную комнату, высокие окна и тяжёлые шторы. В этом доме действительно не было толпы придворных, бесконечных слуг и любопытных взглядов.

Здесь будут только свои. И, как оказалось, мне этого более чем достаточно. Я и сама не хотела жить во дворце.

Нам уже принесли завтрак, Эрэйн наливал мне чай. Сам пил черный горький кофе.

А у меня за месяц молчания в теле драконицы накопились вопросы.

— Как Шани? — спросила я отломила кусочек аппетитной выпечки.

— Она больше не делает предсказаний, — проговорил Эрэйн, откинулся на спинку удобного кресла и посмотрел задумчиво в окно.

Я повернула голову и внимательно посмотрела на него.

— Да… её всё ещё мучают кошмары, если она спит вне башни. Но предсказаний больше нет.

Я немного помолчала, словно собираясь с мыслями, а потом добавила:

— Ты знаешь… возможно, это звучит как полный бред. Но мне иногда кажется, что она передала свой дар.

Эрэйн нахмурилась.

— Ты имеешь в виду Грейс? Ту швею?

— Да. Я всё время думаю о ней. И эта ведь она супруга министра экономики… вернее, бывшая супруга, — осторожно уточнила я.

Эрэйн усмехнулся уголком губ.

— Я давно подписал свидетельство об их разводе. А до этого… попросил Аннабель приготовить зелье, блокирующее истинную связь.

Я ахнула и резко выпрямилась.

— Зачем?

Эрэйн спокойно посмотрел на меня.

— Я слишком хорошо знаю своего министра. Иногда человеку нужно позволить самому разочароваться в собственных решениях, чтобы жить дальше.

Я прищурилась.

— То есть… это было в воспитательных целях?

Он слегка склонил голову.

— Можно сказать и так.

— Но Грейс наверняка переживает. Это больно… когда предают.

Эрэйн мягко погладил меня по щеке.

— Безусловно, это больно.

Он помолчал немного, а потом продолжил:

— Но иногда в любых отношениях наступает момент, когда человек должен понять одну простую вещь — нет ничего важнее семьи. У многих бывают кризисы, трудности, сомнения. Но сила — в семье. В настоящей семье.

Я тихо вздохнула.

— И ты хочешь, чтобы лорд Фростмар это понял.

— Именно.

— Но почему ты так уверен, что ему будет лучше с Грейс?

Он слегка улыбнулся.

— Моя провидица Хормель когда-то сказала, что только его истинная сможет вынести его дурной, отвратительный нрав. И что только рядом с ней он достигнет успеха, и империя от этого только приобретет.

Я сделал глоток чая, все равно был неприятный осадок.

— Предсказания Хормель всегда сбывались, — спокойно ответил он. — Так что лучше уж пусть он перестанет изводить себя и свою жену мыслями о том, что мог бы найти себе более выгодную партию.

Эрэйн сделал паузу и усмехнулся:

— Воспитание у Рейгона отменное. Образование блестящее. Сам он весь из себя гений. А Грейс была обычной девушкой без уникального дара. Простая баронесса из небогатого рода. А он — лучший адепт академии. Ему пророчили блестящее будущее. Родители уже нашли для него идеальную, одарённую невесту. Лорд Фростмар настолько игнорировал людей ниже себя по положению, что умудрился долго сопротивляться истинности. Но всё же сдался. Это было его первое поражение перед самим собой. И, скорее всего, он его так и не забыл. И вот недавно я узнаю от него, что он думает развестись. Приказывать ему бессмысленно — он упрётся рогами. Вбивать в голову тоже бесполезно. Он совершенно твердолобый. Все эти качества — целеустремлённость, упорство, принципиальность — безусловно хороши в его работе. Грейс была его якорем, его надежным тылом. Он уже начал засиживаться в библиотеке, пытаясь найти способы избавиться от истинности. Мне совершенно ни к чему подобные эксперименты. Во-первых, они опасны. Во-вторых, у него полно другой работы, и молоденькие помощницы никак не должны ему мешать, как и сомнительные ритуалы. Пришлось брать всё в свои руки. Пусть лучше под моим контролем выпьет зелье, которое приглушит истинность.

— А если он всё равно не вернётся к Грейс? Если он наломает дров, и Грейс его не простит?

— Она в своём праве. Мне будет очень жаль. Он талантливый экономист, настоящий гений, но все предсказания Хормель сбывались. Раз она сказала, что Рейгон особенный только рядом с Грейс — я верю в это. А теперь у меня есть все основания полагать, что Грейс все же не так заурядна, раз каким-то образом вытянула дар предсказаний из девочки.

Эрэйн покачал головой, тяжело вздохнул и продолжил:

— По крайней мере, Рейгон перестал искать запрещённые и весьма сомнительные ритуалы разрыва истинности. Значит, будет жить. А дальше… у него впереди большая и длинная жизнь, чтобы понять, чего именно он хочет. Сейчас он как следует потрясёт Лесной клан. А там вернется в столицу и мне останется только наблюдать.

Я уставилась на него.

— Я даже не могу комментировать твои методы, Эрэйн.

Он тихо рассмеялся.

— И не нужно, дорогая Соль. Мне ещё предстоит принять немало подобных решений.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Ты ведь можешь однажды заиграться.

Он протянул руку и легко коснулся моей ладони.

— Но ты всегда будешь меня приземлять. Моя Соль.

Я подошла ближе и обняла его. А Эрэйн усадил меня к себе на колени.

— Конечно, мой император.

Я немного помолчала, а потом спросила:

— А что ты будешь делать со своим братом?

Его взгляд на мгновение стал холоднее.

— Ничего.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Он — неизбежное зло, которое пока будет существовать в моей жизни. Сколько бы я ни пытался, поймать его не получается.

— Тогда… почему он помог мне?

Эрэйн вздохнул.

— Потому что даже у него есть принципы. Между нами есть кое-что общее. Мы оба любим империю — каждый по-своему. И связываться с демонами даже для него это слишком. Он просто пытался загладить свою вину в том, что часть мятежников решила пойти другим путем. Я так думаю.

Он задумчиво посмотрел в окно. Я тихо сказала:

— Но неужели вы никогда не сможете…

Он покачал головой.

— Нет. Друзьями мы не станем. Более того… когда я его поймаю, его судьба будет предрешена.

Я опустила взгляд.

— Ты не простишь ему смерть матери…

— Нет.

Я тихо сказала:

— Но ведь ты не убивал вашего отца, что если… вы похожи гораздо больше?

Он мягко остановил меня.

— Нет, Соль. Не будем говорить о моём брате.

Эрэйн взял меня за руку.

— Он просто есть как неизбежное зло. И однажды я его поймаю.

Мой истинный слегка улыбнулся и притянул меня ближе.

— А пока… я не хочу думать не о чем кроме нас.

Он коснулся лбом моего лба.

— У нас с тобой есть время, чтобы насладиться миром.

***************

— Брак я хочу заключить там, где это действительно имеет значение, — этими словами Эрэйн заинтриговал меня не на шутку.

Я приподняла бровь и, не удержавшись, рассмеялась:

— Надеюсь, не Кайден будет нас венчать?

Эрэйн усмехнулся уголком губ, и в его глазах мелькнуло знакомое мне тёплое лукавство.

— Может быть когда-нибудь… — протянул он задумчиво. — Когда ему дадут соответствующее разрешение.

Я фыркнула.

— Представляю лицо Каллисты в этот момент.

— Вот именно, — тихо рассмеялся он. — Но вряд ли Каллиста когда-нибудь отпустит его в монастырь. Так что обойдёмся без него у алтаря.

Я поймала себя на том, что начинаю волноваться.

Странно. Мы уже прошли через столько всего — нападение, мятежников, демонов, бегство, источник, моя беременность… И всё же именно сейчас, перед свадьбой, внутри появилось какое-то тихое, почти детское волнение.

Когда мы прилетели к храму, у меня даже перехватило дыхание. Это было необычное место, наполненное древней силой.

Среди величественных сосен, среди огромных деревьев, чьи вершины, казалось, уходили прямо к самому небу, скрывались развалины древнего храма.

Каменные остовы стен и арок были покрыты мягким изумрудным мхом, будто сама природа пыталась укрыть и сохранить эту древность.

Здесь чувствовалась история — не одно столетие, а, возможно, и тысячи лет. Камни дышали временем, ветры шептали о прошлом, а земля помнила шаги тех, кто приходил сюда задолго до нас.

Место для свадьбы было выбрано странное.

По нашей связи Эрэйн сразу понял, о чём я думаю, и повернулся ко мне. В его глазах мелькнула тёплая улыбка.

И всё же здесь было невероятно красиво.

Огромный лес словно обнимал эту скрытую в зелени жемчужину. Шелковистая трава мягким ковром покрывала землю между древними плитами.

Остовы стен и арок утопали в цветах — белоснежных, словно свежий снег, и нежно-розовых, будто рассветное облако.

Они вились по камням, поднимались по колоннам, мягко касались мха, превращая руины в живой сад.

У полуразрушенной арки входа стояли гости.

Я уже знала — это самые близкие люди императора. Я бы сказала его стая.

А у меня… у меня была только мама. И он. Мой истинный.

Поэтому все они теперь стали и моими близкими.

Я медленно осматривала лица.

Здесь была и названная сестра Эрэйна — Аннабель. Она стояла немного в стороне, в руках у нее были белые цветы. Со своим бывшим мужем, генералом Вересковых Долин Рейгардом, они держались на расстоянии.

Чуть дальше стояли Керран и его супруга Риэль. Они улыбались нам, при этом всё время касались друг друга — то рукой, то плечом. Было видно, как Керран соскучился по ней. Целый месяц он провёл рядом с нами, занимаясь охраной императора и моей безопасностью.

Кайден и Каллиста тоже были здесь. Они тоже были рады нам. В глазах ледяного дракона больше не было той привычной холодной отстранённости — он обнимал свою супругу с нежностью, что я невольно улыбнулась.

Раймон и моя мама тоже стояли рядом. Между ними чувствовалась какая-то тихая, осторожная близость. Здесь были и другие фениксы. И даже учитель Дорн.

А ещё я заметила девушку с седыми волосами примерно моего возраста. Она держалась немного обособленно, но было видно — её здесь знают все. Она наблюдала за происходящим спокойно и внимательно.

— Это Кира, — тихо прошептал мне император. — Моя сестра.

Армус, конечно же, был здесь. Куда же без него.

А ещё здесь стоял тот самый министр экономики — Рейгон Фростмар и Грейс.

Я уже успела узнать её. Они стояли по разные стороны.

Если Грейс просто смотрела на меня и улыбалась, то Рейгон не спускал с неё пристального взгляда. Он буквально прожигал её глазами, смотрел исподлобья, будто пытался понять, что она сейчас чувствует. Та же его полностью игнорировала.

Грейс выглядела идеально. Каждый волосок на месте, аккуратная причёска, изящное платье, величественная осанка и как обычно кружевные перчатки на руках.

— Почему именно это место? — тихо спросила я у истинного.

Эрэйн посмотрел на древние стены.

— Этот храм когда-то нашла моя мама. Она была учёным. Исследователем древностей, как она сама говорила. Она изучала то время, когда не только драконы населяли нашу империю.

Он указал на каменный круг в центре руин.

— Здесь есть алтарь. Она не успела его полностью изучить… но наши с тобой клятвы я хочу произнести именно здесь.

И вдруг всё изменилось!

Я почувствовала это почти сразу!

В воздухе задребезжала магия. Мужчины мгновенно насторожились.

Рейгард оказался перед Аннабель — хотя секунду назад они стояли на расстоянии. Рейгон переместился ближе к Грейс. Остальные мужчины тоже подтянулись к своим женщинам.

Керран схватил Риэль за руку и притянул к себе. Армус скользнул ближе ко мне и остальным. Аннабель успела перехватить Киру и подтянуть ее за спину генералу. У самой же в руке оказался острый кинжал.

Все ощетинились.

Моё сердце застучало быстрее.

И вдруг раздался голос.

Звонкий. Надрывный.

— Эрэйн!

Мы обернулись.

На дальнем краю полуразрушенного храма, среди обломков колонн, к нам спешила женщина.

Светловолосая. Хрупкая. Тонкая.

У неё были изящные черты лица и ясные голубые глаза. Она была в тёмно-синем платье, которое цеплялось за камни, когда она пробиралась через завалы.

Она плакала и улыбалась одновременно.

Вокруг её глаз собирались мелкие морщинки.

Я смотрела на неё — на то, как она спотыкается, опирается на камни, снова поднимается и бежит дальше — и вдруг поняла, что кого-то она мне очень сильно напоминает.

Я снова посмотрела на Эрэйна.

В её лице угадывались его черты. Или… наоборот.

Те же линии скул. Тот же изгиб губ.

Только цвет волос и глаз был другим.

Я затаила дыхание.

Эрэйн передал меня Раймону, который оказался рядом почти мгновенно. Мама подошла ближе и мягко взяла меня под локоть.

А сам Эрэйн уже спешил навстречу.

— Мама…

Он произнёс это так тихо, будто не мог поверить. Он подхватил её в объятия.

Она плакала, обнимала его, прижималась к нему так крепко, словно боялась, что он исчезнет.

Он тоже не мог оторваться.

И только через несколько секунд мы увидели, кто стоял с другой стороны руин.

Его брат.

Он стоял спокойно, заложив руки за спину.

— Брат, — надрывно прохрипел Эрэйн.

Парень со шрамом на виске лишь едва заметно кивнул.

Сделал шаг назад.

Ещё один.

И скрылся за ближайшей колонной.

Когда туда через секунду скользнул Рейгард — там уже никого не было.

Эрэйн подхватил мать на руки и принёс её ко мне.

Поставил рядом.

— Ты жива…

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Да. Ройсберг не тронул меня. Всё это время я жила в доме. Он не выпускал меня… но там была такая библиотека, ты бы её видел, Эрэйн.

Она вдруг тихо рассмеялась.

— Твой брат… такой хороший мальчик. Ему просто очень не хватает родительской любви.

Мы все молчали. Это было потрясение.

— Он сказал, что отпускает меня, — продолжила она. — И что теперь вы в расчёте.

Эрэйн нахмурился.

— Ройс такой скрытный… ничего не рассказывает. Сколько бы я ни пыталась с ним поговорить.

Я переглянулась с истинным. Мы оба понимали, о чём идёт речь.

Брат Эрэйна слишком остро переживал предательство собственных сторонников. Тех, кто решил связаться с демонами. И продать им империю.

— Надо бы найти его. Поговорить с ним, — тихо говорила мама Эрэйна.

Она продолжала обнимать сына, словно боялась, что если отпустит, он снова исчезнет.

Её пальцы осторожно скользили по его лицу, по волосам, будто она заново знакомилась с ним, убеждаясь, что он действительно здесь, что это не сон и не мираж.

Я стояла рядом и наблюдала за этой сценой, чувствуя, как в груди растет ком. Как же я понимала его. Сама сначала похоронила маму, а потом обрела.

И все же я верила! Нет! Теперь я была уверена, что Ройсберг и Эрэйн гораздо больше похожи друг на друга, чем они думают. И им обязательно нужно поговорить!

Эрэйн же лишь мягко покачал головой на слова матери.

— Я так понимаю, что если он захочет поговорить… то найдёт меня сам. У него слишком хорошо получается находить меня.

Он бросил взгляд туда, где всего несколько минут назад стоял его брат.

Рейгард, уже проверивший руины, отрицательно покачал головой. Там больше никого не было. Словно Ройсберг и правда растворился в воздухе.

Эрэйн снова повернулся к матери. Его голос стал мягче.

— Мам… я женюсь. Я встретил свою истинную.

Он осторожно взял меня за руку и чуть подтянул ближе к себе.

— И Ассоль ждёт моего наследника.

Мама Эрэйна перевела взгляд на меня.

Потом на всех остальных. И снова заплакала.

Но это уже были другие слёзы.

Она подошла ко мне. Её руки были тёплыми и неожиданно сильными. Она осторожно взяла мои ладони в свои. А потом вдруг крепко-крепко обняла меня.

Я даже немного растерялась, но тут же осторожно обняла её в ответ. В этом объятии было столько облегчения, столько тихой радости, что у меня защипало глаза.

Только спустя время мы продолжили церемонию. И когда мама Эрэйна, Виола Десельви, взяла себя в руки, она в миг стала мне напоминать своего сына.

Такая хрупкая на вид, но такая решительная.

Оказалось, что она не только учёный и исследователь древностей. Она прекрасно знала старые обряды. Знала слова клятв, которые произносили здесь задолго до того, как империя стала такой, какой мы её знаем.

Она рассказывала нам о храме. О том, что это место когда-то было особенным.

Если боги принимали союз двух людей, он отмечался здесь особым знаком. Этот храм был посвящён бракам между носителями разных рас.

И такие союзы считались благословением.

Она рассказывала, что в древние времена здесь соединяли свои судьбы драконы и люди, фениксы и маги, оборотни и ведьмы.

И, по её словам, такие браки почти всегда оказывались счастливыми. Но потом всё изменилось.

Когда чистота крови стала главной идеей империи, подобные союзы начали осуждать.

Храм постепенно забросили. Он разрушался от времени, зарастал мхом, деревьями, травой. А потом и вовсе исчез из памяти людей.

— Словно сами боги решили скрыть его от заблудших детей, — тихо сказала она.

Я слушала её и одновременно смотрела на неё саму. На эту маленькую, изящную, хрупкую женщину.

На её светлые волосы, на тонкие руки и никак не могла понять одну простую вещь.

Как у неё мог родиться такой сын. Сила Эрэйна поражала. Да, бывший император тоже был сильным, но мой истинный…

Он был скорее зверем, чем человеком.

И я смотрела на эту маленькую блондинку и думала — неужели в ней скрывается такая же сила?

Ведь именно она… виверна и ее кровь перебила кровь самого императора.

Виола подошла к алтарю первой. Она двигалась спокойно и уверенно. Ветер слегка трепал её светлые волосы, и в этот момент она больше не казалась мне хрупкой женщиной. В ней чувствовалась сила — тихая, древняя, спокойная.

Та самая сила, которая не кричит о себе.

— Подойдите, — сказала она мягко.

Эрэйн взял меня за руку, и мы вместе подошли к каменному алтарю.

Он был тёмным, почти чёрным, выточенным из цельной плиты вулканического камня. На его поверхности всё ещё можно было различить древние символы, почти стёртые временем.

Аннабель, стоявшая неподалеку, протянула Виоле свой кинжал. Та благодарна посмотрела на нее.

— Этот храм принимает союзы разной крови, — сказала она. — Здесь клятвы слышат не только люди… но и те, кто был до нас.

Я сглотнула.

Сердце билось слишком быстро. Эрэйн взял нож первым. Он посмотрел на меня.

— Готова? — тихо спросил он.

Я кивнула.

Лезвие скользнуло по его ладони. На коже сразу выступила тёмная кровь. Он передал нож мне, и я повторила движение. Лёгкая боль обожгла руку.

Мы протянули ладони над алтарём.

Капли крови медленно упали на камень.

Виола начала читать слова.

Я не знала этого языка. Он звучал древним, тяжёлым. Слова текли, словно бурная река. Ветер стих. Лес замер.

Мы стояли у алтаря, держась за руки.

И… ничего не происходило.

Прошла секунда.

Другая.

Третья.

Я даже начала думать, что, возможно, всё это лишь красивый древний ритуал.

И вдруг — вспышка.

Яркая, ослепительная.

Я вскрикнула. Эрэйн зарычал — низко, почти зверино — и мгновенно схватил мою руку. Его пальцы сжались вокруг запястья, он рванул рукав моего белоснежного платья до самого плеча. Армус уже бросился ко мне. Но Виола остановила его.

— Соль… — благоговейно прошептал император.

Я тоже посмотрела на свою руку и замерла.

По коже от запястья вверх медленно расползался рисунок. Сначала тонкая линия. Потом ещё одна. Они переплетались, словно живые. Вскоре стало ясно, что это.

Тёмная, изящная, с длинным стеблем и острыми шипами роза. Она поднималась вверх по руке, раскрываясь у самого сгиба локтя сложным, почти живым цветком. Тонкие колючие ветви переплетались с листьями, словно древний узор. А еще я заметила два маленьких прячущихся бутончика у сгиба локтя. Но те две розочки, то раскрывались, то закрывались.

Я перевела взгляд на руку Эрэйна.

У него был такой же рисунок.

Только немного темнее.

Эта метка была подарком древних богов.

Несколько секунд вокруг стояла полная тишина. Все просто смотрели.

Потом Керран громко выдохнул. А в следующую секунду раздался его голос:

— Леди Виола! Нам тоже проведите этот обряд!

И, не дожидаясь ответа, он потянул вперёд Риэль. Та зашипела, словно самая настоящая кошка, пытаясь вырвать руку.

— Керран!

— Поздно! — довольно ответил он.

Я рассмеялась. Хотя о чём это я. Риэль и была самой настоящей кошкой во второй ипостаси.

Эрэйн наклонился ко мне и мягко поцеловал. Только после этого он наконец уступил место Керрану и Риэль у алтаря.

И мы все наблюдали, когда их кровь коснулась камня, снова вспыхнул свет.

А через мгновение на их руках тоже расцвела такая же колючая роза. И там тоже были маленькие бутончики и, если я правильно рассмотрела их было два, и они не прятались, как у меня.

Хм.

Но на этом всё не закончилось. Я вдруг увидела, как вперёд шагнули Кайден и Каллиста.

Они молча заняли место у алтаря. И спустя несколько мгновений на их руках тоже распустился тот же рисунок. У Каллисты был один, играющий в прятки, маленький бутончик.

Остальные же просто смотрели на это чудо.

Никто не спешил говорить. Никто не вмешивался. Даже ветер, казалось, стих, будто сам лес затаил дыхание вместе с нами. Мы стояли вокруг древнего алтаря — удивлённые, растерянные, немного ошеломлённые тем, что только что произошло у нас на глазах.

Кто-то тихо переглядывался. Кто-то осторожно рассматривал наши руки, где на коже уже окончательно проявился изящный узор.

Учитель Дорн выглядел ошеломлённым, его глаза горели жаждой изучения.

Виола просто смотрела на нас и улыбалась. В её глазах светилась радость.

Я снова оглянулась на храм.

На древние колонны, на каменные плиты, на мох и цветы, на алтарь, на котором ещё недавно лежали капли нашей крови.

Этот храм был забыт и заброшен. Спрятан временем и лесом, но сила в нём никуда не исчезла.

Возможно… когда-нибудь этот храм увидит и другие союзы, другие руки, соединённые над древним камнем.

И тогда, возможно, боги снова будут отмечать тех, кто выбрал друг друга вопреки страхам, предрассудкам и старым законам.

****

Спустя время…

Это началось ночью. Я проснулась от странного ощущения — будто глубоко внутри что-то сжалось. Секунда — и отпустило. Я осторожно выдохнула, положила ладонь на живот, пытаясь понять, не показалось ли мне.

И именно в этот момент рядом со мной распахнулись жёлтые глаза.

Эрэйн по нашей связи все почувствовал.

— Соль?

Я не хотела его пугать, поэтому только тихо сказала:

— Всё нормально… кажется…

Но в следующую секунду новая волна боли скрутила меня сильнее. Я резко втянула воздух, и он сразу понял. Эрэйн сел на кровати.

Я кивнула, с трудом переводя дыхание.

— Кажется… начинается.

В этот момент мир для него, кажется, треснул. Он резко вскочил. Магия вспыхнула в комнате молниями. За окнами загремел гром, и по коридорам нашего особняка прокатился рык императора.

— Армус! — рявкнул он так, что стекла дрогнули.

В доме мгновенно началось движение. Слуги перепугались. Кто-то побежал за водой, кто-то за полотнами, кто-то просто потому, что все бежали.

В этот момент Эрэйн окончательно перестал быть императором. Он был мужчиной, у которого рожала жена.

Я попыталась сказать, что всё хорошо, но он уже вылетел в коридор и буквально притащил Армуса за ворот.

— Если с ней что-то случится…

— Ваше Величество, отпустите, я целитель, а не мешок с зерном!

Комната наполнилась запахом грозы. Магия Эрэйна расползалась по стенам, трещала по потолку.

Я застонала. Армус уже начал все приготовления к родам. А я хотела сказать, чтобы тот дал успокоительного императору. Иначе от нашего дома ничего не останется и придется переезжать во дворец, который стал лишь местом управления Империей.

Но не успела. У меня отошла воды.

Я встала с кровати, чтобы дать возможность сменить бельё. Тело всё ещё дрожало от боли, но я упрямо держалась на ногах. Когда я подняла глаза, то увидела, что зрачки Эрэйна неестественно расширены.

Он выглядел так, словно готов был в любой момент обернуться. Он тут же подошёл ко мне, осторожно придерживая за плечи.

В комнату вбежала Виола.

Я жалобно посмотрела на неё. Мы заранее договорились — я не хотела, чтобы муж присутствовал при родах. Я знала, что для него это будет не просто тяжело. Для виверна это могло стать настоящим испытанием.

Виола всё поняла без слов.

Она мягко положила руку на плечо сына.

— Сынок, — спокойно сказала она. — Тебе лучше подождать в коридоре.

Он резко повернул голову.

— Я никуда не пойду.

Но моя мама уже подошла с другой стороны.

— Эрэйн, — тихо сказала она. — Поверь, сейчас так будет лучше.

С трудом, но всё-таки им удалось вытолкать его за дверь. Когда она закрылась, я услышала, как с той стороны Виола буквально встала насмерть, не позволяя ему вернуться. Моя мама тоже держала оборону, понимая, что если он сейчас ворвётся обратно, то выгнать его будет почти невозможно.

Роды шли долго.

И всё это время я чувствовала через нашу связь, как Эрэйн мечется в коридоре. Его тревога и страх накатывали волнами. Иногда казалось, что он сейчас просто разнесёт весь дом.

В какой-то момент дверь всё-таки распахнулась.

Он прорвался.

Сначала он попытался командовать Армусом. Но тот уже сам был доведён до точки кипения. Он резко повернулся к нему:

— Ваше Величество, я здесь лекарь! Дайте мне работать!

Когда Эрэйн попытался оттащить его от кровати, чтобы самому что-то сделать, терпение целителя окончательно лопнуло.

Мама и Виола тут же схватили Эрэйна за руки и буквально оттащили его назад. В этот момент любой человек рядом с кроватью воспринимался виверном как угроза его паре. Армус едва стоял на ногах, ощущая давление магии императора.

Эрэйн начал метаться в дальнем углу комнаты. Выгнать его уже не получалось. Виола усадили его в кресло. Но он снова вскочил, стоило мне закричать.

Через нашу связь он чувствовал каждую вспышку боли. И это сводило его с ума.

— Сделай что-нибудь! — сорвался он.

— Я делаю, Ваше Величество! Но вы же мне мешаете!

А потом раздался первый крик.

В комнате наступила тишина. Армус поднял ребёнка и спокойно сказал:

— Мальчик.

Эрэйн выдохнул так, будто только что пережил битву.

И в этот же момент меня снова скрутила боль, я вскрикнула, а Армус резко посмотрел вниз. Повисла тишина.

— Подождите…

Император побледнел.

— Что значит подождите?!

Армус запеленал сына и передал Эрэйну. А Виола оттащила подальше.

Второй крик прозвучал тоньше и звонче первого.

— Девочка!

В комнате повисла абсолютная тишина.

Эрэйн стоял и смотрел, не моргая.

— Двое? — хрипло переспросил он.

Армус нервно рассмеялся, еще бы ведь он ни словом не обмолвился, что у нас двойня. Кажется, он и сам не знал.

— Поздравляю, Ваше Величество. У вас наследник и наследница.

Я лежала бледная и совершенно измотанная, но не могла перестать улыбаться. Эрэйн подошёл ближе. У сына были крошечные тёмные чешуйки на щечках. У дочери на рыжей макушке с пушком уже бегали искорки.

Он сел прямо на пол и был ошеломлен.

— Их… двое…

Эрэйн поднял на меня взгляд.

— Ты… ты как…

Я тихо рассмеялась сквозь усталость.

Кажется, именно тогда император окончательно растерялся. Армус снова забрал сына и уже вручил дочь императору. А потом после того, как закончил с сыном и его вернул императору.

Эрэйн осторожно взял сначала одного ребёнка, потом второго. На его лице было такое выражение, будто он только что выиграл войну.

— Двое… — снова повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Моя Соль. Я так тебя люблю.

Он сидел у моей кровати на полу и держал детей. Муж держал их неловко и осторожно, почти боясь дышать: сына — ближе к сердцу, дочь — у сгиба локтя, чтобы чувствовать её тепло. Они были такими маленькими и беззащитными.

Тем временем мама помогла переодеться, Виола перестелила бельё. Всё вокруг ещё немного кружилось, тело казалось тяжёлым и чужим, но боль уже отступала, оставляя после себя только усталость и странное тёплое опустошение.

Мама помогла мне осторожно устроиться удобнее, поправила подушки, укрыла одеялом и тихо вытерла влажной тканью лицо. Я почти не чувствовала, как она это делает — только слышала её спокойный голос и чувствовала мягкие движения.

Постепенно в комнате стало тише. Все один за другим вышли, оставляя нас наедине.

Эрэйн за все это время так и не сдвинулся с места. Он сидел на полу рядом с кроватью. Сжимая на руках наших двоих детей и что-то им ворковал.

А потом он посмотрел на меня.

— Я не позволю, чтобы к ним приблизилось горе. Ни война, ни интриги, ни чужая жадность, ни древняя ненависть к крови.

Он перевёл взгляд на сына.

— Я построю такую империю, где ему не придётся убивать собственного отца, чтобы выжить.

Потом посмотрел на дочь.

— И такую, где ей не придётся бояться своего дара.

Он глубоко вдохнул.

— Я перекрою все дороги, по которым может прийти беда. Я выжгу предателей до корня. Я заставлю кланы забыть старые распри. Я научу их уважать смешанную кровь. Я сделаю так, чтобы у наших детей было право быть собой.

Он поднял глаза на меня, и в них не было ни капли сомнения.

— Я стану щитом между ними и миром. И пока я жив, ни один удар не дойдёт до них первым.

Он встал, наклонился надо мной и коснулся моим лбом своего.

— Ты сделала меня самым счастливым на свете. Вы моя семья и я готов перевернуть этот мир ради вас.

И спустя годы всё оказалось именно так.

Эрэйн никогда не разбрасывался словами. Если он что-то обещал, значит, уже решил, как именно этого добиться. Я знала это с самого начала, но только время показало, насколько серьёзно он относится к своим клятвам.

Он действительно сделал всё, чтобы ни горе, ни война, ни чужие интриги не коснулись нашей семьи. Империя постепенно менялась, кланы учились жить рядом друг с другом, а наш дом, несмотря на всё происходящее вокруг, оставался тихим островом тепла и безопасности.

И я могу сказать одно.

Рядом со своим мужчиной я стала самой счастливой женщиной на свете.