— Ленка, ну ты едешь? — В телефоне голос подруги Марины звучит нетерпеливо. — Пропустишь все самое интересное! Сейчас уже Михайлов будет петь!

— Да плетусь я, плетусь, — вздыхаю я, выглядывая в окно такси.

Садовое кольцо стоит. Хоть ехать осталось немного, но ощущение, что я застряла навсегда.

Решаю выйти и добежать дворами: все лучше, чем стоять в пробке. Мороз щиплет за щеки, под каблуками хрустит снег. Все ныли, что нормальной зимы давно не было — одна грязь и слякоть. Вот, получите и распишитесь! Мороз и солнце... Вернее, уже звезды.

Пробегаю знакомые места: в этом переулке мы в молодости гуляли с Максом, на той улице находился первый офис компании — две комнатушки в полуподвальном помещении. Позже владелец раскрутился и арендовал трехэтажный особняк, который я сейчас прохожу. Еще чуть-чуть, и в конце улицы будет ресторан.

— Ты совсем стала затворницей, — ворчит Мариша в трубку. — Вижу тебя два раза в год. А у Макса в офисе ты вообще не появляешься. Там уже половина сотрудников новые, а ты их даже не знаешь!

— Мариш, ну зачем мне их знать? Я там уже сто лет не работаю, — отвечаю я, ускоряя шаг.

— Ты — нет, а муж — да! — В голосе подруги звенит укор. — Он же генеральный, Ленка! Первый человек в компании!

— Второй, — возражаю я. — Первый — владелец.

С глухим раздражением вспоминаю владельца компании — Александра Романовского. Когда-то я работала у него секретарем: девочка из интеллигентной семьи, с красным дипломом столичного вуза и профессией переводчика. Я влюбилась в своего босса: молодого, амбициозного и наглого. Сынок богатого папочки, которому купили бизнес. Правда, позже выяснилось, что он всего добился сам. Но клиентам пускал пыль в глаза, что за ним стоят серьезные люди. В то время так было надо. Все это не отменяло его отвратительного поведения. Он мне проходу не давал и делал непристойные предложения. А мне хотелось большой и чистой любви. Мой Максим, в отличие от самоуверенного красавчика-босса, был скромным и надежным. Возможно, маменькиным сынком. Но именно из таких получаются хорошие мужья. Любовь пришла не сразу: через симпатию и уважение. Мы быстро поженились и вместе уже больше двадцати лет. Точнее, двадцать три. Обалдеть, как время летит!..

Декабрьский снегопад парализовал дороги, и я еле добралась в ресторан, где компания, в которой работает муж, отмечает корпоратив. За окнами — сугробы с искрящимися под фонарями снежинками, а внутри — шум, музыка и реки шампанского. Я сдаю шубу в гардероб и переобуваюсь в черные лодочки. Платье у меня тоже черное — чуть выше колен. Оно скрывает лишние килограммы на бедрах, но делает меня похожей на вдову. Зато декольте выгодно подчеркивает грудь.

В дамской комнате я поправляю прическу, но снег превратил гладкое каре в непослушные «барашки». Да и цвет для меня ярковат — не светло-рыжий, как обычно, а густая медь. Красилась в этот раз я сама: не было времени заскочить в салон, а седину убрать нужно. Свет здесь холодный, беспощадный, подчеркивает каждую морщинку, каждый недостаток. В зеркале макияж кажется жалким: тональный крем после обильного снегопада лежит неровно, тушь чуть растеклась.

Стены ресторана дрожат от взрывов смеха, но в тишине дамской комнаты, похожей на гостиную дорогого отеля, слышен только шорох тканей да стук каблуков. Я тяну время, потому что давно не видела бывших коллег и немного стесняюсь своей внешности...

В начале двухтысячных мы с Максом пришли работать в маленькую консалтинговую компанию. Молодые, жадные до успеха, мы не спали ночами, доказывая, что лучшие. Тогда казалось, этот мир принадлежит нам. В двадцать три у меня родилась дочка, и я ушла в декрет. Не успела выйти из декрета и поработать пару лет — забеременела вторым ребенком. А потом все как-то закрутилось: садик, школа, кружки. Строительство и обустройство коттеджа. Муж зарабатывал деньги, я занималась домом и детьми.

Одним словом, на работу я так и не вернулась, но нашла хобби: даю вторую жизнь старой мебели. Что-то реставрирую, что-то перекрашиваю. У меня свой уютный блог и верные клиенты. Конечно, это не приносит безумный доход, но на мои женские «хотелки» хватает. А муж шаг за шагом поднимается по карьерной лестнице. Сейчас он генеральный директор в той самой консалтинговой компании, которая разрослась до нескольких филиалов. У него — сотни подчиненных, а у меня — бесконечные кастрюли, домашние заботы и старые комоды. Но кто-то должен прикрывать семейный тыл.

Наверное, я несовременная женщина. Потому что никогда не мечтала построить крутую карьеру. Я всегда хотела иметь семью, детей и большой дом. Вот моя подруга Мариша — другое дело. Мы с ней дружим со студенчества. Когда-то дружили вчетвером: я, Маринка, мой Макс и ее Витек. В один год сыграли свадьбы, в один год появились дети — у нас с Максом дочь, а у них сын. Только в отличие от меня Маринка после декрета продолжила работать и теперь возглавляет финансовый отдел. Я восхищаюсь подругой — всегда ухоженная, элегантная и ни грамма лишнего веса. Настоящая победительница. Ну а я — домохозяйка...

Набираю Макса — «абонент не абонент». Классика жанра. Но Мариша уверяет, что он уже здесь: толкал приветственную речь в начале вечера, а сейчас общается с гостями. Жаль, я пропустила — мой муж умеет говорить красиво. Да и выглядит отлично. Если двадцать с лишним лет назад он был худощавым стеснительным молодым человеком, то сейчас это подтянутый, всегда элегантный и уверенный в себе мужчина.

Пока поправляю прическу, в дамскую комнату заходят две девушки — лет двадцати пяти, не больше. Высокая блондинка с выдающимися губами и ногами от ушей и тонкая маленькая брюнетка. Они шепчутся, украдкой поглядывая на меня. Но здесь места хватит всем — просторно, словно в будуаре императрицы: везде мрамор, зеркала, позолота и бесконечная столешница.

— Да ты что! — ахает брюнетка. — Вы прямо в кабинете?..

— Зачем же в кабинете? — Блондинка смеется, поправляя идеальные локоны. — У него квартира рядом с офисом.

Я невольно вслушиваюсь в разговор.

— Думаешь, он разведется со своей мымрой? — спрашивает брюнетка, а красавица-блондинка морщится.

Слово «мымра» режет слух, и я тоже морщусь. Почему как жена, так сразу мымра? Может, у этого мужика она приличная. Такая, как я или как Мариша.

— Конечно разведется! Куда он денется с подводной лодки?! — Блондинка победно улыбается своему отражению. — У него выбора не будет.

— Рит, ты... беременна? — Подруга шепчет так громко, что эхо отлетает от стен и почему-то болью отдается в груди.

— Скоро буду. Мы вчера... — Блондинка склоняет голову к соседке и с жаром шепчет что-то на ухо, а та глупо хихикает и краснеет.

Эти девушки наверняка работают в компании мужа: чужих на корпоратив охрана не пустит. На солидных клиенток, которых обычно приглашают на подобные мероприятия, не слишком похожи. А раз говорят о кабинете и квартире рядом с офисом, речь идет не о рядовом сотруднике. Какой-нибудь начальник отдела. Например, Маришкин муж... Я в ужасе. Он уже однажды оступился, но подруга его простила. Что будет, если Марина вновь узнает об измене?

Ощущаю, как по спине пробегает холодок. В груди поднимается липкое чувство приближающейся катастрофы. Но я отгоняю от себя страхи.

Подслушивать девиц больше не хочется, и я, закончив с марафетом, покидаю комнату.

В зале ресторана громко, воздух плотный, как перед грозой.

Я оглядываю зал. По углам расставлены серебристые миниатюрные елки, по стенам развешаны гирлянды. За многочисленными круглыми столами сидят сотрудники компании, все общаются. В воздухе витают ароматы парфюма и алкоголя. В глубине зала, прямо перед сценой, танцпол: народ зажигает под любимые песни девяностых.

Макса я не нахожу. Зато сразу замечаю Марину в золотом платье. Подруга видит меня и машет мне рукой. Я пробираюсь к ее столику. Мариша тут же встает и крепко меня обнимает, словно мы не виделись лет десять.

— Наконец-то! — радостно восклицает она. — Я уж думала, ты замерзла в сугробе.

— Не дождешься! — бормочу в ответ и устраиваюсь рядом с Маришкой.

За ее столом сидит финотдел. Из всех я знаю только Марью Васильевну — корпулентную даму неопределенного возраста, но предполагаю, ей за шестьдесят. Вокруг много новых лиц. Женщины откровенно рассматривают меня: наверное, им любопытно, как выглядит жена генерального.

Марина просит официанта:

— Принесите салат и горячее. И бокал шампанского!

От шампанского я отказываюсь, у меня давняя непереносимость алкоголя. Мариша об этом знает, но каждый раз зачем-то пытается меня напоить. «Ты слишком правильная, Ленка, — обычно говорит она. — Надо это исправить». Увы, бесполезно.

Пока передо мной расставляют тарелки, я оглядываю зал:

— Ну и где мой благоверный? Как ему сюрприз-то делать? И Витя твой где?

С Виктором я последние семь лет не общаюсь: он меня игнорирует. Потому что именно я принесла Маришке плохую весть, что ей изменяет муж. А мне рассказал Максим. Я решила не скрывать от подруги правду и выдала все как на духу. Мариша тогда сильно переживала, даже хотела развестись. Они с мужем жутко поссорились. А потом у него случился инфаркт, и было уже не до развода. Наши отношения с подругой не изменились, а вот с ее мужем Виктором мы с тех пор не разговариваем. Он считает, что у кого-то слишком длинный язык и короткий ум, а я считаю, что кто-то предал доверие близкого человека.

— Твой сидел там, за центральным столиком. — Марина указывает рукой в сторону. — А Витя сразу после официальной части уехал. Ты же знаешь, он после инфаркта не пьет, чего ему тут страдать.

Я ищу глазами Макса, но вижу только его зама Петра Семеновича, который азартно спорит с молодым коллегой. Вокруг сплошь незнакомые лица. Мужа я так и не нахожу и приступаю к салату. Маришка рассказывает о сыне: после окончания института пошел работать к китайцам, встречается с хорошей девочкой. Я скупо говорю о дочери: она тоже устроилась на работу, а вот ее личная жизнь вызывает опасения. Машка съехалась с женатым мужчиной, который старше ее на десять лет и вроде бы в процессе развода, но мне вся эта история не нравится, и мы с дочерью часто ссоримся. Поэтому на вопросы Маришки отвечаю сухо, стараясь больше говорить о сыне. Он поступил в престижный вуз и готовится к первой сессии. Сдал на права, и Макс купил ему машину, хотя я была против.

На сцену выходят музыканты. Веселое диско обрывается, и по залу льется медленный шансон. Тот самый, под который мы с мужем когда-то танцевали — молодые, влюбленные, беззаботные. Я блуждаю взглядом по танцполу, улыбаюсь... и замираю. Потому что замечаю мужа. Макс танцует с эффектной высокой блондинкой. Ладонь мужа лежит на ее талии и скользит ниже. Она прижимается к нему, словно они пара. Девушка что-то шепчет моему мужу на ухо, а он вдруг склоняется к ее лицу и целует. Коротко и быстро. Возможно, в темноте никто не обратил на это внимания. Но я вижу. И не понимаю, что происходит.

Вилка выпадает из моей руки, мне что-то торопливо говорит Мариша. А я все смотрю и не могу поверить. Это же та самая блондинка из дамской комнаты!

«А мымра — это ты», — раздается в голове ехидный голос.

Я перевожу взгляд на Марину. Она уже не улыбается. В ее глазах — напряжение и ожидание. Подруга все знала.

Финотдел как по команде поднимается из-за стола и уходит, оставляя нас вдвоем с подругой. Марина кладет руку мне на плечо.

— Ты знала? — спрашиваю я. — Ты специально меня позвала?

— Лена, мы же лучшие подруги, — вздыхает она, всем своим видом выражая сожаление. Но я почему-то не верю. — Я же еще летом тебе намекала, что у Макса роман на стороне. Но ты отмахнулась.

— Не помню, — выдавливаю я. — Летом? Значит, они вместе полгода?!

— Больше, Лен, — убивает меня ответом подруга.

Я продолжаю смотреть, как мой муж обнимает чужую женщину и улыбается ей, а сердце рвется на части.

— Кто она? — не могу удержаться от вопроса.

— Его личный ассистент. Обычная секретарша, — с сарказмом отвечает Марина.

— Секретарша? — хмурясь, переспрашиваю я, не сводя взгляда с пары. — У него же личным секретарем Ирина работает.

— Ирина еще год назад ушла в декрет. Ты совсем не интересуешься делами мужа, Лен. Как я когда-то. И вот к чему это привело...

Слова Марины теряются в шуме зала. Музыка вновь сменяется на быструю, раздается довольный крик, публике нравится заводная мелодия. А я вижу, как Макс берет блондинку за руку и уводит ее с танцпола.

Я поднимаюсь, машинально хватая свою сумочку, и иду за ними.

— Лена, — окликает меня Марина, — только не устраивай сцен! Дома поговорите.

— Не буду, — отвечаю я.

Ни сцен устраивать, ни говорить. Я просто хочу убедиться... понять... узнать...

Хотя кого я обманываю? Я хочу поймать мужа с поличным. Не знаю зачем, потому что мне уже больно. Наверное, это шок. Помню, как мне позвонили из больницы и сообщили о смерти мамы. А я в тот момент наливала себе чай. Я слушала слова врача, а кипяток лился на руку. Боли я не чувствовала. Вот и сейчас иду за мужем и его пассией на ватных ногах и ничего не вижу вокруг.

Огибая колонну, врезаюсь в какого-то мужчину. Высокий, широкоплечий, с крупными руками, которые тут же обхватывают меня за талию.

— Простите, — бормочу я, пытаясь высвободиться и обойти препятствие в его лице.

— Ты?.. Не ушиблась? — спрашивает он, аккуратно придерживая меня. Голос низкий, уверенный и какой-то знакомый. — У тебя такое лицо...

Да что ж он пристал! И еще тыкает мне! Не даю ему договорить и набрасываюсь:

— У меня лицо женщины, у которой вдруг выросли рога. И отпустите меня, наконец!

— Какие рога? — удивляется он.

Я отмахиваюсь от приставучего мужика сумочкой. Тот тихо стонет, потому что я попала куда-то не туда. Или, наоборот, туда. Но мне все равно. Мне нужно найти мужа с его секретаршей.

Навстречу попадается официант, и я хватаю парня за рукав:

— Куда пошел высокий темноволосый мужчина и блондинка в красном платье?

— Туда, — отвечает он и показывает подбородком на лестницу.

Я торопливо поднимаюсь наверх. Здесь еще один зал, но там темно. Уже хочу развернуться, но меня останавливают звуки: глухой стон, тихий смех и голос. Голос моего мужа — хриплый, знакомый и... чужой.

Я с какой-то маниакальной одержимостью иду вперед и открываю дверь в зал.

Макс устроился в кресле, что стоит в дальнем углу. Блондинка его оседлала, платье спущено до талии. Они целуются, задыхаясь.

Я хочу уйти, но вместо этого спрашиваю:

— Как давно ты мне изменяешь?

Девушка вскрикивает, прикрывая ладонями грудь. Макс щурится, явно не понимая, откуда я здесь взялась.

— Максим, кто это? — задает вопрос блондинка.

— Лена?! Что ты здесь делаешь? — рявкает мой муж.

Вернее, уже не мой.

— Пришла на корпоратив, решила сделать тебе сюрприз, — спокойно объясняю я, хотя внутри все клокочет. — А тут ты... сделал сюрприз мне.

Макс быстро приходит в себя. Он набрасывает свой пиджак на плечи девицы и в два шага оказывается рядом со мной. Его пальцы больно сжимают мою руку.

— Не устраивай здесь сцен! — шипит муж. — Езжай домой, позже поговорим.

Я хочу ответить, что никаких сцен я не устраиваю. Я просто хотела получить ответ на простой вопрос: как долго он мне изменяет. Но я покорно киваю и спускаюсь вниз. На последней ступеньке оступаюсь и падаю, тонкие колготки рвутся на коленях. Возле гардероба стоят какие-то люди и охают.

— Простите, моя жена немного перебрала, ей плохо, — громко говорит Макс, который идет за мной.

Мой пятидесятилетний муж в глазах собравшейся публики выглядит безупречно: моложавый, элегантный, подтянутый. В нем все идеально: дорогой костюм, модная стрижка, умение держать себя в руках. Неужели это только обертка, за которой скрывается незнакомец?

Макс помогает мне подняться, берет в гардеробе шубу и накидывает мне на плечи. Он ведет меня к выходу, больно впиваясь пальцами в мою руку. Я почему-то не могу произнести ни слова. У меня внутри словно сжалась пружина. Не могу дышать и ничего не чувствую.

— Стой здесь! — приказывает муж. — Я найду своего водителя, и он отвезет тебя домой.

— Но там... — хочу сказать, что в гардеробе остались мои сапоги, но Максим резко перебивает.

— О том, что было там, — шипит он мне на ухо, — поговорим дома! А сейчас закрой свой рот.

Макс выталкивает меня на мороз в туфельках, а сам возвращается в холл, набирая кому-то по мобильному. Ледяной ветер впивается в ноги в тонких колготках. Слезы замерзают на щеках. Я стою потерянная и раздавленная от унижения. У входа курят и перешептываются сотрудники компании.

— Помочь? — над ухом раздается низкий голос с теплыми бархатными нотками.

Я поднимаю глаза и вижу того самого мужчину, с которым встретилась в зале. Около пятидесяти, а может, и за. Уверенный в себе, харизматичный. Не скрывает легкую седину, как делает муж. Пристальный взгляд беззастенчиво проходится по моей фигуре, оценивая. Я избегаю таких мужчин. Во мне нет того, что им нужно. Я обычная женщина сорока пяти лет, мать и жена. И когда подобные экземпляры пытаются со мной познакомиться, что редко, но все же случается, я отвечаю жестко. Вот и сейчас хочу огрызнуться, но неожиданно соглашаюсь на его предложение:

— А помогите! Отвезите меня домой.

Мне холодно, больно, и я не хочу ждать мужа.

— Только я живу за городом, — добавляю я.

— Думаю, справлюсь, — кивает мужчина в ответ и аккуратно заворачивает меня в шубу.

Он застегивает пуговицы и натягивает на голову капюшон, словно я ребенок.

У него большие сильные руки. И когда я в очередной раз поскальзываюсь, он удерживает меня.

Через минуту мы уже в машине. В салоне холодно, но ноги вскоре обволакивает тепло, и я болезненно вздыхаю.

— Потерпи, сейчас прогреется, — говорит мужчина.

Я сжимаюсь на сиденье, как нахохлившийся воробей. Не нравится мне его фамильярность. Да и ехать с незнакомым мужиком то еще приключение. Но здраво рассуждаю, что раз он был в зале, то явно не чужой: или сотрудник, или клиент. Да и сотрудники компании курили у входа и наверняка запомнили, с кем я ушла. Думаю о чем угодно: о новом знакомом, о том, как удобно в машине, о том, что оставила в ресторане хорошие зимние сапоги. Только бы не вспоминать об измене мужа и нашем предстоящем с ним разговоре.

Кажется, я заснула, потому что в следующую секунду меня тихонько трясут за плечо и говорят:

— Приехали.

Увидев ворота нашего дома, я открываю дверь машины. В салон врывается ветер с колючими снежинками, и я с жадностью вдыхаю морозный воздух.

— Спасибо, — благодарю я мужчину, косясь на его профиль. Резко очерченный, красивый. И знакомый.

— Зачем ты пила, если тебе плохо от алкоголя? — спрашивает он, выходя из автомобиля и беря меня под руку.

— Я не пила. Я в принципе не пью алкоголь, у меня аллергия, — отвечаю я, с благодарностью вцепившись в него.

До калитки два шага, но их нужно дойти. А по скользкой дорожке и в туфельках на шпильках — тот еще квест.

— Я помню, что у тебя аллергия. Но твой муж сказал...

— Он соврал, — устало возражаю я.

— Зачем? — спрашивает мужчина.

Я не хочу продолжать бессмысленный разговор с незнакомцем, поэтому прикладываю ключ-таблетку к замку и отвечаю:

— Спросите у него сами.

Быстро захожу внутрь, захлопнув калитку перед лицом мужчины.

— Что, даже на чай не пригласишь? — хрипло усмехается он.

— Спасибо, что подвезли, но нет. Чай попьете дома, — бросаю ему через плечо и иду по дорожке к дому.

Дверь не заперта, значит, сын уже пришел. Но мужа нет. На телефоне несколько пропущенных от него звонков. Но я еще не готова с ним говорить. Сразу прохожу на второй этаж в бывшую комнату дочери. Сбрасываю шубу и туфли, ложусь на постель, кутаясь в покрывало. Я слишком устала. Меня знобит. И я полностью раздавлена.

Перед тем как уснуть, вспоминаю породистое лицо недавнего знакомого. А он ведь не спросил мой адрес: знал дорогу. И знал про мою аллергию. А еще постоянно тыкал, словно мы знакомы... Боже! Осознание приходит резко. Я же знаю его, просто давно не видела. Меня подвез до дома владелец компании, в которой работает муж, — Александр Романовский.

Я почти не сплю той ночью. Кажется, что холод улицы, где я стояла в тонких колготках и туфельках, въелся в кости. Слова Марины, поцелуй Макса с блондинкой, его циничное «моя жена выпила» — все это крутится в голове, мешая заснуть. Утро встречает меня тяжелым туманом в голове и тупой болью в груди.

Макс появляется в столовой в восемь и ведет себя, словно ничего не произошло. Я смотрю на него с интересом, как если бы встретила незнакомца. За эти годы муж приобрел лоск, он регулярно посещает спортклуб и массажиста. А еще ходит в салон, где закрашивает седину и колет ботокс. Макс выглядит моложе своих лет: подтянутый и по-мужски привлекательный. На нем дорогой костюм и идеально отглаженная рубашка с серебряными запонками. Муж садится напротив меня за стол с чашкой кофе и планшетом. Он предпочитает завтракать на работе ближе к одиннадцати, а дома пьет только кофе.

— Ты ведешь себя так, словно ничего не было. Но ты... Ты мне изменил! — Слова вырываются с криком, злые слезы душат, но я не могу молчать. — И с кем? С какой-то крашеной выдрой!

— Ее зовут Рита, — спокойно отвечает Макс, даже не поднимая на меня глаз. — А на выдру больше похожа ты.

— Что?! — Я в шоке от его слов, из легких будто весь воздух выбили.

Он наконец-то смотрит на меня. Взгляд холодный, оценивающий.

— Ты обабилась, Лена, поправилась, — с неприязнью говорит он. — Косметики — ни грамма. А эта зеленая бесформенная кофта на тебе! Ты же не лягушка с болот! В зеркало давно себя видела?

Он указывает мне на зеркало, что висит на стене.

Я смотрю и вижу обычную сорокапятилетнюю женщину. Да, с формами, но вполне симпатичную, только с опухшими глазами, бледную и растерянную. Оно и неудивительно: мне муж изменил.

— Я вижу женщину, которая родила тебе детей и живет ради семьи, — с вызовом отвечаю я.

Макс зло усмехается:

— А я вижу тетку, которая стала никому не интересна и бесится с жиру. Все эти годы ты не работала и была довольна жизнью. А теперь закатываешь скандалы как базарная баба. Возьми себя в руки, Лен!

— Какая же ты сволочь, Харитонов! — срываюсь на крик, тянусь к нему через стол и пытаюсь ударить по щеке.

Он мгновенно перехватывает мою руку и отталкивает.

— Прекрати истерику! — резко бросает он. — Чего ты взъелась? Для тебя ничего не изменится. Разводиться я не собираюсь, и ты останешься женой. Мне это удобно. Занимайся домом и готовь ужины, как раньше, ходи пару раз в год на приемы, когда тебя позову, принимай в доме старых друзей и родственников, как положено. Но прекрати за мной шпионить!

— Я-то, понятно, должна заниматься домом. А ты? — Нервно сглатываю подступивший к горлу ком. — Ты будешь заниматься любовницей?

— Тебе-то какая разница? — Голос мужа становится брезгливым. — Ты жила так последние несколько лет, делая вид, что ничего не замечаешь. Почему сейчас взъелась?

— Несколько лет?! — в ужасе переспрашиваю я. — Так ты с этой Ритой давно?

— При чем тут Рита? — выгибает муж бровь.

Он привычным жестом вскидывает руку и смотрит на часы, а с улицы раздается короткий гудок клаксона — приехал водитель.

Макс говорит неприятные вещи обыденным тоном и ведет себя так, словно ничего страшного не произошло. Я же не могу поверить в происходящее.

— У тебя до Риты были другие любовницы? Но... я не знала!

— Теперь знаешь, — отвечает он, словно я спросила о чем-то заурядном, а не об изменах. — Если тебе так удобнее, могу снова говорить, что в командировке или задержался на совещании. Устроит?

— Нет! Меня устроит, если ты уйдешь! Я... разведусь с тобой!

Сама пугаюсь произнесенных слов. Но жить с предателем не смогу. Тем более Макс изменяет мне давно.

— Я никуда не уйду из своего дома. И развода тоже не будет, — возражает он. — В нашем возрасте коней на переправе не меняют. Но у меня должна быть личная жизнь.

— Личная жизнь без жены? — спрашиваю я срывающимся голосом.

— Интим, Лена, — отвечает он, словно объясняет ребенку. — Я молодой здоровый мужик, мне только пятьдесят. Мне нужен секс.

— А мне не нужен?! — в отчаянии спрашиваю я, вспоминая, что в последний раз мы занимались любовью два месяца назад, да и вышло все как-то спонтанно, быстро.

А до этого были близки, наверное, больше года назад.

— Да какой с тобой секс, Лен? Тебе внуков нянчить пора, — продолжает ранить словами муж, а у меня губы дрожат от подступающей истерики. — Это мужик в пятьдесят еще может завести детей. Что смотришь, выпучив глаза? Ты всегда настаивала, чтобы мы были честными друг с другом. Я говорю, что думаю. Ладно, успокойся. Я не собираюсь кардинально менять свою жизнь. Мне нужен дом, где комфортно и уютно. И где не устраивают сцен. Так и останется, если не будешь дурить.

Он берет со стола папку с документами, надевает пальто и выходит из дома, походя оскорбив и разрушив мой мир. Близкий чужой человек.

Со второго этажа раздается топот. Сын на ходу хватает куртку и спрашивает:

— Ма, отец еще не уехал? Хочу, чтобы он меня до института подвез.

— А где твоя машина? — удивляюсь я.

— В сервисе, — отмахивается Кирилл и выбегает из дома.

Я сдавленно охаю. За эти полгода, что сын водит машину, в сервис ее отправляли раз пять, не меньше. Вот и сейчас или бампер о клумбу помял, или в ворота гаража не вписался. Я была против, когда муж подарил сыну дорогую машину. Но Макс всегда баловал детей. В нашей семье я — злой полицейский. Именно я требовала делать уроки, хорошо учиться, водила на кружки и секции под вечные стоны и пререкания. А муж дарил дорогие подарки и оплачивал детям хотелки. Воспитанием практически не занимался, ему вечно некогда. В итоге Макс для Машки и Кирилла как Дед Мороз, а я — Баба-яга. Даже не знаю, на чьей стороне будут дети, когда расскажу об измене отца. Хотя чего тут думать? Измена и предательство — это не то, что можно простить. Уверена, дети поймут меня и поддержат.

Я остаюсь дома одна.

Не представляю, что делать. Кому позвонить? С кем посоветоваться? Марине?.. Нет, с ней точно не буду говорить. Она все знала, но не сказала заранее, решив мне наглядно показать. Не знаю, зачем лучшая подруга так со мной поступила, но пока не готова с ней общаться. Других близких подруг у меня нет.

Мать Макса? Она всегда меня недолюбливала. Тем более она на Мальдивах, а напрягать человека, который отдыхает, не хочется.

Дети? Но как им сказать?

Маше двадцать два, взрослая девочка. Уже работает и живет с парнем. Только я не одобряю ее выбор, и дочь может встать в позу. А Кирилл еще ребенок в свои восемнадцать. Если я уйду, кто будет заботиться о сыне, стирать, готовить ужины? И тут же отвечаю на свой вопрос — стирать будет стиральная машина, а готовить... муж наймет кухарку. Приходит же к нам раз в неделю Дина помогать мне с уборкой комнат: дом огромный, и я одна не справляюсь. Муж давно предлагал мне взять больше помощников, но я привыкла все делать сама.

Хожу по гостиной кругами, размышляя, где жить и на что. Из дома Макс не уйдет, он вложил сюда прорву денег: престижный коттеджный поселок, дизайнерский ремонт. В трехкомнатную квартиру матери муж не переедет. Ираида Степановна внуков никогда на каникулы не забирала, ссылаясь на тесноту, а уж сына с вещами точно не потерпит. Значит, уйти должна я. Только куда?

В квартире моих родителей живет Маша со своим парнем. В новой студии, которую муж приобрел для сына, еще бетонные стены. У нас есть небольшая квартира в центре, недалеко от офиса мужа. В свое время я продала однушку в пятиэтажке, доставшуюся мне в наследство от бабушки, и мы с мужем с доплатой купили квартиру побольше. Думали, будем в ней жить, но потом появилась идея с домом. Макс иногда остается там, когда поздно заканчивает работать. А я не была лет пять, но ключи у меня есть, адрес помню. Поживу там, успокоюсь и приму окончательное решение.

Я поднимаюсь в спальню и собираю вещи. Беру только самое необходимое на первое время.

Перед отъездом обвожу взглядом дом, в котором прожила почти двадцать лет. Здесь все продумано, удобно для жизни, уютно. Здесь — часть моей души.

Загружаю чемодан и пару сумок в багажник старенькой любимой «фиесты», которую все не решаюсь поменять. И отправляюсь в новое убежище.

До квартиры в центре я добираюсь долго: попала в час пик, когда все едут на работу. Домофон тот же, а вот ключ не подходит к замку. За дверью раздаются шаги, и я в оцепенении замираю. На пороге стоит она: любовница мужа Рита. В деловом костюме и с чашкой в руке.

— Женщина, вы зачем ломитесь в мою квартиру? — с вызовом произносит она.

Я не нахожу слов. Только смотрю. Она тоже смотрит. И вдруг в ее глазах — узнавание и шок.

— Вы?! — Ее брови ползут вверх. — Пришли выяснять отношения?

— Нет, — растерянно отвечаю я. — Пришла к себе домой.

— Собираетесь меня выгнать? Хотите устроить скандал? — интересуется Рита, а я поражаюсь ее выдержке. — Думаю, Максиму это не понравится.

Я уже не уверена, хочу ли жить в квартире, которую Макс превратил в бордель. На самом деле я пребываю в ужасе, вот только сопернице свое состояние показывать не собираюсь.

А она явно раздумывает, впускать ли меня... и с удивлением смотрит на мой чемодан.

— Давайте все обсудим цивилизованно, — заявляет она, продолжая держать меня на пороге.

Рита берет ситуацию под контроль, словно она хозяйка положения.

Я разглядываю коридор за ее спиной, и сердце сжимается. Здесь другой интерьер. Не спокойные молочно-бежевые обои, которые я выбирала, а модный дизайн в стиле лофт в грязно-серых тонах. Как давно все изменилось?

— Что вы хотите? — спрашивает она.

Мы продолжаем разговаривать в дверях, и неловко себя чувствую именно я.

— Это мой дом, — повторяю я.

— Квартира принадлежит Максиму Геннадьевичу Харитонову, — держит удар Рита. — А я нахожусь здесь с его согласия.

— Я тоже являюсь владелицей этого жилища, — поясняю любовнице мужа и мнусь в дверях.

— И что дальше? — по-деловому спрашивает Рита.

— Я собираюсь здесь жить, — сообщаю ей.

— Интересно как? У вас даже нет ключей от квартиры! — Ее тон холодный, и она явно издевается надо мной.

Мы словно перекидываемся в пинг-понг.

Рита живет в квартире на птичьих правах, но это решение Макса. Формально он как совладелец квартиры может пустить на свою часть имущества кого пожелает.

Я понимаю, что не хочу ни качать права, ни продолжать бессмысленный разговор, ни оставаться здесь.

— Если у вас все, то прощаемся. Я опаздываю на работу. Начальник у меня хороший и любит меня, но зачем его подводить? — ухмыляется девица, а я беру чемодан и молча возвращаюсь к лифту. Но Рита не сдается: — Думаю, вам необходимо обсудить ваш развод с Максимом, а не со мной.

— А с чего вы взяли, что он собирается разводиться? — спрашиваю напоследок, решив испортить любовнице мужа настроение.

— Не просто так вы пришли сюда с чемоданом! — заявляет Рита. — Очевидно, что муж вас выгнал.

— Выгнал меня? — хриплю я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — А вас, получается, пригласил?

— Со мной Максим счастлив! — отвечает она с вызовом. — А с вами он оставался только ради детей. Понимаете?

— Нет! — резко отвечаю я. — Не понимаю, как можно влезть в чужую семью и при этом говорить мне гадости. Словно не вы увели у меня мужа, а я у вас!

— Увела?! — Рита хохочет. — Он что, ослик на веревочке, чтобы его уводить? Я никуда не влезала и ничего не разрушала, потому что все было разрушено до меня!

Она демонстративно закрывает дверь, а я втаскиваю тяжелый чемодан в лифт.

Разговор у нас выходит неприятный, да и не затем я пришла. В одном Рита права: Макс давно все разрушил, только я об этом не знала.

Оставаться здесь категорически не хочу, домой тоже не вернусь. Вспоминаю утренний разговор с мужем, и сердце сжимается от ледяной стужи. Максим даже не попросил у меня прощения за измену. И оскорбил, обесценив все то, чему я посвятила жизнь. Да еще и болотной лягушкой обозвал. Скорее, я похожа на овцу: глупую и доверчивую.

А ведь еще пять лет назад муж клялся в любви и мечтал о третьем ребенке. Так что же произошло? Неужели новая должность так повлияла? Большие деньги развращают? А может, в пятьдесят ему кажется, что жизнь убегает как скорый поезд, и нужно срочно заскочить в последний вагон? Не знаю, о чем думал Макс, но он причинил мне боль и ничуть в этом не раскаивается. Я бы еще поняла, если бы муж безумно влюбился, объяснился бы со мной, поговорил по-человечески. Да, мне было бы больно, но на душе менее гадостно. И я, наверное, уважала бы отца моих детей. Можно же расстаться, не теряя достоинства, а не цинично мимоходом сообщать, что давно мне изменяет. Я совершенно не знаю того Макса, которым он стал.

Мысли проносятся в голове за несколько секунд, пока спускаюсь в лифте. Мне больно и тошно от поступка мужа. И унизительно было стоять перед его любовницей и выслушивать ее отповедь. Конечно, можно вызвать полицию и выгнать девицу из квартиры со скандалом, но для этого надо возвращаться домой, искать свидетельство о регистрации. Да и характер другой нужно иметь. Я просто ухожу.

Я полдня катаюсь по городу, в багажнике — чемодан, в душе — полный раздрай. Пропускаю звонки от мужа, от Мариши и еще несколько звонков с незнакомого номера. Я не готова сейчас ни с кем общаться.

Заезжаю в торговый центр и бесцельно брожу по магазинам. Захожу в какое-то кафе и падаю на стул у окна. Только сейчас чувствую, как проголодалась. Заказываю грибной суп, чай и кусок шоколадного торта. Горячий напиток обжигает губы, слезы капают прямо в чашку.

Телефон вибрирует, на экране высвечивается «сынулька».

— Мам, привет, — звучит голос Кира. — Я из института пришел, а тебя нет. Что у нас поесть?

Я всхлипываю, пытаясь успокоиться. Проходила черт-те где и не успела приготовить ни обед, ни ужин ребенку. О муже теперь не беспокоюсь — его пусть любовница кормит.

— Кирюш... прости, сегодня на подножном корму. Сделай себе бутерброды или закажи пиццу.

— Мам, ты чего хлюпаешь носом? Простудилась, что ли? — замечает он. — Или чего случилось?

Я не хочу врать. Тем более решение я приняла.

— Твой отец... — Мой голос срывается. — Он мне изменил. У него есть любовница.

— Мам, а то ты не знала? — удивляется сын.

Я замираю.

— Что значит «не знала»?

— Да ладно тебе! Мы с Машкой еще пару лет назад просекли, — говорит он.

— Пару лет?! — Я едва не кричу в трубку. — Все знали, кроме меня?!

— Ма, успокойся. Живи, как раньше жила. Не парься! — дает совет мой деловой сын.

— Не могу. Я ушла от отца, — признаюсь сыну в надежде, что тот поймет и займет мою сторону.

Но то, что я слышу от самого родного человека, убивает.

— Ну и глупо. Куда ты пойдешь? В квартире бабки и деда Машка живет со своим Лексом.

— Мы с тобой могли бы переехать в двушку в центре. Или снять квартиру... — осторожно предлагаю я.

— Не, я пас. Вы с отцом сами разбирайтесь, кто куда, а я дома останусь. И как я без матпомощи от бати? Я ж еще учусь!

— Значит, со мной не пойдешь? — От обиды в горле першит, аппетит пропал, и я отодвигаю еду в сторону.

— Если вы и впрямь разводиться начнете и дележ устроите, могу съехать на ту хату в центре. Но только один.

Я смеюсь сквозь слезы. Мне горько.

— Пока в той хате живет любовница отца. Но ты попроси, может, он тебя пустит. Главное, сделай вид, что измены — это нормально. И обязательно подружись с его новой пассией. Удачи, сынок!

Кирилл молчит, а я кладу трубку, не прощаясь.

Боль накрывает меня новой волной. Предал муж. Теперь сын. Все знали и молчали. Что ж, остается лишь поговорить с дочерью, чтобы окончательно отбросить все иллюзии. Но, возможно, я ошибаюсь и дочка поддержит меня?

Я набираю Машу.

— Мам, ты чего там плачешь? — Ее голос мягкий, заботливый. — Что случилось?

— Можно я приеду к тебе? Надо поговорить.

— Конечно, приезжай, — отвечает она без раздумий. — Мы с Лешей будем дома в семь.

Побродив пару часов по торговому центру, еду в квартиру, которая когда-то принадлежала моим родителям. Там я родилась и выросла. В каждом уголке — мои детские воспоминания. А теперь здесь живет Маша с женихом. Отец перед смертью составил завещание на внучку. Считал, что я в жизни устроилась хорошо, а у девочки должно быть приданое.

Я приезжаю к дочери вечером, когда она возвращается с работы. Сердце охватывает щемящая грусть: здесь прошло мое детство. Когда-то я выбегала из этого подъезда в школу. Когда-то знала соседей, половина из которых уже на том свете. А теперь звоню в дверь родительской квартиры как гостья.

Маша открывает сразу — уставшая, но красивая. Ее светло-рыжий цвет волос превратился почти в блонд, но дочке идет. Высокая, тонкая как тростинка. Строгое синее платье по фигуре, модные аксессуары. Прекрасный офисный вариант. Моя умница-дочка. Окончила школу с золотой медалью, в отличие от сына поступила в институт на бюджет. А после окончания сама устроилась в солидную фирму, пусть пока и младшим сотрудником. Только с личной жизнью не везет: встречается с женатым мужчиной, который старше, да еще с ребенком «в анамнезе». Мы с ней в последнюю встречу сильно из-за этого повздорили, но каждая осталась при своем мнении.

— Мам, ты чего в таком виде? — спрашивает дочь, окидывая меня взглядом. — Лицо зареванное и опухшее, одежда... словно ты на вокзале ночевала.

И правда. Я схватила пуховик, в котором чищу дорожки и гуляю по лесу. Но я так нервничала, что даже не обратила на это внимания.

Я захожу внутрь и оглядываюсь. Квартира не та, которой я ее помнила. Вместо уютных комнат моего детства теперь модная перепланировка: кухня объединена с гостиной, полкомнаты занимают диван и огромный телевизор. Вместо картины какая-то модная мазня, но зато подходит к цвету штор. А ведь дочка прекрасно рисует, могла бы написать чудесный пейзаж.

— Твой Алексей еще не вернулся? — спрашиваю я, вешая в шкаф пуховик и снимая теплые кроссовки.

— Нет, будет позже, у него дела, — скупо поясняет Маша и проходит на кухню. — Чай или кофе? Прости, ужина нет, мы хотели суши заказать.

Я сажусь за стол, а затем прячу лицо в ладонях и тяжело вздыхаю.

— Ма, ну ты чего? — участливо спрашивает Машка, подсаживаясь рядом.

Я без лирических отступлений начинаю рассказ. Как Маринка позвала меня на корпоратив и я поехала, нарядившись и решив сделать мужу сюрприз. Как застала Макса с любовницей. Не умолчала и про наш утренний разговор с мужем. И про то, что буду разводиться. Мой голос дрожит, слезы катятся по щекам, размывая тушь.

Маша слушает молча, не перебивает. А я жалуюсь:

— Как он мог, Маш?! Почему? Ведь я ему верила. И главное, ничего не замечала.

Дочь в ответ произносит:

— Отец — деловой человек. Он отлично выглядит в свои пятьдесят. Его можно понять.

— Да что ты говоришь! А меня кто поймет? — взбрыкиваю я. Мои худшие опасения подтвердились: поддержки от дочки не будет.

— Ты сама виновата. Сидишь все дни дома, а в последние два года как с ума сошла со своими сервантами и комодами — весь гараж ими заполонила, — возмущается она. А я даже и не подозревала, что мое хобби кому-то доставляет неудобства, тем более дочь эти два года живет отдельно от нас, в городской квартире. — Нет, выглядишь ты нормально для своего возраста. И тебе, кстати, идет этот цвет волос. Освежает. Но стрижка немодная, одеваешься как в девяностые: толстовки да джинсы или нелепые вязаные кофты. Посмотри, наша тетя Марина прекрасно выглядит: всегда элегантная и подтянутая. Ты бы себе хоть губы подколола, как она.

— Зачем? — Я непонимающе смотрю на дочь.

Во-первых, мои губы меня вполне устраивают, а во-вторых, при чем здесь губы?! У меня жизнь рушится!

— Вот видишь! С тобой бесполезно говорить, — отмахивается от меня дочь. — А папина девушка прекрасно разбирается в моде и выглядит классно.

— Ты видела ее? Ты и Кирилл знали, что отец мне изменяет? И молчали?!

— Скажем так — догадывались, — пожимает Маша плечами. — Я пару месяцев назад ужинала с отцом, подъезжала в ресторан, который рядом с его офисом. Он пришел с Маргаритой. Представил ее личной помощницей, но я сразу поняла, что у них роман. А в прошлом году Кира видел отца в крутом клубе с какой-то девицей, говорит, очень красивая, как фотомодель. Но мы с братом были уверены, что ты в курсе. Как такое можно не замечать?!

Как-как? Да очень просто! Я ж по крутым клубам не хожу и за мужем не шпионю. Классика жанра: жена обо всем узнает последней.

Я пребываю в шоке от свалившейся информации. Получается, Макс спал со мной и одновременно с любовницами?..

По щекам вновь текут слезы, и я беру со стола салфетки.

— Мам, ну ты чего? — пугается дочь. — Я была уверена, что ты все знаешь. Просто закрываешь глаза.

— Жена твоего Алексея тоже закрывает глаза на ваши встречи? — спрашиваю я Машу, а та зло поджимает губы.

— Ты всегда была против Леши! — кричит она. — Ты даже слушать ничего не хочешь, уперлась рогом.

— И что за этот год изменилось, Маш? Он наконец развелся? Сделал тебе предложение? — интересуюсь я.

— Там все сложно, — бурчит дочь и отворачивается к окну. — Ты что, не понимаешь? Мужчины не живут с женщинами, которые перестают их интересовать?!

В ней сейчас говорит обида, поэтому я не эскалирую вопрос. Только дочь никак не угомонится:

— Мам, давай честно: ты ничего не добилась в жизни, работала от силы года три. У тебя нет ничего своего, все заработал отец! Ты должна быть ему благодарна, что он столько лет тебя содержал!

Вот это реально больно услышать от своего ребенка. И я возражаю:

— Не меня, а свою семью он содержал: жену и детей. И что за дурацкое слово «содержал»?! Заботился, Маш! Ты ведь тоже живешь не в заработанной на свои деньги квартире, потому что в свое время мой отец, твой дед, написал завещание и позаботился о тебе. И задумайся вот над чем: если у вас с Лешей будут дети, ты ведь тоже на какое-то время оставишь работу и посвятишь себя семье.

— Зачем? Нянечек найму, в сад отдам, предков напрягу, — возражает дочь. — Но я никогда не сяду дома и не превращусь в клушу!

— Туше! — тихо произношу я, подытоживая наш разговор.

Когда-то я думала, как Машка. И планировала совмещать карьеру с семьей. Но жизнь — не бизнес-план. Мои родители умерли больше десяти лет назад. Да и не особо мать с отцом мне помогали растить детей, они рано вышли на пенсию, переехали на дачу и хотели пожить для себя. А сколько мои дети болели! Да мы в сад ходили только по праздникам. Выйдем на пару дней — и две недели на больничном. Нянечки — это отдельная песня. У меня их было четыре. Ну как я оставлю ребенка с человеком, который приходит отдохнуть и посмотреть телевизор, а сын ползает по квартире, подбирая с пола всякую дрянь, или вместо нормального ужина ест хлеб с вареньем?! А когда в двенадцать у сына возникла жуткая аллергия с отеками Квинке, началось безумие: врачи, уколы, постоянное напряжение. Благо последние три года приступы не возвращаются. Но, наверное, каждый должен пройти собственный путь и расставить приоритеты. Судя по моим детям и мужу, мои жертвы оказались напрасными.

Я еще раз оглядываю квартиру, в которой выросла. Маша не оставила ничего на память от бабушки с дедом — все вывезла на дачу... Мысль ударила словно молния. Пожалуй, не стоит больше унижаться перед дочерью и выслушивать ее упреки. Пусть живет как хочет. У меня осталась дача родителей, и она принадлежит только мне. Не дворец, обычный дом из бруса на десяти сотках. Но жить можно, у некоторых и этого нет.

А главное: никто не попрекнет и не отнимет.

— Так чего ты хотела, мам? — с вызовом спрашивает дочь. — Приехала пожаловаться на отца?

— Хотела попрощаться. Со своими иллюзиями и с детьми, — говорю я и встаю.

Машка не удерживает меня.

Покидаю квартиру дочери в мрачном настроении, размышляя о том, что я многое упустила в воспитании детей. Неправильно расставила приоритеты, своим примером не показала, что забота о близких — это важно. Но учить их теперь поздно, жизнь научит. Или вылечит.

Завожу машину и еду за город, на дачу. По дороге заезжаю в супермаркет купить продукты, а заодно проверяю баланс на карте. Не так много, как хотелось бы, но на первое время хватит.

Завтра подумаю, что делать с деньгами, разводом и со своей жизнью. А пока сворачиваю в дачный поселок, который расположился в тридцати километрах от города.

Я была здесь летом, нанимала рабочих починить крыльцо. Теперь, зимой, все выглядит иначе.

Дом со стороны смотрится большим из-за светлого сайдинга и пристройки под санузел. На самом деле в нем всего шестьдесят квадратов полезной площади. На первом этаже застекленная и утепленная веранда, где находится кухня, она же столовая, здесь же лестница на второй этаж. С веранды можно попасть в небольшую гостиную с печью и в спальню родителей. А в мансарде моя комната.

Дом встречает темнотой и стужей. Но проводка в порядке, отец все делал на совесть. Когда у нас с мужем появились деньги, мы подвели к даче газ и сделали отопление. В свое время я перекрасила гостиную в белый цвет, стилизовав под шведский стиль и выдержав немало баталий с отцом. И переделала санузел: бледные розы на темно-зеленом фоне и такого же цвета деревянные плашки внизу очень нравились маме. А ванна на львиных лапах, которую кто-то выбросил на помойку, а я подобрала, отмыла и покрасила, — вызывала восторг у детей. Нефункционально для дачи, зато красиво. Другие комнаты остались в первозданном виде. И, конечно же, как и у многих людей родом из СССР, здесь находится старая мебель. Немецкий сервант, который я первым отреставрировала, круглый стол из темного дерева, венские стулья, диван и кресла из шестидесятых с новой обивкой. Я не могу выбрасывать старые вещи: в них живут детские воспоминания и память прежних поколений, в них есть особый шарм.

На веранде пахнет деревом и сушеными травами. Мама всегда оставляла небольшие букетики в вазочках, и я сохранила эту традицию. Меня окутывает тишина, только мерный стук стрелок часов говорит о том, что дом жив.

Первым делом включаю газовый котел и растапливаю печь. Не раздеваясь, сажусь на корточки возле огня и слушаю, как потрескивают поленья.

Я прохожу по комнатам, глажу стены, рассматриваю книги, которые привезла сюда из квартиры родителей. Улыбаюсь фотографиям, расставленным на комоде в гостиной. Все это — огромный пласт моей жизни.

Сажусь на диван в гостиной, жду, когда прогреется дом, и думаю.

Маша была права в одном: я действительно ничего не добилась с точки зрения общества потребления. Но все свое время я отдавала мужу и детям. Я не вижу ничего в этом плохого. Кому-то важна карьера, для меня всегда на первом месте была семья. И почему многие думают, что раз ты не работаешь, то ничего не делаешь? Уборка дома занимает уйму времени, а еще нужно приготовить еду, сделать с детьми уроки, если ты хочешь, чтобы они что-то усвоили, а не просто списали. Кто-то должен возить детей на кружки и секции, по врачам, в театры и музеи. Мы живем в коттеджном поселке рядом с городом, но все равно дорога отнимает время. Кто все это будет делать? Нанятый водитель или нянечки? Не смешите мои тапки! Ни один человек не будет заниматься чужими детьми как своими. А если у тебя двое детей, то на водителях и нянечках можно разориться.

Мои родители, увы, мне не сильно помогали. Скорее, это я разрывалась между детьми и больницами, в которых почти три года провела мама. И раз в неделю навещала папу, обосновавшегося на даче. Свекровь всю жизнь занималась собой — она даже дни рождения внуков не помнит! Да и муж не долларовый миллионер, чтобы оплачивать большой штат прислуги. Я не уменьшаю заслуг Макса: он действительно много работал и добился всего сам. Но в этом есть и моя роль! Я тот самый тыл, который поддержит, поймет и прикроет. Именно я контролировала строительство коттеджа и занималась интерьером, искала путевки, покупала мебель, одежду, продукты...

Устало прикрываю глаза. Я словно подвожу баланс, и я в глубоком минусе. Дети выросли, муж нашел мне замену. Никому моя забота больше не нужна. Я осталась ни с чем. Или все еще наладится?..

Опять звонит телефон. Это Макс. Наверное, переживает, что я не вернулась домой. Решаю ответить и тут же жалею.

— Лен, ты чего творишь?! — строго спрашивает он. — Где ты шляешься? Ужин не готов! Костюм с рубашками из химчистки не забрала, а у меня завтра деловая встреча...

— Макс, — говорю я тихо, — пошел к черту.

Я сбрасываю звонок и чувствую, как внутри все обрывается.

Он переживает не за меня. Вот и ответ на мой вопрос: ничего не наладится. Как прежде уже не будет. Завтра же найду адвоката и подам на развод.

Я безбожно проспала — на часах одиннадцать утра.

Странное ощущение, что мне никуда не надо: ни готовить завтрак, ни убирать огромный дом, ни забирать вещи из химчистки. Решаю сперва привести себя в порядок и выпить кофе, а затем уже разбираться со звонками и своей жизнью.

На телефоне куча пропущенных вызовов: от мужа, от детей, от Марины — она особенно настойчива. Но Маришка потому и добилась успеха, что упорства ей не занимать. Это двенадцатый по счету от нее звонок за утро, и я решаю ответить.

— Ленусик, умоляю, не бросай трубку! — просит подруга, и в голосе я слышу вину. — Что у тебя там происходит? Макс на работе злой как сто чертей! Ты трубку не берешь...

— Марин, ну ты сама должна понимать, что происходит, — отвечаю я, стараясь погасить эмоции. — Это же ты заманила меня на корпоратив. Хотела, чтобы я узнала об изменах Макса? Спасибо. Узнала. Теперь развожусь.

— Зачем так радикально? Не дури! Многие так живут, и ничего. Кстати, я еще летом пыталась тебе намекнуть, что у Макса шашни с секретаршей, — не сдается лучшая подруга. — А сейчас он снял ей квартиру, и тебе нужно вмешаться, Лен!

— Не снял, а пустил в нашу, — уточняю я.

— Вот урод! — искренне возмущена Марина. — Послушай, мы когда-то обещали говорить друг другу правду, какой бы она ни была. Помнишь?

Я тяжело вздыхаю. Помню. Я и сама следовала этому принципу, когда узнала об измене Виктора, Маринкиного мужа. Вроде бы все так. Но душу гложет неприятное чувство.

— Марин, что ты хочешь?

— Давай встретимся, — предлагает она, — поговорим нормально. Если тебе нужна помощь, я всегда рядом.

После десяти минут уговоров я соглашаюсь. Нужно услышать версию подруги и уже тогда принимать решение.

Мы встречаемся в уютном итальянском ресторане. Припарковаться негде, оставляю машину у метро и иду по переулкам. Марина уже ждет: элегантная, в бежевом костюме и красной блузке. Подтянутая миниатюрная блондинка, которая выглядит моложе. Только во взгляде читается опыт прожитых лет. Она скользит придирчивым взглядом по моему пуховику, джинсам и зеленой толстовке с жабой в короне и надписью «Феячу потихонечку». Волосы я не укладывала — «барашки» живут своей жизнью.

— Привет, Ленусь. — Марина целует в щеку.

Мы садимся. Она заказывает салат и воду, я — бизнес-ланч. Пока несут еду, Марина наклоняется вперед:

— Лен, ты серьезно про развод?

— Серьезнее некуда.

— Не пори горячку, мать! Утром я слышала разговор Макса и... этой секретутки. — Марина морщится. — Не то чтобы я подслушивала: занесла бумаги на подпись, а они в кабинете ругались. Макс ей сказал, что разводиться не собирается, что все останется как прежде.

Я молчу, поджимая губы.

— Макс не дурак, Лен, — продолжает Марина. — Он устанавливает четкие границы.

— Границы? — Я усмехаюсь. — Он их все разрушил, Мариш!

Подруга отводит взгляд и задумчиво произносит:

— Лен, все не так просто. Ты же знаешь, какая у него напряженная работа. Совет директоров давит, годовые показатели ползут вниз, контракты подписываем со скрипом, конкуренты наступают на пятки...

— При чем тут мой брак и его конкуренты? — удивляюсь я.

— При том! — отрезает она. — Любовницы — не про любовь. Ему просто необходимо сбросить напряжение. С женой так нельзя. Я сама через все это прошла и сохранила свой брак. Нужно быть мудрее, Лен.

Я смотрю на нее пристально:

— Мы не о том говорим, Марин. Со своим мужем и нашими отношениями я сама как-нибудь разберусь. Мне интересно другое: ты же знала о его романе. Или даже о романах. Почему просто не сказала? Зачем потащила меня на корпоратив?

— А ты бы словам не поверила, Лен! У тебя же Макс самый лучший. Поэтому пришлось наглядно показать, — резко говорит Марина.

— Нагляднее некуда, — отвечаю я со злой усмешкой.

Нам приносят блюда, и я ковыряю салат, только чтобы не смотреть на Марину.

— Теперь почувствовала на себе, дорогая, как это — когда подруга сообщает, что твой муж тебе изменяет? — не сдается Марина, а в ее голосе появляется яд. — Вспомни, как ты бросила мне новость об измене моего Вити? Как гранату в окоп. Я несколько месяцев сердце из осколков собирала.

— Значит, это была месть? — уточняю я.

— Почему же? — возражает она. — Это была правда, о которой ты в свое время меня просила. Мы же лучшие подруги и должны быть честными друг с другом.

Я отодвигаю тарелку. Аппетит исчез.

— Кстати, — продолжает Марина, понижая голос, — Макс сказал этой Рите, что развод плохо скажется на его карьере. Поэтому можешь не переживать, он тебя не бросит — слишком боится потерять кресло.

— Спасибо, успокоила, — горько смеюсь в ответ. — Скажи, Мариш, а ты на чьей стороне?

Она удивленно моргает:

— На своей. Но это не значит, что я против тебя. Просто советую тебе хорошо подумать. О любовницах мужа нужно знать, чтобы держать руку на пульсе. Но начинать жизнь с нуля в сорок пять, особенно в твоей ситуации, так себе затея. Но если ты все же решишь разводиться, то помогу и дам контакты хорошего адвоката.

Мне вдруг становится зябко. От разговора и ситуации в целом.

— Спасибо, не надо. Ты уже помогла, — зло отвечаю я, кладу деньги за нетронутый обед и встаю с места.

— Лен, — Марина тоже встает, ее голос дрожит, но она хорошо держится, — ты когда-то разрушила мою жизнь одной фразой. Я отплатила тебе тем же. Ты просто прошла через то, что случилось когда-то со мной. Поэтому твои детские обиды мне непонятны.

— Дело в том, Мариш, — твердо говорю я, — что я тебе не мстила. Я была откровенна со своей лучшей подругой, с которой мы договорились доверять друг другу все сокровенные тайны. Теперь, конечно же, понимаю, что зря. Не было никакого доверия, как и подруги.

Я ухожу, так и не пообедав.

Во дворе сажусь на лавочку. Даже сил плакать нет. Голова гудит. На секунду закрываю глаза — черные мушки кружат стаей, расплываясь в темноту, в которую я стремительно падаю.

Прихожу в себя на той же лавочке — в нос бьет едкий запах нашатыря. Рядом сидит пожилой мужчина и держит флакон. Меня окружают три дамы.

— Может, наркоманка? — громко шепчет интеллигентного вида старушка в каракулевой шубе.

— Не, одета прилично, — отвечает девушка в ярком пуховике, с коляской. — Да беременная она, вот плохо и стало.

— Хрм... — хриплю я, пытаясь возразить, что мне уже сорок пять и у меня двое взрослых детей.

— Сейчас муж приедет, пусть он и разбирается, — сообщает третья, крупная женщина в дубленке и пушистой шапке.

— Как... какой муж? — с ужасом спрашиваю я.

Не горю желанием видеть Макса и снова слушать его отповедь.

— Мужик позвонил, когда тебе плохо стало. Я трубку взяла, а он все — Лен да Лен! Я и сказала, что женщине плохо, адрес назвала, — объясняет «пушистая шапка».

Пытаюсь встать — ноги ватные.

Пожилой мужчина протягивает бутылку воды:

— Не открывал еще. Всегда с собой ношу — таблетку запить. И нашатырь ношу, и газовый баллончик. Время нынче опасное.

Вода ледяная и обжигает горло, но пить хочется. Тошнота не уходит. «Спасатели» тоже. Они рассаживаются рядом и зорко за мной наблюдают: то ли чтобы не сбежала, то ли чтобы снова не свалилась.

Я закрываю глаза. Голова кружится, живот сводит, память подкидывает мрачные картинки. Еще позавчера жизнь была размеренной и привычной, а сегодня — квест без правил.

Из раздумий выводит знакомый мужской голос:

— Лена? Как ты?

Но это не муж. Надо мной склоняется Романовский. А он что здесь делает? Приехал добить?!

Сил что-то объяснять нет, мычу только, что у метро припаркована машина.

— Разберемся, — обещает Романовский и кому-то отдает мои ключи.

Он предлагает отвезти меня в больницу, но я отказываюсь. Как и не соглашаюсь поехать к нему домой. Поэтому он везет меня на дачу. Всю дорогу я молчу, глядя в окно. Романовский ничего не спрашивает, за что я ему благодарна.

Батареи и печь хорошо прогрели дом, здесь тепло и уютно. Только вещи я разобрать не успела, и мой чемодан сиротливо стоит в комнате.

У меня нет сил быть любезной. Сняв ботинки и куртку, я плетусь в гостиную и ложусь на диван. Романовский заботливо укрывает меня пледом.

— Может, чая? — спрашивает он.

Я отворачиваюсь к стене и утыкаюсь носом в подушку.

— Вам пора!

— Лен, что случилось? Почему ты живешь здесь, а не в вашем с Максом доме? — не унимается он.

Я фыркаю и накрываюсь одеялом с головой:

— Отстань... те!

Он замолкает. Некоторое время слышно копошение, а затем звякает посуда.

— Выпей сладкого чая, — предлагает незваный гость.

— Уйди, а? — устало прошу я.

Романовский садится на диван и с усмешкой говорит:

— Все такая же колючая. Знаешь, я хорошо помню, как ты пришла устраиваться на работу секретарем. Такой милый ершистый рыжик с дипломом учительницы английского. У меня фотомодели в очереди стояли, а я выбрал тебя.

Замираю под одеялом, но молчу. А он продолжает:

— Я тогда все сделал неправильно. Шел напролом. Думал, что любая крепость сдается под натиском. Я всегда так жил — в бизнесе иначе нельзя. А с тобой... ошибся.

Я вылезаю из укрытия и смотрю на него настороженно.

— Вы... Ты тогда показался мне наглым мажором. Я боялась тебя.

В том, что была в него влюблена, признаваться не собираюсь. Много чести.

— Какой мажор, Лен? — усмехается он. — У меня родители инженеры, в девяностые без работы остались. Я сам с нуля бизнес поднял. Просто удачно попал на работу в западную аудиторскую фирму, набрался опыта, оброс клиентами и через три года открыл такую же контору, но нашу.

— Я об этом позже узнала, от Макса, — честно признаюсь я и внимательно изучаю мужчину.

Он изменился. Был красивым, а стал породистым. Худощавый, но широкоплечий. Взгляд пронзительный, но не оценивающий, как в прошлый раз, а мягкий: обволакивает, соблазняет. Усмехаюсь своим мыслям. Да кого тут соблазнять? Я однозначно не модель. А таким холеным мужикам только молодых красоток подавай. Как моему мужу.

— Макс тот еще фрукт, — словно вторит моим мыслям Александр. — Быстро он тогда подсуетился и рядом с тобой оказался. Я даже не успел понять, когда у вас роман закрутился, а ты уже замужем и беременная.

— Я ни о чем не жалею! — с вызовом отвечаю я, при этом в голосе горечь.

— А ты в курсе, что я тебя увести собирался? — сыпет откровениями Романовский, которого я в последний раз видела на каком-то мероприятии лет пять или семь назад. И то мельком.

— Когда это? — удивляюсь я и сажусь рядом.

Разговор кажется забавным и отвлекает от мрачных мыслей.

— Пять лет назад. Ты тогда с Максом на юбилей компании пришла. Я тебя увидел и опять пропал. Потом в гости к вам набился, решил посмотреть, как живешь. Думал, если плохо, вмешаюсь. Но увидел, как ты с сыном во дворе дома в бадминтон играешь, и сдался. Ты была такой счастливой, я не смог это разрушить.

— Ключевое слово — была, — бормочу я. — И, кстати, я не помню, как ты к нам приходил.

Романовский подсаживается ближе:

— Что случилось на корпоративе, Лен? Почему ты на мороз в туфельках выскочила и лицо заплаканное было?

Размышляю, стоит ли ему говорить. Но решаю, что все равно узнает. Лучше уж из первоисточника.

— На вашем корпоративе я застала мужа с любовницей. Как оказалось, Макс мне последние пару лет изменял.

— А ты не знала? — удивляется Романовский.

— Да что ж такое! За кого вы меня все принимаете? — выкрикиваю я. — Дети, ты, подруга! Все знали об изменах мужа, кроме дуры-жены. Наверное, я единственная, кто еще верит в порядочность и верность!

— Лена, я тоже верю. Но Макс особо не таился и крутил романы, не скрываясь. Я думал, что ты закрываешь на его измены глаза. Что тебе так удобно. Послушай... — Он тянется ко мне, но я отталкиваю руку мужчины.

— Нет, это ты послушай! Раз ты так рассуждаешь, то такой же, как Макс: лживый и циничный! Пришел сюда, чтобы позлорадствовать? Я же когда-то выбрала не тебя, вот и получила! Или... ты пришел подобрать неликвид? — Вижу его вытянувшееся лицо и усмехаюсь. — Да-да, мне муж прямым текстом заявил, что в свои сорок пять я ни на что не годная. Остается только внуков растить да трусы ему стирать.

— Я его убью, — цедит сквозь зубы Романовский и сжимает кулаки.

А я прошу:

— Ничего не нужно, Александр Юрьевич. С моим мужем я сама как-нибудь разберусь. А вам уже пора клиентов окучивать, засиделись вы тут со мной.

Он долго смотрит на меня, потом достает из кармана визитку и кладет на стол.

— Если понадобится помощь, позвони мне, Лен. Ты наверняка мой мобильный в телефоне не сохранила, трубку не берешь или звонки сбрасываешь.

Я равнодушно пожимаю плечами и отворачиваюсь.

Он еще минуту стоит, затем разворачивается и выходит. Дверь мягко захлопывается. И я остаюсь одна: с тяжелым сердцем и пульсирующей болью в висках.

Через полчаса вижу, как водитель Романовского паркует у ворот мою машину. Вот и чудесно, не нужно возвращаться в город.

Я осталась одна. Странное чувство: одновременно пустота и облегчение. Я устала от слез и сожалений, поэтому блуждаю по комнатам и осматриваю свое новое пристанище, пытаясь придумать себе занятие. Если в гостиной все прилично, то на веранде потемневшая от времени вагонка, старенькая кухня, где все расположено неудобно, столешница обшарпана.

Я присаживаюсь за стол, еще раз оглядываю пространство и ловлю себя на мысли: а что, если здесь все изменить? Заодно создам новый блог с советами: как с минимальным бюджетом, вооружившись оптимизмом и фантазией, можно обновить кухню. Недаром я в свое время прошла курсы хоумстейджинга[1]. Покрасить стены и шкафчики я смогу сама. Фурнитуру поменяю, полки прибью. Скатерть с вышивкой и ажурные шторы можно посмотреть в маминых запасах: сейчас это модный винтаж. А наволочки на подушки сошью.

Открываю в телефоне блог и делаю пост:«Друзья, привет! Я сейчас на даче. Кухня давно устарела, хочу перекрасить стены и мебель. Муж (надеюсь, скоро бывший) назвал меня лягушкой в болоте. Поэтому цвет настроения — зеленый. Как думаете, какой оттенок выбрать для стен? Болотный, мятный или изумрудный?»

Прикрепляю пару фоток: облупившиеся дверцы шкафчиков, потемневшая вагонка, столешница с царапинами. И добавляю несколько слов о том, какие стили предпочитаю: лаконичный скандинавский и староанглийский с декоративными элементами из дерева и текстиля.

Закрываю блог, надеваю пуховик и еду в деревню Головеньки. Там в маленьком магазинчике беру продукты, а в соседних «Хозтоварах» — грунтовку, краску и валики. Ассортимент невелик, но нахожу интересный серо-зеленый цвет, не яркий, а словно припыленный. Беру на пробу одну банку и объясняю продавщице, что хочу перекрасить старую кухню. Заодно спрашиваю, есть ли еще такая краска в запасе.

Продавщица, круглолицая улыбчивая женщина, с любопытством разглядывает меня.

— Да полно! Тут редко кто такую берет, — говорит она. — Лавки и бытовки обычно в коричневый или белый перекрашивают, самые ходовые цвета. Сама-то я поцветастее люблю: красный и желтенький.

Немного поболтав о вкусах местных жителей, я возвращаюсь домой и до конца дня занимаюсь уборкой. Мою полы, разбираю кухонные шкафчики, выношу старый хлам в сарай. Там нахожу наждачку и папины инструменты: все пригодится, потому что свои я оставила в нашем с Максом доме.

К девяти вечера так устаю, что нет сил ни смотреть телевизор, ни плакать и жалеть себя. Лишь просматриваю телефон: муж сегодня звонил только два раза, дети молчат, Марина тоже.

Решаю переночевать в родительской спальне. Меня сразу окутывают знакомые с детства запахи: едва уловимый аромат маминых духов, запах древесины и старых книг. Становится легче, будто кто-то невидимый гладит меня по голове и шепчет: «Мы с тобой. Ты не одна».

Прежде чем лечь спать, заглядываю в блог и обмираю: подписчиков стало в два раза больше, комментариев под сотню. Кто-то советует бросить мужа, кто-то — помириться, но большинство обсуждает кухню. Одни рекомендуют цвет «Зеленый мох», кто-то «Миртовый» и «Горный луг». Новый подписчик под ником Ромашка пишет: «Нужно брать цвет «Лягушка в обмороке», самое то!» Я смеюсь впервые за последние дни и лезу в интернет смотреть, что за цвет. Оказывается, это неброский серо-зеленый и похож на тот, который я купила. И он абсолютно точно отражает мое внутреннее состояние. Макс б

[1] Создание привлекательного интерьера с минимальными затратами без капитального ремонта или дизайн-проекта.

Не успеваю переодеться в пижаму, как срабатывает звонок. Я вздрагиваю, так как гостей не жду. Вооружившись телефоном, иду к воротам. За калиткой стоит семейная пара. На вид лет восемьдесят, но назвать стариками язык не поворачивается. Оба подтянутые, ухоженные, в модных пуховиках. Женщина держит в руках пакет, от которого тянется аромат яблок и корицы.

— Здравствуйте, — улыбается она. — Мы ваши соседи. Заметили, что свет в окнах горит, дым из трубы идет. А я через забор увидела, как вы в сарай что-то перетаскивали. Вот, зашли познакомиться, помощь предложить. Мы с мужем живем тут второй год, но вас раньше не видели. Я — Зоя Николаевна, а это мой муж Виктор Михайлович.

— Я Лена. Дача досталась мне от родителей, их уже нет в живых. Я редко здесь появлялась, но сейчас переехала. Так сложилось, — обтекаемо объясняю я и отхожу в сторону, пропуская незваных гостей в дом.

Зову их на кухню, и мы садимся за стол. Включаю чайник и достаю печенье, а Зоя Николаевна разворачивает пакет. Там яблочный пирог с корицей. От аромата у меня текут слюнки, и я вспоминаю, что и вчера, и сегодня толком не ела.

Мы пьем чай, знакомимся, я за обе щеки уминаю пирог.

Зоя Николаевна рассказывает, как они влюбились в это место, купили здесь дачу и решили переехать из городской квартиры.

— Виктор всю жизнь служил в полиции, потом лекции читал в военной академии. Но в последнее время сердце пошаливает и давление высокое. Я ему сказала, что нужна передышка.

— А вы тоже в полиции работали? — спрашиваю я, видя, как женщина увлеченно говорит о работе супруга.

Ее муж смотрит на жену с нежностью:

— Можно сказать, что работала. Зоя у меня — боевая подруга. Всю жизнь рядом: и в горе, и в радости. У нас трое детей, уже взрослые состоявшиеся люди. Разъехались по разным городам и даже странам. А Зоя моя всегда рядом, мой тыл.

— Как только Игоряша, наш первенец, появился, муж сказал, что работать ты, Зоя, больше не будешь. Тяжелый это труд — и детей растить, и дом в порядке содержать. Хотя жили мы по-разному, но никогда муж не попрекнул. Когда с деньгами совсем тяжко было, нас выручали мои пироги, я их на продажу пекла...

Я слушаю эту красивую пожилую женщину, и ее слова врезаются в сердце. Чувствую, как предательские слезы бегут по щекам.

— Лена, что случилось? — с тревогой спрашивают гости.

— Простите... — шепчу я. — Просто... я сейчас развожусь. И мой муж считает иначе. У меня двое детей, я в свое время бросила работу и занималась домом. Мне казалось, муж все понимает. Но на днях он мне сказал, что я обабилась и превратилась в лягушку. А еще... любовницу завел. И детям все равно...

Я не могу сдержать слез, а Зоя Николаевна берет меня за руку в знак поддержки.

— Леночка, дети все поймут, дайте им время. А муж... Ну, если вы лягушка, тогда он крыса помойная! — Я фыркаю в ответ, а соседка с улыбкой продолжает: — Это просто не ваш человек, раз так сказал. Вы еще не нашли своего.

— Когда же искать? Мне уже сорок пять! — срывается у меня.

— И что? У меня дочь в прошлом году замуж во второй раз вышла, а ей сорок семь. А я в сорок пять третьего родила, — подмигивает она мне. — Сережке сейчас тридцать шесть, он в Китае в логистической компании работает. Так что у вас все впереди. Вы очень хорошенькая и выглядите моложе своих лет.

— Девчонка, — поддакивает ее муж, и мы все смеемся.

Этих людей мне само небо послало. От их слов и поддержки у меня словно крылья вырастают.

Соседи уходят, оставив после себя ощущение тепла.

Я долго сижу в тишине при свете настольной лампы, смотрю в окно и думаю, что все познается в сравнении. Сорок пять лет — это не конец пути, а середина, пусть и с маленьким хвостиком. У меня все впереди. А муж... Наверное, что-то сломалось в наших отношениях. Но, может, он еще все поймет?

В этот момент вибрирует телефон — приходит сообщение от Макса:«Ленка, не дури! Срочно возвращайся домой. Нужно прибраться и ужин в выходные организовать — в гости Петровские придут».Еще одно голосовое сообщение от сынули:«Ма, еды нет, отец злой. Дуй домой!»Третье прилетает от дочки:«Надеюсь, вы помирились».

Никто не спрашивает, как я. Никто не интересуется моими чувствами, здоровьем.

Я закрываю телефон и решаю, что в этом дачном доме, пахнущем деревом и яблочным пирогом, мне гораздо комфортнее, чем в роскошном коттедже, где меня давно перестали понимать.

Утро начинается с дел, но мне многого здесь не хватает: все привычные вещи остались в нашем с Максом доме.

Я готовлю стены к покраске и шкурю мебель. Затем отмываю раковину и ванну от желтизны — на даче вода плохая, фильтры давно пора менять. Телефон то и дело вибрирует. Звонит Макс, но отвечать не хочу. Высвечивается незнакомый номер — не беру. Мелькает мысль, что это Романовский, но продолжать с ним отношения не собираюсь.

После обеда решаю рискнуть и поехать домой, пока муж на работе. Главное, успеть уйти до вечера. Хочу забрать теплые вещи, компьютер, фен... И, конечно же, увидеть сына. Я завожу «фиесту» и лечу по знакомой трассе.

Дом встречает глухой тишиной. Он вдруг кажется пустым и чужим. Дорогая мебель, дизайнерский ремонт, красивые гардины. Все как и прежде. Вот только меня здесь нет.

Я прохожу по комнатам, словно листаю альбом с фотографиями.

В спальне идеальный порядок, лишь в шкафу нарушена идиллия: видимо, муж искал рубашки. У сынули привычный бардак. Я меняю постельное белье, грязное загружаю в стиралку с сушкой, немного прибираюсь. Потом возвращаюсь в спальню и начинаю собирать сумки: кладу теплые свитера, кое-какие украшения и фотографии. Тянусь к любимому бежевому пледу в белую клетку — тому самому, под которым дети смотрели мультики, когда болели. В этот момент входная дверь хлопает, и в холле раздаются шаги.

Сперва появляется аромат знакомого парфюма. В следующую секунду в спальню врывается муж: в дорогом костюме, в дубленке тонкой выделки и дизайнерских ботинках. Он оставляет следы на светлом ковре и проходит в центр комнаты.

— Вот ты где! Охранник мне позвонил, как только увидел твою машину. Я просил сообщить. — Макс с презрительной усмешкой смотрит на сумки с вещами. — Лен, ты в своем уме? Бегаешь от меня, тайком приходишь домой и крадешь вещи!

— Не краду, а забираю свое. Вот и все, — спокойно отвечаю я, хотя голос дрожит.

Мне все еще больно.

Я все еще люблю мужа: того, каким он был.

— Нет, не все! — Макс садится в кресло, скидывая плед на пол. — Что ты устроила, Лен? Зачем ходила в квартиру к Рите? Зачем наболтала о нас Романовскому? Ты хоть понимаешь, что это бьет по моему имиджу?!

Я глухо смеюсь, продолжая стоять перед мужем, словно нашкодивший ребенок.

— По твоему имиджу ударила не я, а ты сам, когда решил завести любовницу на работе, да еще поселил ее в нашу квартиру!

— Не передергивай! — взрывается он и вскакивает с места. — Взрослые люди решают вопросы тихо, без истерик. А ты умудрилась устроить скандал, забыв свое место!

— Свое место? — слова царапают изнутри. — И какое же это место? У ног хозяина, Макс? Я твоя жена, друг, любимая женщина, с которой ты прожил двадцать три года! Я мать твоих детей и требую уважать меня!

Муж подходит вплотную, его лицо искажается яростью:

— Уважать? Тебя?! За что, Лен? Ты все эти двадцать три года просидела на моей шее! Словно пиявка присосалась! Я тебя всем обеспечил: домом, машиной, отдыхом, лечением. Все я! А кто ты? Всего лишь глупая баба, которая не ценит мою заботу и не вовремя открывает рот!

Макса несет, и я впервые вижу его таким. Мы раньше особо не ссорились, а уж чтобы он меня оскорблял — представить невозможно. Выдра, лягушка, теперь пиявка. Что на него нашло?!..

Перед глазами всплывают воспоминания. Счастливая улыбка мужа, когда мы забирали сына из роддома. Совместный отдых на море, где Машке десять, а Кире почти шесть — как много мы тогда смеялись! Прогулка по питерским улочкам, когда мы с Максом сбежали вдвоем от всего мира и целовались в подворотнях, как безумные... Это все было! Мои воспоминания не стереть ластиком и не вымарать! Что же с нами случилось? Когда все изменилось?!

Флер воспоминаний рассеивается, и я твердо говорю:

— Раз я глупая баба, то давай разведемся. Женись на молодой и умной Рите, а меня оставь в покое. Готова обсудить условия развода.

Я тянусь к сумке, но Макс вырывает ее и отбрасывает в сторону, рамки для фото жалобно звенят.

— Ты не глупая, Лен, ты дура! Была бы умной, закрыла бы глаза на мои похождения, как делают все нормальные женщины. И уж точно не стала бы рассказывать о нашей ссоре детям и моему начальству!

— Хватит меня оскорблять! — срываюсь я. — Начни с себя! Я выходила замуж за скромного и заботливого парня. А кем ты стал? Циничным хамом! В пятьдесят решил всем доказать, что альфа-самец? Доказывай, но без меня!

Он хватает меня за плечо, больно сжимая:

— Хочешь уйти? Катись! Только вещи оставь. Здесь все твое, пока ты моя жена. Если не жена — тебе больше ничего не принадлежит. Все это купил я!

— Нет, Макс, — отвечаю твердо. — Этот дом мы строили вместе, здесь и мой труд. Поэтому половина — моя.

— Дом переоформлен на мать, — зло усмехается он. — Она всегда была прозорливой. Знала, что рано или поздно я разведусь, а ты опустишься до дележки. Уже сумки втихаря выносишь!

Он пинает ногой мою сумку, и там что-то тревожно хрустит.

На лестнице слышатся шаги, и в комнату влетает сын.

— Ма, ты вернулась? И опять ругаетесь! — возмущается он. — Помиритесь уже, а? И дайте пожрать растущему организму!

— Кирилл, — говорю осторожно, — я ухожу от отца. Мы разводимся. Ты можешь переехать со мной на дачу. Там я приготовлю обед.

Сын мгновенно отступает:

— Не-не, меня не втягивай в ваши разборки. Я держу нейтралитет.

— Кира... — зову сына, но он идет по коридору дальше и закрывает дверь в свою комнату.

Макс с победной ухмылкой заявляет:

— И чего ты добилась, Лен? Даже дети от твоих истерик устали. Ты стала неадекватной. Покажись неврологу. А лучше психиатру.

— Я неадекватная? — Во мне что-то ломается, и я кричу: — Это мне изменили! Мне врали! А теперь меня же обвиняют в неадеквате?!

— Я все сказал, — бросает муж. — Хочешь уйти — уходи. Но из моего дома ничего не выноси.

Не могу продолжать этот бессмысленный спор. Обхожу Макса и спускаюсь вниз, оставляя вещи в комнате.

Я покидаю дом не оглядываясь, а за спиной гулко хлопает дверь.

У меня опять кружится голова, дыхание сбивается. В одном муж прав: пора показаться врачу. Я записываюсь к терапевту и набираю Маше, чтобы узнать, как дела. Но экран вспыхивает новым сообщением. «Лена, давай увидимся и попьем кофе?» — пишет Романовский.

«Кофе я могу попить дома. Одна», — отвечаю я, стоя на светофоре.

Кладу телефон на сиденье. Я не готова начинать новые отношения. Тем более с Романовским. А вот к чему готова — так это к переменам во внешности. Вижу вывеску салона красоты и сворачиваю во двор. Как там говорят? Хочешь изменить мир — начни с себя!

Мне рекомендуют мастера Вадима: у него как раз свободное окошко. Парень сразу же понимает мою проблему — густые вьющиеся волосы, которые плохо лежат. Он предлагает стрижку каскад, а еще хочет оживить цвет, добавив мелированные пряди. Я на все соглашаюсь. Гулять так гулять! Меня уговаривают на легкий макияж, и через два часа я вижу в зеркале незнакомку. Вроде бы та же я — не стала моложе на двадцать лет, неземной красавицей — тоже. Но выгляжу отлично — как лучшая версия себя. Волосы цвета корицы со светлыми прядками смотрятся шелковистыми и красиво обрамляют лицо. Благодаря темной подводке глаза из голубых вдруг стали насыщенно-синими. Брови потемнели, появились выразительные скулы, губы приобрели припухлость: на лице словно проступили краски. Я очень довольна и не жалею потраченных денег.

Мчусь домой и продолжаю обустройство кухни. Пока только удалось покрасить стены в один слой, но уже выходит круто. Размещаю фото в блоге и получаю лайки, советы и комментарии — в основном доброжелательные. Решаюсь показать отреставрированный несколько лет назад комод, что стоит в гостиной. И тут же приходит предложение за деньги поработать над таким же. Жизнь кипит, но в эпицентре теперь не муж и дети, а я. И мне это нравится.

Вечером опять раздается звонок в ворота. С соседями мы обменялись телефонами и вроде бы не договаривались о встрече. Неужели Макс пришел поглумиться и указать мне мое место? Но я не собираюсь прятаться, тем более выгляжу хорошо. Я открываю калитку и замираю: на пороге стоит Романовский с букетом алых роз и коробкой пирожных. Он окидывает меня взглядом и явно ошарашен.

— Лена... — Его голос чуть осип. — Ты... сильно изменилась.

Я невольно улыбаюсь. За эти дни я немного похудела от переживаний и влезла в старые джинсы. А с новой прической и макияжем чувствую себя королевой.

— Изменилась? — Я приподнимаю бровь. — Просто вспомнила, что я — женщина, а не лягушка или пиявка.

Он не сводит с меня взгляда.

— Пиявка? Я ноги переломаю тому, кто так сказал! Ты очень красивая женщина, — говорит он и протягивает мне букет. — Можно?

Я растеряна, но разрешаю ему войти в дом.

Он замечает беспорядок на кухне: стол и стулья сдвинуты в центр, на полу пленка и разложенные дверцы от шкафчиков, рядом банки с грунтовкой и краской.

— Ты все сама? — удивляется он. — Думал, ты только фасады покрасишь.

— Фасады — это только начало, — усмехаюсь в ответ.

— Могу прислать рабочих, они за день все сделают.

— Смысл в том, чтобы сделать своими руками, — объясняю я. — Не у всех есть деньги на рабочих.

Он молчит, рассматривая мои «творения». Потом мы садимся в гостиной с чашками кофе и коробкой принесенных пирожных. Я показываю ему фотографии своих прошлых работ: отреставрированные и перекрашенные комоды, шкафы, столики.

— Неужели сама? Очень красиво, — уважительно кивает Александр.

— У меня есть заказы, — поясняю я. — Конечно, это не те деньги, что зарабатывает Макс. Но жить можно. И главное — без унизительных оскорблений.

Романовский слушает внимательно, без тени иронии.

— Даже так? — хмурится он. — Не ожидал от него.

— Я тоже, — тяжело вздыхаю.

— Расскажи, — просит он.

Я не знаю, с чего начать. Говорить с Сашей о наших с мужем ссорах — неправильно. Рассказать о своей прошлой счастливой жизни? Он и так знает. Я любила мужа, а он разлюбил. Все просто. И одновременно сложно.

— Лучше расскажи о себе. Ты женился? Дети? — спрашиваю я.

— А то ты не знаешь, — грустно улыбается он.

— Не знаю. Мы с Максимом никогда не обсуждали твою личную жизнь. И в принципе тебя не обсуждали, — признаюсь я.

— У меня дочь Вера, — с теплотой в голосе говорит Александр. — Ей тринадцать. Поздний брак и тяжелый развод. Мне попалась хищница.

Я округляю глаза. Так бывает? Он сам хищник.

— Представляешь, и такое возможно, — отвечает Романовский на мой незаданный вопрос. — Оказывается, есть такой сорт женщин — охотницы за богатыми мужьями. Они молоды, красивы, знают, как себя правильно подать и что сказать. Это отдельный бизнес, и у таких «невест» даже есть мамка. В случае моей жены — папка. Федя Бустерман, известный сводник.

Романовский достает из кармана пиджака сигарету и мнет ее в руках. Я молчу. Не хотелось бы вдыхать сигаретный дым, но потерплю.

— Я не курю, — криво улыбается он, перехватывая мой взгляд. — Бросил, просто привычка осталась. Не курю, не пью, свой бизнес — выходи за меня, Лен, не прогадаешь!

— Сколько длился ваш брак? — деликатно спрашиваю я, игнорируя его шутку.

— Мы были вместе семь лет: два года встречались, пять — в браке. Она нашла мужа побогаче, банкира, и ушла. В этом мире всегда есть кто-то круче тебя. — Он усмехается, но я вижу в его глазах боль.

— Ты любил ее? — осторожно интересуюсь я.

— Когда делал предложение, казалось, да, люблю, — задумавшись, говорит он. — Но сейчас, пройдя все круги ада, понимаю, что купился на фасад, на яркий фантик. А внутри конфета оказалась горькой.

— И что теперь? Дочь живет с тобой? — Этот момент задел меня сильнее всего.

— У бывшей появился еще один ребенок в новом браке, ей не до дочери. Но она вытянула из меня достаточно отступных, чтобы Верочка осталась со мной.

Говоря о дочери, Александр улыбается, и в глазах появляется нежность, которой я раньше в нем не замечала.

— Уверена, ты сможешь позаботиться о своей девочке. — Я кладу ладонь поверх его руки и чуть сжимаю.

— Я смогу позаботиться и о тебе, Лена. Если ты позволишь.

Хочу возразить, но он вдруг подносит мою руку к губам и целует пальцы. Жест выходит интимный, и в груди возникает томление. Александр склоняется к моему лицу — и я чувствую вкус кофе и легкий аромат парфюма. Его губы касаются моих, и я не отстраняюсь. Потому что вновь ощущаю себя живой. Не клушей и чьей-то тенью, а женщиной, которую хотят. Теплая волна желания накрывает меня, и я позволяю поцелую продлиться. Твердые губы сминают мои, дыхание соединяется с чужим, твердые руки держат крепко, не позволяя упасть. Да я и не собираюсь. Я растворяюсь в страстном поцелуе и в новых для себя ощущениях. Александр рывком пересаживает меня к себе на колени, покрывает короткими поцелуями щеки и шею. Я таю...

Но в этот момент на столе вибрирует телефон. Я вздрагиваю и отстраняюсь.

На экране — незнакомый номер.

— Лена? — раздается взволнованный женский голос. — Это Рита! Помощница вашего мужа...

— Я узнала, — резко отвечаю я и собираюсь положить трубку.

— Прошу вас, приезжайте! Умоляю! — Ее прерывистый голос сопровождается всхлипами, и я застываю.

— Рита, с вами все в порядке?

— Нет! Я должна поговорить с вами о Максиме, — просит она. — Приезжайте сейчас в квартиру, где мы встретились. Я жду вас, Лена.

Связь обрывается. Я опускаю руку с телефоном и думаю, как поступить.

— Это же была Маргарита? Что случилось? — спрашивает Романовский, который частично слышал наш разговор.

Не хочу посвящать его в подробности, поэтому просто говорю:

— Мне нужно с ней встретиться.

— Я отвезу тебя, — предлагает он.

— Нет, — качаю головой. — Это личное. Да и тебя становится слишком много в моей жизни.

— Личное, говоришь? — хрипло усмехается он и касается пальцами моих губ. А я понимаю, что до сих пор сижу у него на коленях и прижимаюсь грудью к его груди.

— Мне пора. — Я поднимаюсь на ноги. — Спасибо за цветы. Дорогу ты найдешь.

— Позвони мне, Лена, если будет нужна помощь, — просит он и уходит, напоследок оставляя на моих губах короткий собственнический поцелуй. И шепчет в губы: — Дай нам шанс.

Дожидаюсь, пока Романовский покинет дом, быстро собираюсь и еду в центр города. В девять вечера пробки почти рассосались, и я долетаю за сорок минут. Не знаю, что такого срочного случилось у любовницы моего мужа, но, возможно, ей нужна помощь. И, возможно, она скажет то, что я совсем не готова услышать.

Я подхожу к знакомой квартире и нажимаю на звонок. Дверь сразу открывается, и передо мной стоит Рита. У нее покрасневшие глаза, но слез нет.

— Входите, — едва слышно произносит она и отступает, пропуская меня в квартиру.

Теперь я могу рассмотреть не только коридор, но и гостиную с кухней. Здесь стены и потолок «под бетон», серая плитка на полу и странная мебель: железные стеллажи и темный кожаный диван. Дизайн в стиле лофт, но, как по мне, гараж он и есть гараж. Сердце болезненно сжимается: муж сначала сменил интерьер в нашей общей квартире, а затем поменял и женщину.

Рита усаживается в кресло и смотрит на меня с видом побитой собаки:

— Лена... умоляю, дайте Максиму развод!

Я замираю на пороге комнаты:

— Это все, ради чего вы меня позвали? Я думала, случилось что-то серьезное.

Рита всхлипывает и качает головой:

— Все очень серьезно! Максим порядочный человек и не бросит вас. Но вы должны понимать, что он мучается в браке. Вы уже прожили свою жизнь, дети взрослые. А со мной он может быть счастлив! Тем более...

Я готова сказать, что пусть забирает. Но мне интересно дослушать до конца.

— Тем более что?

— Я жду от Максима ребенка, — с вызовом сообщает Рита.

— Как?.. — Я растерянно смотрю на любовницу мужа, не понимая, что она сказала.

— А как это бывает? Вы должны помнить, — ехидно замечает она, а слез как не было, так и нет. Рита торопливо добавляет: — Елена, вам же есть где жить. Максим говорил, что от родителей вам досталась квартира.

Разговор становится все интереснее: девушка уже подсчитала наше движимое и недвижимое имущество.

— Я, значит, в родительскую квартиру после двадцати с лишним лет брака, а ты переедешь в мой дом? — Мой голос дрожит от ярости, и я невольно перехожу на «ты». — Наверное, думаешь, что двушка тоже останется вам с Максом? Только муж забыл упомянуть незначительную деталь: в свое время я продала бабушкину однокомнатную квартиру, и мы с доплатой купили эту.

Рита вскакивает. В ее глазах — вызов.

— Но здесь же вложены деньги Максима! И вообще!.. Строили из себя обиженную овечку, а теперь считаете каждую копейку! Максим заслуживает лучшую женщину, чем вы! Более порядочную, более...

— Более молодую? — подсказываю я и решаю напоследок «добить» соперницу. — Но знаешь, в чем проблема? Мы не собираемся разводиться.

— Но вы же ушли от него! — возражает Рита.

— Чтобы проучить, — вру я. — Мы с мужем поссорились.

— Но у нас будет ребенок! — кидает мне последний аргумент соперница.

— Не ты первая, не ты последняя. Любовниц у Макса много, а жена одна. Я!

Оставив за собой последнее слово, разворачиваюсь и иду к двери.

Возможно, я слишком резко ответила, ведь девушка ждет ребенка. Если, конечно, не блефует. Только почему она говорит о разводе со мной, а не с Максом? Здесь явно что-то не так. Но разбираться в этом не хочу. Мне больно и обидно. И такое чувство, словно меня вываляли в помоях. Не нужно было вступать в перепалку, но вздорная девица пробила меня на эмоции.

— Ты еще пожалеешь! — шипит змеей вслед Рита.

Я не оборачиваюсь.

Возвращаюсь на дачу поздно, около одиннадцати вечера. Дороги заметает снегом, фонари горят тускло. Скоро Новый год, а я даже не готовилась. Обычно в это время у меня уже стояла елка, были куплены подарки. А теперь... елку можно во дворе нарядить. Да и подарки никому не нужны.

Подхожу к воротам и замечаю одинокую фигуру. Сначала сердце ухает — неужели Макс? Но нет. Это мой сын. Кирилл переминается с ноги на ногу, а завидев меня, радостно кричит:

— Мам! Наконец-то! Я зверски замерз! Хорошо, твои соседи к себе пустили погреться. Ты трубку не берешь, и я не дозвонился.

Я достаю телефон и замечаю десяток пропущенных звонков. Пока говорила с Ритой, не слышала. А потом просто забыла проверить телефон — торопилась домой.

— Кирюшка... — У меня наворачиваются слезы, я прижимаю его к себе. — Ты приехал, сынуль.

Мы заходим в дом. Я сразу ставлю на плиту сковородку, кормлю сына ужином. Кирилл ест с аппетитом, потом падает на диван.

— Мам, я у тебя переночую? — спрашивает он.

— Конечно, сынок. Можешь в маленькой, там теплее.

Пока перестилаю постель, интересуюсь:

— Как учеба? Как дома?

— Нормально. — Он зевает. — Но батя меня достал: придирается, денег не дает. Мне телефон новый нужен, я машину помял, а он говорит, что не будет вкладываться, пока сессию не сдам. А как я ее сдам, не на метро же мне ездить в институт?! Мам, а можно я завтра твою машину возьму? Я же у тебя вписан в страховку.

— Я поддерживаю отца, ты слишком легко относишься к дорогим вещам. И в институт вполне можешь ездить на метро, — охлаждаю я пыл сына, но тут же подслащиваю пилюлю. — Хорошо, можешь взять мою машину, но только на один день. Завтра я никуда не собираюсь. Но после института возвращайся сюда.

— Ага... — Кирилл улыбается и уже через минуту засыпает.

Я тихо сижу рядом, слушая его ровное дыхание. И радуюсь, что хотя бы один из детей выбрал мою сторону.

Утро встречает меня странной тишиной. Я открываю глаза и понимаю — в доме ни души. Захожу в родительскую спальню: кровать пуста, одеяло скомкано. Кирилл уехал, не попрощавшись.

На кухне немытая посуда, дверь в дом приоткрыта, ворота распахнуты, машины на месте нет.

Вздыхаю и принимаюсь за дело. Убираюсь в доме, чищу дорожки, а затем собираюсь нанести финальный слой краски на фасады. Новая жизнь начинается не с громких заявлений, а с простых дел. И одно из них: обустройство жилища.

Как только закончила с кухней, тишину разрезает звонок. На экране опять неизвестный номер. Если это Рита, то собираюсь высказать ей все, что думаю. Но в трубке раздается строгий мужской голос.

— Харитонова Елена Павловна?

— Да, это я. Кто говорит?

— Вас беспокоят из полиции.

Сердце ухает вниз, будто сорвалось в пропасть. Неужели что-то с сыном? Не справился с управлением? Кто-то подрезал на дороге?..

— С вами говорит участковый Липкин Андрей Васильевич, — представляется мужчина.

Пока в голове проносятся сценарии развития событий — один страшнее другого, понимаю, что речь идет не о сыне, а... обо мне.

— Жду вас в отделении через час, — требует он.

— Я сейчас за городом, так быстро не успею доехать, — предупреждаю собеседника, сообразив, что машины нет и придется ехать на электричке. — А что случилось-то?

— На вас поступило заявление от жильца дома, я обязан проверить сигнал, — сухо поясняет он. — Жду вас в отделении по адресу...

Я торопливо записываю адрес. В голове все путается. От какого жильца? У нас же частный дом. Все документы в порядке. И вдруг сознание обжигает холод: может, муж не ночевал дома, а Кирилл привел друзей? Устроили вечеринку, шумели, соседи вызвали полицию?.. Но вспоминаю, что сын провел ночь на даче.

Теряясь в догадках, я быстро собираюсь и вызываю такси до ближайшей станции. А затем на перекладных еду до центра.

Отделение полиции располагается на первом этаже старого дома, по соседству с той самой квартирой, где я вчера была. Несмотря на грозный голос в трубке, в кабинете меня встречает молодой парень лет двадцати пяти — двадцати семи.

— Добрый день. Я Елена Харитонова, вы мне звонили, — говорю я, а участковый щурится.

— Проходите, присаживайтесь, — указывает он на стул.

Я снимаю куртку и сажусь напротив мужчины.

— Что случилось? Я, если честно, не поняла.

— Поступил сигнал, и я должен его проверить, — важно сообщает участковый и достает папку. — Можно ваш паспорт?

Я киваю и протягиваю документ. Он переписывает данные и возвращает.

— Вам знакома гражданка Савицкая Маргарита Николаевна?

— Нет... — качаю головой, пытаясь вспомнить имя.

— А вот она утверждает, что вчера вы ворвались в квартиру и нанесли побои, — строго произносит участковый.

— Я?! Ворвалась? Побои?! — Я шокированно смотрю на него.

— Совершенно верно. Савицкая написала заявление в полицию, и сейчас решается вопрос о возбуждении дела или об отказе. Так как побои легкой тяжести и вы ранее не привлекались, возможно, все ограничится штрафом. Но могут возбудить уголовное дело, — поясняет Липкин.

Грудь сдавливает так, что трудно дышать.

— Я не понимаю, о чем речь.

— Вы вчера приходили в квартиру по адресу?.. — И участковый называет адрес нашей с Максом квартиры.

— Да, — киваю. — Эта квартира принадлежит нам с мужем.

— Та-ак, — протягивает Липкин, заглядывая в бумаги. — С какой целью вы приходили?

— В смысле «с какой»? — Меня прорывает на эмоции, и я повышаю голос: — Это мой дом!

— Но там сейчас проживает Савицкая Маргарита Николаевна, владелец квартиры Харитонов М. Г. разрешил. Вы знали об этом?

Я вдруг осознаю, что Маргарита Николаевна — это и есть разлучница Рита.

— Харитонов не владелец, а совладелец квартиры. И о том, что в нашей с мужем квартире живет некая Рита, я узнала накануне, — отвечаю я.

— Допустим, — кивает участковый. — Так зачем вы вчера встречались с гражданкой Савицкой?

— Она сама мне позвонила и пригласила приехать, — отвечаю я.

— Маргарита Николаевна утверждает обратное, — не соглашается со мной собеседник.

— У меня есть свидетель! И она звонила с незнакомого номера, — горячо протестую я и пытаюсь найти в сумке мобильный. Руки дрожат от волнения, и сумка падает на пол.

— Успокойтесь, пожалуйста. Следствие во всем разберется. Если нужно будет, то проверят номера телефонов. А сейчас не допрос, а беседа: я обязан задать несколько уточняющих вопросов, так как ссора произошла на моем участке, — спокойным голосом поясняет Липкин. — В каком часу вы пришли в квартиру?

— Где-то в десять вечера, может, чуть раньше.

— У вас были ключи?

— Мой ключ не подошел. Рита, наверное, поменяла замок. Она попросила приехать и сама открыла мне дверь.

Эмоции зашкаливают, но я стараюсь держаться. Это что же — Рита написала на меня заявление в полицию? Но зачем?!

Ответ приходит сразу.

— Гражданка Савицкая утверждает, что вы без предупреждения ворвались в квартиру, в которой она проживает с законным владельцем этой недвижимости Харитоновым М. Г., оскорбляли ее нецензурно и нанесли побои. Цитирую: «Она ударила меня со всей силы по щеке, а затем вылила на руку горячий чай, который я в тот момент пила». Справка из травмпункта прилагается: легкий ожог левой руки и ссадина на левой скуле.

— Она же врет! — резко восклицаю я. — Мы просто поговорили, и я ушла.

— То есть вы утверждаете, что не избивали Савицкую и не причиняли ей физического вреда?

— Да зачем мне это?! — возмущаюсь я.

— Потерпевшая утверждает, что вы ревновали ее к мужу, который собирается с вами развестись.

— Ничего подобного! — Мой голос срывается. Но как доказать свою невиновность, не знаю.

Дальше сыплются вопросы: как давно я знаю Маргариту, собиралась ли подавать на развод, какова была моя реакция на измену. Неприятно рассказывать о личном чужому человеку, но приходится. Я честно отвечаю, он все записывает.

— А что, по-вашему, произошло вчера? — В голосе мужчины сквозит участие.

— Несколько дней назад я уличила мужа в измене и ушла из дому, — начинаю свой рассказ. — Утром после ссоры с мужем я приехала в нашу квартиру, хотела там пожить, но обнаружила Маргариту — любовницу мужа. Она меня в квартиру не пустила, а мой ключ не подошел. Видимо, или муж, или Рита поменяли замки. Вчера вечером Маргарита мне позвонила с незнакомого номера. Она рыдала в трубку и просила срочно приехать. Я думала, что-то случилось. Не знаю, зачем я поехала. В итоге разговора с Ритой не вышло. Она требовала, чтобы я оставила мужа. А заодно оставила бы ей дом и квартиру. Я сказала, что этот вопрос лучше обсудить с моим мужем, и ушла.

— Куда ушли?

— Поехала на дачу, там меня ждал сын, он может подтвердить, — пояснила я.

— Напишите ваш адрес проживания, проверьте записанное с ваших слов и распишитесь, — протягивает участковый мне лист.

Я читаю протокол, а по факту — объяснительную. Все изложено верно, и я ставлю подпись.

— Советую не менять пока место проживания. С вами свяжется следователь, решение примут в течение тридцати дней, но, скорее всего, раньше, — сообщает Липкин. — И еще один совет, Елена Павловна, — наймите адвоката.

— Так и сделаю, — отвечаю глухо.

Уже на выходе спрашиваю:

— А что мне грозит?

— Если административка — штраф тридцать тысяч. Если заведут уголовное — до двух лет лишения свободы, — сообщает он.

Я выхожу из отделения совершенно потерянная. Ноги будто налиты свинцом, а в голове стучит только одно: Рита не просто разрушает мой брак. Она пытается разрушить мою жизнь!

Я иду по заснеженной улице, и мне хочется кричать. Вместо этого просто бреду. Немыслимо: любовница мужа написала на меня заявление в полицию, словно я преступница. Это же смешно! И очень страшно. Меня знобит от раздираемых эмоций. И опять кружится голова.

До дачи добираюсь только через два часа, без машины тяжеловато. Пишу сыну, чтобы приехал после института и вернул «фиесту», но он не отвечает. Мой телефон тоже странно молчит. Может, это и хорошо, что все про меня забыли. Мне нужно побыть одной и все обдумать.

Я продолжаю перекраску кухни. Краска третьим слоем ложится идеально и сохнет быстро. Мне нравится то, что получается. Потолок и оконные рамы с подоконником — белоснежные, сами стены — серо-зеленого, чуть припыленного цвета. Лягушка в обмороке. Как и я.

Фурнитура медного цвета прекрасно вписывается в общий стиль. Столешницу пока обклеиваю пленкой под дуб. Позже, когда появятся лишние деньги, поменяю на натуральное дерево. На стол стелю мамину льняную скатерть с вышивкой, на плетеные кресла кладу цветастые подушки. В сервант выставляю мое наследство: Дулевский фарфоровый сервиз «Зеленый борт» и роскошную супницу производства ГДР — страны больше нет, а красивые вещи остались. На столешницу кладу плетеные корзинки со столовыми приборами и прочим добром, возвращаю чайник и кофеварку.

К вечеру устаю, но это приятная усталость. Трудотерапия позволяет мыслить ясно и четко. План простой: надо искать адвоката, подавать на развод и разбираться с заявлением Риты. Нельзя просто так оклеветать человека! Пока просматриваю скудный список телефонных номеров и соображаю, к кому обратиться за помощью, в мессенджер пишут соседи и приглашают на чай. Отвечаю, чтобы они зашли и оценили обновленную кухню. Через десять минут в дом входит Зоя Николаевна с тарелкой, на которой еще теплые пирожки. За ней идет Виктор Михайлович.

— А мы подписались на твой блог, — улыбается соседка и осматривает помещение. — Ой, как здорово получилось! И цвет такой приятный. А я думала, что «лягушка в обмороке» — это грязно-болотный. Но я бы еще кружевные занавески на окна повесила.

— Все будет, — обещаю я и приглашаю гостей к столу.

— Парня твоего вчера видели, а сегодня, смотрю, машину твою увел, — строго говорит Виктор Михайлович и смотрит на меня прямым пытливым взглядом.

— Обещал сегодня заехать после института, но, видимо, задержался, — поясняю я.

Хотя в голову приходят нерадостные мысли: неужели Кирилл обманул и ему нужна только машина?

— Что-то ты грустная, Лена, — гладит меня по руке Зоя Николаевна. — Расскажешь?

Я знаю этих людей всего несколько дней, но почему-то выкладываю перед ними все как на духу. И про разговор с Ритой, и про утреннюю встречу с участковым.

— Вряд ли будут возбуждать дело, максимум административку дадут, — «успокаивает» Виктор Михайлович. — Но я подключусь, кое-какие связи остались. Узнаю, кто заявление принял и что решили.

— Спасибо. — Я смахиваю набежавшую слезинку.

— И дам тебе телефон хорошего адвоката, — продолжает сосед. — Она и по разводу подскажет, и с другими вопросами поможет. Мне бы писанину этой Риты посмотреть, сразу бы выявил ложь. Говоришь, у нее пострадала левая рука и левая щека?

— Так участковый сказал, — киваю в ответ.

— А ты левша? — спрашивает Виктор Михайлович и смотрит на чашку в моей левой руке.

— Ну да, — подтверждаю я.

— Значит, врет девица! Не могла ты ее ударить по левой щеке, неудобно. И еще ты колец не носишь, — замечает он.

— Да, я сняла обручальное кольцо, когда приняла решение развестись, — поясняю я.

— А если у нее на щеке после удара ссадина, тут не просто пощечина, — задумчиво говорит сосед. — Думаю, кольцо с камнем было, вот и поцарапало.

— Точно! Я видела у нее кольцо с зеленым камнем! — подтверждаю я, а сама удивляюсь прозорливости Виктора Михайловича.

В нашу последнюю встречу я заметила у любовницы мужа кольцо с крупным изумрудом. Еще подумала: неужели Максим подарил? Не то что мои сапфиры, которые можно только в микроскоп рассмотреть — подарок мужа на фарфоровую свадьбу.

— Это что же получается, Витюш, девица сама себя ударила? — спрашивает у мужа соседка.

— А кто ж еще? И про беременность свою она тебе не зря сказала. Пыталась разжалобить. А когда не получилось, в ход пошла тяжелая артиллерия, — продолжает рассуждать сосед. — Значит, так, Лена, в самостоятельные переговоры с этой кралей и твоим мужем больше не вступай. Поняла?

— Поняла, — соглашаюсь я.

— Не думаю, что дело откроют. Заберет она свое заявление, вот увидишь, — удивляет предположением сосед.

— Но зачем же она тогда написала? — спрашиваю я.

— Есть у меня версия, — прищурившись, отвечает он. — Скоро все узнаем, Лена. А пока звони адвокату Брагиной Ольге Сергеевне.

И сосед диктует телефон.

— Виктор Михайлович... спасибо вам. — Я шмыгаю носом. — И за советы, и за поддержку!

— Благодарить позже будешь, когда негодяи свое получат, — криво улыбается мужчина. — В моей практике всякое было. В том числе такие заявления от любовниц. Главное — не паниковать и не поддаваться на шантаж. И хорошо бы беременность ее проверить, но это сейчас сложно, только по официальному запросу из полиции.

Пока Виктор Михайлович рассуждает, Зоя Николаевна подвигает ко мне тарелку с пирожками:

— Ешь, детка! Вон как похудела — щеки впали, одни глазища остались.

Эх, хорошо бы, но я знаю, что мои пять лишних кг при мне. Но все равно уплетаю пирожки. Мы еще говорим с соседями минут двадцать, и на душе становится спокойнее.

Когда они уходят, я пишу пост и прикладываю фото:«Цвет кухни „Лягушка в обмороке“. Я тоже все эти дни пребывала в обмороке — от предательства любимого мужчины, от равнодушия детей, от подлости и лжи. Но когда жизнь рушится и тебя накрывает волной, ты либо тонешь, либо перебираешь лапками, взбиваешь молоко в масло и выбираешься. Как та лягушка. И важно, что есть люди, которые верят тебе и в тебя. Ищите таких людей в своем окружении. А цвет для комода я все же выберу поярче. Как вам „Влюбленная жаба“?»

Пост тут же находит отклик. Пишут женщины, мужчины, молодые и зрелые. Кто-то делится своими жизненными историями. Кто-то, вдохновившись моей кухней, присылает фотографии своих обновленных интерьеров. А Ромашка предлагает бросить вызов унылой лягушке и перекрасить комод или в «Звезду в шоке», или в «Мандариновое танго» под цвет моих волос.

Я смеюсь в голос. Незнакомые люди, их тепло и слова сейчас поддерживают лучше, чем те, кого я называла семьей.

На следующий день я лично знакомлюсь с адвокатом Ольгой Сергеевной. Цены кусаются, но выбора у меня нет.

Ольга Сергеевна — яркая женщина чуть старше меня. Она внимательно слушает, задает уточняющие вопросы о разводе: приняла ли я окончательное решение, что именно хочу получить. Она меня не отговаривает, просто хочет убедиться, насколько серьезны мои намерения.

Потом она переходит к заявлению Риты.

— Я возьмусь за ваше дело. Вернее, за дела, — уточняет она. — Приносите мне все что сможете: копии документов, объяснительную, которую подписали у участкового. И составьте хронологию: во сколько Маргарита вам позвонила, когда вы пришли, когда ушли, с какого номера звонили. И, пожалуйста, никуда не ходите без меня. Если позовут — идем вместе.

— Хорошо, — отвечаю я. — Спасибо.

— Позже поблагодарите, — по-деловому сухо отвечает адвокат.

Пока секретарь делает копии документов, я записываю хронологию событий. И вдруг чувствую, как внутри выпрямляется сжатая пружина: я не одна, у меня есть поддержка и план.

После встречи заезжаю на блошиный рынок: присмотреть старый комод или сервант. Конечно, это не прежние развалы под открытым небом, с особой атмосферой, но здесь тоже не так плохо. В большом помещении, похожем на ангар, чего только нет. А главное — умеренные цены и доставка. Мой блог с ремонтом дачи набирает популярность, и мне поступают заказы. Особенно хвалят старые работы, где я расписывала дверцы. Недаром мама водила меня в художественную школу: профессиональным художником я не стала, но кое-что умею. А вот Маша настоящий талант. Ей бы в художку, а не финансами заниматься!..

Я постоянно думаю о детях. Раньше мы с Машулей созванивались по несколько раз в день, а теперь — раз в два-три дня, и то чаще списываемся. Сын тоже изменился: раньше делился со мной всем, а теперь скрытничает. Наверное, это нормально: дети взрослеют, у них появляются свои интересы, личная жизнь. Главное, чтобы оставались порядочными людьми. Но с этим пока вопрос.

Набираю Кирилла, и он опять сбрасывает звонок. Пишу: «Срочно верни машину, сегодня я добиралась до города на электричке, мне неудобно». Ответ приходит минут через десять: «Ма, могу только часа через три, запарка в институте. Давай встретимся в городе, к тебе не поеду». Куча смайликов меня не подкупает. Понимаю: сын стал эгоистом, думает только о себе. В итоге договариваемся встретиться в торговом центре по дороге к его институту.

До встречи еще три часа, и я звоню Романовскому. Он отвечает сразу, в голосе тревога:

— Что-то случилось, Лен? Нужна помощь? Я звонил, но ты не брала трубку.

— Прости, некогда было — столько событий. А сейчас просто хотела пригласить тебя на обед. Я в городе, появилось время. Но если не можешь...

— Говори, где тебя забрать, — перебивает он.

Мы встречаемся в том самом торговом центре, где договорилась позже увидеться с сыном. Александр разглядывает меня с таким восторгом, словно я его рождественский подарок. Я невольно краснею.

— Лена... Ты прекрасна, — произносит он. — С каждым днем все хорошеешь.

Я усмехаюсь: о какой красоте можно говорить, когда я в джинсах и свитере? Зато с новой стрижкой и макияжем я действительно выгляжу чуть моложе и привлекательнее. А от его комплиментов появляются блеск в глазах и улыбка.

Мы садимся в ресторане, что на третьем этаже. Александр выбирает для нас столик у окна. Заказываем пасту и салаты, он берет безалкогольный мохито, а я — кофе.

Болтаем обо всем. Александр рассказывает о дочке и приглашает в гости.

— Не пугайся, — улыбается он. — Просто ужин.

Он говорит спокойно, не оскорбляет, как муж, и мне становится легко. Я впервые за эти дни чувствую себя женщиной, а не загнанной в угол жертвой.

Романовский спрашивает о моих отношениях с Максом, и я честно отвечаю, что подала на развод. А еще рассказываю о проделках Риты.

— Почему ты мне сразу не позвонила? — закипает он. — Я ее уволю!

— Послушай, я рассказала тебе, потому что ты мой... друг, — с заминкой произношу я, и Александр накрывает ладонью мою руку. — Я не хочу, чтобы ты вмешивался. Пусть Максим сам разбирается с той кашей, которую заварил. Это его ответственность.

— Но эта аферистка работает в моей компании! Я надавлю на нее, пусть заберет заявление. Или пойдет по статье за клевету, — хмурится Романовский. — Дам тебе нашего корпоративного юриста.

— Адвокат у меня уже есть, она производит впечатление профессионала. Думаю, она справится, — убеждаю Александра.

— В общем, если сегодня-завтра ситуация не разрешится, я вмешаюсь и уволю эту шантажистку.

— На каком основании ты ее уволишь? Еще нужно доказать, что она шантажистка. В глазах полиции и окружающих она потерпевшая, — останавливаю его порыв.

— Тогда скажу начальнику кадров, чтобы перевел ее подальше от центрального офиса. С забинтованной рукой она все равно печатать не может, пусть где-нибудь на звонки отвечает.

Я пожимаю плечами в ответ: не хочу влиять на Романовского, пусть сам решает. Мы вновь переключаемся на обсуждение разных пустяков. Говорим о странах, где были, какие блюда нравятся, на какие концерты и спектакли ходили.

Время пролетает незаметно. Мне пишет Кирилл: «Ма, подъехал. Где ты?»

Мы с Романовским спускаемся на первый этаж, у лифта я оборачиваюсь:

— Дальше я сама.

И тут мы сталкиваемся с Кириллом.

— Ма, а это кто? — спрашивает сын, с недоверием глядя на Романовского.

— Познакомься, это Александр, мой друг. Случайно здесь встретились и решили пообедать, — объясняю я, но в голосе сквозит неловкость.

Романовский протягивает сыну руку, но тот демонстративно отворачивается.

— Значит, отец загулял, и ты решила? Ну что ж, вы стоите друг друга! — Кирилл отдает мне ключи от машины с пропуском и бросает: — Второй уровень, сектор С-12.

Сын уходит не оборачиваясь, а я растерянно смотрю ему вслед.

— Я же собиралась его подвезти. Как он доедет до дома без машины?

— Так же, как и ты добиралась: на электричке. Или такси возьмет. Полагаю, Максим дает сыну деньги. — Романовский сжимает мою руку и успокаивает: — Со временем дети во всем разберутся. Не нужно себя ни в чем винить. Если хочешь, я встречусь с ним и объяснюсь.

— Не стоит, — прошу я и прощаюсь.

Встреча затянулась, и мне пора на дачу. К своей кухне с «Лягушкой в обмороке». Хотя... лягушка, похоже, из обморока вышла и готова к переменам.

По дороге на дачу звонит муж. После заявления Риты это ожидаемо, и я решаю ответить.

— Лена! — рычит трубка голосом Макса. — Почему второй день не могу до тебя дозвониться?! Нам нужно серьезно поговорить!

— Говори, Максим, — отвечаю ровно.

— Ты зачем избила Риту? Ты хоть понимаешь, что это уголовное дело?! Ты подставляешь не только себя, но и меня. Моя репутация летит коту под хвост!

Разумеется, муж думает не о том, что я по ложному обвинению могу загреметь в тюрьму, а только о своей драгоценной репутации.

— Я этого не делала. Я вообще не знала, что она живет в нашей квартире, пока туда не пришла, — пытаюсь спокойно объяснить ему. — Зачем ты привел Риту, да еще сменил замки?

Макс будто не слышит. Гнет свою линию, голос становится жестче:

— Я не собирался с тобой разводиться, но ты не понимаешь хорошего отношения. То, что ты устроила, перешло все границы! Я развожусь с тобой, Лена. Пришлю адвоката, он урегулирует финансовые вопросы. Можешь рассчитывать на небольшую компенсацию.

— Я могу рассчитывать на половину имущества, — возражаю я.

— Если Рита не заберет заявление, тебе светит срок, — угрожает муж. — Так что подумай, что лучше: подписать мировую или сидеть в тюрьме.

— Твоя любовница врет! — еще раз пытаюсь достучаться до мужа.

— У нее синяк на скуле и ожог руки, в травмпункте ей наложили повязку. Она приехала на работу в истерике, и я ее еле успокоил, — поясняет Макс. — Конечно, я уговорю ее забрать заявление, она действовала на эмоциях. Но ты подпишешь отказ от всех претензий. Контакты моего адвоката вышлю в мессенджер.

Муж бросает трубку, как всегда оставив последнее слово за собой.

Я сразу же набираю Ольгу Сергеевну и пересказываю разговор.

— Чудесно! — иронично произносит она. — Перешлите мне контакты этого зубра адвокатуры, я договорюсь о встрече.

— Он сказал, что Рита заявление заберет, если я откажусь от раздела имущества.

— Как я и предполагала, — спокойно поясняет адвокат. — Стрела достигла цели.

— Какая стрела?

— Дорогая Елена Павловна, Маргарите нужен ваш муж и его деньги. В ее борьбе с вами все средства хороши. Был разыгран спектакль, расставлен капкан, и ваш муж в него угодил. Но это не наша проблема. Наша задача — получить то, что вам причитается по закону, и желательно договориться без суда.

— А если он начнет давить? Шантажировать заявлением? — спрашиваю я, чувствуя, как предательски щемит грудь.

— Он уже давит, — спокойно отвечает Ольга. — Но у нас есть козыри. Первое: все имущество, нажитое в браке, делится пополам. Как бы ваш муж ни пытался юлить. Второе: у нас есть факт измены, и это можно использовать в суде. Третье: заявление Савицкой. Мы выдвинем встречное обвинение в клевете, и пойдет у нас мадам по статье сто двадцать восемь точка один УК РФ. Так что отзовет она свое заявление как миленькая.

— А если не отзовет? — тревожусь я.

— Тем хуже для нее, — уверенно произносит адвокат. — Свидетелей, которые подтвердят отсутствие конфликта, можно найти. Я подключу экспертов, проверим справки, опровергнем повреждения. Ваша задача, Елена Павловна, сохранять спокойствие. Никаких звонков и встреч без меня. Пусть ваш муж увидит, что вы не забитая домохозяйка, которую можно вышвырнуть на улицу без копейки, а женщина, отстаивающая свои права.

Я слушаю ее и впервые за долгое время чувствую не отчаяние, а уверенность.

— Спасибо вам, — выдыхаю я.

— Пока не благодарите, — возражает Ольга Сергеевна. — Работы впереди много.

Я кладу трубку и прикрываю глаза. У меня от всех этих разговоров кружится голова, и я вспоминаю, что пропустила запись к врачу. Схожу после Нового года, сейчас другие приоритеты: я готовлюсь к «бою».

Через три дня мы с мужем встречаемся в офисе адвоката. По такому поводу я надела строгие черные брюки и тонкий терракотовый джемпер, сочетающийся с новым цветом моих волос. За прошедшую неделю, как ушла из дому, я немного похудела, и вещи на мне хорошо сидят, подчеркивая тонкую талию и бедра, над которыми еще предстоит поработать. Волосы лежат красивой волной, а не привычными барашками, легкий макияж делает акцент на глаза, а глянцевый блеск придает губам объем. Так, во всяком случае, сказала соседка Зоя Николаевна, когда готовила меня утром к «битве титанов».

Мы заранее договорились с мужем встретиться на нейтральной территории, но, конечно, Макс настоял на «своей» — в офисе модного адвоката. За большим столом переговоров сидим мы с Ольгой Сергеевной, Максим с пожилым адвокатом Доброжинским и его молодым ассистентом. Рядом с моим мужем сидит Рита, ее тоже зачем-то пригласили. На стуле небрежно лежит модная норковая шубка, видимо, чтобы все увидели и оценили. Маргарита обвешана украшениями, как новогодняя елка. На скуле виден желтоватый синяк. Она не стала его замазывать тональным кремом. Левая рука перемотана бинтом, да еще в бандаже. Складывается ощущение, что у нее не ожог легкой степени, который она сама себе и устроила, а открытый перелом со смещением кости.

Рита жмется к Максу, на ее лице отражается вселенское страдание.

Я рвано выдыхаю, и Ольга Сергеевна кладет ладонь на папку — условный знак, что нужно сохранять спокойствие.

После уточнения всех деталей и перечня имущества начинается дележка.

— Дом оформлен на мою мать, — сухо сообщает Макс. — К нему жена никакого отношения не имеет.

— Дом — да, но участок приобретен в браке, — замечает Ольга Сергеевна, а Доброжинский недовольно морщится. — А это значит, что участок в тридцать соток подлежит разделу. И Елена Павловна вправе построить на своей территории новый дом или продать землю сторонним лицам.

— Не все так однозначно... — берет слово адвокат Максима и с пафосом начинает доказывать обратное, приплетая права детей и вложенный маткапитал, который никто не вкладывал.

Дорогой адвокат явно отрабатывает свои деньги и тянет время.

Адвокаты спорят минут двадцать, а мы с Максом сверлим друг друга взглядами. Муж смотрит на меня с нескрываемым интересом, я же с равнодушным спокойствием. Рита елозит на стуле и что-то шепчет Максиму на ухо, но тот отмахивается от любовницы, как от назойливой мухи.

В итоге спор между адвокатами завершен, из реплики Ольги Сергеевны понимаю, что ее правоту признали: мне принадлежит часть участка, хотя сам дом муж успел переоформить на мать. Что ж, построю скромную халупу у них под окнами и буду сдавать.

Далее адвокаты обсуждают по списку прочее имущество, включая нашу квартиру в центре, студию, приобретенную для сына, а также деньги на счетах. Доброжинский с победным видом протягивает Ольге Сергеевне выписку, и мой адвокат недовольно хмурится и передает документ мне. Я смотрю на оставшийся миллион на счете. Все остальные вклады закрыты.

— Там было около тридцати миллионов, — припоминаю я.

На ум приходит фраза из песни Высоцкого: «Где деньги, Зин?»

Муж на должности генерального директора хорошо зарабатывает. Разумеется, что-то мы тратим, что-то храним на счетах. Как раз собирались сделать ремонт в доме и купить мне новую машину, потому что моей «старушке» больше десяти лет.

— Ты не имеешь к этим деньгам никакого отношения! Все это заработал я! — с вызовом бросает мне Макс.

— Полагаю, суд заинтересуется вопросом, куда исчезли деньги за день до подачи заявления на развод, — строго говорит Ольга Сергеевна.

— У нас есть тому объяснение, выписки и расписки, — поясняет адвокат мужа, а его ассистент услужливо подает ему документы. — Мой клиент передал двадцать миллионов рублей своему хорошему другу Савицкой Маргарите Николаевне по договору дарения. Деньги заработаны лично Максимом Геннадьевичем, он вправе их подарить. И на приобретенную недавно студию мой клиент тоже оформил дарственную на Савицкую.

Я от шока теряю дар речи. А хороший друг, она же любовница мужа Рита, улыбается мне акульей улыбкой.

Не понимаю, неужели Макс готов пойти на все, лишь бы оставить меня и детей без копейки? Да я и не претендовала на его капиталы, но после развода мне нужно где-то жить, раз свою квартиру я отдала нашей дочери, а в доме остается муж с сыном. И еще хороший вопрос: как долго Кирюше позволят там жить?!

Ольга Сергеевна бросает цепкий взгляд на Маргариту. Ей тоже все ясно с «хорошим другом» моего мужа.

— Как ты мог? — с трудом выдавливаю слова, впиваясь взглядом в Макса. — Ты же купил квартиру для Кирилла?! А теперь отдал... этой!

— Все достанется сыну и дочери, но только после развода. Я не хочу, чтобы ты наложила на квартиру и деньги свои цепкие лапы! — жестко отвечает Максим.

Пока я пытаюсь придумать достойный ответ, желательно цензурный и в правовой области, мой адвокат уточняет:

— А остальные десять миллионов со счетов? Если верить моей клиентке, там было около тридцати.

— Около двух миллионов мой клиент потратил, в том числе на услуги моей фирмы. А восемь миллионов рублей Максим Геннадьевич передал своей матери на ремонт квартиры и на лечение. Сын имеет право помочь близкому человеку, — отвечает модный адвокат.

Теперь все понятно: Макс перевел деньги и недвижимость на мать и Риту в надежде, что после развода ему их вернут. Да его мамаша акула почище любовницы — что к ней попало, то пропало.

Ольга Сергеевна опять о чем-то спорит с Доброжинским и его ассистентом, а я опускаю глаза. Мне противно это представление и то, что муж пытается хитрить. Я хочу отсюда уйти. Словно почувствовав мой порыв, Ольга Сергеевна придерживает меня за руку и шепчет:

— Елена Павловна, в сложившихся обстоятельствах настоятельно рекомендую вам забрать половину земельного участка. Если вам лично не нужно, то передадите детям.

Тяжело вздохнув, я киваю, и мой адвокат объявляет:

— Моя клиентка претендует на двухкомнатную квартиру, которая приобретена во время брака, но в том числе на деньги моей клиентки. Также в ее собственности остается машина, оформленная на ее имя. И половина земельного участка.

— И все? — удивленно выгибает бровь адвокат мужа.

Он думал, что я стану судиться из-за дома и денег, которые муж распихал по чужим карманам? Нет, не буду. Пусть это останется на совести Макса. Да и судиться не хочу, лучше договориться мирно. Вот за детей мне обидно. Но по закону они уже совершеннолетние и не могут претендовать на наше с мужем совместное имущество. Хотя, помимо закона, есть еще и человеческий фактор, но с ним у мужа, похоже, совсем плохо.

— А она не охренела?! — громко шепчет Рита Максиму, видимо, чтобы я услышала. — Квартиру в центре ей подавай! Да мы ее засудим. Пусть отказ пишет!

— Рита! — строго смотрит на нее муж.

Ольга Сергеевна при всех рекомендует мне пересмотреть свое решение и бороться за деньги и дом. Она напоминает, что у моего супруга имеются два автомобиля, приобретенных в браке, а также иное имущество — мебель и дорогая техника. Она убеждена: нужно подавать в суд. Но я не хочу влезать в это болото, наоборот — хочу выбраться из него.

— Я прошу оставить мне квартиру, в которой буду жить после развода. А также земельный участок, его я позже передам детям, — громко говорю вслух и смотрю только на мужа. — Потому что вряд ли ты, Максим, позаботишься о Кире с Машей. У тебя теперь новая любовь и новая жизнь.

— А я передаю вам список личных вещей моей клиентки, которые она хочет забрать из дома, — добавляет Ольга Сергеевна и протягивает адвокату мужа печатный лист. — Надеюсь, Максим Геннадьевич не будет чинить препятствий!

Я обозначила только свою одежду, личные украшения и вещи, принесенные мной из дома родителей, — памятный сервиз, вазочки, картины. Ничего из того, что мы с мужем покупали в браке, решила не брать.

— Да кому нужно твое барахло! — усмехается Макс, сверля меня злым взглядом. — Рита уже собрала все в коробки. Они в гараже. Забирай, а то выкинем на помойку. Твои комоды я уже выбросил, а то все ими захламила.

— Выкинешь мои вещи на помойку, как и меня после двадцати трех лет брака? Да, Макс? — не выдерживаю я. — Смотри, чтобы потом ушлая Рита тебя не выкинула! А еще хуже — чтобы не посадила. А то соврет, как в моем случае, что избил ее, и тебе светит два года тюрьмы.

Макс меняется в лице, а красавица секретарь-референт Маргарита визжит, словно базарная баба:

— Скажи спасибо, что я свое заявление из полиции забрала! Максим меня уговорил! Просто не хочу своему будущему мужу карьеру портить, а то узнают, что ты в тюрьме сидишь, и Максима с работы уволят. Да и стресс нам не нужен: мы скоро станем родителями.

И Рита демонстративно кладет руку на свой плоский живот.

— Лен, хотя бы здесь не устраивай скандал! — встревает Макс, а я обалдеваю: орет на меня его любовница, виновата я. — Ты и так нажаловалась Романовскому. Когда только успела? Риту переводят на работу в другой офис. Что, решила нам жизнь разрушить?

Я едва не смеюсь от абсурдности ситуации:

— Это не я, Макс, это ваши поступки все разрушают. Ты не задумывался, что секретарь на работе должна работать, а не спать с начальником?!

— Да не строй ты из себя святую! — Голос мужа сочится ядом. — Сама мечтаешь захомутать Романовского. Только у тебя нет шансов. Если он не женился на тебе двадцать с лишним лет назад, то сейчас ты ему даром не сдалась. Хотя... выглядишь ты лучше. Видимо, физический труд облагораживает...

— Достаточно! — резко останавливает перепалку Ольга Сергеевна. — Максим Геннадьевич, держите себя в руках. Лена, прошу, вы тоже. Наш интерес — раздел имущества, все остальное — эмоции. Кстати, мы с клиенткой готовим заявление на гражданку Савицкую за клевету. Проведенная нами экспертиза указывает на то, что Елену Павловну оболгали.

Рита опять верещит и интенсивно трясет «больной» рукой, доказывая, что из-за меня теперь не может работать. Макс заступается за любовницу и хамит уже моему адвокату. Доброжинский откровенно скучает, полируя ногти неизвестно откуда взявшейся пилочкой. А я с удивлением смотрю на мужа и понимаю: я его не знаю. Это другой человек — мелочный, мстительный, грубый. Вроде бы любовь должна окрылять и делать добрее. Так радуйся, что встретил свою судьбу, да еще молодую и красивую. Зачем ко мне цепляться?!

Наконец шоу окончено, адвокаты собирают бумаги и о чем-то договариваются, я же прохожу мимо мужа и тихо произношу:

— Знаешь, Макс, ты достоин такой, как Рита. Это твоя награда за то, что предал.

Максим пытается ответить, но я иду к выходу.

Несколько дней проходят в относительной тишине, а Ольга Сергеевна мужественно борется за мое имущество. В итоге мы с мужем подписываем мировое соглашение.

Как я и хотела, мне достается двухкомнатная квартира, моя старушка-машина, часть участка, а еще пятьсот тысяч рублей — видимо, как приз за стойкость. Адвокат считает, я продешевила. Но я думаю, что поступила правильно. На капиталы мужа я не претендую: он их заработал и вправе тратить на кого угодно. Решил пустить по ветру — его дело! Дом тоже жаль делить, но я не теряю надежды, что туда будут приезжать наши дети с внуками. Не настолько же Макс ненормальный, чтобы вычеркнуть вместе со мной из жизни еще и детей.

Правда, Кирилл каждый день жалуется мне на Риту. По словам сына, она оккупировала дом, делает перестановку и меняет мебель, еду не готовит и вещи не стирает. На что я ему ответила: «Добро пожаловать, сынок, во взрослую жизнь! Все в твоих руках». Он думал разжалобить меня и пожить в двушке, которая скоро перейдет ко мне. Но я в ответ пригласила его на дачу: как раз нужно мебель переставить, дрова наколоть. Что-то сынуля второй день молчит...

Мой блог стремительно набирает популярность: многие хотят сделать модный интерьер с минимальными затратами. Я строю общение с подписчиками на равных: мы вместе фонтанируем идеями, выбираем цвет и дизайн, а я реализую, рассказывая о сложностях и тонкостях. Сейчас «мы» перекрашиваем спальню в мансарде. Остановились на цвете стен «Кожаное седло для хромой лошади». Один из моих подписчиков под ником Ромашка постоянно предлагает необычные названия и оттенки — все, включая меня, в восторге. Цвет стен «Кожаное седло» напоминает темную корицу с медным отливом, к нему я добавляю аксессуары с бежево-песочными нотками и белоснежные акценты: потолок, оконную раму и дверь.

И, конечно, не забываю о реставрации старой мебели. Я уже продала один комод, работаю над сервантом. А цвет «Лягушка в обмороке» так всем понравился, что я перекрасила в этот тон старый советский шкаф. Вот только чего-то ему не хватает...

Когда у ворот останавливается знакомый красный хэтчбек, сердце ухает вниз: неужели Маша приехала? Может, что-то случилось? Я надеваю пуховик с угги и выбегаю из дома встретить дочь. Машка секунду медлит, смотрит как побитый щенок, а когда я раскрываю объятия — бросается в них.

— Ма-ам... — рыдает она. — Прости меня за все! Я такая дура!..

— Дочка, что случилось? — спрашиваю я и вытираю ей слезы.

— Леша... Он будет встречать Новый год с семьей — женой и ребенком. А мне говорил... что вот-вот разведется... что у них все формально... что их ничего не связывает...

Я молча веду мою девочку в дом. Пока она раздевается, завариваю чай с чабрецом и щепоткой успокоительного сбора. Усаживаю в кресло и укрываю пледом. Маша всхлипывает, обхватывая ледяными руками чашку.

— Мы поссорились, — говорит она, глядя в окно. — Я просто устала, мам. И сказала ему, чтобы выбирал: я или жена. А он собрал вещи и ушел. Толком ничего не объяснил, просто вернулся к жене и написал мне, что так будет правильно. А как же я?! Получается, быть со мной — это неправильно?

Она смотрит на меня в ожидании ответов глазами обиженного олененка.

— Милая, в любовном треугольнике всегда третий лишний, — вздыхаю я.

— Наверное, отец тоже врал Рите, а домой к тебе приходил как ни в чем не бывало, — хмуро говорит Маша.

Я сжимаю ее руку.

— Кто знает? Может, он мне врал, а может, ей тоже. Но одно я знаю точно: нельзя предавать доверие близких людей. Если решил уйти — объяснись, поговори по-человечески, позаботься о тех, кого приручил.

Маша утыкается мне в плечо.

— Мам, ты оказалась права, когда сказала мне про Лешу и не поддержала меня...

— Нет, Машунь, я была неправа. — Целую дочку в макушку. — Я всегда должна занимать твою сторону, каким бы ни был твой выбор. Но мы все получаем свои уроки.

— Ма-а, — тянет Машка, немного успокоившись, — а поехали в квартиру? Поживешь со мной. А то здесь нелюдимо, а там магазины, цивилизация.

— Не-а, — качаю головой. — Я останусь здесь. Посмотри, какая вокруг красота. И цивилизация здесь тоже есть: батареи топят, санузел работает. А какие чудесные соседи! И природа. Наверное, это мое место силы, куда прибегаешь, когда плохо.

— Слушай, а может, это и мое место силы, раз я тоже сюда приехала? — оживляется Маша. — Вот возьму отпуск перед Новым годом и приеду к тебе! — Она оглядывает меня, словно увидела что-то новое. — Ты, кстати, классно выглядишь. Похудела, помолодела. Этот рыжий цвет тебе очень идет!

— Не рыжий, а мандариновое танго, — поясняю я.

Машка смеется, а я продолжаю:

— У меня в блоге такие интересные подписчики собрались. А один под ником Ромашка постоянно предлагает смешные названия. Цвет этой кухни не просто серо-зеленый, а «Лягушка в обмороке». А в моей бывшей детской цвет стен «Кожаное седло для хромой лошади», а акцентную стену я сделала светлее, называется «Янтарный песок». И еще отреставрировала старый шкаф, но никак не закончу. Ему чего-то не хватает.

— Мам, а может, ему не хватает меня? — В глазах дочери неподдельный интерес. — Ну, шкафу! Покажешь?

— Конечно! — Я радуюсь, что дочка немного отошла и уже не рыдает. Поднимаюсь и надеваю пуховик. — Тогда идем в мое святилище: в мастерскую!

Маша остается на ночь, а через два дня, выбив у руководства отпуск, приезжает ко мне с вещами. Тащит гору сумок с продуктами, словно собралась в глухую деревню. Но главное — она привозит с собой холст и краски. Значит, собирается рисовать. А творчество — лучший лекарь от всех бед.

Мансарда цвета «Кожаное седло для хромой лошади» готова для проживания. На постели раскинулось белоснежное стеганое покрывало с кучей разноцветных подушек, на стенах висят в белых рамках фотографии моих детей. Маша выбирает эту комнату для себя и пару часов шуршит: развешивает вещи, устанавливает мольберт.

Позже я знакомлю ее с соседями. Мы приглашаем их на чай с тортом, который привезла дочь.

— Хорошая девочка, — шепчет мне Зоя Николаевна, пока Маша заваривает чай. — Я же говорила: дети все поймут и вернутся к тебе, просто им нужно время.

Я довольно улыбаюсь. Но сердце болит за сына: как он там уживается с Ритой? Не обижают ли моего мальчика? Сдаст ли он последний зачет? Да, мы опять переписываемся каждый день, но хочется увидеть его и обнять.

Утром следующего дня в мастерской Маша разглядывает шкаф цвета «Лягушка в обмороке» и вдруг предлагает:

— Мам, а можно я ее выведу из обморока, в смысле приведу в чувство? Дверцы раскрашу и кое-что подправлю? Доверишь?

— Доверю, — отвечаю без колебаний.

Дочка широко улыбается, садится на табурет и смотрит на объект нашего эксперимента.

— Только ты не мешай, ладно? Я потом финал покажу.

Я послушно киваю и иду в дом. У меня там полно дел.

Должен приехать Романовский с дочкой в гости, но мы хотим, чтобы все прошло в непринужденной обстановке. По легенде, они едут к папиной знакомой посмотреть мебель для детской. В сарае есть пара комодов, возможно, Вере что-то приглянется. Заодно Машу с Александром познакомлю. Вряд ли она его помнит — видела от силы пару раз.

Вера Романовская оказывается худенькой высокой девочкой с темными, как у отца, волосами и серьезным лицом. Она мне нравится: скромная, вежливая и немного грустная. Одинокий ребенок, который не нужен родной матери. Зато с отцом ей повезло. Александр приезжает без водителя, сам за рулем, его джип вызывает интерес местных собак, и они оглашают поселок лаем. За собаками подтягиваются мои соседи. Я всех знакомлю.

— Это моя Маша, — представляю дочь с синими пятнами от краски на щеках и носу.

Романовский серьезно произносит:

— Мне очень приятно. Александр, друг вашей мамы.

— Просто друг? — прищуривается Машка.

— Старый. Мы знакомы больше двадцати лет, — поясняет он. — Когда-то мы работали вместе. А сейчас Елена Прекрасная свободна... В смысле делает прекрасные комоды. Нам с дочкой как раз такой нужен.

Машка пристально рассматривает гостя. Кажется, она что-то заподозрила. Но мы не собираемся скрывать правду от детей, просто подаем информацию порциями. Тем более и скрывать особо нечего.

— Я не делаю комоды, а даю им новую жизнь, — уточняю я. — Ну что, пойдем посмотрим? А потом поужинаем.

Вера с Машей идут в мастерскую-сарай первыми. А Зоя Николаевна, которая как наседка опекает меня, шепчет, что быстренько сбегает за пирогами и вернется. Всем бы таких соседей.

Романовский с дочерью рассматривают комоды. Один я не стала ничем украшать: сняла старую краску, прошлась наждачкой и покрыла лаком, сохранив структуру дерева. Но понимаю, что подобную вещь скорее оценит взрослое поколение, а девочке-подростку нужно что-то необычное и яркое. Вера с интересом разглядывает комод цвета лаванды с нежными веточками на ящиках. А затем ее взгляд останавливается, и она почти бежит к шкафу, дверцы которого искусно раскрасила Маша. Я и сама залюбовалась работой дочери. На припыленном серо-зеленом фоне качаются на тонких ножках светло-синие с оттенком лаванды васильки, а темно-зеленые листики словно колышутся на ветру. Маша добавила к цветам золотые прожилки пшеницы, лес на заднем плане придал картинке перспективу, и все сложилось в единую композицию. Осталось лишь прикрутить золотистые ручки и легонько пройтись по краям патиной.

— Так красиво! — в восхищении замирает Вера и тянет пальчики к рисунку.

— Осторожно, краска еще не высохла, я только закончила, еще нужно лаком покрыть, — предупреждает Маша.

— Так это вы нарисовали такую красоту? — ахает дочь Романовского.

— Мы с мамой. Она отреставрировала шкаф, загрунтовала и покрасила в основной цвет. А я добавила на дверцы узор, — поясняет дочь.

— Я тоже рисую, но немного в другом стиле, — скромно признается девочка.

И вскоре они с моей дочкой оживленно обсуждают цветовую палитру и разные техники. А мы с Романовским стоим рядом, с умилением наблюдая за детьми. Правда, кое-кто не только наблюдает, а обнимает меня за талию.

— Ты что творишь? — шепчу я, пытаясь выскользнуть из его рук.

— Я? Интересуюсь искусством, — усмехается он. — Отсюда, знаешь ли, открывается прекрасный вид...

Он с высоты своего роста рассматривает мою фигуру в джинсах и футболке, которая сидит на мне как вторая кожа. Ведь пуховик я сняла и повесила на крючок. Так мы с ним и препираемся, пока дети говорят о творчестве.

— Пап, можно мне этот шкаф? — наконец делает выбор Вера. — Он просто невероятный!

— Можно? — спрашивает Александр у меня. — Заплачу любую цену.

— Можно, когда мы его закончим, — киваю я и ойкаю, словно о чем-то вспоминаю. — Только он не продается!

— Почему? — заметно расстраивается Вера.

— Потому что друзьям нельзя продавать, друзьям можно только дарить, — улыбаюсь я девочке. — И мы с дочкой хотим подарить тебе этот шкаф.

— Правда? — В глазах Веры восторг.

— Да, только придется оплатить доставку до города, — кивает Маша, подтверждая мои слова, и переводит хитрый взгляд на Александра. — Но, думаю, у босса крупной компании не возникнет с этим проблем.

Романовский ухмыляется:

— Раскусила меня, значит.

— Вспомнила. Вы как-то были у нас в гостях, — пожимает плечами Маша. — Да и фамилия у вас как у папиного босса.

Я не вижу в ее взгляде осуждения и с облегчением выдыхаю.

***

А на веранде уже хозяйничает Зоя Николаевна. Стол накрыт, в доме тепло и витают ароматы выпечки и солений. Я знакомлю Романовского с соседом, Виктором Михайловичем, и они тут же затевают разговор о машинах. Вера с Машей спорят, в какой технике лучше нарисовать на очередном комоде лютики. А мы с Зоей Николаевной подкладываем еду и меняем тарелки. На улице уже стемнело, когда открылась дверь.

— Чего у вас все нараспашку — и калитка, и дверь? — заявляет с порога Кирилл, а мы с Машей с визгом бросаемся ему на шею.

— Ну, ма, ты даешь! Я думал, ты тут одна «во глубине сибирских руд» чахнешь, сюрприз решил сделать. А у вас тусовка в разгаре! — хохмит сын и целует меня в щеку.

— Зачет? — строго спрашиваю я.

— Да сдал я, сдал! Еще по двум автоматы получил, так что до экзаменов я совершенно свободен и, увы, одинок. Мои дружбаны разъехались, у отца в доме затевается перестановка, и я решил свалить, — заявляет Кирилл.

Сын на секунду замирает при виде Романовского, но я их знакомлю по всем правилам, а также представляю сына Вере. С соседями Кира уже виделся.

— Мой руки и — к столу, — строго говорит моему сыну Зоя Николаевна, и тот выполняет ее указания.

Вскоре Кирилл уплетает тушеное мясо с картошкой, а позже вливается в беседу мужчин о машинах. Каждый из них яростно доказывает другому свою правоту.

Виктор Михайлович склоняется ко мне и тихо шепчет:

— Нормальный у тебя парень, только разбаловали вы его. Ну, Саша это исправит. — Я хочу возразить, что еще ничего не решила по поводу Саши, но сосед поднимает вверх большой палец и со знанием дела говорит: — Вот такой мужик! Держись за него, Лена.

Я краснею, словно девчонка, и, чтобы никто не заметил, выхожу из дома подышать свежим воздухом. Романовский следует за мной.

Мы идем по заснеженной дорожке под покровом надвигающейся ночи и при свете тусклых фонарей. Из дома раздаются взрывы смеха. На душе спокойно и светло.

Саша берет меня за руку и поворачивает к себе. Мужские губы накрывают мои, и я отвечаю на поцелуй. Ощущаю его страсть и нежность одновременно. В груди рождается то самое забытое чувство, когда ты желанна и любима. И хочется творить и вытворять.

— Лена, — шепчет Романовский, прерывая поцелуй. — Хочу провести с тобой всю жизнь.

— Сначала давай проведем вместе Новый год, а там посмотрим... — И тут же задаю каверзный вопрос, используя эффект неожиданности: — Кстати, Александр Юрьевич, а откуда Ромашка узнал, что у меня волосы цвета «Мандариновое танго»? А?

— Надо спросить у Ромашки, — не поддается на провокацию Романовский, при этом хитро улыбается. — Кстати, ты видела, какие он предложил варианты цвета для сарая?

— Боже, ну какие могут быть варианты у серого цвета? — хмыкаю я. — Темно-серый и светло-серый?

— Зря ты так, Лен. Варианты всегда есть. А у серого полно оттенков. Пятьдесят как минимум, — с умным видом рассуждает он, а я смеюсь. — Например, «Паук, замышляющий преступление». Или «Испуганная мышь». Но мне больше нравится «Гридеперлевый». Хотя я бы отступил от правил и покрасил сарай в цвет «Влюбленная жаба».

— Это же ядовито-зеленый! К такому я пока не готова, — хихикаю в ответ.

Наша перепалка забавляет, а наши отношения заставляют сердце биться чаще. Мы только в самом начале пути, но, как говорил мой университетский преподаватель на экзамене, — перспективы у вас светлые.